Annotation

Юная сумасбродка Эстаси страшно разочарована: ее мечтам о прекрасном рыцаре не суждено сбыться. Дедушка, старый барон Сильвестр, нашел ей жениха – своего внучатого племянника, Тристрама Шилда. Эстаси легкомысленно согласилась. Но барон умер, и девушка поняла, что со свадьбой лучше не торопиться. Однако Тристрам полон решимости выполнить последнюю волю покойного. И красавица не придумывает ничего лучшего, как тайно сбежать из дома навстречу неизведанному…

- Джорджетт Хейер

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

Джорджетт Хейер

Миражи любви

Глава 1

Сэр Тристрам Шилд прибыл в Левенхэм-Корт уже в сумерках, и ему прямо у дверей доложили, что его двоюродный дедушка очень слаб и едва ли проживет еще несколько дней. В ответ сэр Тристрам не произнес ни слова, и только когда дворецкий принял у него тяжелое дорожное пальто, небрежно бросил:

– А мистер Левенхэм здесь?

– В Дауер-Хаус, сэр, – ответил дворецкий, передавая лакею пальто и бобровую шапку. И, уже с явной недоброжелательностью к столь незначительному лицу, добавил: – Его светлость немного нездоров, сэр. Его светлость до сих пор не принял мистера Левенхэма.

Он сделал паузу, ожидая, что сэр Тристрам поинтересуется мадемуазель де Вобан. Но сэр Тристрам попросил лишь, чтобы дворецкий проводил его в отведенную комнату.

Дворецкого, как и всех живущих в Корте, мучило любопытство: какая причина заставила сэра Тристрама так неожиданно приехать в Левенхэм-Корт? Его ждало разочарование – сэр Тристрам был человеком сдержанным.

Дворецкий лично проводил его через холл к дубовой лестнице, после чего они вошли в длинную галерею. По одну сторону на стене висели портреты предков Левенхэмов, по другую – высокие прямоугольные окна выходили в ухоженный парк. Внезапно чарующая тишина дома нарушилась. Где-то в конце галереи послышалось шуршание юбок, скрипнула закрываемая дверь. Дворецкий приподнял брови. Возможно, это мадемуазель де Вобан, любопытная, как все женщины, поджидала их в галерее? И, открывая дверь в отведенную для сэра Тристрама комнату, старый слуга произнес:

– Его светлость не принимает никого, кроме доктора и, разумеется, мадемуазель Эстаси.

– Да? – безразличным тоном протянул гость, и дворецкий, посмотрев на его суровое, ничего не выражающее лицо, так и остался в неведении: возможно, сэр Тристрам и не знает, зачем его пригласили в Суссекс? Если это так, то трудно даже предположить, как он отнесется ко всему. Его не так легко заставить сняться с места. Дворецкий готов был поспорить: десять к одному, что здесь какая-то неприятность.

Голос сэра Тристрама прервал его размышления:

– Пошлите ко мне моего камердинера, Порсон, и доложите его светлости о моем приезде.

Дворецкий с поклоном удалился. Сэр Тристрам подошел к окну. Он смотрел через парк в дальний лес, который еще можно было рассмотреть в сгущающихся сумерках. В его взоре была печаль, а губы плотно сжаты, и сейчас он казался более суровым, чем обычно. Он не обернулся, когда дверь открылась. В комнату вошел его слуга в сопровождении двух лакеев: один из них внес его дорожную сумку, а другой поставил на туалетный столик золоченый канделябр. Шилд тут же прошел от окна к камину и уставился вниз, на тлеющие поленья. Лакей задернул шторы на окнах и бесшумно удалился. Джапп, камердинер, принялся распаковывать дорожную сумку. Выложил на кровать вечерний фрак, темно-красные бархатные панталоны и флорентийский жилет. Сэр Тристрам пошевелил поленья на решетке ногой, обутой в высокий сапог. Джапп искоса взглянул на него, пытаясь понять, почему это хозяин такой угрюмый.

– Желаете пудру, сэр? – предложил он, ставя на туалетный стол пудреницу и помаду.

– Нет.

Джапп вздохнул. Он уже знал, что мистер Левенхэм в Дауер-Хаус. Вполне вероятно, что Красавчик заявится в Корт навестить своего кузена. И зная, как искусно слуга мистера Левенхэма делает прическу, Джапп затосковал. Его хозяин должен спуститься к обеду изящно завитым и напудренным. Однако он ничего не сказал, опустился на колени и стал снимать сапоги сэра Тристрама.

Полчаса спустя Шилд в сопровождении слуги лорда Левенхэма спустился, прошел через галерею и без доклада вошел в большую спальню.

Комната, отделанная дубовыми панелями и увешанная темно-красными портьерами, согревалась жарким пламенем камина. В канделябрах горело не менее пятидесяти свечей. В дальнем конце комнаты на небольшом возвышении стояла широкая кровать под балдахином. На ней, обложенный подушками, укрытый покрывалом из яркой парчи, в экзотическом халате и напудренном парике, без которого его никто никогда не видел, не считая слуги, возлежал старый Сильвестр, девятый барон Левенхэм.

Сэр Тристрам задержался у порога, ослепленный неожиданно ярким светом. При виде этого многоцветного великолепия сардоническая усмешка появилась на его суровом лице.

– Ваше смертное ложе, сэр?

Из-под балдахина послышался слабый, нетвердый голос:

– Да, это мое смертное ложе.

Сэр Тристрам прошел к возвышению. К нему протянулась немощная рука, на которой сиял огромный рубин. Он взял ее и стоял, не отпуская и глядя вниз, на пергаментное лицо двоюродного деда – с ястребиным носом, бескровными губами и глубоко запавшими блестящими глазами. Сильвестру было восемьдесят, но, даже умирая, он не расставался с париком и мушками, сжимая в левой руке табакерку и кружевной носовой платок.

Сильвестр встретил твердый взгляд внучатого племянника со злобным удовлетворением.

– Я рад, что вы приехали, – бросил он. Высвободив руку, он указал на кресло, стоящее на возвышении:

– Садитесь! – Затем старик открыл табакерку. – Когда я видел вас в последний раз? – размышлял он вслух, поднося к ноздре щепотку табака.

– Мне кажется, года два назад, – ответил Тристрам, чей профиль четко вырисовывался на фоне алого бархатного полога.

Сильвестр хмыкнул:

– А мы дружная семейка, не так ли? – Его светлость закрыл табакерку и вытер пальцы носовым платком. – И другой мой внучатый племянник тоже здесь, – отрывисто добавил он.

– Я слышал.

– Видели его?

– Нет.

– Еще увидите! А я не хочу…

– Почему? – Шилд сдвинул темные брови.

– Потому что не желаю! – откровенно ответил Сильвестр. – Красавчик Левенхэм! Я тоже был в свое время Красавчиком Левенхэмом, но разве я когда-нибудь позволял себе появиться на людях в зеленом камзоле и желтых панталонах?

– Скорее всего нет, – осторожно предположил Шилд.

– Проклятый сладкоречивый тип! – воскликнул Сильвестр. – Он мне никогда не нравился. Впрочем, и его отец тоже. Мать его страдала от меланхолии. Все ее раздражали. Поэтому и попросила меня отдать ей Дауер-Хаус.

– Она его и получила, – сухо заметил Шилд.

– Конечно получила! – раздраженно проворчал Сильвестр, прикрыв глаза и погрузившись в воспоминания о былых днях. Стук полена, выпавшего из камина, вернул пожилого джентльмена к действительности. Он снова открыл глаза: – Я уже говорил, зачем пригласил вас?

Сэр Тристрам встал и прошел к камину, чтобы вернуть на место дымящееся полено. Он ничего не отвечал, пока поправлял огонь, а потом произнес холодным, безразличным тоном:

– Вы писали, что договорились о моей женитьбе на вашей внучке.

Проницательные глаза Сильвестра блеснули.

– И это вам не очень-то нравится, да?

– Не очень, – подтвердил Шилд, возвращаясь на возвышение.

– Но это хорошая партия! – заметил Сильвестр. – Я завещаю ей большую часть моего состояния. Вы же знаете, она наполовину француженка, и ее представления о браке схожи с вашими. У вас будет своя жизнь. У нее своя. Она совсем не такая, как ее мать.

– Я никогда не знал ее матери!

– Она была просто дура! – заявил Сильвестр. – Никогда не подумал бы, что моя дочь может быть такой. Сбежать с этим пустышкой-французом! Как его чертово имя?

– Де Вобан.

– Да, Видам де Вобан. Я уже забыл, когда он умер. Мария умерла три года назад, а я через год поехал в Париж, как мне кажется, но, может, память меня подводит.

– Чуть больше чем через год, сэр.

– Это было после… – Он немного замялся, а потом резко сказал: – После того самого дела с Людовиком. Я решил, что Франция стала слишком опасным местом для моей внучки, и, видит бог, я был прав! Сколько времени прошло с тех пор, как они отправили своего короля на гильотину? Чуть больше месяца? Поверьте мне, Тристрам, не пройдет и года, королева пойдет той же дорожкой. Я рад, что меня там нет и мне не придется увидеть ее конец. А как очаровательна она была, как очаровательна! Но вы не можете помнить! Двадцать лет назад все мы, поклонники королевы, носили ее любимые цвета. Все было под цвет волос королевы – атлас, ленты, туфли. А теперь… – Его губы скривились в усмешке. – Мой внучатый племянник носит зеленый камзол, желтые панталоны и какую-то идиотскую шляпу, похожую на сахарную голову! – Он поднял брови и добавил: – Но парень – все еще мой наследник!

Сэр Тристрам ничего не ответил на замечание, прозвучавшее для него почти как вызов. Сильвестр еще раз втянул носом табак и насмешливо бросил:

– Он бы женился на Эстаси, если бы мог. Но он ей не нравится. – Потеребив в руках табакерку, старик продолжал: – Как бы то ни было, но я бы хотел, прежде чем умру, видеть ее замужем за вами, Тристрам.

– Но почему?

– Потому что больше никого нет! – честно ответил Сильвестр. – Это, конечно, моя ошибка. Мне следовало бы позаботиться о ней – взять ее в Лондон. Все дело в том, что мне никто не нравится, кроме самого себя. За последние три года я был в Лондоне всего два раза. Но теперь уже слишком поздно думать об этом. Я умираю, и – будь я проклят! – настало время позаботиться о внучке! Я хочу оставить ей почти все! Да и вам пришло время подумать о женитьбе!

– Я уже думал об этом.

Сильвестр бросил на него острый взгляд:

– Вы влюблены?

– Нет, – ответил Шилд с каменным лицом.

– Если вы все еще занимаетесь телячьими нежностями, то вы просто дурак! – проворчал старик. – Я уже забыл правила игры, да и едва ли когда-нибудь их знал, но теперь все это меня не интересует! Я предлагаю вам брак по расчету.

– А она… понимает это?

– Как же ей не понять? Она же француженка!

Сэр Тристрам снова спустился с возвышения и прошел к камину. Сильвестр молча наблюдал за ним, затем, не дождавшись никакой реакции, поинтересовался сам:

– Ну, что скажете? И помните, что вы – последний в роду!

– Я знаю. У меня было намерение жениться.

– Есть кто-нибудь на примете?

– Нет.

– Тогда вы женитесь на Эстаси! – решил Сильвестр. – Потяните за шнурок звонка!

Сэр Тристрам повиновался:

– Это ваша предсмертная воля, Сильвестр?

– Я едва ли проживу еще неделю, – признался старик. – Сердце и тяжелая жизнь, Тристрам. Не делайте слишком уж грустное лицо на моих похоронах. Восьмидесяти лет вполне достаточно для каждого человека, к тому же двадцать из них я страдал подагрой. – И, заметив слугу, входящего в комнату, приказал: – Пошли ко мне мадемуазель.

– Вы берете на себя большую ответственность, – заметил сэр Тристрам, как только слуга вышел.

Сильвестр откинулся на подушки и закрыл глаза. Было видно, что он теряет силы, но, когда его веки снова приоткрылись, во взгляде светились ум и живость.

– Вы бы не приехали сюда, мой дорогой Тристрам, если бы уже не приняли решение!

Сэр Тристрам чуть улыбнулся и уставился на пылающий в камине огонь.

Прошло немного времени, и дверь снова отворилась. В комнату вошла мадемуазель де Вобан, и сэр Тристрам встал, учтиво поклонившись и взглянув на нее из-под насупленных бровей.

Да, эта девушка – истинная француженка и ни в коей мере не относится к тому типу женщин, которые ему нравились. У нее были блестящие черные волосы, уложенные по последней моде, и такие темные глаза, что трудно угадать, черные они или темно-карие. Невысокого роста, с отличной фигурой, она держалась очень независимо. Девушка приостановилась в дверях, увидев сэра Тристрама, перехватила его взгляд и в ответ задержала на нем свой.

Сильвестр дал им время оценить друг друга, а затем сказал:

– Подойдите сюда, мое дитя. И вы, Тристрам.

Живость, с которой его внучка повиновалась приглашению, выдавала ее покорность, совершенно несопоставимую с той решительностью, если не сказать – своенравием, что были написаны на ее хорошеньком личике. Она грациозно пробежала через всю комнату, сделав реверанс Тристраму, прежде чем вступить на возвышение. Сэр Тристрам прошел к кровати более степенно и, хмурясь, перевел взгляд на старика. Сильвестр протянул левую руку Эстаси:

– Позвольте мне представить вам, дитя мое, вашего кузена Тристрама.

– Вашего покорного кузена, – галантно уточнил Шилд.

– Для меня большое счастье познакомиться с кузеном, – чопорно ответила Эстаси. У нее был легкий, не лишенный приятности французский акцент.

– Я немного устал, – признался Сильвестр, – иначе я дал бы вам время узнать друг друга поближе. А теперь пусть все будет так, как получится, – цинично добавил он. – Если вы хотите, Юстасия, получить официальное предложение, Тристрам, без сомнения, сделает его вам – после обеда.

– Я не хочу официального предложения, – ответила мадемуазель де Вобан. – Для меня это совершенно несущественно. Но мое имя – Эстаси – и это очень хорошее имя, – а вовсе не Ю-ста-си-я! Я даже выговорить его не могу и нахожу просто безобразным.

Эта речь, произнесенная твердым и хладнокровным топом, заставила сэра Тристрама бросить на юную леди вопросительный взгляд.

– Надеюсь, мне будет позволено называть вас Эстаси, кузина?

– Конечно, думаю, это будет удобно, – ответила Эстаси, подарив ему блестящую улыбку.

– Ей восемнадцать, – перебил внучку Сильвестр. – А сколько вам?

– Тридцать один, – ответил сэр Тристрам.

– Хм-м! – протянул Сильвестр. – Прекрасный возраст!

– Для чего? – поинтересовалась Эстаси.

– Для того чтобы жениться, мисс! Эстаси бросила на деда задумчивый взгляд, но воздержалась от дальнейших замечаний.

– Теперь вы можете спуститься вниз к обеду, – сказал Сильвестр. – Я сожалею, что не смогу разделить с вами трапезу. Но я уверен, что замечательное вино, которое Порсон подаст, позволит вам преодолеть скованность, если она возникнет между вами.

– Вы все предусмотрели, сэр, – заметил Шилд. – Так пойдемте, кузина?

Эстаси, которая вовсе не страдала стеснительностью, выразила свое согласие, сделала еще один реверанс дедушке и в сопровождении сэра Тристрама отправилась в столовую.

Дворецкий посадил их по разные стороны огромного стола, на что они молча согласились, хотя вести разговор на таком расстоянии было затруднительно. Стол был роскошно сервирован, блюда прекрасно приготовлены, но все это длилось слишком долго. Сэр Тристрам отметил про себя, что его предполагаемая невеста отличается незаурядным аппетитом, и в первые же пять минут обнаружил, что она обладает даром безыскусной речи, так непохожей на то, что ему приходилось обычно слышать в лондонских гостиных. И уж совсем поразили сэра Тристрама ее слова:

– А жаль, что вы такой темноволосый, потому что мне вообще не правятся брюнеты. Ну что ж, придется привыкать.

– Благодарю вас, – только и ответил задетый Шилд.

– Если бы дедушка оставил меня во Франции, то я вышла бы замуж за герцога, – заявила Эстаси. – Мой дядя, в настоящее время наместник епископа, определенно собирался это осуществить.

– Скорее всего, вы попали бы под гильотину, – ответил на это сэр Тристрам, в душе ужаснувшись такой перспективе.

– Да, это верно, – согласилась Эстаси. – Мы часто говорили об этом – моя кузина Генриетта и я. Мы даже представляли, как взойдем на нее, – гордо, без плача, разумеется, только будем немного бледны. Генриетта хотела бы взойти на эшафот при полном параде, но, думаю, только потому, что ее придворный туалет был из желтого атласа. Генриетта считала, что он ей очень идет, хотя на самом деле это было вовсе не так! Я думаю, что молодым на гильотину надо надевать только белое и ничего не держать в руках, кроме разве что носового платка. Вы не согласны со мной?

– Не думаю, что имеет какое-либо значение, во что человек одет, если его ведут на эшафот, – ответил сэр Тристрам.

Эстаси с изумлением взглянула на собеседника:

– Вы так думаете? Но… Представьте: молодую девушку везут в телеге для осужденных на казнь, бледную, одетую во все белое, но ничего не боящуюся… Неужели вам не стало бы жаль ее?

– Мне было бы жаль любого, кого везут в телеге для осужденных на казнь, какого бы возраста или пола они ни были, и уж совершенно независимо от того, как они одеты, – перебил ее сэр Тристрам.

Во взгляде Эстаси читалось явное неодобрение.

– В моей телеге не должно быть никаких других людей, – изрекла ома.

«Все возражения на эту тему будут бесполезными», – подумал сэр Тристрам, воздержавшись от каких-либо слов.

– Вот француз, – продолжала Эстаси, – сразу бы меня понял!

– Но я не француз, – возразил сэр Тристрам.

– Са se voit! [1] – сказала она.

Сэр Тристрам взял себе с блюда бараньи отбивные и огурцы.

– Люди, с которыми я встречалась в Англии, – продолжила Эстаси после короткого молчания, – считали очень романтичным, что я спаслась от террора.

Она как будто призывала его также считать это романтичным, но сэру Тристраму было известно, что Сильвестр ездил в Париж задолго до Начала террора и увез внучку из Франции совершенно обычным способом.

– Да, в самом деле, – только и заметил он.

– Я знаю семьи, которые сбежали из Парижа в повозке со свеклой, – восхищенно рассказывала Эстаси, – а солдаты протыкали эту cвеклу штыками.

– Надеюсь, они не проткнули штыками никого из этой семьи?

– Нет, но они легко могли бы это сделать! Вы совсем не понимаете, что такое сейчас Париж. Все живут в страхе! Опасно даже выйти за дверь.

– Какое это облегчение для вас – оказаться в Суссексе.

Она остановила взор больших глаз на его лице и разочарованно произнесла:

– Так вы не любите волнующих вещей, mon cousin? [2]

– Я не люблю революций, если вы это имеете в виду.

– Ах нет! Зато столько романтики и приключений!

Он улыбнулся:

– Может быть, и мне это нравилось, когда мне было восемнадцать.

Наступило неловкое молчание.

– Дедушка сказал, что вы будете мне очень хорошим мужем, – спокойно произнесла Эстаси.

Захваченный врасплох, Шилд вежливо ответил:

– Я приложу все усилия для этого, кузина.

– Надеюсь, – сказала Эстаси, с неодобрением рассматривая блюдо с тарталетками из чернослива, – что так и будет. Вы представляетесь мне хорошим мужем!

– В самом деле?! – воскликнул задетый ее тоном сэр Тристрам. – Мне жаль, но я не могу ответить комплиментом на комплимент, сказав, что вы кажетесь мне хорошей женой.

Легкая грусть на лице Эстаси тут же исчезла. Она озорно улыбнулась:

– О да! Вы правы: едва ли я стану хорошей женой! Но как вы считаете, я красива?

– Очень, – честно ответил Шилд упавшим голосом.

– Да, вот и я так думаю! – согласилась Эстаси. – Полагаю, в Лондоне я могла бы иметь большой успех, потому что выгляжу совсем не так, как англичанка. Я заметила, что английские мужчины относятся к иностранкам с большим вниманием.

– К несчастью, – откомментировал сэр Тристрам, – в Лондоне уже столько французских эмигрантов, что едва ли вы сможете там стать достаточно заметной персоной.

– Я теперь вспомнила! – воскликнула Эстаси. – Вы вообще не любите женщин!

В который раз с досадой ощутив у себя за спиной присутствие лакея, сэр Тристрам бросил взгляд на пустую тарелку кузины и поднялся из-за стола.

– Лучше пройдем в гостиную, – предложил он. – Едва ли здесь подходящее место, чтобы обсуждать… э-э… такие дела!

Эстаси, которая, вероятно, относилась к лакеям как к предметам мебели, удивленно оглянулась, но без возражений согласилась покинуть столовую. Они прошествовали в гостиную, и она выпалила, едва дверь успела за ними закрыться:

– Скажите, вы против нашей женитьбы?

– Моя дорогая кузина, не знаю, кто вам сказал, что мне не нравятся женщины. Это большое преувеличение.

– Да, но вы все же возражаете?

– Если бы я был против этого брака, меня бы здесь не было.

– В самом деле? Но ведь каждый должен делать то, что ему скажет дедушка!

– Вовсе не каждый, – возразил Шилд. – Сильвестр, тем не менее, знает, что…

– Вы не должны называть своего двоюродного дедушку Сильвестром! – перебила его Эстаси. – Это совсем неуважительно!

– Мое дорогое дитя, во всем мире в течение последних сорока лет его называют Сильвестром.

– О! – с сомнением воскликнула Эстаси. Она опустилась на софу, обитую атласом в голубую и золотую полоску, сложила руки и выжидательно посмотрела на своего будущего мужа.

Этот открытый, бесхитростный взгляд показался ему сейчас несколько смущенным, и он ободряюще произнес:

– В этой ситуации есть некоторое неудобство, кузина, и, увы, я не тот, кто мог бы его устранить. Вы должны простить мне, если я показался вам немного бесчувственным. Сильвестр устраивает этот брак по расчету, и у нас нет времени узнать друг друга поближе – прежде чем мы пойдем к алтарю.

– Во Франции никогда не знакомят с человеком, с которым предстоит обручиться, потому что до свадьбы не разрешается даже говорить с ним наедине!

– Было бы абсурдно притворяться, будто кто-то из нас ощущает по отношению к другому какое-то чувство, которое бывает у обрученных пар, но… – решил продолжить сэр Тристрам.

– О да, я тоже так думаю! – откровенно призналась Эстаси, перебив его в который раз.

– И тем не менее, – настойчиво говорил сэр Тристрам, – я знаю, что именно такие браки часто оказываются счастливыми. Вы обвинили меня в том, что я плохо отношусь к женщинам, но поверьте мне…

– Я же ясно вижу, что вы не любите женщин, – перебила Эстаси. – И спрашиваю себя: почему вы все же хотите жениться?

Сэр Тристрам немного поколебался, а потом ответил напрямик:

– Может быть, если бы я имел брата, то не стал бы жениться, но я последний в роду и не могу допустить, чтобы он угас, когда я умру. Мне повезет, если вы согласитесь стать моей женой. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы у вас не было причин сожалеть об этом. Могу я сказать Сильвестру, что мы согласны соединить наши руки?

– Qu' importe? [3] Это его приказ, он и так знает, что мы поженимся. Как вы думаете, мы будем счастливы?

– Надеюсь, кузина.

– Да, но должна вам признаться, что вы вовсе не тот тип мужчины, за которого я хотела бы выйти замуж. Это очень печально! Я думала, что в Англии мужчина может влюбиться и жениться по собственному выбору. А теперь я вижу, что здесь все так же, как и во Франции.

– Вы определенно слишком молоды, чтобы выходить замуж, но, когда Сильвестр умрет, вы останетесь одна и можете попасть в довольно затруднительную ситуацию.

– Вот это совершенно верно, – кивнула Эстаси. – Я хорошо это обдумала. И скажу вам, наш брак будет не так уж плох, если у меня будет дом и, может быть, любовник.

– Может быть – кто?! – вскричал Шилд так, что она вздрогнула.

– Во Франции считается comme il faut [4] даже модным – иметь любовника после свадьбы, – объяснила она, ничуть не смутившись.

– А в Англии это не считается ни comme il faut, ни модным.

– Vraiment? [5] Я ведь не знаю, какие обычаи в Англии, но, если вы уверяете, что это не модно, у меня не будет любовника! А дом в городе у меня будет?

– Не думаю, что вы понимаете, о чем говорите, кузина, – сказал сэр Тристрам с некоторым облегчением. – У меня дом в Беркшире, и я надеюсь, что со временем вы полюбите его – так же, как я. Но могу снять вам дом и в городе – на сезон, если вы захотите.

Эстаси уже была готова ответить ему, что именно этого она и хочет, как дверь открылась и дворецкий доложил о прибытии мистера Левенхэма. Девушка замолкла на половине фразы и пробормотала уже чуть слышно:

– Уж лучше я выйду замуж за вас, чем за него!

Не придав особого значения ее словам, сэр Тристрам укоризненно нахмурился в ее сторону и вышел вперед, чтобы поприветствовать своего кузена.

Красавчик Левенхэм, всего на два года моложе Шилда, совсем не походил на него. Сэр Тристрам был высокий, худой мужчина, смуглый, с резкими чертами лица, лишенный всякого изящества. Красавчик же имел невысокий рост, был скорее строен, чем худощав, с приятными чертами лица. И что самое главное – он был очень грациозен. Трудно придумать что-либо более совершенное, чем кудри его напудренного парика и покрой его коричневого фрака и панталон. На нем был жилет, расшитый серебром и золотом, и чулки бледнейшего розового оттенка; в белоснежных складках галстука сверкал бриллиант, у колен красовались банты, а длинные белые пальцы рук были унизаны кольцами. В одной руке он держал табакерку и надушенный носовой платок, а в другой – изящный лорнет, лепта от которого была перекинута через шею. Он внимательно рассмотрел в лорнет своих родственников, чуть улыбнулся и произнес мягким голосом:

– Ах, Тристрам! – после чего, отпустив лорнет, протянул ему руку. – Здравствуй, мой дорогой друг!

Сэр Тристрам ответил на рукопожатие:

– Здравствуйте, Бэзил! Давненько мы не виделись!

– Но, мой дорогой Тристрам, что поделаешь, если вы похоронили себя в Беркшире! Эстаси!.. – Он подошел к кузине и склонился над ее рукой с непередаваемой грацией. – Так вы уже познакомились с Тристрамом?

– Да, – ответила Эстаси. – Мы уже помолвлены.

Красавчик приподнял брови и улыбнулся:

– О-ля-ля! Так быстро? Это Сильвестр устроил все? Вы оба очень послушны, но уверены ли вы, что все будет хорошо?

– Я лишь надеюсь на это, – живо отозвался Тристрам.

– Ну, уж если вы договорились, то должен вас предупредить, Эстаси, он очень решительный мужчина, может быть, даже слишком. Я никак не предполагал, что вы оба окажетесь настолько сговорчивыми. Сильвестр просто чудовищен, абсолютно чудовищен! Трудно поверить, что он на самом деле умирает. Мир без Сильвестра! Да это просто невозможно!

– Это будет действительно странно, – холодно заметил Шилд.

Эстаси с пренебрежением взглянула на Красавчика:

– А мне кажется странным, что вы станете лордом Левенхэмом, очень странным!

Воцарилось молчание. Красавчик как-то по-особенному взглянул на сэра Тристрама, а потом сказал:

– Ах! Да, но, видите ли, я не стану лордом Левенхэмом. Мой дорогой Тристрам, пожалуйста, я прошу вас, попробуйте мой табак и выскажите свое мнение о нем. Я добавил в свою старую смесь немного макубы. Ну как, я был прав?

– Не мне судить об этом, – ответил Шилд, беря щепотку. – Но он кажется мне довольно хорошим.

Эстаси нахмурилась:

– Но я не понимаю! Почему вы не станете лордом Левенхэмом?

Красавчик галантно повернулся к ней:

– Да, Эстаси, я ведь не внук Сильвестра, а всего только его внучатый племянник.

– Но если нет внука, то наследником становитесь вы?

– Совершенно верно, но дело в том, что внук существует, дорогая кузина. Вы не знали этого?

– Конечно, я знаю, что был Людовик, но ведь он мертв!

– Кто вам сказал, что Людовик мертв? – строго спросил Шилд, глядя на нее из-под насупленных бровей.

Эстаси развела руками:

– Да дедушка, естественно! И очень интересно, почему он так упорно не желает, чтобы о внуке говорили в его присутствии. Это несомненно какая-то тайна, и, как я думаю, очень романтичная.

– Здесь вовсе нет никакой тайны, – возразил Шилд. – И уж конечно, никакой романтики! Людовик – необузданный молодой человек, который имел глупость ввязаться в ряд приключений с убийствами. В конце концов ему пришлось бежать из страны.

– Убийства! – воскликнула Эстаси. – Вы хотите сказать, что он убил кого-то на дуэли?

– Нет. Не на дуэли.

– Но, Тристрам, – спокойно заметил Красавчик, – вы не должны забывать, что Людовик – именно тот человек, который, по общему мнению, застрелил Мэтью Планкетта. Я лично никогда в это не верил и не верю до сих пор.

– Очень любезно с вашей стороны, но все обстоятельства говорят за это, – возразил Шилд. – Я услышал выстрел, когда убили Планкетта, не более чем через десять минут после того, как расстался с Людовиком.

– А я, – произнес Красавчик, лениво протирая свой лорнет, – предпочитаю верить тому, что сказал сам Людовик: это был выстрел по сове.

– Выстрелил и промахнулся! – подчеркнул Шилд. – Кузен, я сам видел, как Людовик попадал в туза на игральной карте с двадцати ярдов.

– Это всем известно, Тристрам, но в ту ночь, я думаю, Людовик был не совсем трезв. Верно?

Эстаси с нетерпением прихлопнула в ладоши:

– Но скажите же мне! Что он натворил, мой кузен Людовик?

Красавчик отбросил от кисти кружевные манжеты и запустил указательный и большой пальцы в табакерку.

– Ну, Тристрам, – сказал он, расплываясь в ослепительной улыбке. – Вы знаете об этом деле больше меня. Расскажите нам!

– Это не очень-то приятная история, кузина, – ответил Шилд. – Вы действительно хотите выслушать ее?

– Да, хочу. Я считаю, что мой кузен Людовик – самый романтичный член этой семьи! – ответила Эстаси.

– О да, романтичный, – подхватил сэр Тристрам, пожимая плечами.

Красавчик поиграл табакеркой.

– Романтичный? – с задумчивым видом переспросил он. – Нет, Эстаси, не думаю, что Людовик был романтичным. Немного безрассудным – может быть. Он был игрок – и несчастье подстерегало его. Однажды он проиграл очень большую сумму денег в «Кокосовой пальме» человеку, который жил в Форт-Хаус. Это не далее двух миль отсюда.

– Но в Форт-Хаус никто не живет, – перебила его Эстаси.

– Это теперь, – согласился Красавчик. – А три года назад там жил сэр Мэтью Планкетт. Но когда его убили в лесу Лонгшоу, вдова уехала оттуда.

– И что, вы хотите сказать, мой кузен Людовик убил его?

– Это, моя дорогая кузина, спорный вопрос!

– Но почему он убил? Не потому же, что проиграл ему деньги! Это не такое уж важное дело! Разве только – он был совершенно разорен?

– О, вовсе нет! Он проиграл ему большую сумму, и сэр Мэтью, будучи персоной, скажем так, с плохими манерами, потребовал залог, прежде чем они продолжат игру. Конечно, не стоило вообще садиться играть с такими людьми, но наш несчастный Людовик всегда был упрямым! Они играли в пикет, и оба немного выпили. Людовик снял с пальца кольцо и передал его сэру Мэтью Планкетту в качестве залога – с тем чтобы потом его выкупить, разумеется. Это было очень старинное кольцо-талисман, перешедшее к Людовику от матери, а та происходила из гораздо более древнего рода, чем наш.

– Пожалуйста, расскажите мне, что это за кольцо-талисман! – Глаза Эстаси разгорелись.

– Просто золотое кольцо с выгравированными на нем фигурками. Считалось, что эти знаки имеют магическое значение. По старинному преданию, они защищали владельца кольца от любой беды. Более того, это была фамильная ценность. Я не знаю ее настоящей стоимости. Тристрам, вы разбираетесь в таких вещах – и, кстати, должны показать свою коллекцию Эстаси. Так какова же была цена того кольца?

– Не знаю, – коротко ответил Шилд. – Оно было очень старинное, быть может, бесценное.

– Он был таким безрассудным, наш бедный Людовик! – вздохнул Красавчик. – Мне кажется, его нельзя было остановить. Верно, Тристрам?

– Да.

Эстаси повернулась к Шилду:

– Но вы ведь были там, Тристрам?

– Да, я там был.

– Видите ли, никто, даже Тристрам, не мог бы сдержать Людовика, когда он бывал в таком настроении… – объяснил Красавчик. – Он заложил кольцо и продолжал проигрывать. Сэр Мэтью, который, к прискорбию, отличался отсутствием такта, ушел из «Кокосовой пальмы» с кольцом на пальце. Чтобы выкупить его, Людовику пришлось пойти к евреям – то есть к ростовщикам, моя дорогая!

– И в этом не было ничего нового, – заметил Шилд. – Людовик попал в руки евреев еще тогда, когда вернулся из Оксфорда, и даже до этого!

– Как и многие из нас, – пробормотал Красавчик.

– И он получил деньги у евреев? – спросила Эстаси.

– О да! – ответил Красавчик. – Но дело оказалось не так просто уладить. Когда Людовик явился, чтобы выкупить кольцо, наш хитроумный приятель отверг притязания Людовика. Заявил, что договор был не таким: будто бы он поставил свои гинеи против кольца и честно выиграл его. И не отдаст его ни за что!

У Эстаси блеснули глаза.

– Тогда я не удивлена, что Людовик убил каналью!

Красавчик снова поиграл лорнетом:

– Люди, собирающие редкие старинные вещи, моя дорогая Эстаси, идут на любые преступления, чтобы только завладеть вещью, о которой они мечтают.

– Но вы! – воскликнула Эстаси, с презрением глядя на Тристрама. – Вы-то знали правду!

– К сожалению, – гордо ответил сэр Тристрам, – Планкетт не стал ожидать моего вмешательства. Он удалился в деревню – в Форт-Хаус – и повел себя неразумно, просто-напросто отказываясь встретиться с Людовиком.

– А дедушка знал об этом?

– О боже, конечно нет! – воскликнул Красавчик. – Видите ли, кузина… Сильвестр и Людовик едва ли были в дружественных отношениях. Да еще эта задолженность евреям! Людовик даже не поставил Сильвестра в известность. Но тем не менее Людовик приехал сюда, чтобы взять Тристрама в качестве надежного свидетеля всего дела и встретиться с Планкеттом. Но отловить Планкетта оказалось невозможно. Когда бы Людовик ни приезжал в

Форт-Хаус, его не оказывалось дома. Кузен же не относился к числу людей, что терпят такое к себе отношение, к тому же в это время он начал много пить. Людовик, узнав, что Планкетт должен обедать в Слоухэме, задумал подстеречь того на пути домой и заставить принять деньги в обмен на кольцо! Только Тристрам, видя, что он уезжает, догадался, в чем дело, и последовал за ним.

– Мальчик был сильно пьян! – бросил через плечо Тристрам.

– Никаких сомнений, что он находился в ужасном состоянии, – заметил Красавчик. – Кузен, меня всегда удивляло то, каким образом вам удалось убедить Людовика оставить свое намерение и вернуться домой.

– Я обещал ему встретиться с Планкеттом в его имении, – ответил Шилд. – Но чего себе никогда не прощу, так это того, что позволил Людовику возвращаться домой через лес.

– Мой дорогой друг! Кто же мог предвидеть, что Планкетт будет возвращаться той же дорогой? – мягко заметил Красавчик.

– Напротив, если он возвращался из Слоухэма, для него было естественно выбрать именно эту дорогу! – возразил Шилд. – И мы знали, что он поедет верхом, а не в экипаже.

– Так что же случилось? – У Эстаси перехватило дыхание.

Ей ответил Шилд:

– Людовик поехал верхом домой через лес Лонгшоу, а я в это время направился в Форт-Хаус. Не прошло и десяти минут, как мы расстались, и я услышал вдалеке выстрел, которому не придал никакого значения, ведь это мог стрелять какой-нибудь браконьер. И на следующее утро тело Планкетта нашли в лесу: у него было прострелено сердце, а рядом валялся смятый носовой платок Людовика.

– А кольцо? – торопливо спросила Эстаси.

– Кольцо исчезло. В карманах Планкетта остались деньги, в галстуке сохранилась булавка с бриллиантом, но кольцо-талисман пропало.

– И с тех пор его никто не видел, – добавил Красавчик.

– Это мы не видели! – поправил его сэр Тристрам.

– Да, да, я знаю, что вы думаете: оно у Людовика, но он поклялся, что не встречал Планкетта в тот вечер. Что до меня, я не считаю Людовика лгуном. Он откровенно признался, что у него в кармане был пистолет, он даже признался, что стрелял, – но в сову!..

– И почему ему было не застрелить этого Планкетта! – воскликнула Эстаси. – Лжец заслужил это. Я очень довольна, что его застрелили!

– Возможно, – произнес сэр Тристрам холодным тоном, – но в Англии, как и во Франции кстати, убийство считается серьезным преступлением.

– Но ведь его все же не повесили за убийство такого человека, как Планкетт?

– Нет, но только потому, что мы убрали Людовика из страны прежде, чем его смогли арестовать, – объяснил Шилд.

– Это Сильвестр и вы убрали его из страны, – поправил Бэзил. – Я не приложил к этому руки, с вашего позволения.

– Если бы он предстал перед судом, ничто не смогло бы спасти его шею.

– Я прошу прощения, у меня другая точка зрения, мой дорогой Тристрам, – холодно заметил Красавчик. – Предстань он перед судом, и правда могла бы открыться! А когда вы и, конечно, Сильвестр тайно увезли Людовика из страны, тем самым именно признали его виновным в убийстве.

Сэр Тристрам был избавлен от необходимости отвечать, потому что появился слуга Сильвестра, который должен был снова проводить его к двоюродному деду. Как только за Тристрамом закрылась дверь, Красавчик пробормотал:

– Как приятно видеть Тристрама таким услужливым.

Но Эстаси не обратила на это внимания. Ее интересовало сейчас лишь одно:

– А где теперь мой кузен Людовик?

– Никто не знает, дорогая. Он исчез!

– И вы ничего не сделали, чтобы помочь ему, – никто из вас?! – негодующе воскликнула она.

– Ну, дорогая кузина, это сложновато, – ответил Красавчик. – Вы сами посудите: что можно сделать при таком фатальном стечении обстоятельств?

– Мне кажется, – сказала Эстаси, нахмурившись, – что Тристрам не любил своего кузена Людовика.

– Как вы умны, моя дорогая! – рассмеялся Красавчик.

Она взглянула на него.

– А какую коллекцию он должен показать мне? – напрямую спросила Эстаси.

– Дорогая кузина! Просто у Тристрама достойная внимания коллекция. Я не специалист, конечно, но иногда и мне хочется взглянуть на нее.

– А он вам ее показывал?

– И с большим желанием! – улыбаясь, ответил Бэзил. – Но помните, коллекционеры никогда не показывают всех своих сокровищ!

Глава 2

Сэр Тристрам, вновь оказавшийся у кровати Сильвестра, был поражен переменами, произошедшими со стариком. Сильвестр так же опирался на множество подушек и все еще был в своем парике, но казалось, болезнь наложила на него свою глубокую печать. Только его глаза по-прежнему казались живыми, выделяясь на бледном, почти восковом лице.

– Мне очень жаль, сэр, но, кажется, мой визит утомляет вас, – негромко произнес Тристрам.

– Благодарю вас, но мне самому лучше судить о том, что меня утомляет, – возразил Сильвестр. – Думаю, я не протяну долго, но, видит бог, я должен успеть уладить свои дела! Вы женитесь на этой крошке?

– Да, я женюсь на ней, – ответил Шилд. – Это вас устраивает?

– Мне хочется, чтобы все узелки были аккуратно завязаны, – ответил Сильвестр. – К счастью, она не католичка. Что вы о ней думаете?

Сэр Тристрам заколебался:

– Едва ли я могу что-либо сказать. Она очень молода…

– Вот и хорошо, у ее будущего мужа есть возможность сформировать ее по своему вкусу.

– Может быть, вы и правы, но лучше бы мы начали это дело пораньше.

– Я всегда прав! А что бы вы хотели: обольстить ее? – упорствовал Сильвестр. – Бедная девочка!

– Вы вынуждаете ее выйти замуж, но она… может пожалеть об этом… Она так романтична!

– Вздор! – воскликнул Сильвестр. – Большинство женщин романтичны, но все освобождаются от этого – в свое время. А что, этот проклятый жеманный щеголь там, внизу?

– Да.

– Он постарается затмить вас, если сможет, – предупреждающе сказал Сильвестр.

Сэр Тристрам высокомерно ответил:

– Если вы ожидаете, что я буду соперничать с его изысканностью, то будете разочарованы.

– Я ничего не ожидаю, кроме глупости со стороны какого-нибудь члена моей семьи! – резко бросил старик и закрыл глаза в полном изнеможении.

Сэр Тристрам взял флакон с нюхательной солью со стола и поднес его к носу Сильвестра.

– Вы слишком утомляете себя, сэр.

– Пойдите к чертям! – тихо сказал больной. Он с трудом поднял руку, принял флакон и некоторое время молча лежал, вдыхая ароматные испарения. Через минуту или две его губы изогнулись в кривой усмешке, и он пробормотал:

– Я много бы дал, чтобы увидеть вас троих – всех вместе. О чем вы говорили?

– О Людовике, – ответил Шилд с некоторой осторожностью.

Рука Сильвестра вдруг сжалась в кулак, и улыбка сошла с его лица. Он почти прошептал:

– Мне казалось, вы знаете о том, что имя Людовика нельзя упоминать в этом доме! Как вы на это осмелились?

– На свете нет другого человека, перед которым я бы так преклонялся, как перед вами. Так было всегда, так есть и сейчас, когда вы на смертном одре.

Глаза Сильвестра сверкнули, но его гнев уже утих.

– А вы дерзкий человек, Тристрам!.. Вы хоть когда-нибудь принимаете во внимание то, что я говорю?

– Очень редко, – признался Шилд.

– Спасибо и на этом, – усмехнулся Сильвестр. – Черт возьми, я всегда любил вас за прямоту. А что вы там сказали о мальчике?

– Эстаси захотела узнать всю эту историю. Судя по всему, вы сказали ей, что он умер.

– Он умер для меня, – посуровел Сильвестр. – Зачем выставлять его героем перед ней? Вы рассказали ей?

– Бэзил сказал…

– Вам надо было остановить его! – Приподнявшийся было на подушках Сильвестр откинулся, нахмурившись, и его пальцы начали перебирать край яркого покрывала. – Бэзил поверил в то, что наплел ему мальчик.

– Я никогда не понимал – почему, сэр.

– Вы же не верите в это, верно?

– А кто из нас верит, кроме Бэзила?

– Он лишь сказал, что мы должны были предоставить ему возможность предстать перед судом. Сомневаюсь, сомневаюсь…

– Он не прав! Мы сделали все, что могли, когда отправляли Людовика во Францию. Что за смысл теперь терзать себя?

– Он вам никогда не нравился, не так ли? – прищурился старик.

– Вам остается только добавить, что я коллекционирую старинные драгоценности, Сильвестр, и вы повторите все, что мне только что сказал Бэзил, возможно, в более деликатной форме.

– Не будьте дураком! – раздраженно бросил Сильвестр. – Я же предупредил: Бэзил из кожи вон лезет, чтобы уменьшить ваши шансы. Пошлите его заниматься своими делами!

– Вам придется извинить меня, сэр. Это не мой дом.

– Не ваш, конечно, но и не его! – Сильвестр весь трясся от гнева. – Когда я умру, имущество будет под опекой, но его я никогда не сделаю доверенным лицом!

– Возможно, сэр, в этом случае вы совершите справедливость по отношению к Бэзилу. А кто же будет вашими доверителями?

– Мой адвокат Пикеринг и вы, – ответил Сильвестр.

– Бог мой, что заставило вас назвать мое имя? У меня нет ни малейшего желания заниматься вашими делами! – в сердцах бросил Шилд.

– Я вам доверяю, а ему нет, – прохрипел Сильвестр. – Я хотел бы, чтобы вы занялись этими делами, даже если для этого мне придется умереть. Дайте мне немного сердечных капель.

Сэр Тристрам выполнил просьбу и поднес стакан к губам Сильвестра. Тот предпочел бы сделать это сам, но даже такое малое усилие было слишком тяжело для старика.

– Слаб, слаб, как котенок, – пожаловался он, отпив лекарство. – Вам лучше спуститься вниз, пока этот субъект не запудрил Эстаси голову. Я хочу, чтобы вы обвенчались в этой же комнате, как только сюда прибудет приходский священник. А теперь пошлите ко мне Джаринса, я устал…

Когда сэр Тристрам вернулся в гостиную, стол к чаю уже был готов. Красавчик Левенхэм поинтересовался состоянием двоюродного дедушки и, узнав, что тому стало хуже, чуть пожал плечами и заявил:

– Я поверю, что Сильвестр мертв, только когда увижу его в гробу. Надеюсь, что вы не забыли напомнить ему, что я здесь и полон почтения к нему!

– Он знает, что вы здесь, – кивнул Тристрам, принимая от Эстаси чашку, – но я сомневаюсь, что у него хватит сил принять еще кого-нибудь этим вечером.

– Мой дорогой Тристрам, вы так стараетесь быть тактичным! – ехидно заметил Красавчик. – Уверен, Сильвестр рявкнул, что будет проклят, если согласится принять этого пустого пария Бэзила!

– Что-то в этом роде, – улыбнулся Шилд. – Вам не следовало бы носить такую странную конусообразную шляпу.

– Нет-нет! Вовсе не мой вкус в одежде заставляет старика так сильно не любить меня, ведь он почти непогрешим, – ответил Красавчик, любовно расправляя морщинку на своем атласном рукаве. – Это потому, что я по старшинству стою сразу же за несчастным Людовиком, но, согласитесь, в этом совсем нет моей вины.

– Полагаю, вы можете быть отодвинуты еще дальше, – заметил Тристрам. – Людовик мог уже жениться…

– Вполне возможно, – согласился Красавчик, отпивая чай. – И тогда сын Людовика получит все наследство Сильвестра.

– Но имение Сильвестра попадет под опеку!

– По вашему унылому выражению лица догадываюсь, что вы станете одним из опекунов! – заметил Красавчик. – Я прав?

– О да, вы правы! Вместе с Пикерингом. Я напомнил Сильвестру и о вас!

– Вы слишком скромны, мой дорогой друг! Старик не мог бы сделать лучшего выбора.

– Я вовсе не так уж скромен, – возразил Шилд. – Просто я не хочу распоряжаться чужим имуществом, только и всего!

Красавчик рассмеялся и, поставив свою чашку, обратился к Эстаси:

– Сдается мне, что я оказался в качестве сопровождающего при помолвленной парочке. Не думаю, что эта роль мне подходит, поэтому удаляюсь. Дорогой кузен… – Он поднес руку к губам. – Тристрам, мои поздравления! Если не встретимся раньше, то увидимся на похоронах Сильвестра.

После его ухода воцарилось короткое молчание. Сэр Тристрам снял нагар с коптящей свечи и взглянул на Эстаси, которая тихо сидела, завороженно уставившись на огонь в камине. Будто почувствовав его взгляд, девушка подняла глаза и посмотрела на Тристрама долгим взглядом.

– Сильвестр хочет видеть нас женатыми прежде, чем умрет, – сказал Шилд.

– Бэзил не думает, что дедушка умрет.

– А мне кажется, старик ближе к этому, чем мы предполагаем. Что сказал доктор?

– Сказал, что тот нечестив и совсем невыносим, – дословно повторила Эстаси.

Сэр Тристрам рассмеялся, приятно поразив этим свою кузину. Такой ровный мрачный человек – и такая быстрая перемена настроения!

– Я так и полагал! Это все, что он сказал?

– Нет, доктор еще добавил, что нет нужды посылать за ним, потому что, когда он посоветовал дедушке есть жидкую овсяную кашку, Сильвестр сразу же послал за гусенком и бутылкой бургундского. Доктор сказал тогда, что это убьет старика, и, я думаю, был раздосадован, когда этого не случилось. А ведь дедушка даже почувствовал себя лучше!

– Боюсь, что он жив только усилием воли. – Шилд подошел к камину и с любопытством посмотрел на Эстаси. – Вы его полюбили? Вам будет жалко, если он умрет?

– Нет, – откровенно ответила девушка. – Я не полюбила его, потому что он сам никого не любит. Да он и не хочет, чтобы его любили!

– Но ведь он вывез вас из Франции! – напомнил ей Шилд.

– Да, но я вовсе не хотела, чтобы меня вывозили из Франции! – с горечью возразила Эстаси.

– Может быть, и не хотели… Но теперь-то наверняка рады, что оказались в Англии?

– Я вовсе не рада, а, напротив, весьма сожалею об этом! – в запальчивости воскликнула Эстаси. – Если бы Сильвестр оставил меня там с моим дядей, то я могла бы убежать в Вену! Это было бы не только весело, но и романтично, потому что дядюшка со всей семьей уехал из Франции в старинной карете – совсем как король с королевой!

– Если ему удалось пересечь границу, то не как король с королевой, – заметил Шилд.

– Послушайте меня, наконец! – перебила его рассерженная Эстаси. – Как только я начинаю рассказывать вам интересную историю, вы тут же все портите!

– Я сожалею, – признался Шилд, чуть испуганный.

– Ну и мне тоже очень жаль, – сказала Эстаси, поднимаясь с софы, – потому что нам так трудно разговаривать! Мне остается только пожелать вам спокойной ночи, кузен.

Если она и ожидала, что Тристрам станет задерживать ее, то осталась разочарованной. Он просто отвесил ей вежливый поклон и открыл дверь, чтобы Эстаси смогла выйти из комнаты.

Пять минут спустя ее горничная, поспешившая на нервный звонок, застала свою госпожу сидящей перед зеркалом и разглядывающей собственное отражение.

– Хочу раздеться и лечь в постель!

– Слушаю, мисс.

– И еще я хотела бы, – голос молодой мисс мечтательно зазвенел, – чтобы меня повезли к мадам Гильотине в повозке одну!

Выросшая в деревне горничная Люси была более наивной собеседницей, чем сэр Тристрам, поэтому она вздрогнула и ответила с ужасом:

– О, мисс, не говорите о таких вещах! Вы такая молодая и красивая, и подумать только, что вам отрубили бы голову!..

Эстаси переступила через свое платье из миткаля и просунула руки в рукава пеньюара, который подала ей Люси.

– На мне должны быть белые одежды, и даже санкюлотам [6] будет жаль видеть меня в этой повозке!

Не очень-то понимая, кто такие санкюлоты, Люси вслух наивно предположила, что ее хозяйка будет выглядеть прекрасно.

– Да, думаю, что буду выглядеть хорошо! – откровенно призналась Эстаси. – Только нет смысла говорить об этом, потому что вместо этого мне придется выйти замуж.

Люси прекратила вытаскивать шпильки из волос хозяйки, всплеснула руками и в экстазе воскликнула:

– О, мисс! Что, если я наберусь смелости и пожелаю вам счастья?

– Если девушку заставляют выйти замуж насильно, то о счастье говорить не приходится, – сказала Эстаси упавшим голосом.

– Бог мой, мисс, его светлость едва ли может заставлять вас выйти замуж! – выдохнула Люси. – Я никогда не слышала о таких вещах!

– О! – ответила Эстаси. – Во Франции я тоже слышала, что английские леди могут сами выбирать, за кого им выходить замуж! Но я так и не нашла никого, кого хотела бы видеть своим мужем, поэтому все это ничего не значит!..

– Нет, мисс, но… но разве вы не любите сэра Тристрама, мисс? Я уверена, что он очень приятный джентльмен и может стать хорошим мужем!

– Не хочу хорошего мужа, которому уже тридцать один год и который не может поддержать беседу! – У Эстаси задрожали губки.

Люси опустила щетку для волос:

– Ну, мисс, что вы такое говорите! Никто не может заставить вас выйти замуж против вашей воли, во всяком случае здесь. Англия, мисс, это не Франция, про которую все знают, что это ужасная страна, где убивают.

Эстаси вытерла глаза и ответила:

– Да, но если я не выйду замуж за своего кузена, то, когда дедушка умрет, мне придется жить под властью этого противного опекуна. Приходится подчиниться…

Этажом ниже сэр Тристрам пришел к тому же выводу. Рано или поздно – все равно ему придется на ком-то жениться, а он едва ли в кого-то влюбится, почему бы в таком случае Эстаси не стать его женой? Она, конечно, несколько капризна, но не столь глупа, как некоторые. Она из хорошего рода, хотя, к сожалению, в ней течет французская кровь. Сэр Тристрам даже склонен признать, что

Эстаси очень хорошенькая! Лучше бы она была чуть постарше, правда, Сильвестр, чей опыт в этой области был куда шире, знал, о чем говорил, когда утверждал, что ее молодость является как раз преимуществом.

Когда следующим утром Эстаси и Шилд встретились за завтраком, они посмотрели друг на друга свежим взглядом. Сэр Тристрам, чье вчерашнее темно-красное вечернее одеяние не получило одобрения Эстаси, проявил неожиданный такт и надел костюм для верховой езды. В этом строгом наряде он выглядел гораздо лучше. А Эстаси, поняв, что ей все равно придется выйти замуж за своего кузена, решила, по крайней мере, заставить его восхищаться ее прелестями и надела платье пастушки чудесного цвета и покроя. С первого взгляда каждый остался доволен друг другом, и это состояние длилось, может быть, целых десять минут. По прошествии сего времени сэр Тристрам все еще слегка улыбался, живо представляя себе, что такая яркая картина за завтраком может повторяться каждый день до конца его жизни, а Эстаси уже заволновалась, размышляя, может ли ее жених произносить что-либо, кроме односложных звуков.

Этим же утром сэр Тристрам снова был приглашен в спальню Сильвестра. Его двоюродный дед, опасно возбужденный, по-прежнему сидел, опираясь на подушки. Именно от него жених узнал, что церемония бракосочетания будет отпразднована на следующий день. Когда Шилд напомнил Сильвестру, что женитьба не может быть проведена столь скоропалительно, тот помахал перед его носом специальным разрешением и заявил, что он еще не настолько выжил из ума, чтобы не справляться со своими делами. Сэр Тристрам, который, как и большинство мужчин, не любил, чтобы за него решали другие, нашел такую предусмотрительность своего двоюродного деда столь обидной, что тут же оставил его светлость и решил остудить свой прав, носясь галопом по холмам Дауна. Когда он вернулся, то увидел, как лошадь доктора водили взад и вперед перед Левенхэм-Корт, а всех домашних обнаружил в состоянии молчаливого ожидания. Сильвестр, который привык делать все только к собственному удовольствию, выпил две бутылки мадеры и швырнул табакеркой в слугу, осмелившегося воспротивиться этому кощунству, – и тут же его хватил удар. Он погрузился в глубокий обморок, из которого вышел с большим трудом, а доктор, за которым спешно послали, торжественно объявил семейству, что конец наступит через несколько часов.

Придя в себя, Сильвестр слабым, но твердым шепотом отказался от визита священника, послал ко всем чертям доктора, запретил слугам впускать к нему Бэзила, объявил свое решение умереть без толпы женщин, плачущих над ним, и потребовал немедленно доставить к нему Тристрама.

Сэр Тристрам, выслушав все это от дворецкого, задержался ровно настолько, чтобы успеть бросить на стул шляпу и плащ, и быстро поднялся вверх по лестнице в большую спальню.

В комнате находились слуга и доктор, первый – очень огорченный, а второй – в весьма дурном настроении. Сильвестр лежал на своей громадной кровати с закрытыми глазами, но как только Тристрам тихо поднялся на возвышение, сразу же открыл их и прошептал:

– Будьте вы прокляты, вы заставили меня ждать!

– Прошу извинить меня, сэр.

– Я не собирался умирать до завтрашнего дня, – сказал Сильвестр, с трудом дыша. – Черт побери, мне хотелось бы прожить эту ночь, хотя бы назло этим подлизам! Тристрам?

– Сэр?..

Сильвестр схватил его за запястье тонкими, обессилевшими пальцами:

– Вы женитесь на этом ребенке?

– Женюсь, Сильвестр, не терзайте себя!

– Никогда не хотел, чтобы Левенхэм заполучил ее… этот проклятый молодой подлец! Часто думал об этом. Как вы думаете, Людовик сказал правду – после всего?..

Шилд ничего не ответил. Бледные губы Сильвестра искривились.

– О, вы думаете, что нет? Ну, можете отдать ему мое кольцо – если когда-нибудь встретите его снова, – но скажите, чтобы он не закладывал его! Вот, возьмите, мне оно больше не нужно.

Говоря это, он стянул с пальца кольцо с большим рубином и сунул его в руку Тристрама.

– Зря я выпил эту мадеру… Мне надо было, как всегда, придерживаться бургундского. Теперь можете идти. И не лейте никаких сентиментальных слез по мне!

– Как скажете, сэр, – ответил Шилд.

Он поклонился, поцеловал руку Сильвестра, без лишних слов повернулся и вышел из комнаты.

Сильвестр умер час спустя. Доктор принес эту весть Шилду и Красавчику, которые ждали в библиотеке, сообщив, что Сильвестр только раз заговорил перед смертью.

– Ну и что же он сказал? – полюбопытствовал Красавчик.

– Он сделал такое высказывание, сэр… скажу я вам, такое серьезное высказывание! Уничижительное, на мой взгляд. Я даже не смогу повторить его!..

Оба кузена взорвались смехом. Доктор, наградив их возмущенным взглядом, не был удивлен. Дикая, безбожная семья, подумал он. Они даже не были выгодными пациентами, эти Левенхэмы, и он рад был избавиться от них.

– Я полагаю, мы так и не узнаем, что же дедушка там сказал, – заметил Красавчик. – Думаю, что это были какие-то мелкие непристойности.

– Скорее всего, крупные непристойности, – не согласился Шилд.

– Но как все это похоже на Сильвестра – умереть с непристойностями на устах! – заметил Красавчик и спросил, поправив кружевные манжеты: – Вы все еще собираетесь жениться завтра?

– Нет, теперь это можно немного отложить, – ответил Шилд.

– Я так и думал – вы поступаете разумно. Как-то жутковато устраивать свадьбу вслед за похоронами.

– Я никогда не разделял вкусов Сильвестра, – заметил Шилд.

Красавчик тихонько рассмеялся и наклонился, чтобы взять шляпу и трость со стула.

– Ну, Тристрам, еще несколько дней я не буду вам завидовать. Но если я в чем-то могу помочь вам, то пошлите за мной! Я еще некоторое время пробуду в Дауер-Хаус.

– Благодарю вас, но не думаю, что вы понадобитесь мне. Я целиком полагаюсь на Пикеринга. Все, что касается дел по опеке, он знает гораздо лучше, чем я. Одному Богу известно, что надо сделать, чтобы разобраться во всей этой проклятой путанице!

– Одну вещь надо сделать во что бы то ни стало, – напомнил Красавчик. – Должны быть приложены все усилия, чтобы отыскать Людовика.

– Это легче сказать, чем сделать! – возразил сэр Тристрам. – Да и все равно, если мы его найдем, он не может ступить на землю Англии. А если он остался во Франции, то вполне мог потерять голову. Не удивлюсь, если Людовик впутался в революцию, которая его вообще не касается.

– Не хочу показаться бесчувственным, – тихо ответил Красавчик, – меня мало интересует, лишился ли Людовик головы.

– Естественно. Ваше положение весьма неопределенно…

– О, я не ропщу! – улыбнулся Красавчик. – Но все-таки мне кажется, что вам, как опекуну, следует разыскать Людовика.

Однако в течение нескольких следующих дней сэр Тристрам был очень занят. Прибывший адвокат прочитал завещание Сильвестра. Это был весьма сложный документ, чтение которого вывело бы из себя любого человека, но не Шилда. Надо было сделать еще тысячу и одну вещь вдобавок к хлопотам, связанным со смертью Сильвестра, а тут еще и помолвка с Эстаси…

Она восприняла потерю и отсрочку бракосочетания с поразительной стойкостью. Но когда сэр Тристрам попросил ее указать какую-нибудь леди, живущую по соседству, на чьем попечении она могла бы побыть некоторое время, Эстаси не смогла сделать этого. У нее не было знакомых в Суссексе. Сильвестр переругался с половиной страны, игнорируя другую.

– Кроме того, – заявила Эстаси, – я не нуждаюсь в покровительстве и останусь здесь!

Сэр Тристрам, понимая, что Сильвестр успел устроить немало скандалов в Суссексе, не хотел давать местным острословам новый повод для слухов. Помолвлены или нет, но он и молодая девушка временно живут под одной крышей, что само по себе позволяло добропорядочным леди, которые и так считали Левенхэмов безбожной семьей, с радостью начать разносить сплетни.

– Все ужасно нескладно, – объяснил Шилд, – но я не знаю, что с этим делать. Думаю, мне придется оставить вас здесь…

– Я останусь лишь потому, что сама так хочу! – заявила ощетинившаяся Эстаси. – Я пока что не обязана вам подчиняться!

– Не глупите! – с беспокойством и раздражением ответил он.

– О, сэр, никогда! А вот вы как раз это и делаете, если диктуете мне, что я должна делать и что не должна. Я уже устала быть bien elevee [7]. Я теперь сама буду устраивать свои дела!

– Боюсь, что вы еще слишком молоды для этого, мисс!

– Ну это мы посмотрим!

– Конечно посмотрим! Вы уже позаботились о том, чтобы заказать траурные платья? Вы же знаете – без этого нельзя.

– Ничего я об этом не знаю, – ответила Эстаси. – Дедушка сказал, чтобы я не справляла траур по нему, и я не буду.

– Может быть, и так, но мы живем в обществе, дитя мое, и может показаться очень странным, если вы не окажете знаков уважения памяти Сильвестра.

– Нет, я не буду делать этого! – насупившись ответила она.

Наступила угрожающая тишина.

– Вы выглядите очень сердитым, – уже более мягким тоном произнесла Эстаси.

– Нет, я не сердит, – возразил сэр Тристрам чуть раздраженным голосом, – но вы должны знать: я готов предоставить вам свободу в допустимых пределах, однако рассчитываю, что моя жена будет проявлять внимание к моим желаниям.

– Я не буду этого делать! – бесстрастно перебила Тристрама Эстаси. – Ваши желания глупы, а иногда просто абсурдны!

– Бессмысленный довод, – поморщился сэр Тристрам, подавляя желание выдрать девчонку за уши. – Может быть, моя мать знает лучше, как переубедить вас.

Эстаси тут же навострила уши:

– А я и не знала, что у вас есть мать. Где она?

– В Бате. После похорон я отвезу вас к ней и оставлю там до женитьбы.

– Еще ничего не решено! Опишите мне свою мать. Она похожа на вас?

– Нет, совсем не похожа.

– Таnt mieux [8]. Ну и какая же она?

– Не думаю, – с запинкой сказал сэр Тристрам, – что сумею описать ее. Но она будет очень добра к вам.

– Но что она делает? – настаивала Эстаси. – Нравится ей в Бате? Она веселая?

– Едва ли! Видите ли, у нее не все в порядке со здоровьем…

– О! И не устраивает никаких приемов?..

– Думаю, что ей больше нравится играть в карты.

Эстаси состроила выразительную гримаску:

– О, я знаю эти карточные игры! Они наверняка играют в вист, а может быть, в коммерцию.

– Думаю, что так и есть, – ответил Шилд резко. – Не вижу причин, препятствующих этому.

– Но я не играю ни в вист, ни в коммерцию, и более того – нахожу эти карточные партии просто противными!

– А вот это уже не должно вас беспокоить. Уверен, моя мать согласится с тем, что вам недопустимо показываться на людях сразу же после смерти дедушки.

– Но если я не буду ходить на приемы, что мне тогда делать в Бате?

– Побыть немного в покое.

– Покой?! – взорвалась Эстаси. – Снова покой?! Нет, нет и нет!

Он расхохотался:

– Неужели это так ужасно?

– Ужасно! Ужасно! Сначала я должна была жить в Суссексе, а теперь мне придется ехать в Бат и играть там в триктрак! А после этого вы заберете меня в Беркшир, где я просто умру!

– Надеюсь, что нет, – возразил Шилд.

– Ну а я думаю, что так и будет, – подытожила Эстаси, подперев подбородок руками и печально глядя на огонь. – У меня была скучная жизнь без всяких приключений, и чувствую, этим все и кончится! Со мной никогда не случалось ничего интересного, – горько добавила она, – временами мне кажется, что я так и умру в детской кроватке.

Сэр Тристрам вспылил:

– Что вы говорите, Эстаси!

Но девушка была слишком погружена в темные перспективы своего будущего, чтобы обратить на него внимание.

– Я подарю вам наследника, – продолжала она описывать свое беспросветное существование, – и тут же умру. – Перед ней явственно возникла эта картина, и она продолжала уже более бодрым, заинтересованным тоном: – Все скажут, что я слишком молода, чтобы умереть, и вызовут вас из игорного дома, где вы…

– Откуда меня вызовут?! – перебил ее сэр Тристрам, пораженный таким полетом воображения.

– Из игорного дома, – нетерпеливо повторила она. – А может быть, и с петушиных боев – это не имеет значения, это совершенно не важно! И вы ощутите великие угрызения совести, когда вам скажут, что я умираю. Вы выбежите оттуда, вскочите на коня и помчитесь сломя голову к моему смертному одру. И тут я прощу вас, и…

– О чем это вы говорите? Почему вы должны прощать меня? Почему… Что это вообще за чепуха?

Эстаси, так грубо разбуженная от своих приятных видений, вздохнула и рассталась с ними.

– Это то, что могло бы произойти, – объяснила она будущему мужу.

Сэр Тристрам сурово сказал:

– Вы позволяете своей фантазии слишком много. Позвольте мне уверить вас, что я не так уж часто посещаю игорные дома и петушиные бои! Хотя, – шутя добавил он, – у меня есть привычка скакать верхом!

– Да, но вы не скачете сломя голову. И не пытайтесь возражать. Я же знаю!

– Ну разве только на охотничьем поле, – согласился с ней сэр Тристрам.

– А как вы думаете, смогли бы вы так скакать, если бы я оказалась на смертном одре? – с надеждой спросила Эстаси.

– Определенно нет! Если вы окажетесь на смертном одре, то вряд ли я буду вне дома. Я хочу, чтобы вы выбросили мысли о смерти из головы! Почему вы должны умереть?

– Но я же вам сказала! – вскричала Эстаси, уцепившись за это проявление его интереса. – Я умру!..

– Да я знаю, – торопливо прервал ее сэр Тристрам. – Вам не надо снова повторять мне. У нас еще будет время обсудить такие дела, когда мы поженимся.

– Но вы же хотите жениться на мне, чтобы получить наследника, – практично заметила Эстаси. – Дедушка мне объяснил, да вы и сами сказали…

– Эстаси, – перебил ее сэр Тристрам, – если вы откровенны со мной, то я готов слушать, но умоляю вас – не говорите никому более о таких вещах! Люди могут очень плохо о вас подумать.

– Дедушка, – сказала Эстаси с таким видом, будто повторяла слова пророка, – учил меня не придавать особого значения тому, что я говорю, а просто делать это, изображая жеманную невинность.

– Это единственный совет, который вам дал Сильвестр?

Она взглянула на него с отчаянием:

– Мне кажется, я совсем уже не хочу видеть вас. Думаю, что будет лучше, если мы вовсе не поженимся!

– Возможно, – сказал уязвленный сэр Тристрам. – Но я дал слово Сильвестру, что женюсь на вас, и сделаю это!

– Не сделаете, потому что я немедленно убегу отсюда!

– Не будьте дурочкой! – невежливо сказал сэр Тристрам и тут же вышел из комнаты, оставив Эстаси одну, кипящую от возмущения.

Но гнев ее длился недолго. К тому времени, когда Эстаси решила привести в исполнение свою угрозу, авантюрные последствия этого шага предстали перед ней в таком ужасном виде, что она тут же забыла все несправедливости сэра Тристрама. И Эстаси провела весьма приятный час, строя планы на будущее. Планы эти были самыми разными, но их объединяло одно – все они являлись одинаково невыполнимыми, что, впрочем, она сама со вздохом признавала. В конце концов Эстаси была вынуждена открыть все своей горничной, включая даже такие привлекательные идеи, как переодевание в мужское платье, а также необычайное исполнение какой-нибудь трагической роли на сцепе театра, которое, несомненно, поразит весь Лондон. Очень жаль, но женщина, рожденная аристократкой, не может стать актрисой. Тем не менее мысль о переодевании в мужской костюм не покидала Эстаси, хотя воображение ее не заходило далее первой главы этой волнующей истории. Она знала только, что, переодевшись, она должна вскочить в седло и куда-то помчаться, но вот куда и зачем…

Горничная Люси, поначалу обескураженная мечтами молодой хозяйки броситься одной в неизвестный мир, позволила быстро себя переубедить. Картина, набросанная живописными мазками, рисовала скромную девушку, которую хотят отдать тирану с грубыми инстинктами и жестоким нравом, и так сильно подействовала на воображение несчастной простушки, что, когда Эстаси дошла до описания своей кончины, Люси уже была готова оказать поддержку любому плану, который задумала бы ее хозяйка. Даже не понимая сущности происходящего, но обладая практической сметкой, Люси решила просмотреть объявления в «Морнинг пост». И вот они обе, хозяйка и горничная, склонились над кипой газет. На первый взгляд, там не было ничего полезного: в большинстве объявлений говорилось о хорошо подобранных лошадях для повозок или о шикарных помещениях, сдаваемых на короткое время. Леди, живущей на Брук-стрит, требовалась гувернантка со знанием французского языка, астрономии, ботаники, с умением рисовать акварельными красками – для обучения своих дочерей. Не обратив внимания на три последних требования, Эстаси указала пальцем на первое и заявила, что это как раз то, что надо.

То досадное обстоятельство, что карьера гувернантки открывала мало возможностей для приключений, смущало ее не более двух минут. Эстаси тут же решила, что у ее подопечных будет молодой брат, который, естественно, сразу же влюбится в гувернантку. Конечно, ожидалось противодействие со стороны его скандальной мамочки, но после многих злоключений откроется, что скромная горничная – аристократка и наследница, и все закончится счастливо! Люси, которая, в отличие от своей хозяйки, никогда не читала романов, тем не менее не видела ничего неправдоподобного в этой истории, но справедливо засомневалась, позволит ли сэр Тристрам своей нареченной невесте покинуть Левенхэм-Корт.

– Он об этом ничего не будет знать! – объяснила ей Эстаси. – Я же убегу поздней ночью! Тристрам будет думать, что я в постели, а я тем временем сбегу в Хэнд-Кросс, чтобы сесть в почтовую карету на Лондон.

– О, мисс, вы не можете так поступить! Убежать одной – это так неприлично! – воскликнула Люси.

Не обращая никакого внимания на эту трусливую критику, Эстаси обхватила колени руками и стала набрасывать детали своего бегства. Сама по себе схема казалась фантастической, но Эстаси не была бы наполовину француженкой, если бы не обладала крупицей французского рационализма, которая и помогла справиться со сложностями дикого побега. Наконец она заявила:

– Нам нужны ключи от конюшни!

– Нам, мисс? – пробормотала Люси. Эстаси кивнула:

– Но вот только я никогда не седлала лошадь! Было бы настоящим приключением, если бы я справилась сама, но надо быть практичной – это прежде всего. Ты умеешь седлать лошадь?

– О да, мисс! – ответила Люси, крестьянская дочь. – Но…

– Очень хорошо, – это улажено! И ты, конечно, сможешь выкрасть ключи от конюшни. Думаю, что это не так уж трудно. И ты упакуешь для меня две ручных сумки, но и только, потому что я никогда не беру больше двух к себе на седло. И когда я доберусь до Хэнд-Кросс, я брошу своего Руфуса. Ясно, что он найдет дорогу домой, и кузена Тристрама проберет дрожь, когда он увидит мою лошадь… Он наверняка подумает, будто меня уже нет в живых!

– Мисс, вы на самом деле хотите сделать все это? – Люси открыла рот и вытаращила глаза.

– Ну конечно же, – спокойно ответила Эстаси. – Когда почтовая карета прибывает в Хэнд-Кросс?

– Прямо перед полуночью, мисс, но говорят, что будет снег, и поэтому она может задержаться. Но, мисс, до Хэнд-Кросс добрых пять миль, дорога пустынна и идет через лес – о, я боюсь!..

– А я ничего не боюсь! – высокомерно воскликнула Эстаси.

Люси таинственно понизила голос:

– Может быть, вы никогда не слышали о Всаднике без головы, мисс?

– Нет! – ответила Эстаси, и глаза ее вспыхнули. – А что ты о нем знаешь?

– Говорят, он ездит через наш лес, но всегда не на своей лошади, – с волнением начала рассказывать Люси. – Вы обнаружите его только тогда, когда он окажется позади вас на крупе вашей лошади и обхватит вас руками за талию…

Даже средь бела дня эта история казалась достаточно ужасной, чтобы запугать и более бесстрашного человека. Эстаси пробрала дрожь, но она твердо сказала:

– Не верю этому! Это всего только сказка!

– Спросите любого, мисс, если не верите, – обиженно ответила Люси.

Эстаси, посчитав это хорошим советом, при первой же возможности спросила сэра Тристрама.

– Всадник без головы? – переспросил он. – Думаю, что это всего-навсего легенда.

– Но это правда?

– Да нет, конечно нет!

– А вы не испугались бы ехать через лес ночью?

– Ни в коей мере! Я часто это делал и никогда не встречал безголового всадника, уверяю вас!

– Спасибо, – сказала Эстаси. – Большое вам спасибо!

Сэр Тристрам выглядел немного озадаченным, но скоро забыл об этом эпизоде.

– Мой кузен Тристрам, – сообщила Эстаси горничной Люси, – сказал, что это только легенда. Я в нее больше не верю.

Глава 3

Будь сэр Тристрам менее поглощен своими мыслями, он непременно обнаружил бы нечто подозрительное в неожиданной покорности своей кузины. Распутывая вместе с Пикерингом сложные дела Сильвестра, он был слишком занят, чтобы обратить внимание на резкое изменение в поведении Эстаси. Она сумела избавиться от внезапных вспышек раздражения. Сэр Тристрам с опаской ожидал целого взрыва возмущения в связи с отправкой ее в Бат на другой же день после похорон дедушки, но Эстаси выслушала жениха со сложенными на груди руками и потупленным взором, не проронив ни слова в ответ. Человек, искушенный в женских уловках, нашел бы такое поведение подозрительным, но не сэр Тристрам. Сам он должен был вернуться в Левенхэм-Корт на неделю или две, после чего присоединиться к ним в Бате и заняться приготовлением к свадьбе. Эстаси в ответ только присела в вежливом реверансе.

Она не присутствовала на похоронах Сильвестра, которые состоялись на третий день после смерти, а занялась отбором платьев, которые, по ее разумению, больше всего подошли бы к ее новому положению. Люси, укладывавшая их в две сумки, слишком преданная своей молодой хозяйке, и не помышляла о том, чтобы выдать ее. Но тревога за хозяйку, которой в ее одиноком путешествии могли встретиться опасности, не покидала девушку. Печально шмыгая носом, она складывала платья и кружевные косынки и, не выдержав, сообщила, что готова лучше сопровождать мисс, несмотря на ужас, который внушал ей Всадник без головы, чем остаться здесь и принять на себя гнев сэра Тристрама. Но в планы Эстаси горничная не входила – ведь это разрушит всю романтику предстоящего приключения! И Люси было велено притворяться, будто она ничего не знала. Правда, Эстаси также обещала, что пришлет за Люси из Лондона при первой же возможности.

Унылый вид снежных хлопьев, сыпавшихся со свинцового неба, показался бедной Люси дурным предзнаменованием, но ее хозяйка заявила, что наденет подбитый мехом плащ и бобровую шляпу с темно-красным плюмажем.

Ее бегство из Корта должно было пройти без всяких трудностей: слуги завалились спать, а сэр Тристрам заперся в библиотеке с Красавчиком Левенхэмом, который приехал из Дауер-Хаус пообедать с кузеном. Эстаси извинилась и покинула их сразу же после обеда, поднявшись в спальню. В одиннадцать часов, очаровательная в костюме для верховой езды, в красном плаще и широкополой бобровой шляпе с красными перьями, подчеркивающей красоту черных кудрей, она на цыпочках подкралась к задней двери, одной рукой поддерживая юбки, а в другой сжимая перчатки и хлыст. За ее спиной топталась Люси с двумя сумками и фонарем.

Спускаясь вниз, Эстаси остановилась на полпути:

– Мне пригодился бы пистолет!

– Да бог с вами, мисс! – с ужасом прошептала Люси. – Что вы будете делать с этой смертельной штукой?

– Ну конечно же, у меня должен быть пистолет! – возразила Эстаси. – И я знаю, где его взять.

Она повернулась, несмотря на слезные протесты служанки, снова легко взбежала по лестнице и исчезла в направлении Длинной галереи.

Она вернулась, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, держа в правой руке дуэльный пистолет весьма угрожающего вида, со стволом длиной в десять дюймов и серебряными инкрустациями. Увидев его, Люси чуть не выпустила из рук сумки и возбужденным шепотом попыталась уговорить хозяйку бросить оружие.

– Это пистолет моего кузена Людовика, – с гордостью объявила Эстаси. – Их там два – в футляре, в спальне, которая когда-то принадлежала ему. Какое счастье, что я вспомнила! Я видела его давно, когда меняла занавеси в спальне. Как ты думаешь, он заряжен?

– О боже, мисс, я надеюсь, что нет!

– Я должна быть осторожна, – призналась Эстаси, держа оружие с некоторой робостью. – Думаю, что спусковой крючок не потребует усилий, но я плохо разбираюсь в оружии. Ну, поспешим!

Было морозно. Снег уже перестал падать, но плотно покрывал землю. Две женщины, одна из них в прекрасном настроении, а другая – дрожащая от страха и холода, неслышно устремились по дороге, ведущей от дома к конюшне. Ни в окнах кучера, ни в окнах конюхов не было света, и никто не появился, чтобы помешать побегу Эстаси. Она открыла дверь кладовки, где хранили сбрую, потянула за собой

Люси, поставила фонарь на стол, выбрала уздечку из висящих на стене и указала горничной на свое седло. Потом надо было отпереть дверь в стойла, оседлать и взнуздать Руфуса, который, хоть и казался немного сонным, явно обрадовался, увидев свою хозяйку. Люси, напуганная происходящим, начала было тихонько всхлипывать, но ей тут же твердым шепотом было приказано седлать лошадь и перестать валять дурака. Она была послушной девушкой, а потому проглотила слезы и взгромоздила седло на лошадь. Потом пришлось снова искать пару подходящих ремней, чтобы прикрепить сумки, а дамское седло, увы, не было оснащено столь необходимым дополнением. Пришлось взять кобуру с седла Сильвестра и кое-как привязать ее к ремням, которыми была укреплена сумка. Кобура оказалась слишком велика для изящного пистолета, но это не имело значения. Эстаси заметила, что им повезло, потому что земля покрыта снегом и это заглушит стук копыт Руфуса по камням.

Она вывела коня из конюшни, благополучно забралась в седло, напомнила Люси, чтобы та заперла все двери и положила ключи на место, дала ей поцеловать руку и отправилась, но только не по той аллее, что вела к главным воротам, а через парк, к проселочной дороге, где ворота не охранялись, и их можно было открыть, не слезая с седла.

Когда это все было успешно проделано, Эстаси пустила Руфуса рысью и выехала на дорогу, шедшую через Уорнинглид, чтобы попасть в Хэнд-Кросс – городок, который стоял на тракте Лондон – Брайтон.

Она хорошо знала дорогу, но еще никогда не выходила из дома ночью, и местность в лунном свете казалась ей странной и незнакомой. Кругом стояла мертвая тишина, и деревья, казавшиеся теперь непомерно высокими, отбрасывали черные тени, в которых таилась какая-то угроза. Эстаси удовлетворенно подумала, что она из рода де Вобан и поэтому ничего не боится! Но почему-то тишина, которая нарушалась только хрустом сломанной ветки, вместо того чтобы успокоить ее, производила совершенно противоположное действие, как бы предупреждая, что за каждым кустом или группой деревьев кто-то прячется. Разумеется, она гордилась собой – это было ясно без всяких слов, – но все же Эстаси хотелось бы поскорее оказаться в Хэнд-Кросс. Кроме того, плохо привязанные сумки болтались, и это утомляло ее, а одна из них, похоже, готова была вот-вот отвязаться. Эстаси попыталась привязать ее понадежнее, но стало только хуже.

Дорога должна была уже скоро выйти на Хэнд-Кросс, лес сгустился, и стало темнеть. Было холодно, а под снежным ковром стало трудно различать дорогу. Один раз Руфус чуть не свалился в канаву, и какое-то живое существо (всего-навсего лиса, как старалась убедить себя Эстаси) перебежало дорогу. Дорога до Хэнд-Кросс оказалась чересчур длинной. Куст терновника у дороги отбрасывал тень, похожую на какого-то бесформенного человека. У Эстаси сильно забилось сердце: она тут же вспомнила рассказ о Всаднике без головы, и на какой-то страшный миг ей показалось, что он уже близко – где-то позади нее. Вспомнились все ужасные истории, которые рассказывали о лесе Святого Леонарда, и Эстаси подумала, что может с болезненной точностью восстановить в памяти все детали из старинной книги «Трактат о страшном чудовище – Змее (или Драконе), недавно увиденном и все еще живущем», которую она видела в библиотеке Сильвестра.

За Уорнинглидом лес поредел, стало легче, но Эстаси знала, что опасность не миновала и Всадник без головы может прятаться за каждым поворотом дороги. В ее воображении возникали движущиеся тени за кустами… И вот, через милю после поворота на Слоухэм, лошадь вдруг насторожила уши и сделала быстрый скачок в сторону, так что Эстаси еле удержалась в седле. Она справилась с Руфусом, но его рывок сделал свое дело – злополучная сумка отвязалась. Она выскользнула из ремней, крутясь полетела на снег и оказалась у кустов.

Эстаси потрепала Руфуса по шее, чтобы успокоить копя, с сожалением глядя на утерянную вещь. Ей так не хотелось лишаться ее! Она, конечно, ничего не боялась, но как сойти с лошади и поднять багаж? Несколько минут Эстаси тихо сидела, пристально вглядываясь в чащу леса. Руфус тоже смотрел туда, подняв голову и навострив уши. Казалось, там никого не было, и Эстаси, уговаривая себя, что Всадник без головы – всего-навсего легенда, а ужасный Змей (или Дракон) появлялся тут почти две сотни лет назад, стиснула зубы и сошла с седла. С отвращением заметив, что у нее трясутся колени, она вынула из кобуры дуэльный пистолет и крепко зажала его в правой руке.

Руфус, хоть и чувствовал себя не совсем уверенно, позволил подвести себя к упавшей сумке. Эстаси уже была готова наклониться, чтобы поднять ее, как лошадиное ржание, прозвучавшее совсем рядом, пронзило ее смертельным ужасом. Она дико закричала, увидев, как что-то движется в тени, и уже в следующую минуту отчаянно билась в руках неизвестно откуда свалившегося на нее мужчины. Кричать она больше не могла, потому что ей зажали рот, а когда она нажала на спусковой крючок пистолета, то ничего не произошло. Сильные руки приподняли ее и потащили в чащу, и грубый голос откуда-то сзади сказал: «Стукни девку хорошенько по голове!»

Глазами, полными ужаса, она сумела разглядеть во мгле над собой неясные очертания лица. Человек, державший ее и говоривший как джентльмен, произнес:

– Будь я проклят, если сделаю это! – И вежливо добавил, нагнувшись к ней: – Я прошу прощения, мисс, но вы не должны кричать. Если я уберу руку, вы будете вести себя тихо, совсем тихо?

Эстаси кивнула. При первых же звуках его голоса, который был странно приятен, страх исчез. Ее глаза постепенно привыкли к темноте, и она увидела, что это молодой человек и, судя по его профилю, четко вырисовывавшемуся на фоне луны, довольно привлекательный.

Снова послышался голос мужчины сзади:

– Что вы делаете? Она погубит нас! Дайте я заткну ей рот!

Эстаси издала сдавленный звук и попыталась схватить молодого человека за руку. Ствол пистолета, который она все еще сжимала в руке, блеснул в лунном свете. Молодой человек тихо предупредил:

– Если попытаетесь выстрелить, я убью вас! Нэд, забери у нее пистолет!

Сильная рука выхватила у нее оружие, и снова послышался грубый голос:

– Да он же не заряжен! Давайте свяжем ее и заткнем рот кляпом!

– Ну уж нет, она для этого слишком хорошенькая! – сказал молодой человек, забрав пистолет себе и сунув его в карман куртки из грубой материи. – Вы же не будете пищать, да, дорогая?

Эстаси отчаянно замотала головой. Молодой человек освободил ей рот и потрепал рукой по щеке.

– Хорошая девочка! Не пугайтесь, клянусь, я не причиню вам вреда!

Эстаси, полузадушенная, с жадностью вдохнула и сказала:

– Я думала, что вы – Всадник без головы!

– Вы думали, что я – кто?!

– Всадник без головы!

– Ну, я совсем не он, – рассмеялся молодой человек.

– Теперь я вижу, что вы – не он! Но почему вы меня схватили? Что вы здесь делаете?

– Если уж на то пошло, то это я должен спросить: что вы здесь делаете?

– Направляюсь в Лондон, – ответила Эстаси.

– О! – воскликнул молодой человек с некоторым сомнением. – Это не мое дело, мисс, но согласитесь: сейчас неподходящее время для путешествия в Лондон, не так ли?

– Как раз подходящее, потому что я хочу застать почтовую карету в Хэнд-Кросс. Вы должны немедленно отпустить меня, иначе я опоздаю!

Второй мужчина, который слушал все это в злобном молчании, процедил:

– Она натравит на нас целую свору!

– Да не каркай, будь ты проклят! – оборвал его молодой человек. – Сними с нее эти веревки!

– Если вы отпустите ее…

– Я не собираюсь ее отпускать! Посмотри лучше, где Абель, и не вмешивайся!

– Но вы ведь отпустите меня? – Эстаси понизила голос. – Мне надо ехать!

– Я не могу этого сделать… Говоря по правде…

– Будь я проклят, хозяин, – прорычал его компаньон, – но мне кажется, вы окончательно спятили!

Эстаси, у которой появилась возможность оглядеться, быстро сообразила, что тени неподалеку от нее – вовсе не тени, а небольшие лошади. Их было около дюжины, и тут она постепенно начала понимать, что они везут. Она прожила в Суссексе два года, прекрасно знала, как выглядят бочонки с бренди, и воскликнула:

– Так, значит, вы контрабандисты!

– Свободные торговцы, моя дорогая, свободные торговцы! – спокойно ответил молодой человек. – По крайней мере, я. А вот Нэд – местный контрабандист. Можете не обращать на него внимания.

Эстаси была так заинтригована, что на минуту забыла о почтовой карете. Она много слышала о контрабандистах! Конечно, некоторые из них просто головорезы, объявленные вне закона, но ее дедушка и многие его друзья вели с ними дела, и Эстаси не считала эти незаконные сделки чем-то ужасным.

Она попыталась объясниться:

– Вам не надо опасаться меня, уверяю вас! Я вовсе не против того, что вы – контрабан… свободные торговцы.

– Вы француженка? – спросил молодой человек.

– Да. Но скажите мне, почему вы прячетесь тут?

– Сборщики налогов, – ответил он. – Они начеку. А знаете, чем больше я думаю о вас, тем все более странным кажется мне, что вам пришлось ехать одной среди ночи…

– Я же сказала вам, я еду в Лондон!

– Одна?

– Но видите ли, я убежала, – объяснила ему Эстаси. – Мне надо перехватить ночную почтовую карету. Еду в Лондон, чтобы стать гувернанткой.

Казалось, молодой человек вот-вот рассмеется, но он вполне серьезно произнес:

– Вы не годитесь в гувернантки! Кроме того, вы слишком молоды!..

– Да, молода, но я смогу выглядеть, как гувернантка!

– Судя по всему, вы ничего не знаете о гувернантках!

– Да, я ничего о них не знаю, но мне кажется – будет очень хорошо ею стать!

– Конечно, вам лучше знать, но осмелюсь сказать: вы совершаете ошибку! Насколько мне известно, это дьявольски тяжелая работа!

– Тогда, может быть, мне стать контрабандисткой? – задумчиво проговорила Эстаси. – Думаю, что это дело мне понравится!

– Вы не годитесь в контрабандисты, – ответил он, покачав головой. – Тем более, что мы не берем женщин в дело. Оно очень опасно.

– Ну почему женщинам не позволяют пускаться в приключения?! – топнула ногой Эстаси.

– А мне как раз кажется, что у вас достаточно приключений, – возразил молодой человек. – Я мог шутя лишить вас жизни, да и сейчас могу, если вы будете неправильно себя вести. Вы в очень трудном положении, мисс!

– Да, я понимаю, что наконец-то участвую в приключении, – согласилась Эстаси, – и, конечно, мне это нравится, но мне хочется еще приключений, а все это так трудно устроить!..

– Да нет, думаю, не так уж и трудно, – задумчиво произнес свободный торговец.

– Видите ли, если бы я была мужчиной, то стала бы разбойником на большой дороге или контрабандистом, вот как вы! Думаю, что у вас было много-много приключений!

– Да, много, – ответил молодой человек скорее с сожалением. – Так много, что я дьявольски устал от них. Примите мой совет, – добавил он, – бросьте эту затею – стать гувернанткой. Придумайте что-нибудь еще!

– Ну хорошо! Может быть, стать модисткой? В общем, скоро, когда я попаду в Лондон, решу, чем мне лучше заняться.

– Да, но вы не скоро попадете в Лондон, во всяком случае, не этой ночью.

– Я поеду сейчас же! Вы просто не понимаете! Если я сейчас же не уеду, то меня найдут и отправят в Бат играть в триктрак, а потом насильно выдадут замуж!

Казалось, это произвело на молодого человека впечатление.

– Вот это уже никуда не годится! Надо подумать. Вы пока останетесь со мной, а Абель посмотрит вокруг, и, если все будет спокойно, мы доставим вас в Хэнд-Кросс к утренней почтовой карете.

– А я говорю вам, что утром будет слишком поздно! Я нахожу вас просто противным! Все испортили! Вы порядочный нахал, потому что забрали мою лошадь и украли у меня пистолет!

– Нет, неправда, – возразил молодой человек. – Вашу лошадь я только стреножил, чтобы она не ушла. А что касается пистолета, то можете получить его обратно, если желаете, – добавил он, засовывая руку в карман и доставая оттуда оружие. – Хотя что вы вообще можете сделать с этим незаряженным дуэльным пистолетом…

Он внезапно замолчал, взвесив оружие в руке, и вышел на лунный свет, чтобы рассмотреть его более внимательно. Эстаси заметила, что он высок ростом и красив, одет в грубую куртку с цветным шейным платком, золотистые волосы свободно падают на плечи. Он посмотрел на пистолет и, обращаясь к Эстаси, резко спросил:

– Где вы его взяли?

– Ну, он не принадлежит мне. Он…

– Я это знаю. Кто вам его дал?

– Никто мне его не давал!

– Вы хотите сказать, что украли его?

– Да нет, конечно не украла! Я просто взяла его на время, потому что подумала, что он пригодится мне. Он принадлежит моему кузену Людовику, но я наверняка знаю, что он дал бы мне его, потому что он самый романтичный человек из всей нашей семьи.

Свободный торговец в два быстрых шага подскочил к ней:

– Да кто же вы такая, черт побери?!

– Не вижу, какое отношение пистолет… Он сильно встряхнул ее за плечи.

– Не в этом дело! Кто вы?

– Я Эстаси де Вобан, – с достоинством ответила она.

– Эстаси де Вобан… О да, я вспоминаю! Но как вы оказались в Англии?

– Дедушка решил, что если я останусь во Франции, то попаду на гильотину, и вывез меня оттуда. Но если бы я знала, что он заставит меня выйти замуж за моего кузена Тристрама, который мне не нравится, я предпочла бы гильотину.

– Теперь понятно… – сказал молодой человек. – А сэр Тристрам в Корте? Если вы бежите от него, я сделаю все, чтобы помочь вам!

– А вы что, знаете моего кузена Тристрама? – с удивлением спросила Эстаси.

– Знаю ли я его? Да я и есть ваш романтичный кузен Людовик!

Она вскрикнула, и молодой человек снова был вынужден закрыть ей рот рукой:

– Дьявол вас побери, что вы шумите?! Хотите привлечь сюда сборщиков налогов?

Эстаси с трудом оттолкнула его ладонь:

– Нет, нет, обещаю вам, что буду вести себя тихо! Я так счастлива, что встретила вас! Я на это и не надеялась: мне сказали, что ваша нога не ступит на землю Англии.

– Но я здесь! – ответил Людовик. – Правда, стоит вам сказать хотя бы одно слово, как ищейки с Боу-стрит [9] и сборщики налогов кинутся за мной в погоню.

Эстаси с горячностью возразила:

– Я вообще ничего не скажу! Вы оскорбляете меня, произнося такие слова!

– Они рассказывали вам, почему я не могу ступить на землю Англии?

– Да, но мне нет до этого дела! Вы на самом деле убили того человека, имя которого я забыла?

– Нет, не убивал.

– Теперь мы должны разузнать, кто это сделал, – поспешно сказала Эстаси. – Вот сейчас я вижу, что получается даже лучшее приключение, чем я предполагала.

– Так вы верите мне? – спросил он.

– Конечно!

Он рассмеялся, притянул девушку к себе и поцеловал в щеку.

– Вы единственная, кто верит, если не считать Бэзила.

– Да, – согласилась Эстаси, – но мне Бэзил не нравится.

Людовик хотел что-то ответить, но в этот момент из темноты появился Нэд и потеребил его за рукав.

– Абель, – лаконично сказал он.

Эстаси услышала стук копыт по снегу и увидела лошадь; на вьючном седле сидел низенький плотный мужчина.

Людовик взял девушку за руку и подвел к прибывшему.

– Ну? – спросил он.

– Там проклятые сборщики налогов! Надо быстро сматываться в Коуфилд! – сообщил Абель Банди, слезая с лошади. Тут он заметил Эстаси и окинул ее внимательным бесстрастным взглядом. – Откуда эта девчонка?

– Это моя кузина. А не можем мы прорваться через Хэнд-Кросс?

Мистер Банди принял появление Эстаси без комментариев и безо всякого интереса.

– Нам и в Коуфилд не пробиться! – ответил он. – Они идут за нами по пятам.

Услышав это, Нэд отозвал Абеля в сторонку и быстро заговорил с ним о чем-то, приглушив голос. Людовик отошел к ним, чтобы присоединиться к дискуссии, и через несколько минут обернулся к Эстаси, торопливо сказав:

– Мне очень жаль, но я не могу отправить вас в Лондон этой ночью. Вам придется поехать с нами.

– О, я с большим удовольствием поеду с вами! – уверила его Эстаси. – А куда мы направимся?

– На юг, – коротко ответил он. – Эти проклятые ищейки могут захватить всю партию товара. Но предупреждаю: еще до конца ночи может случиться что-то серьезное. Едем!

Он снова схватил ее за руку, подвел к тому месту, где стоял Руфус, и безо всяких церемоний посадил в седло. Эстаси, видя, как оба брата Банди суетились вокруг навьюченных лошадей, с готовностью предложила:

– Разрешите мне тоже повести их?

– Нет. Сидите тихо.

– Но чем я могу помочь?

– Ничем, – сказал Людовик. – Все готово, Абель?

И караван с Абелем во главе двинулся к югу. Людовик сел на лошадь и поехал сзади, не отпуская уздечку лошади Эстаси. Ей это не нравилось, и после короткого, но бурного спора он все-таки отпустил ее, наперекор советам Нэда, который ехал сбоку от каравана, подгоняя хлыстом отстававших лошадей.

Эстаси прервала ворчание Нэда по поводу своей персоны холодным замечанием: дескать, она ужасно устала от него; эти слова поразили свирепого джентльмена – он не нашелся, что ответить, и переместился в голову процессии.

– Я его раздражаю? – спросила Эстаси, глядя ему вслед.

– Он просто не выносит, когда женщины впутываются в паши дела, – объяснил Людовик.

– Но вы же не возражаете, чтобы я ехала рядом с вами, верно? – с тревогой спросила Эстаси.

– Да нет же, мне это даже нравится! – беззаботно ответил Людовик. – Только будьте осторожны, если начнется стрельба.

– В таком случае зарядите мой пистолет и верните его мне; если начнется перестрелка, я тоже приму в ней участие.

– Это не ваш пистолет, – возразил Людовик. – Он мой, и должен вам сказать, я никому не одалживаю свои дуэльные пистолеты. А где другой?

– Я оставила его в ящике. А мне-то казалось, вы будете рады одолжить мне пистолет.

– Вовсе нет! И вообще, откуда вы взяли, что я такой романтичный?

– Но ведь у вас очень романтичная жизнь!

– У меня чертовски нескладная жизнь! Расскажите мне о вашем предстоящем браке. И почему вы выходите замуж за Тристрама, если он вам не нравится? Это все дела Сильвестра?

– Да, он вынудил меня согласиться на mariage de convenance [10]. Но теперь он мертв, и я вольна распоряжаться собой.

– Что?! Сильвестр умер?! – вскричал Людовик.

– Да, три дня назад. Так что теперь вы – лорд Левенхэм.

– А где же Бэзил?

– Он, конечно, в Дауер-Хаус, а Тристрам – в Корте.

– Мне пора увидеть Бэзила. Что-то надо делать с этим наследством. Не хочу влезать в шкуру Сильвестра.

– А я не хочу, чтобы Бэзил унаследовал титул, и думаю, вам лучше всего не видеться с ним, – сказала Эстаси.

– О, Красавчик никому не причинит вреда!

Людовик вдруг замолчал и схватил Руфуса за уздечку, чтобы придержать его. Караван остановился.

– Теперь тихо!

Он напряженно вслушивался. Эстаси различила вдали топот лошадиных копыт.

– Оставайтесь на месте, – приказал Людовик и поскакал в голову каравана.

Эстаси тоже очень хотелось принять участие в совете трех мужчин, но на этот раз она предпочла послушаться. Людовик показался ей очень властным – весь в деда.

Вскоре он вернулся и торопливо, резко заговорил:

– Нам надо попытаться сбить сборщиков налогов со следа. Я не знаю, что мне делать с вами, поэтому лучше держитесь рядом. В конце концов, вы же искали приключений! Не могу же я оставить вас одну в лесу, да еще ночью!

Людовику и в голову не пришло, что одинокое путешествие молодой девушки в Лондон было гораздо менее опасно, чем сопровождение группы контрабандистов. Он слез со своей маленькой лошадки и заявил:

– Кроме того, мне нужна ваша лошадь.

– А я что, должна ехать на этой лошаденке? – с сомнением спросила Эстаси.

– Нет, вы сядете впереди меня, – ответил он. – Мне так проще будет оберегать вас.

Говоря это, он передал свою лошадь старшему из братьев Банди и попрощался с ним:

– Удачи тебе, Абель! Обо мне не беспокойся.

– Сами будьте осторожны, – мрачно отозвался мистер Банди. – У вас никогда не было здравого смысла и никогда не будет!

Людовик тем временем сел на лошадь позади Эстаси и обхватил ее рукой.

– И как вы только можете ездить в таком седле? – заметил он, разворачивая Руфуса. – А это еще что такое?

– Сумка, разумеется!

– Она будет очень мешать. Не возражаете, если я ее срежу?

– Нет, конечно не возражаю, – беспечно ответила Эстаси. – Кроме того, я уже лишилась одной.

Он тут же освободился от второй сумки. Эстаси посмотрела, как она упала на землю, и усмехнулась про себя. Если Тристрам найдет ее вещи, он обязательно решит, что его невесту убили.

Людовик пустил Руфуса легким галопом. Эстаси показалось, что он направляется именно туда, где остались гнавшиеся за ними сборщики налогов.

– Конечно, я туда и еду, – ответил он на ее замечание. – Я же сказал вам, что собираюсь сбить их со следа! Я обманом заставлю их преследовать именно меня, а Абель в это время успеет дойти до укромного местечка, которое он знает.

– А что мы будем делать потом, когда отвяжемся от них?

– Сначала надо ускользнуть, – беззаботно ответил Людовик. – А потом я подумаю, что делать с вами. Теперь же нельзя терять времени!

Говоря это, он повернул лошадь, и Эстаси заметила, что они въехали в чащу недалеко от того места, где она впервые встретила караван контрабандистов. Теперь она явственно слышала топот копыт и голоса где-то совсем близко. Людовик под прикрытием деревьев подъехал еще ближе.

– Они сейчас будут рыскать по чаще, – сказал он. – Нельзя дать им время найти следы наших лошадок. А теперь сидите тихо и крепче держитесь за луку седла.

Дальнейшие его действия были быстрыми, но он явно преследовал определенную цель. Эстаси показалось, что они двинулись через чащу к северу.

– Нам надо как-то дать знать этим чертям о себе, – сказал Людовик ей на ухо. – Только не закричите теперь!

Это предупреждение было сделано весьма вовремя, потому что тут же над ухом Эстаси прогремел выстрел. Девушка изо всех сил старалась не закричать, но, когда в ответ прозвучал другой выстрел, она уже не смогла справиться с окатившей ее волной страха.

– Думаю, это немного поддразнит их, – сказал Людовик. – Теперь – вперед!

Он развернул храпящего и дрожащего Руфуса и дал ему волю. Лошадь рванулась, с шумом продираясь через кусты, откуда-то сзади послышались крики, затем прогремел выстрел, и Эстаси с удовлетворением отметила, что она вступила в конфликт с Налоговой службой ее величества. Она перестала держаться за седло и вцепилась в куртку Людовика – это казалось безопаснее.

Он, улыбнувшись, наклонился к ее уху:

– Боитесь?

– Нет!

– Ну а теперь мы немного пройдем галопом, поэтому держитесь крепче!

Они выскочили из чащи на открытое место. Бегущие облака на время прикрыли луну, но было достаточно светло, и их преследователи увидели скачущую лошадь. Почти одновременно прозвучали два выстрела, и Эстаси почувствовала, как рука, державшая ее, как-то странно дернулась. Ее кузен сильно охнул.

– Попали, о боже! Кто бы мог подумать, что сборщики налогов стреляют так метко!

– Вы ранены?! – вскричала Эстаси.

– Немножко! – бодро ответил он, быстро оглянувшись через плечо. – Кажется, их четверо. Скачут тоже быстро. Но мы проведем их!..

Они снова оказались под прикрытием деревьев, здесь Руфус перешел на рысь, придерживаясь опушки леса. Эстаси после такой скачки показалось, что они уже совсем заблудились. Но кузен знал лес как свои пять пальцев, и они потихоньку углублялись в темноту. Погоня, судя по всему, была в замешательстве. Людовик замедлил ход лошади, чтобы подпустить сборщиков еще ближе, и, чтобы те окончательно не потеряли след, выстрелил еще раз, как бы приглашая их следовать за собой. Это принесло желаемый эффект – лес огласился криками, – и беглецы снова двинулись вперед, на север.

Прошло полчаса, прежде чем они оторвались от погони, и Людовик покачнулся в седле.

– Что с вами?! – с тревогой вскрикнула Эстаси.

– Так, ерунда, всего лишь царапина, – пробормотал Людовик. – Но как бы то ни было, мы провели их по кругу, и теперь они будут гоняться друг за другом до самого рассвета.

Эстаси положила руку на его плечо и остановила Руфуса.

– Куда вы ранены?

– В левое плечо. Мне кажется, нам стоит рискнуть и добраться до Хэнд-Кросс.

– Хорошо, но сперва я перебинтую вас. Сильно идет кровь?

– Как из свиньи, – откровенно ответил Людовик.

Она соскользнула на землю, уставшая и помятая, и приказала:

– Слезайте! Если из вас хлещет кровь, как из свиньи, вы можете умереть, а я вовсе не хочу, чтобы вы умерли.

Людовик засмеялся, однако слез с лошади и попал в маленькие, но умелые руки. Он попытался сделать шаг и тут же упал на колени со словами:

– Черт возьми, меня ранили серьезнее, чем я думал! Кузина, берите лошадь и уезжайте.

– Я вас не брошу! – ответила Эстаси, деловито разрывая на полосы нижнюю юбку. – Я доставлю вас в Хэнд-Кросс.

Не получив ответа, она всмотрелась в него и поняла, что Людовик потерял сознание. На какой-то момент, совершенно растерявшись, она беспомощно замерла, но, увидев, что кузен весь в крови, решила, что самое главное сейчас – перевязать его рану. Сначала надо снять с него куртку. Это оказалось не таким уж легким делом, но Эстаси успешно справилась и принялась, как умела, обматывать его плечо полосками ткани от нижней юбки. Людовик пришел в себя, когда она туго стягивала повязку, и какое-то мгновение бессмысленно смотрел на девушку.

– Что?.. Да, я вспомнил! Дайте мне бренди. Фляжка в куртке.

Она наконец завязала тугой узел, нашла бренди и, приподняв его голову, поднесла фляжку к губам. Он почувствовал себя лучше настолько, что смог сам надеть куртку.

– А знаете, вы напрасно тратите время на Тристрама, – сказал он. – Помогите мне сесть в седло, и мы еще успеем в Хэнд-Кросс.

– Хорошо, но на этот раз я возьму поводья!

– Как скажете, моя дорогая, – покорно согласился он.

– И обнимите меня, а то упадете!

– Не беспокойтесь, не упаду.

Эстаси, отыскав упавшее дерево, подвела к нему свою уставшую лошадь и, используя его как подставку, забралась в седло. Потом подъехала к Людовику и пригласила его сесть сзади нее. Он попытался было вскочить на коня, но усилие это чуть не вызвало у него второй обморок. Он снова обратился к спасительному бренди. Кое-как Людовик вскарабкался на Руфуса и слабым голосом проговорил:

– Следуйте по этой тропе, она выведет вас на почтовую дорогу к северу от Хэнд-Кросс. Если вам удастся разбудить старика Ная в гостинице «Красный лев», то он примет меня.

– А что мне делать, если я увижу сборщиков налогов?

– Молиться, – честно сказал он.

Но они больше не встретили сборщиков налогов, и к моменту, когда Руфус выбрался на почтовый тракт в миле от Хэнд-Кросс, мысли Эстаси были целиком заняты кузеном. Людовик, казалось, держался в седле инстинктивно. Эстаси не решалась пустить Руфуса даже рысью. Она обвила здоровую руку Людовика вокруг своей талии и поддерживала ее. Путь до Хэнд-Кросс казался бесконечным, но наконец показалась стоящая на отшибе гостиница, черная на фоне неба. Было уже далеко за полночь, и в завешенных окнах не было видно света. Эстаси остановила Руфуса у двери и отпустила руку Людовика – та беспомощно повисла. Кузен тяжело навалился на ее спину, и девушка слабо надеялась, что он не упадет, когда она соскочит с седла. Он не упал, но тяжело навалился на шею копя. Она тут же схватила веревку от звонка и принялась неистово дергать ее.

На звонок откликнулись так быстро, что Эстаси, уже слышавшая рассказы о том, что хозяин «Красного льва» Джозеф Най знает о свободных торговцах больше, чем ему следует, тут же сообразила: он ждал тот самый караван, который она встретила в лесу. Он сам открыл дверь – полностью одетый, с фонарем в руке – и застыл. Словно не веря своим глазам, он только повторял с придыханием:

– Мисс, о мисс!

Эстаси схватила его за руку:

– Пожалуйста, помогите мне, и побыстрее! Я привезла кузена Людовика, он сказал, что вы примете его, но он ранен и, мне кажется, умирает!

И она, совершенно измотанная, разразилась слезами.

Глава 4

Хозяин гостиницы невольно сделал шаг назад:

– Мисс, вы с ума сошли?

– Нет! – плача навзрыд, ответила Эстаси. Он недоверчиво выглянул наружу, в лунную ночь, но, увидев согбенную фигуру на спине Руфуса, в ужасе вскрикнул, сунул фонарь в руку Эстаси и бросился к коню. Хозяин, большой мускулистый мужчина, с удивительной легкостью снял Людовика с седла, занес в дом и положил на деревянную скамью возле очага.

– Боже, что это с ним? – спросил он, переводя дыхание.

– Его ранил сборщик налогов. О, вы думаете, он умрет?

– Умрет? Нет! Но если его здесь найдут… – Он замолчал. – Мне надо поставить лошадь в конюшню. Оставайтесь здесь, мисс, и не трогайте его!

Он взял свечу с каминной полки, зажег ее от фонаря и передал Эстаси.

– Зажгите свечи, мисс, и сидите тихо. У меня в доме постояльцы.

Он захватил фонарь и вышел из гостиницы, тихо прикрыв за собой дверь.

На столе стояли наполовину сгоревшие свечи. Эстаси зажгла их и с опаской посмотрела вниз, на своего кузена.

Он лежал бледный, одна рука свесилась со скамьи. Не зная, что делать, Эстаси опустилась на колени рядом и взяла его за руку. Впервые она смогла как следует рассмотреть кузена и подумала, что если бы встретила его при дневном свете, то безошибочно узнала бы в нем черты Левенхэмов – у него был такой же ястребиный нос, как у Сильвестра, и насмешливый рот, но ошибиться было невозможно. Людовик оказался худощавым и длинноногим, выше, чем был Сильвестр, но с такой же ямочкой на волевом подбородке.

Эстаси показалось, что он почти не дышит. Она положила руку ему на грудь и ослабила узел шейного платка. «О, пожалуйста, кузен Людовик, не умирай!» – молила она его про себя.

Услышав шорох позади себя, она обернулась и увидела на верхней ступени лестницы высокую женщину в пеньюаре, которая держала свечу и смотрела на нее. Эстаси вскочила, заслонив собой бесчувственного Людовика, с вызовом глядя на незнакомку.

У леди со свечой блеснули искорки в серых глазах, и она сказала:

– Не бойтесь! Уверяю вас, я не привидение. Вы разбудили меня своим звонком в дверь, и, поскольку у меня возникло настроение помолиться, я вышла посмотреть, что здесь происходит.

Говоря это, она спустилась с лестницы и увидела Людовика. Женщина удивленно подняла брови:

– Выходит, я попала в историю? Он тяжело ранен?

– Думаю, он умирает, – трагически ответила Эстаси. – Кровь все идет, идет и идет!

Леди отложила свечу и подошла к скамье.

– Похоже, что дело плохо, но, может быть, не совсем безнадежно, – сказала она. – Надо осмотреть рану.

– Най сказал, чтобы я его не трогала, – с сомнением ответила Эстаси.

– Он друг Ная, не так ли?

– Нет… может быть, я не знаю. Он мой кузен, но не спрашивайте меня о нем, и вы никому не должны говорить, что видели его!

– Очень хорошо, я никому не скажу, – невозмутимо ответила леди.

В это время в комнату через заднюю дверь вошел хозяин гостиницы, а за ним маленький мужчина с испитым лицом и тонкими ногами. Увидев высокую леди, Най пришел в явное замешательство:

– Прошу прощения, мэм, вас побеспокоили. Это ничего, просто знакомый парень попал в переделку, занимаясь браконьерской рыбной ловлей.

– Наверное, сейчас, в середине февраля, хорошие уловы, – понимающе кивнула леди. – Лучше положите его в постель и осмотрите рану.

– Вот это я и собираюсь сделать, мэм, – ответил Най хмуро. – Бери его за ноги, Клем!

Эстаси смотрела, как двое мужчин осторожно подняли ее кузена со скамьи и начали подниматься с ним по лестнице. Высокая женщина рассматривала ее с нескрываемым интересом.

– Вам, наверное, все это представляется довольно странным, но лучше бы вы не спускались вниз!

– Я знаю, – извиняющимся топом ответила леди, – но пожалуйста, не посылайте меня снова в постель, я и на секунду не засну, когда под самым носом происходят такие события! Позвольте мне представиться, я Сара Тэйн, совсем не знаменитая личность, еду в Лондон с братом, который, как вы слышите, храпит там, наверху.

– О! – ответила Эстаси. – Конечно, если вы понимаете, что это совершенно секретное дело…

– Я понимаю! – серьезно ответила мисс Тэйн.

– Но я должна предупредить вас, что все это связано с серьезной опасностью!

– Ничего не может быть лучше! – с восторгом заявила мисс Тэйн. – Вы должны знать, что до этого я вела довольно однообразное существование.

– А вы тоже любите приключения? – поинтересовалась Эстаси.

– Моя дорогая, я искала приключений всю свою жизнь!

– Хорошо, – загадочно сказала Эстаси. – Это и есть самое романтическое приключение. И определенно, мой кузен Трис… эти люди придут, чтобы разыскать меня. Вы должны обещать не выдавать меня и в особенности моего кузена Людовика, которому запрещено ступать на землю Англии, вы понимаете меня?

– Никакая сила на земле не заставит меня произнести ни одного слова, – уверила ее мисс Тэйн.

– Тогда, может быть, я попрошу вас укрыть моего кузена Людовика, – сказала Эстаси. – Нет, лучше я вам пока ничего не скажу, потому что знаю его недостаточно хорошо. Может быть, он предпочтет, чтобы вы о нем ничего не знали…

– О нет, не говорите мне ничего! – воскликнула мисс Тэйн. – Мне кажется, что вы все испортите, если расскажете. А вы, часом, не сбежали с кузеном?

– Да нет, разумеется, я не сбежала с ним! Да и как я могла сделать это, когда я сегодня впервые его встретила? Это просто абсурд!

– Конечно, если вы только что встретились с ним… – разочарованно кивнула мисс Тэйн. – А жаль, потому что мне часто хотелось быть помощницей в таком побеге. Однако нельзя поспеть всюду! Может быть, можно помочь в его лечении? Но я не хотела бы вмешиваться в ваши дела, разумеется!

– Вы совершенно правы! – согласилась Эстаси. – Мне следует немедленно подняться к нему. Вы можете пойти со мной, если хотите.

– Благодарю вас, – смиренно ответила мисс Тэйн.

Джозеф Най поместил Людовика в небольшую спальню в задней половине дома и положил на покрытую ситцем кровать. Буфетчик развел огонь в очаге, а Най снял куртку Людовика и обнажил плечо как раз в тот момент, когда женщины вошли в комнату.

Эстаси задрожала при виде ужасной, все еще слабо кровоточащей раны, но мисс Тэйн подошла поближе, чтобы посмотреть, что делает Най. Его руки, к удивлению Эстаси, оказались достаточно проворными. Мисс Тэйн кивнула, словно что-то одобряя,и спросила:

– Как вы думаете, вы сможете извлечь пулю?

– Да, но мне нужна вода и бинты для перевязки. Клем! Брось все и неси сюда горшок и чистую ткань.

– Вы бы лучше принесли еще и бренди, – добавила мисс Тэйн.

Эстаси, стоя в ногах у раненого, смотрела, как Най вытащил из кармана большой складной нож, раскрыл его, и поспешно покинула свое место.

– Думаю, – сказала она каким-то подавленным голосом, – что будет лучше, мадемуазель, если я посмотрю за огнем, а вы будете ассистировать Наю. Это не потому, что я боюсь крови, – просто не хочу видеть, как он будет извлекать пули из тела моего бедного кузена Людовика.

Мисс Тэйн тут же заняла ее место, заявив, что ей совершенно понятны чувства, которые испытывает Эстаси. Через несколько минут вернулся Клем с горшком воды и охапкой старых кусков полотна, и в этот самый момент Эстаси все свое внимание обратила на поддержание огня.

Мисс Тэйн, убедившись, что хозяин гостиницы знает свое дело, молча, без всяких капризов выполняла все, что он ей говорил. Только когда тот извлек пулю и принялся промывать рану, она тихо спросила, есть ли у него нужные снадобья. Най отрицательно покачал головой.

– Я принесу чудодейственный порошок, – сказала мисс Тэйн и поспешно пошла в свою комнату.

Через некоторое время, когда плечо было посыпано порошком и перебинтовано, Людовик начал подавать признаки жизни. Мисс Тэйн дала ему понюхать нашатырного спирта, и его веки затрепетали, а несколько капель бренди, которые влил ему в рот Най, окончательно привели раненого в чувство. Он открыл голубые глаза и непонимающе смотрел на хозяина гостиницы.

– Э, мистер Людовик, вот так-то лучше! Людовик перевел взгляд с Ная на мисс Тэйн, а потом снова вернулся к Наю. Казалось, он начал узнавать его.

– Джо? – спросил Людовик слабым голосом.

– Да, Джо, сэр. Вам уже лучше?

К Людовику стала возвращаться память. Он приподнялся, опершись на локоть здоровой руки.

– Вот проклятый сборщик налогов! А это дитя, моя кузина, где она?

Эстаси при первых звуках его голоса бросила все и кинулась к кровати.

– Я здесь, кузен! – Она опустилась возле него на колени.

Людовик протянул здоровую руку, взял Эстаси за подбородок и повернул ее лицо так, чтобы можно было рассмотреть его.

– Мне так приятно глядеть на вас, моя маленькая кузина! – сказал он со слабой улыбкой. – Я думал о вас. Вы прекрасны! – Он увидел слезинки у нее на щеках. – О чем вы плачете? Разве вам не нравится ваш романтичный кузен Людовик?

– О, вы мне очень нравитесь, но я боялась, что вы умрете!

– Бог мой, нет! – бодро сказал он. Людовик позволил Наю снова уложить себя на подушки; он притянул руку Эстаси к губам и поцеловал ее.

– Обещайте мне, что не поедете дальше, в Лондон. В этом нет никакого смысла!

– О, конечно, я не поеду, я останусь с вами!

– Боже мой, как я хотел бы, чтобы вы могли сделать это!

– Но я могу!

– А приличия? – пробормотал Людовик.

– Я не признаю их! Если человек попал в приключение, то у него нет времени думать о таких вещах. Кроме того, если я не останусь с вами, мне придется выйти замуж за Тристрама. Видите ли, я лишилась двух своих сумок и не могу продолжать путешествие в Лондон.

– Вы не должны выходить замуж за Тристрама! – воскликнул Людовик, впечатлившись ее доводами.

Здесь в разговор вмешался Най и настойчиво спросил:

– Мистер Людовик, а что вы тут делали? Вы что, с ума сошли, зачем вы сунулись в лес? И кто стрелял в вас?

– Какой-то проклятый сборщик налогов! Мы доставили морем партию бренди позапрошлой ночью, и я проехал вперед, в лес, чтобы разведать, что там происходит. Я ехал с Абелем.

Най быстро приложил руку к губам и выразительно посмотрел в направлении мисс Тэйн.

– Вам нечего опасаться меня, – ободряюще сказала она. – Обещаю, что ничего никому не скажу!

Людовик повернул голову и посмотрел на нее.

– Прошу прощения, но кто вы такая, черт возьми?

– Это мисс Тэйн, сэр, она остановилась в моей гостинице, – объяснил Най.

– Да, – перебила Эстаси, – и мне кажется, что она очень здравомыслящая женщина и поможет нам.

– Но я не хочу никакой помощи!

– Нам нужна помощь, потому что Тристрам будет разыскивать меня, а сборщики налогов – вас, и нам надо непременно спрятаться.

– Вот это верно, – пробормотал Най. – Вы останетесь пока здесь, сэр, но дальше это небезопасно. У меня есть местечко в подвале – на случай, если возникнет тревога.

– Будь я проклят, если стану прятаться в каком-то подвале! – возразил Людовик. – Я уйду сразу же, как только смогу стоять на ногах.

– Нет, не уйдете! – заявила Эстаси. – Я уже решила, что вы не будете больше свободным торговцем, а станете лордом Левенхэмом.

– Мне кажется, что это блестящая идея, – заметила мисс Тэйн. – Я полагаю, это будет совсем нетрудно сделать?

– Если Сильвестр скончался, то я и есть лорд Левенхэм, но мне это не поможет. Мне нельзя оставаться в Англии.

– Но мы узнаем, кто на самом деле убил того человека, имя которого я не могу вспомнить, – сказала Эстаси.

– Я согласен, но как это сделать?

– Нам прежде всего надо составить план, и, думаю, мисс Тэйн здесь будет очень полезна. Мне кажется, у нее часто возникают блестящие идеи, и, если мы ей скажем, что паша жизнь в ее руках, ей станет интересно и она поможет нам.

– А я на самом деле держу его жизнь в своих руках? – спросила мисс Тэйн. – Если это так, то, конечно, мне интересно. Я определенно помогу вам. Ни за что на свете не согласилась бы, чтобы меня отстранили от этого дела!

Людовик подвинулся на своих подушках и произнес с гримасой боли:

– Вам многое известно, мэм, но вы должны знать и то, что закон разыскивает меня за убийство.

– В самом деле? – удивилась мисс Тэйн, поправляя одну из его подушек. – Это ужасно! Интересно, вам удастся немного поспать, если мы покинем вас?

Он посмотрел вверх на ее лицо и слабо рассмеялся:

– Позаботьтесь о моей кузине до утра, и я буду в большом долгу перед вами.

– Ну конечно!

Десять минут спустя Эстаси уютно сидела в кресле у огня в спальне мисс Тэйи, с благодарностью прихлебывая из чашки горячее молоко. Мисс Тэйн присела возле нее и сказала с доброй улыбкой:

– Надеюсь, что вы мне все расскажете, потому что я просто умираю от любопытства, хотя даже не знаю вашего имени.

Эстаси на мгновение задумалась.

– Ну хорошо, думаю, что назову его вам, – решилась она. – Я – Эстаси де Вобан, мой кузен – Людовик – лорд Левенхэм из Левенхэм-Корт. Он – десятый барон.

Мисс Тэйн покачала головой.

– Это лишний раз свидетельствует о том, как легко ошибиться, – заметила она. – А мне показалось, что он – контрабандист.

– Он предпочитает, – с достоинством ответила Эстаси, – чтобы его называли свободным торговцем.

– Простите, – извинилась мисс Тэйн. – Конечно, это звучит гораздо пристойнее, мне надо было бы это знать. А что заставило его заняться копт… то есть свободной торговлей? Это так необычно!

– Мне кажется, я должна объяснить вам, что такое кольцо-талисман, – сказала Эстаси с глубоким вздохом.

Мисс Тэйн оказалась хорошим слушателем: она с большим интересом следила за историей кольца-талисмана, перебивая только тогда, когда рассказ становился слишком путаным. Она без малейших колебаний поверила в невиновность Людовика и в конце рассказа заявила, что для нее не может быть большего удовольствия, чем помочь в разоблачении настоящего убийцы.

– Да, – сказала Эстаси, – лично я думаю, что это был мой кузен Тристрам, потому что он собирает коллекцию драгоценностей, и, кроме того, он человек, который может убить… К тому же он вовсе не романтичен, – добавила она.

– Выходит, он очень противный, – предположила мисс Тэйн.

– Так и есть – очень противный! – подтвердила Эстаси. – И знаете, что я подумала? Может быть, мне лучше выйти за него замуж? Тогда он будет вынужден показать мне свою коллекцию, и, если я там обнаружу кольцо-талисман, это послужит оправданием для Людовика.

Мисс Тэйн нагнулась, чтобы поправить поленья в камине:

– А если вы не найдете там кольцо? Тогда получится, что вы вышли замуж без всякой цели. И люди могут предположить, что он вовсе не хотел жениться на вас.

– О нет, он хочет! – возразила Эстаси. – Мы на самом деле помолвлены. Вот поэтому я и убежала. А он даже не поговорил со мной.

Только предупредил, что если я уеду в Лондон, то все равно никогда не стану знаменитой.

– Он не прав! – убежденно заявила мисс Тэйн.

– Кроме того, он несимпатичный и не любит женщин!

– Вы уверены в этом? Но если он собирался жениться на вас…

– Но он вовсе не хотел жениться на мне! Это ему нужно было, чтобы стать наследником, и поэтому дедушка хотел устроить брак по расчету. Но дедушка умер, и я не собираюсь выходить замуж за человека, который говорит, что ему было бы все равно, если бы меня повезли на гильотину в телеге для простых людей!

– Что, он на самом деле так сказал?! – ужаснулась мисс Тэйн. – Да он просто чудовище!

– Ну, он не совсем так сказал, – призналась Эстаси. – Но когда я спросила его, не было бы ему жаль видеть jeune fille [11] в телеге, во всем белом, он сказал, что ему было бы жаль любого, кто оказался бы в этой телеге, независимо от возраста, пола и одежды!

– Больше можете мне ничего не говорить! Теперь я вижу, что он человек без всяких чувств, – сказала мисс Тэйн. – Я не удивлюсь, если узнаю, что вы убежали от него, чтобы встретиться с вашим кузеном Людовиком.

– О нет! – ответила Эстаси. – Я совсем не знала, что встречу Людовика. Я убежала, чтобы стать гувернанткой.

– Извините меня, но вы встретили вашего кузена Людовика случайно и в первый раз?

– Да! И он сказал, что из меня не получится гувернантки. – Она вздохнула. – А мне так хотелось испытать что-то особенное! Если бы только я была мужчиной!..

– Да, – согласилась мисс Тэйн. – Если бы вы были мужчиной, то занялись бы контрабандой вместе со своим кузеном.

Эстаси бросила на нее пылающий взгляд:

– Вот чего бы я хотела! Но Людовик говорит, что они не берут к себе женщин.

– Как это эгоистично! – с оттенком отвращения сказала мисс Тэйн.

– Но это не вина Людовика! Он сказал, что хотел бы видеть меня рядом. Но другие этого не желают, например Нэд, который даже предлагал стукнуть меня по голове.

– А этот Нэд, он тоже свободный торговец?

– Да, и Абель тоже.

– И вы встретили вашего кузена Людовика, Нэда и Абеля на пути сюда?

– Да, и когда он схватил меня, я подумала, что это Всадник без головы!

Мисс Тэйн с пониманием воскликнула:

– Ну конечно! Я полагаю, вы даже хотели, чтобы это оказался Всадник без головы!

– Мне моя горничная говорила, что он ездит по лесу, и если увидит кого-нибудь верхом, то сразу же оказывается позади него на крупе лошади, но мой кузен Тристрам сказал, что это всего-навсего легенда.

– Чем больше я слышу о вашем кузене Тристраме, – вздохнула мисс Тэйн, – тем все больше убеждаюсь, что он не годится вам в мужья.

– Не годится! И, что самое главное, – ему тридцать один год! Он не часто ходит в игорные дома или на петушиные бои, а когда я спросила его, примчится ли он сломя голову к моему смертному одру, он ответил: «Конечно нет!»

– Вот это самое ужасное из всего! – решила мисс Тэйн. – Он совершенно бессердечный! Такой человек обязательно скажет, что Всадник без головы – это всего-навсего легенда.

– Мой кузен Людовик оказался не Всадником без головы. Должна признаться, что я так и не видела этого Всадника – ни его, ни Дракона, который когда-то обитал в лесу.

– Так, выходит, у вас была очень скучная поездка?

– Да, до того самого момента, когда я встретила Людовика. А после того, как он узнал, кто я такая, он попросил меня помочь ему завести сборщиков налогов подальше в лес. Понимаете, он сел на моего Руфуса позади меня. Как раз тогда я лишилась своей последней сумки.

– О, у вас была сумка?

– Даже две, потому что надо быть практичной, вы понимаете! Но одну я уронила незадолго до того, как встретила Людовика, и совсем забыла о ней. А вторую мы бросили сами.

Мисс Тэйн наклонилась над огнем.

– Думаю, что вы все сделали правильно, – сказала она.

– Так уж получилось, – ответила Эстаси. – Но сейчас я чувствую себя немного неудобно, потому что там были все мои вещи.

– Не беспокойтесь о таких пустяках! Я одолжу вам свою ночную рубашку, а утром мы решим, стоит ли нам ехать и разыскивать вашу сумку (хотя мне кажется, что это уже бесполезно) или лучше забраться к вам в дом глухой ночью и выкрасть какую-то одежду для вас.

Последнее предложение тут же понравилось Эстаси. Готовясь ко сиу, она обсуждала с мисс Тэйн разные способы проникновения в Корт.

Мисс Тэйн с энтузиазмом воспринимала каждый план, и Эстаси, гася свечу, сказала:

– Я так рада, что встретила вас! Я попрошу кузена Людовика, чтобы он разрешил вам участвовать в нашем приключении.

Переживания этой ночи совершенно измотали Эстаси, и она тут же заснула, свернувшись калачиком возле мисс Тэйн на большой кровати под балдахином.

Сара Тэйн еще некоторое время лежала без сна. Только теперь она поняла, что взяла на себя ответственность, которая займет все ее ближайшее будущее. Она не имела ни малейшего представления о том, какие выгоды ей принесет все это, но твердо решила: уж если она ввязалась в это приключение, то останется в нем до конца!

Ей было двадцать восемь лет. Оставшись сиротой, последние десять лет она жила с братом, добродушным баронетом, старше ее на шесть или семь лет. Попав под его опеку, она решила, что после окончания школы ее истинное место – возле него. Сэр Хью не имел против этого ни малейших возражений. К великому неудовольствию многих родственниц, Сара взяла под свое управление родовое поместье в Глостершире, и, когда сэр Хью отправлялся в путешествие, что он делал довольно часто, она паковала свои вещи и ехала с ним. Саре такая жизнь очень нравилась, и ей никогда не приходило в голову сменить компанию своего брата на мужа.

Сейчас она и сэр Хью находились на пути в столицу, нанеся визиты нескольким друзьям в Брайтоне. Они провели там довольно скучные две недели, а теперь собирались побыть два или три месяца в Лондоне. Их пребывание в гостинице «Красный лев» объяснялось двумя причинами: легкой простудой сэра Хью, а также отличным бренди мистера Ная. Остановившись, чтобы сменить лошадей, сэр Хью дважды чихнул и потребовал бренди. Его принесли прямо к карете, сэр Хью отхлебнул разок и объявил о своем намерении остаться на ночь в гостинице «Красный лев».

– Этот бренди, – честно признался сэр Хью, – лучший из всего, что я пробовал.

– О! – воскликнула мисс Тэйн, сразу оценив обстановку. – Я понимаю!

Изумительное качество бренди, совсем не интересовавшее ее, оказалось помехой в пути. Но ей слишком хорошо были известны причуды сэра Хью, она принимала их хладнокровно и направилась за сэром Хью в гостиницу, обрекая себя на безделье.

Сэр Хью так и не узнал, что именно эта задержка на ночь привела к тому, что его сестра оказалась вовлеченной в приключение, которого она вовсе не желала лишаться.

Утром она проснулась раньше Эстаси и покинула комнату, не потревожив ее.

Одевшись, она прошла по коридору к комнате брата и обнаружила его сидящим в кровати, еще в ночном колпаке, в ожидании буфетчика, который, казалось, кроме своих обязанностей, стал еще и доверенным слугой сэра Хью. У постели на столике стоял поднос, уставленный блюдами, – сэр Хью Тэйн завтракал.

Он одарил сестру сонной улыбкой и, скорее по привычке, чем из необходимости, стал рассматривать в лорнет блюдо с жареной ветчиной и яйцами, с которого Клем снял салфетку. Сэр Хью наконец кивнул, и Клем с облегчением перевел дух.

Мисс Тэйн, взглянув на размеры блюд, лишь покачала головой:

– Дорогой, ты, наверное, на самом деле нездоров. Только одна тарелка ветчины и несколько жалких кусочков мяса! Как мало!

Сэр Хью, добродушный, как все дородные люди, воспринял это саркастическое замечание с невозмутимым спокойствием и жестом отпустил Клема. Буфетчик удалился, а мисс Тэйн услужливо подала брату горчицу.

– У тебя есть дела в городе, Хьюго? После паузы, прожевав большой кусок ветчины, сэр Хью ответил:

– У меня? Есть ли здесь дела?..

– Ты не против того, чтобы задержаться в городе на несколько дней?

– Не против, но только до тех пор, пока у них не кончится шамбертен, – просто ответил сэр Хью. Он взял еще один кусок ветчины и добавил: – Мне кажется, что за спиртные напитки в этой гостинице никогда не платили пошлину ни в одном порту.

– Да, думаю, что все это доставлено контрабандой, – согласилась мисс Тэйн. – Прошлой ночью, когда ты ушел спать, я встретила одного контрабандиста.

– О, в самом деле? – Сэр Хью сопроводил очередную порцию ветчины добрым глотком эля и, оторвавшись от кружки, сказал: – Тебе надо быть более осторожной. Где же ты его встретила?

– Он приехал в гостиницу очень поздно, он ранен. Он и теперь здесь.

В глазах сэра Хью появился неподдельный интерес. Он опустил вилку и спросил:

– Он что-нибудь привез с собой?

– Да, с ним леди.

– Какой в этом прок? – ответил сэр Хью и тут же потерял к событию интерес. Прожевав кусок ветчины, он добавил: – Тогда это не контрабандист!

– Нет, контрабандист! Это благородный человек и один из самых красивых молодых людей, которых я когда-либо видела! – возразила мисс Тэйн. – Скажи мне, ты когда-нибудь слышал о Людовике Левенхэме?

– Нет, – признался сэр Хью, отставляя пустую тарелку и придвигая к себе другую – с ломтями холодного мяса.

– Ты уверен, Хьюго? Он очень азартный юноша, как мне кажется.

– Они там плутуют в карты, в этой «Кокосовой пальме»! Там всегда полно греков. Самая нечестная игра во всем городе.

– Этот мальчик проиграл там драгоценное кольцо, а потом его обвинили в убийстве человека, с которым он играл в карты, – настаивала мисс Тэйн.

– Я и сам там как-то чуть не проигрался, – пустился в воспоминания сэр Хью. – Встретил за столом капитана Шарпа, и кости показались мне дьявольски странными…

– Значит, ты вспомнил?

– Разумеется, я вспомнил! Я послал за молотком, разбил кость и нашел там груз, как и предполагал.

– Да нет, не это! – терпеливо сказала мисс Тэйн. – Ты помнишь именно то дело?

– Какое – то дело?

Мисс Тэйн вздохнула и вновь стала усердно повторять то, что узнала от Эстаси. Сэр Хью слушал ее с выражением все возрастающего беспокойства и в конце рассказа покачал головой:

– Все это кажется мне какой-то глупой историей. Тебе не следовало бы говорить с такими подозрительными людьми.

Когда же до него дошло, что сестра обещала свою помощь совсем незнакомым людям, возможно, попав в опасную историю, он так резко стал протестовать и умолять не впутывать его в это безумное приключение, что мисс Тэйн стало его жалко.

– Не буду, – пообещала она. – Но ты должен поклясться, что будешь держать все это в секрете, Хью!

Сэр Хью положил нож и вилку.

– Салли, что все это значит? – встревоженно спросил он.

Она рассмеялась:

– Мой дорогой, я едва ли знаю больше тебя. Но мне предстоит выполнять честные обязанности – быть сопровождающей при маленькой героине. Кроме того, мне очень хотелось бы увидеть того порочного кузена. Сейчас я теряюсь в догадках, что такое сэр Тристрам Шилд – законченный злодей или просто человек, склонный к сумасшествию.

– Шилд? – повторил сэр Хью. – Член Брук-клуба?

– Не знаю.

– Если это тот, о котором я думаю, то мы охотились в Кворне. Лихой наездник! Хорош и в карточной игре.

– Звучит многообещающе, – заметила мисс Тэйн.

– Он выступал в боксерском поединке против Мендозы, – продолжал сэр Хью. – Если это тот самый человек, то я встречал его там, у Мендозы. Но может, это кто-то другой?

– А как он выглядит?

– Я уже сказал, – ответил сэр Хью, намазывая маслом кусок хлеба, – он достойный человек.

Тут мисс Тэйн сдалась и направилась к себе в спальню – проведать свою протеже.

Эстаси как ни в чем не бывало сидела у зеркала и пыталась привести в порядок волосы. Так как она никогда прежде сама этим не занималась, результаты были не совсем удачными. Мисс Тэйн рассмеялась и забрала у девушки гребень и шпильки.

– Позвольте мне сделать это для вас, – сказала она. – Как вы себя чувствуете?

Эстаси бодро ответила, что никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас. Ее первым и самым настоятельным желанием было узнать, как дела у ее кузена, и, как только мисс Тэйн привела в порядок ее волосы, они обе направились в маленькую заднюю спальню.

У Людовика они застали Ная, уговаривавшего молодого человека спуститься в подвал. Людовик, глаза которого немного прояснились, с румянцем на щеках, сидел на кровати с миской жидкой каши в руках. Когда обе леди вошли в комнату, он говорил:

– Не каркай, Джо! Говорю же тебе, что я все устроил!

Он поднял взор и приветствовал пришедших с озорной улыбкой:

– Доброе утро, кузина! Ваш покорный слуга, мэм! Вы не заметили там, внизу, сборщиков налогов?

– Мистер Людовик, говорю вам, ваши следы ведут прямо к моему дому, и там на снегу кровь!

– Ты мне это говорил уже два раза, – совершенно спокойно ответил Людовик. – Почему бы не послать Клема убрать этот снег?

– Я уже посылал его расчистить снег, но неужели вы не понимаете, что они могут прийти по следу из леса?

– Конечно, я это понимаю. Ведь я тоже беспокоюсь о дальнейшей жизни Эстаси; моя дорогая кузина, не возьмете ли вы меня в слуги? У меня есть даже кое-какие планы.

– Ну конечно, я возьму вас кем только захотите! – не задумываясь ответила Эстаси.

Его глаза заблестели.

– Ей-богу, как только я улажу свои дела, я вспомню об этом!

– Сэр, почему вы не слушаете голос разума? – умолял его Най.

Людовик предостерегающе поднял палец:

– Тихо, ты! Помни, что я уже в седле, Джо!

– В самом деле, мистер Людовик? Я не собираюсь ехать на лошади позади вас, потому что знаю, что из этого будет!

– Забери у меня эту кашу! – приказал Людовик. – И запомни, что я не мистер Людовик! Я слуга мадемуазель, которого подстрелили сборщики налогов. Думаю, что мне лучше назваться Джемом. Джем Браун.

– Нет, – быстро возразила Эстаси. – Это слишком уж обычное имя.

– У слуг и должны быть такие имена! Думаю, что это подходящее имя.

– Да нет же! Лучше, если вы будете Хэмфри.

– Нет. Будь я проклят, если назову себя Хэмфри! Если я и ненавижу какое-то имя, то как раз это!

Мисс Тэйн спокойно перебила их:

– Не спорьте с ним, Эстаси! Мне кажется, что у него жар.

– Да, у меня сильный жар, – согласился Людовик, – но голова совершенно ясная.

– Если она такая ясная, то давайте разберемся во всех деталях вашей версии. Скажите, что сталось с лошадью слуги? – спросила мисс Тэйн.

– Сборщики налогов убили ее, – предложила Эстаси.

Людовик покачал головой:

– Нет, так не пойдет. Нет туши лошади. Нет ее, вот досада! О, я нашел! Когда меня ранили, она сбросила меня и ускакала домой.

– Обезумела от страха, – кивнула мисс Тэйн. – Так, этот вопрос улажен. Теперь можно предстать перед сборщиками налогов.

– Кузен, – внезапно вмешалась Эстаси, – как вы думаете, ваше кольцо у Тристрама?

Взгляд Людовика сразу стал серьезным.

– Дорого я заплатил бы, чтобы узнать это!

– Ну, тогда я вам скажу, что ночью придумала очень хороший план, – быстро заговорила Эстаси. – Я выйду замуж за Тристрама и смогу поискать кольцо в его коллекции!

– Вы не сделаете этого! – вспылил Людовик.

Най резко вмешался:

– Как не стыдно, мистер Людовик! Что за чепуха? Ведь сэр Тристрам вам не враг!

– Не враг? А не скажешь ли мне, кто, кроме меня, был в лесу Лонгшоу в ту проклятую ночь?

Лицо Ная помрачнело.

– Вы хотите сказать, что это сэр Тристрам убил человека ради того самого проклятого кольца, милорд? Э-э, да вы с ума сошли!

– Я хочу сказать, что он встретил меня в лесу, он, который отдал бы всю свою коллекцию за то самое кольцо! Он всегда не любил меня. Разве нет?

– Простите, – вмешалась мисс Тэйн, – но мне пора завтракать.

Людовик с коротким смешком откинулся назад на подушки. Най, вспомнив о своих обязанностях, тут же повел обеих леди вниз, в гостиную, извиняясь и говоря, что он тут один, если не считать Клема.

– Со мной только моя сестра, которая готовит, да еще, разумеется, пара конюхов. Зимой у нас обычно останавливается мало народу. Мне приятно видеть вас здесь, но сомневаюсь, что мы подадим вам то, к чему вы привыкли.

Мисс Тэйн принялась успокаивать Ная. Он поставил перед ней кофейник и мрачно заметил:

– Мне кажется, что ни один человек в здравом рассудке не станет выдавать мистера Людовика за своего слугу, мэм. А то, что он забрал себе в голову, будто это сэр Тристрам взял кольцо, то я ничего такого не слышал! Но что верно, то верно: сэр Тристрам заставил его бежать из Англии!

– Да, и мой кузен Бэзил сказал, что это из-за обвинения в убийстве! – заметила Эстаси.

Най посмотрел на нее из-под насупленных бровей:

– Э-э, так он сказал? Я никогда не встречался в боксе с мистером Левенхэмом, мисс, но с сэром Тристрамом – много раз, и скажу вам, что он настоящий джентльмен. А сейчас я должен оставить вас, мэм, и подняться к мистеру Людовику.

Он вышел, а мисс Тэйн, наливая две чашки кофе, спокойно сказала:

– Судя по всему, возникают сомнения в виновности сэра Тристрама. На вашем месте я не выходила бы за него замуж, пока мы окончательно не узнаем, кто убийца.

Подумав, Эстаси согласилась с этим разумным доводом. Она довольно плотно поела и вернулась к Людовику, оставив мисс Тэйн одну в гостиной. Мисс Тэйн не спеша закончила завтрак и была уже у лестницы, когда услышала, что кто-то подъехал. Властный, даже скорее повелительный голос позвал хозяина гостиницы по имени, а в следующий момент дверь распахнулась, и в ней показался высокий джентльмен в костюме для верховой езды, держащий в каждой руке по дорожной сумке. Он увидел мисс Тэйн, внимательно посмотрел на нее, поставил сумки, снял шляпу и спросил, слегка поклонившись:

– Прошу прощения, не знаете ли вы, где я могу найти хозяина гостиницы?

Мисс Тэйн, уже начавшая подниматься по лестнице, держась одной рукой за перила, внимательно посмотрела на приезжего. Встретив безразличный, а точнее, суровый взгляд серых глаз, мисс Тэйн оставила перила и приблизилась к мужчине.

– Скажите мне, пожалуйста, – произнесла она учтивым тоном, – вы не кузен Тристрам?

Глава 5

Сэр Тристрам немного оттаял. Он внимательно смотрел на мисс Тэйн, и твердая линия его рта чуть смягчилась.

– О-о, – медленно протянул он, снова будто впервые взглянув на мисс Сару Тэйн.

Он видел перед собой высокую грациозную женщину с копной легких вьющихся темных волос, благородно очерченным ртом и твердым взглядом серых глаз. Он отметил, что она одета со вкусом и без всяких нелепых украшений: жакет поверх простого голубого платья, чем-то напоминавшего мужской костюм для верховой езды. Мисс Сара показалась ему разумной женщиной явно благородного происхождения. Сэр Тристрам возблагодарил Бога, что его невеста попала в такие надежные руки, и сказал с легкой улыбкой:

– Да, я Тристрам Шилд. Но боюсь, что я не имею чести быть с вами знакомым.

– Позвольте мне пригласить вас в гостиную, сэр Тристрам, и я объясню вам, кто я такая.

– Благодарю вас, но, как вы, несомненно, уже догадались, я приехал сюда, чтобы разыскать свою кузину, мадемуазель де Вобан.

– Разумеется догадалась, – согласилась мисс Тэйн, – и если вы пожалуете в гостиную…

– Моя кузина здесь?! – не выдержал сэр Тристрам.

– Да, – призналась мисс Тэйн, – но я не вполне уверена, что вы сможете увидеть ее. Пройдите в гостиную, и я посмотрю, что можно сделать.

Сэр Тристрам бросил взгляд вверх, на лестницу, и ответил уже с явным раздражением:

– Хорошо, но почему вы сомневаетесь, что я смогу увидеть свою кузину?

– Я и это вам объясню, – пообещала мисс Тэйн, закрывая за ним дверь. – А вы, кажется, совсем не удивлены. Похоже, вы не слишком чувствительный человек.

– Я все же хотел бы знать, что заставило мою кузину покинуть дом среди глухой ночи и пуститься в путешествие совсем одну?

– Она захотела стать гувернанткой, – объяснила мисс Тэйн.

– Захотела стать гувернанткой?! – изумился сэр Тристрам. – Абсурд! Но почему?

– Ей захотелось приключений, – ответила мисс Тэйн.

– Я не подозревал, что жизнь гувернантки полна приключений, – удивился он. – Я буду благодарен вам, если вы соблаговолите сказать мне всю правду!

– Постойте, постойте, сэр! – терпеливо остановила его мисс Тэйн. – Вам, должно быть, известно, что старший сын в семье обязательно влюбляется в гувернантку и убегает с ней, преодолевая все препятствия?

– Убегает?!

– Да, но прежде он должен вызволить ее из темницы и сразиться с целой бандой головорезов в масках, которых подошлет его деспотичная мать, – объяснила мисс Тэйн. – Гувернантке придется претерпеть много страданий…

– Я убежден, – резко ответил сэр Тристрам, – что даже немного страданий были бы чрезвычайно полезны для моей кузины. Ее тяга к романтике может принести ей много неприятностей. Когда я нашел на дороге вот эти сумки, то решил, что она уже попала в беду. Может быть, она сказала вам, как были потеряны эти вещи?

Этот вопрос мог далеко увести, и мисс Тэйн решила солгать, притворившись, что ничего не знает о сумках. И тут она сделала открытие: у сэра Тристрама оказался очень проницательный скептический взгляд. Она собрала все силы, чтобы выдержать его.

– В самом деле? – В его голосе прозвучало вежливое недоверие. – Но тогда, может быть, вы объясните, почему она, собираясь поехать в Лондон почтовой каретой, как мне сказала ее горничная, оказалась в этой гостинице?

– Конечно! – ответила Сара. – Она опоздала к почтовой карете, и ей пришлось остановиться здесь на ночь.

– И как же она обошлась без ночного туалета? – поинтересовался Шилд.

– О, я одолжила ей все, что было нужно.

– Она же не думает, что утеря багажа такая мелочь, которая не требует объяснений?..

– Сказать по правде… – начала Сара доверительным тоном.

– Благодарю вас! Я должен знать правду!

– Сказать по правде, – холодно продолжала Сара, – она испугалась и бросила свой багаж.

– Что ее испугало?

– Всадник без головы, – ответила Сара.

– Всадник без головы? Вздор! Мне лучше увидеть свою кузину и услышать всю историю из ее уст.

– Но только при условии, что вы не приступите к делу с таким разгневанным видом, – ответила мисс Тэйн. – Вы же не станете убеждать Эстаси, что Всадника без головы не существует?

– Не стану убеждать?!

Мисс Тэйн опустила глаза, чтобы скрыть промелькнувшую в них усмешку, и произнесла печальным тоном:

– Когда Эстаси мне все рассказала, я подумала, что мужчина не может быть таким бесчувственным. Теперь же, увидев вас, я поняла: она говорила только печальную правду. Человек, который остается равнодушным при мысли о молодой девушке, одетой во все белое, которую совсем одну везут в телеге на гильотину…

– И вы о том же! Видите ли, я уже не в том возрасте, чтобы на меня производили впечатление подобные фантазии!

Мисс Тэйн вздохнула:

– Может быть, это и можно простить. Но вот ваш бессердечный отказ прискакать сломя голову к ее смертному одру!!!

– Бог мой! Как она могла покинуть дом из-за таких смехотворных причин?! – раздраженно воскликнул Шилд. – Почему она вечно твердит одно и то же – о своей смерти? Это выше моего понимания! Эстаси – вполне здоровая молодая женщина!

Мисс Тэйн в ужасе посмотрела на него:

– Надеюсь, сэр, вы не говорили ей этого?

– Не знаю, что я ей говорил! Вполне мог сказать и это!

– На вашем месте, – заявила мисс Тэйн, – я бы оставила саму мысль жениться на своей кузине. Вы ей просто не подходите!

– Увы, я и сам прихожу к такому заключению, – согласился он. – Более того, мисс… Как ваше имя?

– Тэйн, – ответила Сара.

– Тэйн? – повторил он. – Как странно, я встречал кого-то с этим именем, но вот сейчас что-то не припомню…

– В салоне Мендозы, – услужливо подсказала ему Сара.

Он выглядел несколько удивленным:

– Да, возможно. Но как вы…

– Или даже в Брук-клубе!

– Да, я член этого клуба!..

– Мой брат! – только и сказала Сара. – Теперь он в постели с сильной простудой, но я уверена, он с радостью примет вас.

– Это очень любезно с его стороны, но мое единственное желание – это увидеть свою кузину, мисс Тэйн!

Тут внимание Сары было отвлечено какими-то звуками за окном, и она выглянула наружу поверх коротких штор.

– Скажите мне, – потребовала Сара, – кто эти двое в униформе?

Сэр Тристрам подошел к окну.

– Всего-навсего сборщики налогов, – ответил он, едва бросив на них взгляд.

– О! И только? – Голос мисс Тэйн чуть упал. – Думаю, они собираются посмотреть, что Най держит в своих подвалах. Мой брат подозревает, что там полно контрабандных спиртных напитков.

Сэр Тристрам взглянул на молодую леди в некотором недоумении:

– Ну, они здесь ничего не найдут! Могу я напомнить вам, что хотел бы видеть свою кузину?

Мисс Тэйн, проследив, как один из сборщиков налогов слез с лошади и вошел в гостиную, теперь напрягла слух, чтобы понять, о чем говорили в кофейной комнате. Она смотрела на сэра Тристрама и думала, что он не мог бы найти наименее благоприятный момент для приезда. Надо было отделаться от этого кузена, но, судя по всему, сэр Тристрам был не тот человек, которого просто обвести вокруг пальца.

– А знаете, было бы лучше всего, если бы вы оставили свою кузину на некоторое время у меня, – предложила Сара.

– Вы очень любезны, мэм, но я собираюсь забрать ее к своей матери в Бат.

– Играть в триктрак?! – воскликнула мисс Тэйн, обнаруживая прекрасную осведомленность. – Она не поедет! И вообще, я думаю, вам незачем здесь оставаться, потому что Эстаси не желает вас видеть.

– Мисс Тэйн, – угрожающе сказал сэр Тристрам, – мне совершенно ясно, что вы стараетесь воспрепятствовать моей встрече с кузиной. Я не имею ни малейшего понятия, почему она отказывается видеть меня. Но я хочу увидеть ее! И думаю, что могу сделать это сам!

– Да, конечно, – отозвалась мисс Тэйн, расслышав голос Эстаси в соседней комнате.

Похоже, что и Шилд тоже услышал его, потому что повернулся к двери и насторожился.

– Вы лучше скажите мне прямо, в какую неприятность она попала?

– О, все в порядке! – успокоила его Сара и быстро добавила: – Куда это вы пошли?

– Хочу разобраться сам! – Шилд открыл дверь и вошел в кофейную комнату.

Мисс Тэйн ничего не оставалось, как беспомощно последовать за ним.

В кофейной они увидели хозяина гостиницы, мадемуазель де Вобан, неловкого офицера и буфетчика. Офицер переводил подозрительный взгляд с Эстаси на Ная, а Эстаси быстро говорила, жестикулируя при этом. Увидев своего кузена на пороге, она сразу же замолчала и в ужасе уставилась на него. Хозяин гостиницы бросил на сэра Тристрама взгляд из-под насупленных бровей, но промолчал.

– Мне очень жаль, – сказала мисс Тэйн, – я не смогла остановить его.

– Вы должны были сделать это! – воскликнула Эстаси.

– А правда состоит в том, мой дорогой сэр, – обратилась мисс Тэйн к сэру Тристраму, – что ваша кузина попала в руки контрабандистов прошлой ночью и очень испугалась.

– Контрабандистов! – повторил Шилд.

– Да, – подтвердила Эстаси. – И я только что говорила этому глупому человеку, что это я приехала в гостиницу прошлой ночью, а вовсе не какой-то контрабандист.

– Прошу прощения, сэр, – сказал офицер, – но молодая леди сказала мне, что приехала сюда прошлой ночью, чтобы уехать с почтовой каретой.

По его тону было ясно, что он считает эту историю неправдоподобной.

– Чтобы вы знали, – прорычал Най, – «Красный лев» – это респектабельный дом! Здесь вы не найдете никаких контрабандистов!

– Мне так не кажется! – возразил сборщик налогов. – Вы рассказали мне красивую сказку, и юная мисс не знает, что за ней кроется, а меня вы так легко не проведете! Да, вы заботливо убрали снег от входа, но я шел по следу от дороги, и там была кровь!

– Конечно, вы видели кровь, – подтвердила Эстаси, – там было много крови!

– И вы разъезжали тут верхом среди ночи? Но этого не может быть!

– Да вы меня не поняли! Я убежала! – Эстаси даже ногой топнула.

– Убежали, мисс?

– Да, и мой кузен, который тут присутствует, подтвердит вам, что я говорю правду. Я мадемуазель де Вобан, внучка лорда Левенхэма, а он – сэр Тристрам Шилд.

Казалось, на офицера это произвело некоторое впечатление. Во всяком случае, он притронулся к шляпе, приветствуя сэра Тристрама.

– Ну хорошо, мисс, пусть будет так, но что заставило вас пуститься в путь ночью? Я никогда не слышал, чтобы знатные леди так поступали!

– Я убежала от сэра Тристрама, – призналась Эстаси.

– О! – только и сказал сборщик налогов, и взгляд его стал еще более недоверчивым, чем прежде.

Сэр Тристрам стоял, словно окаменев. Мисс Тэйн, глядя на его обескураженное лицо, нерешительно произнесла:

– Это… немного деликатное дело, понимаете?..

– Должен признаться, что нет, мадам, – сказал туповатый сборщик налогов. – С чего бы это молодая леди должна убегать от своего кузена?

– Потому что он хотел заставить меня выйти за него замуж! – беспечно пояснила Эстаси.

Сборщик налогов бросил уважительный взгляд на сэра Тристрама:

– Но, будьте добры, мисс…

– Мой дедушка умер, и я находилась целиком во власти своего кузена, – заявила Эстаси. – А когда я ехала сюда, то встретила контрабандистов! И я, естественно, очень испугалась, да и они тоже, потому что выстрелили в моего слугу и ранили его. И он упал с лошади вместе с двумя моими сумками.

Сэр Тристрам продолжал хранить мрачное молчание, но при упоминании о слуге его бровь дрогнула, и он внимательно посмотрел на Эстаси.

– В самом деле, мисс? – спросил сборщик налогов. – Тогда это тем более странно, потому что на дороге следы только одной лошади!

– Вторая лошадь убежала, конечно, – сказала Эстаси. – Вернулась в конюшню.

– Испуганная до безумия, – пробормотала мисс Тэйн, встретившись взглядом с Шилдом.

– А могу я поинтересоваться, мисс, откуда вам известно, что лошадь вернулась в конюшню?

Мисс Тэйн выдержала прямой взгляд сэра Тристрама.

– Да сам сэр Тристрам только что сказал нам об этом, – ответила она с холодной дерзостью. – Когда лошадь без всадника появилась в Корте, он забеспокоился, не случилось ли что-то с его кузиной, и бросился сломя голову на ее спасение. Разве не так, дорогой сэр?

Под насмешливым взглядом серых и умоляющих темных глаз сэр Тристрам подтвердил:

– Именно так!

Наградой ему был взгляд, которым одарила его кузина.

– Я посадила бедного слугу на свою лошадь позади себя, – продолжала объяснять Эстаси, – но я плохо знала дорогу, а он был слишком слаб, чтобы направлять меня, поэтому мне пришлось долго блуждать по лесу.

Сборщик налогов почесал подбородок:

– Я взгляну на вашего слугу, мисс, если вы не возражаете. Не скажу, что не верю вашему рассказу, но вот что я думаю: у леди так часто появляются странные мысли, когда она сталкивается с раненым мужчиной. И более того: дворяне сами помогают контрабандистам!

– Помогают контрабандистам?! – воскликнула мисс Тэйн обиженным тоном. – Уважаемый, а знаете ли вы, что говорите с сестрой мирового судьи? Позвольте мне заметить вам, что мой брат, который сейчас находится в этой гостинице, строго наблюдает за самими контрабандистами и их товарами!

В конце концов, это должно было произвести на сборщика налогов должное впечатление. Вот только бы сэру Хью не пришло в голову внезапно появиться здесь! Иначе он вполне мог обнаружить истинную причину своего интереса к этим товарам.

На сборщика налогов все это и в самом деле произвело сильное впечатление. Нерешительно переводя взгляд с мисс Тэйн на Эстаси, он мрачно заметил, что у него приказ обыскать гостиницу.

– Вот это да! – вскричал Най. – Может быть, вы подниметесь к сэру Хью и сами объясните ему, что вам надо обыскать его спальню? А он – мировой судья, как только что вам сказала мисс. Лучше уходите, пока я не потерял терпение, вот вам мой совет!

– Вы угрожаете мне, мистер Най, и еще поплатитесь за это! – ответил офицер, с осторожностью оглядывая массивную фигуру хозяина гостиницы.

– Постойте! – сказал вдруг сэр Тристрам. – Все это ни к чему. Если вы подозреваете, что слуга моей кузины – контрабандист…

– Но, сэр, мы стреляли в одного прошлой ночью, и я готов поклясться, что попали в него!

И никто не может отрицать, что женщины становятся очень мягкосердечными, когда дело касается раненого мужчины.

– Может быть, – возразил Шилд, – но я совсем не мягкосердечен и не имею привычки помогать ни контрабандистам, ни другим нарушителям закона.

– Но, сэр, – ответил офицер, смущенный уверенным тоном сэра Тристрама, – поверьте, я не хотел…

– Если тот раненый человек в самом деле слуга из Корта, то я узнаю его, – продолжал Шилд. – Мне надо сходить к нему в комнату.

Наступило гробовое молчание. Сэр Тристрам смотрел уже не на налогового офицера, а на Эстаси, лицо которой стало таким же белым, как ее кружевная косынка. Она с явным ужасом уставилась на кузена.

Молчание нарушил голос Ная:

– Вот это хорошо сказано, сэр! Я уверен, что его светлость знает того парня так же хорошо, как и я сам.

– Я его знаю? – переспросил сэр Тристрам, и его глаза сузились.

– Вы не можете пройти к нему! Он в лихорадке! – К Эстаси наконец вернулся дар речи.

– Ничего не бойтесь, мисс! – поддержал Эстаси Най. – Сэр Тристрам не из таких, чтобы обвинить парня за то, что он лишь выполнил ваше распоряжение. Если вам угодно подняться наверх, сэр, я проведу вас к нему.

– Прошу прощения, но я прошел бы туда же, – твердо заявил сборщик налогов.

– Ну ладно, проныра, пойдем! – отозвался Най. – Кто может остановить тебя?

Эстаси быстро прошла к лестнице, будто пытаясь преградить им путь, но прежде, чем она успела заговорить, мисс Тэйн оказалась рядом и, обняв ее за талию, подтолкнула вверх по ступеням.

– Да, моя дорогая, во что бы то ни стало нам тоже надо пройти к нему. Вдруг молодой человек встревожится при виде сэра Тристрама?

– Он не должен видеть его! Не должен! – с болью прошептала Эстаси.

– В моей задней спальне, сэр, – громко сказал Най. – Я всегда помещаю там контрабандистов, чтобы было удобно офицерам стражи.

Эти слова, произнесенные с едким сарказмом, вынудили сборщика налогов пробормотать, что он только исполняет свои обязанности. Най не обратил на эти слова никакого внимания и распахнул дверь задней спальни со словами:

– Входите, сэр Тристрам! Уверен, я не должен предупреждать вас, чтобы вы не пугали больного парня.

Маленькая, но настойчивая рука схватила сэра Тристрама за рукав. Он посмотрел вниз, на белое лицо Эстаси, прочитал на нем мольбу и тревогу и, стряхнув руку, вошел в комнату.

Людовик приподнялся на подушках. Взгляд его голубых глаз встретился с серыми глазами Шилда. Сэр Тристрам на мгновение задержался у порога, а мисс Тэйн успокаивающе пожала руку Эстаси.

Сборщик налогов с надеждой спросил:

– Вы знаете его, сэр?

– И очень хорошо, – холодно ответил Шилд, подходя к кровати и кладя руку на плечо Людовика. – Ну, мой дорогой, ты попал в беду из-за своего безрассудства! Теперь лежи спокойно, я после поговорю с тобой. – Затем он обернулся к сборщику налогов: – Я ручаюсь за этого парня. Да он совсем и не похож на контрабандиста! Вы так не считаете?

– Да, сэр, должен сказать, не похож, – медленно произнес сборщик налогов, глядя на Людовика. – Я сказал бы, что он выглядит, как покойный лорд – насколько я его помню. Этот нос! Такой нос невозможно забыть!

– Такие носы часто встречаются в наших местах, – холодно заметил сэр Тристрам.

Сборщик налогов мельком взглянул на него и, будто сразу изменив свое мнение, торопливо сказал:

– О! Ну конечно! Прошу прощения, я уверен в этом! Никого не хотел обидеть. Если вы можете поручиться за этого молодого парня, то, конечно, мне нечего сказать, сэр.

– Ну а если вам нечего сказать, то можете уезжать! – проворчал Най, выпроваживая его из комнаты. – В доме нет ничего интересного для вас! Может быть, вы теперь скажете, что у меня подвал забит контрабандным спиртом?

Дверь за ним закрылась. Все, кто остался в маленькой комнате, слышали, как попеременно звучали стихающие голоса – это Най вел своего непрошеного гостя вниз по лестнице.

Ни один из тех, кто остался в комнате, не шевельнулся и не произнес ни слова, пока эти голоса не затихли совсем. Потом Эстаси схватила руку сэра Тристрама, прижала ее к своей щеке и просто сказала:

– Я сделаю все, что вы захотите! Я даже выйду за вас замуж!

– О нет, вы не сделаете этого! – взорвался Людовик, пытаясь сесть в постели.

Сэр Тристрам, не обращая внимания на возмущение кузена, наконец задал ему вопрос:

– Бога ради, Людовик, что вы здесь делаете?

– Занимаюсь свободной торговлей, – ответил Людовик, сохраняя полное хладнокровие.

– Вы не шутите?

– Нет-нет, он на самом деле контрабандист, кузен Тристрам! – признала Эстаси. – Мне кажется, это очень романтично! А вы как думаете?

– Я думаю иначе! – отрезал Шилд. – Что, ваше имя еще недостаточно запятнано? Вы – молодой идиот! Контрабанда! И вы можете лежа здесь так прямо говорить мне об этом?

– Вот видите! – обратилась Эстаси к мисс Тэйн.

– Да, ваш кузен совершенно чужд романтики, – согласилась Сара.

– Вы должны быть благодарны, что я вот так лежу и ничего не могу сделать! – вспылил Людовик. – Думаете, что я так уж боюсь, что меня повесят? Я уже уничтожен. Разве не так? Так позвольте мне идти в лапы к дьяволу своею собственной дорогой!

– Не хочется прерывать вас, – вмешалась мисс Тэйн, – но вы можете оказаться в лапах дьявола быстрее, чем думаете, потому что ваша рана снова начала кровоточить.

– Ну и пусть! – бросил Людовик, и его правая рука судорожно вцепилась в покрывало.

Сэр Тристрам посмотрел на эту руку. Потом наклонился, схватил Людовика за запястье и взглянул на его пальцы.

– Покажите мне другую руку, – потребовал он.

Губы Людовика скривились в горькой усмешке, он вырвал у него руку и откинул покрывало, чтобы показать левую руку на перевязи. На пальцах левой руки тоже ничего не было.

Сэр Тристрам внимательно взглянул на его юное изможденное лицо.

– Если бы оно было у вас, вы всегда носили бы его, – сказал он. – Людовик, где кольцо?

– Вот это да! Да хватит вам, Тристрам! Где же кольцо на самом деле? Вы, конечно, не знаете!

– Что вы имеете в виду, черт возьми?! – прорычал Шилд.

Людовик отстранил протянутую руку мисс Тэйн и сел в кровати, будто подброшенный пружиной.

– Вы знаете, что я имею в виду! – хрипло ответил он. – Вы обдумали свои планы очень хорошо, мой умный кузен, и позаботились вывезти меня из Англии прежде, чем я мог сообразить, кто, кроме меня, хочет иметь это кольцо больше всего на свете! А теперь оно украшает вашу коллекцию?! Скажите мне, приносит оно вам удовлетворение, когда вы смотрите на него?

– Если бы только вы не были ранены, я вышиб бы из вас дух, Людовик! – прошептал Шилд, побледнев. – Я выдерживал хитрые намеки Бэзила, но даже он не позволял себе того, что сказали вы!

– Бэзил… Бэзил верит мне! – с трудом выдохнул Людовик. – Это вы… вы…

Мисс Тэйн подхватила его, когда он падал с кровати, и бережно уложила на подушки:

– Вот, смотрите, что вы наделали! Нашатырного спирта, Эстаси!

– Я с удовольствием убила бы вас! – зло сказала Эстаси Тристраму, поднося нашатырный спирт к носу Людовика.

Через минуту или две раненый пришел в себя и открыл глаза.

– Тристрам, мое кольцо, – пробормотал он. – Мое кольцо, Тристрам!

Шилд принес стакан воды и, приподняв Людовика, поднес его к губам молодого кузена.

– Выпейте это и не будьте дураком!

– Будьте вы прокляты, уберите от меня руки! – только и смог прошептать Людовик.

Сэр Тристрам не обратил на это никакого внимания и заставил юношу выпить немного воды. Потом уложил его обратно и отдал стакан мисс Тэйн.

– Послушайте меня! – сказал он, четко произнося каждое слово. – Я никогда в жизни не держал в руках ваше кольцо! До этого момента я мог бы поклясться, что оно находится у вас!

– Если оно не у вас, то у кого же? – устало спросил раненый.

– Не знаю, но я обязательно отыщу его, – ответил Шилд.

– Я вижу, что ошибалась в вас, кузен Тристрам, – виновато понурила голову Эстаси. – Надо возместить ущерб. Я выйду за вас замуж!

– Благодарю вас, – сдержанно ответил Тристрам, – но, уверяю, дело не требует таких жертв! – Он уловил холодок в ее глазах и добавил: – Не тратьте зря время, разыгрывая роль мученицы невесты, прошу вас! У меня нет ни малейшего желания жениться на вас!

Эстаси нахмурилась:

– Но ведь вы должны…

– Мы оба не хотим этого, – торопливо перебил ее Тристрам.

– А я считала, – продолжила Эстаси, явно наслаждаясь новой ролью отвергнутой невесты, – что это был мой долг – выйти за вас замуж.

Людовик приподнял голову от подушек:

– Нет, вы не должны выходить за него замуж! Теперь я – глава семьи, и я запрещаю это!

– О, как хорошо! – подчинилась Эстаси. – Вот теперь я уже не жертва, какой была всегда.

– Верно ли я понимаю, – с интересом спросила мисс Тэйн, – что сэр Тристрам теперь примкнул к нам? Он, как оказалось, вовсе не злодей. Но нам придется теперь пересмотреть все наши планы.

– Ну да, придется! – согласилась Эстаси. – Если Тристрам не крал кольцо Людовика, то мне незачем выходить за него замуж!

Сэр Тристрам раскрыл было рот, но мисс Тэйн поспешила объяснить ему:

– Дело в том, сэр, что мы все распланировали. Эстаси должна была выйти за вас замуж, чтобы поискать в вашей коллекции пропавшее кольцо.

– Какая блестящая идея! – заметил сэр Тристрам.

– Нам тоже так казалось, – отозвалась Эстаси. – Но теперь в ней уже нет смысла. Мы не знаем, кто тот негодяй.

Людовик, внимательно наблюдая за Шилдом, подозрительно сказал:

– Тристрам, вы что-то знаете!..

– Планкетта застрелил тот, кто хотел завладеть кольцом-талисманом. Если это не вы… Я знаю только одного человека, который мог это сделать.

Людовик чуть приподнялся и с отчаянием смотрел на кузена, сдвинув брови.

– Бог мой, но ведь только он верил мне! Это был единственный человек, который верил мне!

– Но здесь все как раз понятно, – объяснил Шилд. – Он советовал вам предстать перед судом – с доказательствами, которых хватило бы, чтобы вас дважды повесили! А вас никогда не тревожил вопрос – почему он сделал это?

– О, я догадывался, что он был бы рад занять мое место, но – проклятье! – он никогда бы не пошел на такой риск!

Эстаси радостно вскрикнула, хлопнув в ладоши:

– Да это же Бэзил! Да, да, это определенно он! Почему я сама раньше об этом не подумала? Мисс Тэйн, злодеем оказался мой кузен Бэзил, и, хотя вы не знакомы с ним, уверяю вас, что это даже лучше, потому что он носит такую дурацкую шляпу и он мне совсем не нравится!

– О, в таком случае я буду считать его преступником вместо сэра Тристрама! – сказала Сара. – Сказать по правде, сэр Тристрам представляется мне недостаточно зловещим для такой роли.

Сэр Тристрам настолько опешил, что даже ничего не сказал.

– Подождите, Эстаси, подождите! – торопливо воскликнул Людовик. – Это еще не доказано! Дайте мне подумать!

– Но здесь не о чем думать, кузен. Мне совершенно ясно, что Бэзил и есть тот человек!

Ведь именно он очень хочет стать лордом Левенхэмом, да, кроме него, больше и нет никого!..

– Не могу поверить, что Бэзил сунется в такое опасное дело, – покачал головой Людовик. – Когда это Красавчик вообще шел на риск?

– Но кто бы это ни был, он должен был раздобыть ваш носовой платок, чтобы оставить его около тела, – напомнил ему уже пришедший в себя Шилд. – Преступник был в курсе, что Планкетт намеревался обедать в Слоухэме тем вечером, и догадался, что тот будет возвращаться именно по этой дороге.

– Да, но хладнокровно замышлять убийство – так, чтобы подозрение пало на меня, а потом притворяться, что верит мне!.. Нет, определенно, Красавчик не мог сделать этого!

– Ах, – выразительно сказала мисс Тэйн. – Все это дело становится мне ясным, как Божий день. Он и не предполагал, что такое может случиться с Людовиком… о, я прошу прощения – с лордом Левенхэмом.

– Можно и «Людовик», – сказал раненый, улыбнувшись, словно не принимая своего титула. – Я считаю вас членом нашей семьи.

– Как вам угодно, но я действительно чувствую себя участницей этого приключения. Не перебивайте меня! Положим, Бэзил просто так подумал: как хорошо было бы, если бы Людовик попал в эту историю. Он ничего не стал придумывать, понимая, что подозрение может пасть на него. Ну вот, Людовик лишился своего кольца-талисмана, и Бэзил увидел… Нет, я не права! Сначала он ничего не видел. Но Людовик начал действовать ему на руку – в самом деле, Людовик, мне кажется, что все это – ваша ошибка: это вы соблазняли Бэзила!

– Я не делал этого! – возмущенно вскричал Людовик.

– Да вы и не догадывались ни о чем, мой дорогой мальчик! Только случай, да к тому же вы сами подсказали Бэзилу, как он может избавиться от вас. Вы разозлились на человека, чье имя Эстаси никак не может припомнить, вы сильно выпили и…

– Он на самом деле выпил, – подтвердил сэр Тристрам.

– Конечно! Пришел в возбужденное состояние и поклялся отомстить! А теперь, Людовик, будьте добры, подумайте! Не мог ли Бэзил каким-то образом узнать, что вы готовы устроить на этого человека засаду в ту ночь?

– Я не делал из этого секрета. Да, Бэзил знал обо всем!

– И я уверена, что он знал! – подтвердила мисс Тэйн. – А теперь вы сами видите, как все легко устроилось. Не требовалось ничего рассчитывать. Ему оставалось только подбросить ваш носовой платок и украсть кольцо. Мне кажется, у него очень проницательный ум. – Она прикрыла глаза и добавила тоном предсказательницы: – Он – дурной человек. Он наверняка гладко говорит. Думаю, он постоянно улыбается! – продолжала развивать свою мысль мисс Тэйн.

– Да, он все время улыбается, – признала Эстаси.

– Значит, под его улыбкой кроется волчья душа! – объявила Сара.

Людовик взорвался смехом:

– Черт побери! В нем нет ничего волчьего! Бэзил очень приятный человек, клянусь, что он не желает никому зла!

– Увы, это так, – грустно сказала Эстаси.

Сэр Тристрам удивленно поднял брови. Мисс Тэйн с видом триумфатора указала пальцем на Шилда и сказала:

– Сэр Тристрам лучше знает! Он – волк, сэр?

– Нет, не думаю, что это так, мисс Тэйн. Он достаточно приятен – даже слишком приятен. Мурлыкает, как кошка.

– Так и есть, – согласился Людовик. – Но что вы знаете о нем нехорошего? Я ничего не знаю.

– Только одно: Сильвестр не доверял ему.

– Сильвестр! – пренебрежительно хмыкнул Людовик.

– Сильвестр был далеко не дурак! – возразил Шилд.

– Боже правый, он не доверял дюжинам людей, в том числе и мне! – упорствовал Людовик.

– Доверял или не доверял, – сказал Шилд, запустив руку в жилетный карман, – но только Сильвестр приказал мне передать вам эту вещицу, как только я вас увижу, и сказать вам, чтобы вы ее не закладывали.

Людовик посмотрел на громадный рубин:

– Гром и молния! Он оставил его мне?

– Как видите! Перед самой смертью Сильвестр спросил меня, верю ли я во всю вашу историю.

– Хотел бы я надеяться, что вы ответили «нет», – заметил Людовик, надевая кольцо на палец.

– Я ответил, что верю, – холодно заметил Шилд. – Тем не менее вы должны помнить: я услышал тот выстрел через десять минут после того, как расстался с вами. И я знал, в каком состоянии духа вы находились.

Людовик бросил на него горячий взгляд:

– Вы что, считаете меня способным на убийство?!

– Я считаю, что вы были сильно пьяны, – спокойно ответил Шилд. – И еще я считаю, что вы – восторженный молодой дурак! Я и сейчас так считаю. Но что заставило вас стать контрабандистом? Вы все это время ходили под парусом вдоль побережья Суссекса?

– А чем это плохо? – спросил Людовик с вызовом. – Свободная торговля стала промыслом людей, которых преследует закон. Кроме того, я всегда любил море!

Сэр Тристрам зло заметил:

– Действительно, одной этой причины вполне достаточно.

– А почему нет? Я знал многих джентльменов, которые в прежние времена тоже любили море. Но я никогда раньше не плавал у этих берегов. Не люблю их: слишком много неприятностей, да и люди тут плохие. Я помогал доставлять партии бренди и рома по документам из Бергена в Линкольншир. Вот это местечко, скажу я вам! Все последние пятнадцать месяцев я только и делал, что увертывался от патрульных судов. Это неплохая жизнь, но, честно сказать, возвращаться к ней мне не хочется. Я приехал в Суссекс, чтобы узнать у Ная, нет ли каких новостей.

– Но вы останетесь здесь, верно? – с тревогой спросила Эстаси.

– Да он не может остаться! – сказал Шилд. – Даже приехать сюда было с его стороны сумасшествием.

Людовик рассматривал кольцо Сильвестра сквозь полузакрытые веки.

– Я останусь, – беспечно заявил он, – потому что я должен узнать, кто владеет кольцом-талисманом.

– Людовик, поверьте мне! Я сделаю все, чтобы узнать это. Вас здесь не должны обнаружить!

– А я и не собираюсь обнаруживать себя, – ответил Людовик. – Вы не знаете, что такое подвалы Джо. А я знаю!

– Лучше поезжайте в Голландию и ждите там, – предложил Шилд. – Вы здесь ничего не добьетесь.

– Нет, добьюсь! – возразил Людовик, поворачивая руку так, чтобы рубин заблестел под светом. – Больше того, я буду проклят, если оставлю свое собственное дело!

– На что вы надеетесь, скрываясь и прячась? – пожал плечами Шилд. – Что может быть глупее? Ведь вас могут арестовать в любую минуту!

– Если кольцо у Красавчика, – ответил Людовик, поднимая глаза от рубина, – то я знаю, где его искать.

Глава 6

Эти слова произвели на дам очень сильное впечатление. Они не отрывали от Людовика глаз и, затаив дыхание, ждали, что он скажет дальше. Шилд, на которого заявление Людовика не произвело должного эффекта, тем не менее предложил:

– Если вы на самом деле знаете, где его искать, скажите лучше мне, и я найду его.

– Вот в этом все дело! – ответил Людовик. – Я вовсе не уверен, что знаю, где это место. – Он увидел, как опечалилось лицо Эстаси, и тут же добавил: – Но я сразу же узнаю его, как только увижу.

– А где это?

– О, в Дауер-Хаус! – беззаботно ответил Людовик. – Там есть секретная панель. Вы ее не знаете.

– Секретная панель? – повторила мисс Тэйн с благоговением. – Вы в самом деле имеете в виду секретную панель?

– Ну да, почему же нет?!

– Мне кажется, это слишком фантастично, чтобы быть правдой, – призналась мисс Тэйн. – Я всю жизнь мечтала отыскать какую-нибудь секретную панель! А за ней, скорее всего, начинается подземный ход?

Эстаси захлопала в ладоши:

– Ну конечно же! Подземный ход!..

– С летучими мышами и человеческими костями… – добавила мисс Тэйн, поеживаясь.

Но победил французский здравый смысл. Эстаси нахмурилась.

– Никаких летучих мышей нет! – возразила она. – Это нереально. Но что обязательно должно быть, так это скелеты, прикованные к стене цепями!

– И сыро, там должно быть очень сыро! – поддержала ее Сара.

– Нет, не сыро, там будет паутина, – добавил Людовик, – густая паутина, которая будет цепляться за вас, словно…

– …пальцы привидений, – пришла на помощь мисс Тэйн.

– О, Людовик, там есть подземный ход? – задыхаясь, спросила Эстаси.

Он рассмеялся:

– Да нет же, боже мой! Там небольшая ниша, и только!

– Как жаль, – разочарованно протянула мисс Тэйн. – Это меня совсем расстроило.

– Если в Дауер-Хаус нет подземного хода, придется обойтись без него. Надо быть практичными. Конечно, очень жаль, что там его нет. Мне казалось, что он должен был бы пройти от Дауер-Хаус до Корта. Это было бы magnifique [12]. Мы могли бы найти сокровища!

– Как раз об этом я тоже подумала, – согласилась мисс Тэйн. – Старый железный сундук, полный драгоценных камней!..

Сэр Тристрам безжалостно прервал эти фантазии отрезвляющим замечанием:

– Так как мы сейчас не ищем сокровища и никаких подземных ходов не существует, кроме как в вашем воображении, все эти разговоры просто бесполезны! Где эта панель, Людовик?

– Ну вот, вы перешли к самой сути дела, – признал Людовик. – Я знаю, что мой дядюшка использовал это место в качестве сейфа, и он показывал мне его, когда я еще был подростком. Но я не помню, в какой комнате это было!

– Печально, – заметил сэр Тристрам, – потому что в Дауер-Хаус почти все комнаты обшиты панелями.

– Мне кажется, что это либо в библиотеке, либо в столовой, – стал вспоминать Людовик. – Там еще два ряда колонн, покрытых штукатуркой, с желобками и узорами. Думаю, что узнаю их, если увижу. Надо нажать на одно из рельефных украшений на фризе между панелями, и одна из квадратных нижних панелей сдвинется в сторону.

– А как вы предполагаете найти ее? – поинтересовался Шилд. – Красавчик сейчас в Дауер-Хаус и не собирается уезжать.

– Я мог бы проникнуть туда ночью, – предложил Людовик.

– Очень толковое намерение, – согласилась мисс Тэйн. – Но у меня все-таки появились сомнения: вы уверены в том, что ваш кузен сохранил это кольцо?

– Конечно, потому что он не осмелится продать его, – сразу же ответил Людовик.

– И не выбросил его?

– Он этого не сделает, потому что знает ему цену, – был ответ.

– В таком случае мы должны найти эту панель! – заявила мисс Тэйн.

Сэр Тристрам внимательно взглянул на нее через кровать, на которой лежал Людовик.

– Мы? – переспросил он.

– Ну конечно же! – ответила Сара. – Эстаси разрешила мне принять участие в этом приключении.

– И вы намерены остаться здесь?

– Сэр, – ответила мисс Тэйн, – я просто должна остаться здесь, пока мы не возвратим Людовику его честное имя.

– Ну конечно же! – горячо поддержала Сару Эстаси. – А как же иначе?

На все эти заявления сэр Тристрам отреагировал быстро. Если обе леди собираются играть важную роль в деле Людовика и ни одна из них не уезжает ни в Лондон, ни в Бат, он, сэр Тристрам, не будет участвовать в таком безумном предприятии. Людовик тут же возразил: его левая рука какое-то время будет бесполезной, и ему нужна будет помощь, чтобы проникнуть в дом.

– Вы думаете, что я соглашусь на эту авантюру? – с вызовом спросил сэр Тристрам.

– А почему нет? – возразил Людовик.

– Сэр, – задумчиво произнесла мисс Тэйн, – вы будете нужны, если там возникнет схватка!

– Если, – с расстановкой сказал сэр Тристрам, – вы обе откажетесь от мысли, что живете на страницах одного из авантюрно-исторических романов, я был бы вам очень благодарен! Вы понимаете, что злые языки в Левенхэм-Корт уже вовсю обсуждают неразумный, бесполезный и глупый побег Эстаси? Я готов поклясться, что слух об этом уже достиг ушей Бэзила! Если она останется здесь, что я ему скажу?

– Дайте мне подумать, – сказала мисс Тэйн.

– Не лезьте в это дело! – грубовато оборвал ее сэр Тристрам. – Эстаси должна поехать к моей матери в Бат!

– Я придумала! – Мисс Тэйн не обратила внимания на его слова. – Значит, так: мы с Эстаси когда-то были знакомы в Париже. Оказавшись неподалеку от ее дома, я послала к ней сообщить о своем прибытии, и это юное создание, которому не нравилась перспектива ехать в Бат, решило отдаться под мое покровительство. К сожалению, вы, сэр Тристрам, ничего не зная обо мне и имея деспотичный характер, – прошу прощения?..

– Я ничего не сказал, – отозвался сэр Тристрам, холодно глядя на нее.

– Совершенно верно, – кивнула мисс Тэйн. – Итак: вы отказались удовлетворить просьбу Эстаси и не оставили ей другого выбора, кроме незамедлительного побега. Но теперь, увидев меня, вы поняли, что я респектабельная женщина и вполне подходящая персона, чтобы взять под опеку молодую девушку, и вы смягчились.

– Смягчился?..

– Определенно! Мы договорились, что Эстаси остановится у меня в Лондоне. Все было готово к нашему отъезду, когда мой брат простудился и не захотел рисковать своим здоровьем, путешествуя в такую неприветливую погоду. Это напомнило мне, – прибавила она, поднимаясь с кресла, – что я должна подняться к Хью и проинформировать, что его простуда усилилась.

На этом решили закончить разговоры и дать раненому отдых.

Уже возвращаясь из спальни сэра Хью, Сара увидела сэра Тристрама, ожидающего ее в кофейной комнате.

– Мне кажется, вам удалось убедить брата? – не без ехидства предположил он.

– А это оказалось ненужным, – ответила мисс Тэйн. – Най только что послал ему наверх бутылку вина «Олд Констанция», и брат заявил, что было бы безумием пускаться в путь, пока он совершенно не поправится.

– Ваш брат предрасположен к контрабандным спиртным напиткам, – заметил сэр Тристрам.

– Так и есть! – ответила мисс Тэйн без тени смущения. – Сильно предрасположен.

Она подошла к камину и села на стул с высокой спинкой, жестом предложив сэру Тристраму занять другой.

– Мне кажется, эти молодые люди могли бы составить хорошую пару, как вы считаете?

– Людовик не может делать предложение женщине в его теперешнем положении, – ответил Шилд, глядя на огонь.

– Мы докажем его невиновность, – уверенно сказала мисс Тэйн.

– Поверьте мне, я был бы рад помочь мальчику, но его появление в Суссексе – это просто сумасшествие!

– Его нельзя перемещать, пока рана в таком состоянии, – резонно заметила мисс Тэйн, – поэтому мы должны сделать все, что можем. Как вы думаете, Бэзил в самом деле виноват?

На некоторое время воцарилось молчание.

– А какой у вас интерес во всем этом деле, мисс Тэйн?

Она рассмеялась:

– Мое участие – это только мисс Эстаси. Сказать по правде, мне очень понравилась ваша романтичная кузина, и мне хотелось бы увидеть, чем кончится это интересное приключение.

– Вы очень добры, мэм, но…

– …но вы чувствовали бы себя более уверенно, если бы в деле не было никаких женщин! – подхватила мисс Тэйн.

– Да, – признался сэр Тристрам.

– Этого и следовало ожидать, – сказала мисс Тэйн. – Но, сэр, если вы уверены, что сможете убедить Эстаси покинуть эту гостиницу – теперь, когда она встретилась со своим кузеном Людовиком, – то вы ошибаетесь. И если вы непременно решили забрать Эстаси, то уж теперь – только вместе со мной!

– Мисс Тэйн, вы понимаете, что все это приключение может привести нас в Ньюгейтскую тюрьму?

– Я понимаю, – спокойно ответила она. – Правда, я сомневаюсь, что моего брата интересует что-либо, кроме его простуды и хорошо укомплектованного напитками подвала. Но если мы угодим в Ньюгейт, то, может быть, вы сможете вызволить нас оттуда?

– А вы бесстрашная женщина! – сделал вывод Тристрам.

– Сэр, – ответила мисс Тэйн, – в течение последних двенадцати часов моя жизнь наполнилась такими понятиями, как контрабандисты, сборщики налогов, порочные кузены, и теперь я чувствую, что могу противостоять чему угодно. Но что же могло заставить этого мальчика заняться контрабандой?

– Бог знает! Вы с таким же успехом могли бы спросить, что заставило Эстаси в полночь бежать из Левенхэм-Корт, чтобы стать гувернанткой. Они хорошо бы поладили, если бы только могли пожениться! – Он поднялся. – Мне надо вернуться обратно и сделать все, что в моих силах, чтобы отвести подозрения. Так или иначе, мы должны разыскать ту панель, о которой говорил Людовик, прежде чем он сунет голову в петлю.

Мисс Тэйн слегка кашлянула.

– Есть… у… вас какие-то сомнения насчет этой панели, сэр Тристрам?

– У меня есть большие сомнения насчет того, сможет ли Людовик проникнуть в Дауер-Хаус, чтобы отыскать ее, – откровенно ответил он.

Он подошел к столу и взял шляпу и стек для верховой езды.

– Теперь мне пора. Я рад, что мы провели этого офицера, но есть и другие сборщики налогов. Если я вам понадоблюсь, пошлите Клема с запиской, и я приеду.

Она кивнула и спросила:

– Людовик находится в опасности, как вы считаете?

– Нет, пока он в руках Ная, но если информация о нем просочится на Боу-стрит, то кончится все плохо. Все крутится вокруг кольца-талисмана. Его нынешний владелец – человек, застреливший Планкетта. Мне придется по душам потолковать с Красавчиком.

И Шилд, и хозяин гостиницы утверждали, что Людовик имеет достаточно крепкое сложение, чтобы перенести такую пустяковую вещь, как легкая рана в плечо, и через пару дней мисс Тэйн смогла убедиться, что они оказались правы. Рана стала заживать, и пациент высказал твердое намерение покинуть постель. Это опасное поползновение было пресечено сэром Тристрамом: хотя он и приезжал в «Красный лев» каждый день, но все забывал прихватить одежду, которую обещал взять из оставленного Людовиком гардероба в Корте.

Пока Людовик лежал в задней спальне, то играя с кузиной в пикет, то строя планы возврата своего кольца, сэр Хью Тэйн продолжал занимать одну из передних комнат. Его простуда все не проходила, доставляя ему целый ряд неприятностей – воспаленное горло, головные боли, слезящиеся глаза, потеря вкуса и в довершение всего – грудной кашель. Поэтому Сара объявила, что все это может кончиться воспалением легких.

Но и без этого убедить сэра Хью не покидать своей комнаты было довольно легко. Единственное, чего не хватало сэру Тэйну, так это слуги, незаменимой персоны, которого они послали вперед, в Лондон, со значительной частью багажа и служанкой Сары. И мисс Тэйн прилагала немалые усилия, чтобы придумать причину, по которой не следовало вызывать Сетчела из Лондона к постели его больного хозяина. Сетчел уже много лет служил у сэра Хью, но мисс Тэйн чувствовала, что не может доверить ему секрет присутствия Людовика в «Красном льве». К счастью, Клем зарекомендовал себя расторопным слугой, и, не считая двух или трех раз в день, когда сэр Хью хотел бы иметь рядом Сетчела, он был вполне доволен его услугами. Хью поверил рассказу Сары о наследнице, которая убежала от нежелательного брака. Как-то он спросил сестру, не встречала ли она в гостинице контрабандиста. Та призналась, что встречала, но тут же сказала, что он уже уехал.

– О! – ответил сэр Хью. – Вот это жаль. Если вы увидите его еще раз, то дайте мне знать.

Обе леди не знали, что сказал сэр Тристрам Красавчику Левенхэму, но тот появился в Хэнд-Кросс через два дня. Приехал после полудня в своем элегантном фаэтоне, со светло-голубыми подушками. Его провели в гостиную, где сидели мисс Тэйн и Эстаси, и где он был встречен мрачным взглядом своей кузины.

Бэзил успел снять подбитый мехом плащ еще в кофейной комнате и появился перед глазами мисс Тэйн в светло-розовых панталонах с бантиками и лиловом фраке в полоску. На нем были также модные короткие сапожки. Галстук показался Саре ужасающим, задний воротник фрака – очень высоким. В довершение всего, в руке он держал шляпу, похожую на сахарную голову. Красавчик задержался у дверей, поднял изысканно украшенный лорнет и улыбнулся.

– Так вот вы где, маленькая беглянка! – воскликнул он. – Мои поздравления, дорогая кузина! Бедный, бедный Тристрам!

– Не знаю, зачем вы явились сюда, – ответила Эстаси, – но я вовсе не желаю вас видеть! Это мой кузен, Сара! Это моя подруга мисс Тэйн, Бэзил!

Он поклонился, прижав руку к сердцу:

– Ах… да, знакомая по Парижу, как я понимаю! Какой счастливый случай привлек вас в это жалкое место, мэм?

– Если бы не был болен мой брат, я бы ни на минуту здесь не осталась, – заверила Красавчика мисс Тэйн. – Но возможность снова увидеть мою дорогую Эстаси возместила мне необходимость оставаться в этой гостинице. Не угодно ли вам присесть?

Мистер Левенхэм поблагодарил и сел на стул, на который она указала, аккуратно положив шляпу на стол. Восхищенно глядя на Эстаси, он сказал:

– Так вы все-таки решили не выходить замуж за Тристрама? Вы убежали, чтобы быть с вашей подругой! Я приветствую это! Но как здесь неуютно, моя дорогая кузина! Если бы вы только доверяли мне, я сам проводил бы вас и отвез бы сюда, к мисс Тэйн, в своем экипаже – это куда лучше, чем одинокое путешествие ночью.

– Я предпочла добираться сама, – ответила Эстаси. – Это было такое приключение!

– Как жаль, что я вам так не нравлюсь и вы мне так мало доверяете, а ведь я ваш покорный слуга.

К удивлению мисс Тэйн, Эстаси мило улыбнулась и ответила:

– Это не так! Просто вы носите дурацкую шляпу, и, кроме того, я очень хотела приключений.

Он рассмеялся:

– Мне жаль, что вам так не нравится моя шляпа, но это дело поправимое. Скажите мне, что вы собираетесь делать теперь, когда вы дали Тристраму соnge [13].

– Собираюсь остаться в городе с мисс Тэйн. Красавчик задумчиво посмотрел на Сару:

– Да? Могу ли я получить разрешение навестить ее в Лондоне?

– О, разумеется! Она будет очень счастлива, – ответила Эстаси. – А знаете, мисс Тэйн была бы очень рада увидеть Дауер-Хаус. Старинные дома – ее страсть.

Мисс Тэйн бросила на подругу благодарный взгляд и попыталась принять вид завзятого археолога.

Красавчик вежливо ответил:

– Я был бы польщен визитом мисс Тэйн, но, может быть, Левенхэм-Корт – более достойный объект для изучения?

– Да, но вы должны понимать, что я не могу поехать в Корт, – живо отозвалась Эстаси. – Тристрам очень сердит на меня, и я не хочу, чтобы там возникли какие-то неудобства.

Красавчик приподнял брови.

– А что, Тристрам все еще докучает вам с женитьбой? – с интересом спросил он.

Не зная точно, что сказал ему Тристрам, Эстаси решила дать уклончивый ответ:

– Он дал слово дедушке, вы же знаете.

– Ах, – вздохнул Красавчик, поигрывая лентой своего лорнета. – Вы, разумеется, наследница. Я никогда не считал, что вы и Тристрам созданы друг для друга, но признаюсь, ваш неожиданный побег был для меня сюрпризом. Мне говорили, что ваша поездка была связана с приключениями. Что-то там с контрабандистами, хотя, я думаю, это преувеличение.

– Я полагаю, – вставила мисс Тэйн, – что в этих краях вообще много контрабандистов?

– Думаю, что так, – согласился Бэзил. – Мне всегда казалось, что мой двоюродный дедушка поощряет свободную торговлю.

– Кузен, – перебила его Эстаси, – может быть, я привезу как-нибудь утром мисс Тэйн в Дауер-Хаус? Мне казалось, что вы такой же, как Тристрам, и хотите загнать меня в Бат, но теперь я вижу, что вы очень симпатичный, и совсем не возражаю вместе с Сарой навестить вас.

– Ради бога! Разве я не сказал, что буду польщен?

Мисс Тэйн, вспомнив все достопримечательности старинных домов, которые она посетила во время своих путешествий, тут же втянула его в разговор. К счастью, она хорошо помнила все свои заграничные поездки и рассказывала о них с большим энтузиазмом и не без воображения. От темы контрабандистов Красавчика отвлекли, и, хотя он мало знал о старинных вещах и почти не питал к ним интереса, он был слишком хорошо воспитан, чтобы попытаться сменить неинтересную ему тему разговора. Мисс Тэйн владела вниманием Бэзила все оставшиеся двадцать минут его визита и, когда тот поднялся, чтобы уйти, сердечно поблагодарила за разрешение посетить Дауер-Хаус и пообещала воспользоваться им в первый же подходящий день. Эстаси напомнила Саре, чтобы та взяла свой альбом для рисования.

Красавчик откланялся, недоверчивый Най проводил его к экипажу, и тот отъехал, а кузина радостно смотрела на все это сквозь шторы гостиной.

Мисс Тэйн опустилась в кресло и заявила:

– Эстаси, вы просто негодница!

– Да нет же, нет! – возразила Эстаси, радостно пританцовывая. – Вы проделали все это очень хорошо!

– Я совсем не уверена, что убедила его. Дорогая, я ничего не понимаю ни в картинах, ни в деревянных панелях! Если бы он не уехал, то у меня отсох бы язык! Теперь он наверняка считает меня болтливой дурочкой.

– Не в этом дело, в конце концов! Мы должны поехать в Дауер-Хаус, и, пока я буду разговаривать с Бэзилом, вы отыщете тайную панель и выкрадете кольцо.

– О! – Глаза мисс Тэйн широко раскрылись. – Найти панель и украсть кольцо! Ну да, я понимаю! Это будет совсем не трудно, скажу я вам.

– Ну конечно, это будет легко, потому что у меня есть очень хороший план. Я притворюсь перед Бэзилом, что совсем не знаю, как мне быть. Я скажу ему, что у меня нет никого, кто дал бы мне совет, и что я боюсь Тристрама, и что вы пошли делать зарисовки. Мы должны сейчас же рассказать Людовику о том, что придумали.

Когда же они все рассказали Людовику, он сначала стал возражать, потому что имел еще лучший план. Как только берег очистится, Абель привезет в «Красный лев» бочонки с бренди, и от него можно будет узнать новости. Если Тристрам откажется им помогать, Абель с успехом заменит его.

– Да, но ведь это будет опасно только для вас, а мы остаемся в стороне, – указала на недостаток его плана Эстаси. – Мне не нравится, что все приключение вы берете на себя одного.

– Черт побери, да это же мое дело, разве не так?

– Это не только ваше приключение! Оно также и мое, и Сары!

– Очень хорошо! – возмутился Людовик. – Но мне не нравится ваш так точно разработанный план. Десять к одному за то, что Красавчик уже подозревает что-то. Вы не сможете искать панель под самым его носом!

– Я все предусмотрела! Буду говорить с Бэзилом наедине, ему это понравится, и Сара в это время все сделает.

У Людовика сузились глаза:

– Понравится, да?..

– Да, потому что он сказал, что хотел бы жениться на мне!

Людовик сел в кровати:

– Я не допущу, чтобы вы ехали в Дауер-Хаус, где этот модник будет любезничать с вами, даже не думайте об этом!

– Да нет же, глупый! Он не сможет любезничать со мной, потому что там будет и Сара.

– Ее не будет. Она же станет искать ту самую панель!

– Но я могу закричать, если он станет приставать ко мне!

– Конечно можете. Вы так громко кричите, куда там! Нет, этот план обязательно провалится. Как жаль, что я не помню, в какой комнате находится эта проклятая панель!

– Да, мне тоже очень жаль, – кивнула мисс Тэйн. – Я хочу сказать, что тогда все было бы гораздо проще…

– В приключениях, – строго заметила Эстаси, – все очень просто не бывает!

Мисс Тэйн уже была готова извиниться, когда звук быстрых тяжелых шагов на лестнице заставил всех оглянуться на дверь. Она открылась, но это был всего-навсего сэр Тристрам, и обе леди облегченно вздохнули.

– О, это вы! – Людовик вытащил руку из-под подушки, где лежал заряженный пистолет. – Входите и прикройте дверь. У Эстаси есть план.

Не могу сказать, что он хорош, но, может быть, что-то и получится.

– Был тут Красавчик? – возбужденно спросил сэр Тристрам.

– Да, и вот поэтому Эстаси в голову и пришел этот план. Хотел бы я видеть Бэзила! Эстаси говорит, что на нем был лиловый фрак в полоску.

– Зачем он приезжал?

– Приезжал, чтобы увидеть меня, – начала объяснять Эстаси. – У меня есть план. Я провожу Сару в Дауер-Хаус. Я сказала Бэзилу, что она очень любит старые дома, и он согласился показать свой. И когда мы окажемся там, я сделаю вид, что хочу посоветоваться с Бэзилом, и, пока я буду объяснять, почему не хочу выходить за вас замуж, Сара попросит позволения сделать наброски резьбы в библиотеке. Таким образом она сможет отыскать секретную панель, а когда найдет ее, то украдет кольцо. Ей еще придется сделать один маленький рисунок, чтобы показать Бэзилу. Разве это не прекрасный план?

– Да, – ответил Шилд, к ее немалому удивлению, – это хороший план, но если вы на самом деле найдете кольцо, то не должны ни под каким видом забирать его, мисс Тэйн. Лишь сделайте набросок резьбы и запомните место, где лежит кольцо. Остальное предоставьте мне.

– Конечно, – согласилась мисс Тэйн, – но есть еще одна вещь!..

– А какой смысл оставлять его там? – перебил ее Людовик. – Я хочу получить свое кольцо! Мне все время не везет, с тех пор как я лишился его.

– Но есть одна вещь, – снова начала мисс Тэйн. – Что если…

– Ну конечно, мы должны забрать кольцо сразу же! – заявила Эстаси. – Почему она должна оставлять его там?

– Потому что мы должны доказать, что кольцо находится у Красавчика. Заберем его – и не будет никаких доказательств против Бэзила. А если мы докажем, что оно в Дауер-Хаус, то Людовик будет чист. До этого Людовик считался последним человеком на свете, который имел это кольцо. Если мисс Тэйн сумеет найти эту панель и срисовать для нас фриз…

– Да, – сказала Сара. – Но я все порываюсь сказать вам, что есть… пустяковая помеха. Дело в том… Дело в том, что я не умею рисовать! – быстро выпалила она.

Все с недоверием уставились на мисс Тэйн.

– Не умеете рисовать! – повторил Людовик. – Пустяки, конечно, вы умеете! Все женщины умеют рисовать!

– А вот я не умею!

– А я-то думал, – сказал сэр Тристрам с оттенком некоторого презрения, – что всех юных леди учат рисованию и акварели.

– Юные леди, может быть, и умеют рисовать, а я все-таки нет.

– Так почему же, черт возьми, вы не умеете, если вас учили? – спросил Людовик.

– Значит, нет способностей, – объяснила Сара.

– Но поймите, Сара! – воскликнула Эстаси. – Важно, чтобы вы сумели сделать самый простенький набросок!

– Я понимаю, – ответила Сара. – Мне очень жаль. Но человек, который ничего не способен нарисовать, не может принимать участие в таком приключении.

– Выходит, – заметил Людовик, – девушки только напрасно теряют время в этих школах.

– Да, и что хуже всего, я сказала Бэзилу, что она возьмет с собой альбом для рисования, – добавила Эстаси. – А теперь получается, что у нее такого и вовсе нет, и мой план никуда не годится.

– Ну, если она не умеет рисовать, ничего не поделаешь, – решил сэр Тристрам. – Тогда мне надо присоединиться к вашей компании.

Эстаси покачала головой:

– Нельзя, ведь я сказала Бэзилу, что не желаю видеть вас. Странно будет, если вы приедете со мной.

Сэр Тристрам покорно вздохнул:

– Скажите мне, что вы такое сказали Бэзилу. Как я должен теперь себя вести?

Глаза Эстаси озорно блеснули.

– Я сказала, что вы очень сердиты на меня.

– И это все? – с облегчением спросил сэр Тристрам.

– О, больше ничего существенного! – ответила Сара с беззаботным жестом. – Мистер Левенхэм интересовался, настаиваете ли вы все еще на том, чтобы Эстаси вышла за вас замуж.

– А почему я должен на этом настаивать?

– Но ведь Эстаси в таком случае получит наследство! – объяснила ему Сара.

Сэр Тристрам сухо ответил:

– Конечно. Мне следовало подумать об этом. Но мне кажется, что никто из вас не хотел очернить мою репутацию, даже если вам это было бы выгодно.

– Конечно же мы не хотели этого! – уверила его мисс Тэйн.

– Но вы не возражали бы жениться на мне, да, кузен? – спросила Эстаси.

– Боюсь, даже ваше богатое воображение скоро иссякнет. Я ведь тиран, вор и убийца, а теперь еще и охотник за богатыми невестами. Больше уж ничего не остается…

– О! – весело воскликнул Людовик. – Мы не считаем вас ни вором, ни убийцей!

– Возможно, – согласился Шилд. – Но все ваши оправдания сопровождаются новой и еще более грубой клеветой, и я уже почти боюсь того, что вы освободите меня от обвинения в погоне за богатым приданым.

Эстаси опечалилась:

– Но, Тристрам, вы не поняли! Мы вовсе не считаем вас человеком, который гонится за богатой невестой!

Людовик рассмеялся, поймал ее руку и поднес к губам.

– Я был не прав! У меня был один удачный день! Я встретил свою кузину!

– И все же мне кажется, что было бы очень хорошо притвориться перед Бэзилом, будто вы все еще хотите жениться на мне и поэтому не смогли приехать к нему в дом вместе с нами, – сказала Эстаси.

– В конечном счете, – согласился Шилд, – я склонен думать, что вы правы. Я сам должен иметь какие-то оправдания тому, что посещаю эту гостиницу слишком часто. Вот что: я присоединюсь к вам в Дауер-Хаус, и вы можете выражать мне свое нерасположение сколько хотите!

Мисс Тэйн утвердительно кивнула:

– Я понимаю! Вы явитесь как раз вовремя, чтобы спасти Бэзила от моей назойливости. Я представлюсь ужасно глупой женщиной и стану задавать ему массу вопросов. Расскажите мне что-нибудь о его доме.

– Поговорите с восхищением о серебряных украшениях на дубовых панелях в столовой, – посоветовал сэр Тристрам.

– И еще о резных украшениях с драгоценными камнями над камином в гостиной, – добавил Людовик. – Сильвестр говаривал, что они дьявольски хороши.

– Голландское влияние, – сказал сэр Тристрам. – Отметьте школу Торриджиано в библиотеке.

– А он все еще там? – заинтересовался Людовик.

– Да бог его знает! Бэзил не стал бы перевешивать. Скажите, жаль, что оконные проемы без колонн. Говорите о завитках на орнаментах, о лепных украшениях. Спрашивайте об истории каждой картины и удивитесь, что лестница напоминает вам ту, которую вы уже где-то видели, хотя никак не можете вспомнить, где именно.

– Больше ничего не говорите! Я все поняла! – заявила мисс Тэйн. – Молю Бога, чтобы он не передоверил меня своему мажордому!

Манеры Красавчика были столь изысканны, что это облегчило выполнение тщательно продуманного плана. Обе леди отправились в Дауер-Хаус в экипаже сэра Хью. Дом находился к северу от Левенхэм-Корт, примерно в пяти милях от Хэнд-Кросс. Это было солидное строение XVI века, к которому вела короткая подъездная дорога. Сад при доме был отгорожен от парка низкой изгородью и являл собой образец тонкого вкуса. Низкие кусты росли около дубовой входной двери, которая тут же открылась, как только мисс Тэйн постучала.

В гостиную их провел солидный дворецкий вполне городского вида. Это было элегантное помещение, обставленное по самой последней моде, но у мисс Тэйн не было времени восхищаться современной мебелью. Все ее внимание было поглощено фризом над камином.

Красавчик присоединился к гостьям через несколько минут. Если он и чувствовал что-то неладное в столь неожиданном визите, то ничем этого не проявил. Он поприветствовал обеих леди с присущей ему грацией, затем высказал опасение, что они могли замерзнуть при поездке в такую холодную погоду, и попросил их придвинуться поближе к огню. Эстаси, чьи щеки раскраснелись от резкого восточного ветра, тут же последовала этому совету, но мисс Тэйн никак не могла оторвать взгляда от полки над камином. Она остановилась как вкопанная и изобразила крайнее восхищение:

– Что за прекрасная работа! Вы никогда не говорили мне, что обладаете таким сокровищем, мистер Левенхэм! Я просто глаз не могу оторвать от нее!

– Мне кажется, это очень хороший экземпляр, мэм, – признал Красавчик. – Последний лорд Левенхэм говорил, что эта вещь лучше той, что находится в Корте, но, боюсь, я не очень хорошо разбираюсь в подобных делах!

Этого мисс Тэйн не могла допустить. Никакие его протесты не могли поколебать ее уверенности – мистер Бэзил говорит так просто из скромности. И она смело нырнула в океан разговоров. Тут было все: и голландское влияние, и стиль эпохи Возрождения, и особенности готики. От резных украшений Сара перешла к картинам на стенах. Дала неожиданную оценку де Хооху и тут же припомнила, что провела пару недель в Голландии несколько лет тому назад. Ее воспоминания и суждения об искусстве заставили Эстаси смотреть на мисс Тэйн с удивлением и восхищением, и, только когда та сделала паузу, чтобы набрать воздуха, Красавчик ухватился за возможность прервать ее и пригласить дам в столовую, чтобы предложить им выпить чего-нибудь освежающего.

Красавчик открыл дверь перед двумя леди, чтобы пропустить их в холл. Мисс Тэйн прошла первой, все еще продолжая болтать, а Эстаси задержалась на мгновение, чтобы сообщить весьма таинственным тоном своему кузену:

– Мы приехали сегодня, потому что я вдруг подумала, что вы, очень светский человек, можете дать мне совет. Только мне не хотелось бы говорить этого при Саре. Она очень хорошо ко мне относится, но все же не принадлежит к нашей семье.

Тот поклонился:

– Я всегда к вашим услугам, моя дорогая кузина, но не скрою, что я немного удивлен.

– Удивлены? – Эстаси по-детски вытаращила на него глаза.

– Да, – вежливо ответил Красавчик, – потому что до этого вы не искали ни моего общества, ни моих советов.

– О! – воскликнула Эстаси, сделав выразительный жест своими маленькими ручками, будто отбрасывая его возражения в сторону. – Пока дедушка был жив, мне не надо было ничьих советов! Но теперь я попала в затруднительное положение.

Он посмотрел на нее, прищурив глаза, будто хотел сказать что-то важное.

– Да, ваше положение довольно сложное, – сказал он. – Но я знаю, как покончить с этим.

Голос мисс Тэйн, которая просила мистера Бэзила сказать, насколько оригинальна эта лестница, положил конец их приватному разговору. Бэзил прошел вслед за Эстаси в холл и сказал, что, по его мнению, лестница абсолютно оригинальна.

В столовой были поданы напитки и сандвичи. Мисс Тэйн ела, отпивая миндальный ликер, и пользовалась случаем поближе рассмотреть стенные панели. Они состояли из двух частей, как и описывал их Людовик; верхняя, покрытая резьбой в виде круглых завитков, орнаментов, головок и эмблем, была отделена от нижней части широким фризом. Нижняя часть в свою очередь разделялась пилястрами с резными капителями. Все вместе было изумительно красиво, но мысли мисс Тэйн были заняты только одним – отыскать тот завиток или резной фрукт, нажав на который они достигнут желанной цели.

Ее щебет все продолжался, она как бы ничего не могла поделать со своей глупостью. Потом она вынула свой альбом, в котором сэр Тристрам предусмотрительно набросал несколько совершенно воображаемых домов, и выразила надежду, что гостеприимный хозяин позволит ей сделать рисунки панелей в его прелестной столовой-гостиной. У Сары уже начал заплетаться язык, когда она с огромным облегчением услышала звон колокольчика у входа. Это случилось как раз в тот момент, когда Красавчик предложил проводить ее в библиотеку, где панели были еще лучше, чем в столовой, хотя и здесь они тоже прекрасны. Они уже прошли в холл, когда дворецкий открыл дверь, чтобы впустить сэра Тристрама. И первое, что Шилд услышал, переступив через порог, был голос мисс Тэйн, восхвалявшей достоинства Торриджиано. Сэр Тристрам подавил желание улыбнуться и, сделав быстрый шаг вперед, обратился к Эстаси довольно строгим голосом:

– Я был в гостинице «Красный лев», и мне сказали, что я найду вас здесь! Я не понимаю цели вашего приезда в Дауер-Хаус, но настоятельно прошу вас дать мне возможность поговорить с вами сегодня же!

Эстаси подалась назад с жестом, который одновременно выражал тревогу и антипатию.

– Я же сказала, что не хочу с вами разговаривать! И не вижу причин, почему вы должны преследовать меня, когда я привезла подругу навестить моего кузена!

– Это во многом касается и меня, потому что я несу ответственность за вас, – возразил Шилд.

Красавчик вмешался в их разговор:

– Мой дорогой Тристрам, не угодно ли вам войти? Вы именно тот человек, кто нам сейчас нужен! Вы знакомы с мисс Тэйн?

Сэр Тристрам чопорно поклонился:

– Мы встречались с мисс Тэйн, но…

– Ничего не могло быть лучше! – заявил Красавчик. – Мисс Тэйн оказала мне честь, приехав посмотреть мой дом, но, увы, вы же знаете, как прискорбно мало я понимаю в антиквариате! Но вы, мой дорогой друг, так хорошо разбираетесь…

– О! – воскликнула мисс Тэйн, захлопав в ладоши. – Если это не будет трудно сэру Тристраму…

Сэр Тристрам принял вид человека, которому приходится быть любезным против воли, и сказал, что ему, конечно, будет очень приятно быть полезным мисс Тэйн и он сделает все, что в его силах. Красавчик тут же напомнил кузену, что панели в библиотеке заслуживают самого пристального изучения, и попросил проводить мисс Тэйн туда.

– А мы с Эстаси будем ждать вас в гостиной.

Сэр Тристрам принял это предложение сдержанно, но мисс Тэйн разразилась благодарностями. Как только за ними закрылась дверь библиотеки, он поинтересовался:

– Вы что, все это время говорили без умолку?

Мисс Тэйн, вся измотанная, рухнула в кресло.

– Без единой паузы! – в изнеможении произнесла она. – Я вспомнила свою кузину и говорила, как она, хихикала, как она, даже думала, как она! Это самая глупая женщина из всех, кого я знаю. Думаю, все возымело действие. Он просто не знал, как от меня отделаться!

– Могу себе представить! Странно, что Бэзил не задушил вас.

Она хмыкнула:

– Он для этого слишком хорошо воспитан. А я на самом деле выглядела идиоткой? Я так старалась!

– Да. – Шилд посмотрел на нее, улыбнувшись. – Вы очень талантливая женщина, мисс Тэйн.

– У меня врожденный талант к перевоплощению, – скромно уточнила она, затем поднялась с кресла и добавила: – Мы не можем понапрасну терять время, если хотим отыскать ту самую панель. Не хотите ли заняться этой стороной комнаты? А я займусь той!

– Ах да, панель! – вспомнил сэр Тристрам. – Да, конечно!

Глава 7

Спровадив кузена и мисс Тэйн, Красавчик повернулся к Эстаси и проворковал:

– Ну что может быть лучше? Не пройти ли нам в гостиную?

Эстаси согласилась, думая о том, как долго она сможет задержать его разговорами. К сожалению, мадемуазель де Вобан не обладала талантом мисс Тэйн и не могла болтать, перескакивая с одного на другое, но была достаточно сообразительна, чтобы понимать: ее хорошенькое личико позволит ей держать Красавчика рядом с собой, пока она сама не решит закончить разговор. Она уселась у огня, при этом ее пышные светло-серые юбки раскинулись вокруг, и сказала, что ее дорогая Сара – достойная леди, разве что чуть-чуть болтлива.

– Да, чуть-чуть! – согласился Красавчик. – А вы на самом деле собираетесь ехать с ней в Лондон?

– О да, конечно! Но я не смогу остаться с ней навсегда, и это все осложняет. Я хотела стать гувернанткой, но Сара не советует. Как вы считаете, что мне делать?

– Ну, – произнес Красавчик, – вы, конечно, можете пригласить леди соответствующего происхождения и положения жить с вами и быть вашей покровительницей. Сильвестр оставил вам приличное состояние, вы же знаете!

– Но мне не нужна покровительница! – заявила Эстаси.

– Не нужна? Тогда есть другой вариант.

– Так скажите же мне – какой?

– Выйти замуж!

Она покачала головой:

– Я не выйду за Тристрама! Он совсем не интересен, да и не нравится мне!

– Я понимаю, – ответил Красавчик. – Но Тристрам – не единственный мужчина на свете, моя маленькая кузина.

Предчувствуя, что будет дальше, Эстаси тут же согласилась с этим высказыванием и принялась превозносить герцога, за которого она обязательно вышла бы замуж, если бы только дедушка не забрал ее в Англию. Тот факт, что она и в глаза не видела того джентльмена, не помешал ей в деталях описывать его, и это длилось целых пятнадцать минут. Наконец ее кузен ухитрился вставить несколько слов. Он заметил, что после того, как герцог угодил на гильотину, ее судьба, несомненно, была бы печальной.

С этим мнением, однако, Эстаси не очень-то согласилась. Стать вдовой в восемнадцать лет было бы очень заманчиво и так романтично!

– Кроме того, – добавила она, – это была бы очень хорошая партия. Я стала бы герцогиней, и хотя дедушка говорит… говорил, что вульгарно носить такой титул, но думаю, что мне понравилось бы быть герцогиней.

– О, я вполне согласен с вами, моя дорогая! – воскликнул он. – Вы стали бы очаровательной герцогиней! Но в эти революционные времена люди стараются быть более умеренными. А как вы отнеслись бы к тому, чтобы стать баронессой?

– Баронессой? – запнувшись, повторила Эстаси, напряженно вглядываясь в лицо кузена. – Что вы хотите этим сказать?

Он встретился с ней взглядом, чуть приподнял брови и некоторое время смотрел на нее, будто стараясь прочитать ее мысли.

– Моя дорогая кузина, разве я сказал что-то неподобающее? Почему вы так встревожились?

Собравшись с мыслями, она торопливо ответила:

– Я вовсе не встревожена, но не могу понять, что вы имеете в виду. Почему я должна думать, не стать ли мне баронессой?

Красавчик подвинул стул, подсел к ней гораздо ближе, чем ей хотелось, и взял ее за руку.

– Я мог бы сделать вас баронессой, – прошептал он.

Она сидела прямо и напряженно, словно деревянная кукла, щеки ее покраснели от негодования. Бросив на Бэзила негодующий взгляд, Эстаси резко возразила:

– Но вы ведь не барон!

– Пока – нет, – ответил он, – но мы можем попытаться разобраться с этим. Я уже рекомендовал Тристраму заняться…

– Вы хотите сказать, – перебила она, – что были бы очень рады, если бы узнали, что Людовик умер?..

Он улыбнулся:

– Лучше скажем так: я был бы очень рад узнать, не умер ли он.

– Да, полагаю, что вы хотите стать лордом Левенхэмом. Вполне естественное желание.

Он пожал плечами:

– Я не очень стремлюсь к этому, но был бы рад получить титул, если он поможет мне завоевать кое-что.

Это было уже слишком! Эстаси вырвала у него руку, воскликнув:

– Вот еще! Вы думаете, что я могу выйти замуж из-за титула?

– О нет, нет, нет! – Бэзил улыбнулся. – Вы, несомненно, выйдете замуж по любви, но вы же сами сказали, что находитесь в затруднительном положении, и, увы, я знаю, что вы в меня не влюблены. Я предлагаю вам выгодный брак, и если у одного из нас нет любви, то самое время подумать о материальных соображениях…

– Верно, очень верно! – согласилась Эстаси. – И вы придаете им особое значение, n'еstce pas? [14] Я – наследница, о чем вы мне вчера напомнили.

– Да, и вы к тому же обворожительны! – добавил Бэзил непривычно чувственно.

– Меrci du compliment [15]. Я в свою очередь очень сожалею, что не могу назвать вас обворожительным.

– Ах да, вы же влюблены в романтику! Мечтаете о каком-то герое приключений, но как жаль, что в наше скучное время такие люди уже перевелись!

– Вы ничего не знаете! – горячо возразила Эстаси. – Такие люди существуют на самом деле!

– Но такие люди не годятся в мужья! – заметил он. – Возьмите хотя бы бедного Людовика, чья история, думаю, задела ваше воображение. Вы считаете его чуть ли не героем романа, но я уверен, вы тут же разочаруетесь, как только его увидите.

Она вспыхнула и быстро отвернулась.

– Не желаю говорить о Людовике! И думать о нем не хочу! – Эстаси крепко сжала губы, будто боялась, что с них сорвется неосторожное слово.

– А знаете, вы выглядите совершенно обескураженной, – заметил он. – В чем дело?

Она ответила, не отрывая взгляда от пылающих поленьев в очаге:

– Мне не нравится, что вы думаете, будто я влюблена в человека, которого ни разу не видела.

– Давайте тогда выкинем Людовика из головы и вместо этого поговорим о нас с вами.

Вам нужно кое-что, Эстаси, и я вам могу дать это. Вы хотите иметь дом в городе и вести такую же жизнь, как и я. Вы не хотите выходить замуж за Тристрама, потому что он считает, что вы будете счастливы в Беркшире, нянча его детей. Я же не предлагаю вам ничего скучного! Я сам этого не люблю! К жене я предъявлю только одно требование: чтобы ее вкус в одежде совпадал с моим.

– Вы предлагаете мне брак по расчету, – сказала Эстаси, – а это как раз то, чего я не хочу!

– Я предлагаю вам приемлемый вариант. Но сейчас забудьте это. Я люблю вас!

Она быстро вскочила. Бэзил тоже поднялся и прежде, чем она успела его остановить, обнял ее.

– Эстаси, я полюбил вас с первого взгляда!

Ее охватила дрожь, она еле высвободилась из его объятий и, не выдержав, взглянула на него с таким отвращением, что он сразу отступил и улыбка вдруг сошла с его лица.

Мгновение Красавчик смотрел на нее прищуренными глазами, но вскоре взгляд его смягчился, и он снова превратился в галантного кузена. Отойдя от нее и став по другую сторону камина, он сказал, растягивая слова:

– Похоже, я не вызываю у вас симпатии, кузина, – так мне показалось. И теперь я думаю: что заставило вас приехать ко мне сегодня?

– Я хотела лишь попросить вашего совета! Но я не предполагала, что вы будете пытаться объясняться мне в любви. Это совсем другое!

– Разве? А я думал, что один или два раза говорил вам о своем серьезном намерении жениться на вас.

– Да, но я уже сказала вам, что не выйду за вас! Это окончательно!

– Прекрасно! – Он поклонился. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом. О чем-то я собирался вас спросить, насколько я помню. О чем же это?.. – Он полуприкрыл глаза, как бы напрягая память. – Что-то связанное с вашим побегом из Корта!.. Ах да, я вспомнил. Таинственный слуга! Кто же был тот таинственный слуга, Эстаси?

Вопрос привел ее в смятение. Чтобы выиграть время, она переспросила:

– Таинственный слуга?

– Да, – улыбнулся Бэзил. – Слуга, которого не существует на самом деле. Так скажите же мне?

– О! – воскликнула она и рассмеялась чуть делано, – это мое личное приключение, очень романтичная история, уверяю вас! А как вы об этом узнали?

– Самым простым способом, какой только можно себе представить, дорогая кузина! Мой человек, Грэгг, случайно встретился с неким сборщиком налогов вчера в Коуфилде и выведал у него эту очень интересную историю. Я сгораю от любопытства. Слуга, за которого сначала поручились вы, потом Тристрам и которого все-таки не существует…

– Да, верно, мне кажется, я напрасно спасла его от того офицера, – чистосердечно призналась Эстаси, – но вы должны понять, что я была многим обязана ему. Надо платить свои долги!

– Подобная чувствительность делает вам честь, – учтиво заметил Красавчик. – И что же это за долг?

– О, это очень волнующая вещь! – ответила она. – Я не стала вам говорить вчера, потому что брат Сары мировой судья и надо быть осторожной, но прошлой ночью я была захвачена контрабандистами, и, если бы не тот мужчина, которого я потом спасла, меня наверняка убили бы. Зверски убили бы! Подумайте об этом!

– Как это было опасно для вас!

– Да, конечно! Их было очень много, и они боялись, что я их выдам, и решили немедленно меня убить. И только один из них, которого я потом назвала своим слугой, защитил меня. Думаю, что это был их вожак, потому что они слушались его.

– Я никогда не слышал, что среди контрабандистов бывают рыцари.

– Но это не был preux chevalier [16], знаете ли. Он был груб и невоспитан, но почувствовал ко мне жалость. Когда появились сборщики налогов на лошадях, он посадил меня на моего же коня и сам сел сзади, сказав, что те люди не должны обнаружить меня. Но сборщик налогов выстрелил в него и ранил, а Руфус поскакал в лес. Я не знала, что делать, и направилась в «Красный лев», и попросила Ная помочь контрабандисту.

– Какие странные, просто невероятные вещи происходят! – сказал Красавчик. – Если бы я услышал все это из вторых рук или прочитал в романе, то сказал бы, что это совершенно неправдоподобно и даже отдаленно не напоминает действительность. Это говорит о том, как легко сделать ошибку. Вот я, например, не могу представить, как это Най мог поставить под удар свое доброе имя. Вы должны обладать большим влиянием на него, дорогая кузина!

Эстаси почувствовала некоторое неудобство, но все же беззаботно ответила:

– Да, очевидно, я имею некоторое влияние, но вынуждена признаться, что ему не совсем понравилось все это и он не хотел укрывать контрабандиста в своей гостинице.

– О, так значит, контрабандист уехал, верно?

– Ну конечно, на следующий же день! Что еще вас интересует?

– Да ничего, я поступил глупо, – произнес Бэзил, – но мне кажется, во всем этом деле есть одна или две необъяснимые вещи. Я совершенно не понимаю, какова во всем этом роль Тристрама. Как вам удалось убедить этого поборника правды поддержать вашу историю, моя дорогая?

Эстаси уже молила Бога, чтобы Тристрам и Сара поскорее закончили свои поиски.

– О, когда ему все рассказали, кузен Тристрам был благодарен тому контрабандисту за мое спасение!

– Тристрам был ему благодарен! Да, я понимаю. Как мало мы знаем людей! Мне очень обидно. Он не сказал мне ни слова обо всем этом!

И Эстаси стало ясно, что Бэзил не верит в ее историю. Она не нашлась, что ответить. Видя ее смятение, Красавчик улыбнулся еще шире и сказал:

– Дорогая кузина! Вы забыли сказать мне, что ваш контрабандист – это один из незаконных сыновей Сильвестра.

Эстаси почувствовала, как кровь прилила к ее щекам:

– Кузен!

– Я прошу прощения! – сказал он с преувеличенной учтивостью. – Мне надо было сказать: один из детей любви.

Взглянув на него с упреком и негодованием, она ответила:

– Разумеется, я ничего не забыла, просто я не говорю о неделикатных вещах, и мне очень неприятно, что вы об этом мне напомнили.

К счастью, в комнату вошли мисс Тэйн и сэр Тристрам. У сэра Тристрама был довольно усталый вид, зато в глазах мисс Тэйн светились озорные искорки.

По быстрому страдальческому взгляду Эстаси, брошенному на него, Шилд понял, что здесь не все в порядке, но не подал виду, что заметил что-то, и подождал, пока мисс Тэйн выскажет свои многословные благодарности. Красавчик принял все это, воспитанно улыбаясь, и, когда словесные потоки исчерпались, повернулся к кузену и сказал, что слышал о приключениях Эстаси от нее самой. Сэр Тристрам заметил в своей краткой манере, что чем скорее все будет забыто, тем лучше.

– Вы очень грубы, мой дорогой Тристрам! – сказал Красавчик. – Но мы знаем, как вы добросердечны под своей… суровостью.

– В самом деле, – неприветливо отозвался Шилд.

– Да, да, я слышал все об этом контрабандисте, спасителе Эстаси, и как вы помогли защитить его от сборщиков налогов. Я был очень тронут. Я так думаю, что здесь что-то связано с Сильвестром?

Сэр Тристрам холодно ответил:

– Именно так! Мне казалось, что вокруг приключения Эстаси будет гораздо меньше шума, если мы позволим этому человеку скрыться.

– Думаю, что вы совершенно правы, мой дорогой друг! Как легко вы узнали одного из… ах, как бы мне снова не задеть чувствительность Эстаси… одного из родственников Сильвестра!

Казалось, это совсем не смутило сэра Тристрама. Он лишь спокойно ответил:

– О, я узнал его сразу же! Да и вы тоже узнали бы. Вы помните Джема Саннинга?

– Джем Саннинг! – В голосе Красавчика послышались слабые нотки досады. – Так это был он?.. А я думал, он уехал в Америку.

– И я тоже так думал! Но свободная торговля оказалась ему больше по вкусу. Эстаси, если вы готовы вернуться в Хэнд-Кросс, я буду иметь честь эскортировать ваш экипаж.

Эстаси не понравилось это, и некоторое время она подыскивала причину, чтобы отказаться от предложения, но мисс Тэйн снова сыграла роль мироносицы, и вскоре все они попрощались с Красавчиком и собрались в Хэнд-Кросс.

Красавчик помог обеим леди сесть в экипаж, посмотрел, как он отправился в путь в сопровождении сэра Тристрама, ехавшего рядом верхом, а затем медленно направился к дому. В библиотеке он, с отрешенным и задумчивым видом, подошел к окну и посмотрел на клумбы своего строго распланированного парника, взглянул, приподняв брови и машинально поигрывая лорнетом на шелковой ленточке, продетой через кольцо на ручке, на тщательно подстриженные живые изгороди. В таком положении и застал его слуга – осмотрительная и бесцветная личность со сдержанными манерами, непревзойденный знаток всего, что касалось деталей туалета джентльмена. Он вошел в комнату, как всегда неслышно, и положил на столик сложенную газету с такой осторожностью, будто это была очень ценная и хрупкая вещь.

Красавчик, услышав эти чуть различимые звуки, произнес не поворачивая головы:

– А-а, Грэгг! Что сказал тот офицер? Он описал вам слугу мадемуазель?

– Очень неполно, сэр. Он был поражен сходством с последним лордом, но я так и не понял, что он увидел, не считая носа. – Он кашлянул и добавил, словно извиняясь: – Так бывает в Суссексе, сэр.

Красавчик не ответил. Грэгг ждал, потупив взор. После короткого молчания Красавчик спросил:

– Думаю, это молодой человек?

– Мне сказали, что да, сэр.

Красавчик задумчиво покусал краешек лорнета:

– А как ты думаешь, сколько лет сейчас Джему Саннингу?

Слуга поднял глаза и некоторое время смотрел на напудренный затылок хозяина. Потом, после некоторого раздумья, ответил:

– Сожалею, сэр, но не берусь ответить с полной определенностью. Смею предположить, что ему тридцать один или тридцать два года.

– Моя память очень несовершенна! – вздохнул Красавчик. – Но мне казалось, что он всегда был темноволосым, так?

– Да, сэр! – Слуга снова неодобрительно кашлянул. – В округе говорят, что у всех потомков милорда был такой же цвет волос, как у него.

– Да, – согласился Красавчик, – я тоже слышал об этом. На самом деле, я знал только одно исключение из этого правила. – Он повернулся, отошел от окна и остановился у горящего камина. – Очень интересно было бы узнать: подпадает ли тот слуга мадемуазель под это правило или нет?

– Офицер, сэр, – начал Грэгг бесстрастно, – говорил о молодом человеке со светлыми волосами.

– Ах! – воскликнул Красавчик. – Со светлыми волосами! Все это очень странно!

– Да, сэр. Немного необычно, я бы сказал.

Взгляд Красавчика задержался на портрете, который висел на противоположной стене.

– Мне кажется, Грэгг, что мы иногда покупаем бренди у Джозефа Ная?

– Мы так очень часто делали, сэр.

– Мы купим еще, – решил Красавчик, полируя лорнет о рукав. – Позаботься об этом, Грэгг. Это все, – отпустил его Красавчик.

Слуга поклонился и направился к двери. Как только он достиг ее, Красавчик тихо добавил:

– Я не хотел бы, чтобы ты проявлял в «Красном льве» излишнее любопытство, Грэгг.

– Да, сэр. Можете на меня положиться!

– Я знаю! – Красавчик взял газету со столика и удобно расположился в кресле у камина.

Слуга ненадолго задержался:

– Осмелюсь ли я сказать вам что-то, сэр?

– Ну разумеется, Грэгг.

– Насчет леди, которая заходила в эту комнату с сэром Тристрамом. Мне кажется, она стремилась осмотреть панели на стенах.

Красавчик поднял взгляд от газеты:

– Как это?

– Именно так, сэр! Мне и Томсону это показалось немного странным. Мне и Томсону показалось, что сэр Тристрам и леди осматривали панели слишком пристально. Леди зашла так далеко, что, забравшись на стул, осматривала фриз, а сэр Тристрам, когда я вошел в комнату, простукивал нижние панели.

Бэзил опустил газету.

– Вот как? – медленно произнес он. – В самом деле? Ну и ну!

Грэгг откланялся. Прошло несколько минут, прежде чем Красавчик снова взялся за газету. Он смотрел через комнату на панельную обшивку, и на его губах играла тонкая улыбка.

Мисс Тэйн, сидя рядом с Эстаси в экипаже, сказала, что они потерпели неудачу. У нее даже устали пальцы от того, что она нажимала на все резные деревянные украшения. Пока они с сэром Тристрамом находились в библиотеке, их поиски трижды прерывались. Первым пришел мажордом, чтобы поставить на столик вазу с цветами. Он пытался заговорить с ними. Едва он успел уйти, как дверь снова открылась и вошел дворецкий, чтобы разжечь огонь в камине.

– И что он должен был подумать, я просто не представляю! – призналась мисс Тэйн. – Именно в этот момент я стояла на стуле, стараясь сдвинуть с места резную грушу, которую не могла достать снизу.

– Ну и что же вы сделали? – рассмеялась Эстаси.

– К несчастью, в тот самый момент я стояла спиной к двери и не слышала, как ее открыли. Я, однако, должна признаться, что ваш кузен Тристрам показал большое присутствие духа, потому что тут же посоветовал мне получше рассмотреть резьбу и повнимательнее изучить рельеф фриза.

– Стоит признать, что сэр Тристрам неглуп, – беспристрастно согласилась Эстаси.

– Да, – кивнула мисс Тэйн, бросив взгляд в окно экипажа на прямую фигуру сидящего в седле Тристрама, – он неглуп, но, к моему сожалению, слишком властен и деспотичен. Замечание, которое он мне сделал, как только дворецкий покинул комнату, было не совсем приятным, да и его манеры, когда он помогал мне сойти со стула, оставляли желать лучшего.

– Он не очень-то уважает женщин, – объяснила Эстаси.

Взор мисс Тэйн снова обратился на строгий профиль сэра Тристрама.

– Ах, – вздохнула она. – Конечно, этим можно объяснить его манеры. Как только мы опять остались одни, сэр Тристрам сказал мне что-то о женской глупости, и мы снова вернулись к своим поискам. И я даже рада, что именно сэр Тристрам, а не я, был занят простукиванием панелей, когда тот противный человек неслышно вошел в комнату, чтобы поставить никому не нужную вазу с цветами на столик. По крайней мере, это дало мне возможность показать ему, что я тоже не лишена присутствия духа. Я попросила вашего кузена достойно закончить это дело.

– Думаю, что вы поступили очень умно! – одобрила ее действия Эстаси.

– А когда человек, который принес вазу, убрался из комнаты, – продолжала мисс Тэйн, – сэр Тристрам был достаточно любезен, чтобы сообщить мне: мол, когда он в следующий раз отправится со мной на такие поиски, то предварительно даст мне несколько уроков обращения с панелями именно такого вида. К тому времени я поняла, что эта затея безнадежна. Людовику надо поточнее вспомнить, где находится нужная панель.

– Но вы прекрасно знаете, что он не может вспомнить!

– Тогда он должен пойти и поискать ее сам! – твердо возразила мисс Тэйн.

Эстаси была готова возмутиться, но в этот момент экипаж подъехал к «Красному льву», и она была вынуждена отложить это до более удобного случая. Шилд легко соскочил с лошади, собственноручно открыл дверцу и опустил подножку, чтобы леди могли спуститься. Затем он помог им выйти, поручил лошадь заботам одного из кучеров и провел их в гостиницу. Навстречу вышел Най, который сказал с видом человека, который хотел предотвратить беду, но не сумел, что они найдут Людовика в комнате сэра Хью Тэйна.

– В комнате моего брата?! – воскликнула мисс Тэйн. – Что он там делает, о боже!

– Играет в карты, мадам, – хмуро ответил Най.

– Но как он вообще попал туда? – настаивала мисс Тэйн. – Мы же оставили его в кровати!

– Так и было, мадам, но не прошло и пяти минут после вашего отъезда, как молодой лорд схватил колокольчик и вызвал Клема. Он потребовал, чтобы тот помог ему одеться и встать. Меня не было, и Клем помог ему. Так всегда бывало – что мистеру Людовику взбредет в голову, то Клем и делает.

Эстаси повернулась к кузену:

– Вам не следовало привозить его одежду!

– Чепуха! – ответил Шилд. – Людовик все равно должен покинуть постель, раньше или позже. Все обойдется.

– Все это очень хорошо, – сказала мисс Тэйн, – но, даже если он смог подняться, я не вижу причины идти в комнату Хью. Я высоко ценю брата, но сомневаюсь, что он может надежно хранить секреты. Най, вы должны были помешать этому!

Най криво улыбнулся:

– Теперь ясно, что вы совсем не знаете его светлость, мадам! Он едва успел одеться, как вышел из комнаты, чтобы проверить, сможет ли свободно ходить. А когда он показывал Клему, как ловко с этим справляется, сэр Хью, который, как он сказал, оборвал шнурок от звонка в напрасных попытках вызвать слугу, как раз высунул голову из двери своей комнаты. Вот тогда-то сэр Хью и мистер Людовик и разговорились. Сэр Хью совсем не удивился, встретив в гостинице еще одного джентльмена, а мистер Людовик, как всегда, был очень дружески настроен. «О, так вы сэр Хью Тэйн? – спросил он. – А мое имя – Левенхэм…» А сэр Хью ответил, что не помнит его, но, если сэр не возражает, они смогли бы сыграть в пикет. Этого было вполне достаточно для мистера Людовика, и Клем не успел понять, что происходит, как его послали вниз за парой колод карт и бутылкой вина. А когда я вернулся в дом, они сидели в комнате сэра Хью, словно закадычные друзья. – И Най развел руками.

Сара и Эстаси многозначительно переглянулись.

– Мне лучше подняться наверх и посмотреть, что там происходит, – решила мисс Тэйн.

Все оказалось точно так, как описывал хозяин гостиницы. Лорд Левенхэм и сэр Хью Тэйн, оба в халатах, сидели в комнате сэра Хью по обе стороны маленького стола, придвинутого поближе к камину, и играли в пикет. У локтя каждого из джентльменов стояло по стакану вина, и оба были так поглощены игрой, что ни один из них не обратил никакого внимания на открывшуюся дверь и не заметил присутствия мисс Тэйн, пока она не подошла совсем близко к столу. Сэр Хью наконец поднял взор, сказал равнодушно:

– А-а, это ты, Салли! – и снова обратил все внимание на карты.

Мисс Тэйн положила руку Людовику на плечо, чтобы не дать ему встать, и со значением сказала:

– А что, если бы это был Красавчик или офицер?

– О, я хорошо подготовился! – уверил ее Людовик и в подтверждение вынул из кармана маленький отделанный серебром пистолет.

Сэр Хью надел очки, чтобы взглянуть на оружие.

– Какой прекрасный маленький пистолет, – заключил он.

– Да, это оружие работы Мэнтона. У меня есть еще пара его дуэльных пистолетов, очень красивых.

Сэр Хью подверг пистолет тщательному осмотру:

– Мне не нравятся серебряные накладки. Могут ослепить глаза и помешать целиться. Хорошо уравновешен, но слишком короткий ствол! Не даст точности на расстоянии больше двенадцати ярдов.

– Вы так думаете? – У Людовика сверкнули глаза. – Я берусь всадить пулю в карту с двадцати футов.

– Из этого пистолета? – недоверчиво спросил сэр Хью.

– Из этого пистолета!

– Ставлю лошадь, что не сможете!

– Идет! – тут же согласился Людовик.

– Где вы предполагаете провести это состязание? – поинтересовалась мисс Тэйн.

– Во дворе! – ответил Людовик, получая обратно оружие от сэра Хью.

– Это, конечно, будет замечательно! – вежливо сказала мисс Тэйн. – Конюхи тоже смогут увидеть, как прекрасно вы стреляете. Я запрещаю тебе раззадоривать его, Хью! Давай поверим, что он меткий стрелок и может сделать то, о чем сказал.

– Да, я на самом деле меткий стрелок, – ответил Людовик, обезоруживающе улыбнувшись.

– Если уж заговорили о метких стрелках, – сказал сэр Хью, – то как звали того парня, который как-то раз погасил все пятнадцать свечей в большом канделябре у миссис Арчер?

– Пятнадцать? – возмутился Людовик. – Шестнадцать!

– Мне сказали, что пятнадцать. Он сделал это на пари.

– Это так, но говорю вам – там было шестнадцать свечей!

Сэр Хью упрямо покачал головой:

– Вы не правы. Пятнадцать.

– Проклятье, кому знать, как не мне! – вскричал Людовик. – Ведь это сделал я.

– Так это вы?.. – Сэр Хью взглянул на Людовика с интересом. – Вы хотите сказать, что вы и есть тот самый человек, который пулями погасил пятнадцать свечей у миссис Арчер?

– Я погасил шестнадцать свечей! – проскрежетал Людовик:

– Я хочу сказать, это была дьявольски меткая стрельба! – признал сэр Хью. – Но вы уверены в том, что правильно называете цифру? Мне кажется, что все-таки пятнадцать.

– Где Тристрам? – Людовик обернулся к мисс Тэйн. – Он был там! Я попал в шестнадцать свечей! Я стрелял из своего пистолета работы Мэнтона, а Джерри Мэтьюз заряжал для меня.

– Кто это? – спросил Хью. – Не сын ли старого Фредерика Мэтьюза?

В этот момент мисс Тэйн вышла, чтобы позвать сэра Тристрама. Когда она вернулась, то обнаружила, что вопрос о происхождении мистера Джерри Мэтьюза необъяснимым образом привел к дискуссии о том, что случилось в Уайте три года назад. Впрочем, этот спор сразу прекратился, как только сэр Тристрам вошел в комнату, потому что Людовик потребовал, чтобы кузен сказал, сколько свечей он погасил выстрелами в доме миссис Арчер – пятнадцать или шестнадцать.

– Не помню, – признался сэр Тристрам, – единственное, что осталось в памяти, это то, что вы разнесли в осколки зеркало и повалили часы.

Сэр Хью уставился на сэра Тристрама и вдруг с явным удовольствием воскликнул:

– Шилд! Так вот вы кто! Я сразу же вас узнал! Больше того, я помню, где видел вас в последний раз.

Сэр Тристрам обменялся с ним рукопожатиями.

– Во время боя Мендозы с Уорром в прошлом году, – подтвердил он безо всяких колебаний. – Помню, что вы сидели на крыше своей кареты, рядом с моим экипажем.

– Так и было, – подтвердил Тэйн. – Какой турнир! А вы видели последнюю схватку Дэна с Хэмфри? Это было года два или три назад?

– Я видел, как он дважды побил Хэмфри. Я был на турнире с Фитцджералдом в девяносто первом году.

– Неужели? Вы там были? Так скажите мне, Фитцджералд на самом деле очень уж осторожен или нет?

– Осторожен? Вовсе нет, даже напротив, довольно быстр!

– В самом деле? Мне это интересно, потому что…

– Если вы собираетесь говорить о призовых бойцах, то я оставляю вас, – сказала мисс Тэйн.

– Нет, не уходите! Я вовсе не интересуюсь призовыми бойцами, – протянул к ней руку Людовик. – Кстати, вы нашли ту самую панель?

«Кстати»?.. Столь небрежное отношение к работе, которой она занималась все утро, заставило мисс Тэйн раздраженно ответить:

– Нет, Людовик, мы не нашли ту самую панель.

– Я так и думал! – усмехнулся он.

Мисс Тэйн едва справилась со своими чувствами.

– Ты потеряла что-нибудь? – выказал сочувствие сэр Хью.

– Нет, дорогой, не я, – холодно ответила мисс Тэйн. – Это лорд Левенхэм потерял кольцо-талисман. Как-то ночью проиграл его в «Кокосовой пальме».

– Да, я помню, ты говорила мне об этом какой-то вздор, – признал Тэйн. – Если хотите моего совета, Левенхэм, никогда не играйте в «Кокосовой пальме». Я встретил там как-то капитана Шарпа. Была крупная игра. Мне с самого начала показалось, что у них кости с тяжелыми вставками.

– Игра шла довольно честная, – безразлично заметил Людовик.

– А я вам говорю, что нет! – терпеливо, но с нажимом повторил сэр Хью. – Я разбил одну кость и увидел там груз.

– Я не об этом! Я обычно играю в пикет. Никогда в жизни не играл в «Кокосовой пальме». Обычно играю в «Омаке» и в Брук-клубе, естественно.

– В Брук-клубе всегда хорошая игра, – с удовлетворением кивнул Тэйн.

Сара, видя, что дискуссия об игорных клубах Лондона затягивается, вмешалась, пока Людовик не ляпнул чего-нибудь лишнего. Она жестко напомнила ему, что у них есть более серьезные темы для разговора, чем азартные игры, и добавила, что все ее усилия выполнить его поручение оказались не только бесплодными, но и обескураживающими.

– Ваш кузен прослышал о слуге Эстаси и, без сомнения, что-то подозревает. К счастью, сэр Тристрам сохранил присутствие духа и сказал, что это был… Как вы назвали того человека, сэр Тристрам?

– Джем Саннинг, – ответил Шилд. – Вы помните его, Людовик?

– Да, но я думал, он уехал в Америку.

– Он на самом деле уехал. Вот почему я и выбрал его. Но я не уверен, что Красавчик мне поверил. Вас надо перевезти в более безопасное место. Если не хотите поехать в Голландию…

– Не хочу!

Сэр Хью неожиданно пришел на помощь Людовику.

– Голландия? – переспросил он. – На вашем месте я ни за что не поехал бы в Голландию. Мне там совсем не нравится. Рим – вот это да! Хороший город, хотя там чересчур уж много картин.

– Я собираюсь остаться здесь, – заявил Людовик. – На случай, если дело обернется плохо, всегда есть подвал.

– Вот об этом я как раз подумал, – с одобрением подхватил Тэйн. – Я убежден, что там всего гораздо больше, чем мы думаем. Мне со вчерашнего дня не подают канадского вина!

– Хорошо, если вы так упорствуете, Людовик, – сказал сэр Тристрам, – то я больше не буду терять времени, чтобы переубедить вас. Вы всерьез думаете, что кольцо может быть где-то за панелью?

– Конечно всерьез! Там для него самое место. А куда же еще он мог его спрятать?

– Если я помогу вам проникнуть в дом, вы найдете ту панель?

– Могу попытаться, – с надеждой сказал Людовик.

– Но я уже помогал в одной неудачной попытке отыскать ее, и у меня нет никакого желания еще раз повторять это.

– Если только я окажусь в Дауер-Хаус, – ответил Людовик, – я сразу же узнаю панель, как только увижу ее.

– Красавчик говорил, что на этой неделе поедет в город на один день. Это будет для нас как раз удобным случаем.

Мисс Тэйн кашлянула:

– А каким образом, сэр, вы проникнете в Дауер-Хаус? Этот вопрос все время беспокоит меня.

– Очень просто – через окно, – ответил Людовик. – Это совсем не трудно!

Она бросила вопросительный взгляд на Шилда:

– Боюсь, вы никогда не уговорите сэра Тристрама пойти на такой нелепый поступок.

Он в свою очередь взглянул на нее, как бы оценивая:

– Я вижу, вы довольно робкая женщина, мисс Тэйн.

Сара улыбнулась, но ничего не ответила. Ее брату, следившему за этим разговором с изумленным выражением лица, все это вдруг показалось весьма странным.

– Вы не можете проникнуть в чужой дом! – изрек он.

– Нет, могу! – возразил Людовик. – Здесь нет ничего страшного.

– Но это преступное действие! – сказал сэр Хью.

– А ввозить контрабандой в страну спиртные напитки разве не преступление? Признаюсь, я так глубоко увяз в этом, что теперь совершенно не имеет значения, что я сделаю еще.

Сэр Хью поднялся:

– Но сестра мне говорила, что вы вовсе не контрабандист!

– Я свободный торговец, – улыбнулся Людовик.

– Так скажите мне вот что, – попросил Тэйн, тут же теряя интерес к незаконному вторжению в дом и переключаясь на более волнующую тему. – Не могли бы вы достать мне бочонок того самого шамбертена, что держит в подвале Най?

Глава 8

Договорились, что Людовик не станет предпринимать никаких попыток проникнуть в дом, пока его кузену не удастся узнать, в какой день Красавчик собирается поехать в Лондон. Людовик, как неисправимый оптимист, считал, что кольцо уже найдено, но Шилд, оценивая обстановку более трезво, смотрел в будущее не столь радостно. Если Красавчик, как прежде его отец, и впрямь имел привычку держать сейф в тайнике, то похоже, что кольцо и сейчас находится там. Оставалось лишь уповать на то, что, если кольцо находится у Красавчика, он не станет его продавать или выбрасывать. Продажа была бы довольно опасной операцией, а для того чтобы выкинуть редкую и такую дорогую вещь, нужна была решимость, которой, по мнению Тристрама, Бэзил не обладал. Но сэр Тристрам не разделял надежды Людовика на то, что с Красавчиком будет так уж легко справиться. Людовик подсмеивался над его поведением и считал кузена Бэзила пустым щеголем, не обладающим пи смелостью, ни предприимчивостью. Сэр Тристрам, будучи невысокого мнения о мужестве Красавчика, тем не менее не доверял его обходительным манерам и считал его гораздо более коварным, чем тот казался.

Дворецкий и слуга Красавчика видели, как они искали панель с секретом, – и это глубоко беспокоило сэра Тристрама. Было также ясно, что Красавчик что-то подозревает относительно мнимого слуги Эстаси. Если Бэзил узнает о подозрительном поведении кузена, то он легко сопоставит одно с другим и не только свяжет Людовика с эпизодом в его доме, но и поймет, что он сам попал под подозрение. А если Красавчик заподозрит, что Людовик, знающий место тайника, приехал в Суссекс именно за кольцом, едва ли он оставит его там, где наверняка будут искать.

Некоторыми из этих предчувствий Шилд поделился с мисс Тэйн, упрашивая ее сделать все возможное, чтобы спрятать Людовика от чужих глаз.

– Хорошо, я постараюсь, – ответила Сара, – но это нелегкая задача, сэр Тристрам.

– Знаю, что нелегкая, – нетерпеливо перебил ее Шилд, – но это единственный способ для вас оказать нам помощь, чего, как я понимаю, вы и хотели.

Она не удержалась и бросила на него взгляд, исполненный упрека.

– Вы, наверное, забыли, что я уже помогала вам в Дауер-Хаус.

– Нет, – ответил сэр Тристрам ледяным тоном, – я не забыл об этом.

Мисс Тэйн, положив подбородок на руку, задумчиво посмотрела на него:

– Не скажете ли вы мне одну вещь, сэр Тристрам?

– Что именно?

– Что побудило вас сделать предложение Эстаси?

Этот вопрос покоробил его.

– Я и не предполагал, мэм, что мои личные дела так вас интересуют!..

– Многие, – рассудительно заметила мисс Тэйн, – воспримут это как очень странное дело.

Их взгляды встретились, и сэр Тристрам с неохотой улыбнулся:

– Вы не из их числа, мэм.

– Я очень толстокожая, – призналась Сара, – вы же видите, я не приобрела никакой пользы от хорошего воспитания.

– А вы всегда жили вместе с братом? – поинтересовался он.

– Как только окончила школу, сэр.

– Так вот в чем дело! – пробормотал он.

– Что вы имеете в виду? – с подозрением спросила мисс Тэйн.

– Ваши не совсем обычные качества, мэм.

– Надеюсь, что это комплимент, – сказала мисс Тэйн не без сомнения.

– Я не мастер говорить комплименты, – возразил тот.

– Да, я это заслужила! Отлично, сэр Тристрам, но вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили жениться на вашей кузине?

– У вас неверные сведения. Это решение пришло в голову моему двоюродному деду, а не мне.

Она в удивлении подняла брови:

– И у вас не было своего собственного мнения?! Теперь, когда я вас немного знаю, в это трудно поверить…

– Вы считаете, я собирался жениться на Эстаси ради денег? – с вызовом спросил он.

– Нет, – холодно ответила мисс Тэйн. – Я вовсе так не считаю.

Вспышка гнева тут же угасла, и он сказал, уже менее резко:

– Так как я последний в нашем роду, то я считал своим долгом жениться. Этот союз показался мне подходящим, я был готов его принять. Так как трагические события во Франции лишили Эстаси всех родственников, то после смерти деда она осталась бы совершенно одна, вот почему он и принял это решение. Обещал Сильвестру жениться на ней, стоя у его смертного одра. Вот и вся история.

– А как вы предполагаете успокоить свою совесть? – спросила мисс Тэйн.

– Моя совесть в этом отношении мало меня беспокоит. Эстаси не желает выходить за меня замуж, но она дала обещание Сильвестру. Если бы обстоятельства сложились по-другому, старик отдал бы ее Людовику, а не мне.

– О, да это же прекрасно! – воскликнула мисс Тэйн. – Мы теперь можем устроить их помолвку с чистой совестью. Но вам придется заняться неприятным делом – подыскать себе другую леди, которая оказалась бы достойной занять столь высокое положение. Вы готовы жениться на молодой женщине?

– Я вообще ни на ком не собирался жениться и прошу вас…

– Ну, тогда все гораздо проще! Ведь молодые леди всегда склонны к романтике, и вам было бы трудно.

– Я определенно не ищу никакой романтики в женитьбе, но прошу вас не…

– Это могла бы быть и женщина в возрасте, которая оставила всякие надежды заполучить мужа, – настаивала мисс Тэйн, снова положив подбородок на руку. – Не очень красивая, мы удовлетворились бы тем, чтобы она была просто хорошенькой, – решила мисс Тэйн. – А хорошее происхождение – это для вас важно?

– На самом деле, мисс Тэйн, этот разговор…

– К счастью, в Лондоне полно женщин хорошего происхождения, которым пока не повезло. Вы могли бы встретить таких на балу по подписке, или я могла бы найти для вас целую дюжину из тех, кого мамочки возят на ярмарку невест. После нескольких сезонов они уступают место своим более молодым сестрам, вы сами знаете.

– Вы очень добры ко мне, мэм!

– Вовсе нет, просто мне было бы приятно помочь вам! – уверила его мисс Тэйн. – У меня как раз есть на примете одна невеста, прямо для вас. Хорошая, нежная девушка, без претензий на красоту, с кротким нравом. Она уже не в том возрасте, чтобы ходить на вечера, и не будет ожидать от вас красивых слов. Вы не возражаете против того, чтобы взглянуть на нее… всего лишь раз?

– Нет, то есть да, – отбивался, как мог, сэр Тристрам. – И не имею ни малейшего желания…

Мисс Тэйн вздохнула:

– Очень жаль! Я думала о самой подходящей для вас невесте.

– Могу ли я просить вас, мэм, не тратить времени на поиски?

Мисс Тэйн покачала головой:

– В конце концов, когда кто-то достигает среднего возраста…

– Среднего?.. Вам когда-нибудь давали затрещину, мисс Тэйн?

– Нет, никогда, – ответила она, в изумлении глядя на него.

– Так, значит, вам незаслуженно повезло! – грустно заключил сэр Тристрам. – Давайте оставим разговор о моей женитьбе! Я не собираюсь вступать в брак!

– А знаете, – ответила мисс Тэйн с оттенком искренности, – мне кажется, что вы поступаете разумно. Ведь вы не против брака! Просто ваша вера в женщин была подорвана каким-то несчастным романом еще в юности, ваши глаза видят только недостатки женского характера, вы…

Сэра Тристрама как громом поразило.

– Кто вам сказал такое?!

– Да вы сами!

– Я?!

– Ну конечно!

– Вы ошибаетесь! Я готов допустить, что на свете есть много прекрасных женщин. Не понимаю только, по каким признакам вы решили, что они играли какую-то роль в моем прошлом, о котором я не очень-то и вспоминаю. Могу уверить вас, что это не могло бы настроить меня против вашего пола.

Мисс Тэйн выслушала все это со своим обычным спокойствием и, никак не показывая своего неудовольствия, просто заметила:

– Но тогда совсем необъяснимо то, что, встретив свою кузину, вы не влюбились в нее.

Сэр Тристрам расхохотался.

– Выкиньте из головы все опасения, что я могу влюбиться! Я получил хороший урок в юности, но поверьте, не забыл его!

– Как грустно, что лишь немногие люди могут извлекать полезные уроки из своего жизненного опыта, вот как вы! – душевно сказала мисс Тэйн. – Я думаю, не должны ли мы рассказать все вашей кузине, чтобы она не питала иллюзий на этот счет?

– Не думаю, что это необходимо, мисс Тэйн. Кроме того, есть вероятность, что она не скоро выйдет замуж. Мне кажется, что у Людовика дела очень плохи.

Сара немедленно стала серьезной:

– Его дело безнадежно?

– Нет, не безнадежно. Но нам ничего не известно о кольце-талисмане, которым владеет Бэзил Левенхэм. И откровенно говоря, я не очень верю в то, что оно находится в тайнике, если он у него и есть. Даже если кольцо еще там, думаю, что Бэзил давно перенес его из того тайника, о котором говорил Людовик, в какое-то другое место.

– А что, он о чем-то подозревает?

– Разговор не о том, что подозревает Красавчик, мисс Тэйн. Людовик считает, что мы имеем дело с дураком! Но Бэзил совсем не таков, уверяю вас!

– Вам даже не нужно говорить мне об этом, я ведь встречалась с ним. Не считайте меня фантазеркой, но я скажу, что у меня возникло чувство, будто Бэзил в деталях знает о всех неприятностях Людовика!

– Я тоже думал об этом.

– Если вы не сможете найти кольцо, то что же делать?

Лицо Тристрама посуровело.

– Если мы не сможем избежать худшего, то можно добиться от него правды другими способами!

Глядя на волевые черты лица сэра Тристрама, мисс Тэйн не могла не пожалеть Красавчика, если дело обернется плохо для него.

– Вы полагаете, он скажет правду, если к нему будут применены… другие методы?

– Думаю, что да, – ответил сэр Тристрам. – У него совсем мало физической выдержки. Но пока мы не исчерпаем все остальные возможности… нам не следует даже думать об этом.

– С одной стороны, может быть, и неплохо, если он подозревает, что Людовик где-то здесь, – размышляла мисс Тэйн. – И он, очевидно, считает, что вы убеждены в невиновности Людовика. Я часто видела людей, которые при ощущении опасности склонны принимать неразумные решения. Ваш кузен до сих пор чувствовал себя в полной безопасности, что позволяло ему действовать хладнокровно.

– Совершенно верно! – согласился Тристрам. – Я уже думал об этом, но риск все время перевешивал преимущества. И если бы не одно обстоятельство, я убрал бы Людовика из страны.

– Он, кажется, полон решимости. Не думаю, что он согласится уехать, – возразила мисс Тэйн.

– А я не стану спрашивать его согласия, – ответил Шилд.

– Бог мой, вы настроены очень безжалостно! И что же заставляет вас колебаться насчет его отъезда?

– Он искусный стрелок. Только человек, совсем лишившийся рассудка, может вступить в перепалку в Людовиком. Красавчик никогда не пошел бы на это.

– Ну хорошо, – сказала мисс Тэйн, поднимаясь со стула. – Мне почему-то кажется, что нас ждут волнующие приключения еще до того, как мы покинем этот дом.

– Очень может быть, – согласился Тристрам. – А вы боитесь?

Она подняла на него взгляд, в котором можно было прочитать легкое удивление, и посмотрела ему прямо в лицо.

– Мой дорогой сэр, разве вы не видите, что я прямо-таки трясусь от страха?

Он засмеялся:

– Прошу прощения. Но быть как-то связанным с Людовиком – вполне достаточно для того, чтобы испугался даже самый смелый человек! А вот чего я на самом деле боюсь, так это того, что он может проникнуть в Дауер-Хаус, прежде чем я разрешу ему.

Людовик и сам готов был признать, что его силы еще не восстановились настолько, чтобы он мог проехать верхом пять миль до Дауер-Хаус. Он потерял много крови, долго лежал с высокой температурой и был еще слаб. Тем не менее он беспечно разгуливал по всей гостинице с левой рукой на перевязи и рубином Сильвестра на пальце. Когда его просили спрятать это хорошо известное всем кольцо или по крайней мере передать его на храпение сэру Тристраму, он отвечал отказом – ему нравилось носить рубин Сильвестра. Дважды Людовик чуть не попался на глаза местным посетителям «Красного льва», пришедшим выпить кружку эля и болтавшим у огня в кофейной, и только вмешательство мисс Тэйн помешало ему выйти во двор с сэром Хью, чтобы держать пари на меткость стрельбы. Мисс Тэйн и не пыталась разубедить Людовика. Она только заметила, что если он собирается стрелять из пистолета, то лучшим местом для такого занятия будет подвал. Людовик собрался было уже заспорить, но сэр Хью высмеял предложение сестры, заявив, что никто не сможет точно попасть в цель при колеблющемся свете свечей. Вот этого оказалось вполне достаточно, чтобы Людовик тут же объявил: он выиграет пари в любых условиях, и они пошли вниз в сопровождении Клема. Для цели, за неимением лучшего, выбрали игральную карту. Людовик вытащил туза пик и беспечно сказал:

– Подержи-ка вот это, Клем!

Сэр Хью почти вышел из своего обычного состояния сонного спокойствия и даже зашел так далеко, что посоветовал слуге не быть таким дураком и не соглашаться. Клем же не только безгранично доверял Людовику, но и представить себе не мог, что может не послушаться молодого лорда, поэтому только чуть улыбнулся, услышав этот совет, и взял карту за угол. Людовик проверил пистолет, попросил Тэйна сдвинуть свечи чуть в сторону, прицелился и выстрелил. Карта полетела на пол. Клем, улыбаясь шире, чем обычно, поднял ее и показал сэру Хью – дырка была точно посередине.

Это событие следовало отпраздновать, и мисс Тэйн, спустившись в подвал чуть позже, увидела, что джентльмены почали бочонок бренди и не выказывали ни малейшего намерения подняться наверх.

Возбужденный бренди, сэр Хью пытался превзойти Людовика в его искусстве, но в отсутствие Клема. Его бесплодные усилия были прерваны появлением Ная, который остановил эти упражнения. Они создавали много шума, и люди наверху могли подумать, будто гостиница осаждена врагами.

Людовику не позволяли выходить из «Красного льва» и всячески отговаривали от бесцельного хождения по гостинице. К счастью, Эстаси находилась под одной крышей с ним. Ее присутствие скрашивало ему длинные скучные часы, и только одни ее слова: «Людовик, не делайте этого!» – имели для него силу запрета, тогда как разумные доводы мисс Тэйн он часто вовсе не принимал в расчет. Он учил Эстаси бросать кости и играть в пикет, рассказывал ей страшные морские истории, поддразнивал ее и смеялся над ней, и все это неизбежно кончалось тем, что он обнимал ее здоровой рукой и целовал.

Но как-то раз, увлекшись, он понял всю неуместность такого поведения. Отпустив Эстаси, Людовик побледнел и произнес, оборвав смех:

– Мне очень жаль! Простите меня!..

– О, я вовсе не возражаю! Кроме того, вы целовали меня и раньше, помните?

– Это были просто братские поцелуи!

– А этот – нет? – просто спросила она.

Он запустил пальцы в свои светлые волосы:

– Я негодяй! Зачем я вообще вас целовал? Забудьте все это! Я не имел права, меня за это надо застрелить!

Эстаси смотрела на него с неподдельным изумлением:

– Фу, какой вы невоспитанный! А мне казалось, что вы с охотой целовали меня!

– Конечно, я хотел этого! О, дьявол! Если бы все было не так, если бы я не был контрабандистом и человеком вне закона, я попросил бы вас выйти за меня замуж. Но я как раз такой, и…

– А я не возражаю против этого! – перебила его Эстаси. – Это неприлично, когда вы целуете меня, а потом отказываетесь жениться на мне! Я чувствую себя униженной.

– Видит бог, я хотел бы попросить вас выйти за меня замуж!

– Все это не имеет никакого значения, – заявила Эстаси, легкомысленно отбрасывая все формальности. – Если это против ваших правил, то можете не делать мне официального предложения. Мы можем быть помолвлены и без этого.

– Нет, не можем! Не можем, пока я не смою позор со своего имени.

– Да, но если вы не сможете смыть позор, то что нам тогда делать?

– Тогда забудьте, что мы когда-то встретились, – простонал он.

Это спартанское решение вовсе не понравилось Эстаси. Две крупные слезинки повисли на ее ресницах, и она произнесла жалобно:

– Но у меня очень хорошая память!

Людовик, увидев эти слезы, ничего не смог с собой поделать и снова обнял ее.

– Дорогая, не плачьте! Поймите: я не могу позволить себе жениться на вас, если останусь отверженным на всю жизнь.

Эстаси поднялась на цыпочки и поцеловала его в подбородок.

– Нет, сможете! Это мое личное дело. Если я захочу выйти замуж за отверженного, я выйду.

– Нет, не выйдете!

– Выйду – у меня появился очень хороший план. Мы уедет и будем жить в Австрии – там у меня есть дядя Видам.

– Ни за что не буду жить в Австрии!

– Хорошо, тогда мы будем жить в Италии, в Риме.

– Только не Рим! – возразил Людовик. – Там слишком много англичан.

– О! Тогда вы сами выберете место для нас, где вообще нет англичан, и Тристрам, как… наследник, сделает так, чтобы у вас было немного денег.

– Тристрам, скорее всего, отправит вас в Бат, а меня выгонит из страны, – сказал Людовик. – Чего уж там! Я не обвиняю его…

Но сэр Тристрам, когда новости об этой грядущей помолвке достигли его ушей, не выказал никакого желания прибегать к таким крутым мерам. Он лишь произнес, обращаясь к Людовику:

– А я и не предполагал, что вы так поступите. Эстаси, приняв это за комплимент, пылко произнесла:

– Вы совершенно правы, я сама сделала это. Может быть, и не совсем comme il faut, но это было совершенно необходимо по соображениям чести Людовика. Если мы не найдем то кольцо, то уедем в Италию, а вы устроите так, чтобы Людовик имел там хоть какие-то деньги.

– Я так и думал, – сказал Шилд. – Но если вы хотите выйти замуж за Людовика, то нам лучше найти кольцо.

Мисс Тэйн, которая вошла в гостиную как раз во время произнесения этих слов, решила, что лучше разыграть удивление, и недоверчиво спросила:

– Я верно понимаю, сэр Тристрам: вы благословляете эту помолвку?

Он обернулся:

– О, так вы здесь? Нет, это не благословение. А вы дали бы свое?

– Конечно дала бы! Мне кажется, это так прекрасно! Вы не узнали, когда Красавчик едет в Лондон?

Но сэр Тристрам ничего не узнал, потому что Красавчик вдруг решил отложить поездку на некоторое время. Шилд как раз и пришел сказать об этом Людовику и предупредить его, что изменение плана может свидетельствовать об одном: подозрения Красавчика возросли. Когда Шилд узнал от Ная, что Грэгг приезжал в гостиницу под прозрачным предлогом купить бочонок бренди для своего хозяина, он решил действовать. Сэр Тристрам заявил, что, если Людовик не внемлет разумным советам, он без колебаний силой отправит того в Голландию.

Мисс Тэйн, которой было адресовано это замечание, ответила, что помолвка, несмотря на все трудности, представляется ей неизбежной.

– Совершенно верно, мэм. Но, если бы вы не поощряли Эстаси остаться здесь, помолвка не стала бы неизбежной.

– Мне следовало предвидеть, что вы свалите всю вину на меня, – смиренно промолвила мисс Тэйн.

– Думаю, что вы все понимали, потому что всячески потворствовали этому делу, – строго сказал Шилд. – Мне казалось, вы разумная женщина и не станете поощрять безумство.

– О! – Мисс Тэйн напустила на себя простецкий вид. – А я-то думала, что это так романтично!

– Не глупите! – отрезал сэр Тристрам, отказавшись улыбнуться ее шутке.

– Как вы грубы, – удивилась мисс Тэйн. – Оказывается, когда мужчина достигает серьезного возраста, ему становится трудно относиться с симпатией к безрассудству молодости.

Сэр Тристрам прошел в другой конец комнаты, чтобы взять плащ и шляпу, потому что для него все это было уже слишком, и только тогда повернулся к Саре и с расстановкой сказал:

– Если вам интересно знать, мэм, мне тридцать один год, и я еще не впал в старческое слабоумие!

– Ну конечно нет! – успокаивающе ответила мисс Тэйн. – Вы только вступаете в то время, когда человек становится рассудительным. Позвольте мне помочь вам надеть плащ!

– Благодарю вас, – ответил сэр Тристрам. – Может быть, вы еще разрешите мне опереться на вас, пока я буду ковылять к двери?

Она засмеялась:

– Могу я попросить вас остаться еще ненадолго? А то это был очень короткий визит. Не находите ли вы, что одному в Корте скучно?

– Очень скучно, но сейчас я направляюсь не в Корт. Я еду в Брайтон, чтобы поговорить с бывшим дворецким Красавчика.

– Расскажите мне об этом дворецком!

– Нечего особенно рассказывать. Он служил у Красавчика в то время, когда был убит Планкетт, и несколько дней назад я подумал, что было бы интересно поговорить с ним и выяснить, что он помнит о передвижениях Красавчика в ту ночь.

Этот план понравился мисс Тэйн. Она сердечно попрощалась с сэром Тристрамом и вернулась в гостиную, чтобы сказать Людовику, что, несмотря на то что он сам не может сейчас ничего сделать для своего восстановления в правах, его кузен держит это дело в своих руках.

На следующее утро, когда мисс Тэйн с братом вышли на прогулку, с Эстаси наконец случилось приключение, которое испугало ее больше, чем она хотела.

Она сидела в гостиной, ожидая Людовика, который одевался, чтобы сойти вниз, когда пришла почтовая карета из Лондона. Эстаси услышала, как карета остановилась перед гостиницей, но не придала этому значения.

Но минуту-другую спустя Клем просунул в дверь голову. Лицо его было белым как рубашка.

– Это сыщики, мэм!

У Эстаси выпала из рук рамка для вышивания. Она в ужасе посмотрела на Клема и, заикаясь, повторила:

– Сыщики с Б… Боу-стрит?

– Да! Мисс, говорю вам! А там наверху мистер Людовик, а мистера Ная нет дома, – причитал Клем, заламывая руки.

Эстаси быстро пришла в себя:

– Он должен быстро спрятаться в подвал! Я отвлеку их, пока ты проведешь его туда.

– Уже слишком поздно, мисс! Кто-то им сказал про подвал, потому что один из них уже стоят у задней лестницы! Я и не знал, что они едут в карете, пока они не вышли из нее, да так быстро!

– Они, может быть, уже обыскивают дом! – воскликнула потрясенная Эстаси. – Тебе не надо было оставлять их! О боже, ты не думаешь, что мой кузен может застрелить их? Если он так сделает, мы быстро их похороним, так, чтобы никто не узнал!

– Нет, нет, мисс, все еще не так плохо! Пока они лишь хотят видеть мистера Ная. Они не осмелятся обыскивать дом, пока не скажут ему, Для чего они здесь. Думают, что я пошел за ним. Все, что мне надо сделать, так это спрятать молодого лорда. Но боже! Как я могу подняться к Нему, чтобы они меня не увидели, когда один из них болтается у задней лестницы, а другой сидит в кофейной?

– Иди и немедленно разыщи Ная! – приказала ему Эстаси. – Он должен что-то придумать. А я поговорю с этими сыщиками и, если Удастся, заманю в гостиную того, что сидит в кофейной.

В кофейной за столом в центре комнаты сидел плотный тип в синем плаще и широкополой шляпе, расположившись таким образом, что ему были хорошо видны как лестница, так и входная дверь. Он просматривал газету, которую достал из объемистого кармана. Эстаси открыла дверь и с удовлетворением отметила его тучную фигуру, подумав, что такой человек имеет мало шансов догнать Людовика, если молодой джентльмен пустится во всю прыть.

Подавив улыбку, Эстаси сделала вид, что испугалась, и воскликнула:

– Ох! Кто вы такой?

Офицер с Боу-стрит, увидев, что к нему обращается молодая и привлекательная девушка, отложил газету и поднялся. Он прикоснулся к шляпе и сказал, что хотел бы видеть хозяина гостиницы.

– Вы, sans doute [17], приехали с почтовой каретой и хотите что-нибудь выпить? Я понимаю!

Офицер уразумел тот факт, что девушка не англичанка. Он не очень одобрительно относился к иностранцам, но то, что она заметила его самую насущную потребность, заставило его отнестись к ней с меньшим предубеждением. Он не признался прямо, что хотел бы выпить, но сказал, что сегодня очень холодный день, и стал с надеждой ожидать ее действий.

– Верно, – сказала она, – да еще и карета продувается насквозь. Я думаю, вы не откажетесь выпить немного бренди.

Сыщик думал точно так же. Он так не хотел ехать сюда, в Суссекс, на дело, которое, скорее всего, ни к чему не приведет. Он с досадой думал, что его не послали бы, если бы его начальство было о нем лучшего мнения, а в тот момент он как раз был не на очень хорошем счету на Боу-стрит. В связи с последним делом его наградили такими эпитетами, как «болван», «путаник», и перестали вообще поручать серьезные дела. В своих наиболее смелых мечтах он представлял, как поймает такого опасного преступника, как Людовик Левенхэм, но теперь, когда так пересохло в горле и пальцы свело от холода, он не был настроен на оптимистический лад.

– Когда придет Най, он тут же даст вам немного бренди, – провозгласила Эстаси. – Но я не понимаю, что вы тут делаете. Ведь вы даже не сказали мне, кто вы такой.

Сыщик был не очень хорошо знаком с законами поведения в высшем обществе, но все же ему показалось странным, что молодая леди обращается к незнакомому мужчине в общей комнате, где пьют кофе. Он бросил на нее строгий проницательный взгляд и внушительным тоном сообщил, что он – полицейский. Эстаси хлопнула в ладоши и вскричала:

– Я так и думала! А может быть, вы сыщик c Боу-стрит?

Сыщик привык, что люди, узнавая, кто он, начинают относиться к нему со страхом или даже отвращением. Он до сих пор не встречал никого, кто был бы столь обрадован, узнав о его профессии. Он признался, что работает сыщиком, и с такой подозрительностью посмотрел на Эстаси, что та поспешила объяснить, что во Франции она не встречалась с сыщиками, вот почему ей так интересно познакомиться с ним.

Когда она упомянула о Франции, он перестал хмуриться. Французы, с их гильотиной и всякими такими вещами, были худшими из всех иностранцев, и не стоило удивляться, что они так странно себя ведут. Они уж такими родились, у них совсем нет здравого смысла, и то, что они по глупости считают всех людей равными, позволяет этой барышне разговаривать так просто с полицейским.

– Так вы один из тех знаменитых сыщиков! – воскликнула Эстаси с восторгом. – Вы, должно быть, очень храбрый и умный!

Он самодовольно кашлянул и пробормотал что-то невразумительное. Ему прежде никто такого не говорил, но если уж леди так считает, то, наверное, он все же храбрый человек.

– Как ваше имя? – допытывалась Эстаси. – И зачем вы сюда приехали?

– Джеремия Стаббс, мисс, – ответил сыщик. – Я здесь по делам службы.

Эстаси раскрыла глаза как можно шире и, затаив дыхание, спросила, не приехал ли он для того, чтобы арестовать кого-нибудь.

– Мне бы очень хотелось посмотреть, как вы будете арестовывать!

Мистер Стаббс оказался падок на лесть. Приосанившись, он сказал, что не может с определенностью сказать, приехал он производить арест или нет.

– Но кого же? – допытывалась Эстаси. – Уж не кого-нибудь ли в этой гостинице?

– Отчаянного преступника, мисс, вот за каким парнем я приехал! – ответил мистер Стаббс.

Напряженный слух Эстаси различил сверху звук открываемой двери и легкие шаги. Она сказала как можно громче:

– Думаю, что вы, как сыщик с Боу-стрит, уже поймали много отпетых преступников?

Говоря это, она продвигалась к камину, поэтому мистер Стаббс вынужден был, следя за ней, повернуться в профиль к лестнице.

– О да, мисс, – небрежно сказал он, – вообще-то мы не очень-то и считаем их.

Эстаси увидела Людовика на верхней ступеньке лестницы и быстро произнесла:

– Сыщики с Боу-стрит! Наверное, очень интересно быть сыщиком с Боу-стрит? Я думаю!

Говоря это, она подняла взгляд, но Людовик уже исчез. Чувствуя себя почти больной, она прижала к губам носовой платок и спросила:

– А кто этот преступник? Наверное, вор?

– Нет, не вор, мисс! – ответил мистер Стаббс. – Убийца.

Эффект от этого сообщения был как раз такой, на который он рассчитывал. Эстаси задрожала и вскрикнула:

– Здесь? Уб… бийца? Арестуйте его сразу же, пожалуйста! Но только сразу!

– Если бы это было так легко! Этот парень, что убил, он скрывается от закона уже два года, даже больше!

– Но как это он мог скрываться от вас, такого умного человека, целых два года?

Хотя она и была француженка, мистер Стаббс начал думать об Эстаси уже гораздо лучше.

– Так и есть, вы попали в самую точку, мисс! Если бы начальство с самого начала поручило это дело мне, может быть, он сейчас уже не скрывался бы.

– Да, я тоже так считаю! Но вы, очевидно, продрогли? Неудивительно, ведь здесь такой сквозняк! Я проведу вас в гостиную, где гораздо уютнее, и раздобуду для вас стаканчик бренди.

У мистера Стаббса чуть блеснули глаза, но он отрицательно покачал головой:

– Я очень признателен вам, мисс, но мне придется остаться здесь. А вы что, остановились в этой гостинице?

– Ну конечно, я здесь остановилась, – подтвердила Эстаси. – Я остановилась здесь вместе с сэром Хью Тэйном, мировым судьей, и его сестрой, мисс Тэйн.

– В самом деле? – переспросил мистер Стаббс. – Ну, это очень счастливое обстоятельство, поверьте! А вам, случайно, не приходилось видеть такого молодого парня, очень видного собой, который тут вроде бы прячется?

– Что значит – «прячется»?

– Ну, бездельничает, – пояснил мистер Стаббс.

Он вытащил из кармана довольно потрепанную записную книжку и, облизав большой палец, начал перелистывать страницы.

– Что это такое? – спросила Эстаси, с отвращением разглядывая записную книжку.

– Это мой блокнот, куда я записываю происшествия, мисс. Много бы нашлось парней, которые захотели бы в него заглянуть, скажу я вам. Здесь такие данные, в этой книжице, что я могу кое-кого засадить в тюрьму!

– О! – изумилась Эстаси, желая, чтобы как можно скорее пришел Най, и думая о том, как бы увлечь мистера Стаббса подальше от лестницы. Если бы у Людовика не было ранено плечо, он мог бы спуститься из окна, но с одной рукой на перевязи об этом не могло быть и речи.

Мистер Стаббс наконец нашел нужное место в записной книжке:

– Вот он! Был ли здесь молодой парень, мисс, с голубыми глазами, светлыми волосами, орлиным носом и ростом около пяти футов и десяти дюймов…

Эстаси прервала это описание:

– Ну конечно, вы описываете мне сэра Хью Тэйна, только он будет немного повыше, и, как мне кажется, у него серые глаза.

– Приметы, которые здесь указаны, принадлежат парню по имени Людовик Левенхэм, – заявил мистер Стаббс.

– Да вы с ума сошли! Людовик Левенхэм – это мой кузен!

Мистер Стаббс внимательно посмотрел на нее:

– Вы сказали, что этот Людовик Левенхэм – ваш кузен, мисс?

– Да, конечно, так и есть! – ответила Эстаси. – Он очень испорченный человек и принес нам много неприятностей, поэтому мы о нем почти не говорим. А зачем он вам нужен? Он уехал из Англии два года назад.

Мистер Стаббс почесал подбородок, не спуская глаз с лица Эстаси.

– О, – медленно произнес он, – так я полагаю, он не останавливался недавно в этой гостинице?

– В этой гостинице? – с возмущением переспросила Эстаси. – В том же месте, где и я? Нет! Это был бы позор, это совершенно невозможно!

– А что вы скажете, если я сообщу вам, что этот самый Людовик Левенхэм шныряет где-то поблизости?

– Не думаю, что это так! – возразила Эстаси, покачав головой. – Я очень надеюсь, что вы ошибаетесь, потому что он навлек на нас позор, и мы больше не желаем его знать. – У нее вдруг появилась новая идея, и она добавила: – Я теперь вижу, что вы очень храбрый мужчина, и я скажу вам, что если мой кузен и в самом деле в Суссексе, то вы должны быть особенно осторожны!..

Мистер Стаббс посмотрел на нее еще внимательнее, чем прежде:

– О! Так я должен быть осторожен?

– А вас разве не предупредили? – удивленно спросила Эстаси.

– Нет, ничего такого особенного не сказали.

– Но это просто нечестно, что они ничего вам не сказали! – возмутилась Эстаси. – Je n'еn reviendrai jamais! [18]

– Я не понимаю, мисс. Может быть, вы скажете мне но самое на христианском языке? Так о чем же они должны были меня предупредить?

Эстаси всплеснула руками.

– Его пистолеты! – с драматическим надрывом произнесла она. – Разве вы не слышали, что мой кузен – это человек, который может погасить шестнадцать свечей, стреляя в них, и ни разу не промахнуться?

Мистер Стаббс невольно оглянулся:

– Он загасил шестнадцать свечей?

– Ну конечно!

– И не промахнулся ни разу?

– Он никогда не промахивается!

У мистера Стаббса перехватило дыхание.

– Меня должны были предупредить! – с чувством сказал он.

– Определенно, они…

Эстаси вдруг замолчала, услышав в комнате над головой какой-то шум и сдавленный крик. Она не могла себе представить, кто, кроме Людовика, мог находиться в верхней комнате, но сам он едва ли закричал бы, даже если бы наткнулся на что-нибудь.

Потом открылась дверь наверху, и прозвучали торопливые шаги. Послышался пронзительный вопль:

– О-о! Как же мне быть? О, мистер Най, посмотрите, что я наделала!

И вниз по лестнице сбежала деревенская женщина в домашнем чепце и халате, в котором ошеломленная Эстаси сразу же признала халат мисс Тэйн. На плечи незнакомки была наброшена шаль, она держала ее левой рукой за край, прикрывая лицо. В правой руке она держала осколки флакона, в котором когда-то были французские духи мисс Тэйн.

– О! Мистер Най! – причитала женщина. – Хозяйка убьет меня, когда увидит…

И тут она заметила Эстаси:

– О, мисс, прошу прощения! Я думала, что вы ушли. У меня… случилось несчастье, мисс! О, мне так жаль, так жаль, мисс!

Эстаси испустила сдавленный крик и вскочила на ноги. Подбежав к странной женщине, она схватила ее за правое запястье и сердито закричала:

– Ты, негодница! Разбила мой флакон с духами? Ах, это уж слишком!

И Эстаси отобрала у нее зубчатые осколки стекла, и вместе с ними в ее ладонь легло кольцо с большим рубином.

Глава 9

Поток бранных слов просто ошеломил сыщика. Он в ужасе смотрел на Эстаси, которая в один момент из приятной молодой девушки превратилась в сварливую мегеру. Она вырвала осколки флакона из руки горничной, обратилась по-английски к мистеру Стаббсу, приглашая его посмотреть, что натворило это неотесанное, неуклюжее создание, бросила стекло в огонь, толкнула горничную и быстро сказала по-французски:

– Он хочет обыскать дом. Вы забрали свою одежду из вашей комнаты? Отвечайте: да или нет?

– Конечно, мисс, я отнесла ее в комнату сэра Хью, как вы мне приказали!

Мистеру Стаббсу стало жалко несчастную горничную, которая рыдала все громче и громче. Эта маленькая француженка обладала, как ему показалось, неистовым темпераментом. Ничто не могло ее успокоить! Естественно, что горничная так напугалась. Пожалуй, молодая леди могла бы и ударить ее!

Посередине этой бурной сцены на пороге кофейной появился Най в сопровождении Клема. Эстаси не дала ему времени заговорить, подбежала и обрушила поток жалоб на свою мнимую служанку. Она потребовала от хозяина гостиницы, чтобы он сказал, не может ли она передать эту мерзавку в руки закона, указывая на присутствующего сыщика с Боу-стрит.

Най увидел светлую прядь волос, выбившуюся из-под чепчика, и заметил под шалью левую руку на перевязи. Лицо его обрело осмысленное выражение, он уверенно прошел в комнату и присоединился к обвинениям «Люси» в неосторожности. Мистер Стаббс, совершенно сбитый с толку этим громким и беспорядочным разговором, отошел в дальний конец комнаты. Он смотрел на Эстаси со все возрастающим интересом, но вынужден был сделать шаг назад, когда она вплотную подскочила к нему и требовательно спросила, почему он стоит и ничего не делает – вместо того чтобы тут же арестовать «Люси».

– Хватит вам, мисс, успокойтесь! – стал урезонивать ее Най. – Девчонка не хотела причинить вред. Я сейчас прикажу Клему взять ведро и швабру, а то этими духами пропахнет весь дом!

– И в моей комнате тоже! – воскликнула Эстаси. – Это ужасно! Ее надо немедленно вычистить. И пусть это делает сама Люси! При чем здесь Клем? Ну, быстро, ты!

Сыщик, увидев, что «Люси» направилась к лестнице, с облегчением вздохнул. Хозяйка и горничная скрылись из виду, а Клем отправился, чтобы принести ведро воды.

– Эти французы! – бросил Най непрошеному гостю.

– Нехристи, так я их зову, – сурово отозвался мистер Стаббс. – Мне так жаль эту девчонку!..

– Я ее выгоню, – сказал Най, пожимая плечами. – Это будет уже третья за несколько недель. Мисс очень вспыльчива, насколько я понимаю. Чем могу быть полезен?

Попав в комнату мисс Тэйн, Эстаси бросилась на кровать и залилась смехом. Людовик, сложив шаль, пробурчал:

– Ну и злючка же вы! Ни за какие деньги не согласился бы стать вашей горничной! Так в чем же все-таки дело?

– Вы в… выглядели так см… смешно! – Эстаси давилась от смеха.

Людовик критически посмотрел на свое отражение в зеркале.

– А что, вполне хорошенькая, рослая девушка, – заключил он. – Только как это вы, женщины, справляетесь со своей одеждой? Я так и не смог разобраться с крючками и петлями на платье. Вот почему я взял шаль! Я не очень-то был осторожен с духами Сары, верно?

И в самом деле, комната была пропитана резким запахом.

– Конечно, это был целый флакон. Это affreux! [19] Откройте окно! Сыщики пришли за вами, Людовик, что будем делать?

Он открыл одну из створок окна и высунул голову, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но тут же обернулся и спросил:

– Сколько их здесь?

– Двое. Один караулит у задней лестницы. Я думаю, что это Бэзил донес.

– Я вижу того, что у лестницы. Если их не больше двух и Най не сможет обоих спровадить, думаю, что нам лучше запереть их в подвале. Это только до тех пор, пока я не найду свое кольцо, – добавил он, чтобы успокоить Эстаси.

– Но если мы их запрем, то сами можем угодить в тюрьму за это!

– Конечно можем, – согласился Людовик. – Но для того, чтобы избавиться от обвинения в убийстве, я готов пойти на любой риск. Десять к одному за то, что все будет хорошо!

Они все еще спорили, когда появился Клем с ведром воды и шваброй. Оказалось, что Най владеет ситуацией и уже успел убедить сыщиков, что их напрасно сюда послали. В настоящий момент мистер Най угощает незваных гостей бренди, после чего он лично проведет их по всей гостинице. Услышав это, Эстаси тут же решила, что следует притащить в комнату Людовика какие-нибудь женские вещички. Она вышла, оставив кузену инструкцию немедленно начинать подтирать пол, как только он услышит звуки шагов на лестнице.

Ко времени, когда мистер Стаббс, подкрепленный бренди, поднялся в комнату мисс Тэйн, Эстаси уже успела вернуться. Най постучал в дверь и спросил, может ли войти сыщик, и она снова разразилась негодующими жалобами. Оба, Най и сыщик, были впущены в комнату, где сами смогли убедиться, что именно здесь был разбит флакон духов. Най попросил у мисс разрешения обыскать комнату, и Эстаси, бросив на мужчин оскорбленный взгляд, открыла настежь дверцу шкафа. Она порекомендовала мистеру Стаббсу не церемониться. Если он хочет, то может выбросить на пол все ее платья. Мистер Стаббс, крайне смущенный, заверил мисс, что не собирается делать ничего подобного. Но столь нервная мисс, заявив, что хочет снова оказаться во Франции, где с дамами обращаются не в пример вежливее, закрыв лицо носовым платком, разразилась рыданиями. «Люси», страдальчески сопя, неловко вытирала влажное пятно на полу. Сыщик, бросив один беглый взгляд на шкаф, а другой – под кровать, поспешил оставить комнату.

Най вскоре вернулся, на этот раз одни. Эстаси выглядывала в окно, провожая взглядом удаляющиеся фигуры обоих сыщиков, а Людовик, сбросив шаль и скинув чепчик, пытался теперь высвободиться из платья мисс Тэйн.

– Осмелюсь спросить, милорд, кому принадлежит это платье? – поинтересовался Най.

– Мисс Тэйн, разумеется. Помогите мне выбраться из этой проклятой одежды!

– Да, вот такие дела! Вы что, не могли найти ничего лучшего, как разбить флакон духов, который вам не принадлежит? Как вам не стыдно, мистер Людовик!

Эстаси задернула шторы:

– Они наконец ушли! Они поверили, что моего кузена здесь нет, Най?

– Я вот что скажу вам, мисс, – ответил Най, поднимая с пола платье мисс Тэйн. – Сыщики далеко не уйдут. Они вообще хотели остаться в гостинице, но у меня нет ни одной свободной кровати. Я уверен, что они поспешили в пивную на дороге.

– Вы хотите сказать, что эти люди будут рыскать вокруг? – спросил Людовик, который уже успел переодеться в рубашку и бриджи. – Кто же послал их?

Най покачал головой:

– Они ни за что не скажут. Тот, толстый, мне кажется, имеет какие-то сведения. Но как бы то ни было, я приготовил для вас место в подвале, сэр.

– Лучше держите его наготове для своих сыщиков! – живо ответил Людовик. – Нам придется похитить их.

– Никогда я не допущу такой глупости в своем доме, мистер Людовик, и хочу, чтобы вы знали это!

Когда мисс Тэйн вместе с братом вернулась в «Красный лев», Эстаси тут же увлекла ее в свою комнату – так не терпелось ей рассказать всю эту историю.

– Сыщики были в доме, а я ничего не видела! – воскликнула мисс Тэйн. – О, как мне не повезло! Как бы мне хотелось помочь вам одурачить их!

– Да, жаль, что вас не было, но вы все же помогли нам, Сара, потому что Людовик надел одно из ваших платьев и притворился девушкой.

Эстаси пошла провожать мисс Тэйн до ее комнаты и открыла перед ней дверь. Та сделала шаг вперед и тут же отскочила назад.

– Это всего лишь духи, – объяснила Эстаси. – Сейчас запах гораздо слабее, чем прежде. Людовик разбил флакон, он думал, что это мой. Поэтому он смог скрыть лицо, притворившись, что испуган и расстроен.

– Я довольна, – сказала мисс Тэйн. – Я так понимаю, это были мои французские духи?

Людовик, который возник на пороге комнаты, стал оправдываться:

– Сара, вы злы на меня за то, что я разбил ваши духи? Я куплю вам еще лучше, когда-нибудь…

– Спасибо, Людовик, – с чувством произнесла мисс Тэйн. – Так вы выбрали вот это платье? Да, я вижу. В конце концов, я никогда не считала его чем-то особенным.

– Да, я немного порвал его в плечах, – сознался Людовик, озорно сверкнув глазами.

– Я заметила, – отозвалась мисс Тэйн, – но что значит платье по сравнению с человеческой жизнью?

Эстаси восхитилась этим сентиментальным высказыванием и добавила, что никогда не ждала от Сары ничего другого.

– Больше того, – продолжала мисс Тэйн, – мне кажется, что мы недостаточно высоко ценим Людовика. Посмотрите, например, на мою просторную и светлую комнату и на ту тесную и душную комнатенку, где он вынужден спать! Я готова обменяться с вами спальнями, мой дорогой Людовик!

Но милорд отклонил это предложение безо всяких колебаний.

– Мне не нравится запах духов, – откровенно признался он.

Остаток дня прошел в волнениях и спорах. Сыщики, судя по всему, сидели в ближайшей пивной.

Оба, считал Най, будут наведываться в «Красный лев» в разное время – ненавязчиво, если не сказать – украдкой. Зная, что Людовик будет спрятан в секретном подвале, Най обещал сыщикам свободу действий во всей гостинице. Людовик был недоволен – несмотря на то что ему была предложена жаровня и пара свечей, он жаловался: в подвале холодно, темно и чертовски неудобно. Он хотел бы остаться наверху, а при появлении сыщиков тут же спускаться в подвал, но его план был отвергнут, потому что джентльмены весь остаток дня рыскали вокруг гостиницы. Даже сэр Хью обеспокоился их присутствием в гостинице и пожаловался, спустившись вниз к обеду, что кто-то просунул голову в его дверь в тот момент, когда он надевал сапоги.

– Неприятный тип, какой-то мошенник с красным носом, – сказал он. – Наю надо было быть более осмотрительным и думать о том, кого он пускает в гостиницу. Поднялся по лестнице и без всякого разрешения сунул нос в мою комнату!

– Он что-нибудь тебе сказал? – спросила мисс Тэйн.

– Нет, – ответил сэр Хью и добавил: – Я тоже ничего не сказал, только бросил в него сапог.

– Бросил в него сапог? – вскричала Эстаси, сверкнув глазами.

– Да, а почему бы и нет? Я не люблю людей, которые крутятся вокруг и суют свой красный нос в мою комнату.

– Хью, тебе следует быть осторожным, – предупредила его сестра. – Это был сыщик с Боу-стрит.

– Все равно! Он не имеет права заглядывать в мою комнату! А где молодой Левенхэм?

– В подвале. Он…

Сэр Хью отложил вилку и нож:

– Что он там отыскал? И поднимется ли с этим сюда?

– Нет, он в подвале, потому что сыщики охотятся на него.

Сэр Хью нахмурился:

– Мне кажется, что в этом доме происходит что-то странное. Мне не хотелось бы с этим связываться.

– Очень хорошо, дорогой, – успокоительно сказала Сара. – Но не забудь, что ты ничего не знаешь о Людовике Левенхэме! Боюсь, что эти сыщики попробуют получить информацию и от тебя.

– От меня? – Глаза сэра Хью заблестели. – Ну, если этот красноносый тип и есть сыщик, в чем я сомневаюсь, я дам ему информацию – о пределах его службы. Они совсем отбились от рук, эти сыщики! Я поговорю о них со стариком Сэмпсоном Райтом.

– Конечно, Хью, я надеюсь, что ты так и сделаешь, но умоляю, обещай, что не выдашь им Людовика!

– Я мировой судья и уважаю закон! Если они спросят меня о нем, то я скажу им правду.

Эстаси, бледная от гнева, схватилась за край стола:

– Но вы не можете этого сделать, не должны!

Сэр Хью бросил на девушку снисходительный взгляд.

– Они никогда не спросят меня, – просто ответил он.

Как только запирались окна и закрывались ставни, Людовик покидал свое подземное убежище и присоединялся к обществу в гостиной. В один из вечеров из Корта приехал сэр Тристрам.

Его встретили вопросом, не видел ли он каких-либо людей, которые шныряли бы вокруг гостиницы. Нет, он никого не видел, но тревожный вопрос вызвал подозрения, и сэр Тристрам спросил, что произошло во время его отсутствия. Услышав, что на Боу-стрит что-то пронюхали про Людовика, он замолчал, а затем совершенно серьезно сказал, глядя в лицо своему кузену:

– Если вы не хотите ехать в Голландию, то, по крайней мере, может быть, вы оставите Суссекс, Людовик?

– Черт возьми! Здесь же нет никакой опасности! Сыщики думают… – Тут он взглянул на застывшее лицо Шилда, встретил его взгляд и резко сел. – Тристрам, если вы собираетесь применить ко мне силу, то, клянусь, я застрелю вас!

Тристрам рассмеялся и покачал головой.

– Сначала я хочу заполучить ваш пистолет.

– Я никогда не расстанусь с моим пистолетом, – усмехнулся и Людовик.

– Вот этого я и опасаюсь! Если на вас нападут, вы станете стрелять, и тогда вас обоснованно обвинят в убийстве.

– Нападут на Людовика? – уточнила Эстаси. – Вы хотите сказать, покусятся на его жизнь?

– Да, именно это я и хочу сказать! – ответил Шилд. – Мы не уверены, что это Красавчик убил Планкетта, зато нет никаких сомнений, что именно он напустил сыщиков на Людовика. Он хотел бы, чтобы закон убрал Людовика с его пути, но если у сыщиков ничего не выйдет, то он может сам предпринять попытку. Как вы считаете, сюда трудно проникнуть?

Эстаси невольно оглянулась вокруг:

– Н… нет, по-моему, легко. Может быть, вы действительно уедете, Людовик? Мне не хочется, чтобы вас убили.

– Какие пустяки! – нетерпеливо перебил ее Людовик. – Красавчик даже не знает, что я здесь. Он может только подозревать, но меня не видела ни одна живая душа, кроме Ная и Клема.

– Вы забыли об офицере – сборщике налогов, – вставил его кузен.

– Ну и что же? Допустим, что именно он вбил эту догадку в голову Красавчика, но ведь это всего лишь догадка. Когда Бэзил узнает от сыщиков, что те не смогли разыскать меня, он подумает, что ошибся. Най считает, что они не смогут ничего разузнать!

– Пока они действительно ничего не могут узнать. Но если сюда пришлют опытного сыщика, то Людовика обнаружат. Начнем с того, что опытный сыщик сразу выяснит: у Эстаси здесь нет горничной.

– Людовик считает, – сказала мисс Тэйн, – что лучше всего захватить сыщиков и запереть их в подвале.

– Замечательный план! – усмехнувшись заметил сэр Тристрам.

– Постойте! – вмешался Тэйн, который сидел за столиком у огня, перекидывая кости из одной руки в другую. – Нельзя запирать представителей закона в подвале. Прежде всего – это преступное действие, а потом – в подвале много дорогих спиртных напитков. Мне не нравится этот красноносый тип, от него надо отделаться. Кроме того, у меня с Сэмпсоном Райтом старые счеты, и я не прочь сунуть ему палку в колеса. Но я не хочу похищать сыщиков!

– Хорошо! – беззаботно сказал Людовик. – Десять к одному, что мы больше не увидим их здесь. Они уберутся в Лондон утренней почтовой каретой.

Если бы мистер Стаббс руководствовался собственными желаниями, он не стал бы ждать утра, а сел бы в вечернюю карету и предпочел бы сон в дороге ночевке в пивной. Но его товарищ, хмурая личность, очень преданный службе и желающий хорошо зарекомендовать себя, придерживался того мнения, что розыск проведен недостаточно тщательно.

– Мы должны на время успокоить их, – сказал он, медленно покачивая головой. – Оставить их на время в покое, вот что нам надо. Мы не нашли следов преступника, и они хорошо это знают. Так как же они себя поведут?

– Как они себя поведут? – переспросил мистер Стаббс, опуская кружку.

– Они успокоятся, вот что!

– Ты уже говорил это, – грубовато ответил мистер Стаббс. – И что же мы сделаем, когда успокоим их?

– Налетим внезапно и схватим этого Людовика.

Мистер Стаббс переварил сказанное в своем сознании.

– Я не скажу, что ты не прав, Уильям, – осторожно заметил он. – И не то чтобы я не хотел застать его врасплох. Но я никак не могу выкинуть из головы, что мне говорила эта французская девчонка: этот Людовик лихо обращается с оружием. Это опасно! Очень опасно!

– Я уже подумал об этом, – возразил ревностный служака Пибоди, – и пришел к выводу, Джерри: она все это выдумала, чтобы напугать тебя!

– Ей лучше знать. – Стаббс сделал глоток эля и вытер рот тыльной стороной руки. – Пойми же, у меня все-таки сомнения. Шестнадцать свечей – так она сказала. Я тебя спрашиваю, Уильям, похоже это на правду?

По мнению мистера Пибоди, это было слишком неправдоподобно. Они еще некоторое время обсуждали этот вопрос, и мистер Стаббс согласился: если бы мисс сказала «шесть свечей», то еще можно было бы поверить. Мистер Пибоди к тому же, как более практичный человек, высказался в том смысле, что вообще нечего было стрелять по свечам.

Так постепенно они пришли к весьма логичному выводу, когда их уединение было внезапно нарушено Грэггом, личным слугой Красавчика Левенхэма. Он вошел в пивную с кратким поклоном и легкой улыбочкой и заказал бренди с горячей водой и лимоном. Он стоял у бара, ожидая выпивки, и только краешком глаза взглянул на двух сыщиков, которые секретничали, уютно устроившись у камина. Когда Грэггу принесли стакан, он подвинул стул поближе к сыщикам и пожелал им доброго вечера. Те ответили на это вежливое приветствие, не выказывая никакой сердечности. Сыщики знали, что это и есть тот самый человек, которому они обязаны полученными сведениями. Но к доносчикам оба испытывали предубеждение, и поэтому, когда Грэгг, наклонившись вперед, спросил несколько приглушенным голосом: «Ну как?» – то получил холодный ответ мистера Пибоди:

– Да никак. Нас сюда зря пригнали, вот как!

– Так вы не нашли его?

– Ни его, ни каких-либо признаков его присутствия, что, сказал бы я, меня не очень-то удивило.

– Но он здесь, это несомненно! – настаивал Грэгг. – Я уверен, что он здесь. Вы всюду посмотрели?

– Ну вот еще! – ответил мистер Стаббс с едкой иронией. – Поступили, как вы сказали. Будь я проклят, если забыл осмотреть каждый угольный ящик!

– Это старинный дом, там полно тайных закоулков и чуланов. А может быть, он спрятался в одном из подвалов?

– Это исключено, – ответил мистер Стаббс. – Пока я был у передней двери, мистер Пибоди стоял у задней. И оба мы не заметили ничего подозрительного. Больше того, нас очень хорошо принял хозяин гостиницы. Там было полно всяких людей, но сам мистер Най не чинил никаких препятствий. Ему наше присутствие было неприятно, но он сказал, что не винит нас и никогда не станет препятствовать полиции, выполняющей свою работу.

Быстрый взгляд слуги то и дело перебегал с одного флегматичного лица на другое.

– Он-то его и спрятал, – заявил Грэгг. – А когда я там был, его спрятать не успели. Слуга не дал мне и на шаг выйти из буфетной. Они не хотели, чтобы я ходил по гостинице. Это очень много значит!

– Меня это не удивляет, – согласился мистер Стаббс. Он поставил кружку и придвинулся поближе к Грэггу. – А какой ваш интерес к этому Людовику Левенхэму? Почему вы так уж заинтересованы, чтобы мы выследили его?

Слуга поджал губы:

– Ну, видите ли, мистер Стаббс, это мое дело. На то есть свои причины.

Сыщик смотрел на него со все возрастающей неприязнью.

– Когда я выслеживаю преступника, то это моя обязанность. А когда вы делаете то же самое, мистер Грэгг, то это выглядит, как злость, а злость – то, что мне не нравится! И никогда не понравится!

– Вот это верно, – согласился мистер Пибоди.

– Я не видел никакого преступника, – продолжил мистер Стаббс. – Уверен, что в доме его вообще нет. Да и как он там может быть, если в этой гостинице остановился сам мировой судья?

– А вы заходили в маленькую спальню с задней стороны дома? Они пустили вас туда?

– Я заходил в две задние комнаты. Одна принадлежит самому хозяину гостиницы, а во второй живет горничная молодой французской леди.

– Горничная? – оживился Грэгг. – Вы видели ее горничную?

– Бедная девчонка! Я хорошо ее рассмотрел и слышал, как хозяйка ругала ее за разбитый флакон.

– Как она выглядит? – спросил Грэгг, подавшись вперед.

Мистер Стаббс с некоторой тревогой взглянул на него:

– Ну, я не очень вглядывался в ее лицо, она так горько плакала, закрывая лицо краем шали.

– А, так вы не видели ее лица! Наверное, это была высокая девушка, даже очень высокая?

Мистер Стаббс, целиком занятый набивкой длинной глиняной трубки, тут же отложил ее и медленно, будто в раздумье сказал:

– Да, это была на редкость рослая девушка. У нее светлые волосы, насколько я мог рассмотреть.

Грэгг откинулся на стуле, сложил копчики пальцев обеих рук и с хитрецой посмотрел поверх них на сыщиков.

– Так и есть!

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что вы видели самого Людовика Левенхэма и дали ему ускользнуть сквозь пальцы, вот что я хочу сказать!

Мистер Пибоди, видя, что его товарищ попал в трудное положение, отважно бросился ему на помощь:

– Вот здесь вы не правы! Что мы хотим, так это дать ему успокоиться, если только это был он, что еще, впрочем, не доказано. А потом неожиданно захватим его, и сделаем это, мистер Грэгг, без вашей помощи!

– Вы бы лучше захватывали его, когда он был в ваших руках, – сухо ответил слуга. – В округе говорят, что в «Красном льве», внизу, под подвалом, который знают все, есть еще подвалы, путь в которые знает только сам Най и Клем.

– Если это правда, мы найдем их, – решительно заявил мистер Стаббс.

– Надеюсь, – согласился Грэгг. – Но последуйте моему совету: идите туда вооруженными! Человек, на которого вы охотитесь, на редкость отчаянный, и я уверен, что при нем пистолеты.

Сыщики переглянулись.

– Я слышал, что он здорово стреляет, – заметил мистер Стаббс небрежным тоном.

– Говорят, он никогда не промахивается, – подтвердил Грэгг, с наигранной скромностью опуская взгляд. – На вашем месте я постарался бы уложить его прежде, чем он успеет выстрелить.

– Да, – с горечью сказал мистер Стаббс, – но нам не разрешают стрелять в людей.

– Но если вы оба заявите, что он стрелял первым, то на это не обратят внимания, – предположил Грэгг.

С этими словами он встал и, откланявшись, ушел.

– Знаешь, что я обо всем этом думаю, Джерри? – сказал мистер Пибоди. – Сдается мне, что кто-то очень заинтересован убрать молодого Левенхэма, причем быстро и тихо.

Мистер Стаббс с унылым видом покачал головой:

– Мы должны выполнить свой долг, Уильям.

Долг позвал их ранним утром следующего дня к «Красному льву». Но план захватить врасплох обитателей гостиницы был сорван Наем, который выставил Клема на пост. К моменту, когда сыщики пришли в гостиницу, протестующего Людовика силой затащили в подвал и уничтожили все следы его пребывания в комнате. Сыщики не заметили никаких признаков растерянности на лице Ная, а Клема они застали в баре за прозаическим занятием – он мыл пол.

– Ну и что вам угодно в такое время? – чуть брюзгливо спросил Най.

– Мы хотели бы перекинуться словом с той горничной, которую видели вчера, – сказал мистер Стаббс.

– Вы имеете в виду горничную мамзель, Люси?

– Да, именно ее, – кивнул Стаббс.

– Тогда вам надо садиться в брайтонскую карету. Ее здесь больше нет.

Мистер Стаббс бросил на хозяина весьма проницательный взгляд:

– Вы в этом совершенно уверены, мистер Най?

– Разумеется, уверен! Я еще вчера вам сказал, что так будет. Мисс прогнала ее. А чего вы ждали? Она простая, глупая девчонка, совсем неотесанная.

– Вы знаете, чего я жду! – сказал мистер Стаббс. – Вы спрятали опасного преступника, мистер Най, и эта девчонка как раз им и была.

Это заявление, казалось, заставило хозяина гостиницы крайне изумиться. Вытаращив глаза на сыщиков, он наконец позволил себе чуть улыбнуться, а затем попросил мистера Стаббса рассказать, кто вбил такую чушь ему в голову, и тот, понадеявшись, что эта карта может оказаться козырной, сказал, что получил кое-какую информацию.

– Информацию? Интересно, кто дал вам такую информацию! Это не такой костлявый парень с бледным лицом и самыми противными гляделками, которые я когда-либо видел? Тип по имени Грэгг, вот кто это был!

Мистер Стаббс ощутил некоторое замешательство и осторожно ответил:

– Я не скажу, что это был он, и не скажу, что это был не он.

– Да бог с вами! Вам и говорить ничего не надо, – сказал Най, довольный, что его выстрел попал в цель. – Грэгг с давних времен затаил на меня злобу, так же как и его хозяин. Тот просто с ума сходит при мысли, что мистер Людовик явится сюда и не даст ему забрать то, что ему не принадлежит. Над вами просто поиздевались, вот что!

– Я об этом ничего не знаю, – ответил мистер Стаббс. – А вот в чем я сильно сомневаюсь, так это в том, что горничной здесь уже нет. И еще я бы взглянул на ваши подвалы, мистер Най.

– Если хотите посмотреть их, идите и смотрите. Я не возражаю.

Часом позже, когда сэр Хью спустился к завтраку, у Ная родилась блестящая идея. Ставя перед мистером Тэйном блюдо с ветчиной и яйцами, он сообщил, что в гостиницу снова заявились сыщики. Сэр Хью, больше заинтересованный своим завтраком, чем служением закону, пробубнил, что если они не будут совать свой нос в его комнату, то он не возражает против их присутствия.

– О, они не сделают этого, сэр! – заверил его Най, наливая ему чашку кофе. – Они внизу, в подвале.

– Так они в подвале? – озабоченно переспросил сэр Хью. – Как вы сказали? В подвале?

– Да, сэр. Они там уже почти час.

Сэр Хью был не из тех, кого можно легко вывести из состояния равновесия.

– И вы говорите мне, что позволили этому красноносому сунуться в подвал?

– Ну как же, сэр! Он ведь представитель закона, к тому же с предписанием, – как я мог противоречить ему?

– К черту предписание! – вскричал сэр Хью. – Там же бочка шамбертена, которую я купил у вас! Вы о чем думаете, приятель?

– Я знал, что вы будете недовольны, сэр, но что я мог поделать? Сыщики вбили себе в голову, что там есть потайное помещение. Вот они и ищут его. Клем сказал, что они неосторожно обращаются с бочками.

– Неосторожно… – У сэра Хью не хватило слов. Он встал, отбросил салфетку и быстро направился через гостиную в бар, где находилась лестница в подвал.

Через пятнадцать минут мисс Тэйн, войдя в комнату, очень удивилась, найдя стул брата пустым, и поинтересовалась у Ная, в чем дело.

– Это все те самые сыщики, мэм, – объяснил Най.

– Как! Они снова здесь?! – воскликнула мисс Тэйн.

– Да, здесь, и ищут путь в мой потайной подвал. О, мистер Людовик в безопасности! Но когда я сказал сэру Хью, как сыщики обращаются там с винными бочками, он вскочил, бросил свой завтрак, как вы видите, и пошел вниз посмотреть, что там происходит. Насколько я понимаю, он беспокоился, чтобы они не сдвигали бочонки больше чем на один дюйм и чтобы ни в коем случае не повредили их.

– А сыщики не спрашивали его, знает ли он Левенхэма? – встревоженно спросила мисс Тэйн.

– У них не было возможности задавать вопросы, мадам. Сэр Хью сказал им, что они могут искать преступника сколь угодно долго, но при условии, что не будут трогать напитки и поднимать шум вокруг его комнаты.

– Но, Най, а что, если они найдут ваш потайной подвал?

– Не найдут, – мрачно улыбнулся тот, – по крайней мере, пока они возятся в открытых подвалах. Сэр Хью объяснял им, что является их делом, а что – нет, а я в это время успел отнести мистеру Людовику завтрак.

– А где ваш потайной подвал, Най?

Он посмотрел на нее и ответил:

– Вы просто убиваете меня, мэм. Он под полом моей кладовой.

Вскоре в комнату вернулся сэр Хью. По его мнению, сыщики или пьяны, или полоумные и больше не представляют опасности. Его сестра поинтересовалась, как же он собирается отделаться от них, но сэр Хью ответил, что не будет даже предпринимать такой попытки. Он лишь определил круг их обязанностей и предупредил о последствиях, связанных с превышением границ закона.

Не было сомнений в том, что появление сэра Хью в подвале несколько охладило пыл сыщиков. Его внушающий уважение вид, знание законов и, возможно, даже знакомство с их начальством на Боу-стрит – все это привело к тому, что сыщики начали опасаться совершить какую-либо ошибку. В их уставших от бесплодных поисков головах опять появилось сомнение, что преступник может скрываться в гостинице, где живет такой суровый знаток законов. Но все же они решили продолжать поиск тайного подвала и держать гостиницу под наблюдением в надежде арестовать Людовика, если он сделает попытку бежать.

Пока продолжалось терпеливое простукивание стен и пола всех подвалов, Най нашел возможность зайти к Людовику. Вскоре он вернулся и сказал, что его светлость не может так долго терпеть и грозится выйти из укрытия и разделаться с сыщиками на свой манер.

– И в самом деле, трудно обвинять его! – рассудительно заметила мисс Тэйн. – Все это очень утомительно.

– Да, конечно, – согласилась Эстаси. – И кроме того, я боюсь, что Людовик в подвале простудится.

– Очень верно, – сказала мисс Тэйн. – Если уж Хью бесполезен в этом отношении, мы должны сами отделаться от сыщиков.

– Вы их не видели! – с сожалением воскликнула Эстаси. – Они из того типа людей, которые остаются, остаются и остаются!

– Да, похоже, это упрямая парочка! Мне кажется, что причиной их настойчивости является ваша горничная. – Она замолчала и вдруг встала. – Бог мой, кажется, я нашла! Как вы считаете, я рослая женщина?

– Вы очень высокая, bien entendu [20], но…

– Ничего больше не говорите! – решительно заявила мисс Тэйн. – У меня есть план!

Глава 10

Приступая к исполнению своего плана, мисс Тэйн позаботилась о том, чтобы не показываться на глаза обоим сыщикам весь остаток дня. Она засела у себя в комнате с приятным, возбуждающим кровь романом, а Эстаси время от времени поднималась к ней с докладом о том, что происходит внизу.

Мистер Стаббс искал всякую возможность подвергнуть Эстаси допросу, но она каждый раз с честью выходила из положения. Она слыла легко возбудимой женщиной, поэтому ей удавалось сравнительно легко отделываться от него. Более того, после получасового допроса Эстаси сам мистер Стаббс, а вовсе не его жертва, чувствовал себя совершенно разбитым.

Он со своим напарником провел утомительный и бесплодный день. Они так и не нашли никаких тайников. Помимо всего прочего, в подвале было очень холодно. Но вот мистер Пибоди обнаружил в темном углу, в проходе, ведущем на кухню, запертый шкаф, наполовину загроможденный корзинами. Взбодренный хоть какой-то надеждой, он тут же потребовал у Ная ключ. Когда тот после продолжительных поисков, к которым был подключен и Клем, объявил, что потерял его, надежды сыщиков еще более возросли, и мистер Стаббс предупредил Ная, что, если он немедленно не даст ключ, им придется взломать дверцу. Если его собственности будет причинен ущерб, ответил Най, он пожалуется на Боу-стрит. Сыщики, исполненные подозрения, насторожились, как терьер у крысиной норы. Они оттащили от двери шкафа пустые ящики, и мисс Най, вышедшая из кухни с полным подносом, споткнулась о них, разбила три тарелки и рассыпала по узкому проходу блюда с творожным пудингом.

Когда мисс Най, высказавшись о мужчинах вообще и сыщиках с Боу-стрит в частности, удалилась на кухню, приступили к взлому дверцы шкафа. Мистер Стаббс полагал, что мистер Пибоди больше приспособлен для этого дела, а мистер Пибоди думал, что мистер Стаббс, мужчина более плотный, как раз и подходит для этой задачи. Эти споры продолжались до тех пор, пока полицейские не обнаружили, что двери шкафа открываются наружу. Когда мистер Стаббс с возмущением спросил Ная, почему он раньше не сказал им об этой особенности, тот ответил, что он вообще не желает, чтобы они ломали шкаф. Он также добавил, что они еще пожалеют о содеянном; при этом мистер Стаббс вытащил из кармана громоздкий пистолет и предупредил предполагаемого обитателя шкафа, что если он немедленно не выйдет, то они будут стрелять в замок. Не получив ответа, мистер Стаббс приказал своему помощнику быть наготове, навел дуло пистолета на замок и нажал на спусковой крючок.

Оглушительный звук выстрела сопровождался звоном разбиваемого стекла. Мистер Стаббс приказал мистеру Пибоди с пистолетом прикрывать его, схватил ручку дверцы и распахнул ее, держась при этом в стороне.

Мистер Пибоди опустил пистолет. Шкаф оказался совсем неглубоким, и там ничего не было, кроме ящиков со стеклянной и фаянсовой посудой. Все это сильно пострадало от выстрела, и Най принялся возмущаться во весь голос.

Гром выстрела был слышен во всем доме, и его отголосок уловила мисс Най. Она снова выскочила из кухни, но на этот раз вооруженная сковородой на ручке, как раз в тот момент, когда сэр Хью с лорнетом появился в другом конце коридора.

– Что за дьявольщина? – воскликнул сэр Хью раздраженным голосом человека, разбуженного посреди послеполуденного сна.

– Я сколько раз говорила им, – начала ворчать мисс Най, – что в шкафу только старая посуда, сэр, но они не хотели меня слушать. Мне кажется, я терпеливый человек, но когда они разбили четыре моих лучших стакана, да вдобавок испортили целое блюдо творожного пудинга, приготовленного к обеду вашей чести, это оказалось больше того, что я могу выдержать!

– Мне кажется, – изрек сэр Хью, – что вы пьяны. Оба!

Мистер Стаббс, которому так и не предложили ничего подкрепляющего, запротестовал, чуть не обливаясь слезами.

– А если вы не пьяны, – решительно заявил сэр Хью, – то вы просто сумасшедшие! Я с самого начала подозревал это.

После столь неудачной операции сыщики начали наблюдать за гостиницей снаружи. Пока один глазел на заднюю дверь из почтовой комнаты, другой ходил взад и вперед перед фасадом гостиницы. Время от времени они встречались и менялись местами. Най и Клем выглядывали то из одной, то из другой двери, будто бы для того, чтобы убедиться, что вокруг все спокойно. Этих признаков активности было достаточно, чтобы удержать сыщиков на своих местах. Но это была столь скверная работа, что, будь под наблюдением не гостиница, а какой-то другой дом, чувство долга не одержало бы верх. Несмотря на то что Най отклонил все намеки сыщиков относительно бренди, он не имел права отказать им в обслуживании, как посетителям. И самым приятным моментом был тот часок во второй половине дня, что они провели в уютном баре, несмотря на мрачные взгляды и едкие замечания хозяина гостиницы о вредном пристрастии полицейских к спиртному.

Но как только стемнело, джентльменам с Боу-стрит пришлось ретироваться. Теперь была очередь мистера Стаббса сидеть в почтовой комнате, и он то и дело поглядывал на заднюю дверь. И тут Стаббс не поверил своим глазам: дверь тихонько приоткрылась, и из-за нее осторожно выглянула во двор мисс Эстаси. В доме горели свечи, и ее фигурка была ярко освещена.

Мистер Стаббс отпрянул от окна и продолжал наблюдать из-за занавески. Эстаси, осмотревшись в сумерках, повернулась и поманила кого-то из дома. Мистер Стаббс, тяжело дыша, схватил правой рукой свою трость. Вытаращив глаза, он увидел женскую фигуру, закутанную с ног до головы в черное. Она выскользнула из задней двери и двинулась вдоль дома, стараясь держаться в тени. Эстаси осторожно прикрыла дверь, но мистер Стаббс не стал больше смотреть на это. В два прыжка он достиг двора, не отрывая глаз от этого странного существа, но все-таки держась подальше, пока не подоспела помощь мистера Пибоди.

Закутанная фигура двигалась быстро, но осторожно, вот она задержалась около угла дома, посмотрела на дорогу и двинулась дальше. Мистер Стаббс тоже остановился, стараясь держаться в тени, и понял, что странное существо выбежало на дорогу, а мистер Пибоди в данный момент наслаждается в баре, и тут же помчался туда, громко призывая своего напарника на подмогу.

Ревностный мистер Пибоди рванул к нему, вытирая рот. Услышав интересную новость, он задержался, чтобы схватить дубинку, и бросился вместе с мистером Стаббсом в погоню за беглянкой.

– Это и есть та самая горничная, Уильям! – с одышкой проговорил мистер Стаббс. – Она действительно слишком крупная для девушки.

Услышав за собой топот погони, фигура впереди оглянулась и пустилась бегом. У мистера Стаббса не было мочи выкрикнуть что-то, а мистер Пибоди, более худой и выносливый, смог скомандовать:

– Стой!

Фигура впереди выказала признаки беспокойства, и сыщики, обретя второе дыхание, прибавили ходу, догнали ее и, схватив за одеяние, задыхаясь, скомандовали:

– Именем закона!

Фигура повернулась, мистер Стаббс тут же получил удар в лицо, и у него пошла носом кровь.

– Будь осторожен, у него оружие! – закричал мистер Пибоди, схватив неприятеля. – Черт подери, прямо дикая кошка!

Мистер Стаббс схватил неизвестного за левую руку и произнес:

– Я арестовываю вас именем закона! Пленник взмолился низким голосом:

– Отпустите меня! Отпустите!

– Вы пойдете с нами, вот что вы сделаете! – ответил мистер Стаббс.

Раздавшийся топот копыт заставил сыщиков убрать пленника с дороги. Появился всадник, и пленник, узнав его, закричал:

– Сэр Тристрам, на помощь! Помогите!

Лошадь рванулась вперед. Пленник, дико сопротивляясь, снова крикнул, моля о помощи, и тут же сэр Тристрам подскакал к их группе и спрыгнул на землю.

Прежде чем сыщики успели рассказать ему, в чем тут дело, сэр Тристрам взял все в свои опытные руки. Мистер Стаббс, пытавшийся что-то объяснить, получил сокрушительный удар справа, а потом – слева и рухнул, словно бревно, на землю, а мистер Пибоди, вознамерившийся ударить сэра Тристрама дубинкой, растянулся тут же, у его ног.

Сэр Тристрам, не обращая более на сыщиков ни малейшего внимания, взглянул на закутанную фигуру и спросил:

– Вы ранены? Что все это значит, мисс Тэйн?

– О, я избита с ног до головы! – содрогнулась мисс Тэйн. – Эти ужасные злодеи набросились на меня с дубинками! Я умру от шока!

После столь драматического высказывания сэр Тристрам, вместо того чтобы проявить свои рыцарские чувства, проницательно взглянул на Сару и раздраженно спросил:

– Вы, должно быть, сошли с ума! Как только вы решились на такую сумасшедшую вещь?!

Сыщики понемногу приходили в себя. Мистер Стаббс все еще лелеял свой нос, а мистер Пибоди героически выступил вперед и произнес:

– Я арестовываю вас, Людовик Левенхэм, именем закона. Кто хочет этому помешать, тот понесет заслуженное наказание!

– Идиот, это не Людовик Левенхэм! Это леди! – возмутился сэр Тристрам.

Мистер Стаббс ответил, с трудом ворочая языком:

– Это служанка, а не леди.

– О, не позволяйте им прикасаться ко мне! – взмолилась мисс Тэйн, подаваясь к сэру Тристраму.

– А теперь, приятели, может быть, вы скажете мне, какого дьявола вы пытались арестовать эту леди?..

– Да это вовсе не леди! – упрямо повторил мистер Пибоди. – Это преступник, переодетый в служанку. Никакая леди не может так драться, как он!

– Я говорю вам, что это сестра сэра Хью Тэйна, – заявил сэр Тристрам. – Посмотрите, разве это лицо мужчины? – И он снял капюшон с головы мисс Тэйн.

Сыщики с сомнением уставились на нее.

– Когда мой брат узнает об этом, вы пожалеете! – крикнула она голосом, полным слез.

– Если мы ошиблись… – неуверенно начал Стаббс.

– А по-моему, это сговор, и они оба в нем участвуют, – нахально заявил мистер Пибоди.

– Отведите меня к брату, – жалобно попросила мисс Тэйн, схватив сэра Тристрама за руку. – А то я вот-вот упаду в обморок.

Мистер Стаббс посмотрел на нее поверх носового платка, который прижимал к носу, потом перевел взгляд на сэра Тристрама и тут же обвинил его в оскорблении офицера полиции.

– Ах, так вы из полиции! – хмуро отозвался сэр Тристрам. – Тогда вы можете пойти к сэру Хью Тэйну и объясниться с ним. Вы сможете идти, мэм, или мне понести вас?

Мисс Тэйн отклонила это предложение, хотя и очень слабым голосом, и предпочла лишь опереться на его сильную руку. Вся группа медленно пошла к «Красному льву». Сэр Тристрам помогал мисс Тэйн, а мистер Пибоди вел его лошадь.

Они вошли в гостиницу и в кофейной комнате встретили Эстаси, которая при виде мисс Тэйн приняла испуганный вид и закричала:

– Bоn Dieu! [21] Что случилось? Сара, вам плохо?

Мисс Тэйн едва слышно ответила:

– Я сама ничего не понимаю… двое мужчин напали на меня…

– Ах, она падает в обморок! Как неприлично! Как жестоко!..

Мисс Тэйн, убедившись, что сэр Тристрам находится достаточно близко, чтобы подхватить ее, закрыла глаза и грациозно упала ему на руки.

– Нашатырного спирта! Уксуса! – закричала Эстаси. – Положите ее на скамью!

Най, вошедший из бара, прогремел:

– Что? Мисс Тэйн в обмороке? Я немедленно позову сэра Хью! – и тут же пошел в гостиную.

Сэр Тристрам положил свою драгоценную ношу на скамью. Взгляда на ее очаровательную фигуру было достаточно, чтобы унять его тревогу, и, взяв ее за запястье и ощутив нормальный пульс, он предложил:

– Ее лучше всего побрызгать водой. Холодной водой.

Губки мисс Тэйн чуть приоткрылись, и чуть слышный шепот достиг ушей сэра Тристрама:

– Только попробуйте!

– Подождите! Я принесу нашатырного спирта, – сказала Эстаси и, круто повернувшись на каблуках, столкнулась с мистером Пибоди, который с ужасом смотрел ей через плечо на неподвижную фигуру мисс Тэйн.

– Животное! Бандит! Идиот! – набросилась она на него.

Мистер Пибоди торопливо отскочил в сторону и бросил полный упрека взгляд на мистера Стаббса.

Эстаси сбежала вниз по лестнице как раз в тот момент, когда сэр Хью входил в кофейную в сопровождении хозяина гостиницы.

– Это что такое? – сурово спросил сэр Хью. – Най сказал мне о том, что Салли в обмороке. У нее никогда ничего такого не было!

Взглянув на лицо мисс Тэйн, сэр Тристрам увидел на нем выражение легкой досады. Он чуть улыбнулся, но сказал печальным голосом:

– Боюсь, что на этот раз так и есть. Вы сами можете убедиться.

– Да, вот какая странная вещь! – заметил сэр Хью, изучая сестру через лорнет. – Никогда не слышал раньше, чтобы с Салли случалось такое.

– У нее сильное нервное потрясение, – печально заметил сэр Тристрам. – Нам остается только надеяться, что мисс Тэйн не пострадала серьезно.

– Ах, бедная! – воскликнула Эстаси, потешаясь про себя. – Надеюсь, она не умерла от страха! – Она отстранила своего кузена, опустилась на колени перед скамьей и поднесла к носу мисс Тэйн нашатырный спирт.

– Смотрите, она приходит в себя! С'еst сеla, ma chere! Doucement, alors, doucement! [22] Эти два негодяя напали на нее… с палками, – добавила она, бросив негодующий взгляд на дубинки полицейских.

Сэру Хью потребовался всего момент, чтобы понять, что происходит. Он посмотрел на сыщиков, и они невольно съежились, убрав головы в плечи.

– Что?! – вскричал мировой судья. – Вы напали на мою сестру? Два косоглазых олуха, насквозь пропитанные джином? Пара пропойц, у которых голова набита пробкой?..

Мисс Тэйн прервала эту резкую обличительную речь еле слышным стоном и приоткрыла глаза.

– Где я? – спросила она тихим голосом.

– Ей лучше! – радостно воскликнула Эстаси.

Мисс Тэйн села, взявшись рукой за лоб.

– Двое мужчин с палками, – сказала она, будто вспоминая. – Они бежали за мной и схватили меня… О, я и правда спасена!

– Немного бренди, мэм, – предложил Най. – Вы напуганы. Это вопиющий скандал, вот что это такое! Я ничего подобного никогда не слышал!

– Салли, – потребовал сэр Хью, – не скажешь ли мне, что эти неуклюжие болваны хотели с тобой сделать?

Она проследила за направлением его указательного пальца, слабо вскрикнула и всплеснула руками.

– Не позволяй им тронуть меня!

– Тронуть тебя?! – вопросил сэр Хью, и в его глазах загорелся воинственный огонь. – Пусть только попробуют!

– Это ошибка, мэм! Никто не хотел вас трогать, – пытался оправдаться мистер Пибоди. – Мы вовсе не хотели причинить вам вред. Там было плохое освещение, и мы вас не узнали.

– Это все по долгу службы, – добавил мистер Стаббс, все еще держа носовой платок у носа.

– Попридержите язык! – оборвал его мистер Хью. – Салли, что произошло?

– Я сама не знаю, – ответила его сестра. – Я вышла подышать свежим воздухом и не успела пройти и дюжины шагов, как услышала, что кто-то топочет сзади, повернулась и увидела этих двух мужчин, бегущих ко мне и размахивающих палками. Я попыталась убежать, но они схватили меня и обходились со мной так грубо, что я чуть не упала в обморок на месте. И тут, по воле Провидения, на дороге показался всадник, и это был не кто иной, как сэр Тристрам! Я позвала на помощь, потому что думала, что эти двое убьют меня или изобьют до бесчувствия, – и он соскочил с коня и спас меня! Сэр Тристрам сбил жирного мужчину на землю, а когда второй замахнулся на него дубинкой, он повалил его поперек дороги!

– Это сделал Тристрам?! – воскликнула Эстаси. – О, кузен, вы в самом деле начинаете мне нравиться!

Сэр Хью моментально сменил гнев на профессиональный интерес и спросил:

– Вы сделали ему захват руки и туловища?

– Через бедро, – уточнил Шилд. – Вы должны знать этот прием.

Сэр Хью поднял лорнет и исследовал разбитый нос мистера Стаббса.

– Этот получил свое, – с удовлетворением заключил он.

– Нет, – возразил сэр Тристрам, – честь этого удара принадлежит не мне, а мисс Тэйн.

– Это я ударила его! – призналась мисс Тэйн.

– Хорошая девушка! – одобрил ее действия брат. – Отличный, решительный удар! Но почему они преследовали тебя? Вот что меня интересует!

– Они сказали, что я – Людовик Левенхэм, и что они меня арестуют.

Сэр Хью машинально повторил:

– Сказали, что ты – Людовик Левенхэм? – Он снова взглянул на полицейских и добавил: – Да они сошли с ума!

– Скорее пьяны, – зло заметил хозяин гостиницы. – Они провели большую часть дня у меня в баре и пили дрянной джин, пока не разучились прямо ходить.

Из-за платка мистера Стаббса послышался протестующий звук.

– Так вот оно что! – произнес сэр Хью. – Они насквозь пропитались джином!

– Это неправда, ваша честь, – заговорил мистер Пибоди в крайнем возбуждении. – Если мы и выпили по капельке, то только чтобы защититься от холода!

– По капельке! – воскликнул хозяин гостиницы. – Вылакали почти весь джин, что был в доме.

Мистер Стаббс рискнул показаться из-за своего носового платка:

– Готов присягнуть, что это не так! Мы подозревали, что леди – это тот самый Людовик Левенхэм, – вот как все получилось!

Сэр Тристрам критически осмотрел его:

– Тогда все правильно, они здорово навеселе.

– Конечно, так оно и было! – подтвердила мисс Тэйн.

– Подумать, что моя сестра – мужчина? Я ничего подобного никогда не слышал! Они так напились, что не могли смотреть прямо.

– Нет, ваша честь, нет! – порывался объяснить мистер Пибоди. – Это все из-за той служанки, которую мы здесь видели. Она сразу исчезла куда-то, и мы приняли вашу сестру за служанку.

– Вы только делаете хуже для себя, – сказал сэр Тристрам. – Сначала вы сказали, что подумали, будто мисс Тэйн – это Людовик Левенхэм, а теперь вы говорите, что приняли ее за служанку моей кузины. Боже, зачем же вам было гнаться за служанкой?

– Мне совершенно ясно, чего они хотели! – сурово заключил Тэйн.

– Я знала, что она подлая, вульгарная девка! – закричала Эстаси, немедленно используя эту возможность.

Ошарашенные сыщики только и смогли, что в тревоге посмотреть на темпераментную мисс.

– Отлично! Райт наконец узнает, как его драгоценные сыщики ведут себя, когда находятся вдали от него, – с угрозой пообещал просветить полицейское начальство сэр Хью.

– Ваша честь! Сэр, это все было не так! Мы думали, что служанка – это Людовик Левенхэм, одетый как девчонка, и когда мисс так осторожно вышла из двери, словно боялась, что ее увидят, мы заподозрили ее. Зачем леди выходить, когда уже совсем темно?

Сэр Хью повернулся, чтобы посмотреть на сестру, и в нем проснулся судья.

– Должен сказать, и мне это кажется чертовски странным. Салли, что ты там делала?

Мисс Тэйн, частично огорченная происшедшим, частично желая отомстить сэру Тристраму за то, что он предложил брызнуть ей в лицо холодной водой, отвернулась и попросила брата больше не задавать таких вопросов.

– Все это очень хорошо, – настаивал Тэйн, – но ты на самом деле вышла через заднюю дверь?

– Да, – ответила мисс Тэйн, закрывая лицо руками.

– Почему же? – спросил немного озадаченный сэр Тристрам.

– О! – Мисс Тэйн, казалось, была исполнена искреннего девичьего смущения. – Я должна сказать тебе? Я вышла, чтобы встретить сэра Тристрама!

– Да? – удивился Тэйн.

Мисс Тэйн поняла, что недооценила своего оппонента. Ни один мускул не дрогнул на лице Шилда. Он лишь сказал:

– Эту новость, мистер Тэйн, ей следовало бы сообщить вам в более подходящее время. Не вгоняйте вашу сестру в краску, прошу вас!

Мисс Тэйн, овладев собой, перебила его:

– Мы не можем обсуждать здесь такие вещи! Вели этим двоим уйти! Я понимаю, что они теперь не причинят мне вреда, но меня от одного их вида бросает в дрожь!

Это требование вполне совпадало с желаниями полицейских. Оба с надеждой посмотрели на сэра Хью, давая ему понять, что если он отошлет их обратно в Лондон, то они будут только очень рады. Полученное ими задание в результате оказалось пустым делом, и главной заботой их теперь стал не арест нарушителя закона, а боязнь, что сэр Хью пожалуется на них своему другу Сэмпсону Райту. Сыщики, конечно, не были пьяны и действовали честно, но против показаний сэра Хью и его сестры, а также сэра Тристрама и хозяина гостиницы им нечего было бы сказать там, на Боу-стрит.

И тут, к их изумлению, мисс Тэйн великодушно заявила, что она могла бы оставить это дело.

– Райт должен знать об этом! – решил сэр Хью, покачав головой.

– Совершенно верно, но ты забыл, что они и так уже наказаны за свою глупость. Сэр Тристрам был очень суров с ними, ты же знаешь.

И сэр Хью сдался, но прочел несчастным сыщикам назидание. Он, сэр Хью, надеется, что это послужит им хорошим уроком, а также предупреждает, что если он еще раз увидит их в «Красном льве», то… И сэр Хью властным жестом отпустил их. Сыщики еще раз извинились перед мисс Тэйн и убрались из гостиницы так быстро, как могли.

– Ну теперь, когда они ушли, – сказал Най, – я пойду и выпущу мистера Людовика из подвала.

Сэр Хью в этот момент не проявил особого интереса к освобождению Людовика. Он был сильно озадачен поведением мистера Шилда и, как только хозяин гостиницы в сопровождении Эстаси вышел, сказал:

– Думаю, Салли знает, что произошло. Вы не назначали ей такое странное свидание. Здесь что-то не так! Кроме того, в этом нет смысла! Если вы хотели видеть ее, то встретились бы здесь, не так ли? Я не возражаю!..

– Боюсь, вы лишены всяких романтических чувств, – ответил Шилд прежде, чем мисс Тэйн успела заговорить. – Небо, усыпанное звездами, нежный ночной бриз…

– Но сейчас февраль! И бриз совсем не нежный, наоборот, целый день дует проклятый северный ветер, – возразил сэр Хью.

– Для влюбленного человека каждый ветер нежный, – с чувством произнес сэр Тристрам.

– Ну и негодник! – сказала мисс Тэйн. – Не обращай на него внимания, Хью! Конечно же я выходила не для того, чтобы встретиться с ним!

Сэр Тристрам казался совершенно обескураженным.

– Вы просто играете мною, – с горьким упреком сказал он. – Вы разрушили мои надежды, лишили меня чувства собственного достоинства…

– Если вы скажете хотя бы еще одно слово, я ударю вас, – пообещала ему мисс Тэйн.

Сэр Хью с неодобрением покачал головой:

– Вот теперь я вижу, ты снова флиртуешь.

– Не будь таким вульгарным! – умоляющим тоном попросила мисс Тэйн. – Во всем этом нет ни слова правды! Я вышла только затем, чтобы поддразнить сыщиков. Прибытие сэра Тристрама было случайностью…

– Но вы сказали мне…

– А правда состоит в том, что вы ненароком раскрыли тайный роман, Тэйн, – сказал сэр Тристрам, на этот раз – совершенно искренне.

Сэр Хью переводил взгляд с невозмутимого сэра Тристрама на негодующую сестру и обратно и наконец сдался.

– Мне кажется, все это – розыгрыш, – заметил он. – Не перейти ли нам в гостиную? Здесь чертовски холодно.

– Попозже, – сказал сэр Тристрам, взяв мисс Тэйн за руку, чтобы задержать ее.

Она подчинилась и, когда ее брат удалился в гостиную, сказала:

– Думаю, что я заслужила это.

– Конечно, – согласился сэр Тристрам, отпуская ее руку. – Вам пошло бы только на пользу, если бы я и в самом деле окатил вас холодной водой. Вы действительно ранены?

– О нет, всего одна или две ссадины! Ваше вмешательство оказалось своевременным.

– А что, если бы я не появился там случайно?

– Я позволила бы им притащить меня сюда и оказалась бы в руках Хью, а не в ваших.

В этот момент в комнату вошел Людовик, обнял здоровой рукой мисс Тэйн за талию и поцеловал в щеку.

– Салли, вы – ангел!

– В последние полчаса я видел в ней меньше всего ангельского, – заметил сэр Тристрам. – Даже законченная лгунья не идет ни в какое сравнение с мисс Тэйн!

– Вы тоже говорили неправду! – возразила Эстаси. – Вы притворились, что влюблены в нее, сами знаете!

– В самом деле? – спросил Людовик. – Может быть, он и влюблен в нее. А я-то наверняка!

– Это пустяковая любовь, дитя, – спокойно ответила мисс Тэйн. – Вы просто благодарны мне за то, что я помогла избавиться от этих сыщиков. А теперь надо решить, когда мы сможем проникнуть в Дауер-Хаус.

– Выбросьте из головы даже мысль о том, что вы пойдете вместе с нами! – сказал Шилд. – Ни вы, ни Эстаси не будете в этом участвовать, если мы вообще пойдем туда.

– Что такое?! – воскликнул Людовик. – Разумеется, мы пойдем!

Мисс Тэйн посмотрела на Шилда, и в глазах ее загорелся огонек.

– Теперь, после всех переживаний, вы хотите сказать мне, что лишите меня возможности участвовать во всех дальнейших приключениях?

– Думаю, вам хватит приключений и без этого! – сказал Шилд. – Мне кажется, развеять подозрения Красавчика будет не так легко, как обмануть двух бедных сыщиков.

– Если Бэзил начнет сам шпионить за мной, это будет очень интересно! – весело заметил Людовик. – Разузнайте, когда он собирается поехать в город, Тристрам.

Красавчик нанес кузену дружеский визит во второй половине дня и совершенно непроизвольно дал нужные сведения. Он, этакое видение в серо-перламутровых и розоватых тонах, вошел в библиотеку Корта и сладко улыбнулся Шилду, возлежавшему на диване у огня.

– Садитесь, Бэзил, я рад вас видеть. Красавчик вопросительно приподнял брови:

– Мой дорогой Тристрам, как это неожиданно!

– Да, – сказал Шилд. – Это так, без сомнения! Мне кажется, вам пора рассказать об очень странных обстоятельствах. Вам известно, что в окрестностях появились два сыщика с Боу-стрит, которые разыскивали Людовика Левенхэма?

Некоторое время Красавчик молчал. Улыбка все еще блуждала на его губах, но в глазах появилось замкнутое выражение, потому что он не любил таких прямых методов во враждебных действиях. Он пододвинул кресло к огню, сел и спросил:

– Людовика? Вы, наверное, ошиблись. Людовика нет в Суссексе, разве не так?

– Вот и мне так казалось, – холодно ответил сэр Тристрам. – Но от сыщиков я узнал, что кто-то пустил слух, будто он и был тем контрабандистом, что встретил Эстаси.

Красавчик открыл табакерку.

– Абсурд! – пробормотал он. – Если бы Людовик был в Суссексе, он дал бы мне знать о себе.

– Конечно! – согласился Шилд. – А он не присылал вам весточку?

Красавчик в это время как раз был занят тем, что подносил понюшку табаку к ноздре, но задержался и посмотрел на кузена, слегка нахмурившись.

– Определенно – нет!

– Вы можете не опасаться и рассказать мне, если слышали что-то о Людовике, – сказал сэр Тристрам. – Я не хочу вреда мальчику. Но если эти слухи верны, посоветуйте ему снова уехать из страны.

Бэзил молчал, даже забыв понюхать свой табак. Он не отрывал глаз от лица Шилда. Потом закрыл табакерку и наконец ответил:

– Может быть. Да, может быть. Но я ничего не слышал о нем. – Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Я вообще удивлен, что такие слухи возникли, просто удивлен. До меня они не доходили. И мое требование к вам совершенно не касается бедного Людовика, где бы он ни находился.

– Я счастлив, что вы так говорите! А что же вы хотите от меня?

– О, совершеннейший пустяк, мой дорогой друг! Мне придется завтра поехать в Лондон по очень важному делу – мой новый фрак, вы же знаете! Он обвисает в плечах, что очень прискорбно, и я подумал, что, может быть, у вас будут ко мне какие-то поручения…

– Это очень любезно с вашей стороны, Бэзил, но мне не хотелось бы затруднять вас. Я собираюсь со дня на день уехать отсюда.

– О! – задумчиво произнес Бэзил. – Я полагаю, и Эстаси тоже уедет?

Сэр Тристрам коротко ответил:

– Думаю, что так. Вы пробудете в Лондоне несколько дней? Думаете ли возвращаться сюда?

– Да, разумеется. Останусь в городе только на одну ночь. И слуг отпущу только на это время. Ах, вот что еще, Тристрам! Я хочу, чтобы вы позвали плотника Сильвестра! Его зовут Джонсон. Позовите его в Дауер-Хаус как-нибудь. Слуга доложил мне, что в одном из окон библиотеки сломался шпингалет. Может быть, он сможет починить его.

– Конечно, – бесстрастно ответил Шилд. Но когда его кузен, попрощавшись, удалился, посмотрел ему вслед с легкой улыбкой и пробормотал: – Как все это неуклюже, право!

Однако Людовик, узнав на следующее утро о визите Бэзила, со свойственной ему порывистостью воскликнул:

– Значит, сегодня ночью нам выпадает случай! Мы обманули Красавчика!

– Но и ему, похоже, тоже повезло… Людовик вопросительно приподнял бровь:

– Что вы хотите этим сказать?

– Но не в такой степени, – с улыбкой уточнила мисс Тэйн.

– Он меня немного недооценил, – согласился Шилд.

Людовик сел на край стола, раскачивая ногой:

– О, так вы думаете, что это западня, верно? Нонсенс! Почему вы так считаете? У него есть только подозрения насчет меня. Все зависит от того, убедили ли мы его в том, что он ошибается.

– Я ни от чего не хочу зависеть, – ответил Шилд. – Меня удивляет только грубость, с которой приготовлена эта ловушка. Только подумайте, Людовик! Он сказал мне, что сегодня ночью будет в Лондоне, что отпустил слуг и что в окне библиотеки сломан шпингалет. Если вы достаточно глупы, чтобы проглотить такую наживку, то объясните хотя бы, в чем здесь здравый смысл!

– Да ладно! – легкомысленно ответил Людовик. – В конце концов, надо же рисковать! Бэзил не станет устраивать для меня ловушку в своем собственном доме. Черт возьми, не станет же он захватывать меня и передавать в руки закона! Это просто никуда не годится!

– Определенно, нет! – ответил сэр Тристрам. – Я уверен, что Бэзил не появится сам, но вы забываете, что у него есть очень способный помощник – его слуга. Если Грэгг поймает вас в Дауер-Хаус и передаст в руки закона как простого вора, там установят ваше имя даже без чьей-либо помощи. А Бэзил в это время будет осмотрительно сидеть в Лондоне. Он предаст вас, не навлекая на себя ничьего осуждения.

– Хорошо, пусть попытаются взять меня, если хотят! – возразил Людовик. – Я с ними обойдусь сурово, пусть только попробуют!

Мисс Тэйн с некоторым удивлением возразила:

– Да, Людовик, но будет еще хуже, если вы оставите за собой дорожку из трупов. Я думаю, сэр Тристрам прав. Он один из тех несговорчивых людей, которые почти всегда оказываются правыми. Людовик чуть выставил подбородок:

– И все-таки я должен заглянуть в этот тайник, даже если мне придется умереть!

– Если вы решитесь, то пойдете один, Людовик, – сказал сэр Тристрам.

Глаза Людовика сверкнули.

– Предательство?! Я возьму Клема вместо вас.

– Можете мне поверить, что Клем не пойдет с вами на это рискованное предприятие.

– О, вы уже поработали с ним? Будьте прокляты, Тристрам, но я должен найти кольцо!

– Таким образом вы ничего не найдете! Это все равно что сунуть голову в петлю. У вас есть лучшая возможность.

– Какая еще возможность? – нетерпеливо спросил Людовик.

– Слуга Бэзила, – ответил Шилд. – Он поставляет сведения о вас и находится с Бэзилом в очень конфиденциальных отношениях. Я не знаю, как глубоки эти отношения, но все сделано, чтобы узнать.

– А что здесь странного? В конце концов, ему платят за то, чтобы он держал под замком секреты Красавчика. Отвратительный негодяй!

– В этом нет сомнений, – согласился Шилд. – Я попрошу Кеттеринга поработать с ним.

– А кто такой этот Кеттеринг? – вмешалась мисс Тэйн. – Я должна знать все!

– Кеттеринг – это главный слуга в Корте и один из приверженцев Людовика. Его сын работает у Красавчика, и он в хороших отношениях со слугами в Дауер-Хаус. Если он внушит Грэггу, что я собираю сведения о Бэзиле, мы сможем найти простой способ заставить этого парня заговорить. Имейте терпение, Людовик!

– О, вы осмотрительны, как пожилая женщина! – воскликнул Людовик. – Только помогите мне попасть в Дауер-Хаус…

– Я слишком хорошо к вам отношусь, чтобы позволить это, – заключил сэр Тристрам.

Глава 11

Людовик, в свою очередь, слишком хорошо знал своего кузена и не стал с ним спорить. Ничего не сказав, он отправился уговаривать несчастного Клема. Совсем забыв о том, что не должен рисковать и показываться незнакомым людям, Людовик влетел в бар со словами:

– Клем, ты здесь? Ты мне нужен!

Но Клема нигде не было видно. Людовик собрался уже уходить, как наружная дверь открылась и в гостиницу вошел коренастый мужчина.

– Абель! – вскричал Людовик.

Абель Банди закрыл за собой дверь и поклонился.

– Я случайно узнал, что вы здесь, сэр, – сказал он.

Людовик бросил быстрый взгляд на дверь кухни, где, по его мнению, должен быть Клем, и схватил Банди за руку.

– Най знает, что ты здесь? – тихо спросил он.

– Нет! Пока нет, но я хотел бы перекинуться с ним словом.

– Сначала поговоришь со мной, – сказал Людовик, – а я не хочу, чтобы Най знал о твоем визите. Поднимайся в мою комнату!

– Но, сэр, – возразил Банди, – вы, наверное, догадываетесь, почему я здесь. У меня чертова уйма бочонков бренди, их необходимо доставить сюда. Мне нужно видеть Ная.

– У него весь дом забит бочонками! У меня есть для тебя другая работа!

Банди удивленно посмотрел на него.

– Вы снова хотите присоединиться к Диксону на борту «Дерзкой Анны»? – поинтересовался он.

– Нет, теперь это ни к чему. Мой дед умер.

– Да, это потеря, – задумчиво заметил Банди. – Ну что ж, если вы бросите контрабанду, так тому и быть! А что вы хотите от меня?

– Иди наверх! – распорядился Людовик. На его счастье, в кофейной никого не оказалось. Людовик провел Банди через нее и потом наверх – в переднюю комнату, в которой когда-то жила мисс Тэйн. Там все еще пахло экзотическими духами, и это не ускользнуло от мистера Банди:

– Здесь жила женщина?

Людовик не обратил никакого внимания на этот вопрос и запер дверь.

– Абель, ты знаешь, почему я занялся контрабандой? – внезапно спросил он.

Мистер Банди, усевшись на стул, положил шляпу на пол возле себя и кивнул.

– Да пойми же ты! – досадливо вскричал Людовик. – Я не совершал того убийства!

– О? – сказал Банди не особенно заинтересованно. – Если бы вам удалось доказать это, вы могли бы занять место старого лорда.

– Вот это я и хочу сделать! И ты должен мне помочь.

– Я согласен, – ответил Банди. – Мне говорили, что нельзя допускать в Корт вашего кузена – того, которого называют Красавчиком.

Это было бы ужасно для свободной торговли. Он совсем не помогает джентльменам.

– Никакого Красавчика в Корте не будет, если ты поможешь мне доказать, что именно он совершил то убийство, в котором обвиняют меня!

– Вот это хорошее дело! Убрать его тихо – так, как он хотел поступить с вами. А как мы это сделаем?

– Мне кажется, что кольцо, которое принадлежит мне, находится у него, – ответил Людовик. – Мне сейчас некогда объяснять, но если я найду это кольцо, то докажу, что не виновен в смерти Планкетта. Мне нужен человек, который помог бы проникнуть в дом моего кузена сегодня ночью. Ты же видишь, что со мной! Этот проклятый офицер подстрелил меня!

– Да, я слышал, – печально покачал головой Банди. – Я же говорил вам, что не стоит туда соваться! – Он задумчиво посмотрел на Людовика. – Залезть в дом? Это не моя работа. Вам лучше взять Клема.

– Я мог бы взять его, но тут со мной мой кузен – упрямый, осторожный, во все вмешивающийся кузен, который против моего плана. Он считает, что это слишком опасно, и, похоже, убедил Клема.

Мистер Банди задумчиво потер нос.

– Так или иначе, но вы всегда совались в опасные дела, как только выросли, – заметил он.

– Теперь мне предстоит еще одно.

– Вы как будто рождены для этого – не то что другие, которые заботятся лишь о своей шкуре! Даже странно, как это люди стараются держаться подальше от всяких опасностей. Мне это никогда не удавалось, но я знаю многих таких!..

– Чертовски скучные люди, сказал бы я, – подтвердил Людовик. – Сегодня ночью в Дауер-Хаус будет интересное дело. Насколько я знаю, там расставлена ловушка на меня. Сможешь рискнуть?

– Вот как я смотрю на это… – стал рассуждать Банди. – Я никогда не держался подальше от беды, уж таким рожден. Потому что, если ты не ищешь опасности, она сама найдет тебя и к тому же захватит врасплох! А Джо Най знает, откуда ветер дует?

– Нет. Он в приятельских отношениях с моим кузеном.

– Как, с этим шикарным джентльменом?!

– Да боже мой, нет! Не с ним! С другим моим кузеном – Шилдом, – с моим осторожным кузеном.

Мистер Банди потер подбородок:

– Не помню, чтобы Най когда-нибудь ошибался в человеке. Игнорировать его советы тоже неправильно. И все же, если вы хотите идти, лучше и я пойду с вами! Ведь для вас отступить – значит изменить своей натуре! Какие будут приказания?

– Мне нужна лошадь, взнузданная и оседланная, к полуночи, – быстро ответил Людовик. – К этому времени все здесь будут спать, и я смогу ускользнуть. Приготовь двух лошадей и ожидай около дороги на Уорнинглид, но так, чтобы никого не встревожить. Я там присоединюсь к тебе. Мы поедем к Дауер-Хаус, это всего пять миль, проникнем в дом, а остальное не представляет труда. Тебе могут потребоваться пистолеты, хотя мне не хочется доводить дело до стрельбы, но вот фонарь нужен обязательно!

– Это все достаточно просто сделать, – сказал Банди. – Меня смущает только одна вещь – как нам все это скрыть от Ная? Джо не из таких, у кого волос больше, чем ума, у него кое-что есть в чердаке!

– Он просто не должен знать, что ты сегодня был здесь, – сказал Людовик. – Уйдешь так, чтобы он тебя не видел. Я об этом позабочусь.

– Я-то уйду, но ему скажут в конюшне, что я был здесь. Там стоит моя лошадка.

– Черт тебя дернул! Ну, уж если так получилось, тогда лучше увидеть Джо, но только смотри – ни о чем ему не рассказывай! Можешь спросить обо мне. Он наверняка не позволит тебе повидаться со мной, а это нам и надо.

Банди тайком вышел из гостиницы через задний вход, а через десять минут вошел во второй раз, но уже в переднюю дверь. Его беседа с Наем длилась недолго, потому что оба джентльмена были от природы молчаливы. Тем не менее они успели обсудить многое.

– Где молодой хозяин? – поинтересовался Банди, сидя за своей кружкой.

Най жестом указал наверх:

– В безопасности.

– Я понял, что ты прячешь его, – кивнул Банди, не говоря о существе дела.

– Да. – Хозяин гостиницы внимательно разглядывал собеседника. – Он созрел для одной проделки, скажу я тебе. Может быть, тебе стоит держаться от него подальше. Ты как Клем, тебя тоже нетрудно обвести вокруг пальца.

– Может, ты и прав, – сказал Банди, возвращаясь к своей кружке.

По какой-то ему одному известной причине Най не сказал сэру Тристраму о появлении в гостинице Банди. Он с большим уважением относился к этому джентльмену, но предпочитал держать свои отношения с контрабандистами по возможности в секрете. Сэр Тристрам, заручившись у Клема обещанием не помогать Людовику, отправился прочь, уверенный, что без помощника его легкомысленный кузен не сможет Проникнуть в Дауер-Хаус.

– Боюсь, что Людовик будет в ярости, – пессимистически откомментировала мисс Тэйн.

Но когда Людовик снова спустился в гостиную, он был довольно спокоен, и мисс Тэйн вздохнула с облегчением, но вскоре у нее возникли плохие предчувствия. Что-то необычное появилось в ангельских голубых глазах Людовика, и Сара попыталась окольным путем выведать, в чем дело. Она предположила, что решение сэра Тристрама конечно же не нравится Людовику. В этот момент она вышивала шелковую полосу, но, говоря это, подняла взор от своей работы и посмотрела прямо ему в глаза.

– О нет! – ответил Людовик. – Я много думал об этом и сказал бы, что кузен, пожалуй, прав.

И его голос, и выражение лица были совершенно серьезными, но мисс Тэйн все-таки никак не могла отделаться от подозрения, что он что-то скрывает. Он же встретил ее вопрошающий взгляд ясными глазами, а затем улыбнулся.

Противиться его улыбке она совершенно не могла, но все-таки спросила:

– Одному бесполезно даже пытаться, вы сами это знаете! Вы же не совершите такую глупость, правда?

– О, я еще не настолько сошел с ума! – уверил ее Людовик.

Сара опустила на колени свою вышивку:

– И вы не возьмете – нет, конечно! – не возьмете Эстаси в такое предприятие?

– О боже, конечно нет! Могу поклясться, если вы хотите!

Она вернулась к своей работе и не сказала ничего, когда ее брат вошел в комнату. А когда позже Людовик горячо обсуждал способы, с помощью которых слугу Красавчика можно было бы заставить выложить все, что ему известно, она пришла к выводу, что ее подозрения вообще были беспочвенны.

Вечером они сидели за пикетом с сэром Хью, и Сара решила, что сегодня может отправиться в постель с легким сердцем. Она и раньше видела, как Людовик играет в пикет, и знала, что, когда перед ним зеленое сукно и колода карт в руке, обо всем остальном он забывает.

Людовик пожелал ей спокойной ночи, и Сара удалилась без всяких предчувствий, так и не заметив быстрый косой взгляд, который он бросил ей вслед. Было половина десятого.

В десять часов Людовик вызвался приготовить для сэра Хью ромовый пунш. Он обещал, что это будет что-то необычное, и сэр Хью после первого же глотка горячего крепкого напитка вполне с этим согласился. Людовик выпил всего один стакан и, удивляясь емкости сэра Хью, честно признался, что самое небольшое количество такой смеси может быстро отправить его под стол. Польщенный, сэр Хью заметил, что у него голова гораздо крепче, чем у многих мужчин. В течение же следующих тридцати минут он демонстрировал справедливость своего высказывания. Единственное, в чем выразилось действие пунша, так это в необычной сонливости Тэйна. Поэтому, когда часы пробили одиннадцать и Людовик, зевнув, сказал, что идет спать, тот тоже нашел силы подняться из-за стола, слегка пошатываясь, но все же сумел взять свечу, даже не накапав воска на пол.

Людовик с облегчением проводил сэра Хью наверх до его комнаты, а потом на цыпочках прошел по коридору к себе.

Най запер гостиницу и ушел спать еще раньше. Людовик же, подправив дрова в камине, уселся, решив выждать еще полчаса.

Его приготовления к предстоящей вылазке заняли еще некоторое время, потому что левая рука все еще плохо служила ему, но он, превозмогая боль, натянул высокие сапоги и с трудом надел куртку. Убедившись, что пистолеты заряжены как следует, он сунул один из них в правый сапог, а другой – в правый карман сюртука и, надев треуголку – из тех, что вышли из моды еще три года назад, – тихо вышел в коридор со свечой в руке.

Когда он спускался вниз, ступеньки лестницы заскрипели под его ногами, но вовсе не эти звуки разбудили мисс Тэйн. Она довольно иронично прислушалась к ритмичному и звучному храпу, доносившемуся через коридор из комнаты брата. Слушая эти омерзительные звуки, она размышляла, не разбудить ли сэра Хью, но в конце концов решила, что храп возобновится, как только брат снова заснет. Не придумав ничего лучше, Сара натянула одеяло на уши и постаралась не замечать храпа, и тут тихий звук отодвигаемой задвижки нижней двери заставил ее окончательно проснуться. Сара села в кровати, поняв, что именно она слышала, и в следующее мгновение уже стояла на полу, нащупывая халат.

Масляная лампа еле горела на столе у кровати. Мисс Тэйн выкрутила фитиль, взяла ее и вышла в коридор.

Весь дом был погружен в кромешную тьму, тишину нарушало только храпение сэра Хью, но мисс Тэйн явственно слышала и другие тихие звуки. Ее первой мыслью было, что кто-то хочет войти в дом, может быть в поисках Людовика, и она уже была готова прокрасться по коридору, чтобы разбудить Ная, когда догадка внезапно озарила ее. Мисс Тэйн быстро прошла к комнате Людовика и поскреблась в дверь. Ответа не последовало, и она, без колебаний повернув ручку, заглянула в комнату.

Один только взгляд на неразобранную постель – и Сара бросилась по коридору будить Ная. Через пару минут он уже был в коридоре, в бриджах, натянутых поверх ночной рубашки, и в ночном колпаке.

– Он не должен был этого делать!.. Но если пошел, то не один.

– Где Клем? – спросила мисс Тэйн, у которой перехватило дыхание.

Най покачал головой:

– Нет, Клем не пошел бы! Вы, наверное, ошибаетесь, мэм. Вряд ли Людовик решился бы в одиночку… – Тут он вдруг замолчал, и его глаза сузились. – Бог мой! Вы правы, мэм. Он же встретил Абеля! Вот почему он был так необычно весел, этот мальчишка! Идите обратно в свою комнату, будьте любезны! Я прикажу Клему оседлать лошадь, пока буду одеваться, и тут же отправлюсь ему вслед.

– Подождите, Най, я придумала лучше! Пошлите Клема, чтобы он все рассказал сэру Тристраму. Вы не сможете вовремя перехватить этого негодного мальчишку. Если же он уже попал в расставленную ему ловушку, то только сэр Тристрам может помочь ему выбраться из нее!

Най после недолгого раздумья с неохотой признал:

– Пожалуй, это верно! Клем полегче меня и сможет ехать быстрее. А у вас хорошая голова, мэм!..

Пока Клем одевался, Най в конюшне седлал лошадь, а мисс Тэйн, сидя на краешке кровати, думала, может ли она еще что-то сделать, чтобы отвратить беду от Людовика. Виновник всей этой суматохи бежал по дороге, ведущей в Уорнинглид, совершенно не помышляя о возможной погоне. Луна, прячась время от времени за облаками, давала достаточно света, и он вскоре увидел двух лошадей, привязанных к ограде под большим грабом.

Абель ворчанием приветствовал Людовика и предложил ему флягу, которую извлек из глубин своего кармана.

– Промочите горло, прежде чем мы начнем, – предложил он.

– Нет, мне надо сохранить свежую голову, – ответил Людовик. – Да и тебе тоже! Не хочу, чтобы ты охмелел.

– Вы никогда не видели, чтобы я выпил больше нормы, – возразил мистер Банди, отпив немного.

– Я-то видел тебя пьяного в доску, – покачал головой Людовик, отбирая у Абеля фляжку и пряча ее в свой карман. – В таком состоянии ты сразу же спускаешь курок, а сейчас нам не до стрельбы! Мой осторожный кузен против, и в этом уж он прав! Не хочу больше трупов. Помоги мне сесть.

Банди выполнил просьбу и спросил, что же ему делать, если будет схватка.

– Поработай кулаками! Учти: никакой стрельбы!

– Нет так нет! – сказал Банди, садясь в седло. – Хорошенькое дело будет, если вы ввяжетесь в свалку с одной рукой! Сомневаюсь, что я правильно поступаю, отправляясь с вами.

Они пустили лошадей легкой рысцой, и так как Клем выбрал более короткий путь к Корту – через лес, то не услышали звуков погони. По дороге Людовик объяснил своему напарнику, зачем они, собственно, едут в Дауер-Хаус. Банди слушал молча, а под конец выразил сожаление, что ему не довелось в свое время посчитаться с Бэзилом Левенхэмом. Его вражда к Красавчику объяснялась стремлением того занять место Сильвестра. Перед Сильвестром же Абель Банди преклонялся.

– Он был редким человеком, этот старый лорд, – сказал он.

Когда наконец показался Дауер-Хаус, они придержали лошадей и спешились. Дом стоял в стороне от дороги, на участке земли, клином вдававшемся в парк. Немного посовещавшись, они провели лошадей через прогал в изгороди и стреножили их уже в парке. Банди принялся разжигать фонарь, который прихватил с собой, а Людовик отправился на разведку.

Он обошел дом кругом и, вернувшись, обнаружил Абеля сидящим на пне. Фонарь был укрыт заглушкой.

– Не видел света ни в одном окне, – доложил Людовик. – Красавчик сказал моему осторожному кузену, что в одном из окон библиотеки сломан шпингалет, а это как раз та комната, куда я хочу попасть. Давай рискнем и залезем туда через это окно.

Говоря это, он вытащил пистолет из правого сапога и сказал:

– Если там западня, то вот наша лучшая защита. В этих местах знают, что я никогда не промахиваюсь. Если они хотят поймать меня, то попытаются сделать это неожиданно.

– Верно, – рассудительно сказал Банди. – Что-то я не припомню случая, когда бы вы промахнулись.

Людовик коротко засмеялся:

– Я как-то промахнулся по сове, вот как глупо вышло!

– Зачем это было вам нужно – стрелять по совам?

– Был пьян, – коротко ответил Людовик. – А теперь заруби себе на носу, Абель! Если мы попадем в ловушку, расставленную для меня, то я сам должен из нее выбраться. А ты спасайся и не ломай голову обо мне! Я жду от тебя одного: помоги мне попасть в дом.

Мистер Банди поднялся со своего пня и взял фонарь, не удостоив Людовика ответом.

– Ты понял? – В голосе молодого человека зазвучали командные нотки.

– Ну да! – сказал Банди. – Когда я вижу неприятность, мне часто бывает лень ввязываться в нее. Послушайтесь моего совета: поднимите воротник сюртука и надвиньте поглубже шляпу. Мне не хочется, чтобы кто-то вас узнал.

Людовик последовал этому мудрому совету, но заметил при этом, что вряд ли его узнают.

– Меня может узнать лишь Грэгг, если он здесь, а дворецкий был нанят позже, он меня и в глаза никогда не видел!

– Может быть, – сказал Банди. – Но я скажу вам в лицо, мистер Людовик, то, что много раз говаривал за вашей спиной: у вас такой бушприт – прямо как у старого лорда!

– Будь проклят этот фамильный нос! Он когда-нибудь меня погубит!

– Вот и я так думаю, – согласился Банди. – Однако какой смысл жаловаться на то, чего нельзя изменить? Если вы готовы приступить к этому делу, то лучше начнем, и нечего время терять! Но имейте в виду: хотя там и мало света для того, чтобы вас узнали, но вполне достаточно, чтобы вы стали легкой мишенью для парня, который, быть может, сидит сейчас в доме с ружьем. Хорошо, если вы выйдете оттуда невредимым…

– Тебе нечего за меня бояться, я не буду сегодня особенно рисковать.

Пройдя через кусты, они обогнули дом и вышли к его фасаду, осторожно ступая по гравийной дорожке. Под высокими створчатыми окнами располагались наполовину занесенные снегом цветочные клумбы. Людовик посчитал окна, чтобы определить, где расположена библиотека, и указал на них Банди движением головы. Абель пролез через клумбы и приложил ухо к стеклу. Ни звука, ни лучика света – все было тихо. Он поставил на землю затемненный фонарь и вытащил из кармана складной нож. Пока Абель возился с окном, Людовик стоял рядом, наблюдая, нет ли засады в саду. Его шляпа бросала глубокую тень на лицо, но лунный свет отражался от серебряных украшений на его пистолете, и они сильно блестели. В парке было слишком много деревьев и кустарника, чтобы быть уверенным, что за ними никто не прячется, но Людовик не заметил никакого движения.

Щелчок заставил его повернуть голову. Банди указал большим пальцем на одно из окон и закрыл нож. Нажав на задвижку, он открыл окно. Оно распахнулось наружу с легким скрипом петель. Банди взял фонарь в левую руку, открыл заглушку, а правой рукой отвел в сторону бархатную портьеру. Дуло пистолета Людовика тут же легло ему на плечо, но оказалось, что в этом не было необходимости. Золотой луч фонаря, проскользив по комнате, не обнаружил никакой скрытой опасности. Комната была пуста, кресла аккуратно расставлены, в камине приготовлены дрова, которые оставалось только зажечь, когда вернется хозяин.

Банди еще раз оглядел комнату и прошептал:

– Не угодно ли вам войти?

Людовик кивнул, засунул пистолет снова в сапог и закинул ногу на подоконник.

– Осторожно! – пробормотал Банди, помогая ему проникнуть в дом. – Подождите, пока я тоже не влезу!

Людовик, оказавшись в комнате, тихо сказал:

– Оставайся на месте, я не уверен, та ли это комната, которая мне нужна. Дай мне фонарь!

Банди подал фонарь, и Людовик направил луч на стенные панели, покрывающие западную стену. Вот луч осветил одну секцию фриза, потом перешел на другую, задержался на момент, а потом снова вернулся к первой. Людовик двинулся вперед, отсчитывая промежутки между пилястрами. На третьей, считая от окна, он поднес фонарь поближе к стене. С трудом высвободил левую руку из перевязи и поднял ее, чтобы пощупать резьбу на фризе. Как бы жалуясь на свою беспомощность, он нетерпеливо щелкнул языком, снова опустил руку в перевязь и отступил к окну.

– Тебе придется подержать фонарь, Абель.

Банди забрался в комнату, взял фонарь, но направил его не на панели, а на замок двери. Внимательно осмотрел его и сказал:

– Нет ключа.

Людовик чуть нахмурился и ответил:

– Может быть, его потеряли. Подожди!

Он тихо прошел по ковру к двери, приложил ухо к щели и постоял, вслушиваясь. Все было тихо.

– Если я не найду в тайнике то, что мне нужно, мы откроем дверь и осмотрим весь дом.

Держи фонарь так, чтобы я мог видеть фриз. Нет, немного правее. – Он протянул руку и взялся за один из завитков. – Я думаю… нет, я ошибся. Это не четвертый, а третий. Теперь смотри!

Банди увидел, как длинные пальцы повернули завиток, и тут же услышал скрип. Внезапный звук, хотя и тихий, прозвучал в тишине необычно громко. Он повернул фонарь и увидел, как нижняя панель в нижнем ряду между двумя пилястрами сдвинулась в сторону и открыла темную пустоту.

– Фонарь, дай мне фонарь! – Людовик почти вырвал его из рук Абеля.

В два прыжка он подскочил к тайнику и нагнулся. И в этот момент Банди услышал тихий звук и, обернувшись, увидел на полу под дверью полоску света, которая постепенно становилась шире. Кто-то осторожно открывал дверь.

– Уходите, сэр! Осторожно! – прошептал он и выхватил пистолет, готовый задержать того, кто войдет, пока Людовик выпрыгнет в окно.

Тот, услышав предупреждение, быстро сунул фонарь в тайник, повернулся и четко скомандовал:

– К окну! Уходи!

Потом согнулся чуть ли не пополам, юркнул назад в тайник и закрыл за собой дверь.

Дрожащий свет свечей озарил комнату, кто-то закричал:

– Стой, стой!

И Банди, скрывшись за портьерой, увидел, как худой человек с пистолетом в руке вбежал в комнату, бросился к тайнику и, тщетно цепляясь за закрытую панель, завопил:

– Он здесь, он здесь! Я его видел!

Дворецкий, стоявший на пороге с канделябром в руке, в изумлении смотрел на панели:

– Где?

– Здесь, за панелью! Я видел его, говорю вам! Тут тайник, мы поймали его в западню!

Пораженный дворецкий, пройдя в комнату, сказал:

– Уж если вы так много знаете об этом доме, мистер Грэгг, то, может быть, вы знаете, как попасть в тот самый тайник, о котором вы говорите?

Слуга покачал головой, в досаде кусая ногти:

– Нет, мы опоздали! Только хозяин знает, как его открыть. Мы должны теперь сохранить его закрытым.

– Мне кажется, что кто-то еще знает тайну, – строго заметил дворецкий. – Должен сказать, что не очень-то понимаю, о чем вы говорите, мистер Грэгг, – все эти таинственные разговоры о непрошеных пришельцах, охрана дома. Кто там, за панелью?

– Откуда мне знать? – уклончиво ответил Грэгг. – Но я видел человека, который исчез в стене! Нам надо вызвать местного констебля к моменту, когда хозяин вернется и откроет панель.

– Полагаю, что вы знаете, о чем говорите, мистер Грэгг, – сухо сказал дворецкий. – Я сказал бы, что это больше мое дело, а не ваше – отдавать приказы в отсутствие хозяина. Здесь происходит совсем не то, к чему я привык.

– Бросьте! – нетерпеливо перебил его Грэгг. – Пошлите кого-нибудь с конюшни за констеблем!

– Оставайтесь на месте! – прогремел голос от окна. – Бросьте пистолет! Вы у меня на прицеле!

Грэгг резко развернулся, увидел мистера Банди и вскинул руку с револьвером. Два выстрела почти слились в один, но в неверном свете ни одна пуля не попала в цель. Дворецкий испуганно ахнул и чуть не уронил канделябр на пол, а через окно влез третий человек и навалился на Банди сзади, крича:

– Вот ты и попался!

Но Абель Банди был не тем мужчиной, с которым легко было сладить. Он высвободился от захвата и со знанием дела ударил противника в лицо. Конюх, а это был он, молодой и ревностный, потерял было равновесие, но быстро собрался и снова пошел вперед.

Дворецкий, видя, что драка разгорается не на шутку, поставил канделябр на стол и ринулся в бой. Грэгг закричал:

– Это не тот человек! Тот здесь, за панелью! Этот нам не нужен!

– Как раз этот мне и нужен! – процедил молодой конюх сквозь зубы.

В это самое время сэр Тристрам на лошади Клема подскакал к калитке с задней стороны парка. Он услышал пистолетные выстрелы, когда уже ехал через парк, и тут же пустил лошадь галопом. Тристрам бросил ее, храпящую и дрожащую, соскочил с седла, открыл калитку, быстро побежал вокруг дома и заглянул в окно библиотеки.

Его взору открылась удивительная картина. Людовика нигде не было, на полу, спутавшись в клубок, боролись трое мужчин, в то время как Грэгг бегал вокруг них и кричал:

– Это не тот! Мне нужен другой!

Сэр Тристрам подождал немного, обдумывая свои действия, потом вытащил из кармана длинноствольный пистолет, внимательно взвел курок и тщательно прицелился. Последовала вспышка, оглушительный звук выстрела, все свечи со стола полетели на пол, и комната погрузилась во тьму.

Влезая в комнату через окно, сэр Тристрам услышал крик Грэгга:

– О боже! Тот человек, наверное, вышел! Никто другой не смог бы сделать такого выстрела!

– Так уж и никто… – пробормотал сэр Тристрам, и слабая улыбка удовлетворения появилась на его хмуром лице.

Его фигура на какой-то момент обрисовалась в окне четким силуэтом на фоне залитого лунным светом неба. Грэгг издал предупреждающий крик, и сэр Тристрам, хладнокровно определив его местоположение, шагнул вперед. Слуга встретил его довольно храбро, бросившись на смутную фигуру, но он не был достойным партнером для сэра Тристрама, который, увернувшись от захвата, нанес Грэггу такой удар, что тот чуть ли не свернулся пополам. Но, прежде чем он успел оправиться, сэр Тристрам нашел его в темноте и нанес сокрушительный удар правой в челюсть. Грэгг грохнулся на пол и остался лежать неподвижно, а сэр Тристрам, чьи глаза привыкли к темноте, ринулся к тем, кто захватил Банди. Здесь уже несколько секунд шла дикая схватка. Молодой конюх, оставив Банди на попечение дворецкого, попытался схватиться с Шилдом, был отброшен, но тут же снова ринулся вперед. Здесь уже было не до раздумий – сыпались удары, во все стороны летели стулья, звенело разбитое стекло. Наконец Шилд уложил своего противника ударом сбоку.

Банди, который довольно быстро разделался с пожилым дворецким, повернулся, чтобы помочь своему неизвестному помощнику, но обнаружил, что этого уже не требуется. Тогда он бросился к окну, сэр Тристрам быстро последовал за ним, и через пару минут они встретились, тяжело дыша, у парковой калитки. Суставы пальцев на правой руке Шилда были сбиты в кровь, а левый глаз Банди из красного быстро становился фиолетовым.

– Будь я проклят, если знаю, кто вы такой! – сказал Банди, задыхаясь. – Но я рад встретить парня, который готов так неожиданно прийти на помощь, вот что я вам скажу!

– Ты можешь меня не знать, – гневно ответил Шилд. – Но я-то тебя знаю, ты, пустоголовый болван! Где мистер Людовик?

Банди, скорее даже обрадованный такой формой обращения, хмыкнул и спокойно ответил:

– Что вам нужно, мистер? Я в толк не возьму, о чем это вы говорите?

– Ты, проклятый дурак, я его кузен! Где он?

Банди смотрел на него, и улыбка постепенно расплылась по его опухшему лицу.

– А-а, так вы и есть его осторожный кузен! Если бы он не обманул меня, то я, конечно, сам бы догадался, даже если бы вы начали меня уверять, что вы – тот самый старый лорд. Но как жаль, что вы такой осторожный! Очень жаль!

– Я запросто могу сдать тебя на таможню как закоренелого нарушителя закона, – со злостью прошипел Шилд. – Так ты скажешь мне или я выбью это из тебя?! Где мой кузен?

– Ладно, не теряйте на меня время! – взмолился мистер Банди. – Не скажу, что не хотел бы схватиться с вами, но теперь не до того. Мистер Людовик залез в тот самый тайник, который он там старался отыскать.

– В тайник?! Так какого же черта он не вылез оттуда, когда я выстрелом погасил свечи?

– Наверное, выйти оттуда не так легко, как войти, – предположил Банди. – Но, что хуже всего, – он попал в ловушку, и этот визгливый слуга знает не только, где он, но и кто он такой! Людовика будут сторожить, пока не вернется их шикарный хозяин.

– Еще некоторое время Грэгг не сможет его сторожить, – сказал сэр Тристрам. – Я позаботился о том, чтобы он немного поспал. Видишь ли, он единственный, кого нам следует бояться. Дворецкий никогда не видел моего кузена, а я сомневаюсь, что он вообще был в доверительных отношениях с хозяином.

– Вот здесь вы правы! – подтвердил Банди. – Но он знает, что там, в тайнике, человек, потому что этот Грэгг, черт бы его побрал, успел ему сообщить.

– Я справлюсь с дворецким, – коротко сказал Шилд, берясь за поводья и вставляя ногу в стремя. – Оставайся здесь и, если я свистну, подходи к тому окну. Ты можешь мне потребоваться, чтобы показать, где тот завиток на резьбе, который открывает панель.

Он сел в седло, развернул лошадь и направил ее в прогал в кустарнике, через который Людовик и Банди попали в парк.

Мистер Банди, потрогав подбитый глаз, бросил ему вслед:

– Ну и осторожный! Очень жаль!..

Сэр Тристрам подъехал к главному входу, слез с лошади и не только громко позвонил в колокол, но и повелительно застучал дверным молотком.

Через несколько минут запертая на цепь дверь осторожно приоткрылась, и выглянул дворецкий, бледный, растрепанный, с черным синяком под глазом, почти такого же размера, как и у Банди.

– В чем дело, черт побери? – повелительно спросил сэр Тристрам. – Что вы меня тут держите? Откройте дверь!

– Ох, это вы, сэр! – с облегчением вздохнул дворецкий и стал поспешно отмыкать цепь.

– Разумеется, это я! – сказал сэр Тристрам, проходя мимо него в холл. – Я ехал домой из Хэнд-Кросс и услышал пистолетные выстрелы. Что все это значит? Что вы здесь делаете в такой час?

– Я… я так рад, что вы приехали, сэр! – сказал дворецкий, утирая лицо. – В самом деле рад, сэр. Я так потрясен, что не знаю, что со мной. Это все Грэгг, сэр. Нет, не то чтобы он сам что-то сделал… У него были подозрения, что в эту ночь готовится ограбление. Он оказался совершенно прав, сэр: к нам вломились люди, и один из них спрятался в каком-то тайнике, о котором до сих пор я ничего не слышал. Никогда в жизни я не был так побит, сэр, никогда!

– Тайник? Что за тайник? – спросил Шилд. – А сколько было бандитов? Вы схватили кого-нибудь из них?

– Нет, сэр, и Грэгг лежит, словно мертвый. Их было очень много! Мы делали все, что могли, но они сбили выстрелом свечи и в темноте скрылись. Только один остался за панелью. Грэгг хочет его поймать, я велел молодому конюху сторожить панель. Это в библиотеке, сэр.

– Судя по всему, вы вели себя, как компания идиотов! – сердито сказал сэр Тристрам и направился в библиотеку.

Канделябр был поднят с пола, и свечи, многие поломанные, были снова зажжены. На диване лежал Грэгг, а молодой конюх, побитый и растрепанный, стоял посередине комнаты, не спуская настороженных глаз с панели. Он дотронулся до вихра, приветствуя сэра Тристрама, но не сдвинулся с места.

Шилд посмотрел на лежащего, и с хрипом дышащего Грэгга.

– Он в нокауте, – сказал он. – Вам лучше отнести его наверх, в кровать. А где та панель, о которой вы говорили?

– Да вот она, сэр! – ответил молодой конюх. – Я слежу за ней. Пусть только он выйдет оттуда, вот что мне надо!

– Я посмотрю за ним, – ответил сэр Тристрам. – А ты возьми того парня за ноги и помоги Дженкинсу отнести его в постель. Захватите воды и уксуса и посмотрите, что можно сделать, чтобы привести его в чувство. Только осторожно!

Получив эти авторитетные указания, конюх с дворецким подняли Грэгга с дивана и осторожно понесли его из комнаты. Подождав, пока они начнут подниматься по лестнице, сэр Тристрам закрыл дверь библиотеки и тихо позвал:

– Людовик! Все в порядке, выходите!

– А вдруг он задохнулся в этой дыре? – прозвучал от окна голос Банди.

– Ерунда, там хватит воздуха! Где эта штука, что открывает панель?

Банди просунул в окно голову и показал ту часть фриза, где она могла находиться. Шилд провел рукой по резным украшениям и, найдя нужную деталь, повернул ее. Панель сдвинулась в сторону, и Шилд, схватив канделябр, отрывисто бросил:

– Людовик! Вы ранены?

Ответа не последовало. Сэр Тристрам нагнулся, чтобы осветить открывшуюся нишу. Она была совершенно пуста.

Глава 12

Сэр Тристрам опустил канделябр и снова повернул резное украшение, закрывая панель.

– Его там нет, – проговорил он.

Абель Банди не выказал никакого удивления.

– Я так и знал, – сказал он, приготовясь залезть в комнату, – что мы отсюда легко не выберемся. Вот так всегда с мистером Людовиком и с его похождениями! Как вы думаете, куда он подевался?

– Да бог его знает! Он мог уйти отсюда в тот момент, когда свечи были сбиты на пол. Не входи сюда!

Банди послушно остался там, где был:

– Как скажете, сэр. Но это на него не похоже – увиливать от драки!

– А какой от Людовика толк в схватке, когда у него одна рука на перевязи? – возразил сэр Тристрам. – Сходи и посмотри, не вернулся ли он туда, где вы оставили лошадей. Если его там нет, то он где-то в доме.

– Хорошо, сейчас схожу, но мне кажется, что это без толку. Не похоже, чтобы молодой хозяин мог кого-то вдруг испугаться. Вы удивитесь, если узнаете, во скольких схватках он участвовал за эти два года.

– Ошибаешься, я совсем не удивлюсь.

– Он храбрый парень! – признал Банди и растворился в темноте.

Через несколько минут он появился снова и коротко сказал:

– Его там нет!

– Проклятый мальчишка! – воскликнул сэр Тристрам. – Быстро отойди от окна! Кто-то сюда идет!

Банди торопливо нырнул за подоконник, дверь открылась, и хромая, с помощью дворецкого вошел Грэгг.

У него распухла челюсть и были выбиты два передних зуба. Сэр Тристрам быстро сунул в карман свою разбитую правую руку. Хотя голова у Грэгга шла кругом, он все-таки что-то соображал; когда его затуманенный взор упал на Шилда, он еще больше побледнел и, схватившись за спинку кресла, еле ворочая языком, проговорил:

– Все это очень странно, но я буду стеречь! У меня ключи от всех дверей. Если он все еще там, то никуда не уйдет!

Молодой конюх вошел в комнату и сказал серьезно:

– На вашем месте, мистер Дженкинс, я принес бы ему немного бренди. Не бойтесь, мистер Грэгг! Никто не выйдет отсюда, пока ключи у вас.

Дворецкий, сообразив, что глоток бренди, пожалуй, не помешает и ему самому, отправился за графином. А молодой конюх, подойдя к слуге, проникновенно сказал:

– А вам не стоило спускаться вниз, мистер Грэгг, – и расчетливо ударил его пониже уха.

Несчастный слуга грохнулся на пол, а молодой конюх, зло сверкая своими красивыми глазами, угрюмо проговорил:

– Может, это послужит тебе уроком, рябой ублюдок!

Прежде чем сэр Тристрам обрел дар речи, дворецкий, услышав грохот, поспешно вернулся в библиотеку. Конюх тут же повернулся к нему и сказал:

– Я же говорил, что он упадет в обморок, мистер Дженкинс! Зря он спустился!

– Отнесите беднягу снова в его комнату и держите его там, – распорядился сэр Тристрам.

– Вот это я и собирался сделать, сэр, – сказал молодой конюх. – Ну, мистер Дженкинс, если вы возьмете его за ноги, мы быстро доставим его в кровать!

– Я же просил его не вставать! – сказал Дженкинс, качая головой.

Конюх сунул руку в карман Грэгга и достал оттуда ключи.

– Лучше пусть они побудут у вашей светлости, – сказал он, передавая ключи сэру Тристраму.

Дворецкий, который с пыхтением нагнулся, чтобы поднять Грэгга, согласился, что сэр Тристрам и есть тот человек, которому можно доверить ключи. Во второй раз они потащили Грэгга наверх. Мистер Банди, который появился над подоконником как чертик из коробочки, флегматично заметил:

– Похоже, тут появился друг молодого хозяина. Что это за парень?

– Мне кажется, что это мальчик Джима Кеттеринга, – ответил сэр Тристрам.

– Да, кажется, он попал этой ночью в хорошую переделку, – заметил Банди, – но он несомненно хороший парень. К тому же здорово работает кулаками!

И в этот момент открылась дверь, и в комнату вошел Людовик.

– Ну и разгром! – заметил он, оглядываясь вокруг. – Я дорого бы дал, чтобы посмотреть на лицо Красавчика, когда он приедет домой! Как вы сюда попали, Тристрам?

– Меня позвал Клем, – ответил Шилд. – А как вы выбрались из этого тайника и какого дьявола вы там делали?

– Из тайника есть другой выход, – объяснил Людовик. – Я предполагал, что он должен быть. Он ведет прямо в спальню Бэзила. Мне кажется, пока я охотился за кольцом, вы здесь тоже хорошо поработали. Я услышал голос Боба Кеттеринга и свистнул ему…

– Свистнул ему?! – словно эхо отозвался сэр Тристрам. – На глазах у всей этой челяди?

– Да, а почему нет? Я же знал, что он поймет, – это наш сигнал еще с самого детства. Боб и не подозревал, что его заставили охотиться за мной. Боже, сколько мы с ним разорили гнезд!

– Я так и думал, что вы встретили друга, – кивнул Банди. – А вы, случайно, не нашли то самое кольцо?

Лицо Людовика омрачилось.

– Нет! Боб помог мне обшарить комнату Бэзила, но его там нет, как нет и в тайнике.

– А молодой Кеттеринг, случайно, не вспомнил, что он на службе у Бэзила? – с интересом спросил сэр Тристрам.

– Да, но он работает на меня, мой дорогой друг.

– Мне кажется, он такой же бессовестный, как и вы! – улыбнулся сэр Тристрам. – Как вам кажется, вы тут произвели достаточно разрушений или хотите приложить руку еще к чему-нибудь?

– Разрушений! – воскликнул Людовик. – Если бы это покрыло все другое! А кто поломал всю мебель, хотел бы я знать? Я не делал этого.

В это время в библиотеку вернулся конюх и встревоженно сказал:

– Мистер Людо, вам бы лучше уйти, пока можно. А то Дженкинс вот-вот спустится вниз.

– А ты не собирался когда-нибудь выйти на призовой ринг, мой молодой друг? – спросил Банди, который устроился на подоконнике так удобно, будто собирался здесь остаться. – Парень, у тебя приличные кулаки, и ты совсем неплохо показал себя!

Кеттеринг улыбнулся, но скорее неодобрительно, и обратился к сэру Тристраму с извинениями:

– Я и не знал, что это мистер Людо, сэр! Так же как не знал, что это вы. Я горд, конечно, оказаться рядом с вами, хоть бы и в темноте.

– Пошел к чертям, Боб! Хватит подталкивать меня к окну! – ворчал Людовик. – Я и сам пойду, когда будет надо, но вот куда я подевал этот чертов фонарь?

Сэр Тристрам схватил его за здоровое плечо и потянул к окну:

– Забирай его, Банди! Кеттеринг найдет фонарь, когда вы уйдете. Иначе вы снова окажетесь в трудном положении, и предупреждаю, что не буду больше вытаскивать вас из этих темных щелей.

Людовик, уже сидя на подоконнике, ответил:

– Не называйте это место темной щелью, хорошо? Я там был в безопасности!

– Ну конечно, так уж и в безопасности, – проворчал Банди, силясь вытащить его через окно. – Играете в кошки-мышки с целой оравой оголтелых дураков, которые дерутся за то, кто первый найдет вас! А еще говорили, что не идете на риск! Ну, выходите же!

– А что я могу поделать, если ты нарушал мои приказы! – негодующе ответил Людовик. – Разве я не велел тебе спасаться одному? А вместо этого ты палишь из пистолета и затеваешь свалку – так что мой осторожный кузен вынужден был здесь все разорить! Куда уж дальше, ему не нравятся такие вещи, не так ли, Тристрам?

– Да, верно, – ответил Тристрам, передавая его через окно в руки Банди, – но мое пристрастие к осторожности не помешает мне стукнуть вас по голове и вытащить отсюда, если вы немедленно не пойдете сами. Ждите меня около ваших лошадей. Я скоро буду.

Он посмотрел, как Людовик уходит в сопровождении Банди, повернулся к Кеттерингу и смерил его взглядом.

– Мне кажется, ты можешь держать язык за зубами?

Конюх кивнул:

– Да, сэр, могу. Но чтобы заставить меня ловить мистера Людо!.. Простите, сэр, но я бешусь, когда подумаю об этом!

– Ну ладно, если тебя заставили делать эту ночную работу, то пойдешь со мной, – сказал сэр Тристрам. – Где же дворецкий?

Он вышел в холл и позвал Дженкинса, который вскоре появился на лестнице.

– Вот ваши ключи, – сказал сэр Тристрам, протягивая ему связку. – А теперь выпустите меня отсюда!

Дворецкий взял ключи и сказал упавшим голосом:

– Вы… вы уже уходите, сэр?

– Конечно ухожу, – ответил Шилд, бросив на него один из своих самых холодных взглядов. – Вы что, думаете, я буду торчать тут всю ночь, чтобы стеречь вашего взломщика? Если он и проник в тайник, в чем я по-прежнему сомневаюсь, то уже с полчаса, как мог удрать оттуда.

– Нет, сэр. О нет, сэр! – удрученно ответил дворецкий.

Пять минут спустя Шилд присоединился к Людовику в парке и слез с лошади Клема. Клем к этому времени уже ждал там, пройдя пешком от Корта. Людовик, уставший и измученный, был уже в седле. Сэр Тристрам передал поводья Клему и искоса взглянул на своего молодого кузена.

– Ну вот, теперь вы почувствовали, что ранены, – отметил он. – Я совсем не удивлен, но мне вас особо и не жаль! Это ночное безрассудство могло привести вас прямиком в тюрьму.

– О, моя рана в порядке! – ответил Людовик. – Вы хотите сказать, что были правы и здесь мне подстроили ловушку. Да, вы были правы, говоря мне, что я не найду своего кольца. Я его не нашел. Что еще?

– Больше ничего. Поезжайте обратно в Хэнд-Кросс и, ради бога, оставайтесь там!

Людовик бросил повод и протянул руку:

– Черт возьми, Тристрам, простите меня за то, что я впутал вас в свои безумные дела! Спасибо, что вы приехали сегодня ночью!

Шилд на мгновение взял его руку и сказал уже более мягким тоном:

– Не будьте глупцом! Мы найдем ваше кольцо, Людовик! Увидимся завтра.

– Обещаю вам до этого времени воздержаться от всяких глупостей, – искренне сказал Людовик. Он снова разобрал поводья, и тут в его неугомонных глазах мелькнула искорка. – Кстати, примите мои комплименты – это был прекрасный выстрел!

Шилд рассмеялся:

– А разве нет? Грэгг подумал, что это вы стреляли.

– Это непомерная похвала, Тристрам! Вы не должны слушать лесть, – с улыбкой возразил Людовик.

Когда искатели приключений вернулись в «Красный лев», то нашли Ная и мисс Тэйн ожидавшими их у камина в кофейной комнате. Най с облегчением увидел Людовика живым и невредимым, но, вместо того чтобы приветствовать молодого человека, разразился такой руганью, что Банди пришлось увещевать его.

– Да хватит, Джо! – наконец сказал он. – Мы не сделали ничего плохого, зато ввязались в хорошую свалку. Ты посмотри только на мой глаз!

– А я и смотрю на него, – огрызнулся Най. – И если когда-нибудь встречу человека, который сделал это, то пожму ему руку. И пожелаю ему подбить и второй.

– Можешь даже расцеловать его. Это был Боб Кеттеринг.

– Боб Кеттеринг! – воскликнул хозяин гостиницы. – Но как вы в это ввязались, сэр? Если я когда-нибудь попаду в такую неприятность… А где сэр Тристрам?..

– Пошел домой спать, – зевнул Людовик. – Должен сказать, он был рад, что попал туда. Осторожный кузен получил удовольствие, и все благодаря вам, Салли.

Мистер Банди кивнул Наю:

– Тебе было бы приятно посмотреть на него в драке, Най. У него было полное преимущество. Сэр знает много всяких приемчиков.

– Я не раз сходился в схватке с сэром Тристрамом, – серьезно ответил Най. – Не сомневаюсь, что он не хуже многих из вас, но вот что я скажу: на этот раз он ударил не того, кого нужно.

– Почему я раньше не знал этого человека? – рассуждал Банди, не обращая никакого внимания на это существенное замечание. – Он припечатал этого слугу сначала в грудную клетку, а потом в челюсть. Что он сделал с молодым Кеттерингом, я не знаю, но, судя по звуку, захватил ему руку и туловище.

В этом месте мисс Тэйн перебила Абеля, желая услышать полный отчет об этом ночном приключении.

События в Дауер-Хаус все еще занимали ее, когда на следующее утро сэр Тристрам приехал в гостиницу «Красный лев», и она встретила его с явным блеском в глазах.

Он заметил это, скрыл улыбку и сказал, пожав ее протянутую руку:

– Здравствуйте! Сегодня для вас будет день триумфа!

Сара недоуменно подняла брови:

– Вы смеетесь надо мной! Почему этот день будет триумфом для меня?

– Моя дорогая мисс Тэйн, разве вы не догадываетесь? Наконец вы добились моей благодарности.

– Странное создание! – воскликнула мисс Тэйн. – Я готова была сама пойти выручать Людовика!

– От вас было бы очень много пользы, уверяю вас! А как наш мальчик сегодня утром?

– Надеюсь, он не пострадал. Немного хандрит. Скажите мне, у вас есть хоть какая-нибудь реальная надежда найти то кольцо?

– У меня есть надежда очистить его имя, – ответил он. – Его похождения прошлой ночью, по крайней мере, убедят Бэзила, что мы начали расследование против него. Бэзил ведет себя спокойно и достойно, лишь когда ему ничто не угрожает, но я не думаю, что он останется хладнокровным перед лицом реальной опасности.

– Думаете, он выдаст себя? Но ведь прошлая ночь может выдать вас самих!

– И это хорошо! Бэзил немного побаивается меня…

– Вполне это допускаю! Но, боюсь, ему ясна истинная цель вашего вторжения в дом.

– Разумеется, но он сам находится в затруднительном положении. Красавчик вряд ли признается, что поставил ловушку для человека, чьим наследником сам является. Значит, ему придется притвориться и принять мою версию. А кстати, где Людовик?

– Эстаси уговорила его остаться нынче утром в постели. Пять миль до Дауер-Хаус да пять миль обратно с приключением в промежутке – это слишком много для раненого человека, почти инвалида. Не хотите ли подняться? Думаю, что вы найдете у него и Хью.

Они нашли Людовика пьющим вино «Констанция» и спорящим с сэром Хью о том, можно ли вламываться в чужой дом, чтобы овладеть собственным имуществом. Эстаси, сидя у окна, поддерживала кузена, но осуждала бесчувственность тех людей, которые позволяют другим спать, отправляясь на такие приключения. Она даже попыталась найти поддержку у сэра Тристрама, но тот сказал, что едва ли имеет отношение к этому ночному делу, и вернулся к разговору с мисс Тэйн.

Людовик хотел немедленно узнать у кузена, как тот собирается заполучить кольцо-талисман, но они не поговорили и пяти минут, как послышался звук быстро приближающейся кареты. Она остановилась у гостиницы, и Эстаси, выглянув из-за занавески, объявила дрогнувшим голосом, что приехал Красавчик Левенхэм.

– Какое нахальство! – воскликнула мисс Тэйн.

– Да на нем еще и жилет с ярко-красными полосками! – ужаснулась Эстаси.

– Что?! – вскричал Людовик. – Где мой халат? Я хотел бы взглянуть на него.

– О нет, вы не должны этого делать! – сказал сэр Тристрам, пресекая попытку кузена выскользнуть из кровати.

– Уже слишком поздно. Он входит в дом. Что ему надо?

– Может быть, убедить нас, что он был прошлой ночью в Лондоне, – предположил Шилд. – Спустимся вниз, Эстаси.

– Что я должна ему сказать?

– Говорите все, что хотите, если только это не касается Людовика. – Он взглянул на мисс Тэйн: – А вы не могли бы снова стать такой же глуповатой и разговорчивой, как тогда, когда он видел вас в последний раз?

– О, мне позволят принять участие? – удивилась мисс Тэйн. – Разумеется, я представлюсь именно такой. А для чего?

– Теперь самое время немного попугать Бэзила, – объяснил сэр Тристрам. – Так как он уверен, что Людовик находится здесь, в Суссексе, мы скажем ему, что подозреваем, будто он – настоящий убийца Планкетта.

– Очень хорошо, – сказал Людовик, – а как, вы думаете, он отреагирует?

– Понятия не имею, – холодно ответил Шилд, – но уверен: Бэзил что-то предпримет. Мисс Тэйн, я вас попрошу кое-что сказать при моем кузене.

Красавчика Левенхэма не заставили долго ожидать в гостиной. Через несколько минут к нему присоединились его кузен и кузина. Он бросил на них быстрый взгляд и начал говорить, весь – сплошная улыбка и вежливость:

– Мои дорогие Эстаси и Тристрам! Я так рад видеть вас на пути из этого утомительного и скучного города. Я не мог противиться желанию нанести вам утренний визит. Надеюсь, я не появился в неудобное для вас время?

– Конечно нет, – ответила Эстаси, широко раскрыв глаза. – Почему вы так думаете?

Сэр Тристрам неторопливо подошел к камину и ногой поправил полено.

– О, так вы еще не были дома, Бэзил? – как бы между прочим спросил он.

– Нет, еще не был! – Красавчик поднял изысканно украшенный лорнет и посмотрел сквозь него на Шилда. – Почему вы меня об этом спрашиваете, мой друг? Что-нибудь стряслось в Дауер-Хаус?

– Боюсь, что многое стряслось, – ответил Шилд. Он помолчал, заметил искорки интереса в глазах Красавчика и добавил: – Сломан один из ваших якобианских стульев.

На мгновение воцарилось молчание. Красавчик выпустил из рук лорнет и машинально повторил:

– Сломан стул? Как это?..

Дверь открылась, чтобы пропустить мисс Тэйн. Пока она радостно восклицала, увидев Красавчика, приветствовала его, интересовалась его здоровьем, состоянием дорог и погодой в Лондоне, было совершенно невозможно вернуться к сути разговора. Но как только Сара замолчала, чтобы перевести дух, Красавчик успел повернуться к Шилду и спросить:

– Вы что-то говорили насчет одного из моих стульев, который сломался. Боюсь, что я не…

– О! – воскликнула мисс Тэйн. – Так вы еще ничего не слышали? Вам сэр Тристрам еще ничего не сказал об ужасной попытке ограбить вас прошлой ночью?

– Нет, – с расстановкой ответил Красавчик. – Нет. Он мне не сказал. Я так понял, что в мой дом кто-то вломился?

– Да, – кивнул сэр Тристрам. – Ваши слуги выследили банду головорезов, которые проникли в дом через окно библиотеки.

– Да, – снова заговорила мисс Тэйн, – и так это все странно, мистер Левенхэм! Сэр Тристрам пообедал с нами здесь и ехал обратно в Корт, когда услышал стрельбу в Дауер-Хаус. Вы можете себе представить его изумление! Я уверена, что вы будете благодарны своему кузену, потому что он тут же свернул к дому. И вы представляете – один шум от его приезда обратил этих громил в бегство!

Но взгляд, который Красавчик бросил на своего кузена, едва ли можно было считать благодарным. Он побледнел, но сказал ровным тоном:

– Я и в самом деле благодарен. Какой счастливый случай, что вы проезжали мимо моего дома как раз в тот момент, Тристрам! И что, никто из этих негодяев не задержан?

– Боюсь, что нет, – ответил Шилд. – К моменту, когда я подъехал к дому, их и след простыл. Там произошла – и скоро вы сами в этом убедитесь! – чудовищная драка, настоящая схватка, как я понимаю. Боюсь, что ваши люди как следует помяты. Да и ваш дворецкий, – Шилд еще раз поправил дрова в камине, – почувствовал… облегчение после моего появления.

– Несомненно! – подхватил Бэзил. – У меня нет никаких сомнений на этот счет.

– Несчастный дворецкий! – воскликнула мисс Тэйн. – Представляю, как он испугался! Он должен был видеть в вас своего спасителя, сэр Тристрам! Он был бы вдвойне рад сменить хозяина.

Красавчик посмотрел на нее:

– Прошу прощения, мэм?

– Я только хотела сказать, что он готов поступить на службу к сэру Тристраму…

– Вы ошибаетесь, мисс Тэйн! – перебил ее сэр Тристрам, нахмурившись. – Насколько мне известно, дворецкий моего кузена не собирается оставлять свою работу.

– О, как это глупо с моей стороны! Только мне кажется, вы говорили Эстаси, что нашли дворецкого мистера Левенхэма, и она спросила, не помнит ли он…

Эстаси торопливо перебила ее:

– Я так надеюсь, что из вашего дома ничего не украдено, Бэзил! Иметь…

– Я тоже надеюсь на это, моя дорогая кузина. Но дадим мисс Тэйн продолжить!

Мисс Тэйн, увидев нахмуренное лицо Эстаси, уже запинаясь пробормотала:

– О, это ничего не значит! Я не это хотела сказать, просто ошиблась! Перепутала одно с другим. Мой брат говорит, что я безумно легкомысленна.

Сэр Тристрам вмешался в разговор:

– Я не делал никаких попыток похитить вашего дворецкого, уверяю вас, Бэзил!

– Ну конечно нет! Глупейшая ошибка! – подхватила мисс Тэйн, стремясь сгладить свою бестактность. – Это не ваш теперешний дворецкий, мистер Левенхэм, но один из тех, кто работал у вас раньше. Теперь я хорошо припоминаю! – Она перевела взгляд с сэра Тристрама на Эстаси: – Я сказала что-нибудь не то? Но вы же сами говорили Эстаси!

Бэзил схватил табакерку:

– Дворецкий, который когда-то у меня работал? Вы хотите взять его к себе на службу, Тристрам?

– Да, признаться, у меня была такая мысль, – смущенно согласился Шилд. – Думаю, у вас нет возражений?

– Почему же я должен возражать? – произнес Красавчик с невеселой улыбкой. – Правда, я сомневаюсь, что вы нашли бы его столь полезным, как ожидали.

– Должен сказать, что я не собираюсь нанимать его, – признался Шилд и поспешил переменить тему разговора.

Красавчик не стал задерживаться. Извинившись и сказав, что должен посмотреть, какие потери он понес, если они есть, он оставил общество и направился к Уорнинглиду.

Как только он уехал, Эстаси бросилась на грудь мисс Тэйн и объявила, что прощает ее за то, как она повела себя прошлой ночью.

– Вы все так хорошо сделали, Сара! Красавчик был просто bouleverse [23] и, думаю, напуган.

– Он был определенно напуган, – согласилась мисс Тэйн. – Даже забыл улыбаться. Как вы полагаете, что он будет делать, сэр Тристрам?

– Я надеюсь, что он сделает попытку найти Клегхорна и купить его молчание. Если он сделает это, то сам предаст себя в наши руки. Но только не позволяйте Людовику выходить из гостиницы! А я предупрежу Ная, чтобы он был осторожен с теми, кого пускает сюда.

– Я вся дрожу, – призналась мисс Тэйн. – Мне вдруг подумалось: вдруг та неприятная личность знает, что Людовик занимает комнату в задней части дома.

– О, Сара! – вздохнула Эстаси. – Вы, конечно, не думаете, что он явится убить Людовика, верно?

– Я вовсе не была бы удивлена, – ответила мисс Тэйн. – И я сама займу эту заднюю комнату! Я как раз имела это в виду.

– Так вот что! – Лицо Эстаси прояснилось. – Вот это удачная мысль! Ничего не может быть лучше, моя дорогая!

– Лучше, но для кого? – резко спросила мисс Тэйн.

– Для Людовика, разумеется. Вы ведь не возражаете против того, чтобы оказать ему эту маленькую услугу? Вы же сами сказали, что хотели бы пережить приключение!

– Конечно, я хотела бы иметь приключение, – ответила мисс Тэйн, – но я никогда не говорила, что мне хочется быть убитой в собственной кровати!

– Но это же абсурд, Сара! Конечно, он не станет убивать вас!

– Если только он не захочет освободить мир от болтливой женщины, – вмешался сэр Тристрам, и лукавый огонек заплясал в его глазах. – Конечно, это риск, но нам придется на него пойти.

Мисс Тэйн взглянула на него:

– Вы сказали – нам?

– Да, я так сказал! Но если говорить серьезно, мисс Тэйн, я не думаю, что здесь есть хоть какой-нибудь риск. Если вы боитесь, разделите кровать с Эстаси.

– Нет, – возразила мисс Тэйн с видом человека, который идет на сожжение. – Я предпочитаю, чтобы моя кровь пала на ваши головы.

Конечно, Сара сказала это в шутку, но ее слова произвели на Эстаси такое впечатление, что она решила весь остаток дня не выпускать Людовика из виду. Когда сэр Тристрам уехал и мисс Тэйн предложила ей совершить их обычную утреннюю прогулку, Эстаси отказалась столь решительно, что Сара не стала настаивать и пошла с братом, оставив Эстаси охранять Людовика, как кошка котенка.

День клонился к вечеру, и страхи Эстаси все усиливались. Когда зажгли свечи и закрыли ставни, ей показалось, что она слышит чьи-то шаги и какой-то неизвестный человек входит в гостиницу. Она призналась мисс Тэйн, что уверена, будто кто-то прячется в доме, и настояла, несмотря на протесты Ная, чтобы никто не входил в гостиницу без его ведома, а он сам обыскал бы все уголки и щели в доме. Дом был старый и ветхий, и все доски в нем сильно скрипели. И как-то, когда Эстаси в очередной раз настороженно поднимала пальчик, требуя тишины, чтобы вслушаться в тихие звуки, мисс Тэйн откровенно сказала:

– Еще немного, и я не смогу всю ночь сомкнуть глаз. Теперь-то в чем дело?

Эстаси, плотнее прикрывая занавески на окнах, ответила:

– Здесь щелка. Кто-то может заглянуть и увидеть Людовика. Думаю, лучше будет, если я сколю их булавкой.

Сэр Хью, занятый обычной вечерней игрой в пикет с Людовиком, заметил ее беспокойство.

– Ах! Так вам тоже не нравится лунный свет! Странная вещь, но при луне мне снятся дурные сны. И еще бывает так, что, когда лунный свет попадает в мою комнату, я просыпаюсь. Вы чувствуете это так же, как я!

Никто не стал объяснять сэру Хью настоящие причины нервного поведения Эстаси, поэтому, припомнив разные случаи дурного влияния луны на человека, он вернулся к игре и вскоре забыл обо всем.

Партия в пикет скоро закончилась, и все общество отправилось спать сразу же после десяти часов. Убедившись, что все окна в комнате Людовика надежно заперты, пистолеты заряжены и засунуты под подушку, Эстаси с неохотой собралась уходить. Людовик обнял ее здоровой рукой, поцеловал и посмеялся над ее страхами. Она серьезно ответила:

– Но я боюсь! Я так сильно вас люблю, что опасаюсь, как бы нас не разлучили. Обещайте мне, что запрете дверь на задвижку!

Он прикоснулся щекой к ее волосам:

– Я все обещаю вам, моя любимая! Не тревожьте свою хорошенькую головку! Я не стою этого!

– Вы так дороги мне!

– Как я хотел бы, чтобы у меня были здоровы обе руки! – вздохнул он. – Вы знаете, что собираетесь выйти замуж за ни на что не годного человека?

– Конечно знаю. И это то, чего я всегда хотела!

Мисс Тэйн как раз в это время проходила по коридору и положила конец их разговору. Она согласилась с Эстаси, что Людовик должен запереть дверь. Она также намеревалась запереть и свою. Сара провела Эстаси в ее комнату и осталась с ней, пока та благополучно не улеглась в кровать. Затем она погасила лампу, поправила огонь в камине и отправилась к себе, раздумывая о том, стоит ли в самом деле опасаться чего-то или они просто дали разыграться своей фантазии.

После пары часов, в течение которых Сара напряженно вслушивалась, чтобы не пропустить звуки чьих-то шагов, она наконец погрузилась в сон, убаюканная ритмичными звуками храпения брата, которые доносились через коридор.

В час ночи храпение внезапно прекратилось. Луна, очевидно, достигла такой точки на небесах, откуда ее лучи смогли отыскать маленькую щелку в ставнях окна сэра Хью. Серебряный луч луны упал на его лицо, и он тут же ощутил его пагубное влияние. Сэр Хью проснулся.

Он с проклятиями поднялся с кровати и проследовал к окну. Моргая со сна, он заметил, что ситцевую занавеску прищемило петлей плохо прикрытой ставни.

– Чертова небрежность! – выругался сэр Хью и открыл окно, чтобы высвободить занавеску.

Резкий порыв ветра вырвал створку из его рук, и окно распахнулось. Он высунулся, чтобы снова закрыть его, и увидел, что одно из окон кофейной комнаты, расположенной прямо под его спальней, тоже широко раскрыто. Что за ротозейство, подумал сэр Хью, – в такой холод оставлять окна открытыми на ночь! Подумав несколько мгновений, он втянул голову обратно, вывернул фитиль лампы, стоявшей около его постели, и зажег от нее свечу. Зевая, он облачился в халат, а потом, взяв подсвечник и осторожно ступая, чтобы никого не разбудить, направился вниз исправлять оплошность Ная.

Он осторожно спустился по ступеням, прикрывая рукой пламя свечи. Достигнув лестничной площадки и повернув, он увидел луч света, который вдруг погас, и внезапно понял, что в кофейной кто-то есть.

Сэр Хью, может быть, по натуре и был ленивым человеком, но страшно не любил, когда гнусные подонки незаметно проникают в дома. С неожиданной для него быстротой он спустился вниз и, подняв свечу, внимательно осмотрел комнату.

Внезапно в темноте комнаты появились неясные очертания чьей-то фигуры, и он увидел человека – в маске и с кинжалом в руке, а уже в следующий момент свечу выбили из его рук. Сэр Хью отважно бросился вперед и схватил неизвестного мародера. Его правая рука нащупала что-то вроде шейного платка и вцепилась в него, но он тут же получил удар в плечо рукояткой кинжала, лезвие которого блеснуло в лунном свете рядом с его шеей. Сэр Хью довольно ловко схватил неизвестного за руку, в которой был кинжал, и безжалостно вывернул ее. Кинжал упал, и хватка сэра Хью немного ослабла. Человек в маске, видимо собрав все силы, вырвался и бросился к окну. Сэр Хью кинулся за ним, но споткнулся о стул и с грохотом упал на четвереньки. Незваный гость еще некоторое время был виден в проеме окна в лучах лунного света, но не успел сэр Хью встать, как тот исчез в темноте.

Глава 13

Сэр Хью выругался и встал. Шум его падения, оказалось, услышали в верхних комнатах, потому что раздались торопливые шаги по коридору, чьи-то голоса.

– Это всего-навсего я! – крикнул сэр Хью, тщательно растирая бедро. – Не поднимайте шума, ради всего святого! Принесите мне свет!

Голос мисс Тэйн произнес:

– Что такое? Мне кажется, я слышала шум падения!

– Я сказал бы, что ты не ошиблась, – ворчливо ответил ее брат. – Это я споткнулся о проклятый стул! Пошлите сюда, вниз, этого негодяя Ная! Мне надо ему кое-что сказать.

– Боже правый, Хью! – воскликнула мисс Тэйн, спускаясь по лестнице со свечой в руке. —

Что ты здесь делаешь? Ты даже не представляешь, как напугал меня!

– Что я хочу, – раздраженно ответил сэр Хью, – так это только света!

– Дорогой мой, что случилось? – вопрошала мисс Тэйн, сходя по последним ступеням и ставя подсвечник на стол. – Почему ты здесь?

Она заметила наполовину отдернутую занавеску на широко распахнутом окне и быстро спросила:

– Кто открыл окно?

– Вот как раз это я и хотел спросить у Ная! Меня разбудила луна, я выглянул во двор и увидел это окно открытым. И лишь только спустился сюда, как какой-то негодяй в маске вышиб у меня из рук свечу и попытался убить меня. Нет, бесполезно искать его поблизости, он ушел – и все благодаря Наю, который наставил тут стульев!

Эстаси, спустившаяся вниз с Наем, испуганно вскрикнула и посмотрела на мисс Тэйн.

– Он приходил! Людовик!..

При этих словах она повернулась и бросилась наверх, крича:

– Людовик, Людовик, вы целы?

Сэр Хью посмотрел ей вслед с каким-то раздражением:

– Француженка! Все они одинаковы! Какого черта она так всполошилась?

Най подошел к окну и выглянул наружу:

– Ставню сняли с петель и высадили одно стекло. Вот сюда он и просунул руку, чтобы открыть окно. Вы не разглядели его лица, сэр?

– Нет, не разглядел, – ответил сэр Хью, нагибаясь, чтобы поднять кинжал. – Я же говорил вам, что он был в маске! Чего я не люблю, так это всяких театральных эффектов!.. Что за парень разыграл все это? Разбойник с большой дороги?

– Может быть, – задумчиво предположила мисс Тэйн. – Мы знаем лишь одно: он не хотел рисковать и быть узнанным.

– Вот и я тоже так подумал, – согласился сэр Хью, неодобрительно глядя на сестру, – но мне кажется, ты знаешь, кто это был, Салли.

– Да, дорогой, – смиренно согласилась мисс Тэйн. – Я думаю, что человеком в маске был не кто иной, как злобный кузен Людовика. Именно он и собирался убить несчастного юношу вот этим ужасным ножом!

– В этом не может быть сомнений! – прорычал Най. – Взгляните сюда, мэм!

Най опустился на колени и подобрал под столом кусочек тесьмы, судя по всему – от широкого галстука, а также золотой лорнет на порванной ленте.

– Вы когда-нибудь раньше видели это? Сэр Хью взял у него лорнет и с пренебрежительным видом исследовал его.

– Нет, не видел, – сказал он, – и более того, он мне не нравится, потому что слишком уж украшен драгоценными камнями.

Мисс Тэйн кивнула:

– Конечно, я видела его. Но это же доказательство! Он, наверное, доведен до отчаяния, если пошел на такой риск!

В этот момент Эстаси снова спустилась по лестнице, а за ней шел заспанный Людовик, держа в правой руке пистолет. Его взгляд прежде всего упал на кинжал, который мисс Тэйн положила на стол. Он поднял брови и покачал головой:

– Так вот эту хорошенькую вещицу хотели всадить мне в сердце? Ну и ну! А это что такое, Тэйн?

– Вы не узнаете это? – спросила мисс Тэйн. – Это лорнет вашего кузена.

Людовик посмотрел внимательно на лорнет, но взял в руки кинжал.

– О, вот это? Нет, я не могу сказать, что узнаю его, но, пожалуй, вы правы. Подумать только, что Красавчик рискнул прийти сюда и намеревался убить меня не чем иным, как этим средневековым оружием! Какая наглость!

– Судя по всему, он хотел убить вас спящим, чтобы избежать лишнего шума, – предположила мисс Тэйн. – Я не думала, что он рискнет прийти.

– Я хотел бы, чтобы вы отнеслись к этому серьезно, – важно произнес сэр Хью, видимо вспомнив о своих профессиональных обязанностях. – Так вы утверждаете, что этой ночью здесь на самом деле был ваш кузен?

– Какие могут быть сомнения, черт возьми! – ответил Людовик, пробуя указательным пальцем лезвие кинжала.

– Ваш кузен спрятался под маской?..

– Под маской? – с интересом переспросил Людовик. – Он был в маске? Боже, в этом весь Бэзил! Он сделал все, чтобы не рисковать быть узнанным!

– И вы думаете, что он пришел сюда, чтобы убить вас в постели? – настойчиво продолжал пытать Людовика сэр Хью. – В таком случае он отъявленный негодяй! Никогда не слышал о таких вещах!

Эстаси, забившаяся в угол кресла, оторвала руки от побледневшего лица и произнесла глухим голосом:

– Если он не взойдет на эшафот, я сама убью его! Я дам святой обет убить его!

– Нет, не делайте этого! – строго предостерег ее сэр Хью. – Вы не можете убивать людей в Англии, здесь вам не Франция!

– Нет, могу! И убью! – возразила Эстаси. – Может быть, даже на дуэли, но все равно убью! Надо вернуть Людовику то, что по праву принадлежит только ему. Но убивать человека, когда тот спит, – это просто позор!

– В ваших словах есть резон, – признал сэр Хью, – но, как мне кажется, вам сейчас нужен глоточек бренди.

– Мне не нужен глоточек бренди!

– Ну, если вы не хотите, так я выпью, – честно признался сэр Хью. – Я весь продрог в этой проклятой кофейной. Здесь такой холод!

Только когда Най угрюмо сказал, что Эстаси нечего беспокоиться о безопасности Людовика, потому что он предлагает провести остаток ночи в кофейной, та согласилась вернуться в свою спальню. Напоследок она удостоверилась, что Най и сэр Хью ни в коем случае не выпустят Людовика из виду, пока тот не запрется в своей комнате.

Сэр Хью был готов пообещать ей все, что угодно, но его рациональный ум ожидал дальнейшего развития событий в эту ночь. Как только обе женщины скрылись за поворотом лестницы, он положил лорнет Красавчика на каминную полку.

– Ну вот, они ушли, и мы можем чувствовать себя свободнее. Най, идите и принесите бренди, да захватите стакан для себя.

В ту ночь так больше ничего и не случилось, но на следующее утро Най, мисс Тэйн и Эстаси собрались на совещание, где решили, что, как ни неприятно это будет для Людовика, в течение дня он должен прятаться в подвале. Най сказал, что в гостиницу «Красный лев» ведут три двери и, кроме того, много окон, через которые также можно проникнуть внутрь. Прошлая ночь убедила его, что Красавчик так легко не расстанется с намерением убрать Людовика.

Стоял февраль, и на брайтонской дороге в эту пору было мало частных карет, но время от времени они все-таки проезжали, и их пассажиры были не прочь освежиться в кофейной. Вдобавок к этой публике в бар заходили местные жители, и поэтому любому незнакомцу было легко проникнуть в гостиницу, когда ее хозяин и Клем были заняты с посетителями.

Как и следовало ожидать, Людовик возмутился против такого заключения, и никакие обещания Ная устроить ему в подвале удобное пристанище не убедили его.

Сэр Хью, явившийся в гостиную как раз посередине возмущенной речи Людовика, не желавшего проводить время с бутылками и бочонками, заявил, что он лично не возражал бы против запаха хороших напитков.

– Вам может нравиться запах бренди, но разве вам понравится сидеть взаперти в винном подвале целый день напролет? – с негодованием воскликнул Людовик.

– Это зависит от того, какое там вино, – подумав немного, ответил сэр Хью.

После длительных уговоров, сопровождаемых мольбами обеих леди, которым особенно внимал Людовик, он все же согласился удалиться в свое подземное убежище, к тому же Эстаси тут же вызвалась разделить его заточение, а сэр Хью обещал зайти к нему после обеда, чтобы сыграть партию в пикет.

– Хотя почему вы собираетесь сидеть в подвале, если вам не нравится запах спиртных напитков, я никак не могу понять, – как-то невпопад добавил он.

Это неудачное замечание немедленно вызвало упреки со стороны мисс Тэйн:

– Может случиться так, что Красавчик Левенхэм войдет незаметно в дом и убьет Людовика – прежде чем мы все узнаем о его визите.

– Если этот тип приедет сюда сегодня, я бы перекинулся с ним парой слов, – сказал сэр Хью, и его лицо потемнело. – Мне кажется, я схватил из-за него еще одну проклятую простуду, ведь он вытащил меня из постели в такой холод.

– У меня только одна здоровая рука, но если вы думаете, что я не смогу защитить себя, то вы ошибаетесь, Салли! – обиженно запротестовал Людовик.

– Я уверена, что вы можете постоять за себя, мой дорогой мальчик, но я не хочу иметь на руках труп вашего кузена – так же как и ваш, впрочем.

Эти важные слова побудили сэра Хью заявить, что он никогда не видел таких беспорядков, как в «Красном льве», где сыщики с Боу-стрит шныряют туда и сюда, где люди живут в подвалах, а негодяи вламываются через окна. Не хватает только трупов, которые валялись бы по всему дому!

– Имей в виду, Салли, как только появится первый труп, мы немедленно возвращаемся в Лондон!

– В этом случае, – ответила мисс Тэйн, – Людовик определенно должен отправиться в подвал. Я знаю, кто нам сейчас нужен – сэр Тристрам! Я не помню, он собирался заехать к нам сегодня или мы должны послать за ним?

– Послать за ним? – повторил сэр Хью. – Да он практически живет здесь!

Людовик, спустившись в подвал, объявил, что прежде всего он восполнит недостаток сна, и попросил мисс Тэйн взять с собой Эстаси и, может быть, даже прогуляться с ней.

– Не позволяйте ей беспокоиться обо мне! Она просто измучена всей этой романтикой!

Мисс Тэйн рассмеялась и, пообещав Людовику сделать все, чтобы удержать Эстаси от волнений, отправилась предложить ей прогуляться по направлению к Уорнинглиду в надежде встретить сэра Тристрама.

К одиннадцати часам суровая погода стала улучшаться, к полудню из-за облаков появилось солнце, и это побудило Эстаси надеть шляпу и накидку и отправиться с сэром Хью и его сестрой на обычную прогулку. Если уж Людовик в подвале, она может быть спокойна, и раз уж он не позволил ей присоединиться к нему, то степенная прогулка по лугу была куда лучше сидения в гостиной, где нечего было делать и не с кем говорить.

Как только они покинули «Красный лев», солнце выглянуло из облаков, окончательно украсив прогулку. Леди оживленно обсуждали ночное происшествие, пытаясь угадать, что лучше всего делать дальше, а сэр Хью вставлял свои замечания, часто подходящие, а иногда – просто неприемлемые. Пройдя половину пути до Уорнинглида, они так и не встретили сэра Тристрама и повернули обратно по своим же следам, но не прошли и половины пути, как он нагнал их верхом на гнедой охотничьей лошади, которой всегда так восхищался сэр Хью.

Эстаси, едва дав ему обменяться приветствиями с Тэйнами, тут же выложила всю историю ночного происшествия. Сэр Хью в это время обсуждал достоинства лошади. Рассказ о человеке в маске, кинжале, сломанной ставне был перемешан с такими словами, как «хороший скакун», «прекрасный экстерьер», и сэр Тристрам должен был напрячь все силы, чтобы не запутаться. Мисс Тэйн искренне позабавилась, наблюдая за выражением лица Шилда, который пытался связать воедино отдельные части этих двух рассказов.

– …Какие колени… пришел, чтобы убить Людовика… чистокровная лошадка… у него был кинжал… как держит голову… пытался оглушить сэра Хью… хороша на месте и в ходу… на нем была маска… как изогнута в холке! – хором произносили Эстаси и сэр Хью.

Сэр Тристрам глубоко вздохнул и попросил мисс Тэйн понятным языком рассказать ему, как было дело.

Под конец ее рассказа Шилд заметил, что не ожидал столь быстрой и отчаянной реакции на свой достаточно осторожный вызов.

– Боюсь, что у вас была тревожная ночь, – сказал он, – но должен признаться, я доволен, что вы так напугали Красавчика. Судя по всему, он считает, что его положение весьма опасно.

– Это Людовик находится в опасном положении! – возразила Эстаси.

– Вовсе нет, если у вас достаточно здравого смысла, чтобы спрятать его в подвале, – сказал сэр Тристрам.

– Мы так и сделали! Но он очень протестовал и едва ли высидит там долго, – посетовала мисс Тэйн.

– У него есть выбор – сидеть в подвале или быть высланным из страны, – коротко заметил сэр Тристрам. – То, что Бэзил пытался собственноручно убить Людовика, приводит меня к убеждению, что его бывший дворецкий что-то знает.

– А вы его еще не разыскали?

– Нет. Кажется, он окончательно исчез. Если Бэзил знает, где он, и найдет его, я об этом узнаю. Молодой Кеттеринг сообщает мне о всех действиях Красавчика.

Они прошли по лужайке, ускоряя шаги, потому что небо снова затянуло и вот-вот мог пойти дождь со снегом. Сэр Хью обнаружил, что они отсутствовали уже более часа, и пообещал Шилду стаканчик вполне приемлемой мадеры в «Красном льве». Бросив еще один восхищенный взгляд на лошадь, он поинтересовался, не продается ли она.

– Нет, – ответил Шилд, – я не имею права.

– Как это?! – воскликнул сэр Хью.

– Она не моя. Лошадь принадлежала моему двоюродному деду, а теперь будет собственностью Людовика – как только мы восстановим его в правах.

– Он мне очень симпатичен, – заявил сэр Хью, – и во многом похож на меня. Чем скорее юный Левенхэм вступит в права наследства, тем лучше. Я поговорю с ним об этом, как только мы вернемся в гостиницу.

Однако первое, что сделал сэр Хью по прибытии, – прямо с порога закричал Наю, чтобы тот принес бутылку мадеры. Не получив ответа, он отправился в бар сам, чтобы поискать хозяина. Но и там не было никаких признаков ни Клема, ни Ная, только у стойки в терпеливом ожидании сидел джентльмен в молескиновом жилете, который сообщил, что сам уже давно зовет хозяина, потому что у него пересохло в горле. Он добавил также, что если «Красный лев» не заинтересован в посетителях, то есть другие гостиницы, где думают иначе. Сделав это едкое замечание, он ушел, чтобы поискать именно такую.

Сэр Хью вернулся в кофейную и только начал рассказывать, что Най, наверное, вышел, как раздавшийся наверху крик заставил его замолчать. Мисс Тэйн, которая несколько минут назад поднялась, чтобы снять шляпу и накидку, спускалась по лестнице, возбужденная и перепуганная.

– Сэр Тристрам, что-то случилось, пока нас не было! В моей комнате все перевернуто вверх дном и в других тоже! Где Най?

– Так, – хмуро произнес сэр Тристрам, – в этом нам придется разобраться. Но есть более серьезный вопрос – где Людовик?

Людовика нашли мирно спящим в его подземном убежище. Он ничего не слышал и когда узнал, что все комнаты разгромлены неизвестными людьми, то заявил, что это, наверное, Бэзил снова искал его.

– Да, но если он рассчитывал найти вас среди моей одежды, то какого же мнения он обо мне? – заявила мисс Тэйн. – Сэр Тристрам, а не кажется ли вам, что он похитил Ная и Клема?

– Едва ли, – ответил Шилд.

Он прошел через коридор в бар и заметил, что люк, ведущий в подвал, закрыт. На всякий случай поднял его крышку и крикнул:

– Най! Вы там, внизу?

Ему никто не ответил. Сэр Хью вошел и доложил, что не обнаружил никаких следов присутствия Ная, но, заметив, что Шилд открыл люк, уточнил, что та мадера, которую он имел в виду, хранится не в этом подвале.

Шилд разыскал свечу и зажег ее от огня камина.

– Я ищу Ная, а не мадеру, – объяснил он, спускаясь в темноту подвала.

Спустя некоторое время послышался его голос, приглашающий сэра Хью спуститься к нему:

– Тэйн! Прихватите лампу, я нашел их!

Сэр Хью с зажженной лампой спустился в подвал, где и нашел Шилда, хладнокровно поджидающего его со свечой в руке, а у его ног лежали два крепко связанных человека с кляпами во рту.

– Да будь я проклят! – моргая воскликнул сэр Хью. – Сначала одно, потом другое! Это самая странная гостиница из всех, в которых я останавливался.

Шилд задул свечу, приказал сэру Хью поставить лампу и развязать Клема, сам же принялся освобождать Ная. Как только Най обрел способность говорить, он спросил:

– А мистер Людовик цел?

– Он в порядке, – ответил Шилд. – Что здесь произошло, черт возьми? Кто на вас напал?

– Я их никогда прежде не видел, – ответил Най, растирая онемевшие суставы. – Боже, только подумать, что они застали меня врасплох! Меня! Они приехали, как я подумал, с брайтонской каретой. В баре в это время, кроме меня, никого не было, и я повернулся к ним спиной, чтобы взять с полок пару кружек, и тут что-то ударило меня по голове, и когда я очнулся, то оказался там, где вы меня нашли, а Клем лежал рядом! У меня на затылке шишка с куриное яйцо!

– О боже, Най, это же такой старый трюк, и вы на него попались! – с сожалением произнес Шилд.

– Я знаю, сэр, и вам не стоит говорить мне это. Хорошо меня надули!

– Такие вещи, – заявил сэр Хью, разрезая веревки, которыми был связан Клем, – уже не шуточки. Вас тоже ударили по голове?

Клем, однако, избежал этой участи. Он был сильно избит и весь в синяках, но враги одолели его, не оглушая. Услышав, что кто-то зовет буфетчика, Клем сразу же явился в бар. Он увидел только одного человека, который ждал у стойки, но тот, кто прятался сзади за дверью, накинул ему на голову пальто, и Клем не успел высвободиться, как оба незнакомца навалились на него, связали и заткнули рот кляпом – так же, как хозяину.

Как выяснилось, злоумышленники побывали в каждой спальне, вытащили все ящики и вывернули их содержимое на пол, выбросили одежду из шкафов, раскрыли все чемоданы сэра Хью и вообще все перевернули вверх дном.

Когда сэр Хью увидел все эти разрушения, он просто лишился дара речи.

– Не похоже, что они искали Людовика! – заметила мисс Тэйн. – Такое впечатление, что здесь побывали воры, но вот мой ларчик с украшениями – он открыт, а все украшения лежат горкой на туалетном столике! У тебя что-нибудь пропало, Хью? Думаю, у меня все цело.

– Я… – Сэр Хью запнулся. – Как я могу судить о том, что пропало, в таком беспорядке?

Шилд мрачно осмотрел разгромленную комнату.

– Нет, они искали не Людовика, – подытожил он. – Но что? Что у вас было такое, в чем так отчаянно нуждается Красавчик?

– Вы хотите сказать, что весь этот беспорядок устроил тот самый кузен Левенхэм, который вломился сюда прошлой ночью? – спросил сэр Хью.

– Боюсь, что это так и есть, – подтвердил Шилд.

– Стоит мне только на ярд отойти от этого места, – заворчал сэр Хью, – как тут же кто-то появляется, словно следит за мной. Конечно, это ужасно, что преступник тайком проникает в гостиницу, чтобы воткнуть нож в юного Левенхэма, но, когда он переворачивает мою комнату вверх дном, это уж слишком далеко заходит!

– Нож! – воскликнула Эстаси. – Он пришел за ножом, конечно! Сэр Хью забрал его той ночью!

– А куда он делся? – спросил Шилд. – Они нашли его?

– Мы скоро узнаем это, сэр, – ответил Най. – Его оставили на столе в кофейной, а утром, посчитав, что мы можем использовать его как доказательство, я спрятал нож в шкаф, где храню фарфор, в тот самый, где сыщики испортили замок, сэр.

– Идите и посмотрите, там ли он, – распорядился сэр Тристрам. – Я так предполагаю, хотя… Видите ли, на самом деле мы не можем предъявить ему обвинение в том, что он проник сюда, потому что с таким же успехом Красавчик может обвинить и нас в том, что мы вломились в Дауер-Хаус. Ему это известно. Он не дурак!

– Он слишком встревожен, для того чтобы хладнокровно обдумывать свои поступки, – предположила мисс Тэйн.

Най вернулся в комнату:

– Они не догадались заглянуть в укромные уголки, ваша честь. Вот этот кинжал!

Сэр Тристрам осмотрел кинжал и сказал:

– Это его вещь – так мне кажется. Но я не мог бы присягнуть в этом. Тут нет никаких особенных знаков.

– О, как это глупо с нашей стороны! – воскликнула вдруг мисс Тэйн. – Конечно, он приходил не затем, чтобы найти кинжал. Он приходил за своим лорнетом! Тут уж никак нельзя ошибиться. Он совершенно уникален: я его немедленно смогу узнать, да и Най тоже. Где он? Хью, он был у тебя. Куда ты его дел?

– Дел что? – спросил сэр Хью, который ходил по комнате туда и сюда в бесплодных попытках навести порядок.

– Лорнет Красавчика, мой дорогой! Я уверена, что ты держал его в руках прошлым вечером, когда мы с Эстаси отправились спать.

– Не знаю, куда я его дел, – сказал сэр Хью, нагибаясь, чтобы поднять смятый галстук. – Куда-то положил.

– Куда? – настаивала мисс Тэйн.

– Я забыл! Салли, вот мой новый костюм для верховой езды. Только посмотри на него! Он пропал!..

– Нет, дорогой! Клем выгладит его. Ты должен знать, куда положил тот самый лорнет. Думай!

– У меня есть более важные вещи, о которых мне стоило бы подумать, чем какой-то лорнет, который мне не принадлежит и который мне вообще не нравится. Уродливая, чрезмерно украшенная вещь – вот что это такое! Мне кажется, я оставил его на столе в кофейной комнате.

Най покачал головой:

– Этим утром его там не было, сэр.

– Ну, может быть, я забрал его наверх… Я же сказал, что не знаю, и мне нет до него дела!

– А может быть, это ничего не значит… – размышляла мисс Тэйн. – Все зависит от того, чего собственно хотел Красавчик. Может, он уже нашел его.

Эстаси, помогая сэру Хью складывать измятые шейные платки, сказала:

– Это очень захватывающее приключение, и, конечно, оно мне нравится, но… как вы думаете, Бэзил снова вернется, чтобы убить Людовика?

– Едва ли, – ответил Шилд, – но я собираюсь съездить в Корт за своими спальными принадлежностями. Я вернусь и проведу ночь в комнате Людовика.

Сэр Тристрам не стал задерживаться в «Красном льве» и потребовал, чтобы ему подали лошадь, обещая вернуться к обеду. Во второй половине дня не произошло никаких волнующих событий, и никакие подозрительные люди не появлялись в баре. Сэр Тристрам вернулся около шести, и Най, закрыв дверь в кофейную, выпустил Людовика, который возмущенно заявил, что если для того, чтобы получить наследство, ему придется провести еще какое-то время под землей, то он предпочитает оставаться свободным торговцем.

После обеда мисс Тэйн предложила сыграть в карты, и вечер прошел быстро, а все проблемы Людовика были на время забыты. Было уже одиннадцать, когда вдруг откуда-то сверху послышался голос Ная.

Сэр Тристрам, приказав всем оставаться на своих местах, быстро прошел в кофейную как раз в тот момент, когда появился Най, таща за ворот испуганного мальчишку, прислуживающего в конюшне.

– Я только что заметил этого шалопая в комнате сэра Хью! Иди же, ты! Что ты там делал наверху?

Парень хныкал, говоря, что не хотел причинить никакого вреда, и пытался освободиться. Най ударил его, а сэр Тристрам спросил:

– Он что, один из ваших парней, Най?

– Да, сэр, он один из моих парней, но его надо передать местному констеблю, – рассерженно сказал Най. – Он просто вор, вот кто он!

– Я не вор! Я не хотел сделать ничего плохого, мистер Най, клянусь вам! Я не взял ни одной вещи, которая принадлежит большому джентльмену!

– А что ты делал в его спальне? Тебе вообще нечего делать в доме, и ты это прекрасно знаешь! Ты пролез через окно, вот что ты сделал, и не пытайся отрицать это! Ты же поднялся по лестнице! Он шарил по вашим карманам, сэр Хью, этот юный проходимец! Что это у тебя в руке? А ну-ка показывай!

Парень попытался было улизнуть, но Най схватил его правую руку, вывернул ее – тот закричал от боли и разжал ладонь. У него в руке был лорнет сэра Хью Тэйна.

Лицо Ная стало багроветь от гнева.

– Так вот что! – сказал он. – Ты еще пожалеешь об этом, Сэм Баркер!

Сэр Тристрам, отобрав у мальчишки лорнет, спокойно велел отпустить его:

– Ну, мой дружок, если ты будешь говорить правду, тебе не сделают ничего плохого. Кто послал тебя украсть эту вещь?

Мальчик, стараясь отодвинуться от Ная как можно дальше, ответил:

– Это был какой-то джентльмен от мистера Левенхэма, ваша честь, и я на самом деле не знал, что это так плохо. Он спросил меня, не хочу ли я заработать двадцать гиней только за то, что найду лорнет, который мистер Левенхэм тут потерял. Это был такой большой джентльмен, он сказал, что если я найду это и никто меня не увидит, то двадцать гиней мои. Это не воровство, сэр! Я не вор!

– Ах, не вор? – прошипел Най. – Если мистер Левенхэм в самом деле потерял свой лорнет, то что мешало ему открыто прийти сюда и спросить?

– Это лорнет мистера Левенхэма. Этот джентльмен сказал, что если я не стану задавать вопросов, то никому не будет плохо.

– Тебе как раз будет плохо, если ты в точности не сделаешь того, что я сейчас прикажу, – строго сказал сэр Тристрам. – Откажешься – передадим констеблю. Но если будешь держать язык за зубами, я обещаю тебе – Най простит твою оплошность. Я хочу, чтобы ни одно слово о том, что случилось тут этой ночью, не достигло ушей ни Грэгга, ни самого мистера Левенхэма. Если тебя начнут спрашивать, скажешь, что не смог отыскать комнату сэра Хью. Понял?

Мальчик из конюшни, избежав жестокой кары, которую уже считал неизбежной, уверил, что ему все ясно. Запинаясь, он пробормотал слова благодарности, обещал хорошо себя вести и убежал.

– Прошу прощения, сэр, но я бы избавился от этого молодого негодяя! Подкупить моих парней! Что будет дальше, хотел бы я знать?..

Сэр Тристрам посмотрел на лорнет, который держал в руке, и задумчиво сказал:

– Значит, они не нашли его. Значит…

Он замолчал и быстро направился в гостиную. Там его сразу же спросили, что случилось.

– Одного из конюшенных мальчиков Ная подкупили, чтобы он нашел лорнет Красавчика. Вместо него он нашел вот это!

– Но это мой! – заявил сэр Хью. – Вы хотите сказать, что мою комнату снова обшаривали?

– Нет, просто вы где-то неудачно вывернули свой карман. Да это и не важно!

– Не важно! – воскликнул сэр Хью, заметно рассерженный. – А что, если меня ограбили? Это тоже не важно? Черт побери, я за всю свою жизнь ни разу не бывал в таком доме! Он словно набит негодяями из тюрьмы Ньюгейт! Грабители в маске, сыщики с Боу-стрит, молодой Левенхэм, который вбил себе в голову, что ему надо жить в подвале! Я просто не знаю, где окажусь в следующую минуту! И что хуже всего, ты стала такой же, как они все, Салли!

– Вас никто не грабил, – повторил сэр Тристрам. – Что мне нужно знать, так это почему Бззилу важно завладеть этим лорнетом? Тэйн, где вы его оставили? Ради бога, постарайтесь вспомнить! Это крайне важно!

– Вы говорите о лорнете, который, как вам кажется, принадлежит Бэзилу? – спросил Людовик. – Тэйн положил его на каминную полку в кофейной комнате. Я сам видел.

Сэр Тристрам развернулся и устремился в кофейную. Лорнет был там, где сэр Хью и оставил его. Шилд, схватив его, так пристально стал рассматривать, что Най, стоящий рядом, рискнул спросить, не случилось ли чего-нибудь плохого.

Сэр Тристрам отрицательно покачал головой и понес свою находку в гостиную.

– Вы нашли его! – воскликнула Эстаси. – Но почему это так важно?

Сэр Тристрам отстранил ее, сел за стол и целую минуту внимательно рассматривал лорнет. Остальные сгрудились вокруг него, и даже сэр Хью проявил сдержанный интерес.

– Мне нравится, когда стекла чуть тоньше, – заметил Людовик. – Да и ручка слишком толстая. Очень грубо!

Сэр Тристрам сухо ответил:

– Думаю, для этого есть причина.

Он взял лорнет сэра Хью и через его увеличительные стекла стал рассматривать богато украшенное кольцо на конце ручки, через которое должна продеваться лента. Наконец, отложив лорнет сэра Хью, сэр Тристрам вставил ноготь большого пальца в желобок на кольце. Раздался слабый щелчок, кольцо разъединилось, что-то выпало из него, покатилось по полу и остановилось.

– Кольцо-талисман! – сказал сэр Тристрам.

Глава 14

У Людовика вырвался звук, напоминающий рыдание. Он протянул руку и схватил кольцо.

– Мое кольцо, – прошептал он. – Мое кольцо!..

– На мой взгляд, это чертовски хитрая штучка! – сказал сэр Хью, отбирая у Шилда лорнет. – Ты понимаешь, Салли? Кольцо было вделано в колечко на конце рукоятки лорнета.

– Да, дорогой, – согласилась мисс Тэйн. – Я вижу это. Когда я думаю, что любой мог найти его, меня просто охватывает ужас.

– Это и есть то самое кольцо-талисман? – с недоверием спросила Эстаси. – Мне казалось, что оно должно быть совсем не таким! Это всего-навсего золотое кольцо с какими-то знаками.

– Осторожно, Эстаси! – предупредил ее сэр Тристрам с легкой улыбкой. – Людовик считает его священным и неприкосновенным.

Тот оторвался от созерцания кольца:

– Видит бог, я так и считаю! Мне нечего сказать вам, Тристрам, кроме того что я готов целовать ваши ноги!

– Прошу вас, не надо! Я ведь почти ничего не сделал.

– Оно было прямо под носом у всех нас! – размышляла мисс Тэйн. – Как только он посмел?

– А почему бы и нет? – возразил ей сэр Тристрам. – Разве все мы не считали, что кольцо не утеряно, и поэтому искали его с таким рвением?

– Значит, мы всем обязаны Хью! Мой дорогой брат, это для меня уже слишком!

– Я должна сказать, – призналась Эстаси, – что не совсем довольна. Именно вы нашли кольцо, а ведь именно вам не нужно было ни приключений, ни романтики. Получилось совсем несправедливо!

– У нас еще много трудностей впереди, – заверил кузину сэр Тристрам. – Дайте мне кольцо, Людовик. Мы нашли его, но не отобрали у Красавчика. О, не смотрите так подозрительно, мой дорогой мальчик! Я не потеряю его!

– Ах! – воскликнула мисс Тэйн, кивнув. – Следует помнить, что вы коллекционируете такие вещи.

– Сара, это уже слишком! – сказал Людовик, передавая кольцо через стол своему кузену. – Ради бога, будьте осторожны с ним, хорошо, Тристрам? А что вы собираетесь делать?

Сэр Тристрам поместил кольцо в то место, где оно было запрятано, и с щелчком закрыл крышку.

– Я сохраню его. Думаю, что лучше всего… – И он замолчал, нахмурившись.

Во внезапно наступившей тишине все услышали звуки подъезжающей кареты. Най извиняющимся тоном сказал:

– Прошу прощения, сэр, но мне надо идти. Это ночная почта.

Вопрос сэра Тристрама настиг его уже у дверей:

– Вы хотите сказать, что это лондонская почта, Най?

– Так и есть, сэр! Мне надо перекинуться словом с охраной, если позволите.

Сэр Тристрам вскочил, и его стул с грохотом упал на дубовый пол.

– Вот это мне и надо! – вскричал он. – Я сяду к ним!

– Если хотите это сделать, то поспешите, сэр. Им нужно всего две минуты, чтобы сменить лошадей, и они тут же отправляются дальше.

– Идите и скажите, чтобы они подождали! – приказал сэр Тристрам. – Я только возьму плащ и шляпу.

– Они не станут ждать, – увещевал его Най. – Они соблюдают время, а у вас даже нет билета!

– Это не важно! Поспешите-ка! – Сэр Тристрам подталкивал его к выходу.

– Но что вы собираетесь делать? – закричала Эстаси, поспешив за ними.

– Сейчас у меня нет времени на объяснения, – отозвался сэр Тристрам, почти бегом взлетая по лестнице.

– Я же говорила, что здесь заговор! – мрачно проговорила мисс Тэйн. – Я уверена, что он собирается скрыться. Кто мог подумать, что этот бессовестный человек будет удирать так поспешно?

В этот момент снова появился сэр Тристрам с плащом и шляпой в руках. Быстро спускаясь по лестнице, он сказал:

– Я надеюсь вернуться завтра, если все пойдет хорошо. Ради бога, будь осторожен, Людовик!

Он пересек кофейную и выбежал, прежде чем они смогли что-либо сказать.

– Но куда он едет? – с запинкой спросила Эстаси. – Мне кажется, он совсем сошел с ума!

– Он едет в Лондон, – ответил Людовик. – Но не спрашивайте меня зачем, потому что я сам не имею ни малейшего представления!

– Ох уж эти мужчины! – только и сказала мисс Тэйн.

В этот момент в кофейную вошел сэр Хью и спросил, куда помчался Шилд. Узнав, что тот неожиданно отправился в Лондон, он посетовал, что сэр Тристрам – из тех людей, которые то появляются, то исчезают из гостиницы, как чертик в коробочке.

– Это очень беспокойно, – строго сказал он. – Только мы устроимся удобно, как кто-то вламывается в дом или, наоборот, летит бог знает куда! Совсем никакого покоя. Я пойду в постель.

Появился Най и объявил с деланой улыбкой, что сэру Тристраму удалось сесть в карету, несмотря на возражения охранников, – ведь это противоречит всем правилам.

– Сэр Тристрам сказал мне, чтобы я обеспечил вам безопасность. У меня есть походная кровать, я поставлю ее наверху, и будет очень странно, если я не услышу, как кто-то попытается войти в дом. Едва ли, впрочем, эта игра продлится сегодня ночью. Они будут ждать там, в Дауер-Хаус, до завтра – в надежде, что Сэм Баркер найдет это ваше чертово кольцо, сэр!

– Как жаль, что больше никто не попытается вломиться к нам! – вздохнула мисс Тэйн. – Я просто не знаю, как буду жить, когда закончатся все эти волнующие события!

– Осмелюсь предположить, они еще не закончились, мэм, – усмехнулся Най. – Как только

Красавчик узнает, что Баркер не нашел этот лорнет… я буду очень рад, когда снова увижу сэра Тристрама! А теперь, мистер Людовик, если вы готовы, я провожу вас в постель. А утром вы снова должны спуститься в подвал, и мне приказано проводить вас туда, прежде чем я отопру двери. И что самое главное, сэр, – добавил он, предвидя немедленные протесты Людовика, – я должен сделать это силой, если вы не захотите пойти по доброй воле.

Эта ужасная угроза, однако, не была выполнена. Людовик сам спустился в подвал на следующее утро, и все остальное общество, кроме сэра Хью, который интересовался лишь своим завтраком, приготовилось встретить любые опасности, ожидающие их. Эстаси расстроилась, когда Людовик наотрез отказался дать ей на время один из своих пистолетов.

– Я никогда не одалживаю пистолеты! – сказал он. – Кстати, для чего они вам?

– Чтобы стрелять, разумеется!

– Боже правый! В кого?

– Конечно в того, кто попытается войти в дом! – ответила она, удивляясь мужской глупости. – И если вы другой дадите Саре, она поможет мне. Кроме того, мы сами можем оказаться в большой опасности, вы же знаете!

– Если я дам вам свои пистолеты, то вы окажетесь в гораздо большей опасности, – откровенно сказал Людовик.

Утро прошло спокойно, и единственным волнующим событием было появление Грэгга, который приехал в гостиницу под благовидным предлогом покупки у Ная бочки бургундского. Он оставил свою лошадь во дворе и поэтому получил возможность переговорить с Баркером, который из страха быть выгнанным точно выполнял указания сэра Тристрама. Мальчишка сказал Грэггу, что у него еще не было случая поискать лорнет.

Во второй половине дня сэр Хью поднялся к себе, чтобы, как всегда, насладиться мирным сном. Мисс Тэйн и Эстаси смотрели, как прибыла брайтонская почтовая карета, но так как с ней сэр Тристрам не приехал, их интерес тут же угас. Они начали разговаривать о предстоящих событиях, когда мимо окна гостиной проехала карета Бэзила и высадила Красавчика собственной персоной.

Он вышел не спеша, позаботился о том, чтобы снять пылинку с рукава, и совершенно спокойно проследовал в гостиницу.

– Ну, – сказала мисс Тэйн, – это уже переходит все границы наглости! Как вы думаете, он приехал нанести нам формальный визит?

Похоже, в этом действительно была его цель, потому что через несколько минут Най провел Бэзила в гостиную.

Красавчик вошел со своей неизменной улыбкой и, как всегда, эффектно раскланялся.

– Какое счастье застать вас здесь! Ваш покорный слуга, леди!

– Если я потребуюсь, мэм, позовите меня, – сказал Най.

– О да, конечно! Сделайте милость, идите, – отозвалась мисс Тэйн, входя в свою роль пустоголовой женщины. – Я, разумеется, позову вас, если мне что-нибудь понадобится. Как приятно снова видеть вас, мистер Левенхэм! Вы застали нас здесь зевающими над своими вышивками. Как прекрасно разделить с вами компанию! Мы совсем уже собирались уезжать и хотели немедленно отправиться в Лондон. Я так рада этой возможности попрощаться с вами! Вы были так любезны, позволив мне посетить ваш прекрасный дом! Я всегда буду вспоминать о нем и всюду рассказывать.

– Это вы оказали честь моему дому, мэм. Надеюсь, ваш брат поправился от недомогания? Наверное, именно тяжелая простуда продержала его в этой скучной гостинице так долго?

– Да, в самом деле, самая тяжелая из всех, что у него были, – согласилась мисс Тэйн. – Но он не находит эту гостиницу скучной, уверяю вас!

– Нет?

– В самом деле, нет! Вы должны знать, что брат большой ценитель вина. Хорошо оснащенный подвал может примирить его с любыми неудобствами.

– Ах да! – сказал Красавчик. – У Ная много всего в подвалах, может быть, больше, чем я предполагаю.

– Это верно, – вмешалась в разговор Эстаси. – Дедушка говаривал, что он всегда хотел бы узнать, что Най прячет от всех.

– Боюсь, что он говорил с некоторым преувеличением, – сказал Красавчик. – Най никогда не согласится на то, чтобы кто-то осмотрел его секретный подвал. Такие вещи хороши, пока никто не знает об их существовании, но, когда все становится известным, не так уж сложно открыть секрет.

Мисс Тэйн, слушая все это с видом простодушного интереса, воскликнула:

– Как странно, что вы так говорите! Должна сказать вам, что мой брат еще в самом начале был убежден, что у Ная есть тайные запасы.

– Я поздравляю вас, мэм, вам посчастливилось иметь брата, который обладает замечательной проницательностью, – сказал Красавчик медоточивым голосом и обратился к своей кузине: – Моя дорогая Эстаси, могу ли я рассчитывать на привилегию иметь с вами короткий приватный разговор? Мисс Тэйн с готовностью поймет нас, между кузенами…

В этом месте мисс Тэйн перебила его, чуть ли не вскрикнув:

– О, мистер Левенхэм, нет, ни в коем случае! Об этом не стоит и думать! Вы должны знать, что я старшая компаньонка этого милого дитя, – не смешно ли? – и такие вещи совершенно недопустимы!

Он посмотрел на нее сузившимися глазами и через мгновение сказал:

– Что-то я не припомню, мэм, чтобы эти сомнения так отягощали вас, когда вы не так давно посещали мой дом.

Мисс Тэйн с подавленным видом кивнула:

– Это верно! Вы совершенно правы, сэр. Я вела себя безрассудно, потому что была так потрясена вашим домом, что совсем забыла о своих обязанностях.

Он поднял брови, выражая вежливый скептицизм, а Эстаси сказала:

– У меня нет секретов от мадемуазель. Почему вы хотите говорить со мной наедине? В этом нет никакой необходимости.

– Ну хорошо, – согласился Красавчик. – Если я могу говорить без оговорок, то хочу предупредить вас.

– Да? Не понимаю, о чем меня следует предупреждать. Но если вы все же хотите это сделать, то я с удовольствием вас выслушаю.

– Скажем так, – поправился Красавчик, – я хочу предупредить вас об одном человеке. Вы знаете, у меня есть сведения, что вы скрываете… некую персону в этом доме. Уверен, что мне не стоит называть имена. Я вовсе не хочу вреда этой персоне, могу сказать, что в прошлом мы даже были добрыми друзьями, но если о его пребывании в гостинице станет известно, то я не в силах буду ему помочь. И я опасаюсь, очень опасаюсь, что это уже известно. Я знаю, что вам уже причинили некоторое неудобство двое сыщиков с Боу-стрит. Это была, судя по всему, довольно глупая парочка. Но вы должны также знать, что далеко не всех сыщиков можно так, скажем, легко провести. – Бэзил немного выждал, но Эстаси, глядя прямо на него, промолчала. Он чуть улыбнулся и продолжал: – Представьте, дорогая кузина, что случится, если кто-то, кто хорошо знает эту персону, придет на Боу-стрит и скажет: «У меня есть доказательства, что этот человек находится в тайном подвале гостиницы „Красный лев“ в Хэнд-Кросс».

– Вы рассказываете мне очень занимательную историю, – с расчетливой вежливостью сказала Эстаси. – А мне казалось, что Людовик, я буду прямо называть имена, уехал за границу.

– Мне будет очень прискорбно, – сладко ответил Красавчик, – если он опозорит нашу семью, закончив свою карьеру на эшафоте. А это, моя дорогая Эстаси, случится, как только он попадет в руки закона.

– А я думала, что, по крайней мере, вы уверены в его невиновности!

Он пожал плечами:

– Конечно, но этот несчастный побег, связанный с исчезновением кольца-талисмана, которое и было причиной всех бед, сделал для него невозможным доказательство своей невиновности. – Он сложил кончики пальцев обеих рук и поверх них посмотрел на Эстаси. – Очень неприятно быть человеком, за которым охотятся, вы же понимаете. Гораздо лучше представить, будто он умер за границей. Я готов оказать любую помощь, какую только могу. Если я смогу доказать, что моего кузена Людовика больше нет, я бы встретил… скажем так, человека, который выглядит в точности, как мой кузен Людовик, но носит другое имя, и этот человек может быть достаточно благородным.

Тут он замолчал и достал понюшку табаку.

– Я спрашиваю вас, – задумчиво сказала Эстаси, – почему это вы стремитесь подавить Людовика своим великодушием. Мне это совсем нелегко понять.

– Ах, дорогая кузина, вы конечно же понимаете мое неблагоприятное положение.

– Да, отлично понимаю! – с живостью ответила Эстаси.

– Конечно, если бы у Людовика существовал хотя бы малейший шанс доказать свою невиновность, это было бы совсем другое дело! Но такого шанса нет, Эстаси, и я был бы очень странным человеком, если бы не смотрел вперед в предчувствии дурного, тратя время рядом со свободным троном.

– Со свободным троном? – вдруг переспросила мисс Тэйн, поднимая взгляд от только что взятой ею книги. – О, вы говорите о казни французского короля? Я никогда в жизни не была так потрясена, как услышав эту новость!

Красавчик не обратил на слова Сары никакого внимания. Не отрывая взгляда от Эстаси, он задумчиво произнес:

– На континенте можно жить очень хорошо. Вы, например, могли бы жить просто роскошно.

– Я? Но мы не говорим обо мне!

– Разве нет? – Он поднялся со стула. – Вы обдумаете то, что я предложил, не так ли? Можете даже передать Людовику.

– А если, допустим, он не сделает того, что вы предложили?

– В этом случае, – холодно ответил Красавчик, – он снова вернется к жизни только для того, чтобы отобрать у меня титул, землю и богатство. И тогда он будет полностью держать меня в своей власти. Моя дорогая кузина, я не хочу, чтобы вы что-то сейчас говорили. Вы обсудите все это с Людовиком и скажете ему о своем решении. А теперь я покину вас. – Он повернулся к мисс Тэйн и поклонился: – Ваш слуга, мэм. Не беспокойтесь и не провожайте меня до дверей, моя дорогая кузина, я знаю дорогу. Я здесь бывал и раньше, вы же знаете.

Внезапно он остановился и добавил:

– Ах вот, вспомнил! Мне кажется, что во время моего последнего визита я потерял здесь свой лорнет. Надеюсь, вы его нашли?

– Ваш лорнет? – повторила Эстаси. – Как это вы его потеряли?

– Ленточка была немного порвана, – объяснил он. – Эта вещь дорога мне как память. Можно я заберу его, если позволите?

Она покачала головой:

– Вы ошиблись! Его определенно здесь нет.

– Нет? Напрягите память, кузина. Думаю, что разумнее было бы вспомнить.

– Это невозможно! Не знаю, где может быть ваш лорнет, – ответила Эстаси.

Мисс Тэйн не выдержала искушения – ей слишком хотелось принять участие в этом разговоре – и вмешалась:

– Лорнет? О да, я знаю!

– В самом деле, мэм? – Красавчик быстро повернулся. – Так скажите же мне, прошу вас!

Мисс Тэйн кивнула Эстаси:

– Разве вы не вспомнили, моя дорогая, как Най вчера нашел эту вещь спрятанной под стулом? Ах да, вас тогда не было! Он положил его на полку над камином в кофейной. Я сейчас вам принесу!

– Не беспокойтесь, мэм. – Красавчик судорожно вздохнул. – Я заберу лорнет, когда буду уходить.

– О, какое же это беспокойство! – заявила мисс Тэйн, поднимаясь и направляясь к двери. – Я найду его в одно мгновение.

– Вы слишком добры ко мне!

Он поклонился и последовал за нею в кофейную.

Мисс Тэйн на мгновение задержалась на пороге, потому что комната не была пуста, как она ожидала. У огня сидел плотный мужчина в синей куртке и штанах из оленьей кожи, отогревая ноги и освежаясь кружкой эля. Когда мисс Тэйн вошла, он повернулся и посмотрел на нее, всего секунду, но у нее возникло неприятное чувство, будто это вовсе не случайный взгляд, как могло показаться. Сара успела перехватить и предупреждающий взгляд Эстаси, отправившейся вслед за ними. Успокоив себя тем, что, даже если этот мужчина состоит на жалованье у Красавчика, ей не стоит бояться его, она прошла к камину.

– Я знаю, куда он положил его, – сказала она Красавчику через плечо. – В этом конце его нет! Но это очень странно! Я могла бы поклясться… не могли бы вы протянуть руку, мистер Левенхэм? Вы повыше меня.

Красавчик, который не нуждался в том, чтобы его подбадривали, провел рукой по всей длине каминной полки.

– Вы ошиблись, мадам, – сказал он вдруг охрипшим голосом. – Его здесь нет.

– Но он должен быть здесь! – настаивала она. – Я видела, как его туда положили. Кто-то его взял! – Казалось, у нее вдруг возникла какая-то мысль, и она сказала: – Может быть, ваш слуга взял его. Он был здесь сегодня утром, вы сами знаете, и оставался тут некоторое время. Не знаю, зачем он приезжал. Может быть, насчет лорнета? Тогда именно он взял его, и вы его обнаружите у себя в Дауер-Хаус.

Бэзил побледнел:

– Мой слуга? Вы сказали, что в этой комнате сегодня был мой слуга?

– Да, конечно был, – беззастенчиво подтвердила она. – Конечно, я и представить не могла, что он ищет ваш лорнет, иначе я тут же показала бы ему, где он лежит. Но все хорошо, что хорошо кончается. Вы можете быть уверены, что вещь в сохранности.

Эстаси, восхищенная тактикой мисс Тэйн, смотрела, как улыбка исчезает с лица Красавчика. Вместо нее появилось выражение сомнения и тревоги. Он то сжимал, то разжимал кулаки, губы его слились в тонкую, изломанную линию. Наблюдая эти изменения, Эстаси вздрогнула, услышав, как к ней обращается неизвестный мужчина.

– Очень холодный день, мэм, – заметил тот с видом человека, который имеет привычку заговаривать со всеми, кого встречает на своем пути.

Эстаси посмотрела на него, предчувствуя что-то дурное. Она предположила, что хозяин гостиницы разрешил этому посетителю пить эль в кофейной комнате, если он того пожелал. Но она не могла отделаться от мысли, что Най мог бы придумать предлог, чтобы отправить его в бар, где мог бы держать под своим надзором. С другой стороны, может быть, этот человек знаком Наю… Она вежливо ответила:

– Да, очень холодный!

– Очень злой ветер дует снаружи, – продолжал незнакомец. – Такое уж время года, не так ли, мэм? Но нам не стоит жаловаться. Прошу прощения, сэр, могу ли я подложить еще полено в огонь?.. Благодарю вас, сэр!

Красавчик, который стоял у корзины с дровами, посторонился, чтобы дать незнакомцу подойти.

– Это самые дрянные дрова, – говорил незнакомец, выбирая подходящее полено. – От них мало толку, не так ли, сэр?.. Но через минуту у нас будет славный огонь. – Он нагнулся, чтобы взять еще одно полено, и удивленно воскликнул: – Ну и ну! Вот что, оказывается, может быть среди поленьев!

Говоря это, он выпрямился, и мисс Тэйн увидела, что он держит в руке лорнет Красавчика.

На какой-то момент ей показалось, что она не может ни говорить, ни думать. В голове вихрем начали носиться догадки. Сэр Тристрам не сумел позаботиться о лорнете? Мог ли он непростительно легкомысленно потерять его? Каким образом лорнет попал в корзину для дров? И что теперь делать?

Сара постаралась прийти в себя, встретила взгляд Эстаси и увидела, что та напугана и сбита с толку так же, как она сама. Она слышала, как незнакомец говорил что-то о том, какие вещи можно найти в таком странном месте, и вдруг поняла, зачем Най оставил этого человека в кофейной комнате и в чем могла состоять его цель. Она бросила предупреждающий взгляд Эстаси и сказала:

– Да, вот он где! Какой счастливый случай!

Красавчик протянул дрожащую руку:

– Благодарю вас. Это мой лорнет!

Незнакомец посмотрел на него с некоторым сомнением:

– Это ваше, сэр? Хорошо, если вы так говорите, значит, он ваш, но лучше я все-таки передам его хозяину гостиницы – уж не обижайтесь, но это довольно дорогая безделушка, а нашел ее я!

На губах Красавчика застыла улыбка. Он сказал:

– Это лишнее, уверяю вас! Вы же видите, что она совершенно необычной работы! Я не могу в этом ошибиться.

Незнакомец повертел лорнет в руках.

– Ну ладно, сэр, если вы так говорите… – нерешительно начал он.

– Мой дорогой друг, – перебил его Красавчик. – Вы должны были видеть, как я минуту назад искал что-то на каминной полке. Ваши сомнения просто абсурдны, поверьте мне! Каждый из присутствующих подтвердит, что этот лорнет принадлежит мне. Будьте добры, передайте его мне, пожалуйста!

– О да, этот лорнет в самом деле принадлежит мистеру Левенхэму, – сказала мисс Тэйн. – В этом нет никаких сомнений!

Незнакомец сделал шаг вперед и протянул руку с лорнетом Красавчику. Красавчик схватил его, и только тут в его голове мелькнула мысль, что это ловушка. Он отпрянул, глядя на стоящего перед ним мужчину.

– Так вот, именем закона я арестовываю вас, Бэзил Левенхэм, за преднамеренное убийство Мэтью Джона Планкетта! – объявил незнакомец.

Прежде чем он закончил говорить, Красавчик выхватил пистолет и навел его на мужчину. Его улыбка превратилась в ужасную гримасу, и он прорычал:

– Оставайтесь на месте! Если вы шевельнетесь, вы мертвец! – и начал медленно пятиться к двери.

Полицейский с Боу-стрит застыл. Мисс Тэйн, стоявшая чуть позади Красавчика, поняла, что настал момент проявить героизм, и одним быстрым движением переместилась на место между Красавчиком и дверью. В этот же самый момент Эстаси крикнула:

– Най! На помощь!

Красавчик, держа на прицеле полицейского, уже достиг двери, и мисс Тэйн, стоя за его спиной, схватила его за руку и изо всей силы пригнула ее книзу. Захваченный врасплох, он дико закричал и вырвал руку из ее цепких пальцев. На ее висок обрушился удар, и мисс Тэйн рухнула на пол.

Она очнулась от пульсирующей боли в голове, почувствовав запах нашатырного спирта. У нее на лбу лежало мокрое полотенце.

– О боже, – еле слышно сказала она. – Лорнет! А Красавчик ушел?

– Ни в коем случае, – ответил спокойный голос. – Вам нечего беспокоиться, мы его надежно охраняем.

Мисс Тэйн с трудом открыла глаза. Сэр Тристрам сидел на краю дивана в гостиной, где лежала она, и поправлял полотенце у нее на лбу.

– Ах, это вы!.. Я знала, что вы вернетесь!

Он ответил холодным тоном:

– А если знали, что заставило вас пытаться остановить Красавчика? У него и так не было никакой надежды убежать! Я был снаружи еще с одним полицейским на случай, если ему удалось бы уйти от Таунсенда.

– Но откуда же я могла знать об этом?

– Я думал, вы догадаетесь.

Она снова закрыла глаза:

– У меня болит голова.

– Это не удивительно, потому что вас по ней ударили.

Шелест юбок возвестил о появлении Эстаси. Мисс Тэйн снова открыла глаза и улыбнулась.

– О, вам уже лучше? – сказала Эстаси. – Ма pauvre [24], а я уж думала, что он убил вас! Когда он открыл дверь, то угодил прямо в руки сэра Тристрама! Это было так волнующе! И знаете, он пытался бросить лорнет в камин, что было уже совсем глупо, потому что именно это показало со всей определенностью, что Бэзил знал, где спрятано кольцо. Это было такое очаровательное приключение!

– А что вы сделали с Красавчиком и где Людовик?

– О, полицейские увезли Бэзила в карете, а что касается Людовика, то Най пошел освобождать его из подвала.

Мисс Тэйн вздохнула:

– Ну, кажется, все хорошо, но я не могу отделаться от чувства разочарования. Я уже совсем было решила, что сэр Тристрам скрылся вместе с кольцом-талисманом. Я даже разработала несколько блестящих схем его розыска. Я не знаю никого, кто бы мог так рассердить меня!

– Да! – согласилась Эстаси. – Должна сказать, что это так и есть. Он может рассердить кого угодно, но, если быть справедливой, надо признать, что сэр Тристрам очень умен и практичен.

Мисс Тэйн повернула голову, чтобы взглянуть на сэра Тристрама:

– Вы расскажете, как все это проделали? Вас же не было в брайтонской карете? Возможно ли, что вы примчались сюда верхом сломя голову?

– Нет, – ответил сэр Тристрам. – Я приехал с почтой. – Мисс Тэйн, казалось, сразу же потеряла интерес к его действиям. – И прихватил с собой пару полицейских с Боу-стрит. Когда мы приехали, я узнал от Ная, что, по счастливому капризу судьбы, Красавчик сейчас как раз в гостинице. Я все думал о том, как сделать так, чтобы он признал лорнет своим и не смог убежать из расставленной для него ловушки. Оказалось, что устроить такую ловушку не так уж сложно. Единственная вещь, которой я опасался, – ваше удивление при виде лорнета. Ведь это бы спугнуло его! Я могу вас поздравить с тем, что вы умеете так хорошо скрывать свои эмоции.

– Сначала, – призналась Эстаси, – я была совершенно потрясена и совсем потеряла дар речи. А когда Сара нахмурилась, глядя на меня, я поняла, что лучше промолчать. Я ведь решила, что этот полицейский – один из людей Бэзила, и вы тоже, Сара?

– Да, – ответила мисс Тэйн. – Но когда он вытащил из дров этот лорнет, я поняла, что за этим должен стоять сэр Тристрам. Людовик теперь в безопасности? Он сможет снова занять свое место в обществе?

– Да, в этом нет сомнений! Бэзил совсем потерял голову, и его попытка избавиться от кольца целиком его выдала. Как вы себя чувствуете, мисс Тэйн?

– Не очень хорошо, – призналась она. – Мне кажется, что у меня огромная шишка на лбу.

– Она уже гораздо меньше, чем вам кажется, – сказал сэр Тристрам, чтобы утешить ее.

– Скажите мне прямо, у меня есть синяк под глазом?

– Нет, пока нет.

– Пока нет?! Вы хотите сказать, что он еще появится?

– Я сказал бы, что это очень вероятно.

– Принесите мне нюхательную соль, – попросила мисс Тэйн умирающим голосом и снова закрыла глаза.

– В самом деле, – сказал сэр Тристрам. – Эстаси, принесите нюхательную соль!

– Вы же сами понимаете, что она ей не нужна, – объяснила Эстаси. – Мисс Тэйн просто шутит.

– И все-таки – принесите! – настоял сэр Тристрам.

Эстаси пожала плечами и отправилась за солью.

Мисс Тэйн снова открыла глаза и с еще большим опасением посмотрела на сэра Тристрама.

– Сара, – торжественно сказал сэр Тристрам, – я хочу задать вам очень важный вопрос. Не испытываете ли вы чувства одиночества?

Мисс Тэйн с выражением крайнего оскорбления взглянула на него:

– Тристрам, как вы осмелились… на самом деле… выбрать именно такой момент, чтобы сделать мне предложение?

– Да, именно такой! – ответил сэр Тристрам. – А почему нет?

Мисс Тэйн приподнялась на диване:

– Вы совсем не романтичны? Я не желаю, совершенно не желаю, чтобы мне делали предложение, когда у меня растрепаны волосы и повязка на голове, да еще, возможно, и синяк под глазом! Это просто чудовищно с вашей стороны!

Он улыбнулся:

– Да нет, вы желаете этого! И выглядите вы прекрасно! Так хотите выйти за меня замуж?

– Я была несправедлива к вам, – признала мисс Тэйн, тронутая его словами. – Если вы считаете, что я прекрасно выгляжу в этот момент, значит, вы гораздо более романтичны, чем я предполагала.

– Я уже давно смотрю на вас и каждый раз не могу не думать о том, как вы красивы, – просто ответил сэр Тристрам.

– О! – ответила мисс Тэйн, вспыхнув от смущения. – Вы забыли! Вспомните-ка, что вы не видели никакой романтики в женитьбе! Припомните вашу прежнюю разочарованность!

– Судя по всему, мне не дадут так просто забыть всю эту чепуху, – ответил сэр Тристрам, обнимая ее. – Станьте хоть на мгновение серьезны, Сара! Вы выйдете за меня замуж?

– Сказать по правде, я уже десять дней, и даже больше, как хочу выйти за вас замуж!

Мгновение спустя в комнату вошла Эстаси, а за ней по пятам шел сэр Хью. Она застыла на пороге с круглыми от удивления глазами, а сэр Хью спросил:

– А-а, так вы вернулись, да?

– Да, – ответил Шилд, отпуская мисс Тэйн. – Могу я получить у вас разрешение ухаживать за вашей сестрой?

– О, разумеется, мой друг, конечно! Да это меня мало касается! Она теперь сама себе хозяйка. Что это ты сделала со своей головой, Салли?

– Злой кузен Людовика ударил меня, – объяснила ему мисс Тэйн. – У меня был тяжелый день, меня испугали, оглушили, а вот теперь делают предложение.

– А я-то думаю – что это за шум там, внизу? – заметил сэр Хью. – Наконец-то мы покончили с этим злым кузеном! Следует возбудить дело против него за нападение на тебя!

– Превосходная мысль, мой дорогой, но государство уже предприняло действия против него за убийство сэра Мэтью Планкетта.

– Никогда не слыхал о таком, – заявил сэр Хью. – Но не возражаю. Тип, который шляется тут, да еще в этой проклятой маске…

– Сэр Мэтью Планкетт, – терпеливо объяснила ему мисс Тэйн, – и есть тот самый мужчина, который был убит два года назад. В этом убийстве обвиняли Людовика. Вы должны знать, что теперь Людовику уже незачем прятаться в подвале, и он может по праву занять свое положение в Левенхэм-Корт.

– Я рад слышать это, – признался сэр Хью. – Мне всегда казалось, что проводить время в подвале вредно для здоровья. Очень хорошо, что он вступит в права наследства, пойду поговорю с ним насчет той лошади, пока я не забыл.

И сэр Хью вышел из комнаты, а Эстаси, обретя дар речи, сразу же выпалила:

– Но, Сара, вы в самом деле хотите выйти замуж за Тристрама?

У мисс Тэйн в глазах промелькнула искорка.

– Моя дорогая, когда женщина достигает моего возраста, ей уже нельзя копаться и выбирать, вы сами знаете. Она должна соглашаться на первое же достойное предложение, которое получит.

– О, вы смеетесь надо мной! Это правда?

– Правда состоит в том, – доверительно сообщила мисс Тэйн, – что я не могу более выносить это странное обращение ко мне – «мэм». И нет никаких других способов положить этому конец!

– Но, Сара, подумайте только! Вы такая романтичная, а он – вовсе нет!

– Я знаю, – ответила мисс Тэйн. – Но уверяю вас, что я все предусмотрела. Или он торжественно обещает мчаться сломя голову к моему смертному одру, или не может быть и речи о женитьбе!

– Это будет включено в брачный контракт, – согласился сэр Тристрам.

Эстаси, переводя взгляд с одного на другого, сделала важное открытие:

– Бог мой, да это совсем не брак по расчету! Вы же влюблены друг в друга!

notes

Примечания

1

Само собой разумеется! (фр.)

2

Мой кузен (фр.)

3

А что за нужда? (фр.)

4

Соответствующий правилам светского приличия (фр.)

5

В самом деле? (фр.)

6

Во время Великой Французской революции – городская беднота. Так же называли себя революционеры в годы якобинской диктатуры.

7

Послушной воспитанницей (фр.).

8

Тем лучше (фр.).

9

На этой улице в Лондоне располагался Главный уголовный и полицейский суд

10

Брак по расчету (фр.).

11

Юная девушка (фр.).

12

Восхитительно (фр.)

13

Отставка (фр.).

14

Не правда ли? (фр.)

15

Спасибо за комплимент! (фр.)

16

Отважный шевалье (фр.).

17

Очевидно (фр.).

18

Я никогда бы об этом не забыла! (фр.)

19

Ужасно (фр.).

20

Без сомнения (фр.).

21

Мой бог! (фр.)

22

Вот так, моя дорогая! Осторожно, осторожно! (фр.)

23

Потрясен (фр.).

24

Бедняжка (фр.).

Table of Contents

Джорджетт Хейер Миражи любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24