Annotation

В восьмую книгу серии «Зарубежный криминальный роман» вошли произведения популярнейшего американского писателя. Романы, написанные им, многократно занимали верхние строчки в списках бестселлеров разных лет. Читателя неизменно привлекает в его творчестве не только динамичность и острота сюжетного развития, неординарность характеров главных героев — как правило, это сильная личность, вынужденная действовать в исключительных ситуациях, — но и мощная лирическая, «душевная» сторона его произведений.

- Гарольд Роббинс

- Надгробие Дэнни Фишеру

- Переезд

- Все дни моей жизни

- Книга первая

- Переезд

- Все дни моей жизни

- Книга вторая

- День переезда

- Все дни моей жизни

- Книга третья

- Переезд

- Все дни моей жизни

- Переезд

- Камень на могилу Дэнни Фишера

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

Гарольд Роббинс

Надгробие Дэнни Фишеру

Надгробие Дэнни Фишеру

По-разному можно попасть на кладбище «Гора Сион».

Вы можете ехать на автомобиле, минуя красивые парки Лонг Айленда, вы можете добираться на автобусе или троллейбусе, можете воспользоваться метро… Но на этой неделе вам не найти такой дороги, которая не была бы заполнена толпами людей, потому что эта неделя — последняя перед Великими Святыми Днями[1]. Эти шесть дней надо обязательно посвятить молитвам и милосердию и, конечно, необходимо посетить кладбище — вспомнить тех, кого уже нет с нами.

А для того чтобы ваше посещение не осталось незамеченным, надо подобрать камешек и положить его на надгробие — тогда во время своего еженощного обхода кладбища Ангел, в чьи обязанности это входит, заметит и зачтет его.

В назначенное время вы собираетесь у арки белого камня. Слова «Кладбище „Гора Сион“» высечены над вашими головами. Вас шестеро. Вы смущенно смотрите друг на друга, приветствия нехотя срываются с ваших уст. Наконец-то вы вместе. И вот, словно по тайному знаку, все так же храня молчание, вы трогаетесь с места и один за другим проходите под аркой.

По правую руку от вас остается домик смотрителя, по левую — регистратура. Там хранятся нынешние адреса тех, кто ходил по этой земле вместе с вами, а еще больше тех, кто населял ее до вас.

Вы проходите центральной аллеей, разыскивая нужную вам дорожку. Наконец вы видите то, что ищете, — белый номер на черной табличке. Вы сходите с аллеи и теперь идете, читая названия похоронных обществ над каждым сектором участка. Вот они — черные буквы на сером камне. Вы входите в сектор.

Маленький старичок с прокуренными седыми усами и бородой спешит к вам. Он искательно улыбается, в то время как пальцы его теребят значок на лацкане. Это псаломщик из похоронного бюро. Согласно давно установленной традиции он прочтет молитвы вместо вас. Вы называете имя. Он по-птичьи кивает головой — он знает эту могилу. Он поворачивается, и вы следуете за ним, осторожно перешагивая через чужие могилы. Он останавливается и указывает дряхлой трясущейся рукой, отходит назад.

Самолет ревет, заходя на посадку на расположенный неподалеку аэропорт. Но вы не оглядываетесь. Вы читаете слова на надгробии. Мир и покой нисходят на вас. Дневная суета покидает вас. Поднимаете голову и коротко киваете псаломщику.

Он снова выходит вперед, спрашивает имена, которые нужно включить в молитву. Один за другим вы отвечаете ему.

Моя мама. Мой отец. Моя сестра. Мой зять. Моя жена. Мой сын.

Молитва его — мешанина слов, которая монотонным эхом разносится над могилами. Но вы не слушаете его. Все вы переполнены воспоминаниями обо мне, но каждый из вас видит меня по-своему.

Молитва окончена. Старик получает деньги и отправляется помогать выполнить свой долг другим. Вы смотрите себе под ноги — ищете камешек, чтобы положить его на могилу. Потом, бережно держа его в ладони, подходите.

И хотя холод и снег зимы, солнце и дожди лета прошли мимо меня со времени вашего последнего прихода, мысли ваши обо мне так и не изменились.

Для моей мамы я все тот же испуганный малыш, прижимающийся к ее груди в поисках защиты.

Для отца я все тот же трудный сын, который не способен понять его любовь.

Для сестры — я младший брат, о котором можно было тревожиться, которым можно было гордиться.

Для ее мужа — верный и надежный друг, которому можно доверить самые сокровенные мечты о славе.

Для жены — страстный любовник, боготворивший ее и оставивший ее с ребенком.

Для моего сына… Я не знаю, что значу для моего сына, потому что он меня не видел. Пять камешков лежат на моей могиле, и ты, мой сын, стоишь, недоумевая. Для всех остальных я действительно был, но только не для тебя. Тогда почему ты должен находиться здесь и плакать о том, кого никогда не знал?

В глубине твоего детского сердца рождается обида. Тебе ни разу не пришлось, как другим детям, сказать: мой папа самый сильный, или самый добрый, или самый любящий. Ты молчал и с горечью слушал, как это говорили другие. Не обижайся и не осуждай меня, мой сын. Если можешь, не торопись вынести приговор, а выслушай историю своего отца. Я был простым смертным, сынок, и поэтому нередко заблуждался. И хотя за короткую жизнь я наделал много ошибок и подвел многих людей, я, сынок, не хотел бы подвести тебя. Выслушай меня, прошу тебя, сын, выслушай и не повторяй моих ошибок.

Вернемся к самому началу, к самому-самому началу. Потому что мы с тобой, сын, — одна плоть, одна кровь и одно сердце, — можем теперь обрести одну память.

Переезд

1 июня 1925 года

А в самом начале был мой день рождения. Мне исполнилось восемь лет. Я сижу в кабине грузовика и взволнованно читаю номера на перекрестках, которые мы проезжаем.

Наконец машина останавливается.

— Этот квартал? — спрашивает водитель негра, сидящего рядом со мной.

Негр оборачивается ко мне:

— Этот квартал, малыш?

— Да, этот, — шепчу я, оглядывая одинаковые коттеджи. Перед каждым, во дворике, посажено молодое деревце. Здесь ничего не изменилось с того дня, когда я приезжал сюда с родителями. Тогда они купили мне дом — подарок на день рождения.

Все улыбались, даже агент по продаже недвижимости. Только папа был серьезен. Он все продумал. Он сказал агенту: «Дом должен быть готов к первому июня, потому что это подарок сыну на день его рождения».

И вот наступило первое июня, мне исполнилось восемь лет, мы переезжаем.

— Вот он! — подпрыгнул я в кабине. — Видите, вот он — мой дом! Тот, который стоит в самом конце, отдельно!

Грузовик остановился возле дома, и я сразу же узнал нашу машину у гаража. Мама с моей сестрой Мириам отправились сюда пораньше, чтобы — по обычаю — первыми внести в дом лист мацы и соль. Меня они тоже хотели взять с собой, но на грузовике ехать было куда интересней, да и добродушный водитель не возражал.

Я попытался открыть дверцу, но негр, улыбаясь, придержал ее.

— Не спеши, малыш, — пробасил он, — тебе еще здесь жить и жить.

Наконец он отпустил дверцу, и я мгновенно сполз на землю, побежал и тут же растянулся, обо что-то споткнувшись.

Сильные руки грузчика подняли меня и поставили на ноги.

— Не ушибся?

Я помотал головой. Даже если бы я хотел что-нибудь сказать, я бы не смог. Ведь я видел свой дом. Первый его этаж был темно-красного кирпича, второй — до самой крыши — был выложен бурым галечником. Он был очень красив, мой дом, похожий на франта в красных штанах, темной рубашке и серебристой шляпе-крыше. А еще было небольшое крыльцо и застекленная веранда. Никогда ничего подобного мне не приходилось видеть.

Я вбежал на крыльцо и гордо оглядел улицу. Но улица была пуста. Мы были первыми жителями нового квартала.

— Тебе повезло, парень, — сказал подошедший негр. — У тебя отличный дом.

Я благодарно улыбнулся ему и, преодолев последние три ступеньки, постучал в дверь и завопил:

— Мама, мама! Я приехал!

Дверь распахнулась, на пороге стояла сияющая мама. Я проскочил мимо нее и остановился посреди комнаты.

В доме приятно пахло свежей краской, смолистым деревом и еще чем-то едва уловимым. И все было новым: обои на стенах, дерево лестниц…

— Мама, где моя комната? — спросил я. Ведь у меня была теперь своя комната! До этого мы жили на квартире, и мне приходилось делить спальню с сестрой, которая старше меня на два года. Однажды мама зашла к нам и увидела, что я сижу на кровати и с интересом наблюдаю за одевающейся Мими. Позже, как-то за завтраком, мама торжественно объявила о том, что мы собираемся купить дом, в котором у каждого будет своя комната. Сейчас же она поймала меня за руку и сказала:

— Твоя комната — первая налево от лестницы, Дэнни. А теперь не мешайся под ногами, у меня еще много дел!

Я мигом взлетел наверх и огляделся. Большая спальня родителей была сразу напротив лестницы, справа — комната Мириам, слева — моя. Открыл дверь и осторожно вошел.

Она была небольшой, но очень уютной, моя комната. Буквально в нескольких метрах от окна виднелся соседний дом, точно такой же, как наш. Прижав нос к стеклу, я заглянул в комнату соседнего коттеджа. Она была такой же, как моя, но не моя, и поэтому ничего интересного не представляла, я пошел вдоль своих стен, потом растянулся на полу посередине и прошептал:

— Я люблю тебя, мой дом! Ты самый красивый дом в мире!

— Чего это ты разлегся на полу, Дэнни?

Я сконфуженно поднялся на ноги и оглянулся на дверь. Пришла Мириам. Голова ее, как у мамы, была повязана шарфом. Она подозрительно сощурила глаза, стараясь угадать, чем это я тут в одиночестве занимался.

— Мама велела тебе спуститься вниз, — важно проговорила она, — сейчас будут заносить мебель.

Я послушно пошел за ней. Новизна дома меркла на глазах: повсюду были следы заносивших мебель грузчиков, а в углу скособочился скатанный в рулон ковер, дожидающийся своей очереди.

— Ма, тебе чем-нибудь помочь? — спросил я.

Мама улыбнулась и ласково взъерошила мои волосы:

— Нет, светлячок, пока твоя помощь не требуется. Ты можешь пойти погулять. Если понадобишься, я тебя позову.

Я улыбнулся — мне нравилось, когда она называла меня так, хотя Мими это всегда выводило из себя: ведь я единственный в семье был белокур. У всех остальных волосы были темные, и отец часто смеялся над мамой из-за этого. Мама почему-то злилась.

Я скорчил Мими рожу и выбежал на улицу. Весь двор был заставлен мебелью. День был жаркий, и негр-грузчик скинул свою клетчатую, пропитанную потом рубашку. Под его блестящей черной кожей перекатывались бугры мышц. Я вышел со двора и побрел по кварталу, в котором мне предстояло жить. В отличие от нашего прежнего района с тесно прижавшимися друг к другу уродливыми домами, здесь было просторно.

Дойдя до угла, я вдруг услышал испуганный лай и визг собаки. Оглянулся вокруг, но никого не заметил: виднелись только строящиеся дома.

Какой-то шутник из муниципалитета высокопарно назвал наш район Гайд-парком, хотя никаким парком тут и не пахло. Это была восточная окраина Бруклина, дальше шли пустые поля. Испуганный лай собаки слышался все ближе, но все еще нельзя было понять, откуда он доносится. В конце концов я определил, что лай доносится со дна глубокого котлована, на краю которого стояли два мальчика и глядели вниз. Должно быть, собака свалилась в эту яму. Я подошел к ребятам и опасливо заглянул в карьер: там, на дне, бегала маленькая коричневая собачонка с длинными ушами и коротким хвостом. Она отчаянно пыталась выбраться, но каждый раз с визгом срывалась вниз, не добравшись даже до середины стены. Опрокинувшись в очередной раз на спину, она поднялась на свои коротенькие лапки и тоненько затявкала, глядя на нас умными черными глазами.

Стоявшие рядом ребята захохотали, я с удивлением посмотрел на них.

— Это ваша собака?

Оба мальчика разом повернулись ко мне и принялись молча рассматривать. Были они удивительно похожи друг на друга, только один чуть поменьше. Я повторил свой вопрос.

— А твое какое дело? — процедил недружелюбно старший.

— Я просто так спросил, — примирительно ответил я.

— А я спрашиваю, какое твое дело? И вообще, откуда ты такой взялся? — старший шагнул ко мне, резко приблизил свое лицо вплотную к моему. Я мужественно выдержал его взгляд.

— Так откуда же ты? Раньше тебя здесь не было видно.

— Мы с Ист-Сайда… мы только что переехали, в новые дома…

— Как тебя звать? — его лицо оставалось по-прежнему хмурым.

— Дэнни Фишер. А тебя?

— Пол. А это мой брат Эдди.

Мы снова повернулись к яме и некоторое время наблюдали за барахтаньем бедного пса.

Когда тот в очередной раз свалился на дно, Пол сказал:

— Вот потеха! Безмозглый дурак никогда оттуда не выберется.

— Не вижу в этом ничего смешного, — заметил я. — Надо ему помочь.

— С какой стати? Так ему и надо, не будет лезть куда не положено. Сам свалился, сам пусть и выбирается.

Я промолчал, так как спорить с ним было опасно. Кто-то засопел за моей спиной, это был Эдди. Он был меньше меня, и я улыбнулся ему. Он тоже улыбнулся.

Пол обошел меня и встал рядом с братом. На его лице была написана явная угроза, улыбка мигом слетела с лица Эдди.

— А в какую школу ты будешь ходить? — спросил Пол.

— Еще не знаю. Наверное, в ту, которая около Утики по авеню Д.

— В какой класс?

— Четвертый «А».

— Восемь, — гордо ответил я. — Сегодня мой день рождения. Поэтому мы переехали. Отец купил мне дом в подарок.

Пол презрительно хмыкнул, мое сообщение не произвело на него никакого впечатления.

Я добавил:

— Меня из второго класса перевели сразу в четвертый.

Глаза Пола стали еще более холодными.

— Ты будешь ходить в Святое Сердце? — спросил он.

— Что это?

— Церковь Святого Сердца, — пояснил он.

— Нет, — покачал я головой.

— Тогда, может быть, в церковь Святого Креста, около кладбища? — настаивал он.

— Нет, — пробормотал я, хотя мне уже совсем не хотелось отвечать на его вопросы.

С минуту он молчал, что-то напряженно обдумывая. Потом спросил:

— Что же получается, ты не веришь в Бога?

— Верю, — ответил я. — Но в церковь не хожу.

— Но если ты не ходишь в церковь, значит, не веришь в Бога!

— Нет, верю! — воскликнул я, чувствуя, как глаза у меня наполняются слезами. — Я еврей, я хожу в синагогу!

Братья переглянулись с пониманием. Теперь их лица вовсе превратились в злобно-презрительные маски.

Пол придвинулся ко мне, я попятился. Он стоял вплотную и с ненавистью, какой мне не приходилось видеть, спрашивал:

— А зачем, зачем вы убили Христа?

— Я его не убивал, — пролепетал я. — Я даже его никогда не видел.

— Нет, убивал, убивал! — пропищал сбоку Эдди. — Нам отец рассказывал. Он говорит, что евреи убили его и прибили гвоздями к кресту. Он еще сказал, что жиды захватят все дома в округе.

— Может быть, какие-нибудь евреи и убили его, — попытался я помириться с ними, — но ведь не я?! И вообще, мама мне говорила, что Иисус был царем евреев.

— Все равно, вы распяли его, — упрямо повторил Пол.

Не зная, что возразить ему, я попытался снова вернуть их к собаке:

— Давайте достанем ее из ямы!

Братья в ответ мрачно промолчали. Ничего сейчас не хотелось мне — только убежать от них. Неожиданно лицо Пола расплылось в презрительной ухмылке. Он отступил на шаг назад и спросил:

— Ты хочешь вытащить ее?

— Д-да, — тихо прошептал я, размазывая слезы.

— Ну хорошо, еврейский выродок, иди, доставай собаку! — Он прыгнул ко мне и обеими руками толкнул в грудь.

Я рухнул в яму, несколько раз перевернулся через голову и растянулся на дне. Видимо, от испуга я на мгновение потерял сознание, потому что пришел в себя только тогда, когда рыжий щенок принялся вылизывать мое лицо. Я открыл глаза, щенок усердно закрутил хвостом. Надо было вставать. Мне было очень стыдно, что я расплакался, как последняя девчонка. Надо мной виднелись рожи Пола и Эдди.

— Вонючие подонки! — выкрикнул я самое страшное ругательство, которое знал. — Я с вами еще посчитаюсь!

Сверху посыпались камни и песок, я подхватил на руки щенка и отбежал на другой край ямы. Наверху рассмеялись:

— Помогай, помогай ему, еврейский сукин сын!

Они еще долго гоняли нас с одного края ямы на другой, потом это им надоело, и они ушли.

Обессиленный, я уселся на землю и прижал к себе щенка:

— Ничего, маленький, сейчас мы с тобой выберемся отсюда.

Подождал немного, убедился, что наверху все тихо, и начал карабкаться по отвесной стене. Но оказалось, что, держа собаку на руках, мне высоко не подняться. Но когда я полез один, щенок так жалобно заскулил внизу, что я не выдержал и вернулся. Не мог, не мог я теперь бросить своего друга.

Голубой квадрат над нашей головой сначала посерел, потом потемнел. Мы беспомощно сидели на дне и смотрели вверх. Вдруг что-то прошуршало прямо над моей головой. Это была большая крыса. Потом пробежала еще одна, задев меня своим противным длинным хвостом. У меня сердце ушло в пятки, я невольно разжал руки, и щенок вырвался. На лету он ухватил крысу за спину и переломил ей хребет. Гордый собой, он вернулся ко мне, и мы снова замерли.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я не заметил мелькание света фонарика.

— Мама, мама! Я здесь! — изо всех сил заорал я тогда.

Свет фонарика приблизился, и я услышал голос отца:

— Ты здесь, сынок? Сейчас я тебе помогу!

В яму сбросили веревку, и по ней спустился папа. Как только он ступил на дно, я обнял его.

— Будет, сынок, будет… Ты как? Все с тобой в порядке?

— Да, папа, да! — сквозь рыдания проговорил я. — Только мама будет ругаться, я штаны порвал.

— Это не страшно, — с облегчением рассмеялся отец, — думаю, она не будет очень сильно сердиться. — Он поднял голову вверх и крикнул: — С ним все в порядке, ребята! Помогите выбраться!

— Не забудь щенка, папа.

— Как можно, малыш? Это ты из-за него сюда попал?

— Нет, это Пол и Эдди столкнули меня сюда, потому что я еврей.

Папа странно поглядел на меня и сокрушенно покачал головой:

— Соседи новые, а люди те же.

Я не понял, что он этим хотел сказать; он же обвязался веревкой, взял под одну руку собаку, под другую — меня, и крикнул, чтобы поднимали.

— Ты сердишься на меня, папа? — спросил я, как только мы оказались наверху.

— Нет, сынок, ты тут ни при чем…

— Тогда ты разрешишь мне оставить у себя собаку?

Песик, словно понимая, что речь идет о нем, радостно завилял хвостиком.

— Мы назовем его Кароп.

Папа взглянул на щенка, потом на меня и рассмеялся:

— Ну, тогда уж не Кароп, а Карра, — ты спас собачью дочь.

В комнате было тепло и уютно. Я лежал под одеялом после горячей ванны и стакана горячего молока с медом.

Снаружи доносились новые ночные звуки, — к ним мне еще предстояло привыкнуть. Я лежал в моей кровати, в моей комнате, в моем доме. Чувство безмятежного покоя овладело мной. Повернувшись к стене, погладил ее.

— Я люблю тебя, мой дом, — прошептал я, уже засыпая.

Под кроватью завозилась Карра, и я опустил руку. Она немедленно ткнулась в ладонь мокрым носом и лизнула. Я погладил ее.

— Я люблю тебя, Карра, — прошептал я, проваливаясь в сон.

Все дни моей жизни

Книга первая

Глава 1

Солнце тепло тронуло мои веки. Я прикрыл глаза рукою и несколько минут еще пребывал в полудреме, но вскоре понял, что уснуть больше не удастся. Рывком сел и конечно же не обнаружил домашних тапочек на месте. Заглянув под кровать, убедился, что похитительница мирно посапывает. Вытащил осторожно из-под головы Карры теплые шлепанцы. Подошел к открытому окну и услышал приглушенные голоса, доносившиеся из спальни родителей. И тут я вспомнил, что сегодня большой день в моей жизни — мой Бар Митцва[2]. В радостном возбуждении я начал повторять слова сложного ритуала, которые специально выучил. Чтобы успокоиться, я несколько раз вдохнул и выдохнул, все будет нормально, я ничего не забуду. Скинув пижаму, подхватил гантели и принялся за утреннюю зарядку. Праздник праздником, но к осени обязательно нужно набрать вес, чтобы приняли в школьную футбольную команду. Десять раз отжался от пола, десять раз наклонился, подошел к зеркалу и осмотрел себя. Из зеркала глядел тощий долговязый подросток с торчащими ключицами и довольно жиденькой мускулатурой. На груди не выросло ни одного настоящего мужского волоска, один лишь золотистый пушок… Жаль, что не брюнет, как все Фишеры, жаль. Делая приседания со штангой, я услышал щелчок выключателя в комнате соседнего дома. Опустив штангу, я подкрался к окну и заглянул туда. Это была спальня Марджори Энн Конлон — лучшей подруги Мими. Иногда ее шторы не были опущены, и я мог хорошенько рассмотреть все, что происходит у нее в комнате. К моей тайной радости, окна дома Конлонов выходили на запад, и Марджори каждое утро приходилось зажигать свет. Штора была поднята. Третий раз на этой неделе Марджори забывала ее опустить. Когда я последний раз подглядывал за ней, мне показалось, что Мардж заметила меня, — нужно было быть вдвойне осторожным. Вообще она была очень странной девчонкой: вечно поддразнивала меня, пристально глядя в лицо. За последний месяц мы успели несколько раз с ней поссориться. Мне не хотелось приглашать ее на свой Бар Митцва, но Мими настояла.

Сейчас Мардж стояла посреди комнаты в тонкой ночной рубашке и что-то напряженно высматривала. Мне было прекрасно все видно из своего укрытия. Пол говорил, что у нее самая красивая фигура в классе, но я с ним не был согласен — полная Мими мне нравилась больше, чем угловатая Мардж.

Теперь она смотрела в окно, казалось, прямо мне в глаза. Я невольно втянул голову в плечи. Вдруг она скинула рубашку, и у меня внутри что-то сладко заныло. Наконец она нашла то, что искала, и, выгнувшись дугой, дотянулась до лифчика и начала надевать. Интересно, догадывается она, что я за ней наблюдаю?

Из холла донесся какой-то шум, и раздался голос Мими. Я мигом нырнул в кровать, не хватало еще, чтобы сестра засекла меня за этим делом. Краем глаза я заметил, что свет в комнате Марджори Энн погас, значит, она знала, что я подглядываю. За дверью раздались шаги, я притворился, что сплю.

— Дэнни, ты спишь? Вставай, засоня!

— Встаю, — ответил я и притворно потер кулаками глаза. — Тебе чего?

Ее глаза подозрительно скользнули по моей голой груди и плечам.

— А где твоя пижама? Ты уже вставал?

— Да, — нехотя ответил я.

— А что ты делал? — спросила она, переводя взгляд на окно Марджори.

— Зарядку… А потом решил еще немного поваляться.

Видно было, что ответ не удовлетворил ее, но она промолчала. Все так же пристально осматривая комнату в поисках какого-нибудь криминала, она подошла к кровати и подняла с пола пижамную куртку. Когда сестра наклонилась, я невольно уставился на ее вполне оформившиеся груди в вырезе рубашки. Она перехватила мой взгляд, покраснела и сердито швырнула куртку на постель.

— Мама попросила меня разбудить тебя и напомнить о душе. Холодный душ тебе не помешает, — язвительно добавила она на прощание.

Как только дверь за ней закрылась, я вскочил и почувствовал прилив сил. В конце концов, не такой уж я слабак. Мой рост приближался к 163 см, а весил я уже 52 килограмма. Еще килограмма три — и я вполне подойду для футбольной команды. А вообще, сестра правильно сказала, да и школьный тренер всегда говорил, что лучшее средство от излишних эмоций — холодный душ. Я смело подставил тело под обжигающе холодные струи и спустя пять минут почувствовал облегчение. Возвращаясь, заглянул в комнату Мими — сестра застилала постель.

— Мими! — неловко позвал я.

— Что? — она посмотрела мне в глаза.

— Да так, ничего, — смутился я, повернулся и пошел было к двери, но по дороге обернулся и поймал ее взгляд. Она отвела глаза в сторону.

— Вы, мальчишки, отвратительны, — пробормотала она. — А ты становишься похожим на Пола, он всегда так же смотрит…

— Нет, я не такой! — воскликнул я.

— А кто подглядывал за Мардж?

— Я… я не подглядывал, — сказал я краснея.

— Вот увидишь, я все расскажу маме!

Я подскочил к ней и схватил за руки.

— Только попробуй! — с дрожью в голосе произнес я.

— Убери руки, мне больно!

— Ты не расскажешь о… своих выдумках, — с угрозой процедил я.

Она подняла на меня свои расширившиеся от боли глаза, в которых нельзя было не увидеть и любопытства.

— Убери руки, дурак, — спокойно проговорила Мириам. — Хорошо, я ничего не скажу, но обязательно дам знать Мардж, что она была права, когда говорила, что ты наверное подсматриваешь за ней.

— Пусть опускает занавески, дура, — с торжеством произнес я и отпустил сестру. Да, я оказался прав: Марджори Энн давно знает, что я слежу за нею, но… занавесок не опускает. Отчего бы это?

Глава 2

Я застегнул рубашку и тщательно причесался перед зеркалом. Мои белокурые волосы казались еще светлее. Мама будет довольна. Заглянул под кровать и позвал Карру:

— Просыпайся, детка, пойдем гулять.

Услышав волшебное слово «гулять», собака мигом выбралась из-под кровати и потрусила вслед за мной. Из кухни доносился взволнованный мамин голос:

— Ты не знаешь эту Бесси. Ей обязательно что-нибудь да не понравится, ведь она считает, что одна разбирается в том, как надо проводить Бар Митцва. А уж ее Джоэль…

— Ну будет, Мери, — рассудительно ворчал отец. — Все пройдет как нельзя лучше. В конце концов, ты сама настояла на том, чтобы вся родня собралась у нас.

Я открыл дверь в кухню.

— Доброе утро. Что купить в магазине, мама?

— Как обычно, Дэнни. — Она едва взглянула на меня.

— Можно я куплю засахаренных каштанов, мама?

Она мигом оттаяла, вспомнив, что у меня сегодня праздник.

— Конечно, сынок. — С этими словами она сняла с полки над раковиной высокий фужер и достала из него доллар. — Сегодня у тебя великий день, сын!

Я взял зеленую бумажку и радостно вышел из кухни. На крыльце о чем-то шептались Мириам и Марджори Энн. Я гордо прошествовал мимо, но Мардж окликнула меня:

— Привет, Дэнни!

Я почувствовал, что краснею, и только кивнул головой. Но она не отстала:

— Дэнни, может быть, все-таки поздороваешься и пригласишь меня на свой праздник? Я обязательно приду.

— Только, пожалуйста, не делай мне одолжение, — грубо ответил я ей.

Она залилась счастливым смехом:

— Как ты разговариваешь, Дэнни! Ты же знаешь, что тебе меня будет не хватать… И потом, ты же станешь мужчиной. Так интересно посмотреть на тебя после этого.

Сердито отвернувшись, я свистнул Карре и поспешил в магазин.

В синагоге царил торжественно-таинственный полумрак. Меня пригласили на небольшой подиум рядом с трибуной, на которой лежала раскрытая Тора. Рядом стояли три почтенных старца в небольших черных шапочках. У меня на голове была такая же, только белого шелка. Ниже, у подножия подиума, стояли все мои родственники и выжидательно глядели на меня. Мириам подбадривающе улыбалась мне, я благодарно улыбнулся ей в ответ, потом медленно положил руку на Тору. Нервный спазм сдавил мне горло, пришлось откашляться. Вдруг меня охватила паника, и все слова, которые я должен был сейчас сказать, которые я зубрил столько месяцев, вылетели из моей головы. Тут же я услышал хриплый шепот святейшего Герцога: «Борошу эсс…» Ухватившись за подсказку, я уверенно продолжил: «Борух ата Адонай…» Мама с гордостью поглядывала на родственников. До меня начал доходить торжественный смысл древней молитвы, и я пожалел, что не очень-то задумывался над ним, когда разучивал ее слова. Я чувствовал, как на мои плечи ложится ответственность, а в душу приходит осознание принадлежности к древнему иудейскому племени. Еще вчера я был ребенком, сегодня я становился мужчиной. Я принимал эту ответственность, перед лицом своих близких и друзей я давал торжественную клятву до конца дней своих оставаться истинным евреем и свято блюсти заповеди Торы.

Последние фразы молитвы слетели с губ моих, и я оглядел собрание. Мама тихонько плакала, отец бесшумно сморкался в большой белый платок. Я сошел вниз — прямо в мамины объятия. Мне было очень неудобно, — ведь я уже стал мужчиной! — и я поторопился высвободиться из ее рук. Подошел отец, вручил маленький бумажный стаканчик и налил немного виски.

— Гарри! — укоризненно воскликнула мама.

— Тихо, мать, — весело проговорил он. — Наш мальчик стал мужчиной!

Я кивнул головой. Отец был прав.

— Лехаим! [3]— сказал папа.

— Лехаим! — ответил я.

Дом был полон людей. Карру пришлось запереть в спальне. Я пробирался через гостиную в отведенную для молодежи просторную кладовую, когда меня окликнул дядя Дэвид.

— Ты уже взрослый, Дэнни, — сказал дядя и повернулся к отцу: — Скоро он сможет помогать тебе в магазине, как мой Джоэль.

— Нет, лавка не для моего Дэнни, — твердо сказал отец. — Мой сын получит хорошую профессию. Он будет адвокатом или, может быть, доктором. А потом, если все будет хорошо, я открою для него контору.

Я удивленно посмотрел на отца. Он впервые заговорил при мне о моем будущем.

— Конечно, Гарри, конечно, — поспешил согласиться дядя. — Но ты знаешь, как дорожает сейчас жизнь, приходится крутиться как белка в колесе, чтобы свести концы с концами. И по-моему, нет ничего зазорного в том, если твой парень поможет тебе во время школьных каникул. А ты сможешь откладывать на его счет пять долларов в неделю, вместо того чтобы платить их твоему подручному. Все-таки пять долларов — это пять долларов, разве я не прав, Дэнни?

— Конечно, дядя. Я не собираюсь прохлаждаться, когда в магазине столько дел.

Папа быстро взглянул на меня, в его глазах была тревога.

— У нас еще будет время поговорить об этом, Дэнни, — медленно произнес он. — До каникул еще целый месяц. А сейчас беги к ребятам, они, наверное, тебя заждались.

Дядя одобрительно хлопнул меня по плечу и сунул в руку новенький блестящий доллар.

Но если у взрослых веселье было в разгаре, у нас царила полная скука: девочки сидели у одной стены, мальчики — у другой. Я подсел к Джоэлю — двоюродному брату.

— Привет, Джоэль, как проводите время?

— Нормально, Дэнни, — ответил Джоэль, не отводя глаз от противоположной стены. Проследив за его взглядом, я с неудовольствием заметил, что он уставился на Марджори Энн, сидящую рядом с Мириам. Они обе захихикали. Мы с братом встали и подошли к ним.

— Что же вас так рассмешило, мисс? Может, посмеемся вместе?

— Просто Мими рассказала одну потрясающую историю. А вообще-то скучно.

— Объявляю конкурс на лучшую игру! — хлопнул я в ладоши.

— Я победила — будем играть в телеграф! — тут же откликнулась Мардж. В эту игру мне хотелось играть меньше всего.

Все расселись полукругом на полу, скрестив по-турецки ноги. Джоэль вызвал на «телеграф» (узкий темный чулан) Мардж «вести переговоры». Я был уверен, что потом она пошлет за мной, и не ошибся: взъерошенный Джоэль вышел из чулана и кивнул мне головой. Мы встретились глазами с Мими, и я снова почувствовал, что краснею. Помедлив какое-то время перед дверью, я открыл ее и шагнул в темноту чулана.

— Я здесь, Дэнни, — тихонько позвала Мардж из дальнего угла.

— Зачем ты позвала меня? — задал я дурацкий вопрос.

— Я хотела узнать, действительно ли ты стал мужчиной? Иди сюда, не бойся, я не съем тебя, трусишка Дэнни.

Я обошел стоявшую посреди чулана плиту и храбро приблизился к Мардж. Здесь было посветлее из-за маленького окна.

— Зачем ты подглядывал за мной утром?

— Я… не подглядывал.

— Нет, подглядывал. Я сама видела тебя, да и Мими мне сказала.

— Что же ты не опустила шторы, если видела?

Она положила руки мне на плечи:

— А может быть, я и не хотела опускать? А может быть, мне было приятно, что ты на меня смотришь? Тебе понравилось то, что ты видел?

Мне нечего было сказать.

— Понравилось, — мягко рассмеялась она. — Я видела, что понравилось. Твой брат Джоэль назвал меня потрясающей, а ведь он не видел и половины того, что видел ты.

Она легко, но настойчиво притянула мою голову к себе. Я деревянно наклонился и почувствовал ее жаркое дыхание на своей щеке. Потом ее теплые мягкие губы прильнули к моим. Я закрыл глаза. Такого поцелуя я не испытывал еще ни разу в жизни. Он не был похож ни на мамин поцелуй, ни на поцелуй сестры…

Вдруг она отстранилась от меня и повелительно прошептала:

— Дай руку!

Я повиновался. Она прижала мою руку к своему телу.

Испугавшись, я отскочил. Она опять тихонько рассмеялась:

— Ты мне очень нравишься, Дэнни. — Поправила прическу и направилась к двери. Уже взявшись за дверную ручку, лукаво спросила: — Ну, кого тебе еще прислать, может, твою сестру?

Глава 3

В доме было странно тихо после ушедших гостей. Выпущенная на волю Карра терлась у моих ног. Отец с мамой отдыхали после уборки в гостиной.

— Дэнни, иди-ка сюда на минутку, — окликнул меня папа.

— Да, папа?

— Тебе понравился твой Бар Митцва?

— Еще бы! Большое спасибо, папа!

— Благодарить надо не меня, а нашу мать. Это она все так здорово устроила.

Я благодарно улыбнулся маме. Она обняла и посадила меня рядом с собой.

— Мой светлячок, — печально произнесла она. — Ты уже совсем стал большим. Как быстро пролетели эти тринадцать лет!

Отец вынул из кармана сигару и, задумчиво раскурив ее, заметил:

— Дэвид считает, что неплохо бы Дэнни последовать примеру своего брата и поработать летом в магазине.

— Гарри! — Мама даже привстала. — Ведь он же совсем ребенок!

— Только что ты говорила, что ему жениться пора, а работать он, оказывается, маленький. Сам-то ты что думаешь, сынок?

— Конечно, я помогу тебе в магазине, папа, — поспешно согласился я. — Особенно сейчас, когда дела идут не очень успешно…

— Ты прав, сын. Дела действительно неважнецкие. Но не настолько, чтобы я заставлял тебя заниматься чем-то, что тебе не по душе. Мы с матерью возлагаем на тебя большие надежды. Нам бы очень хотелось, чтобы ты поступил в колледж и стал доктором или адвокатом. Если ты застрянешь в магазине, как я, то все пойдет прахом. Мне бы не хотелось, чтобы ты повторил меня в этом.

Я посмотрел на него, потом на маму. Она глядела на меня грустно, на глазах у нее были слезы.

— Отец, не будем создавать проблемы там, где их нет. Лето я буду работать в магазине, а осенью пойду в школу.

Родители с гордостью переглянулись. Папа откашлялся и сказал:

— Хорошо, Дэнни, пусть будет так. А там посмотрим.

В спортзале стоял невообразимый шум. Мы отчаянно рубились в волейбол, а наши одноклассницы визжали от восторга, подбадривая то одну, то другую сторону. Краем глаза я видел, что мистер Готкинс — тренер сборной школы по футболу — присматривается ко мне. Хотелось выглядеть получше, и тут ко мне пришел хороший пас, я высоко прыгнул и точно пробил. Из четырнадцати очков нашей команда — восемь были мои. Тренер зафиксировал мой удачный удар. Мы вели уже со счетом четырнадцать — двенадцать, но потом потеряли два очка в совершенно безобидной ситуации. Я охрип, требуя паса, но Сэм Паркинс отдавал мяч только Полу, тот же постоянно мазал. При счете пятнадцать — четырнадцать в пользу противника я подскочил к Сэму и пообещал пересчитать ему ребра. Тут же вмешался Пол, которого я ненавидел и боялся с того памятного дня, когда он столкнул меня в яму. Спустя мгновение мы покатились по волейбольной площадке, беспорядочно колотя друг друга. Вдруг мощная рука оторвала меня от врага и поставила на ноги.

— Это что еще за побоище? — раздался бас мистера Готкинса. — Марш по углам!

Но едва он отвернулся, как мы вновь сцепились как два петуха.

— Брэк! — властно скомандовал Готкинс. — Завязывайте, я кому сказал. — Мы с Полом замерли друг против друга, тяжело дыша. — Так вы, значит, хотите драться? — продолжил тренер, и в его глазах появился странный блеск. — Хорошо, хотите драться — деритесь, но только — по правилам. Джек, принеси-ка перчатки, — бросил он через плечо помощнику.

Младший учитель физкультуры недоуменно пожал плечами, принес две пары настоящих боксерских перчаток.

— Надевайте! — приказал Готкинс. — А вы, там, закройте дверь, чтобы кто ненароком не зашел.

У меня как-то сразу пропал весь боевой задор, но, видя, как Пол с кривой ухмылкой натягивает перчатки, я последовал его примеру. Одноклассники окружили нас плотным кольцом. Перчатки на моих руках походили на два кочана капусты, раньше мне никогда не приходилось надевать их.

— Готовы, петухи? — услышал я голос Готкинса. — Бокс!

Я уже остыл и не жаждал крови Пола.

— Но это глупо, мистер Готкинс, — начал было я.

Но он не дал мне договорить.

— Что, Фишер, наложил в штаны? — загоготал тренер.

— Нет, но…

— Тогда сходитесь. Если кто окажется на земле, бой прекращается. Лежачего не бить. Понятно?

Мы молча кивнули. Повторная команда «Бокс!» кинула нас друг к другу. Я поднял руки к лицу, закрываясь, как настоящие боксеры в кино. Некоторое время мы осторожно кружили, не подходя ближе чем на вытянутую руку.

— Кто-то хотел драться, или мне показалось? — насмешливо произнес Готкинс. Девчонки противно захихикали.

Вдруг у меня посыпались искры из глаз. Потом я почувствовал резкую боль, когда Пол с размаху саданул меня в ухо. После удара в челюсть я упал, но тут же вскочил на ноги и тряхнул головой, чтобы избавиться от шума в ушах. Ребята бешено орали, большинство из них были за Пола. Он танцевал передо мной, скаля зубы. Меня разобрала злость, когда я увидел, как Готкинс поощрительно хлопнул его по плечу и подтолкнул ко мне. Пол бросился и начал молотить меня, однако большая часть его ударов приходилась на перчатки, которыми я прикрывался. Как ни странно, дыхание мое успокоилось, шум в ушах прошел.

— Брэк! — растащил нас Готкинс. — Бокс!

Пол приближался ко мне с самодовольной улыбкой. Вот он опустил руки и бросился. Я сделал шаг в сторону, и он пронесся мимо. Оказывается, все это не так уж и трудно, улыбнулся я про себя, просто нужно не терять головы. Противник резко развернулся и снова бросился. Но теперь я готов был встретить его. Вот он слишком высоко поднимает перчатки, вот я перемещаю тяжесть тела с правой ноги на левую, делаю, шаг навстречу, вот мой правый кулак метит прямо в его незащищенный живот. Пол недоумевающе взглянул на меня, руки его опустились, и он согнулся пополам. Я сделал шаг назад и вопросительно посмотрел на тренера. Тот грубо подтолкнул меня к задыхающемуся однокласснику. Двумя ударами снизу я заставил его принять вертикальное положение, взгляд у него поплыл. Размахнувшись, я врезал ему в челюсть, и он растянулся на полу.

В зале наступила мертвая тишина. Готкинс перевернул Пола на спину и похлопал по щекам. Потом он многозначительно посмотрел на своего помощника: «Нашатырь, Джек! Быстро!» Тот помчался в тренерскую комнату и через несколько секунд вернулся. Готкинс водил открытым пузырьком под носом Пола и приговаривал: «Ну, малыш, очнись же, очнись…» По лицу его текли крупные капли пота.

— Может, вызвать доктора? — неуверенно предложил помощник, но Готкинс шепотом (слышал только я один) сказал:

— Не вздумай, если тебе дорога эта работа!

— Но парень может умереть!

Тут лицо Пола порозовело, он слабо шевельнул ресницами, вздохнул несколько раз и попытался встать, но Готкинс удержал:

— Полежи еще, малыш. Через минуту все будет в порядке. А вы, ребята, — обратился он к моим одноклассникам, — чтоб держали язык за зубами! Я ясно вам сказал?

Все утвердительно закивали головами.

— Фишер, пойдем со мной, — бросил мне тренер, поднимая Пола на руки.

В раздевалке для учителей Готкинс уложил Пола на кушетку, опрыскал водой из графина и, когда тот осмысленно огляделся вокруг, спросил:

— Как дела, боец?

— Меня как будто мул лягнул… — криво усмехнулся Пол.

Готкинс с облегчением рассмеялся. Потом он поднял глаза на меня, и улыбка мигом слетела с его губ.

— Что ж ты, парень, не сказал мне, что умеешь боксировать? Ты ведь меня чуть под монастырь не подвел!

— Я впервые сегодня перчатки надел, мистер Готкинс!

— Да? — с недоверием произнес он. — Ну ладно, ребята, забудем все это. Зато вы теперь знаете, что такое бокс. Ну, живо в зал!

Когда мы с Полом выходили из раздевалки, я заметил, что Готкинс достал что-то из шкафа и, стоя спиной к двери, поднес ко рту, запрокинув голову. Мимо нас пробежал младший физкультурник:

— Не убирай, дай и мне, — услышал я через тонкую дверь. — Нет, и врагу бы не пожелал пережить подобное…

— Этот Фишер, — хрипло произнес Готкинс, — прирожденный боксер. Ты видел, как он его уложил?

Я повернулся и пошел в зал. Рядом со мной брел Пол.

Глава 4

С победоносным видом стоял я на углу Бэдфорд-стрит и Черч-авеню. Несмотря на строгий запрет тренера, весть о бое разнеслась по школе с быстротой пожара. Сверстники поглядывали на меня с уважением, а девчонки бросали любопытные взгляды и перешептывались за спиной.

Небольшой спортивный «Форд» резко затормозил у обочины.

— Эй, Фишер, пойди-ка сюда! — из открытого окна автомобиля высовывалась массивная голова мистера Готкинса. Я медленно подошел и вопросительно взглянул на тренера. Он гостеприимно распахнул дверцу:

— Заскакивай. Подброшу тебя до дому. Все равно по пути.

Некоторое время мы ехали молча. Вдруг он притормозил и взял вправо. Впереди по тротуару шла молодая красивая женщина.

— Хей, Сил! — окликнул ее Готкинс.

Она оглянулась, и я узнал миссис Шиндлер — нашу учительницу рисования. У нее были длинные темно-каштановые волосы (как я потом убедился — натуральные), темно-карие глаза с золотинкой и гладкая загорелая кожа. Она училась в Париже и, если верить мальчишкам, никогда не носила бюстгальтеров. Когда она склонялась над партами, у всех дух захватывало.

— О, это ты, Сэм, — воскликнула она, подходя к машине.

— Садись, Сил, я отвезу тебя домой, — просительно сказал Готкинс. — Подвинься, малыш, освободи место даме.

Я вплотную притиснулся к нему, и миссис Шиндлер села рядом. Я скосил глаза и убедился, что мальчишки были правы.

— Что-то давно я тебя не видел, Сил. Где ты была? — слишком громко спросил тренер.

— Да здесь, неподалеку, — уклончиво ответила она, заинтересованно поглядывая на меня.

Готкинс перехватил ее взгляд.

— Ты знаком с миссис Шиндлер, Фишер?

Я отрицательно помотал головой.

— Это — Дэнни Фишер.

— Так это ты выиграл сегодня бой в школе? — полуутвердительно спросила она меня.

— А ты откуда знаешь? — удивился тренер.

— Сэм, об этом уже говорит вся школа. Сегодня твой парень — самая известная личность. Только как бы эта известность кое-кому не вышла боком.

— В нашем болоте совершенно ничего нельзя скрыть, — проворчал Готкинс. — Если это дойдет до директора, мне несдобровать.

— Именно об этом я тебе постоянно твержу, — заметила миссис Шиндлер. — У учителей не может быть личной жизни. Мы здесь все как на ладони…

Я попытался понять, о чем идет речь, и миссис Шиндлер это заметила:

— Дэнни, я слышала, что это был настоящий бой?

За меня ответил Готкинс:

— Да, Фишер довольно профессионально нокаутировал своего соперника. Даже мне понравилось.

— Ты все не можешь забыть свою молодость, Сэм? — она вновь забыла обо мне. Впрочем, кажется, она не ждала ответа и от Готкинса. — А вот и мой перекресток. Останови-ка, Сэм. Рада была познакомиться с тобой, Дэнни, — сказала она, выйдя. — Только не дерись больше, хорошо? Пока, Сэм.

Она пошла от нас по тротуару. А мы сидели и смотрели ей вслед.

— Слушай, Дэнни, — тренер впервые назвал меня по имени, — если у тебя есть немного времени, давай заскочим ко мне в берлогу, я хочу тебе кое-что показать.

— О’кей, мистер Готкинс! — согласился я.

Мы остановились у аккуратного двухэтажного коттеджа на две семьи. Готкинс показал рукой на входную дверь.

— Заходи, там открыто. Я сейчас.

Он начал подниматься на второй этаж, а я вошел в комнату, и открыл от удивления рот. Здесь все было оборудовано, как в маленьком спортивном зале. Тут было все: боксерская груша, параллельные брусья, шведская стенка, конь, перекладина и штанга с полным набором блинов. На небольшой кожаной кушетке лежало несколько пар боксерских перчаток. На стенах было много фотографий, с которых смотрел на меня мистер Готкинс. Особенно хороша была фотография, где он снят во время боксерского поединка. Я не знал, что он раньше был боксером.

Вдруг резко зазвонил телефон. Машинально я поднял трубку и услышал голос тренера. Мне раньше никогда не приходилось иметь дело с параллельным телефоном, поэтому я замешкался, боясь, что линия разъединится, если я положу трубку. Потом до меня донесся женский голос, это была миссис Шиндлер.

— Сэм, чего это тебе взбрело в голову посадить меня в машину, когда там был этот парнишка?

— Но, детка, я так обрадовался, когда увидел тебя. Я больше так не могу, ты мне нужна, иначе я сойду с ума!

— Я же тебе сказала: между нами все кончено, — голос миссис Шиндлер был непреклонен. — Сама не знаю, что на меня тогда нашло. Если Джэфф узнает… Мне даже представить страшно, что он тогда устроит.

— Сил, да как он может о чем-нибудь узнать? Ведь он ничего не видит, кроме своих уроков! Я вообще не понимаю, зачем он женился на тебе.

— Зато он вскоре сможет стать директором школы. А ты, Сэм, кончишь тем, что вылетишь с работы…

— Плевать мне на вашу школу после… Вот увидишь, я еще поднимусь! Но разговор сейчас не об этом. Я же вижу, как ты мучаешься с ним.

— Сэм! — со слезами в голосе запротестовала она.

— Сил, вспомни, хорошая моя, как мы были счастливы в последний раз! Сил, милая, я так хочу тебя!

— Но я не могу, я не должна, Сэм! Прошу тебя, забудь меня.

— Дорогая, нам нужно встретиться и все-все обговорить. Я оставлю входную дверь открытой, и ты незаметно пройдешь ко мне.

Наступила томительная пауза. Я прямо-таки слышал, как сомневается миссис Шиндлер.

— Ты меня любишь, Сэм? — спросила она каким-то другим голосом.

— Я никого так не любил…

— Я буду через полчаса, дорогой, — прошептала она.

— Жду тебя, Сил.

Раздался щелчок, и я поспешно положил трубку. Через мгновение дверь открылась, и в комнату вошел Г откинс.

— Я не знал, что вы были боксером, мистер.

— Да, малыш, — он бросил быстрый взгляд на телефон. — А это мой спортзальчик, так сказать. Я хотел бы, чтобы ты потренировался со мной, если, конечно, тебе здесь нравится. У тебя задатки настоящего боксера, может быть, талант.

— У вас тут здорово, мистер Готкинс. Может, начнем сегодня?

Он несколько смешался.

— Я бы с удовольствием, малыш, но… у меня появились неожиданные дела. Завтра в школе я тебе скажу, когда мы начнем.

Он положил мне руку на плечо и подтолкнул к двери.

— Дело — прежде всего. Надеюсь, ты с этим согласен, Дэнни?

— Конечно, мистер Готкинс. Я все понимаю. До завтра.

— До завтра, малыш, до завтра.

Глава 5

Руки страшно устали, пот струился по лбу и заливал глаза. Я вытер лицо тыльной стороной перчатки и взглянул на тренера. Он тоже взмок.

— Выше левую, Дэнни, и — резкий прямой. Резкий, я тебе говорю, резкий! Еще раз! Еще. Вот так, смотри.

Он повернулся и нанес несколько ударов левой по груше.

— А теперь, Дэнни, нападай! Вперед, мальчик. Быстрее! Резче! Акцентируй! Не спи!

Я устало кружил вокруг него, ни на мгновение не спуская с него глаз. За прошедшие две недели Готкинс научил меня бдительности. Стоило чуть ослабить внимание, и резкий удар — несильный, но точный, — посылал меня на пол. Готкинс легко отражал мои удары. Фехтуя правой рукой, я заметил, как он начал следить за ней глазами, тут же я нанес ему удар левой. Его голова мотнулась назад, на щеке появилось красное пятно. Он выпрямился и опустил руки.

— О’кей, малыш! — одобрительно воскликнул тренер. — На сегодня хватит. Из тебя выйдет толк, но надо работать и работать.

— Слушай, Дэнни, — сказал он мне, когда мы немного отдышались на скамейке, — через неделю конец учебного года. Ты собираешься летом в лагерь?

— Нет. Надо помочь отцу в магазине. У него там завал.

— Ты понимаешь, этим летом мне предложили место спортивного директора в Кэтскилсе, — продолжил он. — Я бы мог устроить тебя кондуктором на туристический автобус, и мы бы продолжили тренировки. Как ты на это смотришь?

— Я бы с удовольствием, мистер Готкинс. Вот только не знаю, отпустит ли отец.

Готкинс устало опустил голову.

— Сколько тебе лет, Дэнни?

— Тринадцать.

— Надо же! А я-то думал, что тебе пятнадцать-шестнадцать. Ты выглядишь взрослее, старик.

— Я спрошу отца, мистер Готкинс, — быстро сказал я, боясь, что он возьмет свое предложение назад. — Может быть, он разрешит мне поехать с вами.

Готкинс понимающе улыбнулся.

— Спроси. Он должен согласиться.

Я украдкой сунул Карре косточку под стол и взглянул на отца. Кажется, он был настроен благодушно.

— Папа, — с замиранием сердца окликнул его я.

— Да, сынок?

— Наш учитель физкультуры, мистер Готкинс, предлагает мне место кондуктора в туристическом автобусе. Я бы хотел поработать в лагере.

Отец продолжал перемешивать ложечкой чай. Я с надеждой следил за ним.

— А матери ты уже сказал об этом?

— О чем мне нужно сказать? — спросила, входя, мама.

Я повторил то, о чем только что рассказал отцу.

— Ты никуда не поедешь!

Мне было горько, хотя я и предвидел подобный ответ.

— Мэри! — вступил отец. — По-моему, это не такая уж плохая идея.

— Но мы же решили, что он будет работать у тебя в аптеке. Я вовсе не собираюсь отпускать его неизвестно куда на целое лето. Он еще ребенок!

— Интересно получается, — отхлебнул чай папа. — Для работы в лагере он маленький, целый день толочься в аптеке — достаточно взрослый. Я верю, что с моим сыном не случится ничего плохого! — Он повернулся ко мне. — Это приличный отель, Дэнни?

— Н-не знаю, папа, но я могу узнать.

— Узнай подробнее об этом заведении, а потом мы с мамой решим…

— Хорошо, папа, — радостно выскочил я из-за стола.

Вечером родители ушли в кино, строго-настрого наказав мне лечь спать в девять часов, а Мириам увязалась с ними. Я на крыльце дождался, когда они уехали, и решил покурить. В прихожей в отцовском пиджаке нашел пачку «Лайки Страйка», взял одну сигарету, вернулся на крыльцо и закурил. Улица была пустынна. Легкий ветерок шевелил листья на молоденьких деревьях. Я закрыл глаза.

— Это ты, Дэнни? — послышался рядом голос Мардж.

— А кто же еще? — не очень приветливо ответил я.

— Ты что, куришь? — воскликнула она.

— Да, а что? — невозмутимо, как это делали настоящие мужчины в фильмах, ответил я и глубоко затянулся.

Мардж подошла ближе и села на ступеньку. Ее лицо было озарено каким-то таинственным сиянием.

— А мне расхотелось идти в кино, хотя фильм про любовь…

Я сделал последнюю затяжку и щелчком отбросил окурок.

— Ну, я, пожалуй, пойду…

— Давай еще посидим…

— Нет, — коротко ответил я, — здесь больше нечего делать.

— Можно поговорить…

— О чем?

— Хотя бы о твоем празднике Бар Митцва.

— О’кей, если ты так хочешь…

Она поудобнее устроилась на ступеньках, при этом ее халатик распахнулся, и я увидел ее крепкие девичьи груди с торчащими сосками. У меня вдруг сладко засосало под ложечкой. Она улыбнулась и тряхнула кудряшками.

— Дэнни, тебе сказать, почему я осталась дома?

Я постарался безразлично пожать плечами.

— Мне так хотелось побыть с тобой! — Она загадочно посмотрела на меня. Ее взгляд, казалось, проник мне прямо в душу. По моему телу прошла нервная дрожь. Вдруг она дотронулась рукой до моего бедра. Я подскочил как ужаленный.

— Прекрати сейчас же!

— А что, тебе разве не нравится? — невинно спросила Мардж.

— Нет. У меня от этого мурашки по коже.

— Значит, тебе нравится, — понимающе рассмеялась она. — Так оно и должно быть.

— А ты откуда знаешь, как оно должно быть?

— Знаю, милый Дэнни, знаю…

Наступило неловкое молчание. Сколько мы так сидели, я не знаю, наконец я решился:

— Мардж, может быть, я пойду?

— Да, наверное, тебе пора.

Мы встали и оказались рядом друг с другом. Она обняла меня и прильнула к моим губам. Мне было хорошо, как никогда. Чтобы избавиться от этого чувства, я схватил ее за плечи и сжал их, она вскрикнула от боли, но губ моих не отпускала. Я еще сильнее сжал ее. Глаза Мардж потемнели от боли, она прошептала мне на ухо:

— Дэнни, не надо бороться со мной. Я люблю тебя, я знаю, что нравлюсь тебе.

Я резко отстранился от нее. Она чуть не упала, но в последний момент удержалась за перильца. В темноте ее глаза светились, как у кошки. Я понял, что и она действительно нравится мне, но звук машины на улице вывел меня из оцепенения.

— Они вернулись! Уходи скорее!

Она засмеялась и исчезла в темноте.

Я пулей влетел в дом, заскочил в ванную и встал под ледяной душ. Холодные струи били меня до тех пор, пока я не почувствовал, что промерз до самого нутра. Тогда я опустился на дно ванны и беззвучно зарыдал.

Глава 6

Последние недели учебного года пролетели мгновенно. Наступила последняя ночь. Завтра утром мистер Готкинс заедет за мной. Впервые в жизни мне предстояло надолго покинуть родителей. Я сидел на крыльце, рядом лежала Карра. Во всем нашем доме был потушен свет, только на кухне горел нижний светильник — там мама с папой о чем-то тихонько переругивались.

— Карра, — прошептал я, — ты будешь хорошо вести себя без меня? — Она понимающе вильнула хвостом. — Лето пролетит быстро. Не успеешь оглянуться, наступит осень, и я вернусь.

Карра посмотрела мне в глаза и протяжно вздохнула. Никогда не видел такой умной собаки. Она все понимала, что я ей говорил.

В соседнем доме стукнула дверь, на крыльцо вышла Марджори Энн. Я поднялся, свистнул Карре и направился на улицу, — беседовать с Мардж мне не хотелось.

— Дэнни, постой! — Она подбежала ко мне. — Я слышала, ты завтра уезжаешь?

— Да.

— Ты не против, если я немного пройдусь с тобой? — подозрительно робко спросила она. На нее это было не похоже.

— Это свободная страна, — пожал я плечами. — Каждый может ходить, где хочет.

В молчании мы дошли до угла. Наши шаги гулко раздавались в темноте.

— Все еще сердишься на меня, Дэнни?

Я искоса посмотрел на нее. На лице ее была неподдельная печаль, и я воздержался от ответа. Мы прошли еще полквартала, когда она вдруг как-то странно зашмыгала носом. Этого еще не хватало: больше всего на свете я не любил, когда девчонки плачут. В ее глазах стояли слезы, большие, как звезды над головой.

— Дэнни, я не хочу, чтобы ты уезжал с обидой на меня, — всхлипывала она. — Я… люблю тебя, Дэнни.

— Но почему ты тогда заставляешь меня делать то, что я не хочу делать?

— Я… Я всегда старалась делать то, что тебе нравится…

— А мне это не нравится, — отрезал я. — Меня это все нервирует.

— Обещаю, что больше не буду. Тогда ты перестанешь сердиться? — Она взяла меня за руку и с надеждой заглянула мне в глаза снизу вверх.

— Конечно, не буду, но если ты перестанешь. Обещаешь?

— Обещаю, — прошептала она сквозь слезы.

— О’кей! Тогда все в порядке.

Мы гуляли еще полчаса, когда Марджори спросила вдруг меня:

— Дэнни, можно я буду твоей девчонкой?

— О господи! — сказал я в ответ. Но, увидев, как ее глаза снова наполняются слезами, я добавил: — Ну хорошо, раз тебе так хочется.

Слезы сразу высохли на ее глазах. Она радостно обняла меня за шею и попыталась поцеловать.

— Завязывай, Мардж. Ты же мне обещала, — отстранил я ее, правда, без прежнего раздражения.

— Но, Дэнни, всего лишь один поцелуй. Ведь я теперь твоя девочка.

— Ну ладно, — ворчливо согласился я. — Если только один раз.

Она поднялась на цыпочки, и я почувствовал, как шевелятся ее губы, как ее язык старается проникнуть сквозь мои крепко сжатые зубы.

— Милый, я сделаю все, что ты захочешь. Только скажи. Я больше никогда не буду дразнить тебя.

Нет, сегодня она совершенно не была похожа на обычную насмешливую Мардж. В ней были теплота и нежность, о которых я и не подозревал. Теперь я сам с удовольствием поцеловал ее в раскрытые губы и почувствовал, как все поднимается во мне. Опасаясь сам не зная чего, я отпустил ее и сделал шаг назад.

— Пойдем домой, Мардж, — сконфуженно проговорил я. — Это все, что от тебя было нужно.

Глава 7

— Дэнни, а эта дает?

Я с отвращением посмотрел на парня, задавшего мне этот пошлый вопрос. Он же вожделенно уставился на смазливую девчонку, потягивающуюся на крыльце летнего домика. Прежде чем ответить ему, я подошел к стойке и запер кассу. Вечно одно и то же. Подобный вопрос я слышал по крайней мере сотню раз с того времени, как начал работать здесь. Шло мое третье лето в отеле «Монт-Ферн» и «Загородном клубе».

Парни, окружавшие стойку, одобрительно заржали. Все эти рассыльные, официанты и кондукторы нанимались сюда исключительно ради того, чтобы немного подзаработать и подцепить какую-нибудь девицу. На работе они особо не усердствовали, администрация отеля смотрела на это сквозь пальцы, лишь бы посетительницы были довольны и выкладывали деньгу.

Парни не спеша потянулись к выходу. Хотя большинство из них были старше меня, мне они казались сосунками. Я чувствовал себя старым курортным волком. Возможно, причиной тому был мой рост — сто восемьдесят при восьмидесяти килограммах веса; может быть, сказывался солидный стаж — третий летний сезон подряд. Я собрал накопившиеся за день чеки и принялся подбивать бабки: Сэм любил, чтобы в этом деле был порядок.

Вспомнилось первое лето, проведенное здесь. Это было как раз после моего Бар Митцва. Я смотрел в рот тренеру Готкинсу, надеясь, что осенью он запишет меня в футбольную команду. Но мистер Готкинс в школу больше не вернулся: в первый же вечер он перекупил место помощника управляющего и на следующий день развернул бурную деятельность. Помню, как он сказал мне:

— Эта работенка по мне, малыш. Пускай кто-нибудь другой вытирает сопли сосункам за три сотни в месяц.

Вместо обещанной работы в отеле я начал помогать ему, его же дела шли как нельзя лучше. К зиме он прибрал к рукам оздоровительный маршрут по Майами-Бич, а следующим летом стал управляющим еще одного отеля. Сейчас в его руках находилось пять самых горячих точек. В каждой из них он держал по паре надежных парней, и вся его работа сводилась к тому, чтобы раз в неделю объезжать их и собирать выручку. Спортивный «Форд» канул в прошлое, теперь мистер Готкинс имел респектабельный «Пиэрс Роудстерс» с закрытым верхом.

Но в то первое лето мне приходилось худо. Я был самым молодым из всего обслуживающего персонала и, естественно, — объектом всевозможных шуток и розыгрышей. Особенно старались девушки; многие их насмешки мне стали понятны куда позже. В конце концов Сэму пришлось рявкнуть на них, — он не без оснований опасался, что я выйду из себя и укокошу кого-нибудь. На следующий год мне не очень хотелось ехать, но Сэм зашел к нам домой и предложил мне заправлять баром и закусочной. Дела отца шли все хуже и хуже, так что мне ничего не оставалось, как согласиться. Осенью я вернулся с пятью сотнями, которых хватило аж до самого Рождества.

Этим летом Сэм обещал мне накинуть еще сотню, если прошлогодняя выручка будет превышена. Я закончил отчет и удовлетворенно потянулся. Еще один последний рывок за оставшиеся несколько недель — и сотня моя! Глянул на часы: у меня оставалось еще пятнадцать минут до второго завтрака, чтобы искупаться.

Закрыв забегаловку, я вышел наружу. Какая-то новенькая играла в настольный теннис. Девушка играла неплохо, но чувствовала себя скованно на задней линии. Подойдя сзади, я полуобнял ее, крепко зажав ее руку с ракеткой.

— Свободнее, крошка, свободнее. Не надо так напрягаться.

Ее напарник зло посмотрел на меня и сильно ударил по шарику. Я парировал удар, увлекая девушку за собой. Он снова атаковал, но мы легко защищались. В свободное время я неплохо освоил теннис. Отодвинув девушку в сторону, я взял из ее рук ракетку, мы обменялись несколькими ударами; я заставил парня сместиться влево, а потом послал крученый вправо; дотянуться туда было невозможно.

— Вот видишь, детка, — обернулся я к девушке, — это совсем просто.

— Для тебя, но не для меня! — наградила она меня белозубой улыбкой.

— Ну, давай попробуем еще раз, — я снова обнял ее сзади.

Она прильнула ко мне своей гибкой спиной, и я издевательски подмигнул ее противнику, парень был готов вступить в драку, но разница весовых категорий его останавливала. Мы выиграли две-три подачи, и девушка попыталась освободиться от моего захвата. Но с тем же успехом она могла попытаться взлететь. Она оставила свои тщетные попытки, чтобы не стать посмешищем в глазах окружающих.

— Д-да, кажется, теперь у меня самой получится, — сказала она.

— Упражняйтесь с ним, детка, а потом мы с тобой отдельно поиграем, — многозначительно проговорил я, отходя от нее.

Через танцплощадку я направился к казино, за которым находилось наше с Сэмом бунгало. Зайдя в наше временное пристанище, я с отвращением огляделся: здесь царил тот беспорядок, который только и могут устроить два холостяка за пару недель. Валялись пустые коробки, у стены громоздились друг на друга банки и бутылки. С трудом отыскав порыжевшие плавки, я быстро натянул их и побежал в бассейн. С трехметровой вышки я посмотрел на лениво перебрасывающихся шариком девушку и парня, вдохнул поглубже и нырнул. Намотав свою дневную норму, я уже собрался вылезать из бассейна, когда меня позвал рассыльный.

— Дэнни, там какая-то дамочка спрашивает твоего шефа.

— А я тут при чем?

— Я так ей и сказал, но она говорит, что хочет видеть тебя.

— Она назвала себя?

— Нет. Да я и не спрашивал, слишком она хороша — у меня все вылетело из головы.

— Ладно, — вздохнул я, — зови ее сюда.

Я уже вытерся и надел сандалии, когда передо мной явилась сама миссис Шиндлер.

— Как ты вырос, Дэнни. Тебя просто не узнать, — певуче проговорила она.

Изумленный, я молча уставился на нее. Как ни странно, но она напомнила мне о доме, о том, что я до сих пор не ответил на мамино письмо — уже больше недели оно валялось на столе…

Глава 8

— Сэма пока нет, — ответил я на ее вопрос. — Он проверяет другие точки. К вечеру, может быть, вернется.

К моему удивлению, на ее лице не появилось и тени разочарования. Наоборот, на нем можно было прочитать облегчение. Заметив мой пристальный взгляд, она быстро проговорила:

— Я случайно оказалась в этих местах и решила заскочить к вам.

«Проехать „случайно“ девяносто миль? — подумал я. — Вот уж не надо заливать». Вслух же сказал:

— Понятно. Кстати, где вы остановились? Я скажу Сэму, что вы здесь…

— Видишь ли, Дэнни, у меня отпуск, и я путешествую. Нынче здесь — завтра там. Я даже не знаю, где остановлюсь сегодня на ночь…

— А почему бы не здесь? — обрадованно предложил я. — У нас неплохие номера, а вам я сделаю скидку. — Она нерешительно покачала головой. — Сэм очень огорчится, когда узнает, что вы не дождались его.

— Нет, — решилась она, — я, пожалуй, поеду. Потом, как-нибудь в другой раз…

Неожиданно я понял, что очень хочу, чтобы она осталась. Все-таки миссис Шиндлер была из той, из домашней жизни, и я был очень рад ее приезду. Телефонный звонок прервал мои мысли.

— Подождите минутку, — бросил я ей. — Может быть, это Сэм. Я скажу ему, что вы здесь.

Прикрыв за собой дверь, я взял трубку.

— Алло, Сэм?

— Он самый, — раздался бас мистера Готкинса. — Как дела, малыш?

— Нормально, шеф… Только вот тебя хочет видеть миссис Шиндлер. Она здесь.

— Здесь?.. — Сэм как-то сразу охрип. — Слушай, парень, передай ей, что я вернусь поздно, и постарайся задержать ее до моего приезда… Найди ей хорошую комнату.

— Шеф, она говорит, что ей нужно ехать.

— Дэнни, я на тебя надеюсь. Когда у тебя будет такая женщина, ты поймешь, что значит не видеть ее почти два месяца. Сделай все возможное, дай ей все, что она хочет, но задержи ее. Я буду не позднее часа ночи.

Сэм положил трубку. Я обалдело смотрел на умолкнувший аппарат. Что я мог придумать? Он говорил со мной, как со взрослым, на которого можно положиться. Он говорил со мной так, будто я знал, что нужно сделать, чтобы ее задержать…

Миссис Шиндлер стояла на пороге нашего убогого жилища.

— Можно мне войти?

— Конечно, миссис Шиндлер, — поспешно ответил я, кладя трубку. — Только тут не прибрано. Как раз собирался сделать генеральную уборку.

— Это звонил Сэм?

Я утвердительно кивнул.

— И что он сказал?

— Он велел снять для вас лучшую комнату и сделать все, чтобы задержать до его приезда.

— Он слишком самоуверен. Тебе не кажется? — в голосе ее отчетливо было слышно раздражение. Кажется, ей не нравилось, что Готкинс посвятил меня в тайну их взаимоотношений. Не зная, что ответить, я принялся собирать коробки с пола. Какое-то время прошло в молчании, потом она почему-то с угрозой сказала:

— Ладно, я остаюсь. А ну-ка наведи здесь порядок!

— Но Сэм сказал, чтобы я снял для вас лучшую комнату…

— Я знаю, что сказал Сэм. Он сказал, чтобы ты сделал все возможное, чтобы задержать меня здесь, так? А значит, надо выполнять все мои желания. Я буду ночевать здесь, есть еще вопросы? — Она открыла дверь и переступила порог. — Я пойду поставлю машину. Чтобы к моему возвращению все здесь блестело!

Так ничего и не поняв, я принялся за уборку. А миссис Шиндлер все-таки была хороша, куда этим девчонкам до нее!..

Глава 9

В течение дня я пару раз забегал в коттедж за сигаретами для бара. Мне показалось в последний свой приход, миссис Шиндлер хотела что-то сказать, но передумала. Я очень хотел, чтобы она спустилась сюда, в казино, но когда перед самым закрытием она появилась на пороге, я все-таки не поверил своим глазам.

— Привет! — обрадовался я своей бывшей учительнице. — Я уж думал, что вы никогда не придете.

— Добрый вечер, Дэнни, — ласково ответила она. — Извини за мою утреннюю выходку. Не знаю, что на меня нашло…

У меня разом отлегло от сердца, и мне вдруг захотелось ее пожалеть — такой одинокой была она в этот теплый поздний вечер.

— Ничего страшного, миссис Шиндлер, — тихо ответил я. — Просто вы были утомлены дорогой…

Наступила неловкая пауза, и тут раздались звуки румбы.

— Не хотите ли потанцевать, миссис Шиндлер?

Она молча кивнула, и мы прошли на танцевальную площадку. Она, оказывается, прекрасно чувствовала ритм и мгновенно реагировала на малейшее мое движение, так что танцевать с ней было одно удовольствие.

— Ты отлично ведешь, — похвалила она меня. — Ты все делаешь так хорошо?

— Боюсь, что нет, миссис Шиндлер, хотя Сэм говорит, что если я буду больше тренироваться, из меня получится первоклассный боксер.

— А ты все же хочешь стать боксером? — с интересом подхватила она.

— Раньше я об этом не думал, — откровенно ответил я. Удивительно, но с ней было легко и танцевать, и разговаривать. — Но Сэм говорит, что у меня прекрасные природные данные и что я со временем смогу заработать кучу денег, особенно если мне удастся стать профессионалом.

— Для тебя так много значат деньги?

— Еще бы! А вас разве они не интересуют?

Она подумала и ничего не ответила — мало кто мог дать однозначный ответ, когда дело касалось денег. Мы снова отдались танцу, и я чувствовал, как движется ее бедро под моей рукой.

— Дэнни, — прервала она затянувшееся молчание, — к чему вся эта официальность? Давай на «ты»? Меня зовут Сесилия, или просто — Сил.

— Я знаю, — прошептал я, мысленно повторяя ее имя.

Мы танцевали, утратив ощущение времени, легко переходя от одного танца к другому. Я вообще любил танцевать, но с нею танец превращался в блаженство. Музыка удивительно сближала нас, стирая различие в возрасте, социальном положении… У меня было такое чувство, словно я знаю ее давным-давно, словно она — моя девушка, с которой я танцевал уже сотни раз. Вдруг мы остановились, посмотрели в глаза друг другу.

— Уже поздно, Сил. Наверное, часов двенадцать.

— И правда, полночь, — спохватилась она, взглянув на часы.

— Благодарю за танец, миссис Шиндлер.

— Я же сказала тебе — Сил, дурачок! — рассмеялась она.

— Спасибо, Сил. Танцевать с тобой — одно удовольствие, — быстро поправился я. — А сейчас я поищу, где бы переночевать, а то придется спать, как бобику, на крыльце.

— Так я тебя выгнала из твоей комнаты? — воскликнула она со смущением. — Извини, Дэнни. Надеюсь, тебе будет несложно найти место?

— Без проблем, — важно ответил я, собираясь уходить, но она порывисто схватила меня за руку.

— Я бы не прочь немного выпить, Дэнни. Можешь организовать?

В голосе ее было что-то такое, что заставило меня вспомнить о том чувстве щемящей жалости, которое я уже испытал, разговаривая с ней.

— У меня припрятано несколько банок пива для Сэма. Тебе принести?

— Только не пиво, — сморщила она носик. — Может быть, есть что-нибудь другое?

— У Сэма в шкафу я как-то видел бутылку контрабандного «Старого Оверкольта», а содовая и лед есть в холодильнике.

— Вот это как раз то, что нужно! — обрадовалась она.

Я отпер стойку, достал содовую и лед. Бок о бок мы вышли в ночь из казино. Во многих коттеджах уже погасили свет, и в подступившей со всех сторон темноте Сил доверчиво прильнула ко мне.

— Держись за мою руку, Сил, здесь я могу пройти с закрытыми глазами!

Она еще теснее прижалась ко мне, и от ее близости я совсем ошалел — так что чуть не споткнулся о тысячу раз знакомую ступеньку. Когда наконец мы добрались до коттеджа и вошли в комнату, я чувствовал, что у меня пылает лицо. Заметив смех в ее глазах, я еще больше смутился и застыл посреди комнаты под электрической лампочкой как истукан.

— Дэнни, я хочу пить, — вывела она меня из оцепенения.

Я поспешно бросился к шкафчику Сэма и достал бутылку.

Мы сидели на крыльце коттеджа, прислушиваясь к таинственным шорохам летней ночи. Она не спеша потягивала третью, а может быть и четвертую, порцию виски, когда резкий телефонный звонок в доме нарушил окружавшую нас благодать. Как ужаленный я бросился к телефону и схватил трубку. Она со стаканом в руке неторопливо прошла за мной и села на край стола.

— Это ты, малыш?

— Да, Сэм, слушаю.

— Я не смогу добраться до вас сегодня.

— Но, Сэм… — запротестовал я.

В трубке послышался близкий женский смех. Сил вся подобралась и затаила дыхание. Как я ни прижимал наушник к уху, бас Сэма разносился по всей комнате.

— Передай этому парню, — продолжал Сэм, тщательно подбирая слова, — ну, парню, который меня ждет, что я тут застрял по неотложным делам и буду завтра утром не позднее ленча. Тогда и подпишем нашу сделку. Ты все понял?

— Да, Сэм, — уныло подтвердил я, не поднимая глаз на Сил.

— Вот и прекрасно… До завтра!

— Сэм! — отчаянно воскликнул я, но телефон уже молчал.

Я положил трубку и смущенно повернулся к миссис Шиндлер.

— Сэм задержался по делам, — промямлил я, — будет только завтра…

Некоторое время она молча смотрела на меня и вдруг закричала:

— Не лги мне, Дэнни! Я все слышала, все! Хоть ты не лги!

Ее голос сорвался от обиды. Не зная, как ее утешить, я понуро отправился к двери. Она схватила меня за руку и развернула к себе. В следующий момент она наотмашь хлестнула меня по щеке и заколотила кулачками по груди. Я схватил ее запястья.

— Ради бога, Сил, перестань! — взмолился я.

— Тебе смешно, да?! — кричала она, плача. — Дура! Примчалась за столько миль!

Боясь, что она перебудит весь лагерь, я попытался зажать ей рот рукой, тотчас же ее зубы впились мне в ладонь. Я вскрикнул и отдернул руку. Она расхохоталась:

— Что, больно? Зато ты теперь знаешь, что чувствую я! Может быть, тебе все это не будет казаться таким забавным!

— Сил, прошу тебя, успокойся, — лепетал я, — они же вышвырнут меня отсюда… Ночному сторожу наплевать, что происходит в коттеджах, лишь бы все было тихо…

Она уткнулась лицом мне в грудь и тихонько заплакала.

— Бедняжка Сил, — вырвалось у меня, и я погладил ее по голове.

Она отстранилась от меня и вгляделась в мое лицо.

— Да, бедная Сил. Только Дэнни знает, как ей плохо сейчас… А знает ли мой рыцарь, зачем Сил приехала сюда?

Я промолчал, не зная, что сказать.

— Ты вправду жалеешь меня, мой мальчик, — прошептала она. — Поцелуй свою Сил, Дэнни.

Она обняла меня за шею, и наши губы встретились. С восторгом и ликованием я обнял ее. Она вздохнула, словно застонала, и я поднял ее на руки и понес к кровати.

Я лежал, широко раскрыв глаза. Ночная тишина царила в комнате, вокруг дома и, казалось, во всем мире. Сил безмятежно дремала на моем плече. Должно быть, она плакала во сне, потому что после поцелуя на моих губах остался солоноватый привкус. Я обнял ее, но она отвернулась и сонно проговорила:

— О нет, Дэнни. Я больше не могу. Пожалуйста, не надо.

Самодовольно улыбнувшись, я сел в постели. Спать совершенно не хотелось. На цыпочках вышел на воздух, постоял на крыльце, вдыхая ночную свежесть, потом сошел со ступенек и сделал несколько шагов по мягкой шелковистой траве, чувствуя, как сила земли вливается в меня. Я поднял руки к ночному небу, пытаясь дотянуться до сияющих звезд, подпрыгнул, сколько было сил, упал и покатился по траве, задыхаясь от восторга.

Это была радость открытия. Для этого я был создан. Это была моя земля, это был иной мир, я был частицей его, а он был частицей меня. Все так же внутренне ликуя, я вернулся в комнату, нырнул под одеяло и мгновенно заснул.

Глава 10

— Где она?

Кто-то сильно тряс мое плечо. С трудом открыв глаза, я обнаружил перед собой Сэма. Сон мигом слетел с меня. В постели, кроме меня, никого не было. Слабый утренний свет едва пробивался в узенькие окна коттеджа. Сэм схватил меня за плечи и выдернул из кровати.

— Не вздумай дурачить меня, Дэнни! — хрипел он. — Я знаю, она была здесь. Администратор сказал, что она не снимала комнату. Она ночевала здесь. Ты спал с моей бабой!

Я уже открыл было рот, чтобы во всем признаться, но в это время с порога раздался голос Сил:

— Это о какой такой «своей бабе» ты говоришь?

Мы оба изумленно обернулись к двери. Она была в купальном костюме. Прозрачные капли воды стекали по ее безупречному телу, под ногами была уже маленькая лужица. Она шагнула вперед и, оставляя мокрые узенькие отпечатки ступней, подошла вплотную к Сэму.

— Так кто же здесь твоя баба? — холодно и насмешливо произнесла она.

— Но ты же разыскивала меня… — наконец выдавил он.

— Да, сначала ты был мне нужен, но потом я нашла здесь кое-кого другого… — Она прошлась по комнате, потом резко обернулась. — Так ты не знаешь, зачем я приехала сюда, Сэм?

Он покачал головой и бросил на меня растерянно-недоверчивый взгляд, я тем временем уже успел влезть в брюки.

— Так вот, Сэм, знай, что я ехала сюда для того, чтобы сообщить тебе следующее: я верю твоим обещаниям, расхожусь с Джэффом и живу с тобой… — Сэм порывисто шагнул к ней, но она остановила его. — Нет, Сэм, это было вчера. А сегодня уже совсем другая история. Понимаешь, случайно получилось так, что, когда ты разговаривал с Дэнни, я стояла рядом и все слышала. И тогда я все поняла: о тебе, о себе, о нас. Я впервые посмотрела правде в глаза. Что ж, какое-то время мы были нужны друг другу, но это время кончилось. — Она взяла со стола сигарету и нервно закурила. — А теперь — выметайтесь отсюда. Оба! Мне нужно одеться.

Выходя вслед за Сэмом, я обернулся: она улыбнулась мне и на мгновение прикрыла глаза, прощаясь.

Мы с Сэмом медленно брели к отелю.

— Извини, Сэм, — нарушил я молчание.

Он даже не взглянул на меня.

— Я ничего не мог с ней поделать, Сэм.

— Заткнись, идиот! — взорвался он и снова замолчал.

Мы зашли в бар, я открыл кассу и протянул Готкинсу отчет:

— Сэм, я уеду сразу же, как только подобью общий баланс.

— Ас какой стати ты намылился удирать? — спросил он, задумчиво глядя на меня.

— Ну, Сэм, ты же знаешь, почему…

Неожиданно он широко улыбнулся, потом протянул руку и взъерошил мне волосы:

— Выбрось это все из головы, чемпион. Никто тебя не гонит.

— Но, Сэм…

— Эх, черт побери! — рассмеялся он. — Да ведь я сам виноват — пустил козла в огород. Давно надо было догадаться, что ты уже не малыш. Впрочем, кажется, ты мне оказал хорошую услугу!

Домой я вернулся с шестью сотнями долларов. Выложив деньги на кухонный стол, я вдруг почувствовал себя чужим в родном доме. Это лето изменило нас всех. Родители словно усохли, я же был выше их на полторы головы. На лице отца, обычно круглом, обозначились скулы, под глазами легли тени. Мать совсем поседела. На этот раз деньги они взяли без лишних слов — в доме прочно поселилась нужда.

За нашим первым общим ужином говорили, казалось, обо всем, но главное осталось невысказанным. Так было удобнее для всех. Какой толк говорить о том, что каждый из нас слишком хорошо знал. После ужина я вышел на крыльцо и сел на ступеньку. Верная Карра растянулась у моих ног: Уж она точно скучала по мне и была рада моему приезду. Знакомая улица тоже неуловимо изменилась за прошедшее лето. Мими вышла из дома и присела рядом со мной.

— Этим летом была помолвка Марджори Энн с одним полицейским, — сообщила, будто между прочим, сестра.

— Хорошо, — пробормотал я без особого интереса. И действительно, упоминание о Мардж не вызвало у меня никаких чувств. Она была чем-то далеким — откуда-то из детства.

— Они поженятся после его выпуска, в январе… А он намного старше ее, ему где-то под тридцать, — продолжала Мими.

— Ну а мне до этого всего какое дело?

— Просто сообщаю тебе последние новости, — обиделась сестренка.

Мириам, кажется, единственная не изменилась за эти три месяца, и я не хотел ссориться с ней.

— Кроме того, — продолжала она, — я думала, что Мардж тебе нравится. Она мне рассказывала…

— Что она тебе рассказывала? — прервал я ее.

— Ну… говорила, что ты лапал ее, что проделывал всякие штучки, — заикаясь и краснея, выговорила Мими.

— Какие еще штучки? — рассмеялся я.

— Такие, каких тебе не следовало делать! — совсем раскрасневшись, выпалила сестра.

— Мими, да Мардж просто чокнутая, ей, может быть, и очень хотелось, но только я и пальцем не тронул ее.

— Честно, Дэнни?

— Ей-богу, — продолжал я смеяться. — Ты же знаешь, что я от тебя ничего не скрываю.

Лицо Мириам посветлело:

— Да я и не очень верила ей, вечно она выдумывает разные истории…

Мы замолчали. Быстро темнело.

— Дни становятся короче, — заметил я, но Мими не откликнулась.

— Родители выглядят уставшими, — заговорил я, — наверное, в городе сильная жара?

— Не только это, Дэнни, — ответила она, — дела у отца идут очень плохо. Мы задолжали всем, кому только можно. На прошлой неделе молочная компания чуть не лишила нас кредита. Если бы мне не удалось найти почасовую работу в «Эй-энд-эс», нам просто нечего было бы есть.

«Ничего себе!»— подумал я, но вслух ничего не сказал. Вытащил пачку сигарет, закурил.

— И мне дай, — неожиданно попросила она.

Я послушно протянул ей пачку.

— Я не знал, что ты куришь!

— А я не знала, что ты куришь, — откликнулась она, взглянув на окна нашего дома. — Надо бы поосторожнее, если мама застукает — разговоров потом не оберешься…

Мы рассмеялись и некоторое время курили молча, пряча сигареты в ладонях.

— Хорошо, что заканчиваю школу в этом году, — сказала Мими, — может быть, удастся найти работу, и мы выкарабкаемся. Мы ведь уже не в состоянии выплачивать кредит за дом. Мама говорила, что придется от него отказаться.

— Но это невозможно! — воскликнул я. — Все, что угодно, только не мой дом!

— Ты уже взрослый, Дэнни, — пожала плечами сестра. — Тут ничего не поделаешь.

Да, я уже был не ребенок, я прекрасно понимал, что это не мой дом, как верилось мне в детстве, но мне невыносимо было даже представить, что мы съедем, а в нашем доме, в моей комнате, будут жить другие люди, разговаривать, смеяться, плакать, считать деньги…

— Может быть, мне бросить школу и устроиться на работу? — неуверенно спросил я.

— Да ты что! — горячо возразила сестра. — Родители так в тебя верят! Этим ты только убьешь их окончательно. Не печалься, братик, все будет хорошо! — Мими нежно погладила меня по плечу. Сейчас она была намного старше меня.

— Ты вправду думаешь, что все будет хорошо?

— Конечно, вот увидишь! — она улыбнулась мне, решительно поднялась, одернула юбку. — Пойду помогу матери мыть посуду. А то выйдет сейчас меня звать.

Мне очень хотелось, чтобы она оказалась права, чтобы все было действительно хорошо, чтобы нам не пришлось уезжать отсюда. Я не мог представить себе жизнь в другом месте. Но о моем желаний никто не спрашивал, потому что его величество Кризис уже правил в Соединенных Штатах.

Переезд

1 декабря 1932 года

Мерзко и тоскливо, тоскливо и мерзко. Чувство это не покидало меня, когда я после школы, вместо того чтобы отправиться пешком к себе домой, ехал в метро на новую квартиру. Дома теперь у меня не было.

В вагоне дуло, и я поднял воротник. Уже несколько дней шел снег, с ним безуспешно боролись снегоочистители. Электропоезд не спеша втянулся в Проспект-парк, узкий тоннель задушил дневной скучный свет. Еще сегодня утром я был в своем доме, еще сегодня утром, перешагивая через ящики и коробки, я вышел, из своей бывшей комнаты, а вслед за мной шлепала понурая Карра, которая всегда знала мое настроение. Тоннель кончился, поезд шел по Манхэттенскому мосту. Следующая остановка была моя, там нужно было перейти на линию Бродвей — Бруклин. Еще один тоннель — и я на платформе, через несколько минут подошел нужный мне поезд, но до своей остановки я добрался только в четверть четвертого.

Казалось, я переехал в совершенно другой мир, в другую страну. На улицах можно было услышать любой язык, кругом сновали лоточники со своим неказистым товаром, на углах сидели мальчишки-чистильщики, мальчишки же продавали газеты, бродили попрошайки, прогуливались карманники, с опаской поглядывая на редких полисменов. Было довольно холодно, но многие шли или стояли без пальто и без шляпы, у большинства женщин на плечи были накинуты дешевые потрепанные платки. На всем поставила свою печать бедность. Смеялись здесь только дети.

Я прошел вниз по Деланси-стрит, мимо лавок и магазинчиков, мимо кинотеатра, похожего на сарай с афишами, свернул на Клинтон-стрит и прошел еще два квартала до Стэнтон-авеню. Я уже не поднимал глаз, чтобы не видеть окружающий меня мир.

Вот наконец я и пришел. Вот оно — старое серое многоэтажное здание с узкими окнами. К входу вела затертая сотнями ног лестница. В подъезде было темно, и я чуть не упал, споткнувшись о наполненный мусором бумажный мешок. Осторожно обойдя его, я поднялся на третий этаж, стараясь не обращать внимания на вонь пищевых отходов, сочившуюся из пакетов на каждом этаже.

Дверь мне открыла мама, и мы некоторое время стояли, молча глядя друг на друга. Как всегда, она поняла мое состояние, вздохнула и прошла в комнату. Отец сидел за столом. Из-за двери доносился вымученно-веселый голос Мими. Кивнув отцу, я в нерешительности остановился посреди кухни. Белая масляная краска, покрывавшая ее стены, не могла скрыть следов грязных потеков. Правда, мама уже повесила желтые занавески, они придавали кухне сносно-жилой вид. Откуда-то выскочила Карра, и я наклонился, чтобы погладить ее.

— А что, — произнес я, не поднимая головы, — вовсе и не так страшно…

— И правда, Дэнни, — подхватила мама, — здесь не так и плохо, тем более мы здесь временно, пока отец вновь не встанет на ноги. Пойдем, Дэнни, посмотрим квартиру.

Смотреть особенно было не на что. Все — как в любой четырехкомнатной квартире. Моя новая комната была вдвое меньше прежней, все остальное тоже было в два раза меньше. За двадцать восемь долларов, включая отопление и горячую воду, трудно было бы достать что-нибудь приличнее.

Мы вернулись на кухню. Карра подошла ко мне и выжидательно подняла свою умную мордочку. Отец курил, с беспокойством наблюдая за мной.

— Карра вела себя спокойно? — спросил я, чтобы нарушить тяжелое молчание.

— Нормально. Она — умница, все понимает, — сухо ответил отец.

— Ты бы вывел ее, Дэнни, — сказала мать. — Она не была на улице с самого утра.

— Пойдем, малышка, — позвал я собаку, подходя к двери.

Пройдя половину пролета, я понял, что собака не идет за мной. Карра жалась к входной двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Пойдем, глупышка, гулять!

Она неуклюже одолела две ступеньки, остановилась и опять тоскливо глянула мне в глаза. Пришлось подняться к ней, пристегнуть поводок и где уговорами, где силой стащить вниз. На улице она вроде бы успокоилась, но когда мы направились вниз по Клинтон-стрит, она испуганно оглядывалась на проезжающие рядом машины. Я повернул на более спокойную боковую улицу и прошел уже полквартала, когда услышал за спиной смех. Обернувшись, я увидел трех подростков примерно моего возраста. Они стояли, небрежно облокотившись на перила кондитерской. Один из них — долговязый мускулистый парень из цветных — гоготал над поджавшей хвост Каррой.

— Смотрите-ка на этого чистюлю с собачонкой! Не мог, что ли, выбрать себе сучку посмелее? — кричал он, перебрасывая замусоленный окурок из одного угла рта в другой. — Да ты, парень, тоже, видать, наложил в штаны, как и твоя сучонка!

— Не больше, чем ты, вонючка, — со злостью ответил я, успокаивая Карру.

Услышав мой ответ, парни подобрались, двое выжидательно смотрели на негра. Тот многозначительно им кивнул и враскачку пошел ко мне, не вынимая рук из карманов. Я продолжал все так же сидеть на корточках, поглаживая собачку и искоса наблюдая за долговязым. Не было никакого сомнения: парень не собирается шутить, но именно это меня и устраивало. У меня даже стало легче на душе, такая разрядка мне и была нужна.

В метре негр остановился и посмотрел сверху вниз.

— Это кто тут открывает хлебало? А ну, повтори, что ты сказал!

— Мало того, что воняешь, ты еще и плохо слышишь, — раздельно проговорил я, медленно поднимаясь.

Но не успел я выпрямиться, как боковым зрением заметил огромный кованый ботинок, быстро приближающийся к моему лицу. Я переоценил свою реакцию, страшный удар опрокинул меня в канаву. Я выпустил поводок, потеряв на мгновение сознание. Первое, что я услышал, выходя из нокдауна, был визг. Я вскочил на ноги, забыв о своих врагах. Карра бежала посреди дороги, едва уворачиваясь от колес мчавшихся машин.

— Карра! Ко мне! — закричал я.

Она услышала меня, остановилась на мгновение и со всех ног бросилась ко мне. Она уже почти добежала до края дороги, когда огромный грузовик задел ее колесом. От короткого ее взвизга у меня потемнело в глазах.

…Она лежала на боку в канаве, тяжело дыша. Ее золотистая шерсть была в грязи и крови.

— Каррочка, — наклонился я над ней, — милая, не умирай!

Я осторожно поднял ее на руки, она со стоном вздохнула, совсем как человек, и посмотрела мне в глаза своими — полными боли — глазами, лизнула мне руку, оставив розовый кровавый след, задрожала и затихла.

Водитель грузовика протолкался сквозь толпу зевак.

— Прости меня, парень, — он был действительно огорчен. — Я даже не видел, как она выскочила.

Я молча посмотрел сквозь него, потом повернулся и направился к злополучному дому, неся холодеющее тело своего единственного друга. Люди молча расступались передо мной. Глаза мои жгло, но плакать я не мог.

Карру я похоронил в саду своего единственного дома, там еще никто не поселился, поэтому никто не мешал проститься с моим детством.

Не помню, как я вернулся, как ехал в метро. Очнулся я только на ступеньках угрюмого пятиэтажного барака… Тут меня словно переключили, я видел все это будто в первый раз. Кондитерская напротив подмигнула мне своим зеленым глазом. Неподалеку тусовались местные ребята. Я был чужой среди них, значит — враг. Мне предстояло их завоевать.

Я спустился с лестницы, подошел к группе парней и осмотрел каждого. Того, кого я искал, среди них не было. Я уже собрался было уходить, как заметил его внутри кондитерской. Он сидел и пил яичный коктейль. Он сидел спиной ко мне, и мне пришлось легонько похлопать его по плечу. Он сразу же узнал меня. Я показал ему на выход.

— Не убирай, Мойша, — отодвинул он стакан, — я буду через пять минут!

Я взял его стакан и демонстративно вылил в раковину.

— Помой, Мойша, — сказал я. — Ему он больше не понадобится!

Я шел впереди, позади меня по цементному полу стучали подкованные ботинки. У обочины я остановился и спокойно обернулся к нему.

— Приготовь руки, скот! — приказал я, стараясь не потерять контроль над собой.

Он подошел ко мне вплотную и обнажил неестественно белые зубы в усмешке.

— Крепкий парень! Смелый парень! — издевательски приговаривал он. — И откуда он взялся на мою голову? — Собравшиеся вокруг местные заржали.

— Достаточно крепкий… — начал я и тут же вспомнил о его ногах. Я шагнул назад, но он достал меня коленом в пах и обоими кулаками в лицо. Я упал и тут же увидел, как его ботинок приближается к моему лицу. Откатился в сторону, но он все-таки сумел ударить меня где-то за ухом. Шум уличного движения странно отдалился.

— Ну что, крепкий парень?! — раздался его голос надо мной.

Я потряс головой, прогоняя гул, ухватился за оказавшийся рядом гидрант и поднялся. Во рту стоял вкус крови.

— Ну что, — продолжал смеяться он, — у тебя еще есть силы?

Я внимательно наблюдал за ним, не отпуская гидранта. Пусть болтает, это мне на руку. Каждая секунда прибавляла мне силы.

Он приближался ко мне медленно, спокойно, уверенно. Все так же растягивая время, я зашел за гидрант; сейчас я был благодарен Сэму, который научил меня экономить и восстанавливать силы.

— Что, будем подыхать? — говорил он. — Как твоя собачонка?

Я отпустил гидрант. Теперь я был в порядке. Я шагнул ему навстречу. Он ринулся на меня, вытянув вперед правую. Не зная того, он допустил вторую ошибку, первую — когда дал мне отдохнуть.

Моя левая встретила его правый кулак, своей правой я врезал ему ниже пояса. Он начал клониться вперед, руки его опустились, но я поймал его левым апперкотом в челюсть. Он начал заваливаться набок, но я еще успел нанести ему восемь ударов, прежде чем он опустился на тротуар. Должно быть, он был силен как лошадь, так как пытался еще подняться. Я пнул его несколько раз по голове, и он замер.

Еще какое-то время я наблюдал за ним, потом обернулся и огляделся. Впервые я обеспокоился тем, что собралось множество людей вокруг нас. И вдруг я почувствовал, даже не услышал, какое-то движение за спиной. Мигом обернулся. Он бежал на меня. Что-то блеснуло в его руке, когда я отпрыгнул. С треском распоролся мой рукав. Финский нож! Негр пронесся мимо меня, и я успел лишь ускорить его движение ударом по затылку. Он врезался в стену, я бросился к нему. Нельзя было упускать ни мгновения. Схватив его руку с ножом, я вывернул ее, он застонал, нож звякнул у меня под ногами. Отшвырнув нож ногой, я повернул парня к себе. Боль и страх были на его лице.

Мною овладело бешенство и какое-то странное веселье. Впервые я узнал вкус смертельной схватки. Мой удар расплющил его нос. Он закричал. Я засмеялся и с удовольствием ударил его по зубам, вместо крупных белых зубов теперь зияли черные дыры. Теперь я был по-настоящему счастлив. Все лицо его было в крови, но я продолжал месить его. Кто-то оторвал меня от него, я отталкивал руки, снова бросался на обезумевшего от боли противника. Вдруг резкая боль в затылке остановила меня. Когда красный туман в глазах рассеялся, я увидел перед собой темно-синий мундир полицейского.

…Хотя я был совершенно обессилен, в камере я так и не смог заснуть. Глаза горели, будто их засыпали перцем, но веки не закрывались. В голове была какая-то каша из разговоров, чьих-то лиц, чаще всего всплывала картина — рыжий щенок, безуспешно пытающийся выбраться из ямы, стена, которая сползает под его лапами. Лязгнул запор двери, вошел полицейский и миролюбиво проговорил:

— За тобой пришел отец, парень, вставай!

Я безучастно поднялся, взял с койки свое пальто. Казалось, все происходящее когда-то уже было со мной… В небольшой комнате, куда мы пришли, сидел отец и беседовал с кем-то в штатском.

Отец вскочил, увидев меня.

— Я пришел забрать тебя домой, сынок! — сказал он.

Ничего не понимая, смотрел я на него: «Какой дом? Куда? Ведь у меня нет больше дома… Раньше был… был дом, была Карра…»

Полицейский в штатском тоже встал.

— Твое счастье, что нам удалось все выяснить, — проговорил он. — Тот парень, которого ты отделал, проваляется в больнице несколько месяцев. Но он давно стремился — туда, или на кладбище, или в тюрьму… Так что ты нам в чем-то даже помог. А теперь иди и не доставляй нам больше хлопот, у нас и без тебя их по горло.

Я медленно поплелся к двери, за спиной раздавался голос отца, благодарившего полицию за все, что они для меня сделали. Болел затылок. Вонючий, пропитанный выхлопными газами воздух улицы ударил мне в нос. Бок о бок с отцом мы пошли по Деланси-стрит.

— Ты нас с матерью сильно перепугал, Дэнни. Мы не знали, что и думать.

Я ничего не ответил. Все это было. В другом месте. В другое время. В полном молчании мы перешли дорогу. Он вновь попытался заговорить со мной.

— Почему ты сделал это, Дэнни? Такая жестокость, это на тебя совсем не похоже…

В голосе его слышалось страдание. Произошло что-то такое, чего он не мог понять. Да, это на меня не было похоже, на меня — прежнего. Теперь я жил в другом мире и был другим Дэнни Фишером. Я не знал, что ему ответить, и промолчал. Так, в молчании, мы прошли еще два квартала, свернули на нашу улицу. На углу мы случайно столкнулись взглядами и поспешно отвели глаза.

Начался снегопад. Я поднял воротник пальто и зябко поежился. По улице шли два чужих друг другу человека — отец и сын.

Все дни моей жизни

Книга вторая

Глава 1

Отец посмотрел на часы, и мы вышли из полутемного подъезда на улицу. Он быстро спрятал часы в карман и посмотрел на меня с тревогой.

— Без четверти три, — пробормотал он. — Мне нужно торопиться, иначе я опоздаю.

Я безразлично посмотрел на него. Прошло всего пять месяцев, как мы переехали, но, казалось, многие годы разделяют нас. Все шло наперекосяк с того самого дня. Сейчас у отца была работа в аптеке на Деланси-стрит. Двадцать три доллара в неделю.

— Нам по пути? — спросил папа.

Я молча кивнул головой. Мне было все равно. На углу меня поджидали наши ребята.

Все печальные события этих пяти месяцев были свежи в нашей памяти. Особенно те дни, когда я, приходя из школы, заставал его понуро сидящим за кухонным столом с выражением отчаяния и безнадежности на осунувшемся лице. Я пытался сочувствовать ему, но у меня ничего не получалось, он сам был во всем виноват, надо было крутиться…

Несколько дней назад он вернулся повеселевшим и сообщил, что ему предложили работу. Двадцать три доллара в неделю для фармаколога с двадцатипятилетним стажем. Какая-то ерунда! Этого едва хватало на еду.

Мы дошли до угла и остановились перед аптекой, в которой он работал. Отец посмотрел на меня неуверенно. Я видел, что он собирается меня спросить, как я проведу оставшиеся полдня, но гордость ему не позволяла это сделать. Да я бы ему и не сказал.

— Передай маме, что я буду в полтретьего, — наконец выдавил он.

Я кивнул.

Он открыл было рот, намереваясь добавить еще что-то, но передумал. Лишь покачал головой и, ссутулившись, вошел в аптеку. Часы на витрине показывали ровно три.

У меня еще было время до встречи с нашей бандой; я прислонился к стене и принялся без особого интереса рассматривать входивших и выходивших посетителей.

— Наконец-то, Фишер, — услышал я усталый голос напарника отца и заглянул внутрь аптеки.

Из-за прилавка вышел добродушный толстяк, на ходу снимая казенный белый халат.

— Вот, держи. Только смотри, не утони в нем. Чертовски тяжелый день, да еще шефу шлея под хвост попала — все время придирался ко мне.

Отец молча снял пиджак и по настенным часам удостоверился, не опоздал ли он. Из задней комнаты в зал вкатился маленький толстенький человечек с раздраженной миной на липе.

— Прибыл, Фишер? — пропищал он. — Кончай чухаться, тебя ждут рецепты.

— Да, мистер Гольд, — откликнулся отец покорным тоном, от которого меня всего передернуло. — Я не хотел вас задерживать, — виновато пробормотал отец.

Раздражительный человечек с презрением оглядел отца.

— Могли бы прийти пораньше. Не переработали бы…

— Извините, мистер Гольд…

— Ну что вы стоите как болван! — взвизгнул Гольд, сунув отцу две бумажки. — Надевайте халат и мигом за работу! — Он резко развернулся и исчез в своем кабинете.

Какое-то время отец задумчиво смотрел ему вслед, потом взглянул на рецепты, подошел к своему рабочему столу, положил пиджак и шляпу на стул. Разгладив рецепт на столе, внимательно прочитал его, достал с полки пузырек и мензурку. Казалось, что я слышу позвякивание стекла… Неожиданно он поднял голову и заметил меня, краска стыда залила его лицо. Я быстро отвернулся, будто ничего не видел.

Моя шайка ждала уже меня, когда я подошел. Чтобы не беспокоить полицейских, мы завернули за угол. Я не стал терять времени.

— Итак, вы знаете, что делать. Тихонько заваливаем по двое. Предупреждаю: тихонько! Рассасываемся и ждем моего сигнала. Когда я подаю знак, Спит и Солли начинают драться друг с другом в глубине магазина, все бросаются поглазеть, что там происходит, мы же быстро принимаемся за дело. Запомните следующее, — я холодно оглядел каждого, — не хватайте всякую ерунду. Только ценный товар, который можно сбыть. Не суйтесь посмотреть, как идут дела у друзей, — схватил и моментально смывайся. Никого не жди. Где собираться, знаете, не раньше чем через час. Все понятно?

Ответа не последовало. Я усмехнулся, глядя на их сосредоточенные рожи.

— Тогда за дело! Первым вхожу я. Веем следить за мной и никакой самодеятельности!

Я быстро отошел от них, вслед за мной рассыпались ребята. В закусочной было полно народа. Тем лучше!

Я протиснулся вперед по тесному проходу вдоль стойки бара и занял позицию у кассы. Взобравшись на высокий вращающийся стул, принялся ждать официантку. В большое зеркало увидел, как за моей спиной проскользнули Спит и Солли. Подошла девушка-официантка.

— Что будешь пить?

— А что у тебя есть, крошка?

Скользнул по ее накрашенному личику безразличным взглядом. Пока еще не все были готовы. Она устало посмотрела на меня, откинула со лба прядь черных как смоль волос.

— Все указано в меню, — ответила она скучно, — читать умеешь?

Я сделал вид, что внимательно читаю меню. Вошли еще двое моих парней.

— Двойной шоколадный. И побольше мороженого, — заказал я.

Девушка склонилась над стойкой и принялась сбивать коктейль. Я искоса оглядел зал, особенно ту его часть, где располагались стеллажи с товарами. Мои ребята уже были возле них. Девушка добавила содовой в высокий стакан, воткнула соломинку и пододвинула стакан мне. Страшно захотелось, чтобы все быстрее кончилось. Я небрежно бросил на стойку десять центов, девушка ловко подхватила монету и опустила в кассу. Я кивнул застывшим в напряженных позах Спиту и Солли, а сам принялся потягивать сладкий тягучий коктейль. В углу зала послышалась возня. Я ухмыльнулся и обернулся на шум. Как раз в этот момент Солли спиной влетел в стеллаж с продуктами, раздался грохот посыпавшихся банок. Теперь все посетители смотрели туда, самые любопытные бросились поближе поглазеть на то, что происходит. Все шло как по нотам. Девушка за стойкой сказала что-то и удивленно посмотрела на меня.

— Что там? — спросил я.

— Не зкаю, кажется, драка. Но похоже, не настоящая.

— Как это?

— Они слишком усердно размахивают руками… Бьюсь об заклад, что их дружки сейчас чистят магазин. — Она обвела зал опытным взглядом. — Ну, что я говорила? Вон, посмотри!

Она кивнула на одного из моих парней, рассовывающего по карманам косметику. Как раз в этот момент он поднял голову и радостно улыбнулся мне. Я указал глазами этому идиоту на выход и повернулся к стойке. Девушка пристально глядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Так ты с ними?.. — прошептала она.

Я быстро наклонился над стойкой и крепко схватил ее за руку. Напряженная холодная улыбка застыла на моих губах.

— Ну и что ты собираешься делать?

Она улыбнулась, не отводя взгляда.

— А ничего, — спокойно ответила она. — Это не мое дело. Барбара Хаттон как-нибудь переживет. Этого добра у нее навалом.

Я отпустил руку и вновь оглянулся. Все мои парни успешно смылись, а двое мужчин взашей выталкивали Солли на улицу. Я с облегчением перевел дух, зачерпнул круглой ложкой добрую порцию мороженого и отправил его в рот, оно приятно охладило пересохшее горло.

— Это то, что ты не доложила мне в коктейль, — улыбаясь, сказал я.

Она широко улыбнулась в ответ. У нее были густые длинные черные волосы и мягкие темно-карие глаза. На бледном лице алели пухлые губы.

— А ты молодец. Твои ребята ловко все провернули, — прошептала она.

Нет, эта девушка мне положительно нравилась.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Нелли.

— А меня — Дэнни. Живешь неподалеку?

— На Элдриди-стрит.

— Во сколько кончается твое дежурство?

— В девять, когда закрывается магазин.

Я улыбнулся и соскочил со стула.

— О’кей! Буду ждать тебя на углу. Сегодня мы будем при деньгах!

Не дожидаясь ее ответа, я подошел к продавцам, которые восстанавливали порушенный Солли стеллаж, поглядел на них несколько минут и вернулся к стойке бара. Девушка с явным интересом посматривала на меня, не переставая работать. Я улыбнулся ей на прощанье.

— Пока, Нелли-вижу-все!

— Жди меня, Дэнни-ловкач! — улыбнулась она в ответ.

Я направился к выходу, чувствуя на себе ее взгляд. Проходя мимо полки с туалетными принадлежностями, я взял массажную щетку, провел несколько раз ею по волосам и небрежно опустил в карман куртки.

Глава 2

Скупщик подозрительно посмотрел на меня.

— Где ты добыл все это?

— Тебе что нужно, товар или его родословная? Я же не спрашиваю, где ты взял деньги, чтобы открыть свою лавку!

Он смотрел на упаковку. Руки его вытащили из нее флакон «Мам». Разговаривая со мной, он нервно подбрасывал флакон.

— Мне бы не хотелось иметь дело с полицией…

Я протянул руку к упаковке.

— Ну что ж, тогда все это купит кто-нибудь другой.

Он поспешно схватил меня за руку.

— Погоди, я же не отказываюсь.

— Тогда не задавай дурацких вопросов. Пятнадцать долларов — и все это твое.

Он обнажил свои желтые волчьи зубы.

— Десять.

— Четырнадцать, — быстро ответил я.

Начался торг, и это было нормально. Другого нельзя было ожидать.

— Одиннадцать.

— Не-а! — мотнул я головой, вновь кладя руку на упаковку.

— Двенадцать пятьдесят, — окончательно произнес он, и я понял, что больше он не накинет ни цента.

— По рукам, — согласился я.

Он торжественно извлек старый замызганный бумажник, тщательно отсчитал положенную сумму. Пересчитав деньги, я небрежно сунул их в карман и собрался уходить. На пороге скупщик окликнул меня.

— Если будет что-нибудь еще, приноси мне, — проговорил он. — Я дам приличную цену.

— Поживем — увидим, — уклончиво ответил я и вышел из лавки.

Сделка была так себе. На семерых выходило меньше двух долларов. Овчинка не стоила выделки. Больше этим заниматься не имело смысла. Я взглянул на часы и направился на Ривингтон-стрит. Ребята будут ждать меня в семь, сейчас шесть. Надо забежать домой и занести отцу ужин. Обычно это делала мать, но сегодня мне хотелось избавить ее от лишних забот.

В подъезде вновь ударил в нос запах гниющих отходов. Уборщик как всегда надрался с утра и забыл забрать мусор. Хотя эта история повторялась чуть ли не через день, я все никак не мог привыкнуть жить в грязи. Вот бы достать денег и выбраться из этого хлева! Я свято верил, что когда-нибудь этот момент настанет, что я смогу выкупить наш старый дом.

Открыв дверь в квартиру, я сразу прошел на кухню. Мама оторвалась от плиты и удивленно посмотрела на меня.

— Отец сказал, что будет дома полтретьего, я отнесу ему ужин, — сказал я.

— Может быть, сначала поешь сам? — обрадованно спросила мама.

Я отрицательно помотал головой:

— Не хочу, один парень угостил меня сосисками у Каца.

— Но все равно нужно поесть что-нибудь жидкое, — настаивала мама.

— Нет, спасибо.

Она слишком устала, чтобы спорить со мной. Взяла с полки эмалированный судок, наполнила его, уложила в бумажный пакет и подала мне.

— Приходи пораньше, Дэнни, — окликнула она меня на прощанье.

— Конечно, мам, — ответил я уже с лестницы.

У аптеки я остановился и заглянул внутрь через витрину. Отца не было видно. Должно быть, он ушел в заднюю комнату. Войдя в магазин, я задержался у прилавка. Из рецептурной доносился противный визгливый голос мистера Гольда. Он опять кого-то распекал.

— Ты осел, Фишер! — донеслось до меня. — Зачем только я тебя нанял! Вечная морока с вами, банкротами. Ни черта не знаете, зато амбиций сколько! — Отец что-то пробубнил в ответ, слов нельзя было разобрать.

— Оставь при себе свои идиотские объяснения. Понимаете, он еще и оправдывается! Я пожалел тебя, когда ты приполз ко мне на брюхе, когда ты плакал, что тебе нечего есть. Но это не значит, что ты должен мне садиться на голову. Либо ты будешь делать то, что я тебе приказываю, либо я тебя выброшу на улицу. Или — или! Ты меня слышишь, Фишер? Или — или!

— Извините, мистер Гольд, больше этого не повторится, — лепетал отец.

От услышанного у меня противно заныло под ложечкой. Я бы придушил эту скотину как цыпленка. Никто не может разговаривать с моим отцом подобным образом. Ни один человек не имеет права так обращаться с другим.

Вышел продавец и спросил меня, не нужно ли мне что-нибудь.

— Нет, — ответил я и поспешил к двери, но тут вспомнил об ужине. Подойдя к прилавку, я поставил на него завернутый судок и термос.

— Это для доктора Фишера, — бросил я продавцу и выскочил из аптеки.

— Всего полтора доллара? — недовольно прогундосил Спит.

Я смерил его презрительным взглядом и недобро процедил:

— В следующий раз сбывать товар будешь ты, если только я возьму тебя на дело.

— Да нет, все нормально, Дэнни, — поспешил согласиться он.

Я раздал деньги, зажав себе лишние два доллара. Но это было справедливо, так как всю операцию задумал я.

— Что будем делать дальше, Дэнни? — спросил Спит, изобразив на лице беспредельную преданность.

— Пока не знаю, — сказал я, закуривая. — Но надо придумать что-нибудь другое, более прибыльное. Не волнуйтесь, я подумаю. У меня есть чем пошевелить, в отличие от некоторых, — я в упор посмотрел на Спита. Тот сделал вид, что не понял. — А сейчас я хочу сыграть в крэпс[4]. Кто со мной?

— Только не я, — ответил Спит, — у меня свидание, так я хоть что-нибудь получу за эти деньги…

Все вдруг сразу заспешили. Отправился и я к гаражам, где играли в крэпс. Спит невольно напомнил, что и мне вечером предстоит свидание с новой знакомой. Она мне показалась смышленой девчонкой.

В радужном настроении подошел я к гаражу. Три с половиной доллара — это уже кое-что. Во всяком случае, на них я мог угостить Нелли. У гаража на стреме стоял худой парнишка-итальянец.

— Ты куда это? — с опаской спросил он меня.

— Спокойно, парень, — убрал я с косяка его руку. — Хочу попытать счастья. Вдруг повезет?

Парень, узнав меня, улыбнулся:

— Проходи, Дэнни, проходи…

Через полутемный гараж я прошел в заднюю комнатенку. Здесь было светло. Небольшая группа парней, стоявших полукругом, напряженно всматривалась в пол. В их монотонный сдержанный говор врывался лишь стук игральных костей. Кое-кто встревоженно обернулся на мои шаги, но, узнав меня, снова занялся игрой.

Несколько минут я просто наблюдал. В свою удачу я не особенно верил и поэтому постарался определить, у кого сегодня идет игра, чтобы пристроиться в хвост. После очередной взятки я понял, что везет коренастому парню небольшого роста с очень широкими плечами. Он сыграл, и я бросил доллар на пол.

— Один против, — объявил я, и «крупье» накрыл доллар грязной ладонью.

Мой противник удачно выкинул семерку, доллар уплыл от меня. Но я опять поставил вслед за широкоплечим и на этот раз выиграл. Понемногу меня охватил азарт. Я опять поставил и снова выиграл. Теперь мой капитал удвоился. Сегодня мне явно везло.

Десять минут десятого я стоял возле кафетерия, поглядывая на выходивших из него девушек-официанток. Нелли среди них не было. «Явно выдерживает время, — подумал я. — Что ж, дадим ей еще десять минут».

— Хэлло, Дэнни, — послышалось рядом.

Я видел ее среди выходивших девушек, но не узнал. В своем простеньком платье она выглядела гораздо моложе, чем в рабочей униформе.

— Привет, Нелли.

Она была совсем девчонкой. Во всяком случае, не старше моих пятнадцати с половиной лет.

— Ты голодна? — спросил я, справившись со своим удивлением.

Она молча кивнула. Она тоже была смущена. Во всяком случае, за стойкой она выглядела куда увереннее. Я взял ее за руку, и мы отошли от фонаря — подальше от любопытных глаз.

— К вечеру ты молодеешь, — заметил я.

Она задумчиво покачала головой.

— Большинству девушек приходится сильно краситься, чтобы выглядеть старше. Иначе мы рискуем потерять работу.

Ее спокойная речь понравилась мне. Мы подошли к небольшому китайскому ресторанчику под выцветшей вывеской: «Свиные отбивные. 30 центов порция».

— Давай перекусим, — предложил я, открывая дверь и пропуская ее вперед.

Устало улыбающийся старый китаец провел нас к столику, положил перед нами два меню и снова вернулся к двери. Ресторан был пуст, я пробежал меню глазами, хотя знал, что закажу, потом взглянул на Нелли.

— Мне отбивную, — улыбнулась она.

— С жареным рисом, — подхватил я, оценив то, что она не принимает меня за миллионера.

Молодой китаец-официант с таким же усталым, как у распорядителя, лицом поставил перед нами фарфоровый чайник и низенькие широкие чашки, принял заказ и не спеша пошел на кухню. Мы опять встретились с Нелли глазами; она поспешно опустила свои и покраснела.

— В чем дело? — спросил я.

— Мне не надо было соглашаться приходить сюда, — неловко проговорила она. — Мы ведь едва знакомы. Мой отец…

— Твой отец не разрешает тебе? — спросил я самоуверенно. В конце концов, хозяином положения сейчас был я. — Сколько же тебе лет?

Она вновь смешалась и, заикаясь, ответила:

— Сем… Нет, шестнадцать…

— И давно ты работаешь?

— Почти год. Они думают, что я старше…

— И что, твой отец глаз с тебя не спускает? — Самое интересное, мне было действительно не все равно, как она живет.

— Да, он любит поворчать, как все старомодные итальянцы. — Последняя тень сомнения и неуверенности исчезла с ее лица. — Так вот, он такой же. Всегда твердит: вот в наше время, у нас на родине… И требует, чтобы сразу после работы я шла домой. Высчитал, сколько у меня должно уходить на дорогу. А я ведь вполне взрослая, чтобы работать и приносить деньги, а вот поболтать с кем-нибудь, как с тобой, — мне нельзя. Если бы он знал, что я сейчас тут, да еще с тобой, то он бы просто лопнул от злости и не разговаривал со мной до… до самой получки.

— Тогда зачем же ты пошла со мной? — искренне удивился я.

— Да мне просто надоело жить, как в старой Италии, — улыбнулась она. — Надо ведь и им знать, что мы давно живем в другой, новой стране, что здесь все по-другому.

— И только поэтому? — разочарованно протянул я.

— Нет, не только… — честно призналась она. — Мне хотелось узнать, какой ты.

— Ну как, я тебе понравился?

Она покраснела, но кивнула, а потом, преодолев смущение, спросила:

— А я тебе?

Я протянул руку через столик и погладил ее ладонь.

— Да, Нелли, очень.

Мы остановились под фонарем.

— Лучше расстанемся здесь, Дэнни, — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Отец может ждать меня на ступеньках дома.

— Ты просто хочешь поскорей спровадить меня, — недовольно пробурчал я.

— Честное слово, нет, Дэнни! — тихо воскликнула она. — Ты даже представить не можешь, какой он строгий! — Она порывисто взяла меня за руку. — Ну почему ты мне не веришь, Дэнни! Я никогда не обману тебя. Слышишь? Никогда!

Ни на секунду не сомневаясь в искренности ее слов, я легонько сжал ее руку.

— А как ты объяснишь свое опоздание?

— Скажу, что задержалась в магазине. Он знает, что мне иногда приходится оставаться там после закрытия.

— И тебя будут ругать?

— Нет, это уважительная причина. Ему наплевать, сколько я работаю.

Я отпустил ее руку и отступил в тень дома.

— Иди сюда, — тихо позвал я ее.

Она сделала нерешительный шаг вперед, остановилась и спросила:

— Зачем?

— Сама знаешь, — твердо проговорил я. — Иди ко мне.

Она сделала еще шаг и снова остановилась, на ее лице были растерянность и обида.

— Нет, Дэнни. Я не такая девушка.

— Значит, ты просто хочешь побыстрей отвязаться от меня…

Она сделала еще шаг вперед, словно нерешительный пловец, пробующий воду перед тем, как броситься в нее.

— Дэнни, не сердись. Я не хочу, чтобы мы так расстались. Мне показалось, что я нравлюсь тебе. Ты мне тоже понравился. Мне бы очень не хотелось, чтобы все испортилось…

Я решительно притянул ее к себе и крепко обнял, преодолев скованность ее хрупкого тела. Она испуганно взглянула на меня и замерла. Я быстро поцеловал ее сочные влажные крепко сжатые губы. Она никак не ответила на мой поцелуй. Я снова и снова целовал ее, и наконец она начала потихоньку оживать. Губы ее шевельнулись, она доверчиво прильнула ко мне и даже неумело ответила на мой поцелуй.

Отстранившись от нее, я тихонько спросил:

— Ну что, разве это плохо?

Она смущенно спрятала лицо на моем плече.

— Теперь ты подумаешь, что я испорченная, — со страхом и горечью проговорила она.

Я был искренне озадачен, такого я не ожидал.

— Так зачем же ты согласилась пойти со мной? Ты уже должна знать, что почем.

Она посмотрела на меня своими темными глазами, в которых не осталось и следа страха.

— Ты мне понравился, Дэнни, поэтому я не пошла домой…

На этот раз мы оба потянулись друг к другу, губы наши встретились, и она подарила мне настоящий поцелуй.

— Ты обманывала меня, Нелли! — изумленно прошептал я.

Она радостно улыбнулась.

— Больше не злишься на меня?

— Нет, дорогая, на тебя невозможно сердиться.

— Дэнни, — глаза ее были прикрыты, — поцелуй меня еще.

На миг все исчезло: и этот угол, и фонарный столб, и темный проем магазина напротив. Забывшись, я начал искать руками теплоту ее тела. Ее шепот прозвучал в ночи, как крик:

— Дэнни! Дэнни, прекрати!

Неожиданно сильно она оттолкнула меня, схватив за запястья. Я легко освободил руки и положил ей на плечи. Она испуганно дрожала.

— Успокойся, Нелли, дорогая. Я никогда не сделаю тебе больно.

Испуг ее прошел так же быстро, как и начался. Она снова прильнула ко мне.

— О, Дэнни, я никогда не испытывала ничего подобного.

Я наклонился и заглянул в ее глаза, в них стояли слезы.

— Я тоже, — откликнулся я, — милая Нелли.

— Дэнни, может быть… может быть, мы влюблены друг в друга?

Эта мысль тоже поразила меня. Не зная, что ответить, я попытался улыбнуться:

— Может быть, милая… Скорее всего…

Неожиданно мы оба почувствовали какую-то неловкость и поспешно отступили друг от друга. Дрожащими пальцами я достал сигарету и закурил. Нелли протянула мне руку, я взял ее. Никогда я не испытывал такой нежности. Так, рука в руке, мы простояли, пока не погасла сигарета. Потом мы повернулись друг к другу и улыбнулись, как давние знакомые.

— Пока, Нелли.

— До свиданья, Дэнни, — счастливо прошептала она.

И тут мы расхохотались как сумасшедшие, и все, что разделяло нас, улетело вместе с этим смехом. Я наклонился и поцеловал Нелли в щеку.

— Надеюсь, отец не съест тебя?

— Все будет нормально. Скажу, что за сверхурочные платят вдвойне.

Мы вышли под электрический свет улицы.

— Тебе никто не говорил, что ты удивительно красива?

— Нет.

— Так вот, пришла пора объявить тебе об этом. Ты — потрясающе красива! Как кинозвезда!

— Дэнни, глупый, я — обычная девушка, ничего особенного во мне нет.

Мы снова рассмеялись, и я серьезно сказал:

— Нелли, тебе пора идти…

Она молча кивнула, и я физически ощутил, как ей этого не хочется.

— Спокойной ночи, хорошая моя, — сказал я, отпуская ее руку.

— Мы еще увидимся, Дэнни?

— Обязательно… Завтра я заскочу в ваш магазин.

Ее лицо посветлело.

— Я сделаю тебе самый вкусный коктейль. Три полных ложки мороженого. Только приходи без своих друзей, ладно? А то их могут сцапать.

— Так ты о них беспокоишься?

— Мне на них наплевать, — с чувством произнесла она. — Я беспокоюсь о тебе.

— Хорошо, малыш, — пообещал я, ощущая, как нежность переполняет меня.

— Дэнни, тебе они очень нужны, твои дружки? Зачем тебе эти приключения, тебя ведь могут поймать. Неужели ты не можешь найти работу?

— Пока не могу, Нелли. Мои старики не позволяют мне бросить школу.

Она понимающе покивала головой и участливо посмотрела мне в глаза.

— Тогда будь осторожен, Дэнни.

— Постараюсь, Нелли.

Она чмокнула меня в щеку и быстро пошла по улице. Я проводил ее взглядом, повернулся и пошел назад. Мне было так хорошо, что я почти забыл, как мне противно жить в этом районе.

Переходя улицу перед аптекой, я увидел мистера Г ольда.

Глава 3

Он стоял перед аптекой, запихивая в карман мешочек из кожи и парусины. Я знал, что это такое. В таких мешочках в банк сдавалась выручка.

Машинально я нырнул в ближайшую подворотню и некоторое время наблюдал оттуда. На часах было без трех двенадцать. Мистер Гольд еще раз осмотрел витрину и пошел по Деланси-стрит к Эссексу. Я последовал за ним.

Поначалу я сам не знал, зачем я это делаю, но потом мой первый бессознательный порыв приобрел вполне материальные цели. Гольд повернул на Эссекс-стрит, я уже вполне осознанно наблюдал за ним с противоположной стороны улицы. Он остановился у дверей банка и опустил мешок в прорезь специального, вроде почтового, ящика с надписью «Вклады». Потом повернулся и поспешил по авеню «А».

Дальше мне незачем было идти. Я закурил и задумался. Когда мы переехали в этот район Нью-Йорка, мне показалось, что я очутился в другом мире. Так оно и было. Выбраться из него можно было только одним способом — драться за свое место под солнцем, либо ходи голодным. Если ты сильный, то для тебя не существует никаких запретов до тех пор, пока другой, еще более сильный, не подомнет тебя. Это был закон джунглей, и дети соблюдали его еще более рьяно, чем взрослые. Предоставленные сами себе, они боролись за свое существование, подражая наиболее удачливым из взрослых. Сверстники мои относились к особенно жестокой и безжалостной категории подонков. Выжить среди них мне помогло только мое умение драться, да еще, может быть, сообразительность. После того как я отделал их долговязого главаря, они разом зауважали меня. Некоторое время верховодить у них пытались Спит и Солли, но для этого у них было мало силы. Здесь признавали один аргумент — кулаки.

И вот через несколько дней после драки, когда я потягивал коктейль в баре у Мойши, ко мне подвалил Спит и предложил присоединиться к их стае. В одиночку здесь все равно не проживешь, да и шайка эта ничем не отличалась от всех остальных. Поразмыслив, я согласился.

В этом придавленном бедностью районе нижнего Ист-Сайда были свои короли, но была и своя религия — деньги. Человек при деньгах вызывал уважение и пользовался независимостью. При этом не важно, был ли он ростовщиком, сутенером или бандитом, готовым зарезать собственную мать. Здесь подражали не своим отцам, большей частью неудачникам, а этим, с деньгами, настоящим героям, стать одним из которых мечтал каждый мальчишка, если ему, конечно, удавалось выжить. А наши отцы, простые люди нижнего Ист-Сайда, были лишь мякотью, из которой давили сок сильные мира сего… Мы будем умнее их, мы тоже станем королями. И когда я стану королем, когда у меня будут деньги, я выкуплю мой дом в Бруклине.

Я брел по улице. Сзади тащился Спит и спрашивал, что мы будем делать дальше. Недавно я не знал. Теперь знаю. Я смогу убить двух зайцев одним выстрелом.

Но я скажу об этом потом, а сейчас мне нужно повидать Нелли.

Я бессонно лежал в постели. На улице под окном раздался гудок автомобиля. Я выскользнул из кровати, сел у окна, закурил и уставился в темноту.

Вскоре внизу стал различим силуэт мусорной машины, слышалось металлическое громыхание контейнеров. Перед глазами встало лицо Спита; я только что рассказал ему о моем плане. Он явно струсил; Солли же, напротив, загорелся этой идеей, в конце концов Спит тоже согласился. Нас троих было вполне достаточно, но сначала необходимо еще раз выверить маршрут мистера Гольда.

Несколько ночей подряд каждому из нас предстояло незамеченным провожать его от аптеки до банка, запоминая все его остановки. Потом, в назначенную ночь, мы подстережем его и избавим от денег. В мешке, по-моему, должно быть не меньше двух сотен. Нужно только оглушить, вырвать мешок и смыться. Я не сказал Спиту и Солли, что в аптеке мистера Гольда работает мой отец. В конце концов, это не их собачье дело.

С улицы донесся веселый голос какой-то девушки. Он напомнил мне о Нелли. Удивительная она все-таки… Она совсем не походит на громкоголосых, грубоватых своих соплеменниц, которые, как только откроют свой рот, сразу дают знать, что они итальянки. Нелли мягкая, спокойная, хрупкая и нежная. И я ей нравлюсь. В этом я уверен. Интересно все-таки получается. Знакомишься с девчонкой для одного, а оказывается, что она совсем другая, что она нравится тебе. И тебе уже противна даже мысль о том, чтобы обидеть ее. Ты уже готов защищать ее от всего мира. Я вспомнил ее слова: «Может быть, мы влюблены?» Скорее всего, — так оно и есть, ведь мне приятно просто быть рядом, обнимать ее, и разговаривать с ней — наслаждение. Да, Нелли, конечно, права. Я ее люблю.

Снаружи вновь послышался голос девушки. Я высунулся из окна, внизу никого не было. Голос раздавался откуда-то сверху и был очень знакомым. Я глянул вверх, над парапетом светился огонек сигареты. Да ведь это Мими! Интересно, что она делает во втором часу ночи на крыше? Неужели у нее там свидание с Джорджем — как-то она упоминала это имя. Быстро натянув брюки, я бесшумной тенью метнулся наверх.

Дверь на чердак, как я и ожидал, была не заперта. Спрятавшись за ней, я огляделся. Точно. Мими сидела с каким-то парнем. При ярком лунном свете у нее было совсем другое лицо. Не было и следа ее обычного высокомерия. Парень что-то горячо говорил, и, хотя я не мог разобрать слов, было ясно, что он ее о чем-то умоляет. Мими отрицательно покачала головой, и он разразился новым потоком слов. Мими снова покачала головой и сказала:

— Нет, Джордж. Это невозможно. Я очень люблю тебя, но сейчас и думать нельзя о женитьбе. Я так устала от постоянной заботы о деньгах, а если мы поженимся, то у нас все пойдет, как у моих родителей. Этого я не вынесу…

Я усмехнулся: моя сестренка соображала что к чему… И все же мне странно было слышать эти разговоры о женитьбе, как-то не успел я заметить, что моя сестра стала совсем взрослой.

Парень страстно привлек Мими к себе, он что-то сказал и поцеловал ее. С удивлением я обнаружил, что эта недотрога и блюстительница нравов умеет целоваться. На крыше она была явно не впервые. Я потихоньку повернулся и спустился в свою комнату. Минут через пятнадцать я услышал, как стукнула входная дверь, и вышел в прихожую. Мими как раз осторожно поворачивала замок, когда я вошел, от неожиданности она чуть не подпрыгнула.

— Что ты здесь делаешь, Дэнни?

Я стоял и ухмыляясь глядел на нее.

Мое молчание вывело ее из себя.

— Что ты скалишься? — уже сердито спросила вна.

— У тебя помада размазалась, — заметил я вместо ответа.

Ее рука автоматически метнулась ко рту.

— Ты шпионишь за мной! — с негодованием прошептала она.

— Ну да, — спокойно подтвердил я, — не все же тебе подглядывать за мной. Кроме того, ты со своим хахалем так шумела, что я никак не мог заснуть.

— У тебя одна грязь на уме!

— Да неужели? Послушай, что тебе скажет твой младший брат, сестренка: в следующий раз стирай помаду, прежде чем лазить по крышам как кошка.

Она гневно прикусила губу, не зная, что ответить.

Глава 4

Отец вышел к завтраку, когда мы уже поели. Я взглянул на его хмурое лицо с глубоко запавшими от постоянного недосыпания глазами. Вокруг крупного рта и на лбу залегли глубокие морщины. Это уже не от усталости, а от постоянной тревоги. Мне вдруг стало бесконечно жаль его, жаль себя, что у меня такой отец.

— Садись сюда, папа. Я уже поел, — быстро встал я, уступая самое удобное место у окна.

Он тяжело опустился на стул и с благодарностью поглядел на меня.

— Спасибо, сын, за ужин. Я был занят и не заметил, когда ты приходил.

— Да, продавец так и сказал мне, — проговорил я, щадя его чувства.

Мама поставила перед отцом тарелку с овсянкой.

— Что ты встал так рано, Гарри? — спросила она. — Поспал бы еще…

— Кто же спит, когда на дворе светло? — раздраженно откликнулся он, помолчал, потом добавил спокойно: — Никак не привыкну работать по ночам, а спать днем.

— Но тебе же нужно отдыхать, — возразила мама.

Отец взял ложку, лениво поковырял кашу и недовольно отодвинул от себя тарелку. По утрам у него не было аппетита.

— Что-то не хочется… Дай мне кофе, Мери, — устало попросил он.

Мама поставила перед ним большую чашку кофе.

— Что, опять было много работы?

— Да уж!.. С этим Гольдом не соскучишься, — ответил он, не поднимая глаз. Потом вдруг быстро взглянул на меня. В его больных глазах мелькнуло любопытство. Я сделал безразличное лицо: ничего я в аптеке не видел и не слышал…

— А кто он такой, этот мистер Гольд? — как бы невзначай спросил я.

Отец встревоженно вгляделся в меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Так, интересно…

Подумав немного, отец сказал, тщательно подбирая слова:

— В общем-то, он неплохой человек. Только нервный очень. Да и забот у него…

Отец замолчал, а я положил в рот еще одну ложку овсянки. Его ответ озадачил меня.

— Тебе нравится с ним работать, папа? — так же равнодушно спросил я.

На мгновение наши взгляды встретились, он поспешно отвел глаза.

— Работа есть работа, — прозвучал его ответ.

— А как он стал управляющим? — не унимался я.

— Его предшественник серьезно заболел и вынужден был уйти. А до моего прихода Гольд был единственным дипломированным фармацевтом.

Я с интересом взглянул на отца: так вот оно что…

— Значит, для того чтобы повысили тебя, ему надо серьезно заболеть?

Папа сдержанно рассмеялся.

— Я не желаю ему ничего плохого, но если с ним что-нибудь случится, то, думаю, директор может повысить меня. Я у него на хорошем счету.

— А директор — это кто?

— Он осуществляет общее руководство группой аптекарских магазинов, он — человек из главной конторы.

— Значит, он — начальник мистера Гольда?

— Да, — отец с улыбкой, такой редкой в последнее время на его лице, посмотрел на меня. — Что-то, Дэнни, ты задаешь слишком много вопросов. Не собираешься ли ты подработать этим летом в одной из наших аптек?

— Возможно, — ответил я и встал из-за стола.

— Так ты больше не поедешь с мистером Готкинсом в пансионат?

— Пока не знаю, папа, — пожал я плечами. — От него давно не было никаких известий.

Отец невольно затронул мое больное место. Если бы Сэм хотел взять меня к себе на работу, он бы давно уже нашел меня. Догадаться о причине его молчания было нетрудно: видно, то, что произошло между мной и миссис Шиндлер прошлым летом, ранило его гораздо глубже, чем это он пытался показать.

— А почему бы тебе не написать ему? — спросила мама.

— Но куда? — обернулся я к ней. — Я даже не знаю, где он сейчас. Ведь он постоянно в разъездах. Единственное, что мне известно наверняка, — это то, что он серьезно занимается бизнесом.

Ведь не мог я открыть им истинную причину моего нежелания обращаться к Сэму!

В этот момент в кухню влетела Мими.

— Ой, мамочка, опаздываю! — чмокнула она маму в щеку. — Мне только кофе и как можно быстрее!

Мать осуждающе покачала головой.

— Прямо не знаю, что с тобой творится… Ведь можно вовремя встать, чтобы нормально позавтракать.

— А я вот знаю, — ухмыльнулся я. — У Мими появился жених.

Отец с интересом посмотрел на Мими.

— Хороший парень, дочка?

— Один слюнтяй из ее конторы, — опередил я ее.

Мими чуть не выцарапала мне глаза.

— А ты заткнись, идиот! — взвилась она. — Во всяком случае, он занимается делом и честно зарабатывает себе на жизнь, не то что ты и твои дружки — толчетесь целый день у магазинов, надеясь подцепить что плохо лежит, да деретесь… Джордж — порядочный человек, а не уличный бродяга…

— Мими, сейчас же прекрати обзывать своего брата! Это… нехорошо! — вмешалась мать.

— Ах, это, значит, нехорошо! — Мими обернулась к ней. Сейчас она почти кричала. — А кто он такой, что все вокруг него ходят на цыпочках? Тоже мне — король! Только и слышишь: Дэнни это, Дэнни то… Когда ему надо было поменять школу, так из этого целую трагедию устроили. А когда я перешла из одной школы в другую, на это никто не обратил внимания. Он хоть раз пытался подработать после школы, как это делают другие? А ведь он знает, как мы нуждаемся, и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь семье. И все молчат, все боятся потревожить его, оскорбить его чувства. Вот он и болтается целый день у кондитерской с такими же ублюдками, а домой приходит лишь затем, чтобы поспать и пожрать. Он дармоед и лоботряс, давно пора сказать ему это.

— Мириам, замолчи! — прикрикнул отец. — Ты несправедлива. Последние три года каждое лето Дэнни приносил домой по полтысячи долларов, а до недавнего времени еще и работал в магазине после школы.

— Вот и пусть работает, если он мужчина, — со слезами на глазах выпалила Мими и выбежала из кухни.

Отец огорченно посмотрел на меня и вздохнул. Мама тоже не спускала с меня встревоженных глаз. Они ждали, что я скажу. Но мне сообщить им было нечего…

Наконец отец откашлялся и примирительно произнес:

— Она просто рассердилась на тебя за то, что ты обидел ее парня… Хотя кое в чем она права. — Я сжал зубы. — Эти парни у кондитерской… они действительно тебе не компания, Дэнни.

— А я не выбирал ни их, ни этот вонючий район. Мы переехали сюда не из-за меня. Что же мне, сидеть дома только потому, что Мими не нравятся мои друзья? Извините, но других у меня нет!

— Но почему? Ведь в твоем классе есть очень приличные ребята.

Разговаривать с отцом было бесполезно. Он никогда меня не поймет; отчуждение, которое охватило меня в день переезда, еще более усилилось. Пропасть между нами росла, и я не видел, как ее преодолеть. Впрочем, я и не хотел.

— У меня нет друзей, — отрезал я, чтобы закончить этот бесполезный разговор.

— Но что-то ведь можно сделать? — настаивал отец. — Должен быть какой-то выход?

Я помотал головой и жестко сказал:

— Я ничего не могу изменить, отец, а ты можешь.

— Но что я могу?

— Да… Что папа может сделать? — эхом отозвалась мама.

— Вернуть мне дом, — раздельно произнес я. — Ты потерял его, ты и верни. Тогда, может быть, все встанет на свои места.

Я видел, как потемнели глаза у отца. Но теперь я его ни капли не жалел. Я молча вышел из квартиры.

Она сразу же заметила меня, как только я появился в дверях кафетерия. На ее лице вспыхнула радостная улыбка, она быстро повернулась к зеркалу и пригладила свои пышные волнистые волосы.

— Салют, Дэнни, — смущенно прошептала она.

Я заметил, как краска заливает ее шею и лицо, и успокаивающе улыбнулся ей. Все-таки она была очень хорошенькая.

— Привет, Нелли! Ну как, твой отец не убил тебя?

— Нет, Дэнни, ты же видишь… — Тут она подняла голову, и выражение ее лица изменилось.

В зеркало я заметил приближающегося к нам управляющего кафетерием.

— Так вам шоколадный, сэр? — деловито бросила Нелли. — Одну минуточку…

Управляющий прошел мимо, даже не взглянув на нас. Нелли облегченно вздохнула и поставила стакан передо мной.

— У тебя такие светлые волосы, Дэнни, — улыбнулась она мне, — почти белые. Ты мне сегодня снился…

— Надеюсь, в потребном виде? — спросил я, пробуя коктейль.

Она кивнула, чему-то улыбнувшись.

— А ты думал обо мне?

— Немножко, — признался я.

— Я хочу, чтобы ты думал обо мне, — быстро выговорила она.

Я не мог отвести глаз от ее лица. Сегодня она почти не накрасилась и выглядела гораздо моложе… Она начала краснеть под моим взглядом.

— Ты встретишь меня сегодня вечером? — спросила она.

— В том же месте.

Снова показался управляющий.

— С вас десять центов, — сухо выговорила Нелли.

Десятицентовик перекочевал из моей руки в ее теплую ладонь, потом в кассу. Управляющий ушел, и Нелли прошептала:

— В девять часов…

Я допил коктейль и вышел из магазина.

Втроем мы шли по Деланси-стрит. Солли внимательно слушал наш разговор со Спитом. У аптеки мы остановились.

— Это здесь…

— Так ведь тут работает твой старик, — удивленно произнес Спит.

Теперь настала моя очередь удивляться, — он знал слишком много, об этом стоило подумать.

— Ну и что? — спросил я.

— А что, если он разузнает, чьих это рук дело?

— Откуда он может узнать? — откликнулся я. — Они вообще обо мне не думают. А тебе больше нравится сшибать по пятнадцать центов или чего-нибудь еще хочется?

— Дэнни прав, — вставил Солли, — хватит мелочиться. Я за это берусь.

Я взглянул на него благодарно. Мы отошли к углу И снова остановились. Здесь Спит решился:

— Ладно… Я тоже с вами…

Я облегченно улыбнулся и поощрительно похлопал Спита по плечу.

— Молодец… Я знал, что на тебя можно положиться. А теперь слушайте мой план.

Глава 5

На улице моросило. Прижавшись друг к другу, мы с Нелли стояли в подъезде многоэтажки… Мы привыкли к этому укромному местечку и считали его своим, так что, когда кто-нибудь подходил к «нашему дому», мы готовы были гнать его, как непрошеного гостя.

— Скоро июнь, — проговорила Нелли. Голос ее, казалось, плыл в ночной темноте.

— Да, май кончается…

— Дэнни, я знаю тебя всего три недели, а кажется — будто вечность.

Я чувствовал то же самое, мне было хорошо и покойно рядом с нею. Словно я опять был дома.

— Ты еще любишь меня? — поддразнил я ее.

— Как это «еще»? — недоуменно переспросила она. — Я с ума схожу без тебя. Я люблю тебя, Дэнни! Так люблю, что иногда самой страшно становится.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал я, прижимая свои губы к ее.

Она обняла меня и вскрикнула:

— Дэнни! Как бы я хотела, чтобы мы могли пожениться!

Мысль эта показалась мне настолько странной, что я не удержался от улыбки. Нелли тут же обиженно отстранилась:

— Ты смеешься надо мной?!

— Нет, милая, нет! Просто я на мгновение представил себе лицо твоего отца, когда мы вдруг сообщим ему о нашем решении.

Она опять положила голову мне на грудь.

— А кто будет слушать его, после того как мы поженимся?

Я опять поцеловал ее и обнял. Я почувствовал, как она дрожит в моих руках.

— Держи меня крепче, Дэнни! — вскрикнула Она задыхаясь. — Крепче, Дэнни, крепче… Я так люблю, когда ты меня обнимаешь, я так люблю твои руки. И пусть говорят, что это грех!

— Грех? — непонимающе спросил я. — Кто говорит, что любить — это грех?

— Я и вправду ничего не боюсь, Дэнни! — Нелли крепко взяла меня за руку… — Даже если отец Келли говорит, что надо бояться. Я готова вынести любую кару Господа, лишь бы ты был со мной!

— Какое дело отцу Келли до нас? — я впервые вспомнил, что она католичка.

— Я не должна была бы тебе это говорить, — прошептала Нелли, — но каждую неделю после исповеди он читает мне нотации за тебя.

— Ты ему рассказала о нас? — спросил я изумленно. — И что он сказал тебе?

— Он говорит, что это грех, что я должна немедленно прекратить встречаться с тобой… Говорит, что даже издали любить тебя — это грех, потому что ты не католик.

— Ну и что?

— Отец Келли говорит, что ни одна церковь не примет нас, поэтому я должна бросить тебя и найти парня-католика.

— Вот же выродок! — разозлился я. — А что, если он расскажет все твоим предкам?

— Да что ты?! — ее удивление было искренним. — Он никогда не сделает ничего подобного. То, что люди говорят ему, предназначено только Богу. Ты что, не знаешь об этом?

— Нет, — признался я, — мне мало что известно о католиках… Слушай, Нелли, а что отец Келли делает после того, как ты рассказываешь о нас?

— Он говорит, чтобы я молила о прощении и каялась перед Девой Марией… После этого — все в порядке.

— И он не наказывает тебя?

— Дэнни! — озадаченно посмотрела она на меня. — Ты совсем ничего не понимаешь! Отец Келли рассказывает, где ты прав, где не прав, чтобы тебе стало стыдно. Если ты чувствуешь свою вину — значит, ты уже наказан.

— И ты чувствуешь себя виноватой? — рассмеялся я.

— Нет, — печально произнесла она. — Я не чувствую за собой никакой вины. Вот это-то и плохо, очень плохо. Я, наверное, никогда не получу прощения…

Самое странное, что она действительно переживала из-за всего этого. Я рассмеялся облегченно:

— Не бери в голову, малыш! Все будет хорошо, все будет правильно, если только мы не будем расставаться друг с другом, если мы будем любить друг друга.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, но вдруг послышались шаги. Мы поспешно отпрянули друг от друга. Мимо прошел, не оглядываясь, мужчина. Я посмотрел на часы.

— Ничего себе! Уже двенадцатый час, твой отец сойдет с ума!

— Мне так не хочется уходить, Дэнни, — улыбнулась она. — Я бы стояла с тобой всю жизнь!

Мне тоже не хотелось с ней расставаться, но на сегодняшнюю ночь у меня было назначено еще одно дело. Спит и Солли уже ждали меня возле аптеки.

— Надо идти, любимая, мы же еще не поженились!

— Хорошо, милый. До завтрашнего вечера?

— Да, как обычно — в девять.

У дверей своего дома она обернулась и помахала мне рукой.

Я тоже прощально поднял руку, но она уже скрылась в темном проеме.

Солли стоял на углу, напротив аптеки.

— Где Спит? — спросил я.

Солли махнул рукой в сторону; приглядевшись, я увидел в тусклом свете фонаря фигуру Спита. Отсюда очень хорошо было видно, что делается в аптеке. Мистер Гольд опять что-то выговаривал отцу, тот стоял, понуро опустив голову.

— Надеюсь, моему старику не придется провожать его, — бросил я Солли. — А то опять придется все отложить.

Мой отец иногда провожал своего шефа до банка. Из-за этого уже дважды все срывалось.

— Посмотрим, — отозвался Солли.

Я взглянул на него. С ним все было в порядке — как всегда, немногословен, глаза пустые. За стеклом витрины мистер Гольд продолжал распекать отца. Папа стоял, смиренно слушая, униженно сгорбившись. Он заслужил это. Говорю это с полным основанием. А мистер Гольд не будет много болтать после нашей встречи с ним.

Солли дернул меня за рукав:

— Кажется, он собирается выходить.

Я вытянул шею, чтобы увидеть, что делается внутри аптеки. Гольд подошел к журналу заявок и ткнул в него пальцем. Он что-то опять сердито сказал отцу, который в ответ лишь молча кивнул головой. Круто повернувшись, Гольд направился к выходу.

— Ты все запомнил, что я тебе сказал? — спросил я Солли.

— Да, — кивнул Солли.

— Прекрасно. — Голос у меня вдруг перехватило. — Давай шланг.

Солли протянул мне кусок шланга с толстой свинцовой прокладкой внутри. Я спрятал его под куртку и медленно перешел на другую сторону улицы. Спит, как и было задумано, тоже двинулся вслед за мной. Мы сделали крюк и теперь шли навстречу мистеру Гольду, за которым следил Солли.

Вот и Хаустон-стрит. Здесь. Мне на мгновение стало страшно, и я пожалел, что затеял все это. Но тут вспомнилось, как Гольд разговаривал с моим отцом.

— Дальше я сам! — Мой голос странно громко прозвучал в темноте.

— Удачи! — усмехнулся Спит.

Я ткнул его под ребра и попытался улыбнуться. Тут же он растворился в ночи, а я затаился в подворотне, откуда улица хорошо просматривалась. Вытащил шланг и несколько раз ударил им по ладони. Руки от волнения вспотели, я вытер их о штаны.

Эти несколько минут ожидания показались мне вечностью. Чтобы успокоиться, я еще раз проиграл в уме всю операцию. Все было настолько просто, что осечки не могло быть. Солли должен идти в десятке метров за Гольдом и просматривать улицу впереди, Спит идет навстречу и следит за тем, чтобы не появилось прохожих сзади. В случае малейшей опасности они мне свистнут, и я пропущу Гольда. Все просто, даже слишком просто. Это-то меня и настораживало.

Наконец послышались шаркающие шаги. Это был Спит. Его походку невозможно спутать ни с какой другой. И тут я ощутил необыкновенное спокойствие. Пути назад не было. Я опустил шланг и весь напрягся, готовый ринуться вперед по первому сигналу.

Спит, как и было условлено, поднес руку к щеке. Я сделал несколько быстрых шагов вперед и отчетливо увидел перед собой фигуру Гольда. Мой удар был быстр и точен. Раздался глухой звук, и тут же Спит подхватил падающего Гольда и оттащил его к стене дома, в темноту.

Гольд лежал неподвижно и не подавал признаков жизни. Спит испуганно наклонился над ним и в ужасе прошептал:

— Ты, кажется, убил его!

Сердце мое сжалось и провалилось куда-то. Я опустился на одно колено и сунул руку за пазуху Гольда. Аптекарь был жив. На голове тоже не было ни ссадин, ни крови, мне все удалось отлично, будто я всю жизнь только этим и занимался. Над ухом раздался торопливый голос Солли:

— Кончай с ним нянчиться! Забирай деньги и смываемся!

Он был прав. Я быстро ощупал карманы Гольда и вытащил мешок с деньгами. Спит что-то снимал с запястья Гольда.

— Что ты делаешь, кретин? — прошипел я.

— Часы… Верных двадцать монет!

Я резко ударил его по руке. Теперь я полностью владел собой.

— Идиот! Оставь сейчас же. Ты хочешь, чтобы первый же легавый указал на тебя пальцем, как только ты наденешь их?

Спит ворча поднялся на ноги. Я опять пощупал сердце Гольда. Оно билось ровно.

— О’кей, ребята, сматываемся!

Но прежде чем я успел сделать шаг, очнувшийся Гольд схватил меня за лодыжку и завопил:

— На помощь! Полиция! Грабят!

Спит и Солли тут же сорвались с места, а я, остолбенев, смотрел вниз на мистера Гольда, который двумя руками ухватился за мою ногу и истошно кричал, не открывая глаз. Спит и Солли уже заворачивали за угол. Паника охватила меня. Я попытался сделать шаг — и не мог: страх парализовал волю. И тут я увидел, как кто-то выскочил из закусочной Катуа и бросился к нам.

Я бешено рванулся и наугад ударил тяжелым ботинком по рукам Гольда. Раздался противный треск. Аптекарь взвыл от боли, и я освободился. Теперь я бежал, а вслед мне неслись вопли и проклятия. Темный переулок позади меня вдруг ожил голосами спешащих к месту происшествия людей, но я уже был далеко впереди — на Стэнтон-стрит. Бежать дальше было незачем. Неожиданно пришло в голову вернуться. Вернуться и узнать, что там творится. Сделав небольшой круг, я спокойно направился к собравшейся толпе. Протиснувшись между любопытными, я увидел полицейских, склонившихся над сидящим на земле Гольдом, который со стоном нянчил руку.

— Что тут случилось? — спросил я соседа.

— Кого-то опять ограбили, — ответил тот, не поворачивая головы.

Я пробрался поближе к мистеру Гольду. Он что-то жалобно рассказывал полицейскому. Прислушавшись, я с трудом разобрал:

— Откуда я знаю, кто это был… Говорю вам, я потерял сознание… Ну сколько можно повторять одно и то же. Вызовите врача. Подонок сломал мне руку.

Толпа начала понемногу рассасываться. Вместе со всеми я отошел от потерпевшего и направился домой. В своей комнате, снимая штаны, я вспомнил о деньгах. Застегнув снова штаны, я отправился в туалет, вспорол мешок перочинным ножом и пересчитал добычу. Это было целое состояние! Сто тридцать пять долларов! Деньги я засунул в карман, а мешок протолкнул в вентиляционный люк, который никогда не чистился. Мешок благополучно прошуршал вниз, а я вернулся в свою комнату, разделся и заснул.

Глава 6

Меня настойчиво трясли за плечо. Я попытался освободиться из цепких рук. Ну почему полицейские не оставят меня в покое?! Всю ночь они гонялись за мной, и за ними вприпрыжку бегал кругленький мистер Гольд и злорадно визжал: «Ага! Попался!»

— Дэнни, проснись! Да проснись же ты, — один и тот же голос твердил надо мной.

— Оставьте меня в покое, — пробормотал я, переворачиваясь на другой бок. Сквозь тягучий сон я слышу удаляющиеся шаги и снова куда-то проваливаюсь.

Я ждал сигнала. Вот Спит подносит руку к щеке, я подбегаю к выходящему из-за угла мистеру Гольду. Поднимаю руку с зажатым в ней тяжелым шлангом. Он медленно опускается на затылок Гольда, и вдруг тот резко оборачивается. На его белом, искаженном страхом лице зияет черный провал рта:

— A-а, это ты! Я знаю тебя! Ты — Дэнни Фишер!

Мой удар приходится ему прямо в лоб. Кровь заливает его лицо, он медленно падает.

— Нет! Нет! — кричу я, задыхаясь в подушке. Тут мягкая рука опускается мне на плечо, я подпрыгиваю на кровати — и вижу перед собой маму.

— Дэнни, что с тобой? — встревоженно спрашивает она. — Ты заболел?

Я вытираю липкий пот со лба и облегченно откидываюсь на подушку. Значит, все это был только сон.

— Все в порядке, мамочка, — говорю я, но озабоченное выражение не сходит с ее лица. Она кладет прохладную руку на мой лоб.

— Поспи еще, сынок, — нежно звучит ее голос. — Ты плакал и кричал всю ночь…

Когда я вновь открыл глаза, на улице вовсю сияло солнце. Я потянулся с наслаждением.

— Ну как? Тебе лучше, светлячок?

Я резко обернулся. Рядом сидела мама.

— Да, мама… Сам не знаю, что со мной было.

Хорошо, что она не пристает ко мне с расспросами.

— Попей чайку, сынок, — протянула она мне стакан.

Когда я вышел на кухню, на часах была половина третьего.

— А где отец? — спросил я.

— Его срочно вызвали в аптеку, — сказала мама, не поворачивая головы. — Что-то случилось с мистером Гольдом.

— А-а, — равнодушно протянул я, открывая входную дверь.

— Куда ты собрался? — встревоженно спросила мама. — Сегодня тебе лучше посидеть дома.

— Мне надо, ма. Я обещал встретиться с ребятами. Спит и Солли будут ждать меня.

— Увидишься со своими дружками в другой раз, — проворчала она. — Подождут, ничего не случится. Пойди и ляг в постель.

— Не могу, мама. Я обещал. И потом, немножко свежего воздуха — мне будет только лучше.

Не ожидая ответа, я хлопнул дверью и быстро сбежал по лестнице.

Спит и Солли уже маячили напротив моего дома. Заскочив за угол, я вручил каждому его долю. Солли быстро, не глядя, засунул деньги в карман, а Спит принялся пересчитывать.

— Всего лишь тридцать монет? — подозрительно протянул он.

Я смерил его холодным взглядом. Нет, все-таки давно пора указать ему его место.

— Скажи спасибо и за это. Всю работу сделал я, а вы наложили в штаны и сбежали!

Лицо Спита вытянулось.

— Я просто думал, Дэнни, что будет больше…

— Так что же ты не остался посчитать? — припер я его к стенке.

— О’кей, Дэнни… Я не в обиде, — пробормотал Спит и сгинул.

— Ты мне тоже хотел что-то сказать? — повернулся я к Солли.

— Нет, Дэнни, — толстая морда Солли расплылась в довольной улыбке, — у нас с тобой нет проблем.

Я улыбнулся ему в ответ и, положив руку на плечо, дружелюбно подтолкнул его.

— Давай проваливай, чудила, — почти ласково произнес я.

Мы сошли с троллейбуса, Нелли взяла меня за руку и вопросительно поглядела на меня.

— Куда мы идем?

— Скоро узнаешь, — ответил я, забавляясь ее нетерпением.

Мы виделись каждый день. Вот и сегодня я подождал, когда закроется кафетерий, и объявил, что хочу ей кое-что показать. Пока мы ехали на троллейбусе, меня так и подмывало рассказать ей, куда мы едем, но каждый раз, когда слова были готовы сорваться с моих губ, странная робость овладевала мною. Я боялся, что она не поймет и начнет смеяться надо мной. Но теперь, когда мы были уже на месте, отступать было поздно. Нелли с интересом осматривала этот неизвестный ей район Бруклина. Я указал ей на дом по ту сторону улицы. Некоторое время она напряженно всматривалась в темноту. Потом повернула ко мне недоуменное лицо.

— Ну и что? Это только пустой дом.

Я улыбнулся, довольный.

— Да, дом, — подтвердил я. — Красивый, правда?

Она, не понимая, вновь посмотрела туда, куда я указывал.

— Но ведь там никто не живет? — разочарованно проговорила Нелли.

— Да, там никто не живет, — откликнулся я, с любовью глядя на печальные темные окна моего дома. Сейчас я почти позабыл о Нелли. Мне мечталось, что теперь, когда отец получит место мистера Гольда, мы сможем вернуться домой.

— Так ты только ради этого тащил меня сюда ночью, Дэнни? — вернула она меня к реальности. — Смотреть на пустой дом?

— Это не просто пустой дом, Нелли. Это мой дом. Здесь прошли лучшие годы моей жизни. Возможно, очень скоро я вернусь сюда.

В ее глазах мелькнуло понимание. Она еще раз быстро взглянула на дом, потом на меня. Она поняла и разделила мою мечту.

— Он очень красивый, твой дом, Дэнни.

Я крепко сжал ее руку.

— Отец подарил мне его, когда мне исполнилось восемь, — пояснил я. — В первый же день я пошел гулять и свалился в яму. Там я нашел маленькую собачку. Только ночью отец с полицией вытащили меня оттуда… — Полной грудью вдохнул я свежий сладкий воздух родного дома и продолжил: — Карра погибла в день нашего переезда отсюда. Попала под машину на Стэнтон-стрит. Я похоронил ее здесь, в саду. Это — единственное место, где я был по-настоящему счастлив.

— Это — единственное место, где мы с тобой теперь можем быть счастливы, — напомнила Нелли. — Воспоминания о детстве — как самые сладкие сны. О, Дэнни! Я так рада, что ты вернешься домой.

Я так и думал, что моя любимая поймет меня. Я поднял ее руку и поцеловал ладонь.

— Спасибо тебе, милая. Теперь можно идти.

Я. уходил с легким сердцем, я верил, что скоро вернусь сюда.

Яркий электрический свет на кухне ослепил меня после ночной тьмы. Мама и отец недовольно рассматривали меня, стоящего в проеме двери.

— О, папа, ты сегодня рано, — сказал я, улыбаясь.

— А ты — слишком поздно, — зло отрезал он. — Где ты шлялся?

Я закрыл дверь и недоуменно уставился на отца. Почему-то он вел себя совсем не так, как я ожидал. Наверняка что-то стряслось. Может быть, Гольд узнал меня?

— Да здесь, неподалеку, — неопределенно ответил я, стараясь протянуть время.

Отец потерял самообладание и яростно выкрикнул:

— Неподалеку? Разве это ответ? Твоя мать полночи сходит с ума, гадая, где он, что с ним, а он, видите ли, тут, неподалеку… Где ты был? Отвечай!

Я упрямо сжал губы. Точно, что-то случилось.

— Я говорил маме, что со мной все в порядке, — наконец выдавил я из-себя.

— Тогда почему ты не пришел к ужину? Мать вся извелась. Может, ты где-нибудь валяешься мертвый на улице, а мы ничего не знаем!

— Извините, — уныло промямлил я. — Я не знал, что вы так беспокоитесь обо мне… Но мне же не пять лет.

— К черту извинения! — еще больше рассвирепел отец. — Отвечай, что у тебя за дела так поздно?

Я равнодушно посмотрел на него сверху вниз. Что-то объяснять ему было вообще бесполезно, а сейчас, когда он никого и ничего не слышал, кроме собственного крика, — тем более. Я повернулся и медленно побрел в свою комнату.

Вдруг отец грубо схватил меня за плечо и рывком развернул лицом к себе. В руке у него был широкий кожаный ремень, которым он угрожающе размахивал перед моим носом.

— Ты мне ответишь, гаденыш, — прошипел он сорвавшимся голосом, — где ты шлялся. Ты мне ответишь!

И тут же в воздухе просвистел ремень и обжег мне левую половину лица, так что из глаз посыпались искры; послышался короткий вскрик матери. Я потряс головой и, не веря, уставился на отца. До этого ни разу в жизни он не прикоснулся ко мне и пальцем.

— С меня хватит! — орал он. — Слышишь, хватит! Твоей заносчивости, твоих смешочков! Я научу тебя уважать своего отца!

Он снова замахнулся ремнем. В любую минуту я мог выхватить ремень у него, а самого скрутить… Обычно обиды я не прощал никому. Но сейчас я почему-то не двинулся, даже не уклонился от удара. Только сцепил зубы от боли.

Мама повисла у него на руке.

— Прекрати, Гарри! Ты убьешь его!

— Так ты скажешь, где ты шлялся?

Мне стало страшно, что отца вот-вот хватит удар.

— Я был в нашем доме, — устало выговорил я.

Рука с ремнем застыла в воздухе.

— В каком еще доме?

— В том, который ты подарил мне.

Отец сник и тяжело опустился в кресло.

— Я думал, что ты займешь место мистера Гольда, и мы сможем вернуть наш дом.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое дыхание отца и тихие всхлипывания матери.

— Откуда у тебя эта бредовая идея? — бессильно произнес отец. — Позавчера Гольд сказал мне, что в конце месяца они закрываются. Магазин терпит постоянные убытки… К первому числу я опять останусь без работы.

Я не верил своим ушам. Этого не может быть! Скупые слезы потекли по моим щекам. Теперь мне все стало ясно. И гнев отца, и тревога мамы… На мгновение я почувствовал себя снова маленьким и уткнул лицо в мамино плечо. Все было напрасно: мечты, преступление… Сколько я еще буду оставаться ребенком? Сколько я, идиот, еще буду смотреть детские сны? Пора мне вернуться на грешную землю и трезво посмотреть на вещи.

Мне никогда не удастся вернуть свой дом, мне никогда не вернуть ушедшее детство.

Глава 7

Я легко ушел от вялого удара правой и резко пробил снизу вверх левой рукой. Она легко смяла оборону уставшего противника, я понял, что он — мой. Следующий мой удар — правой — совпал со звуком гонга.

Я опустил руки и направился в свой угол. Плюхнулся на свой стул и открыл рот, ловя им струйки воды, которые стекали из губки. Джузеппе Петито заботливо обтирал мне лицо.

— Как дела? — спросил он чуть погодя.

— Все нормально, — уверенно ответил я. — В этом раунде я его достану. Он уже почти сдох.

Джузеппе встряхнул мне руки и помассировал предплечья.

— Береги дыхалку, Дэнни, — предупредил он, промокая полотенцем мои руки и шею. — Будь внимателен, не расслабляйся. У парня страшный удар правой. Я обещал Нелли вернуть тебя в целости и сохранности. Иначе она меня со свету сживет.

Я ласково похлопал перчаткой по его затылку.

— По-моему, на этот раз ты останешься цел.

— Тебе легко смеяться, — скорчил рожу Джузеппе. — Хоть она и твоя девушка, но она еще и моя сестра. Ты все-таки не знаешь ее так хорошо, как я. Она уже мне плешь проела за то, что я вообще втравил тебя в это дело…

— Ладно, как-нибудь перетерпишь… — начал было я, но тут раздался гонг. Я вскочил и, пританцовывая, направился в середину ринга. Мы приветственно дотронулись друг до друга перчатками, и рефери дал команду.

Я свободно кружил вокруг моего противника — крепкого, несколько тяжеловатого парня, — завлекая его в стену. Я даже слегка опустил левую руку, работая вытянутой правой, но парень, получивший несколько ощутимых ударов и даже уже побывавший в нокдауне во втором раунде, не хотел рисковать. Я отступил и вновь закружил вокруг. Толпа болельщиков начала улюлюкать и топать, требуя настоящего боя. Чего они хотят от нас — дерущихся за десятидолларовые золотые часы? Чтобы мы убили друг друга? Шестым чувством я уловил маневр противника и чудом ушел от его сильнейшего удара в голову. Перчатка попала мне в плечо, он раскрылся, и я, как на тренировке, провел апперкот правой в челюсть. Удар пришелся точно в подбородок. Глаза его помутнели, он споткнулся и схватился за меня. Толпа восторженно заревела. Я сделал шаг назад и рубанул его левой в живот. Лишенный опоры, он сначала опустился на колени, а потом рухнул лицом в опилки. После такой серии еще никто не поднимался. Я повернулся и уверенно пошел в свой угол. Радостный Джузеппе уже был на ринге. Он набросил полотенце мне на плечи и, довольный, шепнул:

— Поскорее бы тебе исполнилось восемнадцать!

Я засмеялся и поспешил снова в центр ринга, куда меня уже звал рефери. Поднимая мою руку, он заметил:

— На тебя не напасешься часов, Фишер. Ты слишком силен для такого рэкета.

Я молча улыбнулся и вернулся к Джузеппе.

Джузеппе просунул голову в раздевалку.

— Ты уже оделся, малыш?

— Завязываю шнурки, Зеп.

— Кончай возиться. Тебя требует сам босс.

Я вышел, и мы отправились по длинному, плохо освещенному коридору в другой конец здания, где был кабинет босса. Из зала еще доносился восторженный рев болельщиков, которые никак не могли успокоиться после боя.

— Чего ему надо от меня, Зеп?

— А черт его знает, — пожал тот плечами. — Может, хочет дать тебе медаль, или еще что…

По голосу чувствовалось, что он встревожен.

Наконец мы остановились перед дверью с металлической пластинкой: «Мистер Скопас, председатель клуба».

Джузеппе робко открыл дверь и подтолкнул меня:

— Входи первым, Дэнни. Я потом.

Я с любопытством оглядел кабинет. Сюда допускались только те боксеры, с которыми были заключены контракты. Мелюзга вроде меня и к порогу не приближалась. Но ничего особенного здесь не было. Грязно-серые беленые стены, поблекшие фотографии боксеров. За длинным столом сидели несколько мужчин. Они курили сигареты и вполголоса переговаривались. При моем появлении все они как по команде повернули головы ко мне. Оглядев меня хорошенько, они, казалось, утратили ко мне всякий интерес. Тогда я обратился к массивному лысому толстяку во главе стола:

— Вы посылали за мной, мистер Скопас?

— Так это ты — Дэнни Фишер?

Я молча кивнул, ожидая, что же будет дальше. Скопас выдавил из себя подобие улыбки.

— Мои ребята рассказывали, что ты неплохо работаешь на ринге и что у тебя целая коллекция часов.

Похоже, он не готовил мне какую-нибудь пакость. Я позволил себе улыбнуться.

— Была бы коллекция, если бы часы можно было оставлять себе…

— Он хочет сказать, что отдает все часы своему старику, мистер Скопас, — быстро вставил Зеп и предостерегающе глянул мне в глаза: за столом, кроме мистера Скопаса и его друзей, мог быть и инспектор.

Рыбий взгляд Скопаса передвинулся на Джузеппе.

— А ты кто такой?

Теперь настала пора вмешаться мне.

— Это мой менеджер, мистер Скопас. Когда-то он дрался под именем Пеппи Петито.

— Как же, помню, — хмыкнул босс, — была такая балерина со стеклянной челюстью… Так вот ты чем теперь промышляешь, — холодно бросил он Джузеппе, — подрабатываешь на сосунках.

Зеп недовольно засопел.

— Нет, мистер Скопас, я…

Скопас оборвал его:

— Выметайся, Петито. Мне нужно кое о чем поговорить с твоим парнем.

Джузеппе растерянно взглянул сначала на него, потом на меня. Было заметно, как он побледнел. Он переступил с ноги на ногу, потом медленно побрел к двери, опустив свои когда-то мощные плечи. Я решительно остановил его.

— Постой-ка, Зеп, — сказал я и повернулся к Скопасу. — Вы его неправильно поняли, мистер Скопас, — быстро пояснил я, — Зеп — брат моей девушки, поэтому он согласился тренировать меня. Если он уйдет — уйду и я.

Маска на лице Скопаса мгновенно сменилась. Теперь он демонстрировал широкую улыбку.

— Тогда другое дело. С этого и надо было начинать, парень. — Он вытащил сигару и протянул ее Зепу. — Садись, Петито, закуривай. И не обижайся.

Джузеппе с облегчением взял сигару и благодарно улыбнулся мне. Скопас снова надел маску безразличия, но теперь я знал, что все его равнодушие — напускное.

Я в упор посмотрел на Скопаса.

— Вы посылали за мной — зачем?

— О тебе хорошо говорят в клубе, — тянул он, — я хотел сказать тебе об этом.

— Огромное спасибо, — откликнулся я саркастически. — Но, если я не ослышался, минуту назад прозвучало слово «бизнес»?

На секунду что-то мелькнуло в его глазах и тут же исчезло, взгляд его так и остался пустым. Он продолжал говорить так, будто я не прерывал его.

— В городской ассоциации постоянно ищут таланты… Я там упомянул о тебе. Они посмотрели твои последние бои, ты им понравился… — Он сделал многозначительную паузу, достал свежую сигару и пожевал ее. — Мы думаем, что ты слишком хорош для такой мелочевки. Ты перерос, и тебе надо кончать драться за часы.

Он чиркнул спичкой и принялся раскуривать сигару. Я дождался, когда спичка потухнет, и сказал:

— И ради чего я буду драться теперь?

Ради «кого» — мне было абсолютно ясно.

— Ради славы, сынок, — произнес Скопас, — только ради славы. Мы решили, что ты выступишь на чемпионате страны, потом у тебя будет настоящая репутация.

— Великолепно! — улыбнулся я. — Но как насчет денег? Сейчас я имею хотя бы десять монет.

Скопас улыбнулся мне в ответ, но глаза его так и остались холодными.

— Мы не карманники, сынок. Ты будешь иметь сотню в месяц, пока тебе не исполнится восемнадцать. Потом переведем тебя в профессионалы и заключим контракт с приличным годовым окладом.

— Не густо, мистер Скопас. Я и сейчас имею не меньше десятка часов, — горячо возразил я.

Джузеппе предостерегающе дернул меня за рукав, но мне было не до того.

— А что, если я не соглашусь?

— Тогда не получишь ничего, — пожал плечами Скопас. — Но, по-моему, ты парень с головой… Кроме того, у нас есть среди кого выбирать при переходе в профессионалы…

Я хмыкнул, внутренний голос говорил мне, что надо идти до конца.

— Вы слишком самоуверенны, мистер Скопас, кто вообще вам сказал, что я хочу заниматься боксом?

Взгляд Скопаса был полон знания:

— Тебе нужны деньги, сынок, вот почему ты пойдешь драться. Вот почему ты уже пошел драться.

Он был прав. Мне нужны деньги. Папа все еще сидел без работы, и бокс был единственным способом добыть денег, не выходя со шлангом на улицу ночью. Мой опыт с мистером Гольдом подсказывал мне, что я не гожусь для этого дела. Я был не прочь время от времени сшибить десятку-другую боксом, но стать профессионалом — это слишком серьезно… Это было не по мне. Я повернулся к Зепу:

— Пойдем, не будем терять время.

У дверей я остановился и раскланялся со Скопасом.

— Всего доброго, мистер Скопас. Извините, если что не так. Рад был с вами познакомиться.

Я рывком отворил дверь и столкнулся с входившим мужчиной, который попытался остановить меня. Я сердито отбросил его руку, не поднимая головы. И вдруг знакомый голос донесся до меня:

— Привет, малыш! Куда ты так спешишь, что не хочешь поздороваться со старым знакомым?

Я изумленно взглянул в широкое открытое лицо мужчины, преградившего мне путь, и радостно протянул руку. «Сэм! Сэм Готкинс! Как же я сразу не догадался!» — пронеслось в моей голове.

За спиной виновато бормотал мистер Скопас:

— Парень не соглашается с нашими условиями, мистер Готкинс.

— В чем дело, Дэнни?

Не раздумывая больше, я обернулся к Скопасу:

— Если вы не передумали, мистер Скопас, то можете сообщить членам городской ассоциации, что я согласен.

— Пойдем, Дэнни, — спустя несколько минут проговорил Сэм. — Тебе надо поесть.

— Сейчас, еще не все…

Я подошел к столу. С приходом Сэма напряжение в комнате спало. И Скопас, и его компания понимали, что если большие боссы из городской ассоциации положили на меня глаз, то, значит, я стою этого.

— Мистер Скопас, — улыбнулся я как можно шире, — извините меня за несдержанность. Спасибо вам за все.

— Все в порядке, сынок, — пробурчал он.

Я протянул ему руку:

— Только не забудьте о моих часах!

Скопас громко рассмеялся и подмигнул членам совета.

— Мне этот парень положительно нравится, — заявил он. — Он далеко пойдет… Эх, было бы у меня тысяч пять, я сам бы взял его.

Надо полагать, что у меня отвисла челюсть, так как все рассмеялись. Я посмотрел на Сэма, он утвердительно кивнул. Видно, дела у него шли нормально, если он смог выложить за меня пять кусков. Скопас вытащил из кармана две десятидолларовые бумажки и вложил мне в руку:

— У меня кончились часы, сынок. На этот раз обойдемся без посредника.

Я небрежно засунул деньги в карман.

— Думаю, обойдемся, мистер Скопас. До свидания. Ну что, пойдем, босс, — улыбнулся я Сэму.

Я с сожалением посмотрел на стоящую передо мною тарелку. Единственный недостаток жаркого по-румынски, которое подавали у Глюкштерна, заключался в том, что редко кому удавалось доесть порцию до конца.

— Я сейчас лопну, — признался я. — А ты как, Джузеппе?

Зеп улыбнулся одними глазами, так как рот его был еще занят. Сэм тоже закончил есть, хотя на его тарелке оставалась добрая треть.

— Слушай, Дэнни, — спросил Сэм, — почему ты не ответил на мое письмо в прошлом году?

— Потому что я его не получал, — пожал я плечами.

— Я разыскивал тебя, малыш. Я даже приходил к вам домой, но никто не знал вашего нового адреса. — Он закурил сигарету и добавил: — У меня была для тебя одна работенка…

— Прошлым летом?

Он кивнул.

— Я бы все равно не смог приехать. Мой отец в трансе. Ты же знаешь, почему мы переехали. — Я вытащил сигарету из пачки Сэма. — Как тебе удалось найти меня? Я слышал, ты был во Флориде?

— Да, мне там пришлось поработать. Неплохо поработать, я скажу… Но я никогда не забывал о тебе, Дэнни Фишер. Я дал себе слово сделать из тебя чемпиона. Я знал, что рано или поздно мы встретимся. Парень, который дерется так хорошо, как ты, не может долго оставаться в тени. — Он протянул через стол руку и вытащил у меня изо рта сигарету. — Те, кто работает на меня, — не курят.

— Мне всегда нравилось работать с тобой, Сэм, — признался я, глядя на то, как он своими толстыми пальцами давит сигарету. — Сэм, я еще не решил, хочу ли я быть профессиональным боксером.

— Тогда зачем весь этот цирк с часами?

— Мне нужны были деньги, Джузеппе подсказал, где я их могу заработать. Сорок долларов в неделю за бои в три раунда — не так уж и плохо. Но стать профессионалом?.. В любом случае, мне сначала надо кончить школу.

— А потом? — жестко спросил Сэм. — Так и будешь гоняться за дешевыми призами? Или пойдешь грабить?

Я невольно покраснел.

— Честно говоря, я об этом не думал, Сэм.

Он улыбнулся:

— Вижу, что не думал. Так вот, запомни: с сегодняшнего дня за тебя буду думать я.

Глава 8

Я посмотрел в зеркало: кроме небольшого синяка на скуле, ничто не говорило о вчерашнем бое. Пока мне определенно везло. Тщательно причесавшись, я вышел из ванной. На кухне слышалось ворчание отца.

— С добрым утром, — улыбнулся я.

Отец замолчал на полуслове, словно поперхнулся, оглядел меня, но ничего не ответил на мое приветствие.

— Садись, Дэнни, — поспешно сказала мама, — завтракай.

Я опустился на стул. Отец продолжал все так же молча наблюдать за мной. Каждый новый день прибавлял морщин на его лице. В усталых глазах навсегда поселилось отчаяние, оно исчезало только тогда, когда он выходил из себя. Это происходило все чаще и чаще.

Я небрежно достал из кармана десять долларов и положил их на стол.

— Вчера вечером удалось немного подзаработать, — пояснил я.

Отец перевел взгляд на деньги, потом посмотрел на меня. Было видно, что он снова заводится. Я склонился над тарелкой и принялся за овсянку.

— Откуда эти деньги? — начал отец. — Ты опять дрался?

Я кивнул, не поднимая глаз от тарелки.

— Дэнни, неужели нет другого способа заработать? — спросила мама.

— Нет, мама, — отрезал я. — Мне надоело быть мальчиком на побегушках за два доллара в день.

— Но мы же просили тебя, сынок, — слабо протестовала она. — Тебя же могут покалечить. Уж обошлись бы как-нибудь…

Отец все еще сдерживался.

— Но как, мама? Теперь приличной работы днем с огнем не сыщешь… Не получать же подачки от благотворительного общества?!

— Уж лучше это, чем видеть тебя калекой, — твердо выговорила мама.

— Ма, ты зря волнуешься, я ведь очень осторожен. Посмотри, я провел уже тридцать боев, а мне поставили всего один синяк под глазом, к тому же через день он прошел…

Логика была на моей стороне, и поэтому мама беспомощно повернулась к отцу. Его лицо побледнело, губы мелко дрожали. Однако заговорил он спокойно и уверенно:

— Это все его девчонка. Она заставляет его делать это. Ей наплевать, покалечат или убьют его, лишь бы ей шли деньги.

— Папа, что ты говоришь?! — возразил я. — Она хочет этого не больше, чем вы. Но она понимает, что сейчас это — единственный честный способ заработать деньги.

Но отец уже ничего не слышал.

— Макаронная шлюха, — отчетливо выговорил он, глядя мне прямо в глаза. — И сколько ты ей платишь за ночь на чердаке? Еврейские девушки плохи для тебя? Ну понятно! А все потому, что они-то уж не позволят себе того, что позволяет она. Они не опустятся до того, чтобы заставлять своего парня калечить других ради собственного удовольствия. Так скажи, сколько ты платишь ей за то, что она бесплатно дает своим итальяшкам?

Гнев в моей душе уступил место ненависти. Теперь мне приходилось сдерживать себя. Перед моими глазами промелькнуло лицо Нелли — такое, какое было у нее, когда я впервые сказал ей, что дерусь на ринге. С трудом выдавил я из себя:

— Никогда больше не говори так, отец. Во всяком случае — в моем присутствии. Нелли — порядочная девушка, не хуже любой еврейской девушки. Никогда не смей срывать на ней зло за собственные неудачи. Это не ее вина, что мы оказались здесь. Вини только себя.

С минуту мы с ненавистью смотрели друг другу в глаза. Отец первым не выдержал моего взгляда. Он опустил глаза и поднес к губам чашку с кофе.

Успокаивающе мама положила мне руку на плечо.

— Садись, сынок, доешь овсянку. А то она совсем уже остыла.

Я медленно сел на стул. Есть мне не хотелось. В душе — пусто, тело — полно усталости, как после тяжелого боя, глаза щипало, будто сыпанули песку. Автоматически допил я свой кофе.

Глава 9

Я вышел из темного парадного и зажмурился от яркого весеннего солнца. Теплый ветерок приятно обдувал мне лицо. Я чувствовал себя отлично. Вот уже четыре месяца, как я работаю с Сэмом, и все эти четыре месяца удача мне не изменяет. Были выиграны отборочные бои чемпионата страны среди любителей, и для того, чтобы попасть в финал, мне оставалось одержать еще одну победу. Трудно, конечно, но в успехе я не сомневался.

Полной грудью вдыхал я свежий весенний воздух. Верхняя пуговица рубашки давила, я расстегнул ее. Последнее время все воротнички мне были малы. Эх, только бы убедить отца, что бокс для меня — это лишь способ добывать деньги… Но он не желает этого признавать и все сваливает на Нелли, все боксеры для него — ублюдки. Я стараюсь не встречаться с ним, но когда это не удается, как сегодня утром, он не упускает возможности поскандалить.

Когда я выходил из дома, отец читал газету.

— Я сегодня задержусь, мама, — сказал я.

— Еще один бой? — встревоженно откликнулась она.

— Да, полуфинал, в большом зале «Гроув» в Бруклине, — с гордостью ответил я. — Потом финалы в «Гарден-холле» — и перерыв до следующего года.

— Обещай, что будешь осторожен, — попросила она.

— Не беспокойся, мама, все будет нормально.

Отец оторвал глаза от газеты и заговорил с матерью так, будто меня не было в комнате:

— Не беспокойся, Мери. Ни черта с ним не случится. Ты только послушай, что о нем пишут газеты: «Дэнни Фишер — новая знаменитость Ист-Сайда с зарядом динамита в каждом кулаке — собирается подняться еще на одну ступеньку в чемпионате. Сегодня он встречается в полуфинале с Джо Пассо. Фишер, которого прозвали „Молотилка со Стентон-стрит“ за четырнадцать нокаутов в предварительных боях, находится в центре внимания всего спортивного мира. Ходят упорные слухи о том, что он по достижении совершеннолетия собирается перейти в профессионалы…» Или вот еще, мать, слушай, нет, ты только послушай! «Спокойный, немногословный белокурый парень Дэнни Фишер на ринге превращается в холодного безжалостного убийцу, который обрушивается на своего противника, как кузнечный молот. Автор этих строк считает, что Фишер, несомненно, является подлинным открытием сезона. Болельщики, которые соберутся сегодня в „Гроув“, не будут разочарованы. Они увидят хладнокровного белокурого громилу; если он всерьез примется за своего соперника, того унесут на капитальный ремонт».

Отец с отвращением отшвырнул газету и посмотрел на маму.

— Прекрасные слова, характеризующие твоего сына. «Убийца, громила, костолом…» Да, мы можем гордиться нашим детищем.

Расстроенная мама перевела взгляд на меня.

— Дэнни, неужели это правда, что о тебе пишут?

— Нет, мама, — попытался я успокоить ее, — это ведь все репортерские штучки. Газета является спонсором чемпионата. Вот они и распинаются, чтобы привлечь побольше публики.

— Все равно, сынок, будь, пожалуйста, поосторожней.

Отец презрительно фыркнул.

— Да чего ты, мать, боишься? Ничего с ним не случится… — Он обернулся ко мне, и я услышал первые за все утро слова, обращенные ко мне: — Катись отсюда, молотилка, за доллар ты готов убить кого угодно!

На этот раз он достал меня.

— Да, отец, за доллар я готов на все что угодно, лишь бы ты мог сидеть здесь и греть задницу, живя на мои «кровавые» деньги! — С этими словами я хлопнул дверью и выскочил на улицу.

Когда я повернул за угол, меня окликнул Спит:

— Салют, Дэнни! На минутку…

— Не могу, Спит. Опаздываю, — бросил я, не останавливаясь.

Спит догнал меня и возбужденно схватил за руку.

— Дэнни, мой босс хочет поговорить с тобой.

— Кто? Филдс? — удивился я.

— Да-да, мистер Филдс, — скороговоркой выпалил Спит, почему-то оглядываясь по сторонам. — Я сказал ему, что знаю тебя, и он попросил привести тебя к нему.

Спит многозначительно кивнул на строгую вывеску на двери соседнего дома, где золотом было выведено: «Платежное агентство Филдса».

— Ну хорошо, — согласился я без особого энтузиазма.

Филдс был большим человеком в округе, и отмахиваться от его приглашения было бы необдуманно. Занимаясь игорным бизнесом и спекуляциями на бирже, участвуя в политической борьбе, он мог испортить жизнь любому. Я помнил, с какой завистью парни из нашей компании восприняли известие о том, что дядя Спита, работавший у Филдса, уговорил своего патрона взять к себе нашего мокрогубого в качестве рассыльного. Спит гордо показал нам свидетельство о приеме на работу в фирму Филдса и заявил, что уходит из школы. Он хвастал, что, как и мистер Филдс, со временем станет большим человеком, пока мы тут копаемся в дерьме. Потом он исчез, но, встретив его, я бы не сказал, что он процветает. Был он все в тех же потрепанных джинсах, засаленной рубашке и грязных стоптанных туфлях на босу ногу.

Спит провел меня в контору, мы прошли небольшой зал, по периметру которого располагались маленькие зарешеченные окошечки, как в банке. У задней стены, перед дверью, сидел вышибала, который даже не оторвался от «Плэйбоя», когда мы прошли мимо в комнату. Здесь обычно делались ставки, работал тотализатор. И сейчас несколько мужчин что-то записывали мелом на большой черной доске. Они, как и вышибала, не обратили на нас внимания. Спит провел меня по лестнице на второй этаж, почтительно остановился перед дверью, на которой была надпись «Управляющий». На робкий стук из-за двери раздался рык:

— Входите!

Мы вошли, и я буквально застыл на пороге от изумления. Да, я был наслышан о великолепии кабинета мистера Филдса, но, честно говоря, не верил. Теперь-то я понял, что это был не треп. Комната была прямо из фильмов о той, другой, жизни, — в нашем бедном районе она была явно не к месту.

К нам не спеша направился здоровяк с лицом цвета жженого кирпича, обладатель необъятного живота и таких громадных блестящих туфель, каких я никогда прежде не видывал. Одного взгляда было достаточно, чтобы с уверенностью сказать: это — Макси Филдс. На меня он даже не взглянул.

— Кажется, тебе, Спит, было сказано: меня не беспокоить! — сердито проворчал он.

— Но, мистер Филдс, — испуганно пролепетал Спит, — вы приказали мне привести к вам Дэнни Фишера… как только я увижу его. Вот он.

— Так это ты — Дэнни Фишер? — Недовольство Филдса исчезло так же быстро, как и появилось.

Я кивнул.

— Меня зовут Макси Филдс, — протянул он мне руку.

У него было обволакивающе-теплое рукопожатие, слишком теплое. Чем-то он мне сразу не понравился.

— Ладно, Спит, свободен, — кивнул он моему провожатому.

Спит моментально исчез.

— Давно хотел с тобой познакомиться, Дэнни Фишер. Я много слышал о тебе, особенно в последнее время. — Он тяжело опустился в широкое мягкое кресло. — Может, выпьешь?

— Нет, спасибо, — отказался я, а сам подумал: «Может быть, он и не такой уж плохой мужик?» — У меня сегодня встреча, — добавил я вслух.

— Да-да, я видел тебя на ринге на прошлой неделе. Ты здорово работаешь, парень. Сэму повезло…

— Вы его знаете? — удивился я.

— Я знаю всех и всё, малыш, — с улыбкой ответил он. — Ничего не происходит без моего ведома. Для Макси Филдса не существует секретов, запомни это! — Филдс сделал широкий жест рукой. — Садись, Дэнни. Мне надо с тобой поговорить…

— Извините, мистер Филдс, мне надо бежать, я опаздываю на тренировку.

— Я тебе сказал, садись, — раздельно проговорил он.

Я послушно сел. Он рассматривал меня некоторое время, потом повернул голову и крикнул куда-то в пространство:

— Ронни! Принеси что-нибудь выпить! — и, переведя взгляд на меня, снова спросил: — Так ты действительно не хочешь ничего выпить?

Я решительно помотал головой и улыбнулся. Мне почему-то не хотелось злить его. Молодая поразительно красивая женщина внесла в комнату поднос. Как и все здесь, кроме меня, разумеется, она принадлежала к другому, высшему, недоступному миру. Она подошла к Филдсу, и тот сгреб с подноса высокий стакан с виски. Пока он расправлялся с виски, она с любопытством посматривала на меня. Я же не мог отвести от нее глаз. Филдс заметил это и рассмеялся. Он похлопал ее по бедру, как цыган лошадь.

— Ладно, Ронни, можешь идти, — проговорил он сквозь смех. — Ты отвлекаешь молодого человека, а мне нужно с ним кое о чем поговорить.

Она послушно повернулась и молча вышла из комнаты. Я чувствовал, что краснею, но не мог не проводить ее взглядом. Когда дверь за ней закрылась, я встретил понимающую улыбку Филдса.

— У тебя неплохой вкус, малыш, но тебе еще придется много поработать, чтобы позволить себе таких девок. Эта, например, стоит двадцать долларов в час.

— И даже если они только подносят выпивку? — наивно спросил я.

От его смеха, казалось, затряслись стены и качнулась богатая люстра над моей головой.

— А ты шутник, Дэнни, — выдавил он между приступами смеха. — Ты мне положительно нравишься.

— Спасибо, мистер Филдс.

Вдруг он разом согнал с лица улыбку и спросил серьезно:

— Так ты выиграешь сегодня, малыш?

— Надеюсь, мистер Филдс, — осторожно ответил я, не зная, к чему он клонит.

— Я думаю, ты выиграешь, — так считают многие. Есть мнение, что ты станешь чемпионом.

Я улыбнулся, польщенный. Пусть отец меня ни в грош не ставит. Есть люди, которые думают иначе.

— Думаю, — продолжил он, — если на тебя поставят, то не будут в проигрыше. Мои ребята сообщили мне, — он сделал вид, что не заметил моего удивления, — на тебя уже поставили более четырех тысяч, я, например, не могу себе позволить потерять такие деньги. Но теперь, когда я познакомился с тобой, я вижу, что выбор сделан правильный — мои клиенты не будут в убытке.

— Вот уж не думал, что ставки делаются даже на таких новичков, как я, — признался я.

— Мы принимаем ставки на все. Это наш бизнес. Здесь не бывает ни слишком малых дел, ни слишком больших. Либо есть прибыль, либо ее нет… Вот такие дела, Дэнни. Со временем ты обо всем узнаешь, — с этими словами он хлопнул меня по колену своей лапищей и снова крикнул: — Ронни! Дай-ка еще стаканчик! Что-то мне сегодня жарко.

Через минуту снова вошла она. Поднос уже был на столике, и девушка повернулась, чтобы уйти, когда Филдс повелительно бросил:

— Задержись, детка.

Она вопросительно посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Ну как, она тебе нравится, малыш? — подмигнул мне Филдс.

Я лишь покраснел еще больше.

— Я вижу, можешь не говорить, — махнул рукой он. — Значит, договорились, сегодня ты выигрываешь полуфинал и после боя приходишь ко мне. А об остальном я позабочусь. Идет?

От неожиданного предложения я окончательно растерялся. Конечно, раньше я не увидел бы в этом ничего предосудительного, но теперь у меня была Нелли, и это многое меняло.

Филдс внимательно наблюдал за борьбой чувств на моем лице.

— Ну, смелее, малыш. Тут раздумывать не о чем!

— Благодарю вас, мистер Филдс, — наконец обрел я дар речи. — Но у меня есть девушка… Кроме того, я тренируюсь и…

— Ну-ну, от этого еще никто не умирал. А что до твоей девушки, то, заверяю тебя, ей много еще чего достанется. Ронни, разденься! — неожиданно приказал он.

— Но, Макси! — воскликнула она.

— Ронни, ты слышала, что я сказал?!

Девушка безразлично пожала плечами, закинула руку и расстегнула молнию, платье упало к ее ногам. Филдс поднялся и подошел к ней.

— Посмотри на нее хорошенько, малыш. Ну, что ты скажешь, хороша?

Вот это было уже противно, я вскочил и поспешил к двери.

— Нет, спасибо, мистер Филдс, — сказал я на пороге, — вы же знаете Сэма, он не терпит, когда опаздывают на тренировки.

Филдс осклабился.

— Ну хорошо. Не хочешь — не надо. Но если передумаешь, то знай, что мое предложение остается в силе.

— Спасибо, мистер Филдс.

Я взглянул на девушку, неподвижно, словно манекен, стоявшую посреди комнаты. Мне ее стало жаль. Конечно, двадцать долларов в час — большие деньги, но гордость — дороже.

Я неловко улыбнулся ей.

— До свидания, мисс.

Она покраснела и отвернулась к окну.

— До свидания, мистер Филдс, — сказал я, выходя, но могущественный хозяин тотализатора ничего не ответил.

Я быстро сбежал вниз по лестнице. Сейчас даже грязные улицы квартала казались мне чище, чем великолепный кабинет с коврами и кондиционером.

Глава 10

С трудом переставляя ноги, я дотащился до своего угла ринга и тяжело опустился на стул. Казалось, все мое тело превратилось в сплошной синяк. Я устало наклонился вперед, хватая раскрытым ртом воздух.

Зеп проворно опустился передо мной на одно колено и приложил мокрое прохладное полотенце к моему лбу. Мистер Спритцер усиленно массировал мне плечи, каждое движение его рук приносило облегчение.

— Все в порядке, малыш? — спросил неуверенно Зеп, заглядывая мне в лицо.

Я кивнул, скривясь от боли. Мне не хотелось говорить. Нужно восстановить сбитое дыхание. Все получилось не так, как я себе представлял. Ведь все говорили, что это будет легкая победа, что я уложу его во втором раунде. Но сейчас пойдет уже третий, а мне не удалось нанести своему сопернику ни одного ощутимого удара.

— С ним все в порядке, мистер Спритцер? — в голосе Зепа звучала тревога. Ответ тренера был сух и четок. Он медленно дошел до моего сознания:

— С ним все в порядке. Просто парень начитался хвалебных статей…

Самое обидное, что он был прав. Я был слишком самоуверен, я поверил во все, что обо мне писали газеты. Пассо, сидевший в противоположном углу ринга, дышал легко и ровно, блики электрических ламп поблескивали на его темной коже.

Раздался гонг, я вскочил на ноги. Знание моей ошибки придало мне сил. Я уже был на середине ринга, а Пассо еще шел не спеша, на лице его была все та же полуулыбка, с которой он начал бой. Мне хорошо была известна такая гримаса — у меня у самого она появлялась, когда я был уверен в исходе боя. Но сегодня удача изменила мне! В слепой ярости я сильно ударил правой и тут же ощутил страшную боль в боку. Я промахнулся, а Пассо нанес мне точный удар левой по почкам. Я инстинктивно опустил руки, защищая корпус, и тут же получил сокрушительный удар в челюсть.

Темные круги расплылись у меня в глазах, словно я слишком долго смотрел на солнце. Я помотал головой, пытаясь избавиться от них, и тут же до меня, словно издалека, донеслось: «Пять!» Я повернул голову в сторону, откуда слышался этот неприятный звук. Рука рефери поднялась, и он выкрикнул: «Шесть!» Что я тут делаю, на четвереньках? Я же не упал?.. И тут я понял, что произошло. Мне отсчитывают нокаут! Этого не может быть! Я неловко поднялся с колен.

Судья ощупал мои перчатки и вытер их, внимательно заглядывая мне в глаза. Теперь до меня донесся неистовый рев толпы. Но сегодня все орали совсем по-другому, не так, как раньше. Теперь они болели не за меня, а за Пассо. Они требовали, чтобы Пассо добил меня. Пытаясь получить хотя бы секундную передышку, я вошел в ближайший бой и начал вязать руки противника. Рефери разнял нас и скомандовал начинать.

Я вновь ощутил острую боль сначала в правом боку, потом в левом. Темное, лоснящееся от пота лицо Пассо прыгало у меня перед глазами. Он победно улыбался и, послушный воле многотысячной толпы, спокойно приканчивал меня. Я ушел в глухую защиту, но он то и дело доставал меня, разрывая, как мне казалось, внутренности, ломая ребра. Мельком я бросил взгляд в свой угол, но сейчас никто не мог мне помочь, запомнились только испуганные, широко раскрытые глаза Зепа.

Снова передо мною маячил Пассо. Теперь он был совершенно уверен в себе и совсем забыл о защите. Вот он размахнулся. Да этого удара я не выдержу! Меня охватил ужас: он же меня убьет! Надо как-то остановить этот смертельный черный кулак. Собрав все силы, я резко ударил противника в незащищенную челюсть.

И вдруг Пассо стал падать. Я сделал к нему неуверенный шаг, но рефери тут же подтолкнул меня в мой угол. Слезы катились по моему лицу, и я их не мог удержать. Все, надо выбираться из этой мясорубки. Больше я не выдержу ни минуты…

Ко мне сквозь канаты протиснулось улыбающееся лицо Зепа. «Чего он улыбается? — с недоумением посмотрел я на него. — Ведь все кончено. Я проиграл!» Но особого сожаления я не испытывал. Хорошо, что больше не надо драться, что больше меня не будут бить… А на остальное — наплевать.

Я лежал ничком на кушетке, уткнув голову в вытянутые руки. С каждым движением рук Спритцера боль уходила из меня, уступая место приятной усталости. Шевелиться не хотелось. Со стуком Зеп поставил на полку флакон с жидкостью для растирания и спросил:

— Он отойдет, мистер Спритцер? Серьезных повреждений нет?

Спритцер прошелся по позвоночнику и выпрямился.

— За день отойдет. Он молод, силен, у него есть характер.

Я не двигался. По крайней мере, хоть этот не злится на меня за мое поражение.

— С ним все в порядке? — послышался встревоженный голос Сэма.

— Нормально, Сэм, — ровным голосом ответил тренер. — Не волнуйся.

— Но тогда в чем дело? — недовольно спросил Сэм. — Сегодня он выглядел мерзко. Пропустить столько ударов!

— Не бери в голову, Сэм. — Голос Спритцера звучал спокойно. — Малыш поверил в то, что о нем пишут. Он решил, что только посмотрит на Пассо — и все будет закончено.

— Но ты должен был предусмотреть это!

— Есть вещи, которые даже я не в состоянии сделать… Но это все ему даже на пользу: хорошо, когда вовремя щелкнут по носу.

— Да уж!

Сэм подошел ко мне и взъерошил мои волосы. Не открывая глаз, я вздохнул с облегчением: кажется, он на меня тоже не сердится. Вдруг я услышал:

— Нет, а каков был завершающий удар?! Это же смертельный номер!

— Это точно, — сурово проговорил Спритцер, — у парня в двух местах сломана челюсть.

Я быстро сел на кушетке. Они уставились на меня, не понимая причины столь быстрого воскрешения.

— Так, значит, я… я победил?

— Да, малыш, ты победил, — улыбнулся Сэм.

Я снова опустился на кушетку. Во мне не было никакой радости. Только слова отца крутились в моем сознании: «Иди, убийца, за доллар ты готов угробить всех своих друзей».

Мы стояли на углу Деланси и Клинтон-стрит. Было десять минут первого. Витрины магазинов были ярко освещены, на улицах еще много праздного народа.

— Ну, сам-то доберешься до дома? — спросил Зеп.

— А как же? — рассмеялся я. Боль почти совсем отпустила меня, только слегка ныли спина и бока. — Не будь слишком заботливой мамашей, Зеп!

Мы рассмеялись, пожали друг другу руки, и я пошел вниз по Клинтон-стрит. Когда я подошел к дому, от стены отделилась тень, это был Спит.

— Дэнни!

— Чего тебе? — спросил я нетерпеливо. Больше всего мне сейчас хотелось лечь в постель.

— Тебя хочет видеть мистер Филдс.

— Передай ему, что я сегодня не могу, — недовольно ответил я, отодвигая Спита в сторону. — Как-нибудь в другой раз.

Спит поймал меня за рукав.

— Советую пойти, Дэнни. Филдс не из тех, кого можно так просто послать подальше. Он может любому устроить веселую жизнь… — Спит нервно моргал и облизывал губы, как всегда, когда был сильно возбужден. — Пойдем, старик. Советую тебе как друг.

Пожалуй, Спит прав. От них можно ожидать всего что угодно.

— Ладно, пойдем.

У дверей конторы Филдса Спит вытащил ключ и отомкнул замок. Мы прошли в просторный холл, здесь он остановился и протянул мне другой ключ.

— Иди наверх. Ты знаешь дверь, — прошептал Спит.

— А ты что, остаешься?

— Меня не приглашали, — криво усмехнулся он, — я ведь не чемпион… Не звони, открой дверь и входи. — Он сунул ключ мне в ладонь и исчез в темноте.

Делать было нечего, и я начал медленно подниматься по лестнице. Ключ плавно повернулся в замке, и дверь бесшумно растворилась. Комната была пуста.

— Мистер Филдс, — позвал я. — Это я — Дэнни Фишер. Вы хотели видеть меня?

В комнату тихо вошла уже знакомая мне девушка.

— Закрой дверь, Дэнни, — спокойно сказала она, — а то разбудишь соседей.

Я послушно закрыл дверь и уставился на нее.

— А где мистер Филдс? Спит передал мне, что мистер Филдс желал меня видеть…

— И только поэтому ты пришел? — спросила она насмешливо.

Тут только я вспомнил приглашение Филдса и почувствовал, что снова, как и в тот раз, краснею.

— Да, поэтому, — пробормотал я. — Где он? Я очень устал…

— Надо же, — протянула она, — ты говоришь так, что тебе даже можно поверить…

— Я говорю то, что думаю, — холодно прервал ее я. — Проводи меня к нему и поскорее покончим с этим.

— Хорошо. Пойдем со мной.

Она провела меня через маленькую кухню, мимо открытой двери ванной комнаты, и мы вошли в спальню. Она щелкнула выключателем и кивнула головой на широкую кровать.

— Вот он, великий и ужасный Макси Филдс во всей его красе. — В голосе ее слышалась ненависть.

На кровати, развалясь, лежал Филдс. Рубашка была расстегнута. Жирная грудь и живот, покрытые густой черной шерстью, тяжело поднимались. Одна рука закрывала глаза. В спальне стоял запах перегара.

— Он что, вырубился? — вопросительно взглянул я на девушку.

— Пьян как свинья!

Я попятился из комнаты и протянул ей ключ.

— Передай ему… Скажи, что у меня не было времени ждать. Я зайду как-нибудь в другой раз.

Я повернулся, чтобы уйти, но она испуганно схватила меня за руку.

— Подожди! Не уходи. Он приказал, чтобы я задержала тебя до тех пор, пока он не проснется.

— Еще чего! — взорвался я. — Он будет спать до утра. Я не могу ждать.

— Ты прав, — умоляюще посмотрела она на меня. — Но посиди хоть немного, для видимости… Если ты уйдешь прямо сейчас, он накажет меня, когда узнает, что я даже не пыталась удержать тебя.

— Откуда он узнает?

— Узнает… — уверенно сказала она и подошла к окну. — Вон, посмотри.

У магазина на другой стороне улицы была видна какая-то тень, зажглась спичка. Проходящая машина осветила фигуру. Я узнал Спита.

— Завтра же он доложит, как долго ты оставался со мной.

— Слушай, Ронни, ведь это твои заботы… — начал было я, но, увидев, что она и вправду боится, сжалился: — Ну ладно, давай посидим немного.

— Спасибо, Дэнни, — с облегчением сказала она, выпуская мою руку.

Я опустился на мягкий диван и устало откинулся на подушки.

— Господи, как я устал! — прошептал я, закрывая глаза.

— Я знаю, Дэнни, — мягко произнесла она. — Я видела бой. Может быть, сварить тебе кофе?

— Ты видела бой? — удивился я.

— Да. Макси брал меня с собой.

У меня снова разнылась спина, и, сморщившись, я устроился поудобнее.

— Не знаешь, зачем я ему понадобился?

— Ты устал, — сказала она вместо ответа. — Может быть, ляжешь?

Это была неплохая идея. Я с удовольствием растянулся на диване. Он был даже мягче, чем моя кровать. Жизнь прекрасна, когда есть чем за нее платить. Ронни выключила верхний свет. Теперь горел только торшер в углу. Она села напротив меня в кресло и поднесла к губам бокал.

— Ты не ответила на мой вопрос, — заметил я.

— Я ничего не могу ответить тебе — мне просто-напросто ничего не известно.

— Неужели он ничего не говорил? — Я попытался подпереть голову руками, но сделал неловкое движение и застонал от боли.

Она опустилась на колени у дивана и мягко положила руки мне на плечи.

— Бедный малыш, тебе так больно… — прошептала она.

Я поторопился сесть, чтобы избежать ее объятий.

— Спина разламывается, — виновато пояснил я, пытаясь улыбнуться. — Мне сегодня здорово досталось.

Она взглянула на часы.

— Уже полпервого. Еще полчасика, и ты можешь идти. А пока я сделаю тебе массаж.

Она нежно провела ладонью по моей спине, и мне действительно стало легче.

— У тебя это хорошо получается, — признался я.

— Я рада, — улыбнулась она и неожиданно поцеловала меня в губы.

Я удивленно отстранился.

— Не сердись, Дэнни, — быстро проговорила она. — Ты просто хороший парень. А это моя манера говорить спасибо.

— Не надо так благодарить меня, — растерянно пробормотал я. — У меня есть девушка. Кроме того, это — один из пунктов плана Филдса… Я подозреваю, что ты выполняешь его приказ. Я не привык делать то, что я не хочу.

— А ты действительно не хочешь? — лукаво спросила она.

— Я этого не говорил. Я только сказал, что Филдс об этом говорил, — значит, это ему нужно. Я не хочу играть вслепую!

— А что, если это останется между нами и об этом никто не узнает?

— Я тебе не верю, — произнес я решительно.

Она задумчиво молчала, потом, видимо решившись, проговорила:

— Ты мне поверишь, если я открою тебе, что ему нужно?

Я выжидательно посмотрел на нее.

— Ему нужно, чтобы ты проиграл следующий бой. Если ты выиграешь и станешь чемпионом, он потеряет кучу денег.

Это было похоже на правду.

— Он меня плохо знает, — проговорил я.

— Нет, малыш, это ты его плохо знаешь, — с горечью возразила она. — Он мстителен, он ни перед чем не остановится… Видел бы ты его во время сегодняшнего боя, когда ты проигрывал. Он ведь радовался, он хохотал и орал, когда негр молотил тебя. Проиграй ты сегодня, и тебя бы не было здесь. Может быть, лучше было, если бы ты проиграл.

— Но я выиграл, и с этим ничего не поделаешь, — беззаботно рассмеялся я.

— Ты ведешь себя как большой ребенок, — схватила она меня за руку. — Ты ведь не знаешь его так, как знаю я. Если ему не удастся купить тебя тем или иным способом, он найдет другой способ, чтобы ты никогда не вышел на ринг.

— А ты что должна делать во всей этой истории?

Она лишь тяжело вздохнула в ответ. Да я и не ожидал ничего другого. Только безумец мог отважиться идти против человека с такими деньгами. Теперь мне все было ясно. Единственное, что мне оставалось, — это крепко держаться за Сэма и становиться настоящим профессиональным боксером. Иначе я превращусь в ничтожество — одного из многих тысяч безликих, которые наполняют улицы Нью-Йорка. Я медленно сел. Ронни живо уместилась рядом и с участием заглянула мне в глаза. Она понимала, о чем я сейчас думаю.

— Теперь-то ты веришь мне, мой бедный Дэнни?

— Да, Ронни. Мы оба в одной лодке. Но мы еще побарахтаемся…

Я подошел к окну и выглянул на улицу. Спит все еще торчал на своем посту, попыхивая сигаретой. «Ну, погоди, скотина!» — со злостью подумал я.

— Стоит? — равнодушно спросила она.

— Стоит…

— Садись ко мне. Еще минут пятнадцать, и можешь идти.

Я послушно сел.

— Дэнни, что ты собираешься делать?

— Ничего, — пожал я плечами, — что я могу сделать?

— Бедный Дэнни, — сказала она нежно. — Никто ничего не может поделать. — Ее голос вдруг стал ожесточенным: — Он возьмет тебя так же, как он взял меня, так же, как он загребает все вокруг. Как вампир, который высасывает жизнь из всего!.. — Слезы катились из ее раскрытых глаз.

— Ты плачешь, Ронни?

— А что, ты знаешь закон, который запрещает проститутке плакать, или и ей можно, как всем остальным?

— Прости меня, — сказал я быстро. В конце концов, это не ее вина. Какой смысл дразнить друг друга? Бежать, действительно, некуда. Я обнял ее и привлек к себе. Я поцеловал ее. Губы ее были мягки. Теперь она лежала у меня на коленях, глаза ее были задумчивы.

— Дэнни, — осторожно спросила она, — ты, кажется, говорил, что у тебя есть девушка?

— Да, есть, — усмехнулся я мрачно, — но не здесь. — Я снова поцеловал ее. — Как тебя зовут? — сам не зная почему, спросил я.

— Ронни, ты же знаешь… Впрочем, мое настоящее имя — Сара, Сара Дорфман. Я хочу, чтобы ты знал это.

— Какое это имеет значение? — с горечью сказал я. — Может быть, мое собственное имя — вовсе не мое. Нет ничего, что бы принадлежало мне. Единственное, что я знаю, — это то, что если я сделаю то, что он прикажет мне, я смогу многое купить.

Ее руки обвились вокруг моей шеи, она оказалась подо мной. Я почувствовал, как ее губы прошептали мне в самое ухо:

— То, что я могу дать тебе, Дэнни, — он никогда не сможет купить, как бы много он ни предлагал.

Наши губы встретились. Она нежно застонала.

Потом напряжение спало, мы лежали и слушали дыхание друг друга. Неожиданно она посмотрела мне в глаза. Я увидел, что она все поняла.

— Ты хочешь взять у него деньги? — спросила она с разочарованием.

— Я не знаю, — откликнулся я, — я не знаю, что я собираюсь сделать.

Глава 11

Я закрыл за собой дверь и сошел на тротуар. Прохладный ночной воздух коснулся моего лица. Он был свеж и сладок в эти последние два часа до того, как люди снова выберутся из своих домов. Потом он станет тяжелым и грязным — таким, что трудно будет его вдыхать.

Огонек сигареты на другой стороне улицы привлек мое внимание. Гнев охватил меня, я быстро пересек дорогу. Спит все так же стоял у магазина, вокруг него валялись окурки.

— Дай-ка закурить, Спит, — голос мой эхом разнесся по пустой улице.

— Пожалуйста, Дэнни, — протянул он мне пачку.

Я взял сигарету и сунул ее в рот.

— Спичку!

Спит поднес дрожащий огонек, который то вспыхивал, то потухал, отбрасывая тени на его лицо.

Я глубоко затянулся. Это было приятно после такого долгого перерыва. Мистер Спритцер запрещал курить, но теперь это не имело никакого значения.

— Ты видел его, Дэнни? — с тревогой спросил Спит.

Нетрудно было догадаться, что даже он знал, чего от меня хочет Филдс. Злоба поднималась во мне. Все знали, весь мир знал, что хочет Филдс. И все были уверены, что я сделаю это, никто не ожидал ничего другого. Мне не оставили ни одного шанса.

— Нет, — ответил я со странным напряжением. — Он был пьян.

— И ты все время был с этой девкой?

Я кивнул.

— И ты трахнул ее? — Мокрые губы его были раскрыты от любопытства.

Мне показалось, что за спиной Спита мелькнула тень Макси Филдса. Я схватил его за рубашку и притянул к себе.

— А тебе какое до этого дело?

— Никакого, Дэнни, никакого! — Его испуганные глаза искали мой взгляд. — Отпусти меня, Дэнни!

— С какой стати? — спросил я, не отпуская рубашки.

— Я ведь твой друг, ведь я тебя привел к Филдсу, чтобы ты мог заработать!

— Мой друг? — Я рассмеялся и отпустил его.

Он отступил на шаг и пробормотал хрипло:

— Ну ты даешь, Дэнни! Мне показалось, что ты собрался избить меня.

Я рассмеялся вновь. На этот раз он оказался прав. Мой кулак погрузился в его мягкий живот. Он согнулся вдвое.

— Да, я собрался, — добавил я.

Наконец он выпрямился и посмотрел на меня с тупым недоумением:

— Чего ты, Дэнни? Я же хотел помочь тебе.

Я пару раз смазал ему открытой ладонью по морде. Теперь он хорошо запомнит, что помощь мне не нужна. На мгновение он упал, но тут же, ухватившись за дверную ручку, медленно поднялся на ноги. Глаза его побелели от ненависти. Свободная рука что-то искала под рубашкой. Я подождал, когда он вытащит финский нож, и вновь ударил его. Нож со звоном упал на тротуар. Холодное удовлетворение пришло ко мне. Пусть у меня не было шансов против Филдса, но кое с кем я еще мог посчитаться. Спит поднял голову и злобно прошипел:

— Ты мне ответишь за это, Дэнни Фишер, клянусь богом!

— А вот этого я бы тебе не советовал делать, — сказал я, нагнулся и ткнул его лицом в сточную канаву. — Твой босс не одобрит этого.

Я повернулся к нему спиной и пошел домой, оставив его лежать у входа в магазин.

В подъезде я остановился и посмотрел на часы. Было уже полтретьего. Из-под двери нашей кухни пробивался лучик света. Дай бог, чтобы отца не было, — мне на сегодняшнюю ночь всего было достаточно. Я открыл дверь, мама обернулась ко мне.

— Мамочка, — улыбнулся я ей, — не надо было ждать меня.

Она встала и подошла, внимательно рассматривая мое лицо.

— С тобой все в порядке? — спросила она с тревогой.

— Конечно, с ним все в порядке, — донесся голос отца из другой комнаты. — Это же Дэнни Фишер — Динамит. Никто не может победить его! Нет, хорошее имя они придумали ему — Динамит, и всего лишь за то, что он сломал челюсть парню.

— Уже все написали в газетах? — спросил я удивленно.

Отец вышел на кухню.

— А ты как думал, они будут хранить это в секрете? Где ты был? Праздновал со своей макаронщицей?

Я промолчал. Не было никакого смысла отвечать. Он никогда не поймет, что сломанная челюсть — это случайность.

Мамины руки легли на мои плечи:

— Сынок, они пишут, что тебе в первых двух раундах здорово досталось?

— Ничего страшного, мамочка. Теперь со мной все в порядке.

— Но с тем парнем — нет! — взорвался снова отец. — Может быть, пора остановиться? Или ты собираешься убить кого-нибудь?

— Что за глупости, папа! — не выдержал я. — Это случайность. Я не собирался ломать ему челюсть!

— Ах, случайность! — отец уже кричал. — Какой же это может быть случай, если главная цель бокса — избить другого? — Он обернулся к маме. — Однажды в наш дом войдет убийца, он будет утверждать, что не собирался никого убивать, что это все случайность!

Бесконечно знакомая монотонность его голоса вывела меня из себя.

— Оставьте меня в покое! — закричал я истошно. — Оставьте меня, говорю я вам! — Я упал в кресло и закрыл лицо.

Мама погладила меня по плечу. Голос ее, исполненный спокойной силы, прозвучал над моей головой.

— Гарри, иди спать, — сказала она отцу.

— Ты во всем, буквально во всем мне противоречишь, — проворчал он угрожающе. — Однажды он убьет кого-нибудь, и тебя обвинят так же, как и его!

— Значит, я достойна осуждения, — ее ответ звучал так, будто был давно подготовлен. — Он наш сын, и что бы с ним ни случилось — мы должны принять его вину.

— Пожалуйста, сколько хочешь, но только избавь меня от этой чести! Я все решил. Еще один бой — и он может не приходить домой. Под крышей моего дома не может спать убийца!

Его шаги затихли в спальне. Наступила тишина, потом мама сказала ласково:

— Дэнни, выпей немного куриного бульона. Я сейчас согрею его.

Я поднял голову. Она глядела на меня с нежной грустью.

— Не хочется есть, мамочка…

— Выпей, — настаивала она. — Тебе будет лучше.

Да, может быть, отец абсолютно прав, но если бы не было так плохо с деньгами, этого всего никогда бы не случилось. Теперь уже ничего нельзя было поделать.

Мама поставила чашку с бульоном передо мной, придвинула стул и села напротив. Я сделал глоток и почувствовал, что оцепенение покидает меня. Только теперь я обнаружил на столе перед собой листок с какими-то вычислениями.

— Что это, мам? — спросил я, указывая на листок.

— Да так, отец кое-что подсчитывал.

— Что?

— Один из его друзей предложил ему купить недорогой магазинчик. Вот он и смотрел, хватит ли денег. Все это бесполезно, — голос ее звучал безнадежно. — Правда, отец хранит кое-какой товар у дяди Дэвида, но денег не хватает даже на первый взнос, чтобы оформить рассрочку.

Я очнулся. Может быть, если я достану деньги, он не будет думать обо мне так плохо.

— И сколько нужно? — спросил я.

Мама забрала пустую чашку.

— Пятьсот долларов… Но это все равно что пять миллионов — нам негде взять их.

Глава 12

Я зашел в контору Филдса. В небольшом зале никого не было, кроме маленького клерка за столом. Он поднял голову:

— Чего нужно?

— Я хочу видеть мистера Филдса.

— Давай отсюда, парень. Филдс не занимается младенцами.

— Мне нужен Филдс. Я — Дэнни Фишер.

— Боксер? — спросил он с ноткой уважения в голосе.

Я кивнул. Служащий быстро снял трубку телефона и что-то торопливо проговорил в нее. Люди начали узнавать меня. Это было приятно. Получалось, что я уже что-то значу. Жаль, что скоро все кончится. Еще один бой — и мое имя опять станет пустым звуком, именем человека, который попытался, но не смог добиться успеха.

— Проходи, парень. Филдс ждет тебя, — сообщил мне служащий.

Я быстро поднялся по знакомой лестнице и постучал в дверь кабинета Филдса. Она сразу распахнулась, на пороге я увидел Ронни. Широко раскрыв от удивления глаза, она отступила и сухо произнесла:

— Входи.

Я прошел внутрь. В кабинете никого не было.

— Где он, Ронни?

— Бреется. Сейчас выйдет… — Она быстро подошла ко мне и прошептала: — У него уже был Спит. Он все рассказал… Филдс рвал и метал.

— Ничего, — улыбнулся я. — Как-нибудь переживет.

— Прошлой ночью мне показалось, что ты никогда больше не придешь в этот гадюшник…

— Это было прошлой ночью, — тихо ответил я. — Теперь уже все изменилось.

Она вгляделась мне в глаза, будто пыталась заглянуть в душу.

— Дэнни, ты вернулся из-за меня? — с надеждой спросила она.

— Да, Ронни, — солгал я. — Из-за тебя и… из-за денег.

— Ты получишь и то и другое, — раздался за спиной голос Филдса. — Я сразу, малыш, понял, что у тебя голова варит… Я был уверен, что ты придешь.

— Я слышал, вы неплохо платите, мистер Филдс, — сразу перешел я к делу. — Хотел бы убедиться в этом.

Он пододвинул мне стул и пытливо посмотрел в лицо, все так же широко улыбаясь. Глаза его оставались холодными, как всегда.

— Ночью, малыш, ты отделал Спита, — вкрадчиво упрекнул он меня. — Мне не нравится, когда так обращаются с моими ребятами.

Я сделал скорбное лицо.

— Спит был моим приятелем, — медленно произнес я. — Мы провернули с ним пару делишек. Он нарушил старый наш уговор, когда взялся шпионить за мной.

— Но он выполнял мое поручение, — почти нежно проговорил Филдс.

— Да, это, конечно, меняет дело. Но до этого он был моим другом.

В комнате повисла напряженная тишина, которую нарушало лишь шумное дыхание Филдса, посасывающего свою сигару. Я молча наблюдал за ним, пытаясь угадать, какие мысли копошатся в его черепе. Я знал, что Филдс — далеко не дурак. Но купится ли он на мое предложение? И если да, то какую даст цену?

Наконец он обнаружил, что сигара его погасла, достал зажигалку, прикурил.

— Ронни, дай-ка нам по стакану апельсинового сока. Надеюсь, это не повредит спортивному режиму Дэнни.

Когда дверь за ней закрылась, он повернулся ко мне.

— У тебя с ней все о’кей получилось? — спросил он, подмигивая.

— Даже очень, мистер Филдс, — принял я игру.

— Я сказал, что лишу ее премиальных, если ты будешь недоволен, — рассмеялся он.

— Так сколько? — прервал я его.

— За что — «сколько»? — решил понаивничать Филдс.

— За то, что я случайно проиграю.

— Ну, что я говорил? — захохотал снова Филдс. — Смышленый ты парень, Дэнни, прямо все на лету схватываешь.

— Мне иначе нельзя, мистер Филдс, — продолжал я наступать. — Я знаю, что вы не теряете зря времени, если не видите в деле выгоды для себя. Не могу же я вас водить за нос. Какова моя доля?

В этот момент в комнату вошла Ронни. В каждой ее руке было по стакану апельсинового сока. Она молча подала их нам. Я попробовал. Сок был великолепен — сок только что выжатого апельсина. Я давно не пил такого сока — слишком дорого. Не смог удержаться и залпом выпил содержимое стакана. Филдс потягивал сок медленно, внимательно наблюдая за мной. Наконец он сказал:

— Что ты скажешь насчет пяти сотен?

Я покачал головой.

— Хорошо, назови свою цену.

— Тысяча, — быстро откликнулся я.

По его же словам, он будет иметь чистых четыре. Мир не рухнет, если одна из них будет моей.

— Семьсот пятьдесят плюс эта кукла.

— Давайте говорить о деньгах, — улыбнулся я.

— Семьсот пятьдесят — это большие деньги.

— Не возражаю, но этого мало, чтобы все выглядело натурально. Ведь мне надо позволить избить себя до полусмерти, чтобы заработать для вас три куска.

— О’кей, малыш! — он решительно встал и подошел ко мне. — Считай, тысяча у тебя в кармане. Деньги получишь сразу после боя.

— Отлично, — согласился я. — Только половину сейчас, половину — потом.

Филдс опять расхохотался и повернулся к Ронни, приглашая ее в свидетели.

— Парень растет прямо на глазах! Замечательно! Получишь свои пять сотен в день боя. За остальным зайдешь на следующий день.

Мне пришлось напрячься, чтобы не показать свою радость, — он сразу понял бы, что заплатил слишком много.

— Значит, договорились, мистер Филдс. Надеюсь, и в будущем вы не обойдете меня своими милостями.

Филдс радушно раскрыл объятия.

— До свидания.

— Дэнни! — взволнованный голос Ронни заставил меня обернуться. — Ты еще придешь?

— Безусловно приду, крошка, — небрежно бросил я и добавил: — За деньгами.

На улице царил чистый, ясный солнечный день. Я решил отправиться к дому Нелли. Еще было рано, и она только-только должна была выходить на работу.

Увидев ее, я понял, что она единственная во всем мире не таила в себе угрозы для меня.

Глава 13

Утром меня разбудил монотонный голос отца, который что-то выговаривал матери. С каждым днем его характер становился все несноснее. И вдруг последние остатки сна исчезли. Сегодня уже наступило. Завтра все будет кончено, я стану нормальным, как все.

Я сел в кровати, нашел ногами шлепанцы, встал и потянулся. Может быть, это и к лучшему. По крайней мере, мой старик будет счастлив. Получит свои денежки, вновь откроет аптеку, а я… а я покончу с боксом навсегда. Но особой радости от этих мыслей я не ощутил. Накинул халат и поплелся в ванную. Посмотрел в зеркало, щетина была приличной, но бриться сегодня не стоило — после бритья кожа становится слишком нежной для бокса. Наскоро умывшись, я вернулся в комнату, решив, что душ приму попозже, в спортзале. Оделся и прошел на кухню под аккомпанемент недовольного ворчания отца. Увидев меня, он замолчал и отвернулся.

— Садись, сын, выпей кофе, — засуетилась мама.

Я молча сел напротив отца и принял из рук матери чашку с кофе.

— Привет, Мими, — поздоровался я с вошедшей сестрой.

— Салют, чемпион. Сегодня у тебя трудный бой, — широко и тепло улыбнулась она. — Как настроение?

Отец грохнул кулаком по столу.

— Черт побери! — заорал он, побагровев. — В этом доме все посходили с ума! Чтоб я больше не слышал ни слова о боксе!

Мими упрямо нахмурилась.

— Он — мой брат, — с вызовом сказала она. — Я могу говорить ему все, что захочу!

У отца отвисла челюсть. Впервые в жизни Мими достойно возразила ему. Отец поперхнулся и страшно завращал глазами. Мама предостерегающе положила ему руку на плечо.

— Пожалуйста, не надо спорить, Гарри, — твердо сказала она.

— Н-но ты слышала, что она сказала?

— Слушай, Гарри! — не дала она ему закончить. — Мы можем хоть раз позавтракать спокойно?

Некоторое время в кухне был слышен только ожесточенный звон ножей и вилок, будто невидимые противники скрестили шпаги.

— Спасибо, мама, — поднялся я. — Мне пора на разминку.

Все напряженно молчали, думая каждый о своем. Я выдавил улыбку на лице.

— …И никто не пожелал мне удачи?

Мими порывисто встала, взяла меня за руку и чмокнула в небритую щеку.

— Удачи тебе, Дэнни. Я верю в тебя!

Я благодарно улыбнулся ей, но в моей улыбке была немалая доля горечи. Я глянул на отца, у него был отчужденный вид; посмотрел на мать.

— Береги себя, сынок! — испуганно-взволнованно проговорила она.

Я молча кивнул, проглотил подступивший к горлу комок. Неожиданно я заметил на ее лице приметы старости. За последние два года она постарела лет на десять. Она встала и поцеловала меня. Я нащупал два билета в кармане и вручил их маме.

— Это для вас.

— Нам они не нужны! — закричал отец. — Мы все равно никуда не пойдем!

— Но я взял их для вас.

— Я все сказал: мы никуда не пойдем!

Я пожал плечами и повернулся к двери.

— Дэнни! — окликнул меня отец, когда я уже закрывал за собой дверь.

Я с надеждой поднял на него глаза.

— Так ты будешь все-таки сегодня драться?

Я кивнул.

— И это после всего, что я тебе сказал?

— Я должен, отец.

— Прошу тебя в последний раз. Приказываю, в конце концов!

Я упрямо посмотрел ему в глаза.

— Ключ, — протянул он руку.

— Гарри, только не сейчас! — взмолилась мама.

— Ключ! — рявкнул он так, что зазвенела посуда в буфете.

Я вытащил ключ, бросил его на стол и вышел.

В кабинете Филдса я молча наблюдал за тем, как он отсчитывает, лаская каждую бумажку, новенькие стодолларовые банкноты. Его лицо на этот раз было сосредоточенным. Толстыми пальцами он подвинул ко мне деньги.

— Вот. Ровно пятьсот, как договаривались, — хрипло произнес он.

Я взял деньги и засунул в карман. Посмотрим, как запоет отец, когда я выложу их перед ним.

— Спасибо, мистер Филдс.

— Не за что, Дэнни. Но не вздумай провести меня.

— У меня и в мыслях такого не было, — удивился я.

— Знаю, что не было, а вот Спит думает иначе.

Я посмотрел на Спита, который стоял, привалившись спиной к стене, и демонстративно чистил своим ножом ногти. Он исподлобья бросил на меня взгляд, полный ненависти.

— Ах, так он еще и думает!

Филдс от души рассмеялся. Он оторвал свое грузное тело от кресла и, подойдя ко мне, положил свою тяжелую лапу мне на плечо.

— А у тебя, парень, не только ум острый, но и язык. Мне нужны такие ребята. Иди, не забудь только, что у тебя деньги в кармане.

— Не забуду, мистер Филдс, — пообещал я.

— Да, я хочу, чтобы ты запомнил еще одну вещь, Дэнни Фишер… — Филдс стоял, опершись обеими руками о стол, — ни следа недавнего смеха, несокрушимая глыба с холодным, пронизывающим взглядом. О таком мистере Филдсе ходили страшные легенды.

— Какую вещь?

Его набрякшие веки распахнулись, как у филина:

— Я буду следить за тобой, — с угрозой произнес он.

Рев толпы волнами докатывался из зала в раздевалку. Он был стар как мир. Наверное, так же орали первобытные люди в джунглях, наблюдая за схваткой двух диких зверей, чтобы потом сразу же сожрать побежденного. Так же вопили древние римляне, приветствуя своего императора, который решал: жить или умереть поверженному гладиатору. Я заткнул уши, но рев все равно проникал в сознание. Раздался глухой звонок. Спритцер похлопал меня по спине.

— Это нас, парень.

Я сел. Внутри у меня засел какой-то комок, словно я проглотил кусок свинца.

— Что, страшновато? — улыбнулся Спритцер.

Я, вымученно улыбнувшись, кивнул.

— Не дрейфь, это пройдет, — уверенно сказал он. — Каждый боксер чувствует себя так, когда впервые попадает в «Гарден-холл». Здесь есть что-то такое… — он повертел в воздухе пальцами. — Знаю из личного опыта.

Интересно, что бы он сказал, если бы знал: вовсе не «Гарден-холл» мучил меня, а схватка, которую я обязан был проиграть. Мы вышли из раздевалки, я робко оглянулся на огромный зал. Передо мной волновалось море незнакомых лиц. Где-то там был Сэм, была Нелли, был… Филдс. Только отец и мать не пришли. Ну и слава богу!

Толпа возбужденно-одобрительно засвистела, захлопала, заулюлюкала, когда судьи объявили о своем решении по предыдущему бою.

— Пойдем, Дэнни. Это твой великий день, сынок! — Спритцер подтолкнул меня вперед по дорожке, которая вела к залитому светом юпитеров квадрату ринга.

Снова поднялся крик. Некоторые из болельщиков даже выкрикивали мое имя. Я неотступно следовал за Спритцером, опустив голову. Рядом шел Зеп. Стараясь перекричать болельщиков, он завопил мне в ухо:

— Смотри! Вон — Нелли!

Я поднял голову и встретился глазами с Нелли. Она с любовью и тревогой смотрела на меня. Потом ее лицо затерялось среди других, на которых были написаны совсем другие чувства.

Я перелез через канаты и приветственно поднял обе руки. Судья-информатор назвал мое имя, и я, пританцовывая, вышел на середину ринга. Он произнес традиционные слова, которые я знал наизусть:

— При команде «брэк» немедленно расходитесь. В случае нокдауна — сразу же отходите в ближайший нейтральный угол. Бой возобновляется при команде «бокс», и да победит сильнейший!

При последних словах я криво усмехнулся. «Пусть победит сильнейший!» Сбросил халат. Комок, застывший у меня в груди, давил тяжестью пяти сотен долларов. Спритцер ободряюще шепнул на ухо:

— Кончай трусить, малыш. Самое страшное, что может случиться — это проигрыш. А за проигрыш еще никого не убивали.

«Уж это точно!» — подумал я. Он сам не догадывался, насколько был прав. Сейчас меня больше всего волновало, чтобы кто-нибудь не спер мои пять сотен из раздевалки. А что до боя, то его исход мне был известен.

Я с любопытством посмотрел на своего соперника. Он не отводил от меня нервного напряженного взгляда. Я улыбнулся ему: не волнуйся, дурачок! Тебе не о чем беспокоиться! Это был Тони Гарделла — итальянский паренек из Бронкса.

Прозвучал гонг, и я устремился в центр ринга, чувствуя необыкновенную легкость и уверенность. Действительно, волноваться больше было не о чем.

Прямым левой я прощупал итальянца, чтобы посмотреть, чем он дышит. Он был очень скован и реагировал с большим опозданием. Чисто автоматически я нанес ему удар правой, найдя в его неуверенной защите брешь. Парень отступил и испуганно закрылся перчатками. Я подскочил к нему, чтобы нанести завершающий удар. Толпа неистово заревела, предчувствуя быструю развязку. И тут я вспомнил… Внутренний голос, почему-то похожий на рык Филдса, властно скомандовал мне: «Нельзя! Ты должен проиграть!»

С сожалением я позволил ему войти в клинч, захватить мои руки. Пришлось несколько раз ударить его по корпусу, но легонько, так, чтобы у него было время прийти в себя. Потом я оттолкнул его и до конца раунда продержал на дистанции, чтобы ненароком не задеть.

Когда я вернулся в свой угол, Спритцер обрушил на меня град упреков:

— Он был уже твой, почему не развил атаку?

— Показалось, что он заманивает меня, — неуклюже ответил я, а про себя решил, что буду осторожнее, ведь Спритцер достаточно опытен, чтобы раскусить мои уловки.

— Заткнись! — рявкнул он. — Береги дыхание!

Удар гонга возвестил о начале второго раунда.

Гарделла осторожно вышел из своего угла и замаячил на почтительном расстоянии. Я озадаченно поглядывал на него: как он собирается выиграть бой? Не думает же он, что я сам себя нокаутирую? Приблизился, пытаясь вовлечь его в обмен ударами. Он отпрыгнул в сторону. Оказывается, иногда проиграть бой гораздо труднее, чем выиграть.

К огромному неудовольствию публики, мы благополучно дотанцевали второй раунд и разошлись по своим углам. Пытаясь напустить на себя усталый вид, я сел на стул и прикрыл глаза, чтобы не видеть тренера.

— Какого черта! — шипел над ухом Спритцер. — Атакуй! Не давай ему уходить от боя! У него уже полные штаны, он прячется по углам.

При звуке гонга мы ринулись друг на друга. Гарделла, наконец, понял, что в боксе надо работать не только ногами, но и руками. Впрочем, головой он все равно работать не хотел и не мог, потому что нападал бестолково. Это был откровенно слабый боксер, проигрывать такому было попросту обидно. Я на мгновение опустил руки и получил два ощутимых удара по корпусу. Пора было кончать эту бодягу, но так, чтобы никто не заподозрил подвоха. Я намеренно медленно, размашисто ударил его сбоку, он легко парировал и сильно ответил мне в живот. Это все было бы ничего, если бы не его самоуверенная ухмылка. Чтобы проучить его, я сделал несколько резких ударов, — публика радостно охнула. Но он, действительно, обрел уверенность и без труда увернулся от моего следующего удара.

Это начинало меня злить. Я преследовал его танцующую фигуру, пренебрегая его редкими встречными выпадами. «Стукну его разок, — думал я, — чтобы научить уважать соперника, а потом пусть выигрывает». Вдруг словно бомба взорвалась у моей головы, и я упал на колени. Попытался подняться, но получил еще один сильнейший удар снизу — уже после команды «брэк». Только теперь судья оттолкнул Гарделлу и начал счет. Все против меня!

Я помотал головой, отгоняя противный дурман. Потом принялся считать вместе с рефери. Семь! Я уже вполне справился и мог продолжать бой. Восемь! А зачем! Все равно проигрывать. Девять!

Судья уже начал поднимать руку, чтобы объявить нокаут, и тут какая-то невидимая пружина подбросила меня. «Какого черта я подскочил? — пронеслось в голове. — Идиот, надо было лежать!» Но рефери уже обтирал мои перчатки о свою манишку, заглядывая мне в глаза. Он отошел в сторону, и Гарделла вновь бросился на меня, чтобы завершить дело. Но в этот момент раздался гонг. Закончился третий раунд.

Я тяжело опустился на стул. Сейчас мне больше всего на свете хотелось, чтобы Спритцер заткнулся, так как он никак не давал мне успокоиться и сосредоточиться. И вдруг его слова дошли до моего сознания:

— Ты что, Дэнни? Так и хочешь всю жизнь оставаться ничтожеством? Позволишь, чтобы все, кому не лень, вытирали о тебя ноги? Ты можешь победить этого парня. Соберись и сделай это — ты будешь тогда человеком, а не слизняком!

Я исподлобья посмотрел в противоположный угол. Гарделла смеялся, уверенный в своей победе. И тут я взорвался: «Я — пешка? Я — слизняк, ничтожество?» А ведь именно так оно и будет. Уже завтра я буду просто прохожим — без лица, без имени, без будущего…

При звуке гонга я упруго вскочил на ноги и устремился в центр ринга. Гарделла забыл о всякой осторожности и открылся, опустив руки. Он и вправду поверил, что я у него в кармане. Можно было бы рассмеяться. К черту Гарделлу! К черту Филдса! Никаких сделок! Пусть возьмет назад свои вонючие деньги и засунет их себе в задницу! Я почувствовал острую боль — от запястья до локтя. Парень буквально приклеился к моей перчатке. Еще раз. Если ты думал, что разделался со мной, ты, сукин сын, очень-очень рано так подумал.

Так, теперь блокируем твой слабенький удар, и — апперкот правой! Казалось, мой кулак движется в облаке света. Парень вдруг тяжело опустился передо мной на колени, я отступил.

Он упал. Я смотрел на него лежащего. Потом я опустил руки и, подтянув трусы, спокойно направился в свой угол. Спешить мне было некуда. У меня была масса времени. Гарделла отключился до конца вечера. Рефери сделал мне знак рукой, и я вернулся в центр ринга. Он под восторженный рев толпы поднял мою руку. Я был на седьмом небе. Чемпион! Ради этого стоило жить. Чувство победы жило во мне, пока я шел в раздевалку. Вдруг оно покинуло меня, словно выпустили воздух из мяча. Прислонившись к стене, неподалеку от раздевалки стоял Спит. Он улыбался мне той, особенной, улыбкой и чистил ногти своим ножом. Он поднял нож и, показав, как перережет мне горло, исчез в толпе. Я оглянулся, никто не видел нашего молчаливого разговора. Я заставил себя спокойно пройти в раздевалку.

Сэм уже был здесь.

— Я знал, ты сделаешь это! — закричал он, увидев меня. — Еще со школы, с того первого раза знал!

Я тупо посмотрел на него. Единственное, чего я сейчас хотел, — это смотаться отсюда. Как можно быстрее.

День переезда

17 мая 1934 года

— Доброй ночи, чемпион! — Зеп хлопнул меня по спине и застучал каблуками по лестнице.

Мы повернулись друг к другу. Нелли улыбнулась и обняла меня за шею.

— Первый раз за весь вечер мы остались вдвоем, — прошептала она, — а ты не хочешь меня поцеловать…

Я наклонился к ней, но только наши губы встретились, наверху раздался какой-то шум. Я выпрямился и напряженно прислушался.

— Что-нибудь не так, Дэнни? — спросила она с участием.

— Все в порядке, Нелли, — выдавил я улыбку.

— Тогда почему ты дергаешься? — Она снова потянулась ко мне. — Так ты не собираешься меня целовать?

— Я слишком возбужден, — прозвучал мой неловкий ответ. Не мог же я рассказать ей о том, что меня беспокоило.

— Слишком возбужден, чтобы поцеловать меня? — рассмеялась она.

Моя попытка ответить на ее смех была безуспешной, поэтому я просто поцеловал ее. Она радостно откинула голову.

— Теперь тебе лучше, Дэнни?

Да, мне было теперь легче. На минуту я позабыл обо всем на свете.

— А теперь, Дэнни, можешь идти домой и ложиться в постель. Ты все время нервничаешь: наверное, и вправду очень устал.

Она опять была права: весь вечер я был как на иголках. В ресторане, куда нас затащил Сэм, я вздрагивал от каждого шага за спиной, едва мог есть. Но мне показалось, что этого никто не заметил.

— Ничего страшного, Нелли, — откликнулся я быстро. — Самое главное, не забывай, что я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, что бы ни случилось, — ответила она, подставила щеку для поцелуя и пожелала мне спокойной ночи.

— Спокойной ночи, милая.

Она поднялась по лестнице, я вышел на улицу.

Через несколько шагов я ощутил, что за мной следят. Остановился, оглянулся. Никого. Вновь двинулся вперед, лопатками чувствуя чей-то взгляд. Под фонарем глянул на часы. Шел третий час. Вдруг краем глаза заметил какое-то движение в тени. Резко обернулся, замер, готовый в любой момент убежать.

Из тени под свет фонаря не спеша вышел маленький серый котенок, и я рассмеялся облегченно. Еще немного — и будут грезиться привидения. Пошел дальше.

Огни Деланси-стрит были уже совсем рядом. Я влился в толпу, чувствуя себя здесь в безопасности. Медленно шел я среди людей, и постепенно страх покидал меня.

Мальчишка — продавец газет выкрикивал:

— Утренний выпуск! Спортивные новости!

Я купил газету и развернул последнюю страницу. Моя фотография была в правом верхнем углу. Камера запечатлела меня, когда я стоял над Гарделлой. Гордость переполнила меня, я представил, как все эти люди, что проходили сейчас мимо, будут приветствовать меня — нового чемпиона. Я представил, как изменятся их лица, если они узнают, что я — Дэнни Фишер.

Улыбка мигом слетела с моих губ, когда я увидел, что есть люди, которым не надо было говорить, кто я такой. Из окна кондитерской высунулся Спит, он улыбался мне. Газета выскользнула из пальцев. Ощущение не обмануло меня — они все время следили за мной, дожидались, когда я останусь один.

Спит кивнул человеку, стоявшему на тротуаре. Мне он был знаком. У нас в квартире его звали Сборщиком. Филдс посылал его к тем, кто отказывался платить. После встречи с ним они с радостью расплачивались, если, конечно, могли.

Я быстро нырнул в толпу, борясь с желанием броситься бежать со всех ног. Опасность не грозит мне, только пока я нахожусь среди людей. Оглянулся. Спит и Сборщик шли за мной.

Я свернул на Клинтон-стрит. Людей здесь было поменьше, но все-таки достаточно, чтобы не терять голову от страха. Дальше будет хуже. Следующий квартал обычно пуст в это время. Проскочить его — и окажешься дома. Так и есть — ни души. Шаги мои замедлились. «Не вернуться ли на Деланси-стрит?» — подумал я, оглядываясь. — Нет, поздно. Они слишком близко ко мне. Деваться было некуда — только вперед. Я представил квартал, который мне предстояло преодолеть. Там был маленький тупичок между двумя домами. Узкий — двоим не разойтись. Если доберусь до него раньше них — у меня есть шанс. Большой грузовик начал поворачивать, и я бросился через дорогу прямо перед ним. Завизжали тормоза, послышалась ругань Спита — грузовик отрезал их от меня. До тупичка оставалось еще добрых сто метров, когда я посмотрел назад. Спит и Сборщик только что пересекли шоссе и бежали за мной. Я свернул в тупик, задев плечом стену, прижался к кирпичам и перевел дыхание.

Здесь было совершенно темно, дальше я двигался на ощупь, ведя рукой по стене. Тупик заканчивался глухой стеной, вот она. Где-то здесь, в нескольких футах над землей, должна быть небольшая ниша. Нашел, забрался в нее и развернулся лицом к улице. Глаза привыкли к темноте, и я уцепился за кусок арматуры, зачем-то соединявший стены домов. Мои пальцы уцепились за холодное железо, и я скорчился, ожидая. Только один из преследователей мог сюда пройти. Кровь пульсировала в висках. Я затаил дыхание.

В конце узкого прохода послышался говор. Слов разобрать было нельзя, даже отличить один голос от другого невозможно. Тишина. Приближающиеся шаги.

Вскоре обозначилась фигура человека. Он осторожно двигался во мраке, как и я, ведя рукой по стене. У входа виднелся второй. Отлично.

— Мы знаем, Фишер, — раздался хриплый шепот Сборщика, — ты здесь. Выходи, тебя хочет видеть босс. Он хочет дать тебе возможность исправиться! — Я молчал: знаю я ваше «исправиться»! — Ты слышишь меня, Фишер?

Свет очертил его жирные покатые плечи. Я напрягся и покрепче ухватился за стальной прут. Сборщик был уже в шести футах от меня, пяти… четырех… Меня он все еще не видел. Три фута… два… Пора!

Повиснув на арматуре, я выбросил вперед ноги — точно ему в голову. Он дернулся, почувствовав опасность, но было уже поздно. Мои тяжелые ботинки попали ему в подбородок и лоб. Раздался глухой треск. Сборщик свалился.

Раскачиваясь над ним, я пытался разглядеть, что с ним. Он казался грязным пятном на земле. Тихонько застонал. Я спрыгнул и присел рядом. Он дернулся несколько раз и затих. Осторожно я ощупал его лицо. Так, жить, кажется, будет. Оглянулся. Спит все еще стоял у входа, прислушиваясь. Вскоре донесся его голос:

— Ты нашел его?

Я промычал утвердительно. Чтобы спокойно пойти домой, надо Спита положить рядом со Сборщиком. Спит двинулся вперед.

— Держи его, — окликнул он, — я хочу расписаться на сукином сыне! — в руке его блеснул нож.

Я присел еще ниже и подался вперед. Еще два шага. Так, теперь наступила очередь Спита. Все! Я бросился вперед и ударил его в подбородок. Но кулак только скользнул по лицу, — он вовремя отклонился. Нож! Я успел перехватить лезвие. Острая боль пронзила меня, когда он крутанул нож в моей ладони. Рука рефлективно дернулась, и тут же словно раскаленным железом обожгло бок. Я задохнулся от неожиданного удара, но все-таки сумел перехватить нож. Спит снова повернул его в моей ладони, но на этот раз я выдержал. Свободной рукой он потянулся к моему горлу, я наконец ударил его. Кости пальцев заболели — я попал ему точно в зубы. Но эта боль была приятной. Резко ударил коленом. Он охнул и скорчился. Вывернув ему руку за спину, я поднял его и поставил прямо, уперся плечом в горло, прижал к стене и принялся бить. Бил я его до тех пор, пока у меня хватало сил удерживать его. Наконец я отпустил его руку и отступил. Дышать было тяжело, будто в легкие насыпали песку. Он лежал у моих ног на животе. Я наклонился посмотреть, где нож. Тут же наткнулся — нож по самую рукоятку вошел в бок Спита. Это случилось, наверное, тогда, когда я прижимал его к стене. Не было ни радости, ни печали. Сейчас повезло мне.

Я выпрямился и медленно побрел к выходу из тупика. «Интересно, умер Спит? А впрочем, черт с ним! Все равно. Теперь уже все равно — только бы добраться до постели и лечь. А потом — все будет хорошо. Утром. Я проснусь, и окажется, что мне приснился плохой сон».

Я стоял перед дверью квартиры, одной рукой зажимая рану в боку, а другой — разыскивая по карманам ключ. Куда он запропастился? Липкими от крови пальцами я нашел только свернутые в трубочку деньги и огрызок карандаша. Интересно, куда же я его задевал? Мысли путались в голове, стоять было тяжело, видимо, я потерял много крови. Вдруг перед моими глазами всплыла утренняя сцена. Мы повздорили с отцом, и я бросил ключ на стол. Под дверью виднелась полоска света. В квартире еще не спали. Сейчас наконец-то меня впустят, и я смогу отдохнуть. Я тихонько постучал и услышал шаркающие шаги отца.

— Кто там? — спросил он.

— Это я, папа, — обрадованно проговорил я. — Открой, пожалуйста! — Теперь будет все в порядке. Отосплюсь и забуду этот кошмарный день.

— Уходи! Ты мне больше не сын.

До меня с трудом дошел смысл сказанной фразы. Не может быть! Неужели я окончательно рехнулся? Отец не мог сказать этого.

— Это я — Дэнни, — повторил я. — Открой дверь. У меня нет ключа.

— Я сказал тебе — уходи. Это не твой дом, — неумолимо отвечал отец.

Меня охватил ужас, я забарабанил в дверь, оставляя на ней кровавые следы.

— Пусти меня, папа! — в панике закричал я. — Мне некуда больше идти!

За дверью послышались рыдания и умоляющий голос матери. Но ее прервал властный голос отца:

— Нет, Мери, с меня достаточно. Я всегда выполняю то, что обещал. На этот раз я не уступлю!

Выключатель щелкнул, и свет под дверью погас. Плач матери затих где-то в глубине квартиры. Ничего не понимая, я смотрел на черную дверь собственного дома. Кошмар продолжался, нужно было жить в нем дальше. Я, понурив голову, пошел вниз по лестнице. Куда идти? Сел на ступеньки, уткнулся в холодную чугунную решетку и беззвучно заплакал.

Я, наверное, забылся на какое-то время, потому что, открыв глаза, не сразу смог понять, где я нахожусь. Снова появилось ощущение, что за мной наблюдают. Вглядевшись, на другой стороне улицы я заметил машину. Фары были выключены. Мотор тихо урчал. Наверное, Сборщик очухался и донес Филдсу обо всем. Я перекатился на живот и вполз назад в парадное. Там я прислонился спиной к стене, чтобы передохнуть и обдумать положение. Может быть, мне удастся добраться до крыши и потом спуститься оттуда по пожарной лестнице в соседний дом? Тогда я оторвусь от них. Ну а дальше что? Укрыться мне негде, а у них глаза и уши повсюду. А если я верну эти чертовы деньги, может быть, они от меня отстанут? Отстать-то отстанут, но сначала изуродуют. Я теперь должен им не только деньги. Да, деньги… А ведь они могут пойти на что-нибудь полезное. Даже если отец не сможет купить аптеку, мать и Мими получат хоть небольшую передышку.

На полу под почтовым ящиком я нашел какое-то уведомление. На обратной стороне листка огрызком карандаша написал: «Дорогая мама. Это деньги на магазин. Не позволяй ему выбросить их. Они достались мне слишком дорого. С любовью — Дэнни».

Завернув деньги в записку, я засунул их в наш почтовый ящик. Сил подниматься на крышу больше не было. «Будь что будет!» — решил я и вышел на улицу. Машина — уже с выключенным мотором — все так же стояла на другой стороне улицы. Подавив страх, я засунул окровавленные руки в карманы и медленно побрел по пустынному тротуару. Я не прошел и половины квартала, когда за спиной раздался шелест шин приближающейся машины. «Бежать!» — пронеслось в мозгу, но я остановился, повернулся и пошел навстречу.

Больше они не увидят мою спину! Злые слезы текли по моим щекам. От слабости подгибались колени, тошнило, но я шел, стараясь не упасть.

Но машина почему-то ехала слишком медленно — медленнее, чем убывали мои силы. Пришлось остановиться возле фонарного столба и опереться на него.

«Когда ты вырос, Дэнни?» — почудился мне непонятный голос.

В жизни наступает момент, когда каждый находит ответ на этот мучительный вопрос. Ко мне пришел ответ в ту холодную ночь, в минуту смертельной опасности. Я боялся смерти. Я впервые понял, что я — смертен, что сотворен из плоти и крови, что я буду гнить, разлагаться, превращаться в прах. Кровь застынет и почернеет в моих венах. А потом наступит Судный день. Мои отец и мать были лишь творцами моего тела, но они не отвечали за мою душу.

Ноги мои подогнулись, и я, цепляясь за выскальзывающий из рук столб, медленно опустился на колени и закрыл глаза в ожидании решения Судьбы.

Машина остановилась. Стукнула дверца. Послышались торопливые шаги. «Вот и все. Вот и кончилось», — решил я про себя и начал молиться.

Легкая рука осторожно дотронулась до моего плеча, и странно знакомый голос прошептал:

— Дэнни!

Я попытался глубже зарыться лицом в ладони. Отчаянный крик застрял у меня в груди. Смерть почему-то говорила со мной нежным женским голосом. Это, наверное, для того, чтобы продлить мои мучения.

— Дэнни, очнись! — настойчиво повторяла Смерть голосом Ронни. — Я везде искала тебя. Тебе нужно немедленно скрыться!

Нет, кажется, это не голос Смерти. Он не мог быть наполнен такой искренней теплотой, таким участием. Медленно, стараясь не спугнуть видения, я поднял голову и осмелился взглянуть на склонившуюся надо мной женщину. Лицо Ронни было бледным в свете люминесцентных ламп.

— Я приехала, чтобы предупредить тебя, — быстро зашептала она. — Макси приказал Спиту и Сборщику разыскать и разделаться с тобой!

На меня напал какой-то дикий смех. Я всхлипывал, икал, но никак не мог остановиться.

Она недоуменно смотрела на меня, раздумывая, наверно, не сошел ли я с ума. Потом, увидев, что я весь в крови, воскликнула с неподдельным ужасом:

— Неужели я опоздала?

Ее испуг привел меня в себя. Я протянул ей руку и хрипло произнес:

— Не бойся. Они не придут. Я с ними уже переговорил. Лучше помоги мне встать.

Она взяла меня за руку и помогла подняться на ноги. Никогда бы не подумал, что у нее столько сил.

— Как это — «переговорил»? — переспросила она. — Расскажи толком, что произошло?

— А бог его знает, что произошло… — пробормотал я. — Я оставил их в тупике. Спит, по-моему, отдал концы. А может быть, и Сборщик. А может быть, и оба… — эта мысль почему-то опять развеселила меня, но я удержался и не начал смеяться. — Они пришли убить меня, а я их прикончил. Правда, смешно? Ай да Дэнни! Ай да чемпион!

Меня трясло, я сам не понимал, что говорю. Наконец поток слов иссяк, и я услышал, как Ронни терпеливо мне выговаривает:

— Дэнни, тебе нужно как можно быстрее спрятаться. Забиться в какую-нибудь щель и затихнуть, пока все не уляжется. Филдс перевернет весь Нью-Йорк, когда узнает, что ты натворил!

— Мне некуда спрятаться, некуда забиться… — грустно улыбнулся я ей. — Даже мой родной отец отказался от меня.

— Некуда идти? — задумчиво произнесла она.

— Совершенно некуда.

Приступ веселья исчерпал последние мои силы. Я снова стал медленно оседать на тротуар. Ронни подхватила меня под мышки и поволокла к машине. Открыв заднюю дверь, она впихнула меня на сиденье, сама села за руль. Я почувствовал, что куда-то не то плыву, не то лечу, и провалился в забытье.

Я проснулся от того, что кто-то сильно тряс меня. Крик чаек. Запах моря. С трудом выбрался из машины и попытался остановить головокружение. Мы стояли на улице, по правой стороне которой шли деревянные мостки с уходящими вниз, к пляжу, лестницами. Ронни вела меня к хижине, затерявшейся посреди утреннего сумрака. Вскоре я разобрал вывеску: «Закусочная Бена».

— Где это мы? — спросил я.

— На Кони-Айленде.

Мне снова стало плохо, и Ронни с трудом довела меня до закусочной. Мы обошли здание и приблизились к маленькому коттеджу.

— Бен! — постучала Ронни в дверь. — Проснись!

Зажегся свет. Кто-то проковылял к двери и хриплым со сна голосом спросил:

— Кто там?

— Бен, скорее открывай!

Дверь распахнулась, и я увидел коренастого мужчину с растрепанной бородой.

— Сара! — радостно улыбнулся он. — Я не ожидал, что ты вернешься так быстро! — Улыбка исчезла с его лица, когда он увидел меня. — А это кто?

— Потом все объясню. Пусти нас!

Мужчина молча шагнул в сторону. Ронни провела меня и посадила на низкий диван. Тут же все поплыло у меня перед глазами.

— Бен, горячей воды, быстро!

Мужчина как-то неловко повернулся, и, теряя сознание, я успел поразиться тому, что один рукав у него пуст, а из-под левой штанины торчит деревянный протез. Когда я вновь открыл глаза, то увидел, что Ронни и мужчина стояли, склонившись надо мной.

— Он ранен, Бен, — говорила Ронни, — он потерял много крови. Давай-ка сюда шприц и все, чем можно перевязать.

Было жарко и душно. Зачем только здесь так натоплено?! Бен, в белой рубашке рефери, поднял руку и начал счет. Когда он дошел до девяти, я рванулся и закричал:

— Все в порядке! Я готов к бою!

Комната-ринг закружилась. Ронни и однорукий рефери почему-то встали на головы. Откуда-то вынырнуло лицо Спита. Спит угрожающе кричал мне, но слов нельзя было разобрать, потому что зубов у него не было. Вдруг в углу комнаты, под дверью, вспыхнула яркая полоска света. Спит с ножом в руках подбирался ко мне.

— Отец, пусти меня! — крикнул я и нырнул в этот спасительный луч. Я свободно плыл в ярком, но не ослепляющем свете, словно рыба, я плескался в нем; но, когда я вынырнул из света, черный туман встретил меня.

Все дни моей жизни

Книга третья

Глава 1

Июльское солнце, кажется, поднимается прямо из воды, лаская лучами расшалившиеся волны. Золотистый прохладный песок под ногами свеж и чист.

Утренний пляж пуст. Толпа нахлынет сюда только через два часа. Я вдохнул свежего морского воздуха и побрел к воде. Лучшего времени для купания не придумаешь — весь Атлантический океан в моем распоряжении.

Сбросил полотенце и осмотрел себя. На руке и на боку остались едва заметные шрамы — память о Спите. Все остальные следы нашей схватки покрыл ровный загар.

Нырнул и поплыл к дальнему бакену, не обращая внимания на горько-соленую воду, попадавшую в рот. Доплыл, перевернулся на спину и позволил волнам нести меня к берегу. Здесь я был наедине с собой и со своими мыслями.

Трудно поверить, но прошло уже два месяца с той ночи, когда Сара привезла меня сюда. Нет, все, что произошло той ночью, — произошло не со мной. Это было с кем-то другим, живущим в моем теле и носящим мое имя. Теперь все позади. Сара смыла с меня ту ночь вместе с грязью и запекшейся кровью.

Дэнни Уайт. Так она назвала меня своему брату. Вспомнив об этом, я улыбнулся. Сначала я был слишком слаб, чтобы протестовать, но позже, просмотрев газеты и увидев свое имя под фоторепортажем с чемпионата по боксу, оценил ее предосторожность. Чем меньше ее брат или кто-нибудь другой будут знать обо мне — тем лучше. Мы с Ронни жадно листали газеты в поисках хоть каких-нибудь сообщений в уголовной хронике о Спите и Сборщике. Но там не было ни слова. Когда Бен вышел, я спросил ее:

— Думаешь, их еще не нашли?

— Не знаю, — она озабоченно покачала головой. — Сегодня вечером, пожалуй, я смогу сказать тебе…

— Ты поедешь к ним?

— Ехать надо обязательно. Если я не появлюсь, Макси поймет, что случилось что-то из ряда вон выходящее, и явится сюда.

Я попытался подняться, но, обессилев, снова упал на подушки.

— Ронни, мне надо выбраться отсюда. У тебя могут быть неприятности.

— И куда ты пойдешь? — с любопытством спросила она.

— Не знаю, — признался я. — Подыщу что-нибудь. Мне нельзя оставаться у тебя. Рано или поздно они узнают об этом и разделаются со мной, а заодно — с тобой и Беном.

Она наклонилась и ласково потрепала меня по щеке.

— Ты останешься здесь, — твердо сказала она. — Поработаешь с Беном, поможешь ему в баре. Летом сюда приезжает миллиона полтора отдыхающих. Толпа — идеальное место, чтобы спрятаться. Да им и в голову не придет, что ты можешь быть здесь.

В том, что она сказала, был смысл.

— Но как же ты? Ведь Макси обязательно спросит, где ты была ночью. Что ты ему ответишь?

— Ничего, — отрезала она. — Любая секретарша имеет право взять сутки отдыха. В крайнем случае скажу, что ездила проведать брата. Макси знает, что каждую неделю я езжу к Бену.

— А твой брат знает о Макси?

— Он думает, что я личная секретарша Филдса. А до этого думал, что я работаю манекенщицей. — Она умоляюще посмотрела мне в глаза. — После аварии, пять лет назад, он хотел умереть, когда узнал, что лишился руки и ноги. Он решил, что теперь ему не найти работы — тысячи здоровых парней обивали пороги биржи труда. Он не хотел быть для меня обузой, мы ведь с ним одни на всем белом свете. А в тот год я как раз окончила школу; пока я училась, Бен был мне и отцом и матерью. Я убедила его, что смогу прокормить его и себя до тех пор, пока он не поправится и не подыщет себе какое-нибудь дело. — Сара горько усмехнулась. — Я была наивным ребенком. Я и не подозревала, сколько нужно денег на врачей, на лекарства, я не знала, как мало платят стенографистке. Моих пятнадцати долларов едва хватало на еду. Сначала я работала в агентстве по распространению билетов. Я быстро освоила дело, но платить больше мне не стали. Тогда, доведенная до отчаяния, я пошла к шефу и попросила прибавки к жалованью. Он только рассмеялся. Я не могла понять, над чем он смеется, и прямо спросила его об этом.

— Ты смышленая девочка, — ответил он, — однако я не могу платить тебе больше.

— Но мне очень нужны деньги! — воскликнула я.

Он минуту постоял в раздумье. Потом подошел ко мне и взял за подбородок.

— Если ты действительно в затруднительном положении, — сказал он, — я могу предложить тебе одно прибыльное занятие.

— Какое? Я на все готова. Мне нужны деньги!

— Сегодня у нас вечеринка. Ко мне приехали друзья и просили позаботиться о девочках, чтобы приятно провести время. Они платят двадцать долларов за вечер.

Наивная дура! Тогда я не понимала, о чем идет речь. Меня заворожила возможность заработать за вечер больше, чем я зарабатывала за неделю. И я согласилась встретиться с его друзьями…

Сара решительно встала. Лицо ее было холодным, голос бесстрастным.

— Вот так это и началось. Я работала не только днем, но и вечером. Теперь-то я могла оплатить врачей и лекарства. Но лишь тогда, когда на одной из таких вечеринок я встретила Макси Филдса и понравилась ему, я смогла накопить достаточно денег и купить Бену этот магазинчик.

Я не знал, что сказать. У меня пересохло во рту, и страшно захотелось курить. Увидев, что я пытаюсь дотянуться до пачки сигарет, Ронни-Сара решила помочь мне. Наши руки встретились. Я сжал ее холодные пальцы, она печально посмотрела мне в глаза.

— Так было до той ночи, когда я упросила тебя задержаться у меня. Всегда за деньги. Всегда без любви. Всегда для кого-то, только не для себя. С тобой я поняла, как много потеряла. Но было слишком поздно, я вышла на рынок, мне дали цену, и теперь трудно что-либо изменить.

— Ронни… Сара, ты считаешь, что тебе обязательно туда возвращаться?

— Да, Дэнни… Видишь, с какой продажной тварью ты связался. — Она вытащила из пачки сигарету и протянула ее мне. — Дэнни, давай оставим между нами все, как было той ночью… Ведь мы друзья, правда?

— Да, Сара, мы с тобой друзья, — ответил я.

Вошел Бен с кастрюлькой бульона. Немного поев, я задремал. А когда проснулся, ее уже не было, рядом сидел Бен и задумчиво глядел на меня своими печально-ласковыми, как у Сары, глазами.

— Она уже уехала?

Бен молча кивнул, потом неловко выговорил:

— Ее босс, мистер Филдс, будет ждать ее днем. Он очень занятой человек и не может обходиться без ее помощи.

— Да, — согласился я, — он — важная персона.

Неловко прокашлявшись, Бен произнес:

— Сара сказала, что ты не прочь поработать со мной это лето.

— Да.

— Я не смогу платить много, — продолжал он извиняющимся тоном, — потому что сам не знаю, будет прибыль или нет.

— Не будем говорить о деньгах, Бен, — ответил я. — Это неважно. Важнее другое — смогу ли я отплатить тебе за твою доброту.

Он широко улыбнулся и радостно сказал:

— Мы поладим с тобой, Дэнни.

И действительно, мы с ним прекрасно ладили вот уже почти два месяца. Сара приезжала раз в неделю и радовалась нашим успехам в торговле. Бен был счастлив, но я видел, что дело у него идет из рук вон плохо. Широкая душа — он тратил деньги быстрее, чем мы их зарабатывали. Но главное — Филдс до сих пор не добрался до меня, а большего мне и не нужно было.

Через неделю после моего спасения Сара привезла первые известия о Спите и Сборщике. Они лежали в частной клинике одного из друзей Филдса. У Сборщика была сломана челюсть, а Спиту пришлось перенести сложную операцию — еще несколько сантиметров, и нож вошел бы ему в сердце. Короче, все обошлось более или менее благополучно, и это было хорошо, я не хотел бы, чтобы на мне был и этот грех.

Филдс, конечно, был вне себя от ярости. Он поклялся всеми святыми, какие у него только были, что достанет меня из-под земли, и тогда я пожалею, что появился на свет божий. В ту ночь его люди обыскали всю округу, да и теперь — спустя неделю — поиски еще продолжались.

Шло время, и ярость Филдса понемногу утихала. По словам Сары, он все реже вспоминал обо мне, но если вспоминал — настроение у него портилось. Он был убежден, что я с деньгами смылся из города. Естественно, у меня не было ни малейшего желания разубеждать его в этом.

Порой мне нестерпимо хотелось попросить Сару узнать что-нибудь о моей семье, о Нелли, но каждый раз что-то удерживало меня от этого. Я даже не осмеливался написать им: Сара предупредила меня, что Филдс не выпускает их из своего поля зрения. Мне было интересно узнать, удалось ли отцу купить аптеку с помощью моих денег, устроилась ли на работу Мими, как чувствует себя мама. Наверняка она была убита моим исчезновением. Ночами я подолгу лежал без сна, думая о них. Закрыв глаза, я представлял, что вернулся домой, мне слышался запах куриной лапши… Потом опять всплывало сердитое лицо отца… Но стоило открыть глаза, как все мгновенно исчезало.

Я думал о Нелли, мечтал о ней. Ее милое лицо с мудрой улыбкой итальянской мадонны, ее глаза, полные нежности и любви!.. Поняла ли она, что со мной случилось? Помнит ли она последние слова мои: «Что бы ни случилось, помни, что я люблю тебя!»? Она еще тогда кивнула в ответ и прошептала: «Я знаю и верю тебе, Дэнни!»

Я тряс головой, прогоняя от себя эти видения, — от них впору было свихнуться. Засыпал под утро, слушая ровное сопение Бена. А когда просыпался — солнце светило так жизнерадостно, что нельзя было не поверить: все будет о’кей!

Вот и сейчас солнце ласкало меня лучами.

— Дэнни! — услышал я знакомый голос.

От неожиданности я чуть не хлебнул воды, перевернулся и увидел Сару. Она стояла на берегу и махала мне рукой.

Глава 2

Когда я доплыл до берега, она уже разделась, постелила полотенце и сидела, наслаждаясь солнцем.

— Что вы тут делаете, мисс? Мы ожидали вас только послезавтра.

— Макси уехал из города, — сказала она, надевая купальную шапочку. — Я свободна на весь уик-энд.

— Что-нибудь стряслось?

— А я почем знаю? Главное, что теперь я могу провести пару дней наедине с тобой.

Смысл ее слов дошел до меня только тогда, когда мы довольно далеко отплыли. Она ни словом не обмолвилась о Бене. Я повернулся и с любопытством взглянул на нее. Плыла она очень неплохо.

— Ты видела Бена? — спросил я.

— Ага, — фыркнула она. — Он сказал, что ты здесь. — Она перевернулась на спину и раскинула руки. — Как хорошо, господи! Давно не плавала, устала.

Я подплыл к ней и поддержал ее за плечи.

— Отдохни немного. Сейчас дыхание восстановится.

Ее легкое, почти невесомое в воде тело словно притянуло к моей ладони, возбуждение пронизало меня, и я поспешно отпрянул. Она повернулась и удивленно посмотрела.

— Почему ты отпустил меня, Дэнни? Мне было так хорошо.

— Да вот, волна… — попытался я оправдаться.

— Не думай, что меня легко провести. Что случилось?

Я виновато смотрел на нее. Ее лицо, омытое океанской водой, сейчас было молодым и удивительно свежим, будто вода смыла все те нелегкие знания, всю ту боль, что носила она в своем сердце. Мне не хотелось лукавить, это было нечестно по отношению к ней.

— Так мне легче, Сара, — признался я.

— Легче? — насмешливо откликнулась она.

— Ты так красива…

— И только? — улыбнулась она.

— А что может быть еще?

Она помолчала, потом спросила:

— Кто я для тебя, Дэнни?

— Ты — мой настоящий друг, это главное.

Она подплыла ко мне и обвила мою шею руками.

— Только друг, Дэнни?

— Разве этого мало? — пробормотал я. — Для меня — очень, очень много, и я не хотел бы, чтобы наша дружба исчезла.

— А если ты меня поцелуешь, то она исчезнет?

— Не знаю, может быть, — пожал я плечами.

— Почему, потому что ты любишь другую?

Я молча кивнул.

— А ты все-таки попробуй, может быть, ничего не случится с нашей дружбой? — Она загадочно улыбнулась, прижалась ко мне всем телом и подставила просящие губы. Губы ее оказались мягкими и слегка горьковатыми от морской воды. Теперь она вовсе не казалась невесомой, а будто тянула меня в бездонные океанские глубины. Нехотя она отстранилась и печально посмотрела вдаль.

— Я знаю, что ты никогда не полюбишь меня так, как любишь ее. Наверное, так оно и должно быть. Но мы можем многое дать друг другу. Пусть ненадолго, но это нужно нам обоим, как глоток воды умирающему от жажды. Поэтому не будем портить наше маленькое счастье ненужными угрызениями совести.

Вместо ответа я еще раз крепко поцеловал ее.

Она научила меня одной важной вещи — пониманию того, что отталкивать друзей, не давая им того, что им нужно, жестоко. Ну а если же они бывали согласны принимать мираж за реальность, то в этом не было моей вины.

Она заботливо вытирала мне спину полотенцем.

— Я только сейчас заметила, что ты стал совсем черным от загара, а волосы выгорели. Теперь тебя никто и не узнает.

— Но ты же меня узнала, — улыбнулся я.

— Это совсем другое. Я всегда узнаю тебя, даже с закрытыми глазами, милый. К тому же я знала, где тебя искать.

Неожиданно на ее лице появилось озабоченное выражение.

— Да, кстати, только что вспомнила. Ты знаешь Сэма Готкинса — концессионера?

— Да, а что?

— На следующий день он приходил к Макси в офис и спрашивал о тебе. С ним еще был один парень-итальянец. Кажется, его звали Зеп. Ты его тоже знаешь?

— Да, это брат одной девушки. А как они вышли на Макси?

— До них дошло, что Макси ищет тебя. Вот они и пришли выяснить, в чем дело. Оказывается, Сэм и Макси — старые приятели. Я слышала, как Сэм сказал, что он ничего не знал о твоем исчезновении, но твоя сестра пришла к нему навести справки. Почему она обратилась именно к нему?

— Раньше я работал на Сэма, — объяснил я. — Кроме того, Сэм был моим менеджером, он хотел сделать из меня профессионала. Ну и что Макси ответил?

— Он сказал, что ищет тебя.

— Макси сказал, зачем я ему нужен?

— Да! И Сэм страшно рассвирепел. Он ругал Макси последними словами, кричал, чтобы тот убрал от тебя свои вонючие лапы. Я впервые видела, чтобы с Макси так разговаривали.

— Ну и что, Филдс проглотил все это?

— Не совсем. Он почувствовал, что Сэм может дать откупного теперь, когда потерял тебя. Они долго спорили. Макси сказал, что рассчитается с тобой, если поймает. Сэм предупредил Макси, что лично свернет ему шею, если с тобой что-нибудь случится. Он сказал, что сначала должен потолковать с тобой, а уж потом они решат, что делать дальше.

Я в отчаянии опустил голову: больше надеяться было не на кого.

— И тогда Макси согласился? — спросил я, заранее зная ответ.

— Похоже, что да, потому что после этого они успокоились и долго беседовали о каких-то делах. Выпили бутылку виски. Потом Сэм позвонил твоей сестре, договорился встретиться и ушел. Макси еще долго топал ногами и божился, что доберется до тебя, а уж потом сообщит об этом Сэму.

Другого я не ожидал. Хитрая свинья, он не мог поступить иначе. Вдруг Сара ошарашила меня вопросом:

— Твоя сестра обручена с Сэмом Готкинсом?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Разговаривая с Макси, Сэм больше всего напирал на то, что он первым должен поговорить с братом невесты. Он сказал, что если Филдс расстроит его женитьбу, то он этого никогда ему не простит. Ты подозревал что-нибудь подобное?

— Нет, — покачал я головой. — Я даже не подозревал, что они познакомятся.

Сэм и Мими… Кто бы мог подумать! Это было самое удивительное в рассказе Сары.

Глава 3

Я стоял за стойкой бара, когда на террасу, пыхтя и сердито стуча протезом, взобрался расстроенный Бен.

— Черт бы побрал этих мальчишек-разносчиков!

— Что случилось, Бен? — спросила Сара.

— К нам направлялся клиент, — махнул он рукой в сторону пляжа, — а вон тот мальчишка перехватил его. Удивляюсь, как мы еще не вылетели в трубу. Эту орущую стаю нужно как-то убрать отсюда.

— Полиция и так гоняет их с пляжа, — заметила Сара.

— Девок голозадых твоя полиция гоняет! — в сердцах бросил Бен и проковылял на склад.

— Кажется, Бен не на шутку рассердился.

— Да, — озабоченно проговорила Сара. — Он ведь всегда мечтал о таком баре и лавке. Но если так дело дальше пойдет, то он едва покроет расходы. А о прибыли и говорить нечего. Бен гордый, он терпеть не может обращаться ко мне за деньгами.

Как я раньше не подумал об этом! Сэм разбогател исключительно благодаря тому, что давал своим арендаторам высокий процент от прибыли. Они были заинтересованы в увеличении выручки. А что, если мы с Беном пойдем по этому же пути? А мальчишки будут нашими арендаторами! Это была идея!

Я подошел к Бену, который мрачно стоял у кассы, и положил ему на плечо руку.

— Послушай, старик. А ведь мальчишек можно приручить. — Он непонимающе уставился на меня. Я показал большим пальцем за спину, на пляж. — Почему бы не взять их в долю?

— Не смеши людей, Дэнни. Ты хочешь, чтобы я на одной ноге скакал по пляжу и собирал то, что они мне должны?

— Тебе не придется за ними бегать. Они будут платить тебе за товар авансом. Ты ведь закупаешь товар оптом, а с ними на складах никто и разговаривать не будет. Ты делаешь наценку и перепродаешь товар ребятам. А уж по сколько они его смогут сбыть — не твоя забота.

— А что! — загорелся Бен. — Если возьмешь на себя переговоры с ними, можно попробовать.

— Согласен. Вот увидишь, они через неделю станут твоими друзьями.

Сара с любовью смотрела на нас.

— Ну что, Бен, по рукам?

— По рукам, Дэнни! Просто я забываю, что я теперь не один.

Старый будильник показывал одиннадцать часов, когда Бен поднялся из-за стола.

— Все, больше не могу! — решительно проговорил он, с отвращением отодвигая от себя гору мелочи. — Сара, будь добра, посчитай остальное, иначе я сойду с ума.

Сара принялась быстро перебирать монеты, а Бен, усталый и счастливый, обернулся ко мне.

— Ну и неделька! Я никогда так не уставал. Эти мальчишки замучили меня.

— Что я тебе говорил, — улыбнулся я. — Мы сделали почти восемь сотен меньше чем за шесть дней. И это только начало.

— Боюсь, что к концу сезона я протяну ноги, и вы сможете похоронить меня в серебряном гробу, как спящую царевну.

Мы с Сарой рассмеялись. Она ссыпала монеты в небольшие бумажные пакеты.

— Никогда не видела столько мелочи, — призналась она.

Вдруг Бен напустил на себя серьезный вид, откашлялся и торжественно произнес:

— Вот мы тут с Сарой подумали и решили, что будет только справедливо, если ты получишь двадцать пять процентов от выручки.

Я изумленно уставился на улыбающиеся лица брата и сестры. У меня комок подступил к горлу, что-либо ответить я был не в силах.

— Что-то не так, Дэнни? — забеспокоился Бен. — Ты считаешь, этого мало?

— Я… я не знаю, как тебя благодарить, Бен, — обрел я наконец дар речи.

— Благодарить надо не меня, а сестру. Это она надоумила меня выделить тебе процент. Ведь идея-то была твоей.

— Все законно, Дэнни. Ты заработал эти деньги, — подтвердила Сара.

Бен сразу же начал строить прожекты.

— А почему бы нам не снять номер, — предложил он. — Век не принимал горячей ванны. Теперь мы можем это себе позволить.

Я отрицательно покачал головой. Отель был слишком людным местом, кто-нибудь обязательно узнал бы меня.

— Нет, Бен. Вы с Сарой можете идти, а я останусь. Надо ведь кому-то присматривать и за здешним хозяйством?

Бен растерянно посмотрел на меня, потом на Сару. Она сразу же поняла, чего я опасаюсь.

— По-моему, Дэнни прав, — поддержала она меня. — Потом ты, Бен, сменишь Дэнни.

Дверь за ними закрылась. Я устало растянулся на койке и закурил. Здесь я был в полной безопасности. Незаметно для себя я заснул.

Проснулся я от осторожного стука в дверь. Снаружи было темно, и я зажег свет. Часы показывали час ночи. Снова поскреблись в дверь. Я потер лицо и настороженно спросил:

— Кто там?

— Я, — раздался голос Сары.

Я открыл дверь и выглянул наружу. Яркий холодный свет полной луны смешался с неоном нашей вывески в нечто фантастическое.

— Мне не спалось, — смущенно сказала Сара, — и я решила прогуляться. Проходила мимо и заглянула посмотреть, спишь ли ты.

Я отошел в сторону, пропуская ее.

— Бен принял ванну и сразу завалился спать, — продолжала она, проходя в комнату. — Он здорово устал за неделю, но я никогда не видела его таким счастливым.

— Я рад, — сказал я, садясь на койку.

Она присела на стул напротив.

— Дай мне сигарету, — попросила она.

Я протянул ей пачку.

— Спичку?

Пришлось встать и дать ей прикурить.

— Сколько тебе лет, Дэнни? — спросила она, выдыхая дым.

— Восемнадцать.

Опять наступило молчание.

— Дэнни, я завтра опять уезжаю в город.

— Я знаю.

— Да что ты можешь знать, — с раздражением произнесла она и поджала губы. — Если бы ты только знал, насколько мне ненавистна сама мысль об этом! Но если я не поеду, он явится сюда.

Я молча наблюдал за ней. Она встала и воскликнула:

— Ненавижу, ненавижу эту грязную свинью! Век бы его не знать!

— Я бы тоже хотел этого, — попытался пошутить я.

— Ты не знаешь Макси. С тобой он не может сделать то, что проделывает со мной. Твое счастье, что ты — мужчина.

Неожиданно она беззвучно разрыдалась. Я беспомощно обнял ее за плечи, не зная, как утешить. Она плакала, спрятав лицо у меня на груди.

— Дэнни, Дэнни! Ты не знаешь… Он — зверь, садист. Дэнни, если б ты только знал, как я его боюсь!.. Как я не хочу возвращаться!

— Тогда не возвращайся, — сказал я, гладя ее волосы. — У Бена дело пошло. Тебе больше не нужны грязные деньги Макси.

Она подняла на меня глаза, полные смертной муки.

— Я должна, Дэнни. Он обязательно придет сюда, и тогда Бен узнает обо всём. Я не могу допустить этого.

Мне нечего было возразить. Я просто наклонился и поцеловал ее.

— Наступит день, Сара, когда тебе не нужно будет возвращаться, — пообещал я.

— Дэнни! — Она порывисто прильнула ко мне. — Я больше не могу стоять на ногах.

Мы молча пошли к постели.

Она была искусна в любви. Она бросалась в нее, как в омут, и я был рядом с ней.

Через неделю Бен объявил, что Сара уходит от Макси Филдса, что они с сестрой собираются податься на Запад и открыть новое дело, что они надеются, что я поеду с ними.

Глава 4

Сара тщательно распланировала свой отъезд. В полдень она заедет за Беном на своей машине, и они сразу же отправятся. Я догадывался, что она ищет свободы от своего мучителя, но последнее время мы с ней почти не разговаривали. Она старалась избегать меня, а мне не хотелось навязываться со своими расспросами. И так было видно, что решение уехать тайком далось ей нелегко. Летний сезон на Кони-Айленд подходил к концу.

— Жаль, что ты с нами не едешь, — донесся возбужденный голос Бена из глубины коттеджа. — Сара была уверена, что ты с нами… Она очень расстроилась.

В то время, когда я обдумывал ответ, раздался стук в дверь.

— Должно быть, это Сара. Что-то рано она… — бормотал Бен, идя к входной двери.

Дверь стукнула, раздался знакомый голос. Я замер, парализованный страхом.

— Где твоя сестра? — спрашивал Бена Спит.

Первой моей мыслью было — бежать! Но единственный выход — передняя дверь. Я на цыпочках прошел к двери нашей с Беном комнаты и прислушался.

— Сестра? — недоуменно спросил Бен.

— Ты что, не понимаешь, о ком я говорю, козел? Или у тебя десять сестер? Мы говорим о Ронни, девке Филдса. — Последнюю фразу проревел Сборщик. И этот здесь.

— Ах да! Моя сестра работает секретаршей Филдса. Заходите. Она скоро будет.

Мои знакомые все-таки добрались до меня. Но, кажется, они ни о чем не подозревают. Фактор внезапности на моей стороне. Это хорошо.

Раздались тяжелые шаги. Я затаив дыхание прильнул к щелке. В центре комнаты стояли Спит и Сборщик. Сборщик заржал:

— Секретарша Филдса? Это теперь так называется?

Бен озадаченно посмотрел на него, не понимая, чего это вдруг верзила так развеселился.

— А что, она вдруг срочно понадобилась мистеру Филдсу?

— Ага! Она нужна ему два-три раза в день и столько же ночью!

— Но если есть что-то срочное, — продолжал все еще ничего не понимающий Бен, — она может задержаться на два-три дня.

— А что, — насторожился Спит, — разве она уезжает?

— Да, — утвердительно кивнул Бен. — Она предупреждала мистера Филдса…

Сборщик опять заржал.

— Макси от души посмеется, когда узнает, что его крошка решила смыться от него.

Лицо Бена посуровело.

— Что ты сказал? — жестко выговорил он.

— Что слышал! — рявкнул Сборщик. — Еще ни одна шлюха не уходила от Макси Филдса по своей воле, какой бы дорогой она ни была.

— Ты ответишь за свои слова, подонок! — задыхаясь от ярости, выкрикнул Бен и бросился на Сборщика.

Он исчез из поля зрения, я слышал теперь только глухие удары: видимо, они сбили его с ног, вернее с ноги.

— Сара! Не ходи сюда! Не ходи! — отчаянно закричал Бен, не обращая внимания на удары тяжелых ботинок.

— Ты, однорукий краб, заткнись. А то я тебе вторую клешню оторву, — угрожающе процедил Сборщик.

Я изменил положение: теперь мне было лучше видно, что происходит. Бен лежал на спине, единственную его руку придавил Спит. Сборщик уперся коленом ему в грудь и наотмашь бил по лицу.

— Давай лучше оттащим его в заднюю комнату, — предусмотрительно предложил Спит. — А то Ронни закатит истерику, если увидит его в таком виде. Я подожду ее снаружи, а ты присмотри за этой развалиной.

Сборщик согласно кивнул. Рывком он поставил на ноги окровавленного Бена.

— Ну, давай шевелись и сиди смирно! — угрожающе произнес Сборщик, подталкивая Бена к моей двери.

Я отчаянно заметался по комнате и вдруг увидел увесистый ломик, которым мы открывали ящики. Схватил его и прижался к стене у двери. Дверь отворилась, и в комнату тяжело проковылял Бен, за ним — Сборщик. На мгновение меня скрыла распахнувшаяся дверь, а потом Сборщик пинком ноги, не оборачиваясь, захлопнул ее. Не мешкая я сделал шаг вперед и саданул его ломиком по жирному бритому затылку. Он беззвучно рухнул на пол, так и не узнав, кто его вырубил.

— А я уже беспокоился за тебя, малыш, — хрипло пробормотал Бен.

— Я был здесь, Бен. Извини, что не мог вступить раньше. Нужно было выбрать момент.

— Молодец! Ты смышленый парень, — благодарно улыбнулся Бен разбитыми губами. — Ты слышал, как они поносили Сару?

Я кивнул.

— Это правда, что они говорили?

Нельзя было не почувствовать, как мучительно напряженно ждет он ответа. Его любящее сердце было готово верить всему, что бы я ни сказал.

— Нет! — решительно ответил я. — Филдс занимается игорным бизнесом. Сара не знала об этом, поэтому стала его секретаршей. А когда узнала о его темных делишках — было уже поздно. Она слишком много знала, и так просто они бы ее не отпустили.

Лицо Бена немного просветлело.

— Бедная девочка, — прошептал он. — Сколько ей пришлось вынести из-за меня! — Он вновь вопросительно посмотрел на меня. — А как ты с ней познакомился?

— Я схлестнулся с этими гориллами, был ранен. Она спасла меня.

Впервые за все время Бен спросил меня о том, что произошло. До сих пор он верил ей на слово, что я по неосторожности вывалился из ее машины, когда она везла меня к нему как помощника.

— Сара — честная девушка, — добавил я.

Бен пристально посмотрел мне в глаза, проверяя, правду ли я говорю. Понемногу взгляд его теплел, уходила безысходная боль.

— А что будем делать со вторым?

— Я о нем позабочусь. У нас с ним старые счеты.

Я наклонился над Сборщиком. Он тяжело сопел в забытье. Распахнув пиджак, я вытащил из его внутреннего кармана пистолет. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело с оружием, поэтому я с опаской держал его в руках.

Взглянув на пистолет, Бен понимающе кивнул:

— Это объясняет многое. Теперь мне ясно, почему такая спешка с отъездом, почему она всегда торопилась вернуться на работу. Она не хотела, чтобы я знал.

— Да, старик, — задумчиво ответил я. — Она не хотела, чтобы ты знал.

Донесся звук подъехавшего автомобиля. Мы растерянно посмотрели друг на друга. Я сделал знак, чтобы Бен сел на койку, а сам встал за дверью.

Послышались торопливые шаги Сары, раздался насмешливо-спокойный голос Спита:

— Привет, крошка. Макси очень разволновался, когда увидел, что твои вещи исчезли. Нельзя так волновать папочку.

— Бен! Что вы сделали с Беном? — вскрикнула она.

— С ним все в порядке, Ронни. Но может что-нибудь случиться, если ты будешь вести себя плохо. Сборщик беседует с ним в задней комнате.

Торопливо простучали ее каблучки, и через мгновение она влетела в комнату.

— Бен, Бен! Что они с тобой сделали?

Бен шагнул ей навстречу и улыбнулся. Вслед за ней в комнату вошел Спит. Я снова вышел из-за двери и приставил ему пистолет между лопаток.

— Стой спокойно, Спит. Не вздумай дергаться… А то я нервничаю, так как не очень хорошо умею обращаться с этой штукой.

Спит застыл и втянул голову в плечи. За лето он тоже вырос и набрал вес. Не поворачивая головы, он спросил с осторожным любопытством:

— Дэнни?

Я ткнул ему пистолетом в бок.

— К стене, Спит, прямо к стене, пока ее не обнимешь и не поцелуешь.

Он осторожно переступил через Сборщика.

— Опять твои старые шутки, Дэнни. Сначала умыкнул деньги Филдса, теперь добрался до его дев…

Последнее слово договорить я ему не дал, ударив рукояткой пистолета по голове. Он пошатнулся, я резко добавил ему по почкам. От стенки теперь он отойти не мог, даже если бы очень захотел. Я ткнул его снова стволом пистолета под ребра, достал из его кармана кнопочный нож.

— Макси это не понравится, Дэнни, — с угрозой проговорил Спит. — Один раз тебе удалось уйти, второй раз он всерьез займется тобой. Он не любит, когда так обращаются с его людьми.

— Его людям вряд ли понравится, если я отправлю их на тот свет за слишком долгие разговоры, — рассмеялся я.

Бен обнимал горько плачущую Сару.

— Не плачь, дорогая, — приговаривал он, — тебе больше не придется работать у этого негодяя.

Сара перестала плакать и испуганно посмотрела на меня.

— Он все знает, Дэнни? Неужели они…

— Я сказал ему, — прервал я ее, — я сказал ему, что за человек твой шеф. Я объяснил, что Макси не отпускал тебя, потому что ты слишком много знаешь.

— Сара, почему ты раньше не рассказала мне, что вынуждена работать у негодяя? — укоризненно произнес Бен. — Мы бы вместе нашли какой-нибудь выход.

Сара послала мне благодарный взгляд. Я ободряюще улыбнулся ей.

— Я не посмела, Бен. Я очень боюсь этого человека.

— Ну, теперь-то можешь не бояться, — успокоил ее Бен. — Мы сейчас сдадим этих подонков в полицию и двинемся в путь.

— Но мы не можем этого сделать! — испуганно воскликнула Сара.

Я бросился ей на выручку:

— Полиция задержит вас и начнет долгое разбирательство. Так вы никогда не уедете. Лучше трогайте поскорее. А я их сам сдам…

Тут раздался сдавленный голос Спита, о котором все позабыли:

— Я больше не могу так стоять, Дэнни. Вот-вот свалюсь. Можно мне повернуться?

— Сейчас, подожди, — откликнулся я. — Одну минуточку неудобства, но ты сам виноват — тебя ведь не приглашали в гости.

Я поднял с пола кусок стальной проволоки и крепко стянул ему руки. Он повернулся, злобно глядя на меня.

— Присаживайся, Спит, — сказал я, резко толкая его на кушетку. — Чувствуй себя как дома.

Он молчал. Лишь зыркал на меня побелевшими от ненависти глазами и скалил в бессильной злобе зубы.

Наконец весь багаж Бена и Сары был собран. Бен подошел ко мне.

— Ты уверен, что тебе не понадобится моя помощь?

— Все будет в порядке, старина, — усмехнулся я. — Давайте, вам надо торопиться.

Он положил руку мне на плечо.

— Прощай, малыш. Спасибо тебе. И да хранит тебя Господь!

— До свидания, Бен. Будем живы — увидимся!

Он повернулся, чтобы выйти, и столкнулся в дверях с Сарой.

— Ты точно не хочешь ехать с нами? — спросила она меня.

— Сама видишь, я сейчас немного занят, — пошутил я.

Она попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось.

— Дэнни! — воскликнула она, не в силах скрыть охвативших ее чувств, и бросилась в мои объятия.

— Сара, тебе пора, — здраво сказал я, и мне самому стало противно от моей рассудительности. — Пусть все останется в прошлом: и плохое, и хорошее. Так будет легче начать новую жизнь.

Она кивнула, закусив губу. Потом легко поцеловала меня в щеку и быстро вышла из комнаты. Спит с интересом наблюдал за нами.

— Мы обшарили каждый уголок, — сказал он. — А вот сюда заглянуть не догадались. Теперь я припоминаю: Ронни тоже не было в ту ночь.

— Слушай, по-моему, встречаемся мы каждый раз без радости, расстаемся без сожаления. Может быть, мы прекратим эту игру?

— Не всегда же тебе будет везти, — огрызнулся Спит.

В его лице была какая-то странная перемена. Я не сразу понял, что у него не было больше заячьей губы. Он тоже заметил мой пристальный взгляд.

— Да, я позабыл поблагодарить тебя, Дэнни. Когда ты отделал меня той ночью, ты так раскроил мне губы, что пришлось делать пластическую операцию…

— Не стоит благодарности. Ведь мы же свои люди. Я всегда готов раскроить тебе еще что-нибудь. А теперь, дружок, перевернись-ка на живот.

Он неохотно растянулся на узкой койке. Я быстро связал ему ноги и пропустил проволоку через петлю, стягивающую руки. В таком положении он пролежит долго, пока кто-нибудь из мальчишек-разносчиков не найдет его. Потом я подошел к Сборщику. Этот дышал ровно. Приподняв веко, я заглянул в зрачок. Громила не скоро придет в себя. Не спеша я собрал мои нехитрые пожитки и побросал их в недавно купленный саквояж. Спит напряженно следил за моими сборами.

— На этот раз тебе не удастся смыться, Дэнни, — зловеще произнес он.

Я подошел к койке и задумчиво поднял пистолет. В его глазах появился ужас.

— С чего это тебе пришло в голову? — спросил я.

Он молчал, не сводя глаз с пальца на спусковом крючке. Я усмехнулся и положил пистолет в карман. Спит облегченно перевел дыхание.

— Черт с тобой, живи пока, — сказал я. — Но я не советую еще раз встречаться со мной. В следующий раз я не буду таким добрым. На дырках в башке пластических операций пока не делают…

Паром с автобусом южного направления медленно вытягивался из Нью-Йоркской гавани. Я бросил прощальный взгляд на огни родного города. Они недоуменно подмигивали, словно спрашивали, куда это меня несет. Начался мелкий противный дождь.

Погода была под стать настроению. Я многое оставлял позади — целый отрезок жизни, где было все: любовь и ненависть, горе и радости, друзья и враги. Однажды я вернусь сюда. Может быть, тогда все будет по-другому.

Я удобнее устроился в кресле и открыл утреннюю газету. Вдруг в колонке светских новостей мое внимание привлекла маленькая заметка. В ней сообщалось:

«Вчера состоялось бракосочетание Сэма Готкинса — одного из ведущих концессионеров, в прошлом знаменитого боксера-полутяжеловеса, выступавшего под именем Сэмми Гордона, — и Мириам Фишер, сестры чемпиона страны по боксу Дэнни Фишера. После медового месяца на Бермудах молодые поселятся в новом доме по Сентрал Парк Саут, специально перестроенном женихом для своей невесты».

Моя рука автоматически потянулась к кнопке — остановить автобус, но я тут же убрал руку — возвращаться мне было некуда.

Я еще раз перечитал заметку. Мими и Сэм. Интересно, как это у них все сложилось? А что с тем парнем, от которого она совсем недавно была без ума? Я устало откинулся на спинку кресла. Все теперь было все равно! Меня не было в их жизни так, будто никогда не было.

Я задремал, убаюканный мерным покачиванием автобуса и шелестом дождя. Мне снились Сэм и Мими, но каждый почему-то по отдельности. Никак не удавалось объединить их, чтобы пожелать счастливой семейной жизни.

Глава 5

Она сидела перед трюмо и безутешно плакала, вытирая слезы скомканным кружевным платком. Отец нервно повернулся к маме.

— Чего это она разревелась? — спросил он. — Это же ее свадьба, а не похороны.

Мама хмуро посмотрела на отца, взяла его за руку и вывела из комнаты Мими.

— Иди-ка лучше к гостям, — твердо сказала она. — К началу церемонии бракосочетания она успокоится.

Дверь за отцом захлопнулась. Мама присела на краешек кровати и принялась ждать, когда Мими справится с очередным приступом слез. Наконец, переборов себя, Мими затихла в кресле — маленькая и беззащитная.

— Ты его не любишь… — тихо заметила мама.

Дочь вскинула голову, взглянула на мать и вновь поспешно отвела глаза.

— Я люблю его, — выдавила она.

— Тебе не обязательно выходить за него замуж, если ты его не любишь.

Мими уже полностью взяла себя в руки, она откликнулась бесстрастно:

— Все в порядке, мама. Все это — детские капризы.

Мама посмотрела на нее строго и участливо.

— Может быть, ты думаешь, что сразу станешь взрослой, как только выйдешь замуж? Не забывай, доченька, что я еще не подписала своего разрешения на этот брак.

Мими молча посмотрела на себя в зеркало, встала и подошла к раковине, чтобы умыться.

— Всю жизнь, Мириам, — продолжала мама, — тебе придется находиться рядом с этим человеком. Всю жизнь тебе придется скрывать…

— Мама! — в отчаянии воскликнула Мими. — Но теперь уже поздно говорить об этом!

— Нет, не поздно! Ты еще можешь изменить свое решение.

Мими покачала головой, жесткие складки легли в уголках ее по-детски пухлого рта.

— Поздно, мама, и ты сама об этом знаешь… Я подписала себе приговор уже тогда, когда впервые пошла к нему, чтобы узнать, где Дэнни. Да и что я могу сейчас сделать? Вернуть ему все деньги, которые он потратил на безуспешные розыски Дэнни? Вернуть те пять тысяч, которые он одолжил отцу на приобретение магазина? Возвратить всю подаренную им одежду, украшения, обручальное кольцо и сказать: «Извините, это была ошибка»?

Глаза матери потемнели от боли.

— Уж лучше это, чем всю жизнь быть несчастной. Не позволяй нам сделать с тобой то же, что мы сделали с Дэнни.

— Мамочка, — Мириам обняла мать, — не вини себя в том, что случилось. Во всем виноват только характер отца, его гордость и нетерпимость.

— Нет, я тоже виновата. Я могла остановить его, — упрямо твердила мама. — Поэтому я сейчас говорю с тобой. Я не хочу повторять одну ошибку дважды.

— Никакой ошибки нет, мама, — ответила Мими, вновь усаживаясь перед зеркалом. — Сэм любит меня. И я его люблю, только… может быть, не так сильно. Со временем, когда у меня появятся дети, мы с ним сравняемся. Он добрый и щедрый. Все будет нормально. — Мама с сомнением смотрела на нее. — Не беспокойся, мама. Я знаю, что делаю. Я действительно хочу этого.

Мириам испуганно сидела на краешке широкой кровати, чувствуя, как от страха у нее холодеют руки и ноги. Он шумно чистил зубы в ванной, заканчивая вечерний туалет. Шум воды смолк, и Мими поспешно юркнула под прохладные простыни и сжалась в комок. Он подошел к кровати и щелкнул выключателем. Комната погрузилась в тревожно-таинственный полумрак. Тяжело вздохнула кровать под его мощным телом. Мими лежала, отчаянно стараясь унять нервную дрожь. Он потянулся к ней и осторожно тронул плечо. Она еще крепче сжала зубы.

— Я люблю тебя, малышка, — мягко проговорил он. — Не бойся меня, глупая. Я не сделаю тебе больно.

Вдруг ее глаза наполнились слезами. Она быстро повернулась к нему и жалобно спросила:

— Правда, Сэм? Ты правда любишь меня… после того, что я с тобой сделала?

Он нежно поцеловал завиток на ее виске.

— Конечно, дорогая, люблю. И потом, ты ничего не сделала мне плохого.

Мими расслабилась в его объятиях, приподняла голову и легко поцеловала его в губы, словно маленькая девочка своего отца.

— Спасибо, Сэм, — благодарно прошептала она.

Она закрыла глаза, он целовал ее шею, грудь… Гладил, успокаивая, по голове. Точно так же обычно ласкал ее Джордж. Она сердито отогнала непрошеное воспоминание. Это все уже не могло иметь отношения к ее жизни. Ведь Сэм не виноват, что стал ее мужем. Если кто виноват, то только она сама. Она сама этого захотела в тот самый момент, когда они с Нелли впервые пришли к нему.

Она смело обняла его и прижалась к его сильному телу, чтобы найти защиту от тревог, сомнений, воспоминаний.

…Он умиротворенно лежал на спине, ее голова покоилась на его плече.

— Все нормально, малышка? — заботливо шепнул он ей на ухо.

— Да, — прошептала она.

Но в глубине души она знала, что лжет. Ей придется лгать всю жизнь. Лгать и бояться, что он вдруг узнает правду, прочтет ее мысли. Только что, когда они были вместе, перед ее глазами было совсем другое лицо.

«Боже, — молча молилась она, — неужели всю жизнь мне придется переступать через себя? Всю жизнь бояться? Помоги мне, Господи!»

Сэм крепко спал, не подозревая о тягостных думах, терзавших его законную — перед Богом и людьми — жену. Ну что ж. Так лучше. Пусть остается в счастливом неведении.

Глава 6

Я поежился, поднял воротник и надвинул мягкую широкополую шляпу на самые глаза. Противный дождь все равно попадал за шиворот и охлаждал мою иссушенную двухлетним скитанием душу. Пол-Америкй исколесил я за это время, перебиваясь случайными заработками, не зная утром, где найду приют на ночь. Два года вдали от дома, без известий о семье, о Нелли, о Мими и Сэме. Воспоминания о родных и близких отдавались тупой болью в сердце. Я старался загнать их глубоко внутрь, но они постоянно были со мной…

Но теперь я почти дома. Почти, но не совсем. Филадельфия. Достаточно сесть на поезд, и через час с небольшим я буду в Нью-Йорке. Как часто я мечтал об этом моменте, но теперь, когда он пришел, я оробел. Но я должен вернуться, должен, даже если все забыли обо мне, даже если они не очень-то желают моего возвращения.

Я взглянул на хмурое небо, на низкие рваные облака, из которых низвергались потоки воды. Окурок обжег пальцы, и я бросил его в канаву. Сигарета сердито зашипела и погасла, я невольно сравнил свою судьбу с этим окурком.

Я должен вернуться домой. Должен увидеть Нелли, маму, Мими, и даже — отца, хочет он того или не хочет. Я так устал от одиночества. Только бы увидеть их.

Я вышел из метро. Толпа на Деланси-стрит была как всегда плотной, несмотря на дождь. Люди просто не обращали на дождь внимания, так как некуда было больше идти. Я всегда любил гулять по этой оживленной улице, глядя на витрины и мечтая, что бы я купил себе, если бы были деньги. Все здесь осталось по-прежнему… Изменился только я сам.

Закурил, подождал, когда сменится свет светофора. Поток машин замер, я перешел на другую сторону. А вот и знакомый бар с магазинчиком. Нелли обязательно должна быть здесь. Я почему-то был в этом уверен. Часы в витрине показывали без пяти минут девять. Через пять минут бар закроется, и она выйдет. Интересно, изменилась ли она. А вдруг она забыла меня? Вдруг у нее другой парень? Два года ожиданья для девушки — немалый срок.

Я встал под фонарь на том же самом месте, где обычно ожидал ее. Если закрыть глаза и прислушаться к вечернему шуму на улице, то можно подумать, что я никуда не уезжал.

Свет в магазине погас, я пристально посмотрел на выход. Еще несколько минут, и она выйдет. Во рту пересохло, забилась жилка на виске. Из темного магазина выпорхнула стайка оживленно болтающих девушек. Нелли среди них не было.

Несмотря на промозглую погоду, мне вдруг стало жарко. Платком вытер вспотевшее лицо. На пороге магазина появлялись все новые и новые девушки, но рассмотреть среди них Нелли не удавалось. Вот вышли последние две, дружно щелкнули зонтиками и разошлись в разные стороны.

На часах было двадцать минут десятого. В душе начало накапливаться горькое разочарование. Я нервно закурил и хотел было уже уйти, когда до меня донесся знакомый голос:

— Пока, Молли, до завтра.

Я резко обернулся и посмотрел на Нелли, прощавшуюся со своей подругой. Она стояла вполоборота ко мне и меня не видела. Мне же она была прекрасно видна в свете уличного фонаря. Казалось, она ничуть не изменилась. Тот же мягкий, притягательный рот, смугловатая кожа, округлые щеки, большие глаза.

Я сделал шаг вперед и остановился. Мне вдруг стало страшно. Я замер, не в силах окликнуть ее.

Вторая девушка отошла, а Нелли начала открывать свой зонт и тут мельком взглянула на наше место. Она тоже сделала неуверенный шаг ко мне. Потом вдруг остановилась и бросилась ко мне с радостным возгласом: «Дэнни!»

Через мгновение она уже была в моих объятиях, а забытый зонт остался сиротливо лежать на мокром тротуаре. Она плакала и целовала меня. У меня к горлу тоже подступил комок.

— Нелли! Моя Нелли! — шептал я, а на душе было удивительно мирно и легко.

Я вернулся домой.

Глава 7

Вывеска на китайском ресторанчике была все той же: «Свиные отбивные за 30 центов». Только она еще больше поблекла, как, впрочем, и китаец-метрдотель. Правда, в засиженном мухами меню значилась новая цена: 50 центов. Я взял руку Нелли, пригляделся к ладони и произнес, подражая гадалкам:

— В твою жизнь скоро войдет высокий красивый брюнет.

— С цветом накладка, — рассмеялась она, и вдруг улыбка исчезла с ее губ.

— Дэнни…

— Что, милая?

— Неужели все это мне не снится? Я так боюсь, что вот-вот проснусь, и сестра вновь скажет, что я плакала во сне.

Я поднес ее руку к губам и поцеловал каждый ее пальчик.

— Вот тебе доказательство, что ты не грезишь.

— Если это сон, — мечтательно произнесла она, — то пусть он никогда не кончается.

— Это не сон, малыш. Это я, твой Дэнни. И не во сне, а наяву. Во сне не пахнет так вкусно с кухни.

Она порывисто схватила меня за руку и заглянула в глаза.

— Я так тебя люблю, Дэнни. Я полюбила тебя в тот самый момент, когда впервые увидела… Я ни разу ни с кем не ходила за все время, пока тебя не было. Ни разу! Но почему ты не дал мне весточку о себе? За два года — ни строчки.

— Я не мог, любимая.

— Понимаю. Моя мама уже начала беспокоиться, почему я живу такой затворницей. Она говорит, что в моем возрасте даже у нее были парни. Но мне никого не было нужно. Я всегда верила: ты вернешься. Даже до того, как однажды пришла девушка от Макси Филдса.

Я недоуменно уставился на нее, потом сообразил, покраснел. Но Нелли ничего не заметила.

— Как же ее звали?.. — вспоминала она. — А, мисс Дорфман! Ты что, ее не помнишь? Она пришла в магазин через несколько дней после Дня труда[5] и сказала, что видела тебя, что с тобой все в порядке и что ты посылаешь всем приветы. Ронни, так, кажется, звали ту девушку… Она рассказала мне, что у тебя вышли какие-то неприятности с Филдсом, но ты вернешься, как только уладишь дела.

Мне стало легче. Все-таки Сара молодец. Хорошо, когда в этом мире хоть немногим удается оставаться людьми. Она пыталась мне помочь. Если бы не она, может быть, Нелли не сидела бы сейчас со мной.

— Дэнни, — спросила Нелли, — это правда, что ты взял у Филдса деньги и согласился проиграть тот бой?

— Кто тебе это сказал? — хрипло ответил я вопросом на вопрос.

— Ко мне прибегала тогда Мими. Мы с Зепом отвели ее к мистеру Готкинсу, и тот сообщил, что об этом рассказал ему Филдс. Ты так и не ответил на мой вопрос. Так это правда?

Я молча кивнул.

Она порывисто схватила меня за руку.

— Зачем ты это сделал, Дэнни? Почему ничего не сказал мне?

— У меня не было другого выхода. Мне нужны были деньги. Я хотел помочь отцу купить аптеку и вновь встать на ноги. К тому же Филдс давил на меня и мог добиться своего не так, так эдак… Из двух зол я выбрал меньшее. А потом получилось так, что я не мог проиграть бой, как ни старался. Эх, да что теперь об этом говорить. Сделанного уже не исправишь.

— Мими сказала, что отец выгнал тебя из дома. Почему ты не пришел ко мне? Вместе мы бы что-нибудь придумали.

— Мне нужно было как можно быстрее убраться из города. Люди Филдса шли за мной. Страшно подумать, если бы я их привел к тебе…

Нелли устало потерла глаза.

— Все это настолько ужасно, что я не могу поверить. Два года — и ничего, ничего от тебя, ничего о тебе!

— Может быть, мне вообще не следовало возвращаться? — с горечью спросил я. — Ты бы постепенно забыла обо мне, и все бы стало на свои места…

Ее глаза испуганно расширились.

— Как ты можешь такое говорить, Дэнни! Я так беспокоилась за тебя… Ну уж теперь я тебя никуда не отпущу. Отныне все беды мы будем делить поровну.

Я благодарно посмотрел ей в глаза. Так оно должно быть. Так оно и будет!

— А ты похудел и возмужал, Дэнни, — прервала она мои мысли.

— Всего на пять килограммов и несколько лет.

— А что сказали твои родители, когда увидели тебя?

Я склонился над тарелкой, чтобы Нелли не заметила той боли, которую мне невольно причинила.

— Я еще не был у них.

— Не был? — искренне удивилась она. — Но почему, Дэнни?

— Не уверен, что они жаждут видеть меня. После всего, что произошло…

— Нет, ты все-таки большой ребенок, Дэнни, — укоризненно произнесла она. — Я уверена, что они будут рады.

— Ты так думаешь? — недоверчиво спросил я, хотя ее уверенность обнадежила меня.

— Мими очень обрадуется, не говоря уже о матери, — улыбнулась Нелли. — Да, ты знаешь, что они с мистером Готкинсом поженились? И что у Мими родился сын?

Еще один сюрприз.

— О женитьбе я прочел в газете, но я не знал, что у них родился малыш. Когда это произошло?

— В прошлом году. А скоро у них будет второй.

— Откуда ты знаешь такие подробности?

— Время от времени мы с Мими болтаем по телефону, вдруг у кого-нибудь появятся новости о тебе.

— То сообщение в газете было для меня большой неожиданностью. Кто угодно — только не Сэм.

— Он очень хорошо к ней относится, — быстро сказала Нелли. — Кроме того, он многое сделал для твоих родителей. Помог отцу наладить дело.

Я облегченно вздохнул — словно тяжелая ноша свалилась с моих плеч. Судьба отца очень меня беспокоила последние годы. Ему нужен был кто-то, кто бы мог помочь ему вновь встать на ноги. Теперь с таким зятем, как Сэм, он вновь воспрянет духом. Интересно, что Сэм думает обо мне? Злится ли он на меня за то, что я наделал? Наверное, злится, его вполне можно понять.

— Когда ты зайдешь к ним?

— Не знаю. Может быть, никогда.

— Дэнни, ты должен! Ведь это — самые близкие тебе люди!

Я с горечью усмехнулся.

— Отец сказал, что у меня больше нет дома.

— Чего не скажешь в запале. Я знаю, что они не одобряли твои встречи со мной, но на твоем месте я бы все-таки проведала их.

— Мне нечего там делать, — отрезал я. — Я вернулся не к ним, а к тебе. Отныне ты — мой дом, моя семья.

Глава 8

Солнце протянуло ко мне свои ласковые лучи и заставило открыть глаза. Первое, что я увидел, — улыбку Нелли, которая лежала рядом и рассматривала меня.

Какое-то время я изумленно глядел на нее, не веря своим глазам. Она была здесь, рядом! Постепенно вся эта ночь, в которую мы стали мужем и женой, вспомнилась мне. Слов не было, чтобы выразить переполнявшие меня нежность и благодарность. Я приподнялся и поцеловал ее.

— Доброе утро, любимая.

— Доброе утро, муж мой.

— Утром ты выглядишь еще прекраснее.

Она вся зарделась и тряхнула копной распущенных, сверкающих в солнечном свете иссиня-черных волос, прикрывших ее до пояса.

— Ты очень красив во сне, Дэнни, — тихо сказала она. — Я наблюдала за тобой. Ты похож на маленького мальчика.

— Ты хочешь сказать, что я подурнел, когда проснулся?

Она рассмеялась и, наклонившись, провела пальцем по моим выступавшим ребрам:

— Ты совсем дошел, Дэнни. Придется тебя откармливать…

— Добрый петух жирным не бывает. Или я недостаточно хорош? — Она потупила глаза. — А впрочем, я согласен, — продолжал я, целуя ее. — Можешь начинать прямо сейчас!

Мы оба рассмеялись, потом она взяла мою голову в свои ладони и серьезно заглянула в глаза.

— Дэнни, — тревожно спросила она, — ты меня любишь?

— Ну конечно же. Разве ты этого не чувствуешь? — рассмеялся я.

— Скажи мне… Я так люблю, когда ты мне это говоришь.

— Я люблю тебя, Нелли. Люблю! Люблю! Люблю!

Когда чуть позже мы проходили мимо открытых дверей церкви, Нелли неожиданно остановилась и взяла меня за руку.

— Давай зайдем, Дэнни.

— О'кей, — согласился я, и мы вошли в прохладный, торжественный покой зала, в глубине которого виднелся алтарь.

Она опустилась на колени, а я встал позади нее. Через несколько минут она поднялась и посмотрела на меня своими лучистыми глазами.

— Теперь я чувствую себя спокойнее, — призналась она, когда мы вышли из церкви.

— Я рад, дорогая, — с пониманием сказал я. — Мне бы не хотелось, чтобы на душе у моей невесты было неспокойно.

Тут же я поймал такси, и мы доехали до Сити-холла.

В небольшой комнате ожидания скопилось несколько пар молодоженов, которые бросали нервные взгляды на массивную дверь с золотой табличкой «Зал бракосочетаний». И ниже помельче: «Без приглашения не входить».

Я взглянул на часы, пора бы им и открывать. Здесь было не так уж и страшно. Во всяком случае, не страшнее, чем в брачном агентстве, где мы с трудом получили разрешение на бракосочетание. Там задавали слишком много вопросов, и нам пришлось немного солгать. Наконец двери распахнулись, и на пороге появилась женщина, похожая на серую мышь. Она окинула строгим взглядом выжидательно уставившихся на нее молодых людей и, сверившись со списком, торжественно пропищала:

— Мистер Фишер и мисс Петито. Пожалуйста, входите!

Я встал, подошел к Нелли, взял ее под руку. Чопорная женщина сухо кивнула нам, и мы прошли вслед за ней в небольшой зал с возвышением посредине.

— У вас есть разрешение на брак, молодой человек? — спросила женщина.

— Да, мэм, — поспешно ответил я, протягивая ей разрешение.

Из боковой двери бесшумно вышел высокий статный мужчина с добрыми, внимательными глазами и с достоинством поднялся на возвышение.

— Не надо так нервничать, молодые люди, — начал он. — Это займет не более минуты. Вы привели с собой свидетелей?

Я смущенно помотал головой и облизнул пересохшие губы. Нелли покраснела.

Седовласый ободряюще улыбнулся.

— Ничего страшного. Мисс Шварц, не будете ли вы так любезны пригласить сюда на минутку мистера Симпсона?

— Да, конечно, мистер Киль.

— Ваше имя — Дэнни Фишер? — спросил он.

— Да, сэр.

— Возраст?

— Двадцать три. Точно, как там записано.

— Элеонора Петито?

Нелли молча кивнула, и он вновь уткнулся в лицензии. В этот момент вернулась его строгая помощница, ведя за собой маленького человечка с птичьей головой, одетого в темный костюм.

— Ну вот, теперь можно начинать, — улыбнулся мистер Киль и пододвинул к нам лицензию. — Распишитесь, пожалуйста, вот здесь. И здесь.

Дрожащей рукой Нелли поставила свою подпись. Потом по очереди расписались: я, свидетели и наконец сам мистер Киль.

— Пожалуйста, возьмитесь за руки, — торжественно произнес мистер Киль. — Согласна ли ты, Элеонора Петито, взять в законные мужья Дэниеля Фишера?

— Да, — тихо, но твердо произнесла Нелли.

— А ты, Дэниель Фишер, согласен ли взять в законные жены Элеонору Петито?

— Д-да, согласен, — сорвавшимся голосом подтвердил я.

— Властью, вверенной мне городом Нью-Йорком, объявляю вас мужем и женой. Живите в мире и согласии. Желаю вам счастья и много здоровых детей. А теперь, молодой человек, поцелуйте свою жену, заплатите два доллара и можете быть свободны!

Мы неловко поцеловались и поспешили к выходу. Насмешливый голос мистера Киля заставил нас вздрогнуть и растерянно обернуться.

— Не хотите ли вы забрать свое брачное свидетельство? — улыбнулся он.

Я густо покраснел и вернулся к столу.

— Спасибо, сэр.

Стоя на ступеньках Сити-холла, мы счастливо переглянулись. На улице все вроде бы осталось по-прежнему. И все-таки что-то переменилось. Теперь мы были мужем и женой. Нелли взяла меня под руку.

— Сначала пойдем и сообщим об этом событии моей родне.

— Согласен.

— А потом навестим твою семью, — твердо закончила Нелли.

— А это еще зачем? — удивился я. — Это не их дело, да и потом, это им совершенно безразлично.

— Зато мне это не безразлично, — решительно отрезала моя жена. — Я хочу, чтобы они знали!

— Но им наплевать на нас, стоит ли унижаться?

Нелли сжала мой локоть и произнесла, подражая мистеру Килю:

— Не хочешь ли ты, Дэниель Фишер, начать супружескую жизнь со скандала?

— Нет, дорогая.

— Тогда пойдем и сообщим им.

— Хорошо, — согласился я. — Пойдем и сообщим. И вообще, я готов ходить по Нью-Йорку и кричать, что взял в жены самую красивую девушку на свете!

— А что, это неплохая идея.

Глава 9

Швейцар предостерегающе выставил руку и вопросительно посмотрел на нас.

— Квартиру мистера Готкинса, пожалуйста, — сказал я.

Он вежливо кивнул.

— Апартаменты мистера Гордона находятся на двадцать первом этаже. Номер С-21.

Мы миновали швейцара и подошли к двери лифта. Учтиво поклонившись, мальчик-лифтер спросил, какой этаж нужен. Я сказал ему и шепотом спросил Нелли:

— Что это еще за «мистер Гордон»?

— В прошлом году он официально сменил фамилию, — так же шепотом ответила она мне.

Я понимающе кивнул: фамилия Готкинс была хороша только для Бруклина, для фешенебельного района больше подходила фамилия Гордон.

Шел десятый час вечера. После посещения родителей Нелли мы устроили себе праздничный обед, а потом направились к моим. Теперь они жили в скромном, но пристойном месте по Вашингтон Хайтс. Привратник объяснил нам, что по пятницам Фишеры обедают у своей дочери.

Все эти явные свидетельства богатства и процветания вселяли в меня смутное беспокойство. Старики Нелли встретили меня на удивление радушно. Правда, сначала, когда отец открыл дверь и увидел нас, нам пришлось выслушать очень много итальянских слов, которых я не понял, но ясно было, что это не просто «здравствуйте». Нелли быстро вставила в его речь несколько фраз по-итальянски, он еще понесся было по инерции, но тут же замолчал, открыв от изумления рот. Потом он покорно отошел в сторону и пропустил нас в дом. Здесь мы попали в объятия матери Нелли, которая уже громко причитала и плакала. Нелли тоже пустила слезу. Я неловко наблюдал за всем этим, не зная, что делать. Отец Нелли, по-моему, был тоже совершенно растерян из-за этих бесконечных потоков слез и причитаний. Выскочил Зеп и принялся радостно колотить меня по спине кулаками. Откуда-то возникла сестра Нелли; теперь они плакали втроем. Вдруг отца осенило: он махнул рукой и поспешил за вином.

После двух бутылок все немного успокоились и смогли дружелюбно осмотреть меня. Мама Петито помогла Нелли упаковать чемодан и пригласила, правда не очень настойчиво, нас на ужин. Но мы отпросились, извинившись, что нам надо еще устраиваться в гостинице и повидать моих родителей. Я подхватил чемодан со всем приданым Нелли, и мы вышли на улицу…

Лифт плавно остановился, двери бесшумно открылись.

— Четвертая дверь через зал, — любезно подсказал мальчишка-лифтер, и я сунул ему десять центов.

Небольшими золотыми буквами на двери было выведено: «Сэмюэль Гордон».

— Надо же! — усмехнулся я.

Дверь нам открыла симпатичная молоденькая негритянка.

— Миссис Гордон дома? — спросил я.

— Как доложить? — заученно поинтересовалась горничная.

— Я — ее брат.

Глаза девушки заметно расширились, она отступила в сторону.

— Пожалуйста, входите. Я сейчас.

Одно фойе апартаментов Сэма было больше, чем вся квартира родителей Нелли. Откуда-то издалека донеслось радостное восклицание Мими:

— Это Дэнни!

Через мгновение она вышла к нам. Мне показалось, что она совсем не изменилась, но, присмотревшись, я заметил упрямые морщинки вокруг рта, синие круги под глазами. Может быть, это были признаки беременности? Она обняла меня.

— Дэнни, я так рада тебя видеть!

Две слезинки застыли в ее глазах. Я тепло улыбнулся ей. Я тоже рад был ее видеть. Все это время я даже не подозревал, как мне не хватало моей сестры. Мими взяла меня за руку и потащила внутрь квартиры.

— Пойдемте же! Пойдемте! — восклицала она. — Здесь все наши!

Я бросил отчаянно-умоляющий взгляд на Нелли, она ободряюще улыбнулась мне и едва заметно кивнула. Я позволил Мими втащить меня в комнату. Отец с мамой сидели на софе, спиной к нам, они обернулись при нашем появлении. Мама схватилась рукой за грудь и закрыла глаза, словно благодарила Бога. На лице отца было написано настороженное удивление. Сигара в углу его рта была похожа на восклицательный знак. Сэм стоял лицом к нам. В руках он держал высокий стакан с виски. По его глазам трудно было прочесть что-нибудь определенное.

Мими подвела меня к матери и отпустила руку. Мама напряженно вглядывалась в мое лицо, словно пыталась разглядеть, что со мной произошло за эти два года.

— Здравствуй, мама, — тихо сказал я.

Она осторожно дотронулась до моего рукава. Ее глаза наполнились слезами. Наконец, удостоверившись, что это действительно я стою перед ней, она притянула меня к себе и сдавленно прошептала:

— Мой малыш, мой светлячок.

Я стоял, глядя на ее совсем седую голову. Этого момента я боялся больше всего. Мне было безразлично, как они меня встретят. Главным было то, что я сам почувствую. Я же чувствовал себя страшно спокойно, отстраненно, как будто со стороны наблюдая за тяжелой сценой из кинофильма. Нет, я больше не принадлежал им, не был их частицей. Два года назад из дома ушел другой парень по имени Дэнни Фишер. Ушел, чтобы больше никогда не вернуться. Эти тяжелые годы легли между нами пропастью отчуждения, которую никто из нас не в силах преодолеть. Мне стало нестерпимо жаль их и себя.

Я наклонился и нежно поцеловал маму.

— Прости меня, мама, — прошептал я, сам не зная, за что прошу прощения.

Я выпрямился и взглянул на отца, который отошел в дальний угол комнаты и, как мне показалось, неприязненно смотрел на меня оттуда. В его глазах в то же время отчетливо были видны испуг и одиночество. Я медленно подошел к нему и посмотрел прямо в лицо.

— Здравствуй, папа, — протянул я ему руку.

— Здравствуй, сын, — сдержанно ответил он и пожал протянутую руку.

— Как идут дела?

— Нормально…

Разговор был исчерпан, и в комнате вновь воцарилась тишина. Я кивнул Сэму. Он тоже кивнул мне, но не сказал ни слова.

На меня снова нахлынули ставшие привычными опустошенность, одиночество и еще — разочарование. Все было примерно так, как я себе представлял. Им было все равно, вернусь я или нет. Каждый жил своей собственной жизнью. С невольной обидой я спросил:

— Меня не было два года. Неужели никому не интересно, где я был, что делал?

Все продолжали молчать. Мама тихонько плакала. Я вновь медленно повернулся к отцу и холодно посмотрел на него.

— Ты тоже ничего не хочешь мне сказать?

Отец сжал губы.

Подошла Мими, мягко объяснила:

— Конечно, нам интересно. Просто все поражены… Иди сюда, Дэнни, — попыталась она увести меня от отца. — Садись и рассказывай все по порядку. Мы все очень волновались за тебя.

Я посмотрел мимо нее на Нелли, одиноко стоявшую у двери. О ней все забыли. Она наблюдала за мной полными боли глазами. Это была боль за меня. Здесь она одна понимала все. Я улыбнулся ей и взглянул на Мими.

— Спасибо, сестренка. Но нам некогда задерживаться. У нас еще много дел.

— Но ты не можешь вот так уйти! — воскликнула Мими. — Ты же только что вернулся!

— Я не вернулся, Мими, я только попытался вернуться.

— Но, Дэнни…

Теперь она плакала. Я понимал, о чем она плачет, но ничем не мог ей помочь. Что-то во мне только что сломалось окончательно.

— Перестань, Мими, — обнял я ее. — Так получается еще хуже.

Бережно усадив сестру, я подошел к Нелли.

— Пойдем отсюда. Ты же видишь, что все это бесполезно. — Потом обернулся к присутствующим и объявил: — Я пришел сюда исключительно по просьбе моей жены. Она решила, что мы должны сообщить вам о нашем бракосочетании.

Я отметил, как изменились выражения их лиц, увидел откровенное страдание в глазах матери, презрительное понимание в глазах отца. Меня всего передернуло.

— Нелли была единственным человеком, который и вправду хотел, чтобы я вернулся, — безжалостно выговорил я и вышел вон, увлекая за собой Нелли.

Переезд

15 сентября 1936 года

Потертые деревянные ступени радостно скрипели под нашими ногами, когда мы поднимались вверх по лестнице. Казалось, они нам пели: «Добро пожаловать!», как пели многим молодым супружеским парам, жившим здесь до нас. В двух наших чемоданах легко уместился весь наш гардероб. Одежду мы купим позже, когда я устроюсь на работу. Сейчас же все, что нам удалось наскрести, мы вложили в обстановку этой арендованной квартиры.

На четвертом этаже мы остановились перед дверью, обитой дешевым дерматином. Нелли с сияющей улыбкой обернулась ко мне, держа в руках ключ.

— Открывай, малышка. Теперь это наш дом, — улыбнулся я в ответ.

Она щелкнула замком, и дверь распахнулась. Нелли нерешительно стояла на пороге, боясь сделать первый шаг. Я бросил чемоданы и, подхватив ее на руки, уверенно переступил через порог.

— Да благословит Бог наш дом, Дэнни, — прошептала она.

Не опуская Нелли на пол, я обошел всю нашу маленькую квартирку. Три комнаты, кухня, ванная. Да мы ничего больше и не ожидали за двадцать пять долларов в неделю! Все было выкрашено белой больничной краской. Но за такие деньги не до цветовых эффектов. Зато все было чисто. Паровое отопление, горячая вода и много, даже слишком много для двоих места. Я покружил Нелли по комнате и опустил ее на пол.

— Занеси вещи, сумасшедший.

— Слушаюсь, мэм, — вытянулся я и тут же плюхнул чемоданы на широкую двуспальную кровать, которая плавно прогнулась под их тяжестью.

— Дэнни! Сейчас же убери грязные чемоданы с кровати! Не забывай, что мы не в гостинице, а дома!

Я насмешливо посмотрел на жену. Только дай женщине гнездышко во владение, и она тут же устанавливает в нем свои порядки. Однако Нелли права. Я снял чемоданы и уселся на новое розовое покрывало.

— Иди-ка сюда, — позвал я ее, покачиваясь на кровати.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Зачем?

— Надо…

Она сделала несколько нерешительных шагов и остановилась. Я схватил ее за руку и опрокинул, смеясь, на себя.

— Дэнни, что с тобой?

Я поцеловал ее вместо ответа. Она попыталась вырваться.

— Нелли! — я несколько раз надавил на матрац. — Он совершенно не скрипит, продавец не обманул нас.

— Дэнни Фишер! Ты сошел с ума! — притворно строго сказала она и не удержалась от озорной белозубой улыбки.

Я привлек ее к себе и шепнул:

— Я все время хочу тебя…

— Дэнни… Я так тебя люблю!

— Я тоже тебя очень люблю, девочка моя, — сказал я, целуя ее.

— Дэнни, ты никогда не пожалеешь, что взял меня в жены!

— А ты, — я поцеловал ее глаза, — никогда не пожалеешь, что вышла за меня замуж!

— Любимый мой… Я и не собираюсь жалеть об этом!

Прошла неделя, может быть, самая счастливая в моей жизни. Нашего безмятежного рая не смог омрачить даже визит мамы Петито (против нее я ничего не имел) вместе со святым отцом Бреннаном, который с профессиональным участием долго и нудно увещевал меня сменить вероисповедание. В другое время я бы просто спустил его с лестницы, но на этот раз стерпел, хотя и дал понять, что его может ожидать в следующий визит.

Мы заканчивали наводить порядок в квартире, которую Нелли одной ей известными хитростями смогла превратить в уютное гнездышко.

Выйдя из кухни, она вытерла руки о фартук и подняла ко мне улыбающееся лицо.

— Что мой господин желает на обед?

— А ты еще умеешь и готовить?

— Противный, — притворно надулась она и потрясла стремянку, с которой я вешал шторы.

Я спрыгнул на кровать и попытался увлечь Нелли за собой. Ослепленные страстью, мы проводили в ней добрую половину времени.

— Ну перестань, Дэнни. Я серьезно спрашиваю, что приготовить?

— А зачем тебе топтаться у плиты? Лучше пойдем куда-нибудь и отпразднуем окончание нашей медовой недели.

— Да-а, — протянула она, — это слишком дорогое удовольствие. Нам надо быть экономнее, пока ты не найдешь работу. Вот тогда будем обедать, где пожелаешь.

Я с уважением взглянул на свою жену. Прямо на глазах она превращалась в отличную хозяйку, экономную, рассудительную, заботливую.

— Ну что ж. Сделай-ка что-нибудь такое, чтобы удивить меня, убить наповал. А пока я сбегаю в агентство по найму, посмотрю, нет ли подходящей работы для меня.

Выйдя на яркий солнечный свет, я блаженно сощурился, вдохнул полную грудь свежего воздуха и направился к станции метро. Вдруг какая-то тень пересекла мой путь. Не поднимая головы, я обошел ее, но тут на мое плечо опустилась рука, и я услышал противный знакомый голос:

— Сейчас, когда ты вернулся и обосновался в нашем городе, Дэнни, самое время нанести визит вежливости шефу. У вас есть что сказать друг другу, не так ли?

Внутри у меня все сжалось. Я ожидал этого с самого начала — как только ступил на землю Нью-Йорка. Передо мной стоял Спит, улыбаясь тонкими губами. Он выглядел очень презентабельно в темном дорогом костюме, сшитом на заказ, и тщательно отутюженной белой сорочке. Мягкая фетровая шляпа была надвинута на глаза, а в углу рта торчала дорогая сигарета.

— Сейчас некогда. Как-нибудь в другой раз, — спокойно ответил я, пытаясь обойти его.

Он крепко сжал мое плечо, выразительно сунув свободную руку в карман, в котором явственно угадывались очертания револьвера.

— По-моему, тебе некуда особенно спешить, Дэнни-красавчик?

— Пожалуй, ты прав, — согласился я, решив покончить с этим делом.

Он мотнул головой в сторону, где стоял с работающим мотором лимузин.

— Залезай, карета подана, — приказал он.

Я открыл дверь и не спеша влез на заднее сиденье. Рядом со мной я обнаружил Сборщика.

— Привет, Дэнни, — тихо процедил он и сразу ударил меня в солнечное сплетение.

Я согнулся от боли и упал на дно машины. Тут же последовал удар сверху по шее. Дверца за мной захлопнулась, машина резко взяла с места.

— Перестань, Сборщик, — бросил Спит через плечо. — Шефу это не понравится.

— Я только отдал должок этому сукину сыну, — угрюмо сказал Сборщик, сгреб меня за шиворот и рывком усадил на сиденье. — Не вздумай жаловаться, боксер, а то в следующий раз я так тебя отделаю, что родная мать не узнает!

Я согласно кивнул и проглотил подкативший к горлу комок.

Только спустя несколько минут, когда я немного оправился, до меня дошел смысл сказанного. Сборщик сказал: «в следующий раз». Значит, по какой-то причине они отпускали меня с крючка. Интересно, что произошло? Макси Филдс был не из тех людей, которые легко прощают грехи.

Машина притормозила возле знакомой конторы. В сопровождении Спита и Сборщика я поднялся на второй этаж и остановился у двери кабинета-квартиры Филдса. Спит учтиво постучал.

— Кто? — рявкнул Макси из-за двери.

— Это я, босс, — быстро ответил Спит. — Мы привезли Фишера.

— Давай его сюда.

Спит открыл дверь и втолкнул меня в комнату, встал за моей спиной.

У меня саднило шею, но в общем я чувствовал себя довольно сносно. Даже мог стоять прямо.

Макси Филдс возвышался за своим столом. Кажется, он стал еще толще.

Он злобно сверкнул глазами.

— Что, щенок, хотел от меня спрятаться? — презрительно прорычал Макси, приближаясь ко мне.

Я ничего не ответил, лишь уныло смотрел ему в глаза. Предупрежденный Сборщиком, я не испытывал особенного страха. Вдруг Филдс размахнулся, пытаясь наотмашь ударить меня по лицу. Рефлективно я наклонился, уходя от удара. Тут же острая боль в почках заставила меня выпрямиться. Спит, скотина, саданул меня сзади рукояткой револьвера. Во второй раз Макси достал меня. Я пошатнулся, но удержался на ногах. Хмуро уставившись на Филдса, я ожидал, что будет дальше.

— Ты — не единственный, кому не удалось смыться, — злорадно проговорил Филдс. — Ронни! Виски для меня и содовую для твоего дружка!

Я резко повернулся к боковой двери, не веря своим ушам.

Вошла действительно Ронни, в руках у нее был поднос. Мгновение мы с ужасом и болью смотрели друг на друга.

Потом она надела маску безразличия и поднесла выпивку Филдсу.

— Ну что ж ты не поздоровалась со своим милым Дэнни, шлюха? — ехидно спросил Филдс.

Она повернулась ко мне:

— Здравствуй, Дэнни.

— Здравствуй, Ронни, — выдавил я.

— Совсем как в старые добрые времена! — хохотал Макси. Одним глотком он опорожнил стакан. — Ничего не изменилось, малыш, не так ли?

— Не изменилось, — эхом откликнулся я.

— Детка не смогла долго быть в разлуке со своим любимым Макси. Она вернулась к нему по доброй воле, правда, детка?

— Да, Макси, — произнесла Ронни совершенно бесстрастно.

Филдс обнял ее и притянул к себе.

— Ведь Ронни не может жить без своего любимого Макси?

Я видел, как дрогнули губы Ронни.

— Да, Макси.

— Пошла вон, тварь! — оттолкнул он ее.

Опустив голову, она поспешно вышла.

Филдс повернулся ко мне и произнес с глухой яростью:

— Никто не уйдет от Макси Филдса!

Я молчал. Мне этого можно было и не говорить. В его силе я уже убедился. Интересно, каким образом удалось ему заставить вернуться Ронни к нему? Что случилось с Беном?

— А теперь можешь идти, — неожиданно закончил он, садясь за свой стол.

Я стоял, не веря своим ушам.

— Что я тебе сказал? — взревел Филдс. — Уходи отсюда и больше чтоб никогда не попадался мне на пути!

Зазвенел телефон, Филдс сорвал трубку. Из трубки донесся чей-то рокочущий бас, лицо Филдса изменилось.

— Привет, Сэм.

Из трубки вновь послышался громкий недовольный голос, и Филдс прикрыл ее ладонью.

— Вышвырни его, Спит, если он сам не хочет идти, — уже без злобы приказал он.

Но я уже оправился от удивления и поспешно ретировался.

Только очутившись на улице, я начал понимать, что произошло. Единственной причиной, почему Филдс так легко отпустил меня, могла быть только Ронни. Она вернулась, поставив условие — не трогать меня. Поэтому она не смотрела на меня… Другого объяснения я не находил. Я взглянул на часы. Было полтретьего, и я еще успевал в агентство. Одну за другой я обежал четыре конторы, но везде получал один и тот же ответ:

«Зайдите завтра утром. Может, что-нибудь подвернется».

Кажется, здесь я тоже не был нужен.

В пятом часу я понуро поплелся домой.

Все дни моей жизни

Книга четвертая

Глава 1

Покачивая бедрами, она прошла мимо прилавка с косметикой и уселась на круглый вращающийся стул.

— Слушаю вас, мисс.

— Коктейль с малиновым соком, Дэнни, — улыбнулась она мне.

— Один момент.

Не оборачиваясь, я взял с полки за спиной длинный тонкий стакан. Девица наклонилась над столиком, словно случайно показывая грудь. Мне все эти штучки были уже знакомы. Смешивая легкий коктейль, я не сводил с нее взгляда. Это входило в правила игры. Она непременно забредет еще несколько раз, пока не убедится, что толку от меня как от козла молока.

С улыбкой поставил перед ней стакан и поднес зажигалку к ее сигарете, которую она держала в сильно накрашенных губах.

— Спасибо, Дэнни, — томно протянула она, выпуская струю дыма прямо мне в лицо.

— Не за что, крошка, — ответил я, доставая соломинку для ее стакана.

— И когда только додумаются поставить киоски на станциях метро… Чуть не умерла от жажды, пока до тебя добралась, — пропела она, помешивая соломинкой коктейль.

— Не дай бог, малышка. А то бы я никогда не увидел такую красотку, как ты, — ответил я, нажимая на южный акцент. Все продавцы предпочтительно должны были быть южанами, — это тоже входило в сценарий, как и легкий флирт.

Девица довольно улыбнулась, а я отошел к своему нынешнему хозяину Джеку.

— Уже второй час, Джек, закрываем?

Сидевший за кассой Джек взглянул на часы и кивнул. Потом снова уставился на заинтересовавшую его девушку.

— Да, Дэнни, пора закрывать, — задумчиво проговорил он. — Слушай, эти красотки летят на твои голубые глаза и рыжую шевелюру как мухи на… мед, — сказал он с завистью.

— Брось ты! Это все южный акцент. Они, наверное, думают, что на ногах у меня серебряные шпоры.

— Уж не знаю, что они думают, но каждая вторая почему-то подсаживается к тебе, а потом заходит еще по нескольку раз. На твоем месте я бы не терялся.

— На всех все равно не хватит, Джек. Нашел чему завидовать. Я тут расточаю им улыбки и любезности, а все денежки загребаешь ты…

Джек добродушно рассмеялся.

— Нет, скажи мне правду, Дэнни. Ты что, так ни одну из них и не трахнул?

— С какой стати, шеф? Я — примерный муж и отец. Кроме того, у меня нет на них денег.

Я переглянулся в зеркале с девушкой, которая не сводила с меня глаз. Джек криво усмехнулся.

— Ну да, рассказывай мне сказки… Ладно, это твое личное дело, а нам пора сворачиваться.

Времени было четверть второго. Я чертовски устал. Натруженные за семь с половиной часов ноги просили пощады, спину ломило так, будто я таскал мешки. Но все-таки это была работа. Хотя и тяжелая, но работа. Два месяца я искал ее. Уже минуло три года, как я вернулся. Три года отчаянной борьбы за существование, случайных заработков и долгого времени новых поисков работы. Пока Нелли служила в своем магазинчике, мы кое-как перебивались. Но после рождения Викки Нелли пришлось оставить работу, и мы впервые по-настоящему узнали, что такое нужда.

Я прекрасно помню тот день, когда она пришла с работы и объявила, что у нас будет ребенок. Первое чувство радости тут же сменилось беспокойством. Эта озабоченность, по-видимому, была написана на моем лице, потому что Нелли спросила с обидой:

— Дэнни, ты не рад?

— Конечно рад, милая, — смешался я.

— Тогда в чем дело?

— Меня мучает мысль — где достать денег. Дети — дорогое удовольствие.

— Найдешь работу. Должна же когда-нибудь кончиться эта полоса невезения.

Я отвернулся и закурил.

— Я сам себя в этом постоянно убеждаю.

Ее глаза наполнились слезами.

— Просто ты не хочешь ребенка, — с горечью проговорила она.

— Да нет же, нет! — я резко развернул ее к себе лицом. — Я очень хочу малыша. Но он стоит денег. А вот этого у нас как раз и нет.

— Дети много не требуют. Единственное, что им нужно, это любовь, — тихо проговорила она сквозь слезы.

Если бы это было так! Пожалуй, никогда в жизни я не испытывал такого унижения, как в тот день, когда мы истратили последние пятьдесят центов и были вынуждены обратиться в агентство общественного вспомоществования. Клерк окинул нас презрительно-холодным, укоризненным взглядом, сначала меня, потом беременную Нелли, словно укорял, что мы рожаем детей, когда не в состоянии позаботиться о себе. Пришлось отвечать на бесконечные унизительные вопросы, заполнять безразмерные анкеты. А потом, когда мы наконец получили пособие, к нам в любой момент могли завалиться бесцеремонные контролеры.

Помню, как одна из них — пожилая полная женщина с буклями и мясистым, густо напудренным лицом — принесла нам первый чек.

— Это вам на питание и другие необходимые для жизни вещи, — строго проскрипела она.

Я смущенно кивнул.

— Если я услышу, что вы потратили хоть доллар на выпивку или азартные игры, это будет ваш первый и последний чек.

Мое лицо пылало, но я не осмеливался взглянуть на нее, чтобы не испортить все дело. Я чувствовал себя так, как будто стоял на паперти с протянутой рукой. Наверное, от стыда я больше никогда не смогу посмотреть кому-нибудь прямо в глаза. Но когда родилась Викки — крошечное, сморщенное, беспомощное создание со светлыми волосенками, — я решил, что нам нечего было стыдиться. Было бы гораздо хуже перед Богом и людьми, если бы мы убили ее. Просто вот так стоять и смотреть на свою дочь, плод безграничной любви, — стоило всех унижений на земле.

Приветливая пожилая медсестра провела меня в палату, в которой лежала Нелли вместе с семью другими роженицами. Присев на стул у кровати, я взял ее слабую руку и благодарно прильнул к ней губами.

— У нас девочка, — виновато сказала она.

Сидя в приемной, я так переволновался за нее, что мне было безразлично, кто родится. Лишь бы с Нелли было все нормально.

— Но у нее твои волосы, — поспешно добавила Нелли.

— И твое лицо, и твои глаза, — сказал я. — Я ее видел, она красавица!

Нелли улыбнулась.

— Ты не очень разочарован?

Я с ожесточением затряс головой.

— Это именно то, что я хотел. Еще одну маленькую Нелли.

Зашла сестра и вежливо попросила меня выйти. Я поцеловал пульсирующую синюю жилку на лбу жены и вышел из палаты.

С раннего утра следующего дня я бросился на отчаянные поиски работы. Как обидно, что ничего не было. В панике, что я не смогу прокормить своего ребенка, я решил обратиться к Сэму. Собираясь с духом, я около часа простоял перед входом в громадину «Импайр Стэйтс Билдинг», в котором располагался его офис. Наконец поднялся на двадцать второй этаж.

Нервно меряя шагами просторную приемную, я с замиранием сердца ждал, пока его смазливая секретарша доложит обо мне. Сэм отказался принять меня. Спустившись вниз, я позвонил ему из автомата. Его сердитый голос обдал меня холодом.

— В чем дело? Разве я мало помогал тебе? — сурово спросил он.

Я поспешно повесил трубку. Все двери были закрыты для меня. В этом мире можно было положиться только на себя.

Через несколько дней вернулась домой Нелли с малышкой, и постепенно наша жизнь стала превращаться в ад. Все лето мы были на грани голода, и я окончательно потерял уважение мамы Петито, которая изредка подкармливала нас. Так прошло почти все лето, и вот лишь несколько недель назад мне удалось найти это место в баре, место, годное лишь для школьника-подростка. Но я с радостью ухватился за него. Шесть долларов в неделю плюс чаевые были неплохим подспорьем нашему мизерному пособию в семьдесят два доллара в месяц. Если только мне удастся скрыть эту работу от бдительных контролеров…

Я продул последний штуцер и посмотрел на часы. Половина второго ночи. Сняв сырой фартук, я засунул его под прилавок, чтобы завтра снова надеть в шесть вечера. Если поторопиться, я еще успею на метро и в три часа буду дома. Тогда у меня будет время поспать несколько часов до того, как утром придет контролер с очередным месячным чеком. Обычно она будила меня в семь…

Глава 2

У меня слипались глаза, когда я утром сидел за столом на кухне, слушая монотонный учительский голос мисс Снайдер — контролера, обслуживающего наш квартал. Эта занудливая старая дева была специалистом по всем вопросам. В ее арсенале были рецепты на все случаи жизни. Вот и сейчас она учила Нелли, как готовить мясной соус и спагетти без мяса.

— По-моему, это великолепный рецепт. Как ты считаешь, Дэнни? — громко спросила Нелли, чтобы вывести меня из сонного оцепенения.

— Что? Ах да, конечно, дорогая, — встрепенулся я.

— Мне кажется, мистер Фишер нас не слушает, — укоризненно произнесла мисс Снайдер, с подозрением вглядываясь в мои красные глаза.

— О нет, мисс Снайдер, я ловил каждое ваше слово.

Она опять метнула бдительный взгляд из-под очков в круглой металлической оправе.

— Вы выглядите очень усталым, мистер Фишер, — вкрадчиво произнесла она. — Наверное, поздно легли?

Сон мигом слетел с меня.

— Нет-нет, мисс Снайдер, — поспешил я развеять ее подозрения. — Мы легли довольно рано. Просто Викки беспокоилась всю ночь.

— Да, как ваша малышка, миссис Фишер? — обратилась старая дева к Нелли.

— Хотите взглянуть на нее, мисс Снайдер? — заметалась Нелли. Моя умница жена знала, как ублажить эту старую деву.

Теперь я мог даже захрапеть на столе, она, занятая ншей симпатичной Викки, не обратила бы на меня никакого внимания. Однако я стойко дождался ее ухода и только тогда добрел до кровати. Проснувшись, я почувствовал, что в квартире никого нет. Около будильника лежала записка:

«Милый! Мы с Викки пошли отоваривать чек и заплатить по счетам. Кофе на плите. Будем в 3 часа».

Я рывком встал и сладко потянулся. Бреясь в ванной, я с печалью глядел на синие круги под глазами, и морщины. Нелли с малюткой вернулись, когда я только-только кончил бриться.

— Я заплатила мяснику, зеленщику, а также за квартиру и электричество, — оживленно рассказывала Нелли. — И у нас еще осталось шесть долларов с мелочью.

— Умница моя, — чмокнул я ее в щеку. — Слушай, а чего это Викки такая печальная?

Я подбросил дочку вверх, но она лишь слабо улыбалась — обычно она захлебывалась смехом от этой процедуры.

— Не знаю, — беспокойно взглянула на нее Нелли. — Она какая-то вялая все утро. А в магазине вдруг ни с того ни с сего расплакалась. Вот мы и вернулись пораньше.

— Что с моей маленькой? — спросил я, наклоняясь.

Неожиданно Викки громко расплакалась. Я беспомощно посмотрел на жену. Меня всегда охватывал страх и жалость, когда было больно моим близким.

— Надо уложить ее в кроватку, — решила Нелли. — Поспит, и все пройдет.

Однако к вечеру дочке стало хуже, она больше не плакала, ее глазки-звездочки лихорадочно блестели, лоб был горячим. Тут я вспомнил, что Нелли тоже всю неделю нездоровилось. Малышка опять захныкала, и я решительно сказал:

— Надо вызывать доктора.

— Карточка на медицинское обслуживание в кухне на столе.

Щеголеватого вида врач закончил прослушивать Викки и повернулся к Нелли.

— Давайте я посмотрю молодую маму, пока папа укладывает ребенка, — предложил он.

— С дочкой все в порядке? — отмахнулась от его предложения Нелли.

— У нее небольшая простуда. Горло немного красное, — с легким разочарованием ответил врач.

Он достал рецептурную книжку и небрежно черкнул в ней несколько слов по-латыни.

— Вот, возьмете в аптеке и будете давать ей согласно предписанию.

— Все-таки, что с ней? — настаивала Нелли.

— То же, что и с вами. Простуда. Ничего серьезного.

— Вы думаете, она заразилась от меня?

— Вот уж не знаю, кто от кого заразился. Завтра зайду к вам еще.

Я видел, что врач исчерпал время, отпущенное ему на осмотр, и начинал нервничать.

— Ложитесь в постель, — бросил он через плечо, уходя.

Дверь закрылась за ним, и я со злостью смял рецепт.

— Сукин сын. Мы для него невыгодные пациенты. Не удосужился даже поговорить толком.

Нелли закашлялась.

— Хорошо, что вообще пришел. Чаще всего они не приходят по таким вызовам, как наш. Им бы только получить наличными.

— Но он не имеет права обращаться с нами, как с грязью!

— Брось, Дэнни, — устало проговорила Нелли. — Пора тебе понять, что все гоняются за деньгами. За деньгами. За деньги они будут и любезны, и внимательны…

Долготерпение, прозвучавшее в ее голосе, отрезвило меня. Мне стало стыдно за невольную вспышку.

— Я побежал за лекарствами, — хмуро сказал я. — А ты ложись. Сегодня я останусь дома.

Она отрицательно покачала головой.

— Не надо, милый. Я немного полежу и сама схожу в аптеку. Тебе надо идти на работу. Ты же знаешь, как нам нужны деньги.

— Но врач сказал, что тебе необходимо лежать?

— Они всегда это говорят, но кто же ложится в постель с простым насморком? Вот увидишь, вернешься с работы, и мы будем в порядке.

Я взбежал по ступенькам и услышал надрывный кашель Нелли. Открыв дверь, я понял, что она так и не ложилась в кровать.

— Что случилось? — спросил я, заходя в спальню.

— Дэнни! Она вся горит! Надо что-то делать!

Я метнулся вниз к телефону.

— Доктор Адамс?

— Да, я, — ответил заспанный голос.

— Доктор Адамс, Фишер говорит. Вы сегодня были у нас…

— Ну и что?

— Доктор, нужно срочно приехать! Дочка вся горит! Сорок градусов и восемь десятых!

— Она спит?

— Да, док. Но она вся мокрая и красная. У жены тоже высокая температура.

— Они принимали лекарство?

— Да.

— Тогда не паникуйте. К ночи температура всегда повышается. Обычное явление. Дайте им выпить чего-нибудь горячего и укройте потеплее. Я к вам зайду утром.

— Постойте, док… — воскликнул я, но он уже положил трубку.

— Он придет? — со страхом и надеждой спросила Нелли, когда я вернулся.

— Нет, — ответил я, стараясь придать своему голосу всю беззаботность, на которую был способен. — Он сказал, что так всегда бывает при простуде. Сейчас выпьете чего-нибудь горячего, и вам станет легче.

— Ты так думаешь? — недоверчиво спросила Нелли.

Я улыбнулся с уверенностью, хотя на душе у меня скребли кошки.

— Ну конечно. Хоть он и порядочный скот, но все-таки врач.

Я заботливо укрыл ее одеялом. Если бы можно было взять их болезни на себя!

— А теперь лежи. Я сделаю чай.

— Сначала Викки…

— Конечно, родная, конечно! Не беспокойся. Все будет хорошо.

Всю эту кошмарную ночь я как угорелый метался между женой и дочерью. Уже под утро я забылся тяжелым сном, который, однако, длился не более получаса. Я вздрогнул, проснувшись от сдавленного кашля. Тупо соображая, к кому бежать, я ринулся в детскую. Викки задыхалась. Лицо ее побагровело, а испуганные голубые глазки умоляюще смотрели на меня.

«О Боже! Только не это!» — мысленно взмолился я и, взяв ее на руки, начал поглаживать по потной спинке, стараясь успокоить кашель. Но все было напрасно. Бог отвернулся от меня. Глазки ее закатились, тело обмякло, лицо начало принимать синеватый оттенок. В отчаянье я прильнул губами к ее вялому ротику, стараясь вдохнуть в нее жизнь. «Забери, Господи, меня, пусть она живет! — исступленно просил я. — Забери, забери меня!» Я делал искусственное дыхание и не мог остановиться, хотя понимал, что все бесполезно. «Где ты, Боже? Есть ли ты вообще, если забираешь у нищего самое последнее, самое дорогое? Ты так же жесток, как этот мир, и поэтому я отказываюсь от тебя!»

— Дэнни! — закричала Нелли у меня за спиной.

Ничего не видя перед собой, я молча протянул ей бездыханное тело нашей дочери.

Глава 3

Деревянные ступени горестно стонали под нашими ногами. Я медленно поднимался вслед за женой на мою Голгофу. Всего три года назад мы с ней взлетели по этой лестнице, радостные и счастливые. Мы были веселы и молоды, мы не предполагали, какие испытания уготованы нам судьбой. Тогда, помнится, я на руках внес ее в наш дом. Как это было давно! Сейчас воспоминания поблекли, покрылись серой пеленой неудач, разочарований, горьких утрат. Иногда мне казалось, что все это было не с нами.

Я смотрел на прямую, негнущуюся спину Нелли, поднимавшейся на полшага впереди меня. Она была сильной женщиной и все невзгоды встречала без лишних слез. С каждым ударом судьбы лишь прибавлялось горечи в глубине ее прекрасных темных глаз, и новые морщинки ложились вокруг ее волевого рта. Сегодняшний день останется в нашей памяти навсегда. Невозможно было забыть скорбные звуки поминальной мессы, белый гробик, в котором отражалось мерцание свечей. В ушах до сих пор звучал скрежет лопат.

Разве можно когда-нибудь забыть доброту соседей, их сострадание. Если бы не соседи, не их скудные пожертвования, то сейчас мой ребенок лежал бы в общей могиле для бедняков и бродяг. Пять долларов тут, шесть долларов там… Всего — семьдесят, оторванных от их скудного бюджета. Все ушло на уплату за гроб, мессу, могилу — место последнего отдохновения частицы нашего тела и души. Я был бы рад забыть все, но не мог, как никогда не мог забыть ни плохого, ни хорошего.

— Может быть, тебе лучше лечь, родная? — спросил я.

— Я не устала, Дэнни… Не могу войти в детскую. Ее кроватка, ее игрушки, башмачок… Но почему, Дэнни? За что?!

И она впервые заплакала.

— Она была моим ребенком, моей крошкой. Единственное, чего она хотела, это — жить! Жить! И я подвела ее.

Я обнял Нелли.

— Перестань, любовь моя. Не надо. Это не твоя вина. Все в руках Божьих, он и предал нас.

— Не богохульствуй! — жестко упрекнула она меня. — Это было моей виной, с самого начала. Доченька моя заплатила за грех, совершенный мною. Это кара за то, что я возомнила, будто знаю больше, чем Бог.

Я с удивлением посмотрел на нее. Ее глаза горели неизвестным мне доселе фанатизмом.

— Я грешила и жила во грехе. Я забыла Бога ради мужчины. И вот расплата. Бог не благословил дитя, зачатое в грехе. Отец Бреннан предупреждал меня об этом с самого начала.

— Отец Бреннан не говорил ничего подобного! — в отчаянье воскликнул я. — Сегодня в церкви он сказал, что Бог примет ее в царствие небесное. Мы любили и любим друг друга. Это все, что Он требует.

— Бедный Дэнни, — нежно прошептала Нелли. — Ты просто не можешь понять.

Я вопросительно посмотрел на нее. Я действительно не мог ее понять. Любовь для меня была единственной настоящей ценностью, ради которой стоило умереть. Это было святое чувство.

— Я люблю тебя, и это — главное, — убежденно проговорил я.

Она улыбнулась мне сквозь слезы, поднялась и с жалостью посмотрела на меня.

— Бедный Дэнни, — тихо повторила она. — Ты веришь в то, что твоя любовь — это главное в жизни, и не можешь понять, что для Него этого недостаточно.

— Для нас, Нелли, этого всегда было достаточно.

Ее глаза смотрели отрешенно. Она задумчиво кивнула.

— В этом-то и была наша главная ошибка, Дэнни, — проговорила она. — Я тоже так считала и лишь теперь поняла: того, что достаточно для нас, смертных, не достаточно для Него. Мы должны жить не только для себя, но и для Бога.

Она молча вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Я слышал, как скрипнула кровать, потом все затихло. День моей величайшей скорби кончился. Я закурил, глядя в окно опустевшего мира.

Кто-то настойчиво звонил в дверь. Я с трудом поднялся и в полудреме пошел открывать.

— Что вам нужно? — устало спросил я незнакомого мужчину.

Незнакомец вытащил из кармана удостоверение и протянул его мне. «Отдел социального обеспечения г. Нью-Йорка», — прочел я и вопросительно взглянул на сутулого, похожего на хорька мужчину.

— Меня зовут мистер Морган, — представился он. — Мне надо задать вам несколько вопросов.

— Только не сейчас, мистер Морган.

— В ваших интересах ответить на них немедленно, мистер Фишер. До мисс Снайдер дошли сведения, которые мы хотели бы проверить.

— Хорошо. Задавайте свои вопросы, — сдался я, но не пригласил его пройти в квартиру.

Инспектор осмотрелся по сторонам, достал свой блокнот и открыл нужную страницу.

— Сегодня вы похоронили свою дочь? — бесстрастным голосом спросил он.

Я молча кивнул.

— Цветы и гроб, стоят сорок долларов, похороны и панихида — еще двадцать, так?

— Вы забыли еще одну вещь, Морган, — проговорил я, едва сдерживая себя. — Католический обряд обошелся нам на десять долларов дороже. Итого — семьдесят долларов.

Инспектор невозмутимо сделал какие-то пометки в блокноте.

— А откуда вы взяли деньги, Фишер? — сощурил он левый глаз.

— А вот это не ваше дело! — не выдержал я.

— Нет, наше, — вежливо возразил он. — Вы находитесь на дотации государства, следовательно, потрудитесь объяснить, откуда у вас эти деньги? Уж не от ночных ли приработков, которые вы от нас скрыли?

«Все-таки эта старая стерва что-то разнюхала», — подумал я.

Инспектор победоносно улыбнулся, заметив мое замешательство, словно поймал величайшего преступника.

— Как видите, мы не даром едим свой хлеб. Ну ничего, мистер Фишер, ничего, — снисходительно похлопал он меня по плечу. — Пока нам нужно только установить истину.

— Истина заключается в том, — угрюмо ответил я, — что троим невозможно прожить на семьдесят два доллара в месяц. Чтобы не умереть с голоду, приходится подрабатывать — какое же это преступление?

— Вы нарушили распоряжение властей города Нью-Йорка и можете быть лишены пособия, — бесстрастно констатировал Морган. — Итак, признаете ли вы, что работали по ночам?

— Ничего я не признаю! — резко ответил я.

— Но где же вы нашли семьдесят долларов, чтобы похоронить дочь?

— Да, я похоронил ее, — вскипел я, — это все, что я смог сделать для своего ребенка. Если бы у меня действительно были деньги, неужели вы думаете, что я ждал бы вашего паскудного лекаря и не вызвал бы настоящего специалиста? Возможно, сейчас моя дочь была бы жива.

Морган не сводил с меня холодного взгляда. В лице у него не было ни тени сочувствия.

— Так вы работали по ночам? — повторил он свой вопрос.

Я сгреб его за грудки и приподнял.

— Да, я работал по ночам, — выдохнул я.

Инспектор побледнел и, вытаращив глаза, пропищал:

— Сейчас же отпустите меня, мистер Фишер. Вы усугубляете свою вину.

Но мне уже было все равно. Я врезал ему по морде, и он как мячик отлетел к стене и замер, испуганно вытаращив на меня глаза. Я сделал к нему шаг. Сейчас я вполне мог убить его. Струйка крови стекала из его разбитого носа. Он проворно встал на четвереньки и так, по-собачьи, запрыгал вниз по лестнице. Ногой я придал ему ускорение.

— Мы лишим вас пособия! Вы сдохнете с голоду! — затявкал он снизу.

— Если ты еще раз появишься здесь, я вышибу твои мозги, — крикнул я и захлопнул дверь.

— Кто это был? — спросила Нелли из спальни.

Я попытался ответить как можно спокойнее:

— Какой-то хорек из службы социального обеспечения.

— Что ему было нужно?

— Ничего особенного, детка. Пришел задать несколько вопросов. Ложись, дорогая, и не волнуйся.

— Они узнали, что ты работаешь по ночам, — догадалась она.

— Ложись, малышка. Тебе нужно отдохнуть, — попытался я уйти от ответа.

— Дэнни, они все знают?

— Ну и что с того, что знают? Теперь это не важно. Пусть подавятся своим пособием. Теперь мы сможем прожить на то, что я зарабатываю в баре. Шеф обещал мне прибавку.

Заметив в ее глазах слезы, я сел на постель.

— Все у нас неладно, Дэнни, — безнадежно произнесла она. — Даже в такой день. Неприятности, одни неприятности. Что за беспросветность!

— Вот увидишь, милая, дела еще выправятся…

Она продолжала смотреть на меня с тоской.

— Нет, Дэнни. Нам никогда не выкарабкаться. Я принесла тебе одни несчастья…

— Сейчас же прекрати говорить глупости! — воскликнул я. — Мы должны надеяться на лучшее. Вот увидишь, все еще образуется.

Она продолжала так же печально смотреть на меня.

— На что надеяться? Ты даже не знаешь, работаешь ты еще или нет. Ведь ты не появлялся в баре четыре дня.

Тут я вспомнил, что даже не позвонил Джеку. Тревога охватила меня.

В баре, за стойкой, кроме Джека стоял новый парень.

— Привет, Джек, — сказал я, стараясь казаться спокойным.

— Привет, Дэнни, — без особого энтузиазма ответил он.

— У меня несчастье, Джек, я не мог прийти раньше.

Он осуждающе посмотрел на меня и укоризненно спросил:

— Что ж это у тебя за горе, что ты не мог даже позвонить? Я две ночи горбатился здесь за двоих, а от тебя ни слуху ни духу.

— Джек, я похоронил дочь…

На мгновение в баре воцарилась тишина.

— Ты не шутишь, Дэнни?

— Такими вещами не шутят, Джек.

— Извини, старик. Прими мои искренние соболезнования! — Его глаза потеплели и стали еще более виноватыми.

Парень за стойкой с притворным безразличием усердно тер и без того блестевшие стаканы.

— У тебя новый парень, — заметил я.

Джек неловко кивнул и тихо произнес:

— Я не знал, что с тобой… А в одиночку, сам знаешь, здесь немного наработаешь…

— У тебя есть что-нибудь для меня? — прервал я его, стараясь придать своему голосу беспечность, что, впрочем, мне плохо удалось, так как от его ответа зависело, будет ли у нас с Нелли завтра что поесть или нет.

— Пока ничего, Дэнни. Извини. Может быть, позже. Жаль, что ты мне не позвонил.

Парень за стойкой облегченно перевел дыхание.

— Ну, тогда пока, Джек.

— Пока, Дэнни. Позванивай.

Я вышел на улицу, ломая голову над тем, как сообщить это убийственное известие Нелли. И все же я решил пойти домой. Я отправился пешком — истратить пять центов на проезд — слишком большая роскошь в моем положении. К тому же мне хотелось оттянуть встречу с женой.

Когда я подошел к дому, было уже около девяти вечера, И хотя на улице было довольно свежо, у меня взмокла рубашка, пока я поднялся по лестнице. Постояв немного в коридоре, я наконец решился и распахнул дверь. В прихожей горел свет, но в квартире стояла странная тишина.

— Нелли! — позвал я, вешая куртку. Послышался звук шагов, незнакомый мужской голос произнес:

— Это он!

Резко обернувшись, я увидел Нелли и рядом с нею двух мужчин. Один из них был мне уже знаком — инспектор Морган. На его распухшем носу красовался свежий пластырь. Второй мужчина шагнул вперед и предъявил мне полицейский жетон.

— Дэниель Фишер? — строго спросил он.

— Да.

— Мистер Морган выдвинул против вас обвинение в оскорблении действием при исполнении служебных обязанностей. Вам придется пройти со мной.

Да, день завершался великолепно…

— Мне можно переговорить с женой? — спросил я.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы и кивнул.

— Переговорите. Мы будем ждать вас в гостиной.

Морган хотел было что-то вставить, но полицейский решительно подтолкнул его к выходу.

— Теперь недолго, сынок, — отечески пожурил он Моргана.

Я мысленно поблагодарил этого седого человека.

— Опять без работы? — спросила Нелли, как только они вышли.

Я промолчал. Она замерла на мгновение, потом со слезами бросилась в мои объятия.

— Дэнни, дорогой мой, любимый! Что же нам теперь делать?

Я молча гладил ее чудесные волосы. Весь мир отвернулся от нас. Она встревоженно заглянула мне в глаза.

— Что они с тобой сделают?

Я безразлично пожал плечами. Я так устал от всего этого, что мне и вправду было на все наплевать. Если бы не она, я бы был готов покончить счеты с постылой жизнью.

— Наверное, задержат меня на пару дней до слушания дела. Потом назначат штраф и отпустят…

— Но нам нечем заплатить штраф. А вдруг тебя посадят в тюрьму? Морган грозился…

— А, этот хорек… Судьи не знают всех обстоятельств, а когда узнают, то непременно отпустят меня. Не беспокойся.

В дверь постучали, не громко, но настойчиво.

— Ложись спать, Нелли, и ни о чем не беспокойся. Утром я буду дома.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Правда!

Морган торжествующе ухмылялся, пока мы шли по улице.

— Ну что, Фишер, я говорил тебе, что еще вернусь?!

Я тоскливо молчал, зато полицейский рявкнул:

— Морган, заткнись. Парню и так досталось, а тут еще ты нервы из него тянешь.

Было заметно, что полицейскому не нравится дело, которым ему пришлось сегодня заниматься. Это был спокойный ирландец, который, видимо, не от хорошей жизни пошел в полицейские.

Через два квартала я спросил:

— Что обычно бывает за дела вроде моего?

— Назначается судебное разбирательство об оскорблении личности, — ответил ирландец.

— А до слушания меня отпустят домой?

— Отпустят… Но нужен залог.

— Сколько?

— Не меньше пятисот долларов, — ответил полицейский, сочувственно взглянув на меня.

— Тебя засадят в тюрьму! — злорадно пискнул Морган.

Я опешил и остановился.

— Но они не могут сделать этого! — воскликнул я. — У меня болеет жена. Мне обязательно нужно вернуться.

Полицейский взял меня за рукав.

— Очень жаль, но ничем не могу тебе помочь. Я должен доставить тебя в участок.

— Но Нелли? Она в таком состоянии! Она пропадет без меня!

— Спокойно, парень, — полицейский покрепче взял меня за плечо.

Мы пошли дальше. В газетах писали, что слушания иногда затягиваются на несколько месяцев… Надо было что-то предпринимать, но что? Мы остановились по красному знаку светофора. К перекрестку подползал длинный серебристый рефрижератор. Полицейский ослабил свою хватку и, как мне показалось, легонько, подтолкнул меня в спину. Я рванул вперед перед самым капотом огромной машины, оттолкнув со своего пути Моргана. Сзади раздались крики и ругань, но я не оборачивался.

— Стой! Держи его! — пронзительно визжал Морган.

Трель полицейского свистка ударила в уши. Добежав до угла, я оглянулся.

Морган лежал в канаве, над ним склонился полицейский. Ирландец изо всех сил свистел в свою дудку и махал в мою сторону рукой, — казалось, что он машет мне: беги, скорей беги!

Глава 4

Кружным путем я пробирался к своему дому. Необходимо было увидеть Нелли и объяснить, что случилось. Но возле подъезда стояла полицейская машина. Меня ожидали. Я свернул в боковую улочку и медленно побрел прочь. Чувство обреченности охватило меня. Одиннадцатый час… Ничего не остается, только пойти и сдаться — нельзя же бегать и скрываться всю жизнь! Я опять повернул к дому, чтобы поскорее покончить с этим. И чего это я побежал от них? Ах да, тогда разговор зашел о залоге. Мне негде взять деньги для залога. Надо было во что бы то ни стало раздобыть эти проклятые пятьсот долларов. У родителей Нелли таких денег не было. Они ничего не могли сделать, даже если бы очень хотели помочь. Оставался единственный выход — обратиться к Сэму.

Вспомнился тот день, когда я последний раз видел его. Это было как раз после рождения Викки. Он тогда подумал, что я пришел к нему просить денег, а мне просто хотелось поделиться своей радостью. Я поклялся, что ноги моей больше не будет в их доме. Но теперь мне было не до оскорбленного самолюбия. У меня не было другого выхода. Либо к Сэму, либо в тюрьму. После того как я убежал от них, они надолго упекут меня. Надо было использовать последний шанс.

В первой попавшейся кондитерской я нашел в телефонном справочнике номер телефона и позвонил. Трубку подняла горничная.

— Мне мистера или миссис Гордон, пожалуйста.

— Миссис Гордон на загородной вилле, а мистер Гордон еще не вернулся из офиса.

— Будьте добры, номер его телефона, пожалуйста. Мне необходимо срочно связаться с ним.

Она продиктовала номер, я записал. Но позвонить было больше не на что — карманы были абсолютно пусты.

Спустя полчаса я добрался до «Импайр Стэйтс Бил-динг».

— Мистер Гордон у себя? — спросил я у швейцара.

— Сейчас посмотрим, — ответил он, раскрыв журнал. — Да, он еще не спускался.

— Один?

— Он… — на лице швейцара мелькнула едва заметная ухмылка, — он вернулся со своей секретаршей.

Дальнейших объяснений не требовалось. Сэм ничуть не изменился. Наверняка его секретарша была первоклассная девочка, под стать всему этому заведению. Поднявшись на двадцать второй этаж, я смело прошел через пустую приемную и вошел в просторный кабинет. Здесь тоже никого не было. Подойдя к боковой двери, я мгновение колебался, потом решился и распахнул ее. Внутри было темно. Нашарил на стене выключатель, щелкнул им. Яркий свет залил комнату. Послышалось проклятье и испуганный возглас женщины. Я нахально осмотрел симпатичную брюнетку, поправлявшую платье, потом уставился на Сэма. Его сердитое лицо не предвещало ничего хорошего.

— Выйди вон! — рявкнул он.

Я послушно попятился и закрыл за собой дверь. Развалясь в удобном мягком кресле, я подождал минут пятнадцать. Наконец дверь открылась, и вышла секретарша.

— Мистер Гордон сейчас примет вас, — сухо произнесла она, словно только что я не видел ее в куда менее официальных обстоятельствах.

— Спасибо, крошка.

Сэм вошел и уселся за свой огромный стол со множеством телефонов.

— Ты думаешь, что они будут лучше работать, если ты проверишь их в постели?

Он пропустил мой юмор мимо ушей и раскурил сигару.

— Что тебе нужно?

Нет, Сэм все-таки был хорош. Он всегда прекрасно владел собой. Шутить с ним не стоило, поэтому я просто сказал:

— Мне нужна твоя помощь.

— А почему ты пришел именно ко мне?

— Больше не к кому.

— Я же говорил тебе, что я не нянька.

— Ты прав, Сэм. Няньки мне самому не нужно. Но я действительно попал в беду, и тебе придется помочь мне.

— Придется? — прервал он меня. — Ну ладно. Давай выкладывай, что там у тебя стряслось.

— Я набил морду одному мерзавцу, и меня ловит полиция.

— Вляпался! Даже морду не можешь набить… Ты порченый, Дэнни. Был гнилым, таким и остался.

Он схватил меня за воротник своей мощной волосатой лапой.

— Выметайся отсюда, слабак, ничтожество!

Я похолодел при одной мысли, что он сейчас выставит меня силой. Нет, этот человек понимал только один язык. Я резко оторвал его руку.

— Ты бы поспокойнее, Сэм. Ты далеко не в лучшей спортивной форме.

— Я сейчас покажу тебе, в какой я форме, — прорычал он, замахиваясь.

Я легко отбил его удар.

— Слабо, Сэм. Где твои реакции? Вспомни, чему ты сам учил меня. Постарел, Сэм, потолстел… Что ты раскачиваешься, как твоя секретарша? Ударь по-настоящему, ну, ударь!

Несколько минут он пытался достать меня. Потом я несильно ткнул его, и он свалился в кресло, тяжело дыша.

— Это все твоя жена… Научила Мими готовить спагетти, а я их очень люблю. Для меня мучное — могила.

— Так ты выслушаешь меня?

— Уходи, — уже спокойно сказал Сэм. — Из тебя никогда не будет толку. Еще мальчишкой ты умудрялся подводить меня. Сначала с Сил, потом на чемпионате, когда пошел на сделку с Макси Филдсом. Сколько можно тебя выручать?

С памятью у него все было в порядке.

— Сэм, это тебе не будет стоить ни цента. Мне только нужно твое поручительство и какая-нибудь работа, чтобы я мог встать на ноги.

— У меня нет для тебя работы. Ты же ничего не умеешь.

— Ты видишь, что я еще могу боксировать.

— Можешь, как же, но только со мной. Ты уже стар для настоящего бокса. Как профи ты не заработаешь ни цента.

Тут он был прав. В двадцать три трудно подниматься на боксерский олимп, тем более после шестилетнего перерыва.

— Тогда дай мне какую-нибудь работу в твоей конторе.

— Нет.

— Ты откажешься, даже если я пообещаю ничего не говорить Мими о твоих шашнях? А она тебе устроит веселую жизнь, уж я-то ее знаю.

По обиженному выражению его лица я понял, что зацепил. Он насупился и задумчиво принялся жевать конец сигары. Просить его было бесполезно. Его можно было только прижать к стене. Наконец Сэм поднял на меня грустный взгляд.

— Ты все такой же заносчивый щенок, который думает, что весь мир что-то ему должен…

— Нет, Сэм. Я уже другой, — горько признался я. — Перед тобой совершенно другой Дэнни Фишер. Я слишком много пережил, чтобы оставаться прежним. Полтора года назад я ползал на брюхе ради пособия — лишь бы не умереть с голода. Сегодня я спустил с лестницы инспектора социального обеспечения, который допытывался, откуда я взял деньги, чтобы похоронить моего единственного ребенка… Потом он натравил на меня полицейских. Моя жена лежит больная дома, она не знает, что со мной. Нет, Сэм. Жизнь перелицевала меня.

— Что с тобой случилось, малыш? — взволнованно спросил Сэм.

— Ты же слышал, что я сказал. Меня прижали к стенке… Так ты мне поможешь, или мне рассказать Мими, что я сегодня здесь видел?

— Ладно, Дэнни, — наконец выдавил он.

Глава 5

— Привет, Дэнни! — улыбнулась мне секретарша. — Тебя искал шеф.

— Спасибо, крошка. А тебя он не искал?

Кэтти была смышленой девушкой, правда с несколько ограниченным чувством юмора. Она была не первой и не последней секретаршей-любовницей Сэма, но почему-то ее особенно раздражали мои подначки.

Я вспомнил, в каких пикантных обстоятельствах увидел ее в первый раз — три с половиной года назад. Многое произошло за это время. Война в Европе была в полном разгаре. Многие наши служащие ушли в армию, но меня, по иронии судьбы, забраковала призывная комиссия. Бокс все-таки не прошел для меня даром — военные медики нашли у меня какое-то повреждение барабанных перепонок.

Я перебрал лежащие на моем столе бумаги и нашел нужную. Телефон затрезвонил, когда я уже готов был идти к Сэму. Звонила Нелли, с работы. Она служила теперь на военном заводе. Война многим дала работу.

— Я забыла сказать тебе, Дэнни. Отнеси белье в прачечную.

Относить белье — моя постоянная обязанность, о ней я никогда не забывал. Нелли звонила потому, что соскучилась: ведь она ушла на службу в шесть утра, когда я еще спал.

— Хорошо, дорогая. Ну как там у вас дела?

— Пекло, Дэнни. Наверное, градусов под пятьдесят.

— Слушай, уходи ты из этого ада. По-моему, я зарабатываю достаточно.

Она отвечала терпеливо, но настойчиво, словно говорила с малым ребенком:

— Дэнни, сколько можно об этом? Я ведь сойду с ума в четырех стенах. А здесь я среди людей, чем-то занята…

Спорить с ней было бесполезно. После смерти Викки она сильно изменилась, стала замкнутой, печальной.

— Сегодня обедаем дома или в ресторане?

— Давай сходим куда-нибудь, Дэнни.

— Согласен. Заеду за тобой в шесть.

Я вошел в кабинет Сэма.

— А-а, наконец-то явился, — недовольно пробурчал босс.

За годы, проведенные в его команде, я привык не обращать внимания на его плохое настроение и вспыльчивость. Себе самому я цену знал. Мы занимались довольно рискованным бизнесом, но такая работа была как раз по мне. Не многим удавалось превращать нюансы законодательства и оправданный риск в настоящие деньги. К этим немногим относились мы с Сэмом. Сэм отдавал себе в этом отчет и испытывал ко мне нечто вроде уважения, если, конечно, он вообще был способен хоть на какое-то подобие этого чувства.

Сэм за последние годы еще больше раздобрел и еще больше стал похож на добропорядочного отца троих детей, каковым, в сущности, он и был.

— Мими наказала пригласить вас с Нелли сегодня на ужин.

— Хорошо. И из-за этого срочный вызов?

— Нет, не из-за этого. Я хочу, чтобы ты перебил эту сделку по торговым автоматам.

— С какой стати? Кажется, ты сам кричал, что нам надо спешить с этими автоматами?

— Я передумал, — проворчал он. — Из-за военных заказов к торговым автоматам невозможно найти запчастей, эксплуатировать их — самоубийство. Любая поломка — и их нужно отправлять на свалку.

— Это — единственная причина, или ты передумал потому, что в этих автоматах, по слухам, заинтересован Макси Филдс?

Он побагровел. Видимо, у него скакало давление.

— Мне плевать, в чем заинтересован Макси Филдс! — заорал он. — Просто это слишком рискованное дело. У нас есть концессия на ночной клуб! Отчеты, расчеты, сувениры, открытки с видами — живые люди, живые деньги. Людей можно понять, ими можно управлять. Это не автоматы!

— Но ведь мы бились над этим целый месяц, — настаивал я. — И всего пятнадцать тысяч — почти даром.

— Пусть Макси берет этот подарок. Мне это уже не интересно. Я не намерен приобретать то, что невозможно сохранить. Никогда не рискую, если шансы пятьдесят на пятьдесят. И тебе не советую.

Он меня не убедил, мы упускали из рук верное дело. Впервые я не был согласен с ним.

— Ты становишься чересчур осторожным, старик, — укоризненно сказал я. — Эти автоматы многократно окупят себя. После войны в них можно будет продавать все что угодно: от горячего кофе до презервативов.

— Это после войны… А пока они пригодны разве что для продажи сигарет и «колы». Нет, я не покупаю.

— Тогда куплю я, — неожиданно для себя самого решил я.

Он мигом насторожился.

— И у тебя есть деньги?

Я выдержал его насмешливый взгляд. Он прекрасно знал, что таких денег у меня нет и вряд ли скоро появятся.

— Нет, конечно. Все, чем я располагаю, — это пара тысяч на текущем счете. Остальное одолжишь мне ты.

— Что? — взвился Сэм. — Ты считаешь меня идиотом? Какие гарантии ты можешь дать? Нет, я не могу делать такие подарки.

— Я дам тебе честное слово, — спокойно ответил я.

— Однажды ты мне уже его давал, и я потерял пять тысяч. Неужели ты думаешь, что снова поймаешь меня на ту же удочку?

— Тогда это было слово зеленого мальчишки, который не усвоил суровых законов жизни. Да и потом, тебе нужна была слава делателя чемпионов, и ты получил ее, а мне достались одни неприятности. Теперь я знаю ставки. Даю тебе слово мужчины.

— Нет, — отрезал он.

— Да, — выговорил я. — И ты еще будешь бегать за мной и предлагать деньги. Я ведь многое знаю: знаю, например, об этой блондинке, танцовщице, для которой ты снимаешь номер в «Савойе». Добропорядочный отец семейства, надежный в делах как государственный банк. Да я ославлю тебя не только в глазах моей сестры, но в глазах всего делового мира. Думаю, твоя репутация стоит каких-то паршивых десяти тысяч, которые, к тому же, я верну тебе с процентами. Выбирай!

Цвет его лица несколько раз менялся, пока он наконец не выдавил:

— Как ты узнал о ней?

— Для войны у меня уши, может быть, и с дефектом, но для гражданской жизни — самые подходящие.

Он наконец успокоился и виновато произнес:

— Ты же знаешь, как это бывает. Я очень люблю твою сестру, но у нее какие-то странные представления о взаимной близости… Мы… как бы это выразиться поточнее, не совсем совпадаем темпераментами. Вот и приходится…

— Да что ты, Сэм, я тебя не осуждаю, даже, признаюсь честно, завидую. Но Мими такая гордая…

Сэм задумчиво посмотрел на меня и решил, что надо бы перейти в наступление.

— Неужели я мало для тебя сделал? Ты только вспомни. Заплатил за тебя залог, отмазал от полиции, устроил на приличную работу…

— Все это так, Сэм, и я очень благодарен тебе. Но мужчина должен не просто получать жалованье, но и самостоятельно делать деньги, если у него хватает ума и способностей. У меня, как ты мог убедиться, есть и то и другое. Так дай мне возможность заработать настоящие деньги.

Он пристально посмотрел на меня, вспоминая, наверное, себя в мои годы. Его лицо расплылось в широкой улыбке. Уж кто-кто, а Сэм Гордон умел проигрывать с достоинством. Однако он решил проверить свою последнюю карту.

— А что, если за это дело возьмется Филдс?

— Не возьмется, я уже проверил. Это дело ему не по зубам.

Сэм откинулся в кресле и вытащил чековую книжку.

— О'кей, Дэнни, я тебе верю. Сколько тебе надо, чтобы начать собственное дело?

— Десять тысяч.

— На какой срок?

— Я верну их тебе через один послевоенный год. Мне надо играть наверняка.

— Но это может растянуться очень надолго. Кто знает, когда кончится война?

— Если она протянется, то плакали твои денежки. Эти автоматы проработают у меня не более трех лет. Потом их надо будет заменять новыми.

— Три года… — задумчиво протянул Сэм, прикидывая что-то в уме. — Проценты обычные?

Обычные проценты означали шесть к пяти, то есть, взяв десять, я должен буду вернуть двенадцать.

— Скинь немного, Сэм. В конце концов все останется в семье.

— Хорошо. Десять процентов годовых на неозначенный срок, — быстро согласился он.

Было ясно, что на таких условиях он выиграет гораздо больше, но на данном этапе меня это устраивало.

— Что ж! Это будет справедливо. Ты не прогадаешь. Ты хочешь, чтобы я сам съездил в Атлантик-Сити?

— Ну уж нет! — ответил он, выписывая чек. — Положи это на свой счет. Теперь это твое собственное дело!

Выйдя от Сэма, я облегченно перевел дух и уселся за свой стол. Пожалуй, это был самый удачный бой. Вырвать десять тысяч у такого волкодава, как Сэм, было неслыханной победой. Десять тысяч американских долларов! Никогда у меня не было таких денег.

Вдруг мною овладели сомнения, сменившиеся самой настоящей паникой. Я с трудом подавил желание вернуть немедленно чек Сэму, пока не поздно. Я же с ума сошел, решив, что смогу провернуть такое крупное дело. Как всякий хищник, Сэм обладал мертвой хваткой и обостренным нюхом на деньги. Почему он сам не взялся за этот проект? Может быть, он действительно бесперспективен? За время работы с Сэмом я имел немало случаев убедиться в том, что, как правило, Сэм всегда оказывался прав. Кто я такой, чтобы утверждать: на этот раз Сэм Гордон ошибается?!

Смертельная усталость накатила на меня. Что на меня нашло? Откуда эти наполеоновские замашки? У меня была хорошая работа, спокойная жизнь. Еще несколько лет назад я все был готов отдать за такое место, теперь, видите ли, мне мало. Почему? Ответа я не мог найти, но он был, он вертелся в моем сознании, как вертится на языке забытое слово. Не мог же я схватиться за эту идею просто потому, что Сэм отказался от нее?

Вспомнился первый день работы у Сэма. Сэм вызвал меня в свой кабинет и долго мерил меня тяжелым взглядом. Когда он наконец заговорил, я не узнал его голоса. Он решил поставить сразу меня на свое место:

— Если ты думаешь, что сможешь валять здесь дурака только потому, что ты брат моей жены, то лучше сразу же убирайся! Я буду платить тебе тридцать долларов в неделю, но требовать работы на пятьдесят. Иначе — пошел вон! Па-а-нятно?

Я улыбнулся про себя, услышав знакомое со времен тренировок словцо.

— Есть, шеф! Клянусь честно отрабатывать свой кусок хлеба с маслом!

— Вот и отлично. Рад, что мы понимаем друг друга. А теперь — выметайся отсюда и принимайся за работу. Чем меньше ты будешь попадаться мне на глаза, тем лучше.

Так я отрабатывал свои тридцать долларов, потом сорок пять, шестьдесят и, наконец, семьдесят пять… И учился, учился, учился. Сначала я мотался по концессиям, проверял правильность отчислений на счета компаний «Гордон Консэншз Инкорпорейтед». Оценив мои усилия, Сэм начал поручать мне экспертизу новых предприятий, заключал новые сделки исключительно после того, как я составлял тщательную экспертизу. Когда Сэм поручил мне прощупать небольшую фирму торговых автоматов Кристенсона, я отправился туда без всякой задней мысли. Фирма не приносила большой прибыли, но обладала громадным потенциалом. Автоматы фирмы были разбросаны по всему городу, в них продавались прохладительные напитки, газеты, жевательная резинка, сигареты…

На меня произвел впечатление влюбленный в свое дело мистер Кристенсон. По тому, с каким энтузиазмом он рассказывал мне о своих «малютках», я понял, что он очень неохотно продает дело. Но врачи ему сказали: либо фирма, либо жизнь; он выбрал последнее. Как Сэм смог разузнать обо всем этом?

В мастерской фирмы работали всего пятеро механиков, еженедельный оборот — около трех тысяч. В распоряжении Кристенсона находилось 2140 автоматов по продаже сигарет и 92 — по продаже «Кока-колы». В мастерской стояли еще четырнадцать автоматов, к которым не могли найти запасных частей. Но если их наладить, то они приносили бы еще около трех сотен в неделю. По моим прикидкам, сорок процентов автоматов располагались не там, где они могли приносить максимальную прибыль; если их переместить, товарооборот мог достигнуть четырех тысяч, что давало бы около пятисот долларов чистой прибыли в неделю. Именно поэтому я рекомендовал Сэму прибрать к рукам это дело. При его связях можно было бы очень широко развернуться. Я бы мог лично взяться за реорганизацию. Побывал я и у производителей автоматов. Конечно, сейчас они были завалены военными заказами, но директор завода показал мне проспекты послевоенных моделей. Я ахнул. Это был настоящий Клондайк. Автоматы на любой вкус, дающие все что угодно.

Но Сэму все это было не по душе. Он преуспевал и не хотел суетиться. Я взглянул на чек в моих руках. Ответ ускользнул от меня. Я брался за дело не только потому, что хотел самоутвердиться. Здесь было что-то еще. Что? Ответ я получил дома, когда вечером увидел Нелли.

Я тихо вошел в квартиру, пытаясь представить, как она примет новость. Разволнуется, конечно. Она очень настороженно встречала каждую новую мою идею, которая хоть как-то угрожала завоеванному благополучию. Хорошая работа и твердое жалованье — вот что было ее лозунгом. Ее буквально бросало в дрожь от любых спекуляций, в которых присутствовал элемент риска.

Несколько раз я предлагал ей переехать в новую, более удобную квартиру, но она и слышать об этом не хотела, хотя, как я подозревал, в душе мечтала об этом.

— Зачем нам тратить деньги на квартиру? Нам вдвоем и тут неплохо.

— Но, дорогая, для чего же еще зарабатывать деньги, как не для того, чтобы их тратить? — возражал я.

— Нужно основательно накопить на черный день, вдруг нам перестанет везти?

Она не могла забыть о наших трудных первых годах.

…Нелли дремала в кресле с высокой спинкой. Я, все так же тихо, подошел к ней и обнял ее за плечи. Она очень уставала, целый день проводя за работой в горячем цехе на формовочном прессе. Ей нужно было поспать с полчаса, чтобы прийти в себя. Она не проснулась, и я заметил, что в руках у нее фотографии нашей Викки. Я тяжело вздохнул и вытащил снимки из ее пальцев. Она так и не проснулась. Сердце у меня дрогнуло от жалости, неожиданно сам собой выскочил ответ на вопрос. Мне стало понятно, почему у нас не было больше детей, почему Нелли боялась потратить лишний цент, почему она отказывалась переехать на новую квартиру. Я так и не смог дать ей главного, что должен дать мужчина любимой женщине, — защиту, чувство безопасности от любых невзгод. Одной любви мало, нужна уверенность в муже, в семье, в доме.

Вот оно! Свой дом. Именно поэтому мне захотелось разбогатеть. Чтобы избавиться самому и избавить Нелли от подсознательного страха перед будущим. Это избавление могли дать деньги, большие деньги. И они у меня будут.

Глава 6

Избегая глядеть друг другу в глаза, мы сидели в просторной гостиной Мими и обменивались ничего не значащими фразами. Моя сестра все не могла оставить тщетных попыток помирить меня с отцом. Нелли, Мими и мама ушли укладывать детей спать, а мужчины — то есть отец, Сэм и я — пребывали в гостиной и молча дымили сигаретами перед ужином.

— Дэнни, — вдруг сказал Сэм, — ты помнишь того парня, что дрался с тобой в полуфинале, Джо Пассо?

— Еще бы! Тогда он меня чуть было не наказал. Способный малый.

— Да, — подтвердил Сэм. — Недавно я узнал, что осенью он будет выступать в полутяжелом весе на чемпионате страны.

— Надеюсь, он станет чемпионом, — проговорил я, чувствуя на себе взгляд отца.

— Эх, все-таки именно ты должен был быть чемпионом! — воскликнул Сэм.

— Что ж поделаешь, для меня бокс оказался слишком жестоким занятием…

— Да, единственное, чего тебе не хватало, так это инстинкта убийцы. Ты так и не научился добивать. А не добьешь — ничего и не добьешься.

Тут вмешался отец.

— Бизнес, в котором человек должен превратиться в убийцу, — не для моего сына!

Обычно он никогда не вмешивался в наши разговоры. Мы с Сэмом удивленно уставились на него. Отец покраснел, но упрямо продолжил:

— Я считаю грязным и низким бизнес, в котором человек вынужден быть убийцей, чтобы преуспеть.

— Отец, — решил объяснить Сэм, — это только боксерский жаргон. Мы никого и не думали убивать, просто это обозначает — уловить момент, когда твой противник растерян, развить успех и закончить бой в свою пользу.

— …Свернув ему челюсть или устроив сотрясение мозга, — подхватил отец. — Нет, как вы меня ни убеждайте, бокс — это узаконенное убийство, все боксеры — убийцы.

Тут он хватил лишку. С Сэмом так нельзя было говорить на эту тему.

— Вы опять не правы, отец, как были не правы много раз в жизни. Прежде всего вы часто бывали не правы по отношению к собственному сыну: такой талант, как у него, встречается раз в сто лет.

Отец поднялся на ноги.

— Все боксеры — убийцы, — упрямо повторил он. — А мой сын, сверх того, «талантливый» убийца.

Тут уж Сэм рассвирепел по-настоящему.

— Именно поэтому вы отдали за меня свою дочь. Я ведь тоже был боксером…

— Но когда ты женился на ней, ты уже не был им.

— Да, но только потому, что у меня был выбит мениск.

— Мими хотела этого, — пожал плечами отец. — Это было ее личное дело, и я не мог вмешиваться.

— Ах, не мог вмешиваться?! — побагровел Сэм. — А когда ты «мог вмешиваться»? Когда тебе было выгодно? Почему-то ты вел себя совершенно по-другому, когда Дэнни…

— Кончай, Сэм, — попытался прервать его я. В отношения с отцом я не хотел привлекать никого, даже Сэма.

— Нет уж, постой, — огрызнулся на меня Сэм. — Я в этом деле тоже не последний, мне это стоило денег!

Все, теперь Сэма было не остановить.

— Ты был доволен, пока малыш тебя беспрекословно слушался. Стоило ему один раз пойти наперекор тебе, ты решил: у тебя нет больше сына! А вот от денег, которые он зарабатывал потом и кровью на ринге, ты не отказывался… Те пять сотен, которые он оставил тебе в ту ночь, когда ты выгнал его из дому, где они? Мне твоя выходка стоила пять тысяч, парню она чуть не стоила жизни… Ты что, всего этого не знал или не хотел знать?

Отец был бледен. Он смотрел на меня чуть ли не виновато.

— По нашим законам сын должен слушаться отца… — начал было он, но Сэм не дал ему договорить.

— Ты отстал от жизни, отец. Они не должны нас беспрекословно слушаться, они могут прислушиваться к нашим советам. Чувствуешь разницу? И ни в коем случае нельзя требовать слепого подчинения. Во всяком случае, именно так я буду относиться к моим ребятам. И пусть они будут не всегда правы. Пусть набьют шишки, но это будут их собственные шишки. А слушаться нас они будут ровно настолько, насколько тянет наш авторитет…

— Посмотрим, что ты запоешь, когда доживешь до моих лет, — настаивал на своем отец.

— В любом случае, я никогда не закрою дверь перед носом моих детей!

Отец лишь махнул рукой и вышел из комнаты как побитая собака.

— Ну и чего ты добился? — спросил я Сэма. — Говорить с ним бесполезно.

— Мне до смерти надоели его нудные разглагольствования о том, какие он на тебя возлагал надежды и как ты разочаровал его.

— Сэм, тебе-то что до всего этого?

— Да я кровно заинтересован! Ведь он знает, что я мечтал сделать из тебя чемпиона. И он не может простить того, что ты послушался меня, а не его. Не будь я Сэмом Гордоном, если не втолкую ему, как он не прав!

Я устало махнул рукой.

— Тебе это не удастся. Я знаю, что его не переубедишь. Все-таки он мой отец…

Глава 7

Механик, ремонтировавший автомат, выпрямился и сказал:

— Через пару часов он у меня заработает, мистер Фишер.

— Не торопись, Гус, но делай на совесть. Не хотелось бы отправлять его на завод, с запчастями все так же плохо.

— А как насчет товара?

— Тут совсем беда. За последнюю неделю не удалось достать ни одного блока сигарет.

Действительно, было от чего прийти в отчаяние. За прошедшие полгода сигареты стало труднее найти, чем деньги… Слава богу, что мне своевременно удалось запастись сигаретами, скупив их у мелких контрабандистов, иначе я остался бы на бобах. Теперь надо было выждать, когда цена на сигареты достигнет высшей отметки, и тогда пустить все запасы на продажу. Но к этому времени все мои автоматы должны быть в полной боевой готовности.

Я заглянул в каморку в глубине мастерской и спросил сидевшую там девушку:

— Сэм Гордон не звонил?

— Нет, мистер Фишер, — улыбнулась она.

— Позови, как только позвонит.

— Конечно, шеф.

Обращение «шеф» приятно ласкало мне слух, но я знал, что буду что-то стоить только после того, как проверну операцию с сигаретами. Подошел механик и доложил, что ремонт закончен.

— Хорошо, Гус, — похвалил я его. — Если больше нет работы, можешь быть свободен на сегодня.

— Спасибо, мистер Фишер. И все-таки жаль, что у нас нет сигарет, а то бы посмотрели, как автомат работает.

— Да, невесело, — согласился я с ним. — Но не будем отчаиваться. Если верить глазам, то нынешний их дефицит — дело временное.

— Временное-то временное, — развил мою мысль механик, — но ведь кто-нибудь специально придерживает сигареты, чтобы выгоднее продать…

— Мистер Фишер, на проводе мистер Гордон, — спасла меня секретарша.

— Иду! — бросил я, попрощался с механиком и взял трубку. — Привет, Сэм.

— Дэнни, как у тебя с сигаретами?

— Как у всех, Сэм, плохо.

— И почем ты свое «плохо» продаешь?

— Смотря для кого и сколько… Для родственников, как всегда, льготы.

— Ладно, кончай трепаться, мне нужно пять тысяч блоков.

— Три пятьдесят за блок, — быстро ответил я.

— Дэнни, ты с ума сошел, — заорал Сэм, но я знал, что делаю. В барах и ночных клубах его девочки продавали пачку за пятьдесят центов, так что не известно, кто кого грабит.

— Три с четвертью, — торговался Сэм. — Как-никак, если бы не мои деньги, ты бы никогда не вошел в дело.

Действительно, я до сих пор не вернул ему десять тысяч. Но это лишний раз подтверждало, что я не имею права расслабляться.

— Сэм, три пятьдесят — мое первое и последнее слово. Куда тебе доставить?

— В обычное место, — сдался он, — и дай бог, чтобы ты попался агентам по борьбе с контрабандой.

— Если попадусь, твоим девочкам будет нечего предлагать, кроме самих себя. А по нынешним временам это дешевый товар. Так что молись, чтобы меня не поймали.

Я повесил трубку довольный. Десять тысяч были у меня в кармане. Быстро и без особого труда. В свое время я покупал сигареты по полтора доллара за блок. На следующей неделе можно будет подумать о покупке новых автоматов. Я взглянул на настенный календарь. Конец мая. Через несколько дней мне исполнится двадцать семь. Время летит быстро. Я чувствовал себя стариком.

Радостный, я вошел в свою квартиру. Нелли колдовала над чем-то очень вкусно пахнущим на кухне.

— Нелли, когда ты бросишь свой завод и займешься только мной? Ведь у нас теперь достаточно денег!

— Пожалуй, я подумаю об этом, — ответила она, загадочно улыбаясь. — А пока иди умывайся. Ужин почти готов.

— Ну, как прошел день? — поинтересовалась она, когда я поел.

— Нормально. Сегодня удачно сбыл Сэму сигареты. Десять тысяч чистой прибыли!

— Дэнни, — озабоченно проговорила она, — мне все это не нравится. А вдруг они тебя поймают?

— Не волнуйся, малыш. Не поймают.

— Но, дорогой, я недавно читала в газете…

— В газете пишут то, за что платят. Сейчас там платят за это, вот они и пишут. Ведь продажа сигарет не запрещена.

— И все-таки деньги достаются тебе со слишком большим риском. С тех пор как ты занялся этим делом, я не могу спать спокойно по ночам.

— Ой, Нелли, кончай паниковать. Сколько можно быть простым исполнителем? Если уж выбирать между наковальней и молотом, то я предпочитаю быть молотом. Скоро будешь ходить в мехах и бриллиантах.

— Как-нибудь обойдусь без них, — попыталась улыбнуться Нелли. — Единственное, что мне сейчас нужно, это — ты, ты и только ты. Чтобы ты всегда был рядом, чтобы мне не пришлось объяснять нашему малышу, почему его отец оказался в тюрьме.

— Что ты сказала? — воскликнул я, не веря своим ушам.

Она гордо и спокойно улыбнулась.

— Да, Дэнни, у нас будет ребенок.

Я опустился перед ней на колени.

— Ты уже была у врача?

— Сегодня утром, по пути на работу.

— Могла и позвонить, — упрекнул я ее.

— Но ты бы не смог работать…

— Какая к черту работа! Скажи лучше, когда мы будем рожать?

— Не знаю, когда ты, а я — в конце ноября.

Я бросился в кресло вне себя от радости. Все-таки я оказался прав: у нас будет ребенок, как только Нелли почувствует уверенность в нашем будущем.

— Так, Нелли, — приступил я к следующему пункту своей программы. — Теперь нам нужно перебираться отсюда.

— А чем тебе здесь не нравится?

— Моему ребенку необходимо больше воздуха, солнца, простора. Надо подыскать что-нибудь получше.

— Но, Дэнни, такие квартиры очень дороги…

— А кто тут говорит о квартире. Собственный дом! Только собственный дом!

— Дом? Час от часу не легче. Это же безумие!

— Пусть безумие, но для чего еще нужны деньги?

Глава 8

Такого душного августа давно не было. Я залез в нагревшуюся на солнце машину и повернул ключ зажигания. Мотор заурчал, чихнул и заглох. Стрелка на амперметре показывала на отметку «разрядка». Сел аккумулятор. Чертыхаясь, я вылез из машины, пнул ее в колесо за предательство и решил ехать на метро. Нелли сегодня ждала меня пораньше.

До ближайшей станции метро было кварталов шесть, и пока я добрался туда, в горле у меня пересохло. Первым делом я бросился к киоску с надписью «Кока-кола», но продавца на месте не оказалось. Что за день! Сплошное невезение!

Подошел поезд, я облегченно плюхнулся на мягкое сиденье. От нечего делать принялся рассматривать спутников и, к своему удивлению, обнаружил, что у многих были такие же недовольные и потные лица, как у меня. Наверное, и они тоже мечтали сейчас о запотевшей баночке пива или бутылочке «Кока-колы». Смутная мысль начала формироваться в моем сознании.

И тут меня осенило! В жаркие дни людям меньше всего нужны были сигареты и жевательная резинка из автоматов. В метро надо понаставить автоматов с прохладительными напитками. Как это никто не додумался до этого! Итак, нужно договориться с муниципалитетом о подряде и прикупить машин. А зимой? А зимой их наверное можно приспособить под продажу горячего кофе. Если у меня это получится, то о деньгах можно будет не беспокоиться до конца дней своих.

Я не на шутку разволновался и теперь уже был благодарен заглохшей машине, жаре и тому парню из фирменной будочки «Кока-кола», которому приспичило сбегать в туалет как раз тогда, когда я подошел. Правильно говорят: если хочешь разбогатеть — иди в массы.

Я нетерпеливо нажал на кнопку звонка и заговорщицки подмигнул стоявшей рядом жене. В ее теперешнем положении она еще больше мне нравилась.

— И зачем ты потащил меня к ним сегодня? — недовольно сказала она. — Что, не мог увидеться с Сэмом завтра?

— Так надо, Нелли. Ты же знаешь: время — деньги.

Нас встретила Мими. Женщины сразу же забыли о моем существовании, а я пошел к Сэму, который спасался от жары в ванной. Он уже вылез из воды и сидел развалясь в кресле в предбаннике.

— Как ты смотришь на то, чтобы заработать миллион? — выпалил я.

— Пока я хочу только пива, — спокойно ответил он, открыл холодильник и достал банку. — Ох, хорошо! — воскликнул он, залпом выпив его, и, доставая вторую банку, сообщил: — Каждая твоя новая идея стоит мне денег…

— Но у меня и вправду потрясающая идея. Ты хочешь меня слушать или нет?

— Ну давай, давай! Ведь ты все равно не отстанешь…

— Старик, тебе приходилось покупать «Кока-колу» в метро?

— Какое, к черту, метро, — с удивлением посмотрел он на меня. — Я уже забыл, когда был там в последний раз.

— Вот то-то и оно. А нужно быть поближе к народу, босс, и тогда он к тебе потянется и… начнет отдавать свои денежки.

— Ничего не понимаю, — озадаченно пробурчал Сэм. — И где твой миллион?

— Сэм, вспомни то время, когда ты был одним из десяти миллионов простых смертных города Нью-Йорка, когда ты пользовался самым дешевым видом транспорта — метро. И вот ты возвращаешься домой после трудного жаркого дня. Ты устал, тебе чертовски хочется пить. А до дома и до любимой твоей забегаловки еще ехать и ехать…

— Слушай, Дэнни, я сейчас заплачу… Ты что, решил пойти в актеры?

— Ладно. В общем, ты захотел пить, достал монету, бросил ее в автомат, утолил жажду и поехал дальше. Понял?

Сэм по достоинству оценил мою идею и загорелся ею. Для того чтобы провернуть это дело, мы организовали отдельную компанию, в которой мы с Сэмом были равноправными партнерами. Он взял на себя финансирование предприятия и все организационные вопросы, я же стал исполнительным директором. Для реализации нашего замысла понадобились все огромные связи Сэма. Для ведения моих дел я привлек брата Нелли, а сам целиком посвятил себя управлению новой компанией. Мы не ожидали, что для осуществления такого простого, на первый взгляд, проекта, как установка автоматов в метро, понадобится столько усилий. Сначала мы заручились поддержкой многих официальных людей — отцов города, чиновников из транспортной комиссии, инженеров, инспекторов из отдела по охране труда и здоровья… Когда, казалось, все подписи были собраны, на арену вышли новые силы — политические круги, связанные, естественно, с подпольным бизнесом. Без Сэма я, конечно, не справился бы. Но и его связей оказалось недостаточно. Нью-йоркская мафия не могла упустить такой лакомый кусок. Так на горизонте возникла фигура Марио Ломбарда — небольшого, убийственно спокойного человека с пронзительными глазами. Сам он неизменно оставался в тени, но вскоре выяснилось, что ни один крупный городской проект не мог сдвинуться с места без одобрения Марио Ломбарда.

Наведя необходимые справки, Сэм, к своему неудовольствию, обнаружил, что выйти на Марио можно только через Макси Филдса. Уж кого мы хотели видеть меньше всего, так это моего старого «друга». Но делать было нечего, состоялись предварительные консультации, и мы оказались наконец в роскошном кабинете Марио Ломбарди…

Я сидел, откинувшись в глубоком кресле, задумчиво пуская дым в потолок и разглядывая маленького плюгавенького человечка, который расположился во главе огромного полированного стола.

— Итак, мистер Ломбарди, вы согласны войти в совет директоров нашей фирмы?

— Нет, Дэнни, — ласково остановил он меня. — Я не вхожу ни в какие советы. Боже упаси! Но я могу оказать вам свое содействие… за определенный процент с прибылей.

— А какие гарантии вы можете дать в том, что наше соглашение останется в силе и после войны? Политики в нашем городе меняются чаще, чем листья на деревьях.

— Политики меняются, Марио остается! — спокойно проговорил он, потом вскинул голову и несколько театрально произнес: — Марио Ломбарди никогда не дает обещаний, которых не может выполнить. Меня не волнует, кто будет заседать в мэрии после войны. Это — мой город, и он будет моим всегда!

— Это так, Дэнни. Уж можешь мне поверить! — вставил молчавший до этого Макси Филдс. — Ничего в этом городе не делается без ведома и благословения Марио.

Я пропустил его реплику мимо ушей и посмотрел на Сэма. Сэм спокойно кивнул мне. Я вновь повернулся к Ломбарди, занятому, казалось, изучением своих ногтей.

— О'кей, Марио. Ты получаешь десять процентов от общей суммы прибыли.

Ломбарди поднялся из-за стола и протянул мне руку.

— Ты не пожалеешь о нашем сотрудничестве, Дэнни, — просто сказал он. — Можешь заходить ко мне всегда, когда в этом будет нужда. В добрый путь.

— Нам по дороге, Дэнни? — спросил Филдс.

Я кивнул и повернулся к Сэму.

— Увидимся завтра?

— Да, завтра утром, — ответил он, направляясь к своей машине.

Мы проводили «Кадиллак» Сэма глазами и направились к моему двухместному спортивному «Ягуару». Я молча еще раз проигрывал в уме условия только что заключенной сделки. Десять процентов — Ломбарди, пять — Филдсу за посредничество. Кажется, я еще легко отделался.

— Твой зять — ловкий парень, — прервал мои размышления Макси, с трудом втискивая свое грузное тело рядом со мной. Я бросил на него косой взгляд. Впервые Филдс произнес о ком-то доброе слово. — Он широко размахнулся, — продолжал Филдс. — Интересно, сколько он сгребет с твоих автоматов. Вкалываешь ты, а сливки снимает он.

Филдс явно к чему-то клонил.

— Сэм тоже работает, — коротко ответил я.

— Ну конечно, — поспешно согласился Филдс. — Но ты, по-моему, должен быть главной фигурой в этом деле. С него хватит того, что у него уже есть.

Я недоверчиво посмотрел на моего нового доброжелателя и промолчал.

— Я слышал, у него повышенное давление. Если, не дай бог, что-нибудь случится, то тебе придется возглавлять его компанию как брату жены.

Я был ошарашен таким предположением, так как никогда не думал ни о чем подобном.

Когда мы остановились у светофора, я заметил, что Филдс пристально изучает меня, словно пытается прочесть мои мысли.

— Если тебе вдруг понадобится квалифицированный совет и помощь, то я всегда к твоим услугам. Ведь мы с тобой старые знакомые, Дэнни. Ты мне, можно сказать, как сын. Никому я не позволял столько, сколько тебе…

Я вцепился в руль, вспомнив обо всем, что мне пришлось перенести из-за Филдса.

— Спасибо, Филдс, пока мне хватает своего…

— Смотри, Дэнни… Черный рынок сигарет не будет существовать вечно. Во всяком случае, подумай над тем, что я тебе сказал, и приходи, приходи запросто.

Остаток пути мы преодолели в полном молчании. Когда Филдс вылез из машины около своей конторы, меня так и подмывало дать ему доброго пинка по толстой заднице. Обращаться к нему я решил не чаще, чем того будут требовать дела.

Глава 9

«Как выросли деревья», — подумал я, выезжая на знакомую улицу. Нелли согласилась на покупку дома, причем не просто какого-нибудь дома, а именно того, которой мне подарили в детстве. Она поняла, что только здесь я смогу быть по-настоящему счастлив.

Предварительные переговоры были закончены, и сейчас торговый агент ждал нас в доме. Оставив машину у облупившихся ворот (ремонт я собирался сделать позже), я помог Нелли выбраться. Рука у нее дрожала. «С чего бы это? — подумал я. — Вечер вроде теплый».

— Что такое, дорогая? Опять неважно себя чувствуешь?

— Нет, ничего, милый. Просто я вдруг чего-то испугалась.

— Ну что с тобой, глупенькая? Чего бояться? Мы всего лишь покупаем дом.

Она с тревогой посмотрела на темные окна.

— Я вдруг испугалась за тебя, Дэнни. У меня какое-то ужасное предчувствие. Должно произойти что-то страшное.

— Глупенькая, — обнял я ее, — в твоем положении женщинам чего только не кажется! Не бойся, я с тобой и буду с тобой всегда.

— Мистер Фишер! — раздался голос.

К нам шел агент по продаже недвижимости.

— Вы готовы осмотреть дом?

Да, я был готов осмотреть дом — готов расквитаться с судьбой, поступившей со мной так несправедливо.

Глава 10

В мою контору шумно ввалился Сэм. Он не баловал меня своими посещениями, поэтому я удивился:

— Кого я вижу, мистер Гордон! Чем обязан?

Он покосился на секретаршу, и я отослал ее минут на двадцать.

— Дэнни, мне надоело каждую неделю выпрашивать у тебя сигареты. Пора поставить дело более основательно.

Я облегченно улыбнулся. Я уж подумал, что его визит вызван моими самостоятельными закупками новых автоматов для метро.

— Но, Сэм, ты же знаешь, как трудно найти постоянного поставщика. В этом деле невозможно что-либо накапливать на будущее. Сегодня они есть, а завтра их может и не быть.

— Не знаю, как ты, я уже нашел довольно надежный канал, — уверенно заявил Сэм.

— Завидую тебе. Может быть, поделишься со мной информацией?

— Да вот, взгляни, — бросил он тонкую папку на стол.

Я с любопытством открыл ее и обнаружил копии счетов за сигареты, поступавшие последнее время на все мои тщательно законспирированные склады.

— Не один же ты работаешь, — уклонился он от ответа. — Так я получу сигареты или нет?

— Что будет, если я откажу?

— Службе по борьбе с контрабандой, думаю, будет интересно взглянуть на эти бумаги, — холодно бросил он.

— Ты не сделаешь этого со мной, Сэм! — воскликнул я.

— Конечно нет, Дэнни. Но при одном условии: ты будешь поставлять мне сигареты по моей цене и… позабудешь о некоторых моих маленьких слабостях.

— Но это два условия, Сэм, — тянул я время. — Я никогда не ожидал от тебя такого. Мы все-таки родственники… — Да, на этот раз Сэм меня обошел.

— Вот ты о чем вспомнил… А сам, Дэнни?

Тут я не выдержал и рассмеялся. Мой громкий смех разнесся по тесному кабинету.

— Ты что, спятил? — встревожился Сэм.

— Нет, дорогой зять. Просто я подумал, что у нас складываются странные для родственников и партнеров отношения. Ты не находишь?

Сэм понял, что я сдался, и похлопал меня по плечу.

— Учись, малыш, пока я жив. Теперь мы квиты… Ну-ка, покажи мне свое заведение.

Мы прошли в мастерскую, он все внимательно осмотрел и с уважением глянул на меня.

— У тебя здесь автоматов больше, чем стоит в метро!

— И будет еще больше, когда эти игрушки начнут приносить монету.

— Теперь мне понятно, почему ты постоянно сидишь без денег…

— Да, я сразу вкладываю в автоматы каждый заработанный доллар!

— Слушай, почему бы тебе не собрать все свои предприятия под крышу одной фирмы? По-моему, ты слишком распыляешься, а здесь нужна концентрация. И было бы легче управлять…

— Откуда у меня такие деньги? — осторожно спросил я.

— А я на что? Я, Дэнни, возьму половину твоих акций и в дальнейшем буду финансировать точно так же, как проект с «автопоилками» в метро…

Теперь я должен был сказать «нет», но так, чтобы Сэм не обиделся.

— Проект с «автопоилками» был слишком велик для меня, поэтому я и пригласил тебя. А это предприятие — оно мое. Я собрал его по кирпичику. Так что спасибо, Сэм, но…

Сэм напряженно молчал. Я знал это его молчание. Он все прикидывал в уме.

— Как знаешь, — сказал наконец он. — Но если вдруг передумаешь, дай мне знать. Кстати, как у тебя дела с домом?

— Нормально. Переедем на следующей неделе. Во вторник.

— Ты бы видел лицо твоего старика, когда Мими сообщила ему об этом.

— И что он сказал?

— Он сказал: «Итак, Дэнни возвращается домой!», а мать добавила: «Дэнни все время к этому стремился, а ты не давал ему это сделать». Знаешь, малыш, мне кажется, что твой старик готов просить прощения у тебя, если ты еще раз наведаешься к ним.

Я покачал головой.

— Тут все гораздо сложнее, Сэм. Сначала ему нужно вымолить грехи перед Нелли. Он наговорил слишком много гадостей о ней, так что если он решил каяться на старости лет, то прежде всего должен извиниться перед Нелли.

— Он это сделает, если ты дашь ему шанс.

— Я ему не запрещаю, но и помогать не собираюсь… Так куда тебе доставлять сигареты? — переменил я тему разговора.

Сэм понял меня.

— Туда же, куда обычно.

— Ты получишь товар завтра утром.

— О'кей, Дэнни, — протянул он мне руку на прощанье.

Некоторое время я сидел молча, потом встал и, выглянув из конторы, позвал Зепа.

— Зеп, садись на телефон и срочно арендуй для нас новые склады, — приказал я. — Сегодня ночью необходимо перепрятать весь товар. Сэм сел нам на хвост…

Зеп кивнул и принялся ожесточенно крутить диск телефона. Он оказался для меня неоценимым помощником. Если он и задавал вопросы, то лишь после того, как порученная работа была выполнена.

Я снял трубку другого телефона и позвонил Нелли, сегодня мне предстояло задержаться допоздна.

Глава 11

Я выпил кофе, поставил чашку и подошел к Нелли.

— Пока, дорогая. Мне пора на работу.

— Возвращайся пораньше. — Она подняла на меня умоляющие глаза. — Поможешь мне закончить упаковываться.

— Не волнуйся, любимая. Если что не успеем, закончим завтра, до приезда грузчиков. Я заказал машину на одиннадцать.

— Зачем все оставлять на последнюю минуту? Обязательно что-нибудь забудем. К их приезду все должно быть готово.

— Хорошо. Сегодня я приеду пораньше. Обещаю.

Я уже открыл дверь, как она вдруг окликнула меня и бросилась ко мне.

— Что с тобой, Нелли? — испугался я.

— Дэнни, мне вдруг стало страшно оставаться одной.

Я обнял ее.

— Не бойся, маленькая моя. Все будет нормально.

— Дэнни, — с досадой отстранилась она от меня. — Я не за себя боюсь, за тебя.

— Ну а со мной что может случиться?

— Давай не будем переезжать завтра. И вообще, давай не будем переезжать в этот дом. Подыщем что-нибудь другое. — Она неожиданно расплакалась. — Не возвращайся туда, Дэнни, пожалуйста, не возвращайся! Прошлого не вернуть. Не надо дразнить судьбу! — приговаривала она сквозь слезы.

— Нелли, я знал, что у беременных бывают «ужасные предчувствия», но от тебя я такого не ожидал…

Она слабо улыбнулась, вытащила платочек, вытерла глаза.

— Прости меня. Наверное, это и вправду глупые бабьи страхи.

— Вас вызывает междугородная, на проводе Буффало, мистер Фишер, — доложила секретарша.

Я взял трубку.

— Фишер слушает.

— Хэллоу, Дэнни. Это Стив Пэрриш, — прозвучал бодрый голос.

Звонил один из крупнейших подпольных торговцев сигаретами. Именно с ним первым я наладил контакт, когда решил заняться этим делом.

— Привет, Стив, — дружелюбно ответил я. — Что-нибудь случилось?

— Есть выгодное дело… По старой дружбе я решил предложить его тебе.

— Сколько коробок?

— Полный грузовик, все кондиционные. Тысяча коробок. Тебя это интересует?

— Твои условия.

— Два доллара блок. Коробка — сто.

Я присвистнул про себя. Это были большие деньги. Сто тысяч долларов.

— Дело срочное, Стив?

— Не задавай глупых вопросов, Дэнни. Я и узнал об этом деле только потому, что ребятам надо срочно избавиться от товара.

— Платить, разумеется, наличными…

— Только так. Поэтому такая низкая цена. Если бы у ребят было время, то они спокойно загнали бы их по три пятьдесят.

— Но где же мне достать столько сразу?

— А вот это твоя забота, Дэнни, — с вызовом ответил он. — Если тебе слабо, то я предложу товар Сэму Гордону. Он уже давно просит устроить ему крупную партию, но я не очень торопился, зная, что пока он берет у тебя.

Стив был хорошо осведомлен о моих делах.

— Подожди, Пэрриш, я тебе не сказал, что у меня нет таких денег… Просто я думаю, где можно без ущерба взять их срочно… Сколько времени ты мне можешь дать?

— Нисколько, — последовал жесткий ответ. — Деньги нужны ребятам ночью. Может быть, мне все-таки обратиться к Гордону? У него деньги есть.

На моих часах было полвторого. Банки еще открыты, но все, что я мог оттуда снять, — было девятнадцать тысяч на личном счете. Все деньги были вложены в дело. Впрочем, Стив сам подсказал мне выход.

— Стив, ты можешь дать мне полчаса? Через полчаса я позвоню тебе, и мы обговорим детали. Пойдет?

На другом конце провода послышался шум совещающихся голосов, потом Стив сказал:

— О'кей, Дэнни. Парни согласны подождать твоего звонка.

— Хорошо. Давай номер твоего телефона.

Если мне удастся раздобыть деньги, то я возьму чистыми пятьдесят тысяч. Я набрал телефон Сэма.

— Сэм, это Дэнни.

— Слушаю… Чего тебе надо?

— Если ты хочешь получить шестьсот стандартных коробок, то у меня есть к тебе предложение…

— На каких условиях? — сразу заинтересовался Сэм.

— Три доллара блок. Сто пятьдесят за коробку. Деньги вперед. Доставка завтра, — быстро проговорил я, не давая ему опомниться.

— Звучит неплохо. Но это большие деньги… А что, если ты не обеспечишь доставку?

— Доставку я тебе гарантирую, — уверенно сказал я.

— А вдруг что-то не свяжется? — осторожничал он. — У меня есть опасность потерять девяносто тысяч.

Сэму нужны были гарантии, и я понимал его.

— Старик, ты знаешь расклад. У меня припрятано товара на шестьдесят тысяч. Мои заказы на новые автоматы и другое оборудование тянут еще на сорок. Я принесу тебе и оставлю в залог все счета, и пусть они будут у тебя, пока я не доставлю сигареты.

— А что, если не доставишь?

— Тогда все перейдет тебе, — нервно хохотнул я.

Он колебался. Я напряженно ждал ответа.

— Ты уверен, что действительно этого хочешь, малыш? — медленно спросил он.

— Да, Сэм, — ответил я, думая о маячивших впереди пятидесяти тысячах, — я готов рискнуть.

Сэм откашлялся.

— Ну хорошо, Дэнни, — размеренно произнес он. — Я приготовлю тебе эти деньги. Приезжай.

Я отключился и тут же вызвал Буффало.

— Деньги у меня в кармане. Где встретимся?

— Прекрасно, — облегченно произнес Стив, — отель «Рояль». Двести двадцать четвертый номер. Во сколько тебя ждать?

— Первым самолетом. Немедленно выезжаю в аэропорт. У вас все готово?

— Грузовик загружен и заправлен. Гони монету и забирай его.

— Хорошо. До вечера!

Часы показывали два часа. Нужно было успеть до закрытия банка.

Огромный трейлер был загружен до отказа. Я скептически осмотрел аккуратно упакованные фирменные коробки. Уж слишком все было гладко. Это меня и настораживало. Повернувшись к своему провожатому, я предупредил:

— Ты не обижайся, но я привык все перепроверять… Так что не обессудь, но я бы хотел взглянуть на их содержимое.

— Мистер, придется ведь снимать каждую, потом заново укладывать! — ужаснулся контрабандист. — Почему ты нам не веришь?

Его притворное негодование усилило мои подозрения.

— Это слишком большие деньги. Я должен убедиться.

— Валяй, — сдался он, — если хочешь возиться до двух ночи.

Я устало посмотрел на Стива, потом на остальных. Они тоже были не в лучшей форме.

— Ну вот, теперь все в порядке, — сказал я, но чувство опасности почему-то не покидало меня.

— Говорил тебе, что все здесь чисто, — обиженно заметил Стив. — Можно было не проверять.

— За сотню тысяч лучше проверить. Кто поведет грузовик?

— Я, — вышел один из парней.

— Хорошо. Садись в кабину и подбрось меня до отеля. Там подождешь. Тронемся прямо оттуда.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас.

— Но мой напарник не появится раньше шести утра…

— Тем хуже для него. Половину пути я сам поведу грузовик. К утру мы обязательно должны быть в Нью-Йрке.

У отеля я расплатился, сел за руль и выжал сцепление.

Выезжая из Ньюбурга, я взглянул на часы. Десять минут одиннадцатого. Тяжело груженная машина быстро шла по гладкому шоссе. Скорость — сто сорок. Если мы выдержим этот темп, то к полудню будем на месте.

Мой попутчик безмятежно спал, привалившись к дверце. Мне тоже хотелось спать. Я шел без остановки, хотя со вчерашнего утра во рту не было ни крошки.

Напарник мой проснулся.

— Давай я поведу, Дэнни. Ты засыпаешь, а я еще хочу жить.

— Да нет, еще часок-другой я выдержу.

— Дэнни, посмотри на себя в зеркало. У тебя же глаза закрываются.

— Ладно, — сдался я и сбросил газ.

Свистнули мощные тормоза. Поставив машину на ручник, я вылез из-за руля, уступая место напарнику.

— Теперь можешь поспать ты. Шесть часов за баранкой — не шутка.

— Высплюсь, когда все будет закончено, — отозвался я, откидываясь блаженно на сиденье.

Мотор заработал, я попытался сосредоточиться на быстро набегавшей белой разграничительной линии. Будешь держаться справа от нее — и ты цел и невредим. Пересечешь ее — и ты покойник.

«Держись справа, только справа. Держись справа, только справа», — убаюкивал мотор. Через мгновение я крепко спал.

Проснулся я от внутреннего толчка.

Машина стояла.

— Что случилось? Поломались? — спросил я водителя.

Он молчал, глядя сквозь ветровое стекло. Вдруг раздался спокойный голос справа. Сон мигом слетел с меня. Я резко повернулся. Точно в лоб мне смотрело дуло пистолета.

— Ну, спящая красавица, вылезай, приехали!

«Так, кажется, действительно приехали. Интересно, сколько их?»

— Я вам хорошо заплачу, если груз попадет по назначению, — схватился я за соломинку.

— Ты нам уже заплатил, — раздался за спиной голос шофера. Он был с ними заодно.

Гангстер с пистолетом распахнул дверцу и приказал:

— Вылезай! Это мое место!

— Десять тысяч, — проговорил я.

— Я сказал, приехали! — заорал он.

Я опустился на землю.

Сквозь разрывы в облаках светила луна. «Наверное, будет дождь», — уныло подумал я и почувствовал, как во мне закипает злость.

«Кретин! Так дешево купиться. А ведь тебя предупреждали. Так нет же. Я — самый умный, самый ловкий… Так тебе и надо. Будешь теперь знать, как заноситься».

Я потянулся, разминая затекшие руки и ноги. Вдруг сзади раздались шаги. В темноте явственно обозначился силуэт легковой машины. Видно, они сидели у меня на хвосте от самого Буффало, ждали, когда я засну.

Я сжал кулаки, стараясь подавить клокотавшую ярость и мыслить трезво.

— Ну как? Здесь все в порядке? — спросил подошедший, в полной уверенности, что ему ничего не угрожает.

Эта его наглая уверенность оказалась последней каплей. Воспользовавшись тем, что карауливший меня гангстер на миг отвел взгляд, я рванулся к нему, метя в челюсть. Он успел-таки отклониться, и мой кулак лишь скользнул по его щеке. Я же, не удержав равновесия, поскользнулся и упал на четвереньки. Тотчас страшный удар обрушился мне на голову, и я покатился вниз по насыпи, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. Когда-то в детстве я точно так же катился в бездну. Липкая тьма окутывала мое сознание. Откуда-то сверху, издалека, сквозь эту тьму, до меня донеслись голоса. Кто-то сказал:

— Сэму Гордону это не понравится. Поосторожнее бы…

В ответ раздалось ругательство. Потом смех.

Тьма накатывалась волнами, успокаивая меня. Но, прежде чем нырнуть в нее, я успел подумать: «Предан! Предан с самого начала! Вот почему Стив несколько раз упомянул Сэма. Он хотел предупредить меня… Проклятье вам всем!»

Переезд

3 октября 1944 года

Кто-то легонько тряс меня за плечо. Я слабо пошевелился, пытаясь освободиться от настойчивой руки. Это движение отдалось резкой болью в голове. «Почему они не оставят меня в покое?» Мое закоченевшее тело понемногу согревалось. Вот только эти настойчивые руки. Со слабым стоном я перевернулся на спину. И тут кто-то ударил меня по щеке. Раз, другой… Я открыл глаза и увидел над собой чье-то испуганное лицо.

— С вами все в порядке? — с тревогой спросил человек.

Я приподнял голову и убедился, что он один. Накрапывал дождь; я почувствовал, что промок до нитки. «В порядке?» Я сел и ухмыльнулся. Да, все в полном порядке, если не считать, что меня оставили нищим, предали и чуть не отправили на тот свет. Я застонал от боли и бессилия. Незнакомец заботливо поддерживал меня за плечи.

— Что же с вами случилось, молодой человек?

— Кто-то оглушил меня. Двое попросили подвезти их до города, а дальше ничего не помню. Нет ни их, ни машины.

Не стану же я ему рассказывать, что произошло. Да он ничего бы и не понял. Сочувственно вздыхая, он помог мне подняться.

— Ваше счастье, что у меня слабые почки, молодой человек. Остановился, вышел и услышал ваши стоны.

Я стоял, широко расставив ноги. Меня покачивало, но силы возвращались ко мне.

— Как бы вам не схватить воспаление легких, — озабоченно проговорил спаситель.

— Мне повезло, что вы здесь проезжали, — согласился я и посмотрел на часы. Они были разбиты вдребезги. — Который час?

— Пять минут второго, — ответил он.

Оказывается, я пролежал без сознания около двух часов.

— Мне нужно добраться до города, — пробормотал я. — Мы сегодня переезжаем, и моя жена, должно быть, сходит с ума, не зная, что со мной.

— Я направляюсь в Нью-Йорк. Могу вас довезти, если вам по пути, — с готовностью предложил он.

Я был поражен: только что мне пришлось пережить самую гнусную человеческую подлость, и вдруг такой подарок судьбы: встретить настоящего человека. Я внимательно посмотрел на своего ангела-спасителя. Он был немолод. Из-под намокшей шляпы выбивались седые волосы, вокруг глаз собрались морщины.

— Я был бы вам очень признателен, — сказал я.

— Ну, тогда поехали? Думаю, часам к трем доберемся…

Я побрел вслед за ним к старенькому «Шевроле». Как только я уселся, меня начало трясти. Посмотрев на мои посиневшие губы, мой «ангел» включил отопление и достал начатую бутылку виски.

— Возьми, сынок, согрейся. Ты совсем продрог.

— Спасибо.

— Не за что. Каждый христианин поступил бы так на моем месте.

Сейчас он почему-то напоминал мне отца, каким он был давно в детстве. Я откинулся на сиденье и устало закрыл глаза. Нет, тут мой спутник не прав. В этом мире было много волков в человеческом облике. Сэм… Ему наплевать и на мораль, и на Христа. «Возлюби ближнего своего…» Да, сейчас пойти и сказать это Сэму. Как он, будет смеяться! Он ловко убрал меня с дороги, когда до него дошло, какой лакомый кусок он в свое время упустил. Ну что ж, он поправил свой промах, а я остался ни с чем.

Почему же ни с чем? Мне слишком тяжело далось собственное дело, чтобы так легко от него отказаться. Мы еще поборемся. Я ведь больше не мальчишка на побегушках. Сэм, ты жестоко поплатишься за свое предательство! Я принял решение и задремал.

Мой спаситель разбудил меня, когда мы сворачивали на Уэст-Сайд Хайуэл.

— Ну как, вам лучше? — спросил он меня.

Я молча кивнул. Головная боль почти прошла.

— Где вас высадить?

Я назвал ему свой адрес. Спустя десять минут он притормозил возле моего дома. Я вылез из машины и повернулся к нему:

— Не знаю, как вас благодарить, мистер…

— Браннан. Бывший почтовый служащий. Сейчас на пенсии. Рад был вам помочь. Меня не за что благодарить…

Он приветливо махнул рукой на прощанье и укатил. Свою визитную карточку вручить ему я не успел. Я повернулся и вошел в дом. Вахтер вытаращился на меня. Я глянул в зеркало. Действительно, выглядел я не лучшим образом: костюм, испачканный кровью и грязью, лицо, побитое камнями, когда я катился с насыпи.

— Мистер Фишер, — пролепетал вахтер, — ваша жена уже уехала. Она очень беспокоилась, но ваш зять сказал, что вы, возможно, подъедете позже…

— Сэм Гордон?

— Да, мистер Гордон. Миссис Нелли очень волновалась, что вас так долго нет, и позвонила ему. Он сразу приехал. Да, чуть не забыл, он оставил вам записку.

Мои пальцы слегка дрожали, когда я развернул лист: «Я в офисе. Приезжай немедленно. Сэм».

— Спасибо, — коротко бросил я вахтеру и вышел на улицу.

Я прошел мимо изумленной секретарши и решительно открыл дверь кабинета Сэма. Телефонная трубка замерла у него в руке.

— Где тебя носит? — наконец прорычал он, бросая трубку на рычаг. — Я уже чуть было не отправил на твои поиски полицию.

Что-то в его голосе вызвало неприятный холодок у меня в груди и противный зуд в кончиках пальцев.

— А что, ты меня ждал, Сэм? — хрипло спросил я.

Он вышел из-за стола и вплотную приблизился ко мне.

— Разные мысли лезут в голову, когда даешь девяносто тысяч парню, а он исчезает без следа…

Этот человек был достоин восхищения. Сэм был жестоким игроком. Я тоже постепенно черствел душой, но до него мне было, конечно, далеко.

— Ты же знаешь, что я никогда не сделал бы этого…

— В жизни всякое случается. Может быть, тебе надоела жена и ты решил смыться из города…

— Ты же сам не веришь в то, что говоришь…

— Веришь — не веришь, — оборвал он меня, — где сигареты?

Я пожал плечами и просто ответил:

— Не знаю.

Сэм с притворным возмущением воскликнул:

— Как это ты не знаешь? Что случилось?

Надо заметить, он прекрасно вел свою роль.

— Меня обманули, — спокойно пояснил я, внимательно наблюдая за его реакцией. — Перехватили по дороге, оглушили и полумертвого бросили в канаву. Я чудом остался жив.

Ни один мускул не дрогнул на лице Сэма. Это еще более утвердило меня в том, что ему уже все известно.

— Я так и знал! — снова вскричал он. — Идиот, нашел кому доверить девяносто тысяч!

— Ты-то чего разоряешься? — спокойно заметил я. — Обчистили ведь меня. Ты не потерял ни цента. Даже, напротив, завладел всем, что у меня было.

— На черта мне твое дело? Оно мне нужно как… Я бы предпочел вернуть свои девяносто тысяч!

Вот тут-то в его игру впервые вкралась фальшивая нота. Он явно переигрывал для человека, чьи интересы ничуть не пострадали.

— Но ты же так хотел прибрать мое дело к рукам, — напомнил я ему.

— Я хотел работать с тобой вместе. Но теперь, когда ты вышел из игры, мне это — только лишняя забота. Лучше бы я договорился обо всем с Макси Филдсом. У него, по крайней мере, есть организация…

Я долго разглядывал Сэма, прежде чем ответить. Сэм неосторожно обронил очень важную фразу. Второй раз за последние сутки посторонний человек подталкивал меня к окончательному решению. Ну что ж! Видит бог, что я этого не хотел.

Через пару часов я переступил порог кабинета Макси Филдса.

— Дэнни?! Рад, рад тебя видеть!

— Макси, тебе нужны деньги? — спросил я сразу. — У меня есть к тебе предложение. Только сначала выпьем.

Филдс быстро оправился от моего неожиданного появления и крикнул Ронни принести виски. Он сидел за столом и внимательно рассматривал меня. Вошла Ронни с бокалами. Взгляд ее был равнодушно-безжизнен.

— Что же ты не поздороваешься со своим другом, Ронни? Или не узнала? — саркастически спросил Филдс.

— Почему же, узнала, — тихо произнесла она. — Здравствуй, Дэнни.

— Вот видишь, Дэнни сам пожаловал к нам, чтобы заключить сделку, — с торжеством объявил Филдс. — Это лишний раз подтверждает то, что я тебе тысячу раз говорил: никому не обойтись без Макси!

— Все верно, Макси, — покорно согласилась она, собираясь выйти из кабинета.

— Сядь! — грубо приказал он. — Составь нам компанию. Ведь мы свои же люди.

Она послушно опустилась на стоявший у стены стул и безучастно уставилась в окно.

— Итак, Дэнни, я тебя слушаю, — обратился ко мне Филдс.

Я отпил из своего стакана и посмотрел Филдсу в глаза.

— Есть партия сигарет. Сто тысяч чистой прибыли.

— Так. И что я буду с этого иметь? — заинтересованно спросил Филдс; к своему стакану он даже не притронулся.

— Всю эту партию, если только окажешь мне одну услугу.

— С чего это вдруг такая щедрость, Дэнни? — недоверчиво спросил он. — Я же знаю, что у тебя зимой снега не выпросишь. Откуда у тебя столько сигарет?

Я вкратце рассказал ему о моей последней неудачной операции, о том, как я добыл сигареты и как неожиданно потерял их. Когда я закончил и поднял глаза на Филдса, я понял, что заинтересовал его.

— А как ты теперь собираешься их вернуть?

— Отнять их у Сэма, — уверенно сказал я и многозначительно добавил: — А возможно, и не только их…

— Каким образом?

— Тем самым, который ты мне подсказал. Помнишь наш разговор, когда мы возвращались от Ломбарди?

Макси медленно кивнул, не спуская с меня напряженного взгляда.

— С ним может что-нибудь случиться? — вкрадчиво спросил он.

— Ну, это уже тебе лучше знать.

— Нет, Дэнни! — вдруг воскликнула Ронни.

Я изумленно взглянул на нее.

— Ты не сделаешь этого! — с отчаянием сказала она. — Сэм — единственный человек, который…

— Молчать! — свирепо рявкнул Филдс.

Она нервно повернулась к нему, сразу сникла и умоляюще произнесла:

— Макси, ты должен рассказать ему…

За моей спиной раздался резкий шорох, и рядом с Ронни выросла фигура Спита.

— Уведи отсюда девку, — приказал ему Филдс.

Спит с готовностью схватил Ронни за руку, но она вырвалась и выбежала из кабинета, закрыв лицо руками.

Макси указал Спиту на стул, на котором только что сидела Ронни, и вновь пристально посмотрел на меня.

— А чем ты можешь гарантировать то, что я получу обещанные сто тысяч?

— Разреши мне позвонить, и сам убедишься, что они существуют.

Макси кивнул на телефон и, когда я набрал номер, снял трубку параллельного аппарата.

— Джо? — узнал я голос старшего суперинтенданта складов Сэма.

— Да. Кто это?

— Дэнни Фишер. Сэм поручил мне проверить, дошел ли груз. Большой грузовик, доверху набитый сигаретами.

— Все нормально, Дэнни. Мы как раз его начали разгружать.

— О'кей, Джо. Шеф будет доволен.

Я положил трубку, а вслед за мной — Филдс.

— Ну что, убедился?

— И вся партия будет моей?

— Ты меня слышал…

— Прекрасно, — поднялся Филдс, радостно потирая руки. — Я займусь этим лично… К утру все будет кончено.

— Не верь ему, босс, этот парень — яд! — неожиданно подал голос Спит.

— Что с тобой, Спит? — обратился я к нему. — Наложил в штаны?

— Я не верю тебе и никогда не поверю. Ты — порченый!

— Захлопни пасть, Спит! — заорал Филдс. — Ты слышал, я лично займусь этим! — И уже спокойно мне: — По рукам, Дэнни. Только запомни, на этот раз тебе не удастся уйти в сторону. Малейшее отступление от договора, и ты покойник.

Я невольно поежился и встал из кресла.

— Что ж, Макси Филдс, я оплачу твой счет…

Когда я подъехал на такси к дому, было без пяти минут шесть. Машина давно ушла, а я все стоял у знакомых ворот и смотрел в глаза-окна своего дома. Наконец-то он был моим, но я себя чувствовал старым, усталым и опустошенным.

Неожиданно ко мне пришло понимание, что, где бы мне ни приходилось жить, я никогда не считал эти места своими. Они ничего не значили для меня и были лишь недолгими остановками на моем пути домой. То, что я только что сделал, отравляло радость возвращения, но моя больная совесть услужливо подсказывала оправдания.

Слишком много мне пришлось пережить на этом пути. Я уже не был тем желторотым юнцом, который много лет назад ушел из этого дома, который смотрел на мир широко открытыми глазами. Жизнь, сулившая мне одни лишь радости, жестоко обманула меня. За это приходилось яростно бороться, и я изнемог в этой борьбе. И вот в конце этого долгого пути я не обрел ни друзей, ни мира в душе, ни настоящего счастья. Вся моя жизнь была бесконечной борьбой, в которой действовал только один закон: убей или погибни сам! Чтобы победить, надо было остудить свое сердце и закрыть от людей душу. Человек рождается одиноким, живет одиноким, умирает одиноким…

Тяжело вздохнув, я взялся за массивную дверную ручку в виде львиной головы, но дверь вдруг распахнулась сама, и тихий голос произнес:

— Входи, сын.

Голос был до боли родной. Это был голос отчего дома.

— Здравствуй, отец.

Я взял протянутую мне руку, и мы вошли в наш дом бок о бок, как много лет назад. Никто не произнес ни слова, да слова сейчас и не были нужны. Посреди столовой мы взглянули друг другу в глаза. Отец плакал. Я впервые видел, чтобы он плакал.

— Наконец мы вернулись домой, Дэнни! — воскликнул он. — Если ты простишь старику его ошибки, то мы больше никогда не растеряем того, что однажды обрели в этих стенах.

Я улыбнулся, на душе у меня стало легко и спокойно. В этот миг озаренья я умом осознал то, что давно чувствовал сердцем. Голос дома был голосом отца. И когда я признавался дому в своей любви, то, в сущности, я говорил о своей любви к отцу. И сколько бы я за него ни заплатил, этот дом никогда не мог стать моим, если бы его однажды не подарил мне отец.

— Это был самый прекрасный подарок в жизни, папа.

Он ласково провел рукой по моей щеке. Только сейчас он заметил, в каком я виде.

— Боже мой, что с тобой случилось, Дэнни?!

Его возглас вернул меня к действительности.

— Да так… Небольшая авария. Где Нелли?

Отец продолжал озабоченно смотреть на мое разбитое лицо.

— Мать отвела ее наверх и заставила лечь в постель. Она вся извелась, ожидая тебя.

Наверху хлопнула дверь. Я поднял голову, на лестнице стояла Нелли. Увидев меня, она побледнела и вскрикнула.

Гулким эхом пронесся ее крик по дому, я побежал к ней по лестнице. Она сделала шаг мне навстречу и вдруг стала медленно оседать.

Я спешил, чтобы подхватить ее, но все-таки не успел, и она скатилась на полпролета, прежде чем я смог остановить это жуткое безмолвное падение.

— Нелли, любимая, — шептал я, покрывая ее безжизненное лицо поцелуями.

Очнувшись, она слабо прошептала:

— Дэнни, я так волновалась за тебя…

В смятении я обернулся к отцу:

— На углу через дорогу живет врач. Позови его. Быстро!

Я прижал к себе Нелли. Почему прозрение наступает так поздно? Во всем виноват только я! Нелли была права. Кругом права. Если бы я послушался ее, то этого всего не случилось бы. Она была для меня всем: и другом, и матерью, и любимой женщиной. Если с ней произойдет непоправимое, то мой мир рухнет окончательно. «Боже, спаси ее! Не дай ей умереть, Боже!» — исступленно молился я, качая ее, как ребенка.

Я нервно мерил шагами приемную небольшой частной клиники. Казалось, я уже здесь несколько дней, а не часов. Засунув очередную сигарету в рот, я попытался зажечь спичку, но руки дрожали, пальцы не слушались. Когда я сломал третью спичку, Зеп поднес огонь к моей сигарете. Я с благодарностью взглянул на него. Что бы я делал в тот день без верного Зепа?

— Спасибо, Зеп, — пробормотал я и обессиленно опустился на стул рядом с отцом. — Что-то давно нет врача.

Зеп попытался успокоить меня:

— Все будет нормально, Дэнни. Вот увидишь, она выкарабкается. Доктор сказал, что у нее есть шанс. Я знаю свою сестру. Она выносливая. Все будет хорошо.

Шанс! Как я допустил, чтобы у нее остался всего лишь один шанс?! Почему мы порой так невнимательны к самым близким людям, ради которых живем?

Положение Нелли было очень серьезно. В результате падения ребенок сместился, открылось внутреннее кровотечение. Так сказал доктор. Сейчас шла операция — резали ее нежную плоть. Я знал, как это больно, когда в тебя входит нож! Операция длилась уже два часа. В отчаянье я глядел на мать Нелли, которая сидела у окна напротив, нервно комкая в руке платочек. Моя мама как могла утешала ее. И хотя теща не сказала мне ни слова, я чувствовал, что она во всем винит меня. Пожалуй, она была права. Но еще больше был виноват Сэм. Он поплатится за это тоже.

В коридоре раздался дробный стук каблуков, в приемную влетела Мими.

— Дэнни, ради бога, скажи, что случилось? — с порога спросила она.

Я ей не ответил. Я смотрел на Сэма, который неловко переминался с ноги на ногу позади нее.

— А ты что здесь делаешь? — со сдержанной яростью спросил я.

— Позвонил отец и сообщил, что с Нелли произошло несчастье. Мими была слишком расстроена, поэтому за руль пришлось сесть мне.

Я медленно поднялся и пошел было к нему, но между нами стояла ничего не подозревающая Мими.

— Ну теперь ты доволен? — с дрожью в голосе спросил я его, глядя поверх головы сестры. — Ты этого хотел?

Сэм виновато отвел глаза.

— Нет, Дэнни. Я этого не хотел.

В этот момент в приемную вышел доктор. Я сразу же забыл о Сэме.

— Как она, док? — схватил я его за рукав халата.

Он устало посмотрел на меня и мягко убрал мою руку.

— Она отдыхает, мистер Фишер, — спокойно произнес он. — Самое страшное позади. Она поправится. Такой женой можно гордиться.

«Господи! Хоть однажды ты услышал мою молитву!»

— Я могу ее видеть?

— Нет, пока нельзя… Мистер Фишер, можно попытаться спасти вашего сына. Только нужна особая группа крови, очень редкая. В нашем банке, к сожалению, такой нет.

— Что вы имеете в виду, доктор? — Я совсем забыл о ребенке.

— Ваш сын почти не пострадал. Может быть, именно потому, что ему пришлось родиться преждевременно. Но он потерял много крови. Если сделать немедленно переливание, то, я думаю, он будет жить.

— Так делайте же! — воскликнул я и засучил рукав.

Врач печально покачал головой.

— Ваша группа крови не подойдет. У него отрицательный резус-фактор. Нужное сочетание такой группы крови и резус-фактора встречается у одного донора из тысячи. Я уже послал за ним. Все зависит от того, насколько быстро его доставят сюда.

Мною опять овладело отчаяние. И здесь не повезло!

— Может, моя подойдет? — подошел Зеп.

— Возможно, — без особого оптимизма согласился врач. — Все желающие могут пройти в лабораторию для экспресс-анализа крови.

Все вереницей потянулись в лабораторию. Последним туда вошел Сэм. Я же сидел и с надеждой вглядывался в лица выходивших после анализа: отец, мать, Мими, Зеп, теща, тесть. Каждый из них убито качал головой. Дольше всего не было Сэма. Я уже забыл о нем, навсегда исключив его из списка родственников.

— Дэнни! Дэнни! — вдруг раздался радостный голос Зепа, бегущего ко мне по коридору. — У Сэма подошло! Док готовит его к переливанию!

Я изумленно смотрел на Зепа, не веря своим ушам.

Спустя полчаса в приемной вновь появился доктор. На этот раз лицо его сияло. Он подошел ко мне и протянул руку.

— Ну, мистер Фишер, я бы на вашем месте всех угостил виски. Поздравляю!

— Спасибо, доктор. — К моим глазам подступили слезы. — Теперь я ваш должник до гробовой доски!

— Благодарить надо не меня, а вашего зятя. Слава богу, что он оказался поблизости.

Все как по команде принялись поздравлять меня и друг друга. Напряжение последних часов спало, все были рады. Я повернулся к врачу:

— Я могу сейчас увидеть свою жену? Она больше всех нас заслуживает поздравлений.

— Хорошо, только недолго. Она еще очень слаба.

Я вошел в палату. Сидевшая возле кровати медсестра поспешно встала и вышла. Бледное лицо Нелли казалось удивительно маленьким, как у спящей девочки. Черные блестящие волосы разметались по белоснежной наволочке. Едва дыша, я присел на краешек стула, осторожно взял ее руку и прижался к ней губами. Она тихо прошептала: «Дэнни…» Открыла глаза и попыталась улыбнуться, но вместо улыбки у нее получилась жалкая гримаса.

— Все в порядке, любимая, наш сын будет жить.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Да-да, любовь моя. Ему только что сделали переливание крови. Теперь все в порядке. Лежи, выздоравливай и ни о чем не беспокойся.

Ее глаза наполнились слезами.

— Я такая невезучая, — еле слышно проговорила она, — чуть было не испортила все…

— Ты чудная, Нелли! Я очень люблю тебя!

— Не уходи больше, ладно? Я не могу жить без тебя.

— Я больше не оставлю тебя одну, никогда! Клянусь! И наш маленький всегда будет с нами вместе.

— Ты его видел? — широко распахнула она глаза. — Какой он?

— Только мельком, когда поднимался к тебе… Доктор разрешил мне взглянуть. Он маленький и… и очень красивый, как ты.

Спускаясь вниз, я услышал оживленные голоса, доносившиеся из приемной.

Едва я переступил порог, как попал в объятия родственников.

— Поздравляю, Дэнни! — со счастливой улыбкой бросился ко мне отец.

Мать Нелли поцеловала меня в щеку. У предусмотрительного тестя нашлась бутылка виски и бумажные стаканчики. Все встали полукругом, и папа произнес тост.

— За твоего сына, — сказал он, с гордостью глядя на меня. — Пусть он всегда будет счастлив. Пусть он приносит твоей жене и тебе одни радости! И — за тебя. Чтобы ты всегда гордился своим сыном, как я горжусь тобой!

У меня защипало глаза. Я слишком долго ждал этих слов. Может быть, я не заслужил их, но мне всегда хотелось их услышать.

Отец вновь поднял стаканчик.

— И за моего второго сына, Сэма Гордона, который заставил старика понять, насколько тот был не прав… За Сэма, должниками которого мы отныне стали!

Я взглянул на Сэма. Он смутился, что было ему вовсе не свойственно.

— А ты, Дэнни, сам став отцом, помни, что твой сын — это твое продолжение, твое будущее. А оно должно быть лучше настоящего. И никогда, никогда не заставляй его расплачиваться за свои ошибки.

Здесь мне нечего было возразить отцу. Я бы очень не хотел, чтобы за мои грехи пришлось расплачиваться сыну.

Я смотрел на улыбающегося Сэма и вдруг начал осознавать, что где-то его, спасителя моего сына, поджидает Филдс. В том, что скоро может случиться, виноват буду я один. В порыве мстительной ярости я отдал его на заклание этим волкам. Нужно было что-то срочно предпринять, сказать Филдсу, что все отменяется.

— Мне необходимо срочно позвонить, — сказал я, выбегая из приемной.

Я бросился к стоявшему в коридоре телефону и набрал номер. Мне ответил усталый женский голос, который я сначала не узнал.

— Макси Филдс на месте? — спросил я.

— Его нет, а кто спрашивает?

— Дэнни Фишер. Вы не знаете, где он? Мне нужно с ним срочно связаться!

— Дэнни! — вдруг голос в трубке ожил, и я узнал Ронни. — Они уже вышли на «охоту»! Тебе нужно во что бы то ни стало перехватить их. Сэм всегда был твоим единственным другом! Это он выкупил тебя у Филдса, когда ты вернулся, это он поклялся свернуть шею Макси, если у тебя хоть волос упадет с головы!

У меня оборвалось сердце. В глубине души я подозревал нечто подобное.

— Я думал, что это ты, — сказал я обреченно.

— Нет, он бы меня никогда не послушал. Я вернулась, потому что Бен заболел, нужны были деньги. Но ничего не помогло, он умер.

— Мне очень жаль, Сара, — искренне сказал я.

Но она вряд ли слышала мои слова, потому что говорила она уже о Сэме — о Сэме и обо мне.

— Ты не должен позволить им сделать что-нибудь с Сэмом! Только благодаря Сэму у тебя шли дела! Он уговорил Ломбарда приказать Макси не трогать тебя, и Макси ничего не мог поделать. Он был в ярости! Ты даже не представляешь, какая это сволочь! Ты должен остановить его, Дэнни!

— Я хочу это сделать, Сара, — прервал я ее. — Слушай меня. Где они могут сейчас быть?

— Они собирались куда-то в Бруклин. Я слышала, Филдс сказал, что сегодня вечером Сэм наверняка будет в твоем новом доме.

У меня похолодело внутри. Это означало, что они устроили засаду возле моего дома, и когда мы вернемся из больницы, они сделают свое дело. Я тупо уставился на телефон. Ничего не оставалось другого, как только приехать домой раньше остальных.

— Спасибо, Сара, — медленно проговорил я и положил трубку.

Вернувшись в приемную, я сразу же подошел к Сэму и попросил, выдавив на лице подобие улыбки:

— Одолжи мне на несколько минут свою машину? Я обещал Нелли привезти кое-что из дома, а моя машина все еще в аэропорту…

— Я отвезу тебя, малыш, — предложил Сэм.

— Нет-нет, — ответил я быстро. — Ты еще не отошел после переливания. Я вернусь через двадцать минут.

— О'кей, чемп, — протянул он мне ключи.

Я посмотрел ему в глаза. Он не называл меня так уже много лет.

— Все нормально, чемп? — спросил он.

Только мы двое знали смысл этих слов.

Я пожал ему руку.

— Все в порядке.

Его рука сжала мою, и я впервые заметил, как похожи наши руки: одинаковой формы, с одинаковыми пальцами. Взгляд его полон сердечности. Он был тем, кем я всегда хотел стать. Понимание, словно волна, нахлынуло на меня и принесло чувство благодарности.

— Спасибо, Сэм. Спасибо тебе за все, — дрогнувшим голосом произнес я и повернулся к выходу.

— Веди машину осторожно, Дэнни, — остановил меня отец. — Нам бы не хотелось, чтобы сейчас с тобой что-нибудь случилось.

— Ничего не случится, папа, — ответил я. — А если и случится, не о чем будет сожалеть. В моей жизни было все, и у меня нет ни обид, ни угрызений совести.

— Хорошо, что ты чувствуешь это, — кивнул папа. — Но будь все-таки осторожнее.

Мощный мотор уверенно работал — вез меня к дому. Хорошо, что я взял машину Сэма. Так мне легче будет их найти, ищут-то они именно эту машину.

Поворачивая на Клэрендон-стрит, я заметил в зеркале фары следовавшей за мной машины. Она хотела меня обогнать. Я усмехнулся и нажал на акселератор. Я тоже спешил.

Автомобиль послушно рванулся вперед, я снова посмотрел в зеркало. К своему удивлению, я обнаружил, что расстояние между нами не увеличилось. Кто-то прочно сидел у меня на хвосте. И тут меня осенило: это Макси, сопровождает машину Сэма от самой клиники.

Мои преследователи поравнялись со мной, в вечерних сумерках я разглядел лицо Спита. Я замахал ему. Окно машины открылось, рука Спита подняла ствол автомата.

— Спит! — закричал я. — Это я, Дэнни! Все отменяется!

Ствол автомата продолжал подниматься.

— Спит, подонок, это я, Дэнни!

Я увидел, что он засомневался. Он обернулся назад и что-то спросил. Я тоже взглянул туда, там горел огонек сигары. «…И не вздумай свернуть в сторону», — вспомнились мне последние слова Филдса. Вдруг послышался стук автомата. Я пригнул голову и отчаянно нажал на тормоза. Страшная боль пронзила меня и ослепила. Я сжал руль, как последнее свое спасение. Машина пошла юзом, но удержалась на дороге. Я вытер рукавом заливавшую глаза кровь и снова увидел, как Спит поднимает автомат. Неукротимая ярость заставила меня забыть о боли, о страхе.

Я посмотрел вперед, на угол моей улицы. Выскочившая вперед машина Филдса преградила мне путь к моему дому. Я видел, в моем доме горел свет, — мы забыли его выключить. Только бы дотянуть до дома, и тогда я буду спасен. Только бы дотянуть…

Я рванул руль влево, к моей улице. Машина Филдса стояла поперек дороги, но я продолжал крутить руль. Я видел искаженное ужасом лицо Спита. Его автомат работал непрерывно, но мне было все равно. Либо они уберутся с моего пути домой, либо я пройду сквозь них. Шины были прострелены, но теперь это уже не было важно, — я ехал домой.

Резкий удар, и сразу же — яркая вспышка. Взметнулся столб огня, на вершине его был я — маленький мальчик, подъезжающий к своему новому дому в кабине фургона. Ночь неожиданно превратилась в солнечный день, в день, который был двадцать лет назад. Чего-то я тут не мог понять. Что-то здесь было не так. Время потекло назад. Но этого не может быть. Я отверг эту мысль. Чудес не бывает. Я всего лишь вернулся к началу моей памяти.

Потом видения детства исчезли, и я с удивлением посмотрел на свои руки, держащие остатки руля. В следующий момент я с безумной скоростью помчался прямо в темноту.

Где-то глубже, в молчаливом мраке, кто-то звал меня по имени. Слоги моего имени докатывались до меня как морские волны.

— Дэн-ни Фи-шер! Дэн-ни Фи-шер! — Откуда-то я знал, что нельзя слушать голос этих сирен. Я не должен слышать ни звука. Я не должен пропустить их в свое сознание. Отчаянно я боролся с этим зовом. Неожиданная боль охватила все мое существо. Она становилась все сильней и сильней, она жила сама по себе, она проходила сквозь меня, как воздух, которым я когда-то дышал.

Воздух, которым я когда-то дышал… Когда-то дышал… Почему я так подумал? Боль вновь захватила меня и вытеснила мой вопрос. Со стороны услышал я свой стон. Он звенел в ушах со все возрастающей силой. Я вновь погрузился в темноту.

— Дэн-ни Фи-шер, Дэн-ни Фи-шер… — вновь донесся зов. Он был мягким и нежным, он обещал мир и покой, избавление от агонии, но я сопротивлялся ему изо всех сил. И зов отступил, и на смену ему пришла боль. Это была сладостная боль, потому что это была боль жизни.

Как желанна боль, когда все остальное уже покинуло твое тело! Как ты хватаешься за все, что привязывает тебя к миру! Ты дышишь болью, словно это сладчайший воздух, ты пьешь ее всем своим существом. Ты продлеваешь боль — свою жизнь.

Я любил ее и крепко обнимал. До меня доносился мой стон, и я был рад тому, что слышал. Я потянулся и ухватил свою боль, но она выскользнула из моих рук, и я снова погрузился в мрак покоя.

Голос звучал теперь совсем близко. Я слышал его, как только что чувствовал боль.

— Зачем ты борешься со мной, Дэнни Фишер? — спросил он меня с укором. — Я несу тебе отдых.

— Я не хочу отдыхать! — закричал я. — Я хочу жить!

— Но жить — значит страдать, Дэнни Фишер, — голос был доброжелателен и уверен. — Ты же это знаешь теперь очень хорошо.

— Я хочу страдать, — простонал я. — Мне нужно еще много сделать!

— Что там тебе нужно делать? Вспомни, что ты сказал только что отцу: «Мне не о чем сожалеть. В моей жизни было почти все, у меня нет ни обид, ни угрызений совести…» Разве это не твои слова?

— Но люди часто говорят то, чего сами не понимают! — вскричал я. — Я должен жить. Нелли говорила, что она не сможет жить без меня. Я нужен моему сыну!

Голос был мудр и терпелив, как время. Он эхом звучал в пустоте моего сознания.

— Ты сам себе не веришь, Дэнни Фишер, не правда ли? Ты же отлично знаешь, что со смертью одного человека жизнь не кончается.

— Но я хочу жить для себя, — молил я. — Я хочу чувствовать под ногами упругую ласковую землю, ласкать мою жену, радоваться, глядя, как растет мой сын!

— Но если ты останешься жить, Дэнни Фишер, — настойчиво звучал голос, — ты не сможешь осуществить ни одно из твоих желаний. Тело, в котором ты жил, твое прекрасное сильное тело изуродовано окончательно. Ты не сможешь видеть, ты не сможешь слышать, ты не сможешь осязать… Ты превратишься в пустую раковину, которую покинула жизнь. Ты станешь вечной мукой всем тем, кого ты любишь.

— Но я хочу жить! — стонал я, борясь с голосом. Я чувствовал, как боль медленно возвращалась ко мне.

Я принял ее, как женщина принимает долгожданного любовника. Я обнял ее и дал ей проникнуть в меня. Сладкая радость агонии пронизала меня. Неожиданно вспыхнул яркий чистый свет, и я смог видеть вновь.

Я видел свое скрученное и бесформенное тело. Руки людей были протянуты ко мне, но все замерли, пораженные ужасом.

Это было мое тело, и таким меня отныне будут всегда видеть.

Я почувствовал, как печаль смешалась с мукой во мне. Неужели ничего не осталось во мне такого, что бы не причиняло страдания другим? Я еще больше приблизился к себе. Лицо мое было чистым. На губах даже сохранилась улыбка. Я вплотную посмотрел на себя.

Мои веки были закрыты, но я мог видеть. Пустые мои глазницы слепо смотрели в небо. Я отвернулся от себя. В сознании моем потекли слезы, омывая новую рану.

Боль снова начала покидать меня, свет померк, и тьма наступила. Голос вновь стучался в мое сознание.

— Итак, Дэнни Фишер, — сказал он с участием, — теперь ты позволишь помочь тебе?

Я изгнал печаль. Вся моя жизнь, в конце концов, была бесконечной торговлей. Пришло время последней сделки.

— Да, — прошептал я. — Я позволю тебе помочь мне, если ты вновь сделаешь целым мое тело, чтобы любимые мною не отворачивались от меня в ужасе.

— Я могу сделать это, — откликнулся голос спокойно.

Почему-то я был уверен, что мое условие будет исполнено.

— Тогда помоги мне успокоиться.

И вдруг нежное тепло, словно любовь, приняло меня.

— Отдыхай, Дэнни Фишер, — пел голос ласково. — Отдайся покою, мирной темноте и не бойся. Это — словно сон…

Я доверчиво устремился навстречу темноте. Это был добрый мрак, он дал мне такие теплоту и любовь, каких я прежде никогда не знал. Память о боли отдалилась, а потом и вовсе исчезла. Теперь я знал, почему мне не был прежде известен покой.

Я ничего не хотел.

Камень на могилу Дэнни Фишера

Ты быстро кладешь камень на могильную плиту и стоишь мрачно, широко открыв глаза. Однако в душе твоей есть какое-то сомнение. Сомнение в твоем отце. У меня нет ни формы, ни образа. Я для тебя только слово, фотография на полке, звук, сорвавшийся с губ других людей. Ты никогда не видел меня, и я лишь однажды взглянул на тебя.

Но как мне достучаться до тебя, мой сын, как заставить тебя услышать, когда даже голос мой звучит для тебя незнакомым эхом? Я скорблю, мой сын, я скорблю, что не смог разделить с тобой ту жизнь, которую дал тебе. Я не узнаю тех радостей и печалей, которые знал мой отец со мной.

И хотя я дал тебе жизнь, ты мне дал гораздо больше. Тот короткий миг, который мы провели вместе, дал мне понимание многих вещей. Я вновь научился любить своего отца, понимать его чувства, его счастье, его печаль. Потому что открылось мне тогда отцовство. Я никогда не держал тебя в руках, не прижимал к сердцу, но все-таки я чувствую тебя всего. Когда ты ранен, я чувствую твою боль, когда ты в горе, я разделяю с тобой твои слезы, и когда ты смеешься — я радуюсь с тобой.

Все то, что ты есть, — прежде было частью меня: твоя кровь, твои кости, твоя плоть.

Ты часть моей мечты. Ты свидетельство того, что я ходил по земле. Ты — самый ценный залог моего бытия в мире, ты — та драгоценность, перед которой все сокровища — ноль.

Каких только чудес не появится в твое время! Самых отдаленных уголков Земли можно будет достичь за несколько часов. Глубины океанов, горные вершины, а возможно, и сами звезды станут ближе. Но все чудеса Вселенной — ничто по сравнению с тобой. Поскольку ты — чудо моей неумирающей плоти, ее продолжение. Ты — звено той бесконечной цепи, которая тянется от начала времен в их бесконечность.

И все-таки во всем этом есть роковое несоответствие: почему ты, возникший из моей силы и страсти, ничего не знаешь обо мне? Судьба отпустила нам лишь миг.

«Какой ты, мой отец?» — спрашиваешь ты. Закрой глаза, и я попытаюсь ответить тебе.

Вот так. Закрыл глаза и слушаешь. Пусть мой голос незнаком тебе — ты поймешь меня сердцем. И однажды ты сам заведешь речь обо мне. В твоем голосе будет глубокая печаль о том, что мы не знали друг друга. И в этой тихой грусти ты найдешь успокоение, оно будет проистекать из того, что ты — это я, так же, как твой сын когда-нибудь будет твоим продолжением, а мой отец был гордостью и надеждой моего деда.

Слушай меня, сын, и узнавай своего отца.

Хотя человеческая память — вещь недолговечная, да и сама жизнь человека — лишь краткий миг между прошлым и будущим, но в каждом человеке есть доля бессмертия — вечного, как звезды. Человек не исчезает бесследно.

Когда-то я дышал тем же воздухом, которым сейчас дышишь ты, чувствовал под ногой упругую землю. В моей крови бушевали страсти, а в сердце рождались чувства, которые, если ты их еще не испытал, тебе придется пережить.

Твой отец не был великим человеком, биографию которого изучали бы в школе. По мне не звонят колокола, и не приспускают флаги над моим прахом. Твой отец, сын, был простым человеком, одним из многих, с обычными надеждами, мечтами и страхами. Как и миллионы других людей, я мечтал о богатстве, здоровье, силе; так же боялся голода и нищеты, войны и болезни. Обо мне не писали песен, не слагали легенд.

Но я тот, кто будет жить в грядущих тысячелетиях, я — один из тех, кто живет в соседнем доме. Я человек, который утром добирается до работы на метро, который подносит спичку к сигарете, который прогуливает свою собаку.

Я солдат, трясущийся от страха, я избиратель, счастливо выбирающий безнадежного кандидата.

Я человек, который жил тысячи раз и умирал тысячи раз за все шесть тысяч лет писаной человеческой истории. Я — тот, кто плыл с Ноем в ковчеге, я — среди народа, выводимого Моисеем, меня распинали вслед за Христом.

Сильные мира сего лежат в своих могилах под величественными памятниками. Их могилы холодны, а моя ежедневно согревается слезами тысяч скорбящих по своим родным и близким. Часть их душевного тепла приходится и на мою долю.

Открой глаза, сын, и посмотри на шесть камней на моей могиле. Теперь ты знаешь, сынок, кто был твой отец. Каким он был, тебе расскажет мама, положившая руку на твое плечо. Ты показываешь на бронзовые буквы, высеченные на сером граните, и она медленно читает вслух для тебя.

Вслушайся в них внимательно, сынок. Разве они не верны?

НЕ В СМЕРТИ, НО В СЕРДЦАХ ПРЕБУДЕМ!

notes

Примечания

1

Великие Святые Дни — День Покаяния и Новый год (Йом Кипур и Рош Хашана), согласно еврейским религиозным традициям. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

Бар Митцва (иврит)　— еврейский обряд посвящения в мужчины.

3

Лехаим (иврит)　— на здоровье.

4

Крэпс — азартная игра в кости, в которой о стену кидают одновременно два кубика: выигрывает тот, кто первым выбросит семь или одиннадцать.

5

День труда — национальный праздник в честь трудящихся США и Канады, отмечается в первый понедельник сентября.

Table of Contents

Гарольд Роббинс Надгробие Дэнни Фишеру

Надгробие Дэнни Фишеру

Переезд 1 июня 1925 года

Все дни моей жизни

Книга первая

Переезд 1 декабря 1932 года

Все дни моей жизни

Книга вторая

День переезда 17 мая 1934 года

Все дни моей жизни

Книга третья

Переезд 15 сентября 1936 года

Все дни моей жизни Книга четвертая

Переезд 3 октября 1944 года

Камень на могилу Дэнни Фишера

Примечания

1

2

3

4

5