- Роберт Шекли

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- notes

- 1

- 2

- 3

Роберт Шекли

Смертельные гонки

Глава 1

Завидев «Скорую помощь», он остановился, внимательно оглядывая старомодную машину с высокими колесами и серо-зеленым кузовом. Аккуратные шторки закрывали боковые стекла. За рулем сидел шофер в униформе. «Скорая» загородила половину тротуара в узком переулочке, который вел к Болтон-Лейн. Этот старый «Роллс-Ройс» с фыркающим мотором выглядел очень внушительно, почти величественно, чего никак нельзя было сказать о краснолицем шофере: из-под голубой фуражки ползли струйки пота, оставляя следы на его жирных щеках и пропадая за белым воротничком, туго облегающим толстую шею. Сам по себе пот был уже весьма любопытным явлением: в Лондоне стояла довольно прохладная погода, солнце лишь изредка выглядывало из-за серого полога туч, дул сильный ветер. Так что Карлос решил смотреть в оба.

Два санитара в халатах вывели больного. Он выглядел и в самом деле очень скверно: пепельно серело лицо, зрачки вращались, словно шарики в детской игре. Два санитара поддерживали его под руки, а третий шел впереди, держа под мышкой папку для бумаг. К «Скорой» они подошли, почти неся больного на руках: его ноги странно подгибались, словно у пьяницы или наркомана.

Карлос завороженно наблюдал за происходящим. Болезни вообще интересовали этого склонного к ипохондрии человека. Коротая длинные ночи корабельных вахт, он часто воображал себя заразившимся некоей новой болезнью, о которой никто никогда не слышал. Великие ученые из корпораций Форда и Рокфеллера униженно вымаливают разрешение обследовать его, изучить неизвестный науке недуг. Он не страдает. Лежит в огромной белой клинике в Нью-Йорке, в отдельной палате; ему приносят все, что он хочет, а три раза в неделю берут анализы крови, мочи и слюны и постоянно расспрашивают о самочувствии, просят как можно подробнее описать свои мысли, состояние духа, реакции на окружающее.

– Давайте-давайте, проходите! – крикнул санитар, шедший во главе процессии. – Нечего здесь стоять, зенки пялить. Проходите, не задерживайтесь!

За свою жизнь Карлос повидал немало машин «Скорой помощи» и еще больше санитаров разных национальностей. Но никто из них никогда не обращал внимания на происходящее вокруг: обычно они вообще как будто не замечали толпы у машин, по крайней мере, до тех пор, покуда им не мешали работать. В данном же случае «толпа» состояла всего из четырех человек. Все-таки довольно странно, что Карлосу предлагают идти своей дорогой и не глазеть на «Скорую». Может, больной у них заразный?

– Проходите, не задерживайтесь! – повторял санитар. – Расступитесь, дайте этому бедняге вздохнуть!

Зеваки разошлись. Карлос уже собрался было последовать их примеру, как вдруг встретился взглядом с краснолицым шофером, который неотрывно смотрел на него; потное лицо было перекошено от страха. Карлос снова взглянул на больного, которого принялись затаскивать в «Скорую». Голубые остекленевшие глаза этого человека напомнили Карлосу нечто, с чем он часто сталкивался в своей профессии: застывший, как будто повернутый внутрь взгляд наркомана, принявшего слишком большую дозу зелья.

– Я же тебе сказал: вали отсюда! – прошипел санитар. Этот крепкий парень был примерно на голову выше Карлоса. Зажав папку в правой руке, левую санитар отвел для удара. – Пошел прочь!

И тут Карлос понял, что происходит. Он понял это еще до того, как больной, отчаянно силясь повернуться, сдавленным голосом пробормотал:

– Прошу вас! Вызовите…

Санитары запихнули его в машину, а человек с папкой попытался оглушить Карлоса ударом кулака. В ту же секунду в руках шофера что-то металлически блеснуло. Нырнув под руку санитара, Карлос ушел от удара и изо всех сил двинул противнику в солнечное сплетение: это походило на удар ножом без ножа. Санитар, ловя ртом воздух, сложился пополам и выпустил из рук папку. Карлос подхватил ее на лету и, не дожидаясь продолжения, бросился бежать. В папке наверняка находится что-то ценное. Наверное, бриллианты… Или наличные? А может быть, и чистый героин…

Позабыв про больного, санитары пустились в погоню. Карлос уже успел отбежать метров на двадцать. Он несся как угорелый, прижимая папку к груди и широко улыбаясь. За спиной слышался грузный топот, но за то время, что преследователи успевали сделать один шаг, Карлос пробегал три. На улицах в этот ранний час почти никого не было, и вскоре он исчез в лабиринте переулков, ведущих к городским докам.

Он ушел от них, как уходил от полиции в Тампико и в Веракрусе. Ни один человек, таскающий на костях слишком много мяса, не мог угнаться за ним. Голод и работа сделали из Карлоса превосходного стайера, привычка поднимать тяжести расширила ему легкие. Очутившись вне пределов досягаемости, он перешел на быстрый шаг и по Тренч-стрит направился к семейному общежитию, в котором квартировал.

Папку для бумаг Карлос спрятал под пальто. Он по-прежнему улыбался. В папке наверняка скрывается целое состояние. Ясно, что он, Карлос, сорвал чей-то тщательно подготовленный план, какую-то незаконную операцию. Эти люди сами виноваты. Когда занимаешься такими делами, нужно иметь крепкие нервы. А им выдержки явно не хватило.

Глава 2

Ей хотелось спать. К тому же нелепость ситуации начинала всерьез действовать на нервы. Даже хваленая британская обходительность ничего не меняла. Они, конечно, все были очень вежливы, но никак не хотели отпускать ее в гостиницу. Она поискала в сумочке сигареты, но пачка оказалась пустой. Эта капля переполнила чашу терпения. Женщина встала и подошла к столу сержанта.

– Сержант, я попросила бы вас немедленно записать мои показания.

– Сожалею, мисс Беллоуз, но это невозможно.

Она уже с трудом держала себя в руках.

– Потрудитесь объяснить, почему?

Тут сержант принялся пороть чушь о распределении обязанностей в лондонской полиции, чем только подтвердил ее уверенность в непроходимой тупости чиновников любого ранга и звания. Когда она ездила в Мексику разводиться, тамошние бюрократы были точно так же предельно вежливы и так же непрошибаемо бестолковы.

«Нет-нет, вас неверно проинформировали, – говорили ей. – В пограничных городах разбор дела, конечно, может производиться немедленно, но здесь, в Моралесе, в федеральном округе…»

И все же в конце концов она добилась развода, так что и теперь, без сомнения, сумеет заставить их записать показания, а потом вернется в гостиницу. И дело-то яйца выеденного не стоит!.. Она стала свидетельницей кражи, только и всего. Наблюдала за сценой из окна своего номера ранним серым утром, выкуривая очередную сигарету наедине со своей бессонницей.

К дому подъехала машина «Скорой помощи», санитары вывели больного. Потом появился маленький, плохо одетый человечек, о чем-то начал спорить с одним из санитаров, выхватил у него из рук папку и пустился наутек.

Как могла быстро, она спустилась вниз. «Скорая» и больной уже исчезли. Поскольку первый раз в жизни проклятая бессонница хоть на что-то сгодилась, возникли глупые мысли насчет гражданского долга и прочей ерунды. Выяснив, где находится ближайший полицейский участок, мисс Беллоуз отправилась туда и рассказала об увиденном.

Поначалу все были крайне предупредительны, сержант угостил ее чаем. Лейтенант по фамилии Дэвис стал записывать ее показания, в точности как это сделали бы в Соединенных Штатах. И вдруг, на самой середине рассказа, началась эта возмутительная бессмыслица…

– Тогда кто же снимет с меня показания?

– Квалифицированный специалист уже в пути, мисс Беллоуз.

– И как скоро он появится?

– Мы ждем его с минуты на минуту.

Квалифицированный специалист! Черт бы побрал этих англичан с их вечными условностями! Как только лейтенант выяснил адрес, по которому произошла кража, он отложил ручку, сверился с картой, затем полистал блокнот на столе у сержанта и позвонил по телефону. Квалифицированному специалисту…

Ладно… Кстати, никакие условности не помешали лейтенанту коситься на ноги собеседницы. Впрочем, эти ноги были очень хороши, так же, как и вся стройная пропорциональная фигурка, позволявшая мисс Беллоуз считать себя женщиной эффектной и элегантной. Длинные густые волосы цвета меда смягчали выражение немного жесткого, хотя и очень привлекательного лица со скорбно изогнутыми губами. Недоверчивые голубые глаза взирали на мир с разочарованием и надеждой одновременно, как, впрочем, и подобает глазам скептика.

Между тем в участке возникла легкая паника. Очевидно, квалифицированный чиновник наконец прибыл. Он сразу же подошел к ней.

– Мисс Беллоуз? Стивен Дэйн, – представился высокий темноволосый мужчина, не лишенный привлекательности. – Извините, что заставил ждать. Пройдите, пожалуйста, сюда. Мы устроимся в кабинете лейтенанта.

Девушка поднялась и пошла следом за ним. Странно, что квалифицированный специалист оказался американцем, как на то указывал его акцент. Она выразила желание посмотреть его документы, и перед глазами на секунду возникло раскрытое удостоверение, подписанное совершенно нечитаемой фамилией и подтверждающее, что Стивен Дэйн действительно назначен агентом по специальным поручениям при Центральном разведывательном управлении на неопределенный срок. В документе не говорилось, к какой службе или подразделению Дэйн принадлежит, и не уточнялось, какие именно поручения выполняет.

Четверть часа спустя Дэйн записал показания мисс Беллоуз, а еще через пять минут она рассматривала фотографии людей с физиономиями висельников, пытаясь найти среди них снимок утреннего вора. Но в полицейском досье не нашлось никого, кто хотя бы отдаленно напоминал маленького человечка. Потом случилось нечто любопытное: Дэйн попросил опознать по фотографиям кого-нибудь из бригады «Скорой». Это становилось интересным. Похоже, речь шла об чрезвычайно интригующим заговоре. Фотографий санитаров она тоже не нашла, и Дэйн попросил как можно подробней описать внешность похитителя.

– Маленький, – сказала мисс Беллоуз, – плохо одетый. Загорелый или просто смуглый. Похож на латиноамериканца или, может, на азиата. – Она немного подумала. – По-моему, у него довольно крупный нос. И еще – он улыбался, когда убегал с папкой.

– Охотно верю, – откликнулся Дэйн.

– А что он украл?

– Мы еще не знаем в точности.

Но она не позволила ему уйти от ответа таким тактичным образом.

– Проще говоря, вы предпочитаете не сообщать мне об этом?

Он с улыбкой пожал плечами.

Ей стало забавно. Этот Стивен Дэйн являл собой великолепный образчик молодого высокопоставленного чиновника с блестящим будущим. Вся биография была крупными буквами написана у него на лбу. В университете он наверняка прекрасно успевал, особенно в политических науках и иностранных языках. Однако, несмотря на недюжинные умственные способности, достойные всяческого восхищения, Дэйн, без сомнения, принадлежал к тому типу «настоящих мужчин», который так любит популяризировать ФБР, то есть умел работать кулаками, обращаться с оружием и, видимо, был силен, несмотря на худощавость. Более того, он не лишен такта и скромности, умеет хранить тайну и понимать шутки. Сногсшибательное сочетание!.. Мисс Беллоуз никогда не сомневалась, что подобные мужчины существуют наравне с идиотами и карликами, но все равно здорово удивилась, столкнувшись с представителем этого племени лицом к лицу.

– А вы можете объяснить, – поинтересовалась она, – почему лондонская полиция посчитала необходимым вызвать для расследования этой кражи американца из ЦРУ?

– Потому что пострадавший тоже американец.

Разговор начал действовать ей на нервы. Она не ребенок, чтобы выслушивать эти сказки. Иногда, конечно, лестно, когда тебя держат за несмышленыша, но только не в подобных обстоятельствах.

– Мистер Дэйн, вы намеренно увиливаете от прямых ответов? Какую тайну вы скрываете?

– Здесь нет никаких тайн, – возразил Дэйн, поднимаясь. – Полагаю, мисс Беллоуз, на сегодня достаточно. Где мы сможем найти вас, если придется предъявить несколько фотографий Интерпола для опознания?

– Не уверена, что мне удастся выкроить время…

– Мы уже опросили нескольких человек, которые находились поблизости от места преступления. Однако в момент кражи все они успели отойти от «Скорой» на значительное расстояние. Так что, кроме вас, похитителя никто не рассмотрел.

– Выходит, я важный свидетель…

Дэйн кивнул.

– …незначительного преступления.

Дэйн снова кивнул, на сей раз менее уверенно. Она очень любезно улыбнулась ему:

– Мистер Дэйн, вам известно, в какой гостинице я остановилась. Возможно, я задержусь в городе еще на день-два.

И, повернувшись на каблуках, она вышла, не слишком довольная своей последней репликой.

Глава 3

Этот высокий человек лет пятидесяти носил дорогой костюм и очень скромный галстук. Его внушительной внешности с лихвой хватало на то, чтобы превратить эту отлично сшитую тройку в величественный памятник обреченному и уходящему навсегда стилю жизни.

Он сидел за письменным столом и слушал стоящих перед ним людей из «Скорой помощи». Сложенные руки покоились на поверхности стола, большая голова на толстой шее оставалась неподвижной, глаза смотрели куда-то вниз. В юности этот человек понял цену слова, в зрелом возрасте познал бесценность молчания. Сейчас он молчал. Старший санитар как раз заканчивал доклад о происшедшем:

– Именно так все и случилось, мистер Бардиев. Неожиданно, нелепо…

Улыбка тронула губы Бардиева. Насчет нелепости у него имелись особые соображения.

– Мы, разумеется, бросились в погоню, но вор бежал слишком быстро. Потеряв его из виду, мы посчитали самым разумным…

– Вы посчитали? – переспросил Бардиев, внимательно следя за реакцией собеседника.

По старой привычке он в любом подчиненном выискивал слабое место и не гнушался ударить в него, вызывая страх. Чужой страх может иногда обеспечить вашу собственную безопасность…

– Мне очень жаль, мистер Бардиев.

– Извинения меня не интересуют. Кто-нибудь из вас сможет опознать этого человека?

Почуяв передышку, санитары дружно кивнули.

– Отправляйтесь в архивную. Мэри покажет вам слайды. Может быть, удастся найти его снимок. И пришлите ко мне Зеттнера.

Бардиев выкурил полсигареты. Потом, с хладнокровным видом хирурга, готового приступить к операции, вошел Зеттнер. Он был молод, предан душой и телом и, следовательно, совершенно не способен к дипломатии. Высокий, красивый, он тем не менее казался существом, напрочь лишенным темперамента. Зеттнер испытывал холодное удовольствие от абстракций, проектов, маневров, идей, концепций – от всего лишенного плоти и крови. План с использованием «Скорой помощи» принадлежал ему. Зеттнер оперировал данными, почерпнутыми из книг: пресловутой флегматичностью британских прохожих и тем фактом, что присутствие «Скорой» в любое время и в любом месте никогда никого не удивляет. Построения Зеттнера всегда были довольно сложны. И в конечном счете их успех объяснялся только безразличием человека к искусственным элементам, привнесенным в его окружение извне.

Новость об утрате папки Зеттнер воспринял спокойно, едва ли не безразлично. По большому счету, он вообще интересовался только статистическими результатами; временные неудачи, равно как и временные успехи, трогали его мало. Однако не признать, что содержимое папки имело значительную ценность, Зеттнер не мог.

– У меня предчувствие, что фотографии этого типа нам обнаружить не удастся, – сказал Бардиев. И слабо улыбнулся, вспомнив о ненависти Зеттнера ко всякого рода предчувствиям. – Что вы намерены предпринять, если я окажусь прав?

Зеттнер задумался.

– Субъекту придется как-то распорядиться содержимым папки. А сбыть подобного рода документы не так-то просто. Поэтому необходимо продолжить поиск похитителя и установить тщательное наблюдение за всеми возможными покупателями.

– Отлично. Ну и как, по-вашему, велики наши шансы?

– Успех или провал намеченной операции…

– Нет-нет, – прервал Бардиев. – Так далеко заглядывать не нужно, по крайней мере сейчас. Меня интересует папка. Вы полагаете, что сумеете ее вернуть?

– Да, – ответил Зеттнер.

– Почему вы в этом уверены?

– Я основываюсь на природной глупости человеческих существ.

– Прекрасно, – пробормотал Бардиев. – В таком случае можете немедленно приступать к работе.

Без единого слова Зеттнер поднялся и вышел из комнаты. Он тоже знал цену молчания.

Бардиев достал платок и вытер вспотевший лоб. Он сам помогал создавать подобных людей для нового порядка: историческая необходимость требовала рождения целого поколения зеттнеров. И все же в их обществе он всегда чувствовал себя дурно.

Глава 4

Закрывшись у себя в комнате, Карлос положил добычу на ночной столик, закурил сигарету и с наслаждением растянулся на кровати. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь слой пыли, покрывавшей стекла, и бросали блики на красную папку. Карлос полюбовался медными защелками; их ослепительный блеск лишний раз убеждал в том, что под толстой кожей скрывается что-то ценное. Пока хватит и этой уверенности. Позже нужно будет перевести содержимое папки в наличные – используя опасные и извилистые пути. Одному богу известно, куда эти пути заведут его! Папка для бумаг, за которой послали четырех человек и «Скорую», наверняка таит в себе несметные сокровища: бриллианты, платину или чистый героин.

Но сейчас, с двадцатью ливрами в кармане, валяясь на разобранной постели в семейном общежитии для моряков, Карлос чувствовал себя богатым, и не открывая папки. Да в эту минуту он и был богат; забывать об этом не стоило.

Карлос, не торопясь, докурил, затем осмотрел папку повнимательнее. Она была закрыта на замочек. Карлос удовлетворенно кивнул и попытался рассечь кожу ножом, но наткнулся на стальной лист. Все лучше и лучше! Такие папочки покупают не для того, чтобы таскать в них свой завтрак или утренние газеты!

Карлос переключил внимание на замок – маленький, но очень надежный и, как выяснилось, сделанный из более прочной стали, чем его нож. Разрезав кожу, Карлос убедился, что скобы замка намертво припаяны к стальному каркасу папки. Великолепно! Из кармана куртки Карлос вытащил связку инструментов, которые оказали ему немало услуг в разных частях света, отцепил от нее два крошечных изогнутых крючка и взялся за замок с нежностью натуралиста, препарирующего бабочку.

Но для этого замка нежности явно не хватало. Он был сделан на совесть, как и подобает замку, хранящему великие сокровища. Карлос срезал остатки кожи, обнажив блестящий металлический корпус, и, поднеся папку поближе к свету, внимательно оглядел ее, поворачивая так и этак. Отцепив от связки маленькую стамеску, Карлос упер ее в шов замка и, пользуясь тяжелым матросским ботинком как молотком, несколько раз ударил по ручке. Потом снова осмотрел папку. Ему удалось лишь слегка поцарапать металл. Две половинки замочка прилегали друг к другу слишком плотно. Не было никакого зазора, которым он мог бы воспользоваться.

Закурив новую сигарету, Карлос хмуро оглядел свою добычу. От хорошего настроения и следа не осталось. Конструкторы этого маленького сейфа явно перестарались. Неужели придется открывать эту чертову штуку автогеном? Дело как будто идет к тому, но автоген может повредить содержимое.

Карлос потряс металлический контейнер; изнутри послышался легкий сухой шелест. Пакетики с героином? Денежные купюры?

Итак, нужна помощь, чтобы выпотрошить эту треклятую папку. Обратиться к кому-то, у кого есть необходимые инструменты, возможно, даже газовый резак? Но во всей Англии Карлос знал лишь одного человека: Джона Эдельгейта, который покупал у него марихуану и героин, контрабандой привезенные из Мексики. Эдельгейт никогда не подводил Карлоса. Наверное, на него можно положиться… Но сколько он запросит за то, что всего лишь вскроет злосчастную папку? И сможет ли Карлос присутствовать при операции? Если нет, Эдельгейту не составит труда припрятать часть добычи или вообще сказать, что папка была пуста, коль скоро содержимое ее окажется достаточно ценным. Здесь, в Европе, друзей у Карлоса не было. Доверить Эдельгейту несколько пакетиков героина он мог, но отдать в руки малознакомого человека переносной сейф, за которым не поленились послать по меньшей мере четырех человек и «Скорую помощь», было не так просто.

Нет, черт возьми, риск слишком велик! Карлос очень давно ждал подобного случая, чтобы теперь довериться безразличному иностранцу с глазами дохлой рыбины. С того самого дня, когда Карлос ушел из своей деревни и отправился в Пуэрто-Вальярта наниматься на рыболовецкое судно, даже еще раньше, с того времени, когда он мальчишкой возился в пыли Санта-Марта-де-ла-Меза, он мечтал об огромных богатствах, сказочных сокровищах: тысячах, десятках тысяч долларов, которые однажды попадут к нему в руки. Карлос лелеял эту мечту долгие годы, работая на плантациях сахарного тростника под Мехико, потом вкалывая рыбаком в Пуэрто-Вальярта, а затем попеременно нанимаясь мотористом, смазчиком, стюардом на разные суда, отплывавшие из Акапулько и Веракруса во все порты мира; повсюду его поддерживала мечта. Картины богатства, которое позволит больше никогда не работать, помогли ему выжить среди нищеты и подлости окружающего мира. У других людей был их бог – далекий и чужой, который все видел и ни во что не вмешивался; у Карлоса была мечта.

Мысли о богатстве неотступно преследовали его. Люди с Севера говорили: «Работай больше, Карлос, экономь на всем, учись». Но парень из Санта-Марта-де-ла-Меза, работай и экономь он хоть тысячу лет, никогда не станет таким, как североамериканцы. Коммунисты, служившие рядом, на кораблях, очень серьезно внушали ему: «Трудись на благо народа, Карлос. Помни о великой революционной истории Мексики. Борись за то, чтобы однажды все богатства мира, все средства производства были справедливо распределены между людьми». Они говорили красиво и гладко, но в свою веру обратить его не сумели.

Разговоры о мексиканской революции и в самом деле звучали торжественно, однако в Санта-Марта двое из трех младенцев умирали вскоре после рождения, а когда вырученные за продажу урожая сахарного тростника деньги были потрачены, деревенские мужчины слонялись без дела и еще туже затягивали веревки, служившие поясами.

Карлос снова взял в руку папку. Лоб его покрыли морщины, глаза под выступающими надбровными дугами недобро светились, толстые губы свела судорога. Он провел заскорузлым пальцем по краю папки, нежно огладил впаянные скобы замка. Если над замком работали на совесть, пайку наверняка укрепили заклепками. Карлос присмотрелся повнимательней и увидел с одной стороны почти незаметные маленькие пупырышки.

Опустившись на колени, он пристроил папку в углу комнаты и упер стамеску во впаянную скобу. Примерившись, он изо всех сил ударил ботинком по рукоятке стамески и посмотрел, что получилось. Видимых изменений не наблюдалось. Карлос уперся стамеской в угол скобы и несколько раз подряд с силой опустил ботинок на рукоятку. На нижнем этаже кто-то яростно заколотил по батарее.

– Эй, ты, с ума сошел, что ли? Полвосьмого утра! – крикнул недовольный голос.

Карлос глянул на кровать, где лежал нож. Потом, тщательно примериваясь, еще три раза подряд ударил по скобе.

– Да чтоб тебя разорвало! Совсем очумел!

Еще один удар. Скоба и замок разом отлетели в сторону. Поработав стамеской еще немного, Карлос сломал язычок замка. Папка приоткрылась.

Карлос подошел к кровати и вывалил на нее содержимое маленького сейфа. Оно состояло из початой пачки сигарет и большого коричневого конверта из плотной бумаги. Конверт был заклеен. С обеих сторон виднелась красная нашлепка: «Совершенно секретно».

Дурной сюрприз. Богатства, обещанные красивой папкой, четырьмя наемниками и «Скорой помощью», уже отдалялись от Карлоса. Совершенно секретно! Он быстро вскрыл конверт, втайне надеясь, что внутри все же окажется нечто ценное. Но обнаружил лишь еще один коричневый конверт, также помеченный грифом «Секретно». На нем значился адрес: «Лондон, Карлайл-стрит, 4. Служба стратегического планирования США».

Карлос разодрал конверт, лихорадочно перелистал вывалившиеся из него бумаги и выпустил их из рук. Он бы завыл, принялся бы биться головой о стену, но побоялся крикливого соседа снизу. Столько опасностей, столько надежд… Какой же он дурак, что доверился своей мечте! Мечта рассыпалась в прах, осталась только опасность.

Однако даже в пучине отчаяния Карлос не потерял головы. От папки необходимо избавиться. А что до бумаг, их, вероятно, лучше всего сжечь и сделать вид, будто они вообще никогда не существовали. Только безумец станет совать нос в правительственные секреты. А Карлос пока еще в своем уме.

Собрав документы, он пробежал по ним взглядом. Как будто никаких особых тайн. Был листок с чем-то напоминающим карту, но понять, где здесь суша, а где море, Карлос не смог. Никаких названий, только четкая линия, проведенная пером, очевидно, обозначающая прибрежную полосу. Карту усеивали маленькие пронумерованные точки. На другом листке к номерам давались пояснения. Но они состояли из пятибуквенных слов, не принадлежащих ни к одному из известных Карлосу языков. Шифр? Наверняка. Были и другие листки, испещренные словами из пяти букв или исписанные числами, а также целые страницы чисел; строчки располагались то повыше, то пониже, но всегда в сопровождении непонятных букв. Этот американский сверхсекрет состоит из множества маленьких секретов, решил Карлос.

Ладно, сказал он себе. Сожжем бумаги и обо всем забудем.

Он достал из кармана коробок, вытащил спичку. И принялся чистить ею ногти.

А может, не торопиться? Конечно, в папке не оказалось ни бриллиантов, ни платины, ни героина, ни долларов, ни вообще чего бы то ни было ценного в общепринятом смысле. Зато оказался «совершенный секрет». И кто-то придавал этому секрету такое большое значение, что не поскупился нанять четырех головорезов и «Cкорую». Чтобы провернуть операцию, выложили несколько сотен долларов. Так сколько же может стоить сам секрет? Тысячу долларов? Десять тысяч? Если только эти листочки, исписанные шифрованным языком, вообще чего-нибудь стоят…

Карлос хлопнул себя по колену. Ну конечно же, стоят! Правительства всех стран только и делают, что покупают секреты у шпионов, всем известно! А эти документы, похищенные уже дважды, должны стоить гораздо больше всех остальных. Не найдя в папке ничего, что можно легко продать, он разозлился и едва не упустил возможность обогатиться по-настоящему. Секреты имеют свою цену. А американские секреты должны стоить очень дорого, ведь Америка такая богатая страна. Десять тысяч долларов? Да эти бумажки, наверное, потянут на двадцать, а то и на тридцать тысяч!

Карлос вновь почувствовал себя богатым. Вернулось ощущение блаженства. Скоро с тупой и плохо оплачиваемой работой будет покончено. Забыть о дрянной пище, уродливых бабах и бессмысленном существовании среди равнодушных иностранцев! В обмен на этот «совершенный секрет» он получит деньги и купит себе ферму в Австралии, как можно дальше от Америки и Мексики. Он заплатит за ферму наличными и станет полновластным хозяином.

Но как превратить «секрет» в звонкие монеты или хрустящие купюры?

Карлос понимал, что ему придется нелегко. Но он уже твердо знал, с чего начнет. Надо пойти к Джону Эдельгейту, который продает все, что хоть чего-то стоит. Разумеется, с Эдельгейтом придется долго спорить о цене…

Засунув документы во внутренний карман куртки, Карлос спрятал папку под матрас. Здесь она в полной безопасности: кровати в общежитии перестилают только по случаю въезда и выезда жильцов. И, не медля больше ни секунды, Карлос, вооруженный только ножом и энтузиазмом, вышел на улицу. Совершенно не представляя, что его может там ожидать.

Глава 5

– Ну, – сказала Сюзан Беллоуз, – я просмотрела никак не меньше десяти тысяч ваших чертовых фотографий. Что дальше?

– Пока все, – вздохнул Дэйн. – Это копии, которые Интерпол снял с архивов всех полицейских сил Европы. Если вы не ошиблись, снимка нашего человека в полицейских досье нет.

– Я не ошиблась.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Сказав это, Сюзан попыталась вызвать в памяти образ похитителя. Он был здесь, этот образ, немного затуманенный, но еще различимый. И все же описать его Сюзан могла только общими словами: темная или загорелая кожа, толстый нос, бледные губы, черные блестящие глаза, черные волосы и странная уверенность в движениях, что-то от сорвиголовы.

Чем больше Сюзан Беллоуз думала, тем больше замутнялся портрет похитителя; на самом деле это уже был не портрет, а нечто вроде ключа, ожидающего, пока ему предъявят существо из плоти и крови, чтобы начался процесс опознания.

– Я бы его узнала, – заявила Сюзан. – Что теперь будем делать?

– Теперь? Не пойти ли нам выпить?

– От таких предложений я никогда не отказываюсь.

Они сидели в одном из дальних залов ресторана «Георг V» за блестящим столиком красного дерева и потягивали виски. Полутьма в зале вроде бы располагала к откровенности. Но атмосферы особой откровенности между ними не установилось. Мрачно насупившийся Дэйн как будто вообще не обращал внимания на окружающее. Его руки неподвижно лежали на столе; казалось, он спокоен и безмятежен. Но у Сюзан сложилось впечатление, что эта безмятежность наигранная. Было похоже, что Дэйн держит себя в руках только усилием воли. Вероятно, именно так он всегда реагирует в сложных ситуациях.

– И что вы предпримете теперь? – спросила Сюзан.

– Попытаюсь его найти.

– Вы ведь даже не знаете, как он выглядит!

– Это не всегда обязательно.

Она с сомнением покачала головой. Возможно, Дэйн хорошо знает свое дело, но отыскать безликого темнокожего человека в целой Европе…

– А чем займетесь вы? – поинтересовался Дэйн.

– Продолжу путешествие: Париж, Женева, Вена, Флоренция.

– Наверное, здорово повеселитесь.

– Да уж, на славу… Дэйн, вы скажете мне, что находилось в этой папке?

– Нет.

– Знаете ли, я в состоянии догадаться.

– Сколько угодно.

– А если я заговорю?

– Тут я бессилен.

Этот ответ Сюзан не понравился. Было обидно, что ее, единственную настоящую свидетельницу преступления, вот так запросто отодвигают в сторону. Погрузившись в созерцание своего стакана, она скорчила гримасу, а потом снова подняла глаза на Дэйна.

– Возможно, я могу вам чем-то помочь…

Дэйн расправил плечи.

– Конечно, можете.

– Чем же?

– Вам это не понравится, к тому же расстроит ваши планы.

– К черту мои планы! Преследовать похитителя гораздо интереснее, чем таскаться по музеям!

– Может быть, но и гораздо опаснее.

– Тогда я с вами.

– Серьезно?

– Разумеется. При одном условии: вы скажете, что находится в этой драгоценной папке. Мы ведь станем напарниками, бесстрашными охотниками за готовым на все преступником. Так что с вашей стороны будет некрасиво хранить от меня тайну!

Дэйн согласно кивнул.

– В папке находился конверт с грифом «Совершенно секретно».

– А в конверте?

– Секретный документ.

– Дэйн, это нечестно! Какой именно документ?

– Мне не сообщили.

– Но он важен?

– Крайне.

– Не думаю, что мы сумеем заполучить его обратно, – заметила Сюзан. – Если папку украли Советы, то она уже давно отправлена в Москву дипломатической почтой, так ведь?

– Есть и другие способы. Но мы абсолютно уверены в том, что у Советов папки нет. Санитары из «Скорой» – люди русских. Папку украли именно у них.

– Понимаю, – медленно выговорила Сюзан. – Но кто же мог это сделать? И зачем?

– Поскольку фотографии похитителя нет в архивах, резонно предположить, что это новичок: шпион, работающий только на себя, который пытается сколотить капитал, или секретный агент непонятно какого правительства. Учитывая обстоятельства похищения, наиболее вероятной представляется первая версия. В таком случае документы попытаются продать.

– А за них можно получить много денег?

– Можно, – кивнул Дэйн. – Только это непросто. В подобных делах ловушки подстерегают на каждом шагу. Нам сильно повезет, если удастся обнаружить похитителя живым!

Дэйн закурил и несколько секунд размышлял.

– Любитель непременно совершит немало оплошностей. Одна-две ошибки еще могут сойти ему с рук, но в шпионском бизнесе за неосторожность наказывают быстро и безжалостно. Если он хитер и находчив, то прежде всего войдет в контакт с нами и предложит выкупить документы.

– А если он обратится к русским?

Дэйн пожал плечами:

– Возможно, выручит много денег. Хотя обычно русские не покупают то, что могут получить иным способом.

– Понимаю, – шепнула Сюзан. – Ладно! Что будем делать?

– Ничего. Ждать, пока что-нибудь случится.

– Так можно прождать очень долго!

– Не исключено.

– Но это же чертовски скучно!

Она посмотрела Дэйну прямо в лицо и слегка вздрогнула, встретившись с прямым взглядом его серо-зеленых глаз. Прекрасно владея собой, он почти незаметно улыбался. Сюзан это совсем не понравилось. Дэйн, вероятно, принадлежал к той категории мужчин, которые уверены, что знают обо всем больше других и никогда не раскрываются до конца.

– А мы постараемся не скучать, – игриво произнес Дэйн.

Теперь его улыбка превратилась в недвусмысленный намек. Сюзан машинально нахмурилась, отметив про себя, что в конце концов это может оказаться даже забавным.

Глава 6

Верхняя часть Бингхэм-Роу мужественно пыталась сохранить более или менее пристойный вид; зато нижняя половина улицы, выходящая к городским докам, радостно подстраивалась под самые экстравагантные вкусы моряков пятидесяти различных национальностей и, похоже, пропала безнадежно. В верхней части обитали торговцы судовыми принадлежностями, аптекари, бакалейщики и прочие мелкие коммерсанты, раз и навсегда повернувшиеся спиной к реке и с надеждой устремившие взоры на квартиры благопристойных служащих и дома-близнецы почтенных отцов семейств. Верх Бингхэм-Роу отчаянно старался попасть в ряды буржуазии и как будто преуспевал в этом.

На узком поле битвы, которое зовется улицей, никто не дрался за место под солнцем с таким ожесточением, как Джон Эдельгейт из клана Эдельгейтов.

Карлос явился к Эдельгейту с надеждой в сердце и секретными документами в кармане. Он вошел в крохотный полутемный мебельный магазинчик, и через несколько секунд появился хозяин: низенький и важный, с округлым лицом и редкими прилизанными волосами, похожий на гигантскую лягушку. Узкий лоб, маленький острый носик, липкие скользкие пальцы, переплетенные на четко обозначившемся животе. Сморщенный ротик складывался в гримаску, выражающую нечто среднее между презрением ко всякого рода сомнительным сделкам и желанием провернуть их как можно больше. Под безобидной внешностью Эдельгейта добропорядочность каждый день вела изнурительный бой с алчностью.

– А вот и мистер Зеккилия! – воскликнул Эдельгейт, завидев Карлоса. – Здравствуйте, как поживаете?

– Отлично.

С тех самых пор, как Карлос покинул родную деревню, еще никто никогда не произносил его фамилию правильно. И он научился откликаться на многочисленные иностранные вариации, ни одна из которых не походила на ту фамилию, которую дали ему в Санта-Марта.

– А как идут ваши дела, мистер Эдельгейт?

Эдельгейт с озабоченным видом наклонил голову, прислушиваясь к словам собеседника. Карлос страдал еще и от этого неудобства. Он рос, полагая, что разговаривает на испанском. Но когда юношей отправился в Пуэрто-Вальярта, выяснилось, что вся остальная Мексика вовсе не считает испанским язык, на котором он говорит. Это диалект, объяснили ему, один из ацтекских языков, пересыпанный искаженными испанскими словами. Карлос был потрясен. В шестнадцать лет ему пришлось учиться языку, на котором говорят жители Мехико и Веракруса, а на кораблях он узнал немало английских фраз. Но иностранцы по-прежнему в ужасе склонялись к нему, настороженно прислушиваясь, просили повторить сказанное или, если возможно, говорить медленнее. Некоторые вообще не понимали его английского, просто не разбирали слов. Свободно Карлос мог изъясняться только на родном диалекте, но возвращению в Санта-Марта он предпочел бы смерть.

– Не угодно ли пройти в мою комнату, мистер Зеккилия? Наверное, не откажетесь от чашечки чая…

– Спасибо большое.

Карлос приучил себя поглощать этот напиток. Всего лишь небольшое испытание, через которое необходимо пройти, чтобы с выгодой провернуть дело.

– Вот так. Хорошо устроились? Прекрасно. Приятное плавание, мистер Зеккилия?.. Хорошо, хорошо… А у нас стоит чуть более влажная погода, чем обычно. Зато ожидается теплое лето…

В этом чертовом городе выпадает столько осадков, что с лихвой хватило бы на всю Мексику.

– Итак, полагаю, вас привело ко мне дело, о котором вы хотели бы поговорить?

– Есть кое-что на продажу.

Хотя Карлос знал, что, сразу взяв быка за рога, нарушает неписаные правила приличия и обижает Эдельгейта, терять время на обычные церемонии он не хотел.

– Разумеется, мистер Зеккилия. Счастлив сообщить, что за время вашего отсутствия цена грамма не изменилась. Если позволите, я достану весы…

– Не надо, мистер Эдельгейт. Это не героин.

Эдельгейт с облегчением улыбнулся. Бриллианты или платину бдительной совести переварить куда как легче.

– Есть одна очень любопытная штука… И стоит, по-моему, немало, – пояснил Карлос склонившемуся к нему англичанину.

Продолжая говорить медленно и следя за произношением, которое тем не менее оставалось непоправимо ацтекским, он рассказывал историю о «Скорой помощи» и найденном секрете.

Мистер Эдельгейт слушал очень внимательно. Украденные планы… Как живописно! И речь, похоже, идет не о британских документах. Планы принадлежат американцам, которые, хотя и союзники, в Общий рынок все же не входят!

Эдельгейт немного пофлиртовал с романтической идеей стать посредником в столь серьезной операции. Но здравый смысл быстро подал голос.

– Мистер Зеккилия, прошу вас, не будем больше об этом. С моей стороны было бы более чем нескромно не сообщить вам, что в подобного рода делах я не имею никакого опыта. Совершенно никакого.

– Вы не хотите продать для меня американские планы?

– Дорогой друг, я просто не знаю, кому их можно предложить. Не имею ни малейшего представления. Этот мир мне абсолютно незнаком, можно даже сказать – чужд.

– Чужд?

– Безгранично.

Мистер Эдельгейт замолчал. Он очень хорошо чувствовал свой каждодневный мир, мир мебели и героина, ставший уже привычным и обыденным, с нравственной точки зрения сравнимым со стаканчиком виски в баре на углу. Люди, пристрастившиеся к героину, были ясны и понятны Эдельгейту: просто покупатели незаконного продукта, продаваемого под видом безобидной пудры. А если брать бриллианты и платину, так это вообще обычные товары, которые любят приобретать капиталисты, уставшие от строгостей налогообложения.

Но что он мог рассказать этому иностранцу о романтическом мире шпионов, планов, документов и секретов, о котором сам знал только из газет? Мистер Эдельгейт попытался объяснить это, но смутился: складывалось впечатление, что он пересказывает популярный роман Эдгара Уоллеса.

Зато Карлос, который никогда не читал книг, ничуть не стесняясь, спросил твердым голосом:

– Эти бумаги чего-нибудь стоят?

– Полагаю, да, – ответил мистер Эдельгейт. – Да, почти наверняка стоят.

– Так я и думал!

– Но, дорогой друг, вам надо найти покупателя.

– Точно, – согласился Карлос, и радость сразу исчезла с его лица. – Наверняка существуют люди, которые покупают такие секреты.

– Однако никто не знает, где их искать, – заметил мистер Эдельгейт.

– Тогда как же продают секреты?

Мистер Эдельгейт призвал на помощь свое деловое чутье и знание практических сторон жизни.

– У покупателей должна иметься организация. Почти как в обычных предприятиях. Посредники, перекупщики… Агенты, которые подпаивают моряков…

– Значит, если я пойду в какой-нибудь бар в доках…

– Нет-нет, так было во время войны. Думаю, теперь все иначе.

Они немного посидели молча. И тут в памяти мистера Эдельгейта всплыл один смутный факт.

– Несколько лет назад жил в Амстердаме человек… Ван Джост, если не ошибаюсь. Он занимался контрабандной торговлей бриллиантами. Но один из моих клиентов утверждал, что на самом деле Ван Джост – секретный агент.

– Какой страны?

– По-моему, об этом мой клиент не распространялся.

– Ладно, не имеет значения. Этот человек покупает секреты?

– Так говорил мой клиент. Или, во всяком случае, давал понять. Но не забывайте, что я лично незнаком с этим Ван Джостом и совершенно не представляю…

– Вы можете дать его адрес?

– Кажется, записывал где-то здесь…

Мистер Эдельгейт принялся рыться в кипе бумаг разного цвета и размера, сначала быстро, потом все медленнее и медленнее. С одной стороны, он понимал, что имеет право на определенный процент за посредничество, а с другой, не сомневался, что у этого оборванца Карлоса в карманах шаром покати. К тому же имелись и другие причины не давать посетителю искомый адрес. Зеккилия – иностранец, и, по всей вероятности, доверять ему, когда дело выходит за рамки торговли героином или платиной, просто опасно. Впечатлительный, легковозбудимый тип, который наверняка вляпается с этими документами в какую-нибудь историю. А коль скоро он угодит в руки полиции, то наверняка без разбора заложит всех, кто так или иначе с ним связан.

При мысли о подобной перспективе пальцы мистера Эдельгейта почти совсем перестали шевелиться, но клочок бумаги, на котором он крупными буквами записал имя и адрес Ван Джоста, уже был извлечен на свет. Карлос с торжествующей улыбкой завладел листком и принялся внимательно вглядываться в него: чтение никогда не относилось к числу его сильных сторон. Наконец ему удалось расшифровать написанное: «Амстердам, Де Рутерс Кайд, 17, Ван Джост».

– Большое спасибо, мистер Эдельгейт, – сказал Карлос, поднимаясь. – Очень вам признателен. Надеюсь, что в случае успеха сумею должным образом засвидетельствовать свою благодарность.

– Вы очень добры. Но будьте поосторожней.

– Непременно, – отозвался Карлос. – Еще раз спасибо.

– Не хотел бы, чтобы с вами что-нибудь случилось, – от всей души заявил мистер Эдельгейт, легонько похлопав Карлоса по плечу.

Глава 7

Великан Антей, побежденный лишь Геркулесом, черпал силы от своей матери Земли. Зеттнер был бы не прочь поменяться местами с этим персонажем греческой мифологии. Но сила Зеттнера проистекала от недюжинных интеллектуальных способностей, позволявших ему с большой долей вероятности прогнозировать будущее: в прогнозах он был по-настоящему талантлив. Теперь же, разработав планы и отдав необходимые распоряжения, он вошел в кабинет Бардиева, едва не лопаясь от гордости. Даже в его докладе проскальзывал легкий намек на снисходительность: он говорил тоном архитектора, читающего тупоумному прорабу лекцию по строительству.

– Людей из «Скорой помощи», переодетых в гражданское, я отправил в четыре разных района Лондона. Возможно, им удастся обнаружить нашего человека. Вот выбранные мною сектора. – Бледный, но крепкий палец Зеттнера четыре раза подряд решительно ткнулся в карту Лондона, висевшую над письменным столом.

Бардиев слушал пояснения и рассеянно кивал. Сегодня он проснулся с легкой головной болью: сказывались последствия старых мигреней. И от этого неприязнь к коллеге только усиливалась. Каждая мысль давалась с огромным трудом.

– Люди из «Скорой помощи» согласны с тем, что похищение носило спонтанный характер, – продолжал Зеттнер. – Принимая во внимание находящиеся в нашем распоряжении данные, можно сформулировать разумную гипотезу касательно личности похитителя.

– И что же вы сформулировали касательно его личности? – осведомился Бардиев. Его ирония осталась незамеченной.

– Это асоциальный романтик, склонный к преступному оппортунизму. Он не планировал свою акцию заранее, просто увидел возможность поживиться и воспользовался ею.

– Если, конечно, ему за это не заплатили.

– Я рассматривал подобную вероятность. Она предполагала бы серьезную утечку из нашей организации, до сих пор совершенно герметичной. Поскольку из двух гипотез эта представляется менее удобной, я временно отложил ее проработку.

– Отлично, – буркнул Бардиев. – Что дальше?

– Если мои выкладки соответствуют истине, похититель – одиночка и действует на свой страх и риск. Ему придется продать, а не просто передать по инстанции похищенные документы. Это усложняет его положение. В Лондоне рынок сбыта строго ограничен.

– Однако он все же может попытаться вступить в контакт с перекупщиками.

– Я предусмотрел такой вариант. За всеми возможными покупателями в городе, не связанными с нами, установлено круглосуточное наблюдение. Хотя, должен отметить, от личного состава потребуется значительное напряжение сил.

– Превосходно. Ну, а если он попытается продать документы за пределами Англии?

Оказалось, что Зеттнер рассмотрел и такую возможность. Более того, он почти убежден, что похититель вскоре покинет Британские острова: на английской территории, заметил Зеттнер, для продажи документов существует слишком много препятствий. Похитителю понадобятся простор действий и многочисленные границы Европейского континента. В ожидании подобного развития событий Зеттнер разместил людей в стратегически важных пунктах страны, у основных портов и аэродромов. Однако вероятность того, что похититель просочится у них между пальцами и вскоре окажется во Франции, все же достаточно велика.

– И тогда? – спросил Бардиев.

Зеттнер лукаво улыбнулся:

– Его очевидные преимущества на континенте на самом деле иллюзорны. Там мы обладаем гораздо более широкими возможностями и менее стеснены вмешательством полиции. В преддверии второго этапа операции я уже связался с нашими людьми.

– Похоже, вы все предусмотрели, – чуточку раздраженно подытожил Бардиев.

– В меру своих сил – да.

Отправив Зеттнера восвояси, Бардиев опустился в глубокое кресло. Необходимо расслабиться. Сегодня вид бледного, по-эллински чистого лица Зеттнера действовал на нервы даже больше обычного. Досье утверждало, что Зеттнер не курит, очень мало пьет и не интересуется женщинами. У человека, еще не достигшего тридцати, такое агрессивное целомудрие могло легко превратиться в порок.

С некоторых пор Бардиев все больше и больше любил возвращаться мыслями в прошлое. Он вспоминал те времена, когда был солдатом и жил простой веселой жизнью в разрушающемся мире. Со свирепым наслаждением следил он за быстрой экспансией русских в Европе и лишь иногда сожалел, что больше не служит рядом со своими боевыми товарищами. Может, правы были те, кто, пережив немцев и Сталина, оказались в армии? Выполняя простые приказы, человек обретает покой. Защищай свою страну – этого девиза вполне достаточно и для интеллектуала. А трудная и неблагодарная секретная служба на благо будущих поколений подвергает силы и таланты человека суровому испытанию, если только этот человек не Зеттнер.

Бардиев со вздохом вернулся к делам. Позже ему доложили, что похитителя удалось засечь на вокзале Виктория, но он быстро затерялся в толпе. После поспешной рекогносцировки людей из «Скорой помощи» разместили у наиболее вероятных пунктов выхода в город.

В этот же день первые точные сведения получил Стивен Дэйн. В Скотланд-Ярде внезапно объявился свидетель, которого после короткого допроса доставили в кабинет, временно отведенный представителю ЦРУ. Быстро проглядев принесенное полицейским инспектором досье, Дэйн вызвал свидетеля.

Перед ним предстал маленький, нервный, упитанный человечек, который, казалось, даже в этом учреждении, внушавшем трепет многим, чувствовал себя достаточно уверенно. От посетителя сильно разило алкоголем.

– Дело в том, – начал мистер Эдельгейт, – что я посчитал своим долгом сообщить о происшедшем в компетентные органы. В полиции меня заверили, что я не… что неосторожности, которые я некогда позволил себе совершить…

Дэйн подтвердил, что прегрешения свидетеля останутся без последствий.

– Ну что же, сэр, признаюсь откровенно: одно время я занимался тем, что принято называть «торговля наркотиками».

Дэйн приподнял брови, демонстрируя легкое удивление.

– Конечно, я прекратил эту деятельность, как только осознал, насколько она губительна. Теперь работаю исключительно с мебелью.

Эдельгейт поднял на Дэйна полные надежды глаза. Американец улыбнулся, показывая тем самым, что понимает, как сложно порой придерживаться сухой буквы закона.

– Вот так, сэр. И, разумеется, время от времени ко мне приходят люди, полагающие, что я по-прежнему перепродаю наркотики. Это очень мешает бизнесу, но что поделаешь? Не вывешивать же соответствующее объявление!

Дэйн признал, что ситуация у мистера Эдельгейта действительно довольно щекотливая, не говоря уже о том, какие неприятные последствия она может повлечь.

– Именно так, сэр, именно так. У преступников, мистер Дэйн, существуют свои законы. И положение такого человека, как я, легким не назовешь.

Дэйн это прекрасно понимал. Он угостил мистера Эдельгейта сигаретой, которую тот принял, размышляя, достаточно ли хорошо подготовлена почва для дальнейшей беседы. Американец ведет себя крайне любезно, а он, наверное, человек влиятельный. Решив, что преамбула удалась, мистер Эдельгейт позволил себе немного расслабиться.

– Итак, сэр, вы можете себе представить, что, когда сегодня утром ко мне в магазинчик зашел некий моряк, это не стало для меня полной неожиданностью. Я посчитал, что его привело ко мне обычное дело: выгодно продать раздобытый где-то пакетик героина. Поэтому я приготовился как можно быстрее и тактичнее выставить гостя за дверь…

– Моряк? – переспросил Дэйн.

– Припоминаю, что именно так он отрекомендовался.

– А свое имя он не назвал?

– К сожалению, нет.

Мистер Эдельгейт решил утаить некоторые сведения, которые могли бы навести на мысль о его близости с Карлосом.

– А вы могли бы определить его национальность?

– Не рискну утверждать, сэр. Испанец или итальянец, что-то в этом роде.

Дэйн кивнул.

– Простите, что перебил вас, мистер Эдельгейт. Рассказывайте дальше.

– Да, сэр. Видите ли, я как раз подхожу к самому необычному. Вместо того, чтобы предложить на продажу наркотики (в этом случае я немедленно выдворил бы его вон), посетитель захотел продать… секреты! Американские секреты, по его словам. Вот тут я удивился!

– Могу себе представить.

– Да-да, он меня совершенно огорошил.

Мистер Эдельгейт подошел к самой сложной части повествования, которую нужно было излагать очень осторожно.

– Когда я заявил, что ничего, кроме мебели, не продаю, этот тип потребовал адрес специалиста по такой части. Даже не просто потребовал. Он угрожал мне, мистер Дэйн! Признаюсь, я струхнул. Он невысок ростом, но очень мускулист, как многие моряки. К тому же, поверите ли, размахивал ножом! А у меня оружия нет.

– Ну и дела! – пробормотал Дэйн.

– Вот-вот! Посетитель начал выходить из себя, и я назвал ему первый пришедший в голову адрес. Адрес человека по фамилии Ван Джост. Мне говорили, что Джост занимается наркотиками. Но я дал моряку его адрес только потому, что в ту минуту вспомнил о нем. Если бы я имел возможность подумать, то, разумеется, назвал бы какое-нибудь вымышленное имя…

– Вы поступили единственно правильным образом, – заметил Дэйн.

– В самом деле? Счастлив, что вы так думаете, сэр… Когда моряк ушел, я сел и принялся размышлять. Видите ли, я оказался в очень сложной ситуации. Рецидивисты, чтоб вы знали, особенно организованные, иногда действуют не менее эффективно, чем полиция. Во всяком случае, так говорят. А меня нельзя назвать кристально честным коммерсантом. – Тут мистер Эдельгейт грустно улыбнулся. – В прошлом у меня случались трения с законом.

– К счастью, с этим покончено! – воскликнул Дэйн. – Теперь это достояние истории.

– Да, сэр. Проанализировав свое положение, я решил, как это ни стыдно признавать, сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Но определенные соображения заставили меня передумать. Предположим, этого идиота арестуют. Не исключено, что тогда он втянет меня в свое грязное дело! Подобная перспектива показалась мне крайне неприятной. Я помнил и о том, что похищены американские документы, а мы ведь союзники и вообще… Ну, я хочу сказать: мы ведь в одной упряжке, правда?

– Без сомнения. Вы можете припомнить адрес Ван Джоста?

– Я записал его. Амстердам, Де Рутерс Кайд, 17.

– Как выглядел моряк?

Мистер Эдельгейт довольно туманно описал внешность Карлоса. Он уже сказал Дэйну ровно столько, сколько хотел сказать.

– Очень вам признателен, мистер Эдельгейт. Вас не затруднит повторить свои показания стенографистке?

– Ничуть, сэр, ничуть. Полагаю, вы скоро арестуете этого парня. Мне он показался человеком резким, но весьма недалеким. Так что вы наверняка обошлись бы и без моей помощи.

Дэйн еще раз поблагодарил мистера Эдельгейта и повел его в комнату стенографистки. По дороге Эдельгейт поинтересовался:

– Надо думать, вознаграждения за помощь следствию не предусмотрено? Не то чтобы я пришел из-за этого, но все же…

Дэйн подтвердил, что вознаграждения не предусмотрено, однако, если сведения мистера Эдельгейта окажутся полезными, его труд, несомненно, будет оценен должным образом. Удовлетворенный Эдельгейт уселся диктовать свое заявление, а Дэйн вернулся к себе в кабинет, переговорил с голландской полицией и заказал два билета на вечерний рейс в Амстердам.

Глава 8

– Это очень хорошая комната, – сказала женщина. – И завтрак входит в плату за наем.

Карлос кивнул, разглядев за пышными телесами хозяйки маленький, идеально чистый прямоугольник комнаты.

– Замечательный вид из окна, – добавила женщина.

Карлос попытался мысленно перевести гульдены в доллары. Деньги буквально таяли. Конечно, он мог бы снять каморку и подешевле, рядом с портом, но здесь окна выходили на Де Рутерс Кайд и магазин Ван Джоста был виден как на ладони.

– Мне нравится, – объявил Карлос. – Беру.

– Простите? – не поняла хозяйка. – А, берете комнату… Извините за любопытство, давно ли вы говорите по-английски?

– Не очень, – холодно отозвался Карлос.

– Так я и подумала. Обычно английских и американских клиентов я понимаю без труда, особенно если они говорят медленно. Вы, случаем, не из Южной Америки?

– Из Чили, – назвал Карлос первую пришедшую в голову страну.

– О, далеко же вы забрались… Наверное, в Чили очень красиво?

Карлос кивнул. Южной Америки он не знал совершенно.

– Особенно горы, – сообщил он хозяйке.

Когда она наконец убралась, Карлос подошел к окну и закурил. Потом уселся, привалившись спиной к обоям с цветочками, подтянул ноги к подбородку и принялся наблюдать за магазином Ван Джоста на другой стороне улицы. Карлос обладал поистине безграничным терпением, не считая это, впрочем, особым достоинством.

Маленький чистенький магазинчик Ван Джоста, ничем не отличавшийся от других подобных заведений, казалось, ни у кого не мог бы вызвать подозрений. И все же Карлос медлил идти туда.

До сих пор он следовал достаточно простым путем. Едва ли не машинально украл папку у санитаров. Даже поход к Эдельгейту в подобных обстоятельствах вполне мог сойти за обычное дело. Но теперь…

Теперь, приехав к Ван Джосту, Карлос вступал на скользкую тропу. Ради туманной надежды на будущие сокровища ему предстоит встретиться с опасностями, которым подвергаются все люди, влезающие в правительственные дела. И противостоять этим опасностям Карлос должен вслепую, ничего не зная о том, как далеко могут зайти охотники за секретными документами. Целью его жизни оставались богатство и независимость, но он не имел ни малейшего желания кончать самоубийством.

Еще можно уничтожить планы и обо всем забыть. Поездка в Голландию останется невинным развлечением моряка, готовящегося завербоваться в очередной рейс.

Он курил, неподвижно сидя у окна, а в голове бурлили мысли и впечатления, с трудом складывавшиеся в корявые афоризмы: «Лучше быть богатым и здоровым… Не создавай себе сложностей… Без труда не выловишь и рыбку из пруда…»

Однозначного решения Карлос так и не принял. Хотя на самом деле все было решено заранее: несколько дней назад – в Лондоне и много лет назад – в Мексике. Он встал, стряхнул с куртки сигаретный пепел. Потом вышел из комнаты и принялся спускаться по леснице.

– Да-да, – закивал Ван Джост. – Замечательный человек этот мистер Эдельгейт. Как у мистера Эдельгейта идут дела?

Ван Джост говорил еле слышным голосом, словно у него болело горло. Он оказался настоящим великаном: двухметровый рост, широченные плечи. Но, несмотря на массивность, производил впечатление человека хрупкого и неуверенного в себе. Ван Джосту приходилось соизмерять свои движения с небольшими размерами магазинчика. Он еле протискивался между стеной и прилавком, лишь чудом умудряясь не опрокинуть наземь стеллажи с часами и полочки с грошовыми сувенирчиками, брелками и прочей разной дребеденью. Больше всего Ван Джост напоминал чахоточного льва, запертого в слишком тесной клетке. Его большие руки, покрытые белыми волосками, заметно дрожали. Несколько секунд он пристально смотрел Карлосу в глаза, потом покосился куда-то в глубь магазинчика.

Карлос неподвижно стоял перед прилавком, силясь понять, что же беспокоит Ван Джоста.

– Прошло уже… да-да, почти пятнадцать лет, если не больше, с тех пор, как мы последний раз встречались с мистером Эдельгейтом. Мы с ним занимаемся разным бизнесом. Но, случается, направляем друг к другу клиентов.

– Ах, вот как… – вежливо отозвался Карлос.

– О, да!

Стекла магазина вдруг вздрогнули от хриплого замогильного хохота Ван Джоста. Наверное, клиенты у него очень смешные. И бизнес веселый. Карлос улыбнулся. Он, как и все, умел ценить и понимать юмор в делах. Джост отступил на шаг от прилавка и, развернувшись так, чтобы наблюдать за входной дверью, сказал:

– Ну-с, друг мой, мистер…

– Да, – произнес Карлос с жутковатой застывшей улыбкой.

– Вы правы. Совершенно правы! – вскричал Ван Джост с громким неискренним смехом. – Никаких имен! Только дела. Верно говорю?

– Только дела, – повторил Карлос.

И они расхохотались хором. В конце концов юмор победил недоверие. В этом разговоре о делах и впрямь было что-то уморительное. Руки Ван Джоста задрожали еще сильней. Карлос, продолжая вымученно смеяться, отступил к двери.

Ван Джост встревожился:

– Желаете совершить сделку немедленно? Отлично. Я уполномочен. Позвольте, пожалуйста, взглянуть…

Вошедшая в магазин пожилая женщина раздраженно отпихнула Карлоса в сторону. Ван Джост воззрился на посетительницу с видом человека, которого вот-вот повесят. Сделав над собой усилие, он подмигнул Карлосу:

– Будьте любезны, подождите секундочку…

– Зайду попозже, – сказал Карлос.

И сделал еще один шаг к двери. На лице Ван Джоста появилось страдальческое выражение. Он быстро обогнул прилавок и взял Карлоса за руку:

– Погодите, друг мой…

Штора в глубине магазина раздвинулась, и из-за нее появились два полицейских в штатском с револьверами в руках. Они вознамерились картинно перепрыгнуть через прилавок, и это дало Карлосу возможность ударить Ван Джоста по горлу ребром ладони – крепкой, как кора старого дуба.

Полумертвый от боли Ван Джост рухнул прямо в ноги полицейским. Пожилая дама не без видимого удовольствия попыталась испустить громкий вопль, дабы отметить нестандартность ситуации. Быстрый как молния, Карлос выскочил за дверь и затерялся в толпе на Де Рутерс Кайд, исчез в проходных дворах. Полицейские даже не успели заметить, в какую сторону он побежал. Когда наконец это удалось выяснить, вопрос представлял уже чисто теоретический интерес.

У билетного кассира голова раскалывалась от семейных неурядиц. Он неодобрительно взглянул на запыхавшегося смуглокожего человека по ту сторону окошка и машинально протянул руку к ящику с билетами.

– Что вы сказали? – переспросил кассир, повышая голос, чтобы перекрыть шум поезда. – Куда вам надо?

Поняв, что по-голландски пассажир не разговаривает, кассир повторил свой вопрос по-английски. Но вспотевший смуглый человек, очевидно, не понимал и этого языка.

– Дайте мне билет на ближайший поезд, – еще раз повторил Карлос, силясь перевести дыхание.

Кассир никогда не слышал такого языка. Может, это баскский? Иностранцы, которые хотят, чтобы с ними разговаривали лишь на родном языке, должны обращаться в туристическое бюро.

– Куда вам нужно? – снова спросил кассир, на этот раз по-французски, старательно выговаривая слова.

– Дайте мне билет на ближайший поезд, – взмолился Карлос по-испански.

– Не понимаю, – заявил кассир. (Ему и без этого придурка забот хватало: у жены три недели задержка, заявилась погостить матушка из Дордрехта, в клозете бачок засорился…) – Говорите, куда нужно, или выходите из очереди.

– Билеты здесь продают?

– Вы всех задерживаете. Уходите, или я вызову полицию!

Вцепившись в окошечко обеими руками, Карлос с ненавистью уставился на кассира. Тот обвел взглядом зал ожидания в надежде заметить полицейского. И вдруг какая-то женщина хлопнула Карлоса по плечу. И в многоголосье звучащих рядом языков он разобрал ее слова, произнесенные на вполне приличном английском, хотя и с сильным акцентом:

– Куда вам нужно?

– На ближайший поезд.

– В Париж?

– Да.

Женщина сообщила кассиру, что иностранец хочет купить билет до Парижа. Карлос просунул в окошечко несколько купюр и получил в обмен билет второго класса и пару гульденов сдачи. Женщина тоже взяла билет до Парижа и отошла от окошечка вместе с Карлосом. Она поймала его за руку, когда он попытался влезть в вагон первого класса, и отвела во второй, показала место.

Примерно на голову выше Карлоса. Пухленькая, светловолосая, коротко подстриженная. Не красивая, но и не уродина. И хорошо говорящая по-английски.

В тот же день управление амстердамской полиции разжаловало двух инспекторов в патрульные. Описание иностранца, бежавшего из магазина Ван Джоста, передали по рации всем постам. Беглеца обвинили в попытке ограбления. За вокзалом и аэропортом следили втрое внимательней обычного. Обо всех принятых мерах докладывали Стивену Дэйну.

Немного погодя Дэйн лично допросил Ван Джоста и убедился, что данное им описание похитителя совпадает с рассказом Сюзан Беллоуз. Джост ничего не мог сказать о национальности визитера; секретных документов он не видел и ничего не хотел добавить к своим предыдущим показаниям.

Через четыре часа на связь вышел пограничный пост. Тамошний персонал не успели оповестить вовремя, но тридцатью минутами раньше один из охранников видел подходящего под описание человека за рулем светло-коричневого «Фольксвагена», въезжающего в Бельгию по дороге на Льеж. Тотчас же были предупреждены французские и бельгийские власти, подняты по тревоге таможенные посты. Еще через час французская полиция сообщила, что водитель «Фольксвагена» задержан в Мобеже. Дэйн и Сюзан немедленно отправились в путь на машине, предоставленной амстердамским отделением ЦРУ.

Поздно вечером в аэропорту Амстердама появились двое русских с дипломатическими паспортами. Один – высокий молодой человек в элегантном костюме – держался холодно и надменно. Другого – постарше, с сединой на висках – казалось, бесконечно забавляли чистота и аккуратность маленького голландского аэропорта. Мужчины представились специалистами в области тяжелой промышленности. Дежурный иммиграционной службы что-то пометил у себя в блокноте. С некоторых пор русские, похоже, поголовно переквалифицировались в специалистов по тяжелой промышленности.

Глава 9

Тем же вечером в Лондоне мистер Эдельгейт готовился закрыть магазинчик и отправиться домой на Лауэр-Клэптон. После разговора с Дэйном он старался вообще не думать о последних событиях и с головой погрузился в свои дела, то есть исключительно в торговлю мебелью. Еще до похода в Скотланд-Ярд он предупредил торговцев наркотиками, с которыми был связан, чтобы те держались подальше вплоть до новых распоряжений. Эдельгейт не хотел идти даже на малейший риск.

Но теперь страшное испытание начинало понемногу забываться. Он мог даже поздравить себя с тем, что так отважно и ловко справился с трудной задачей.

При нормальном течении дел он ни за что бы не сдал Карлоса. Но секреты к нормальным делам не относились. Эдельгейт никогда не касался подобных вещей. Секреты означали опасность. Тем утром, после ухода Карлоса, Эдельгейт принялся размышлять о своем положении.

Оптимизма оно не внушало. Этот чертов дикарь, предоставленный сам себе, на континенте неминуемо попадется, точно так же, как тигр, вздумавший побродить по Гайд-парку, наверняка угодит в клетку. Без связей и поддержки в лабиринтах европейской мафии, не умеющий отличить стукача от друга, не знающий правил поведения в цивилизованном обществе, разговаривающий о делах на совершенно невразумительном английском, Карлос не мог долго оставаться на свободе.

Мистер Эдельгейт продолжал размышлять. Когда Карлоса схватят, его, конечно, станут допрашивать, возможно, пытать, угрожать, искушать. Агенты секретных служб захотят выяснить имена всех, с кем он так или иначе имел дело, всех, кто хоть как-то замешан в похищении; захотят выявить все возможные пути утечки информации. А уж эти ребята знают, как отучить любопытных совать нос не в свои дела! Карлос, не имея никаких причин покрывать Эдельгейта и думая прежде всего о собственной шкуре, сразу же сдаст его. Эти секреты сделали из треклятого моряка едва ли не чумного: из-за них свободы лишится не только он сам, но и все, к кому он приближался!

Поэтому-то мистер Эдельгейт и отправился на исповедь в полицию, надеясь, что Карлосу еще не представилась возможность рассказать стражам порядка о своем добром друге из мебельного магазина. Конечно, опасность пока не миновала, но, по мере того как шло время, положение мистера Эдельгейта ощутимо улучшалось.

Итак, прибравшись в магазинчике, мистер Эдельгейт готовился выключить свет и отправиться восвояси. Но едва он протянул руку к выключателю, как в дверь кто-то энергично застучал.

– Закрыто! – крикнул Эдельгейт.

– Полиция, – сообщил голос из-за двери.

Поморщившись, мистер Эдельгейт подошел к двери и приоткрыл ее. В полутьме улицы он разглядел высокого, хорошо одетого мужчину в сопровождении двух помощников. Хорошо одетый предъявил полицейский значок, прикрепленный к бумажнику.

– Разрешите войти, сэр?

Эдельгейт распахнул дверь. Гости настороженно вошли в магазин, осмотрелись вокруг с обычной полицейской подозрительностью.

– Чем обязан… – начал мистер Эдельгейт.

– Я – инспектор Хэдден, – представился высокий. – Эти господа – мои коллеги, сержант Флинн и сержант Тернер.

– Я собирался домой.

– Надолго мы вас не задержим. – Инспектор Хэдден вытащил из кармана блокнот, открыл его и взглянул на исписанную страничку. – Итак… По поводу вашего посетителя…

– Инспектор, я уже обо всем рассказал в Скотланд-Ярде. Мои показания записаны стенографисткой.

– Мне это прекрасно известно, мистер Эдельгейт. Но вы же знаете, что полицейские обожают перепроверять полученные сведения.

– В такое время?

– Возможно, вы предпочли бы, чтобы мы заявились днем, когда у вас полно клиентов?

– Разумеется, нет. Что вам угодно?

– Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов. Вы заявили, что человек предложил вам купить секретные документы. Вы видели эти документы своими глазами?

– Нет, инспектор.

– Вы уверены?

– Еще бы! О таком не забывают.

– Сообщил ли он вам, как достались ему эти бумаги?

– Нет.

– А что-нибудь об их внешнем виде?

Эдельгейт отрицательно помотал головой.

– Не потрудитесь ли еще раз описать внешность посетителя?

Эдельгейт повиновался.

– И вы совершенно уверены, что сумеете его опознать?

– Послушайте, инспектор…

– Бросьте, мистер Эдельгейт. У вас было вполне достаточно времени, чтобы хорошо рассмотреть этого типа!

– Да, я мог бы опознать его.

– Сможете отличить его от других людей, которых вам предъявят в полиции?

– Полагаю, да.

– Превосходно, – пробормотал инспектор Хэдден. – Так мы и думали.

Он подал знак. Молчаливые помощники подошли к Эдельгейту с двух сторон и крепко взяли его под руки.

– Минуточку…

Но инспектор Хэдден больше не слушал. Отвернувшись от Эдельгейта, он осматривал магазинчик. Заметив в дальнем углу недавно распакованный контейнер с мебелью и лежащую на нем веревку, Хэдден взял ее в руки и попробовал на прочность.

– Инспектор, что происходит? Что вы делаете?

Прихватив веревку с собой, Хэдден вернулся на середину торгового зала и, задрав голову, осмотрел потолочные балки и перекладины.

– Сойдет, – заключил он наконец.

Тут Эдельгейт понял, что происходит. И предпринял отчаянную попытку вырваться. Но его крепко держали. Хэдден вытащил на середину зала стол. Поставил на него стул и влез наверх. Затем перекинул веревку через три перекладины и затянул узел.

– Мистер Хэдден, я ошибся, – выдохнул Эдельгейт. – Я не смогу опознать интересующего вас человека.

Хэдден отряхнул руки и принялся мастерить петлю на свободном конце веревки.

– Прекратите! Остановитесь! – завопил Эдельгейт. – Я не сумею его опознать, это невозможно!

Державшие его верзилы с таким же успехом могли бы быть и статуями. Их лица не выражали ровным счетом ничего: ни сострадания, ни жестокости. А сильные руки сжимали локти Эдельгейта с каменной неотвратимостью. «Сержанты» стояли неподвижно, широко расставив мощные ноги и вперив глаза в пол. Хэдден закончил с петлей, слез со стола и подошел к Эдельгейту. Легкая грусть появилась на его тонком умном лице.

– Мне очень жаль, – сказал Хэдден. – Но это необходимо. Могу заверить, что страдать вы не будете.

– Вы убьете меня?

– Увы.

Эдельгейт взвизгнул:

– Как вы смеете говорить, что я не буду страдать? Что же, по-вашему, повешенные не страдают? Вы не посмеете, вы обещали не делать мне больно! Хэдден, вы же обещали!

– А вам и не будет больно, – сообщил Хэдден, заходя за спину Эдельгейту.

Эдельгейт скорчился в сдавивших его каменных клешнях. Потом вдруг обмяк, повиснув на руках своих стражей. Глаза его неотрывно, словно у загипнотизированного, смотрели на веревочную петлю. Он попытался вспомнить какую-нибудь молитву, но разум отказывался смириться с происходящим. Он тут ни при чем, он не вмешивался в это грязное дело. Если бы удалось вырваться, убежать…

Кто-то – наверное, Хэдден – резко ударил его по затылку у основания черепа. Эдельгейт услышал щелчок, как если бы сломалась сухая ветка. Ему почудилось, что магазинчик внезапно погрузился во тьму: очевидно, вылетели пробки. Люди, державшие его, одновременно разжали руки. Он почувствовал себя свободным и побежал: нырнул в ночь и через открытое окно выпрыгнул на улицу. Фонари почему-то не включили, свет нигде не горел. Царила полная темнота. Эдельгейт не видел ни луны, ни звезд, но чувствовал под ногами плиты мостовой. Он бежал. Мостовую вскоре сменила высокая трава, потом мягкий песок, потом вода, становившаяся все глубже и глубже. Наверное, удалось добежать до самого Дувра! Эдельгейт бросился в воду и потерял сознание. И умер, уверенный, что плывет к Франции и спасению.

Глава 10

Дэйн выехал на дорогу в Мобеж и повел машину со скоростью семьдесят километров в час. Сюзан Беллоуз, полузакрыв глаза, откинулась на сиденье. Тугая струя теплого воздуха била в поднятое к небу лицо; лучи солнца просачивались через прикрытые веки красными пятнами. Один за одним бросали тень на лицо огромные платаны, бесконечной чередой тянувшиеся по обеим сторонам шоссе. Тепло, солнце и мельтешение теней, в сочетании с рокотом мотора и легким подрагиванием сиденья, оказывали на Сюзан почти гипнотическое воздействие. Она по-детски радовалась ощущению скорости, испытывая чувство глубокой благодарности к человеку, сумевшему хотя бы на время снять с ее плеч груз будничных забот.

Сюзан наблюдала за Дэйном из-под полуприкрытых век. Казалось, его опутала паутина ее длинных шелковистых волос. Дэйн держался за рулем очень прямо, даже не догадываясь о том, что попал в плен волос своей соседки, и продолжал корчить из себя супершпиона, гоняющегося за вражеским лазутчиком.

Автомобиль замедлил ход, и регулярное чередование света и тени уступило место однообразной серости. В лицо Сюзан повеял легкий холодок. Она в раздражении открыла глаза, выпрямилась и осмотрелась.

– Где мы?

– Подъезжаем к Мобежу. Надеюсь, там нас ждут хоть какие-то сведения о похитителе.

– К черту похитителя!

– Что это с вами?

Сюзан взглянула на Дэйна с легким отвращением. Таким взглядом она обычно одаривала неумелых любовников.

– Голова немного болит. Не угостите сигаретой?

К пограничному посту они подъехали в напряженном молчании. Здесь быстро выяснилось, что французская полиция задержала не того человека. Из Амстердама никаких новостей не поступало. Четверть часа спустя они выехали в Париж.

– Но зачем вы дали полиции столь подробное описание его внешности? – спросил Зеттнер.

– Не было другого выхода, – заявил Ван Джост. – Вы забываете, что старуха и двое полицейских тоже его видели. Во всяком случае, мельком.

Зеттнер задумался.

– Я немедленно связался с вами, – продолжал Ван Джост. – Предупредил об Эдельгейте. С ним что-нибудь решили?

Зеттнер не ответил. В застегнутом до подбородка плаще он стоял в магазинчике Ван Джоста и пальцами затянутой в перчатку левой руки легонько постукивал по прилавку. За один день Ван Джоста допрашивали трижды: сначала полицейские, потом сотрудники голландской службы безопасности, а затем американцы.

Теперь он беседовал с представителем организации, к которой принадлежал сам, и этот разговор был для Ван Джоста важнее всех прочих. Полицейским и цэрэушникам он мог лгать, мог подлизываться к ним и молить о снисхождении. Но стоявшего теперь перед Ван Джостом задумчивого немногословного человека, которого голландец вызвал сам, не волновали ни ложь, ни правда, ни мольбы. Посетитель молча стоял у прилавка, погрузившись в свои таинственные размышления. Этот человек олицетворял собой силу и власть; достаточно одного его слова, и Ван Джосту навсегда откажут в партийных фондах. И тогда магазинчик обанкротится, как едва не случилось пятнадцать лет назад.

– Вам не следовало давать подробное описание его внешности, – наконец объявил Зеттнер.

– У меня не было времени подумать. Я не получил инструкций, растерялся… Но предупредил организацию, как только…

– Организация не в состоянии делать за вас все. Быть может, вы предложите нам расставлять в магазине товар и уламывать клиентов?

Джост покорно опустил голову. Теперь он был почти уверен, что дотацию ему урежут, если не снимут вообще.

– Как вы поступите, если полиция арестует этого субъекта и предложит его идентифицировать?

– Я его не узнаю. Солгу, – торжественно заявил Джост.

– Неубедительно.

– Вовсе нет. Им из меня ничего не выжать.

– А американец? Если за вас возьмется он?

– Мистер Дэйн? Да это же легче легкого. Его и ребенок обманет.

– Таково, по зрелом размышлении, ваше мнение?

Ван Джост не уловил иронии. И поспешно заговорил:

– Я в этом просто уверен. Он и на вид-то не слишком умен, а когда меня допрашивал, все время отвлекался. Другая свидетельница, женщина, и та вела себя куда разумнее. А сам мистер Дэйн меня едва слушал.

– И это побудило вас говорить громче, чтобы услышали?

– Никогда в жизни! – запротестовал Ван Джост. И добавил обиженно: – В конце концов, не круглый же я идиот!

Зеттнер, казалось, о чем-то замечтался. Глядя на выражение его красивого лица, можно было решить, что молодой человек занят разработкой какого-то приятного плана. Джост взирал на него с восхищением. И потому слишком поздно заметил, как правая рука Зеттнера нырнула в карман плаща и появилась вновь уже с маленьким автоматическим пистолетом.

– Секундочку, – выдохнул Джост. – Может, я неверно выразился…

Его слова потонули в бескрайнем равнодушии Зеттнера, посчитавшего, что пришло время действовать. Без всякой спешки он снова засунул руку в карман и вытащил глушитель, который ловко прикрутил к стволу оружия. Джост, охваченный паническим ужасом, наблюдал за его действиями, судорожно сглатывая слюну.

– Честно, – выдавил он наконец, – я понимаю, что совершил немало ошибок. Но я все исправлю, клянусь! Меня оставили без указаний. В этом срыве нельзя винить меня одного, я не мог…

– Вас никто ни в чем не винит, – сообщил Зеттнер.

Он передернул затвор и поднял пистолет на уровень груди Ван Джоста, губы которого шевелились теперь совершенно беззвучно. Раздался глухой щелчок. Пуля вошла точно между моргающими глазами, как раз над носом. Секунду Ван Джост еще глядел на своего палача, потом отступил на шаг и рухнул на пол – почти бесшумно для такого большого тела.

Зеттнер спрятал пистолет в карман, зашел за прилавок и сгреб из-под стекла горсть часов. Потом вышел на улицу.

На небольшом мосту через канал Воорбюргвал Зеттнер перегнулся через парапет и бросил часы в темную воду. Затем снял перчатки и направился в отель.

…– Неужели это действительно было необходимо? – спросил Бардиев.

– Безусловно, – заверил его Зеттнер. – Ван Джост был слишком слаб, чтобы выдержать нажим полиции. Мы не могли позволить ему опознать похитителя.

Вернувшись в номер, который они делили с Бардиевым, Зеттнер развалился в глубоком кресле и закурил. Это случалось с ним крайне редко, но курил он вовсе не потому, что нервничал. Зеттнер знал, что курение – вид деятельности, относящийся к разряду удовольствий. И время от времени позволял себе поэкспериментировать с удовольствиями, чтобы расширить свои познания о человеческой природе.

– Все спишут на грабеж. Лишь еще одно преступление из тысяч и тысяч, которые ежегодно совершаются на Западе. Несколько строк в газетах, неделя следствия и точка!

– Сначала Эдельгейт, теперь Джост, – пробормотал Бардиев.

Зеттнер выпрямился.

– Вас это в самом деле беспокоит? Мне-то казалось, что кадровые военные хорошо понимают необходимость подобных мер.

Бардиев пожал плечами. Он двенадцать лет провел в армии, восемь из них на командных постах, а последние четыре года работал в разведке. Служил в Кантоне, Бухаресте, Берлине, теперь перебрался в Лондон и, если не брать в расчет отпуска, которые время от времени проводил в России, не жил на родине уже около десяти лет. Может, он слишком долго отсутствовал?.. Ему вдруг пришло в голову, что Зеттнер направлен сюда с заданием выявить степень его, Бардиева, лояльности и благонадежности, а может статься, даже окончательно утвердить решение, принятое по его поводу.

– Исчезновение Эдельгейта и Ван Джоста не слишком облегчает нам жизнь. Мисс Беллоуз, американка, по-прежнему находится с Дэйном. Она сможет опознать похитителя.

Зеттнер устало пожал плечами:

– Разумеется. Поэтому ее тоже придется ликвидировать.

Последнее слово он произнес почти агрессивно. Реалист не может позволить себе баловаться эвфемизмами.

– А Дэйн?

– Его также необходимо убрать.

– А потом вы уберете его преемника? А потом того, кто его сменит?

– Не говорите так, – бросил Зеттнер. – Даже в шутку. Если вы, конечно, шутите…

На этот крючок Бардиев не попался. Он слишком долго жил на свете, чтобы позволить себе реагировать на инсинуации такого существа, как Зеттнер.

– Просто удивительно, до чего вы, молодые, любите играть в старые игры. Еще немного, и вам захочется взорвать Лувр!

– У террора есть свои преимущества.

– Ну, конечно! Почему бы в таком случае не стереть с лица земли Версальский дворец? Может, на его месте построят завод!

Зеттнер улыбнулся. Он понимал юмор, хотя сам шутить не любил, да и не умел.

– Террор не так устарел, как вам представляется. Всякие средства хороши, если они позволяют достичь цели. Называть что-либо старой игрой означает поддаваться сентиментальному чувству виновности. – Зеттнер докурил и аккуратно затушил окурок в пепельнице. – Вы идете не в ногу, Бардиев. Террор возвращается.

– Таковы последние инструкции?

– Это очевидно. А вы предпочитаете другие средства?

Бардиев с улыбкой пожал плечами.

– За операцию отвечаете вы, – напомнил он Зеттнеру. – Когда вы рассчитываете ликвидировать Дэйна и женщину?

– Без промедления. Но сначала нужно все тщательно продумать.

– Ну, а я отправляюсь спать, – объявил Бардиев и удалился к себе.

Очутившись один в темной спальне, Бардиев, не раздеваясь, растянулся на кровати, заложив руки за мускулистую шею. Он испытывал почти отеческую жалость к Зеттнеру, такому юному, так безраздельно преданному делу, не умеющему улыбаться, еще не видевшему мира и потому склонному излишне упрощать проблемы старого недисциплинированного Запада. Погружаясь в сон, Бардиев подумал, что было бы интересно посмотреть на пьяного Зеттнера. Да, такой эксперимент может оказаться забавным. Этому юноше необходимо понять, причем поскорее, что совершенным человеком стать просто невозможно, как бы ты к этому ни стремился.

Глава 11

В европейской штаб-квартире ЦРУ в Париже Дэйну не сообщили ничего нового касательно дальнейшей судьбы похитителя. В Амстердаме он больше не всплывал, и Дэйн предположил, что субъект все-таки покинул город, а может быть, и страну, отправившись в неизвестном направлении.

Дополнительные меры безопасности на границах пока результатов не принесли. Как похитителю удалось вырваться из засады в магазине и обмануть бдительность пограничников? Это оставалось загадкой. Кое-кто, и Дэйн в том числе, полагал, что новичку просто сопутствует удача. Некоторые считали, что подобный успех индивидуальных действий объясняется только существованием разветвленной агентурной сети. Как далеко простираются щупальца этой гипотетической организации, никто сказать не мог, но поползли слухи, что похитителя финансирует мощная азиатская держава из числа неприсоединившихся.

Слухи, в свою очередь, породили новую гипотезу: утверждали, что похититель на самом деле никакой не моряк и вовсе не так наивен, как на то якобы указывают его поступки. Похищение документов могло рассматриваться как попытка некоей страны «третьего мира» с помощью профессионального агента-провокатора осложнить отношения между членами НАТО, с одной стороны, между НАТО и Советским Союзом, с другой, и, может быть, даже между Союзом и странами Варшавского договора, с третьей. Эта гипотеза вызвала определенный интерес в Вашингтоне, но в Париже сторонников не сыскала. В ожидании дополнительных сведений надо было работать с самой простой версией, основанной исключительно на фактах, а не на их интерпретации.

Дэйну доложили, что Джон Эдельгейт найден повешенным у себя в магазине: все как будто указывало на самоубийство. Но судебный медик утверждал, что Эдельгейта повесили, предварительно сломав ему шейные позвонки.

В Амстердаме некий грабитель пристрелил Ван Джоста. Наиболее вероятным представлялось, что и здесь действовала группа, расправившаяся с Эдельгейтом.

Папка, в которой изначально находились документы, попала в руки лондонской полиции. Горничная из семейного общежития обнаружила ее под матрасом в одной из комнат. И совсем уж было собралась выкинуть на свалку, но предпочла сначала переговорить с постовым на улице. С металлической поверхности удалось снять очень четкие отпечатки пальцев, но их аналогов в архивах Интерпола не нашлось. В общежитии никто в точности не помнил, как выглядел человек, квартировавший в комнате, где обнаружили папку. В ту неделю было много постояльцев.

Проверив крупные навигационные компании Лондона, люди Дэйна установили, что все экипажи вернулись на свои суда в полном составе, зато примерно четыре сотни моряков латинского происхождения находились в отпусках или уволились после окончания контракта: это были итальянские, корсиканские, испанские моряки, а также выходцы из Центральной и Южной Америки. До дюжины мелких компаний, владеющих двумя-тремя судами, а также до каботажных кораблей у следствия руки не дошли.

Короче говоря, Дэйн очутился в безвыходном положении. Он не имел никакой возможности предположить, где в следующий раз объявится похититель, что предпримет, с кем попытается войти в контакт. Оставалось только ждать, от корки до корки штудировать все поступающие донесения и не спускать глаз с Сюзан Беллоуз – единственной остававшейся в живых свидетельницы. Хотя в прессу ее имя не просочилось, жизни женщины отныне грозила серьезная опасность.

Многое зависело от того, к кому похититель решит обратиться в следующий раз.

Глава 12

Джулиан Скарборо был молодым человеком с установившимися привычками и скромными запросами. Получив назначение в департамент благодаря протекции сенатора Уэллинса, Скарборо построил свою жизнь в лучших традициях молодого дипломата. Он старательно исполнял обязанности помощника атташе американского посольства в Париже. И будущее представлялось ему вполне однозначно: скромный и хорошо воспитанный юноша, он, ступенька за ступенькой, пойдет вверх по длинной лестнице успеха. Только случай, который, как известно, бродит по коридорам всех посольств мира, мог ускорить этот процесс или же, наоборот, навсегда остановить его.

И случай, нацепив невзрачную обыденную маску, не преминул воспользоваться возможностью. Каждый день, в дождь и в солнце, Джулиан выходил из посольства ровно в полдень, иногда с друзьями, но чаще один, и отправлялся обедать в кафе «Марго», скромную забегаловку, не упомянутую даже в «Мишелэн», самом известном и подробном путеводителе по Парижу. Здесь Джулиан мужественно старался преодолеть противоречия между американским желудком и французской кухней. Вечером, иногда с друзьями, но чаще один, он покидал посольство и отправлялся прямиком в «Спагну» – отличный ресторан, где пищу подавали разрезанной, ароматизированной, с зеленью и пряностями, так что ее изначальный вкус оказывался совершенно заглушен изощрениями французских поваров. Перекусив там, Джулиан пешком проходил километр, отделявший его от «Анаиса», заведения «левобережного» типа, располагавшегося, однако, на правом берегу Сены. Завсегдатаи «Анаиса» состояли в основном из молодых дипломатов, с удовольствием следивших за тем, как поглощают кофе бородатые неотесанные представители парижской богемы. Джулиан проводил здесь приятные полтора часа за чтением «Фигаро» или «Монд», совершенствуя свой и без того вполне приличный французский. А потом отправлялся спать.

В тот вечер, когда двуликий случай решил воспользоваться представившейся возможностью, Джулиан пришел в «Анаис» к десяти часам. Заказав виски, он погрузился в чтение статьи о влиянии культуры острова Ява на развивающиеся страны Западной Африки.

Внезапно он почувствовал, что человек за соседним столиком смотрит на него как-то слишком пристально. Но Джулиан не растерялся: дипломаты, вне зависимости от стажа, ранга и звания, должны уметь жить в не всегда приятном свете прожекторов. Лишь один раз Скарборо с самым высокомерным видом оглядел навязчивого соседа, а затем снова погрузился в газету.

Но, как ни странно, уже не мог сосредоточиться на чтении. Статья о яванском влиянии в Западной Африке, написанная с изяществом чисто французского стиля, которому завидуют во всем мире, больше не вызывала интереса. Человека, сидевшего за соседним столиком, Джулиан явно где-то видел.

Дипломат гордился своей памятью на имена и лица. Мысленно он принялся перебирать воображаемые карточки, пытаясь соотнести с чем-нибудь эту черную гриву, маленькие глубоко посаженные глазки, оливковую кожу и не очень крупное, но мускулистое тело. Два анархиста из Латинской Америки, бывший итальянский премьер и финский корреспондент, представшие перед мысленным взором, здесь явно не годились. Погадав еще немного, Джулиан припомнил, что видел этого человека шатающимся около посольства. Как-то раз незнакомец последовал за ним в кафе «Марго» в полдень, а потом сюда, в «Анаис». А может быть, и не один раз.

– Вы из американского посольства? – спросил человек на варварском английском.

Видимо, он посчитал быстрый взгляд, брошенный Джулианом за несколько секунд до этого, вполне достаточным поводом для беседы.

Джулиан кивнул в ответ, решив, что этого хватит. И со всей возможной вежливостью снова погрузился в чтение газеты. Но незнакомец со свойственной нахалам всего мира развязностью решил продолжить еще не начавшийся разговор. Он встал и пересел за столик к Джулиану.

– Вы дипломат? Может быть, из секретной службы?

Джулиан снова посмотрел на этого плохо одетого иностранца. Полную изоляцию от недипломатического мира Скарборо считал большой ошибкой. Именно потеря контакта с массами привела к краху дипломатию прошлого. С другой стороны, связываться с незнакомцем Джулиану совершенно не хотелось.

– Я работаю в посольстве Соединенных Штатов, – изрек он.

Подобный ответ как будто не таил в себе никакой опасности.

– Но не в секретной службе?

– Предпочел бы не уточнять.

– Конечно. Вы ведь дипломат, – заметил человечек с тонкостью, удивительной для такого невоспитанного существа. – Хотя и очень молоды.

– Тут уж я бессилен, – отрезал Джулиан.

Человечек кивнул, грустно качнув черной гривой. Несмотря на холодную сдержанность Джулиана, он явно был настроен дружелюбно.

– Спорю, что вы работаете с кучей важных дел, точно?

Джулиан слабо улыбнулся.

– Это хорошо, – сказал незнакомец.

Быстро осмотревшись по сторонам, словно опереточный конспиратор, он снова повернулся к Джулиану:

– А вам случалось покупать секретные документы?

Ну и вопросики у этого типа!.. Джулиан вновь улыбнулся и пригубил кофе.

– У моего приятеля есть на продажу секретный документ. Всего за пять тысяч долларов.

Ну что тут скажешь? Джулиан ограничился поднятием бровей.

– Мой приятель, – продолжал незваный собеседник, – украл этот американский секрет. А может, и нет. Как бы там ни было, секрет сейчас у моего приятеля. Сначала он хотел продать его русским, но я отговорил. Это нехорошо. Да и вообще русским доверять нельзя. Так вот я и сказал приятелю: «Слушай, если уж приспичило, так перепродай этот американский секрет американцам. У них денег-то побольше, чем у русских, да и дело с ними иметь приятней». Вот так я ему и сказал. А он отвечает: «Хуанито, мне все равно, кому продавать секрет, лишь бы заплатили. Только не знаю я американцев, которые такие штуки покупают». Тогда я пообещал, что попробую помочь…

Человечек с оливковой кожей устремил на Джулиана полный надежды взгляд. Но дипломат в ответ обдал его волной безразличия.

– Ну, в общем, приятель мне и говорит: «Хуанито, делай что хочешь. Я не верю ни русским, ни американцам. Светиться лишний раз мне неохота, так что, если задумаешь встретиться, шепни вот этому моему дружку, а он шепнет еще одному».

Хитрый он парень! Если сам не захочет, никогда его не отыщешь! Но секрет свой продаст, если вы и другие американцы согласитесь его купить. Он просит только пять тысяч долларов, это ведь пустяк для правительства. А больше ему ничего не надо.

– Это все? – ледяным голосом осведомился Джулиан.

– А что, мало?

Джулиан соединил кончики пальцев и задумчиво осмотрел их, как это часто делал первый помощник атташе. Потом поднял глаза и спокойно произнес:

– Вы хотя бы приблизительно представляете себе, сколько людей ежедневно заявляются в посольство Соединенных Штатов или обращаются к его работникам, предлагая купить какие-нибудь секреты?

– Что, много?

– Нет, вы, кажется, не понимаете. Я пытаюсь донести до вас простую мысль: все мошенники Европы как будто сговорились считать американцев славными, счастливыми и недалекими простаками, готовыми отвалить кучу денег в обмен на любую бумажонку с этикеткой «Секретно». Каждый месяц нам предлагают столько секретов, что голова кругом идет!

– Но, мистер…

– Секреты? – продолжал Джулиан, распаляясь. – Да в Европе этих секретов больше, чем фальшивых персидских ковров на Востоке! Мальчишки на улицах пытаются продать нам секреты! А некоторые даже предлагают их бесплатно! Существует целая служба, занимающаяся исключительно проверкой и сортировкой секретов, которые попадают к нам в руки. Впрочем, мне говорили, что русские испытывают аналогичные сложности.

Хотя незнакомец следил за страстной речью Джулиана с видимым напряжением, большую часть сказанного он все же уловил.

– Не знал, что так обстоят дела, – заметил он.

– Поверьте мне на слово, именно так. А посему посоветуйте своему другу попытать счастья с русскими. Мы, американцы, в этом году благотворительностью не занимаемся!

Маленький человечек сильно упал духом, но признать себя побежденным никак не хотел:

– Может быть, другие люди из вашего посольства…

– Они скажут вам то же самое. Мы никогда не покупаем товар, в котором не нуждаемся.

– Я так понимаю, вы боитесь, как бы вас не надули, – сказал иностранец. – Сразу я как-то об этом не подумал… Но я предлагаю настоящий секрет, он имеет цену. Слушайте. Меньше недели тому назад в Лондоне у одного американца украли секретные документы люди из «Скорой помощи». Не слышали?

– Продолжайте, – бросил Джулиан.

– А людей из «Скорой» как раз обчистил мой друг. Ему представился случай, и он его не упустил. Это правда, можете проверить. На следующий день, в Амстердаме, когда мой друг пытался продать секрет советскому агенту, его едва не сцапала полиция. Да-да, эти бумаги настолько важны, что американские службы работали очень быстро! Но и это еще не все. Когда мой приятель приехал в Париж, один человек прочел ему кое-что из голландской газеты. Моему приятелю хотелось выяснить, что написали об амстердамском деле. И оказалось, что человек, которому он хотел продать секреты, – вы меня слушаете, мистер? – оказалось, что этот голландец, который работал на русских, убит во время так называемого ограбления. Об этом вы слышали?

– Нет.

– Ну, а о первом-то деле, о краже в Лондоне, вы наверняка слышали?

– И об этом не слышали, – заявил Джулиан. – Кстати, смею вас заверить, что если бы эта история действительно имела место, нам бы сообщили. Новости подобного рода немедленно передаются во все основные посольства. Боюсь, что рассказ вашего друга – всего лишь тонко сотканная ложь от начала и до конца.

Человечек явно хотел продолжить спор, но с Джулиана было довольно. Он расплатился и ушел, напоследок еще раз порекомендовав собеседнику рассказать свою историю русским.

На следующий день в посольстве Джулиан поведал друзьям о своем приключении. Все от души посмеялись. Совершенно очевидно, что продать секреты хотел сам человечек, а рассказанная им история всего лишь плод его необузданного воображения.

Приключение было слишком веселым, чтобы забыть о нем сразу. Джулиан позабавил рассказом о случившемся непосредственного начальника, с которым недавно произошло нечто подобное. Начальник Джулиана рассказал о происшествии своему шефу, который тоже нашел этот случай очень смешным. Потом дело отошло на второй план. Может, о нем бы вскоре и вовсе забыли, если бы агент американской секретной службы по прибытии в Париж не нанес в посольство обязательный визит. Агент – информатор ЦРУ – не нашел в истории ничего смешного. Странное дело, он принял ее всерьез. И, что более странно, у него имелись неопровержимые доказательства правдивости слов маленького человечка.

Всю следующую неделю Джулиан посвятил лихорадочным и безрезультатным поискам в самых отвратительных кварталах столицы. Смуглый незнакомец как сквозь землю провалился. И это сильно повредило карьере Джулиана Скарборо. Обнаружение шпиона, которого случай поставил у него на пути, наверняка принесло бы ему повышение. Но после всего происшедшего Джулиана едва не отозвали на родину. Спасением своим он был обязан только посольским начальникам, которые тоже не приняли дело всерьез и подтвердили, что Джулиан повел себя единственно правильным образом.

Глава 13

Постучавшись, Бардиев вошел в комнату. Зеттнер сидел в кресле и читал книгу о промышленном использовании атомной энергии.

– Есть новости?

– Никаких, – обронил Бардиев. – Исчез бесследно.

– Он появится. Планы для него не имеют совершенно никакой ценности. Ему необходимо найти покупателя, а мы представляем страну, которая логически должна рассматриваться как покупатель номер один.

– Может быть, похититель не очень силен в логике?

– Надо просто подождать, – сказал Зеттнер.

Но подобная перспектива как будто не доставляла ему удовольствия. Его пальцы машинально постукивали по подлокотнику кресла. Опомнившись, Зеттнер сжал руку в кулак.

– Я отправляюсь ужинать, – сообщил Бардиев. – Не скрасите ли мое одиночество своим присутствием?

– Не знаю. Планировал что-нибудь заказать в номер. Нужно составить несколько донесений.

– По-моему, вы ни разу не ужинали ни в одном из здешних хороших ресторанов.

– Да, это факт.

– Зеттнер, французская кухня вас не разочарует. Полагаю, попробовать стоит. Для того чтобы понимать западного человека, необходимо хорошо знать его вкусы и пристрастия. Так что непосредственное знакомство с гастрономическими аппетитами французов пойдет только на пользу вашему образованию.

– Я отлично понимаю французов и без того, – раздраженно парировал Зеттнер. – Может быть, даже лучше, чем вы.

– Может быть, – охотно согласился Бардиев. – Но что с вами сегодня? Вы, кажется, в плохом настроении?

Зеттнер, насупившись, опустил голову. И поднял ее лишь через несколько секунд:

– Получил письмо из дома.

Бардиев уже это знал. Он вежливо наклонил голову.

– От меня уходит жена, – продолжал Зеттнер. И тут же поспешил добавить: – Но это не имеет никакого значения. Мы никогда не любили друг друга. Никогда. Просто испытывали взаимное влечение. О любви речь никогда не шла.

Бардиев покачал головой. Некоторое время мужчины сидели в полной тишине, потом Зеттнер снова принялся постукивать пальцами по подлокотнику кресла. Бардиев резко поднялся.

– Иду ужинать. Вы не решились, Зеттнер?

На этот раз Зеттнер не колебался:

– С удовольствием присоединяюсь. Что бы мне надеть? У меня есть темный костюм…

– Отлично, – одобрил Бардиев.

Час спустя в ресторане неподалеку от Оперы Зеттнер расправлялся с буайабес[1], которую находил вкусной, но малопитательной и совершенно не сравнимой с обычным рыбным супом. Когда Бардиев заказал вино, Зеттнер запротестовал. Цена была неоправданно высокой, к тому же французские вина он пробовал и в России. Но Бардиев настоял, напирая на то, что продукт следует употреблять в его естественном окружении. Зеттнер осторожно пригубил и признал, что напиток гораздо приятнее тех вин, которые можно достать в Союзе. Выпив второй стакан, он подозвал официанта:

– Что в точности входит в состав этого напитка?

Официант растерянно промолчал.

Бардиев заметил, что по крепости это вино значительно уступает водке. По крайней мере вдвое. Зеттнер объявил, что это не подлежит сомнению. Лично он предпочитает водку. А французское вино в духовном смысле напоминает кока-колу, но уж никак не напиток, достойный настоящего мужчины. Хотя вкус, конечно, приятный.

– Знаете что? – сказал Зеттнер чуть погодя. – Я рад, что пошел с вами ужинать. Больше не чувствую себя угнетенным.

– Выпейте еще стаканчик, – посоветовал Бардиев.

Поначалу Зеттнер отказывался. Алкоголь в больших дозах не менее опасный яд, чем героин или кокаин. Если считаешь себя реалистом, нельзя замутнять мозг наркотиками. Но вечер продолжался, и Зеттнер, сам того не заметив, выпил еще несколько стаканов из третьей бутылки, заказанной Бардиевым.

Выходя из ресторана, Зеттнер чувствовал себя превосходно. Он сам предложил прогуляться по Монмартру. В маленьком темном баре Бардиев поинтересовался у коллеги, пробовал ли тот когда-нибудь скотч. Оказалось, пробовал, но без содовой и без бурбона. Бардиев посчитал, что, несмотря на высокие цены, Зеттнеру необходимо ознакомиться и с этим типично американским напитком. Зеттнер позволил себя убедить. Быстро выяснилось, что ни содовая, ни бурбон ему не нравятся, и по обоюдному согласию они перешли на водку.

К двум часам ночи щеки Зеттнера покрыл легкий румянец, язык немного заплетался, но движения оставались безупречно уверенными. Бардиев, выпивший вполовину меньше, подивился крепости организма юного коллеги. Теперь ему действительно стало любопытно. И он решил продолжить эксперимент.

Зеттнер проснулся как от толчка. Он спал, сидя в глубоком кресле; левая нога затекла. В ноздри бил запах грязного белья и дешевых духов. Зеттнер попробовал шевельнуть онемевшей ногой, и его немедленно замутило, во рту появился отвратительный привкус. Ценой отчаянного усилия ему удалось сглотнуть слюну, а потом оглядеться вокруг.

Он находился в маленькой убогой комнатенке. По бокам кресла стояли два торшера на длинных ножках, возвышавшиеся над его головой, словно неумолимые часовые. В другом углу комнаты сидела пожилая женщина, с головы до ног одетая в черное, и вязала что-то из черной же шерсти. Она подняла голову и взглянула на Зеттнера, не переставая с потрясающей скоростью двигать спицами.

– Где мой друг? – пробормотал Зеттнер на плохом французском.

– Ушел часа два назад. Передал вам, что будет ждать в гостинице.

– Он бросил меня здесь? Спящего?

– Да вы тогда не спали, месье. Вам было очень весело.

– Правда?

Женщина неприветливо кивнула. Зеттнер отвел глаза в сторону: вид сверкающих спиц вызывал головокружение.

– Очень весело, – повторила женщина. – Вы настоятельно требовали принести четыре бутылки шампанского.

– И выпил их?

– Частично. Остальное подарили дамам.

Зеттнер задумался, но никаких дам вспомнить не смог. Он не помнил даже, как очутился в этом месте. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя так паршиво.

– Так, значит, здесь были дамы? – пробормотал Зеттнер, твердо вознамерившись хотя бы в общих чертах выяснить, что же с ним произошло.

– Разумеется, – подтвердила женщина. – А вы как думали?

Зеттнера передернуло. Он встал и с трудом потащился к двери.

– Вы забыли про счет.

– А разве мой друг…

– Да, конечно. Но после его ухода прошло немало времени.

Зеттнер вытащил из бумажника пачку купюр, проковылял через комнату и протянул женщине деньги. Она отложила вязанье и ловко вытащила из пачки добрую половину. Зеттнер поплелся к выходу.

– До свиданья, месье! – крикнула женщина вслед.

Зеттнер вернулся домой в номер, который делил с Бардиевым, уже на рассвете. От холодного утреннего воздуха в голове прояснилось, буря в желудке немного поутихла. Бардиев, облаченный в халат, сидел в гостиной и читал.

– Дорогой Зеттнер, как раз собирался идти вас искать.

– Зачем вы затащили меня в эту дыру? – спросил Зеттнер голосом твердым как сталь.

– Затащил? Зеттнер, это вы привели меня туда. Вы настаивали.

– Это невозможно. Я даже не знаю адресов подобных заведений.

Бардиев терпеливо объяснил, что Зеттнер, несколько оживившись после употребления различных алкогольных напитков, принялся делать непристойные предложения первой же встречной женщине. Когда Бардиев оттащил его в сторону, Зеттнер попросил, даже потребовал, чтобы его отвели в соответствующее заведение. Впечатления от Парижа будут неполными, если не посетить хотя бы одно из таких погибельных мест, заявил он.

Зеттнер с ужасом и одновременно с интересом слушал рассказ о похождениях незнакомца, которым он был всего лишь несколько часов назад.

– И что же произошло потом?

– Мы пришли в нужное вам место. Кстати, вы сами его обнаружили. Вас будто вел инстинкт.

– Не может такого быть!

– Тем не менее я не лгу, уверяю вас.

– Почему вы бросили меня в этом борделе?

– Ну, я посидел там с вами около часа, – с упреком сказал Бардиев. – Пытался вас увести, но вы наотрез отказались. А потом я решил вернуться сюда, чтобы было кому хотя бы подходить к телефону.

– Значит, я наотрез отказывался уходить?

– Чтобы не сказать больше.

– Я много говорил?

– Вы пришли туда не для этого.

– Очевидно, я вел себя непростительным образом, – заметил Зеттнер, пытаясь выведать хоть какие-то подробности.

– Вовсе нет. Впрочем, не вижу никаких причин, которые помешали бы нам сохранить все происшедшее в тайне, – сказал Бардиев. – Совершенно никаких причин.

Зеттнер неподвижно стоял посреди комнаты. Снова вернулась головная боль, и он едва видел Бардиева, но все же заметил его слабую улыбку, блаженно сложенные руки…

– Бардиев, вы мерзавец! Клянусь, вы за это поплатитесь!

Может, он прибавил бы и еще что-нибудь, но вынужден был резко замолчать и броситься в ванную.

Проводив его взглядом, Бардиев закурил. «Жаль этого беднягу Зеттнера! – подумалось ему. – Блестящий молодой человек, но выдержки явно не хватает. Придется осторожно намекнуть на это обстоятельство в ежемесячном отчете о поведении Зеттнера».

Глава 14

Следующие дни никаких новостей о похитителе не принесли. Агенты и информаторы Востока и Запада никак не могли выйти на его след. Это топтание на месте не прошло незамеченным ни в Москве, ни в Вашингтоне: руководителей секретных служб принялись поторапливать, а в Париж выслали подкрепления.

Для Бардиева подкрепление стало неприятным сюрпризом, потому как прибывшие поступили в распоряжение Зеттнера, а не под его командование. К тому же Бардиеву стало известно, что его покровителя, начальника Западного отделения контрразведки генерала Прокова, сместили с должности и перевели из Москвы в 15-ю армию, на границу с Афганистаном.

Несколько часов Бардиев провел в раздумьях о значении и возможных последствиях смещения генерала. Может, старый упрямец стал слишком болтлив? Или слишком сдержан? Или его сместили просто потому, что кресло начальника Западного отделения требовалось новому человеку, способному более решительно проводить в жизнь политику правящей группировки?.. Как бы там ни было, Бардиев понимал, что его собственное положение становится отныне более чем шатким.

Тем не менее он продолжал работать с Зеттнером без всяких задних мыслей, выкладываясь на полную катушку. Основная цель оставалась неизменной: вступить с контакт со шпионом и при первой возможности ликвидировать Дэйна и Сюзан Беллоуз.

Но, вспомнив о том, что составлять доклад о поведении Зеттнера больше не имеет смысла, Бардиев горестно охнул. Теперь этот доклад просто некому было отправить.

Стивен Дэйн находился примерно в аналогичной, хотя и менее запутанной ситуации. Из специальных фондов ему выделили пять тысяч долларов на покупку документов, но похититель больше не появлялся. К тому же не было ни одной интересной версии, проработкой которой Дэйн мог бы заняться. Такая ситуация привела к определенным разногласиям в парижском отделении ЦРУ. В Вашингтоне заволновались, и, тщательно изучив проблему, компетентные органы прислали своего агента, который заявил, что необходимо немедленно действовать. Стали действовать. И как-то рано утром Дэйна попросили зайти в разведотдел войск американской армии в Париже.

Два вооруженных охранника, изучив удостоверение Дэйна, отвели его к секретарю, который тоже попросил предъявить документы. И только после этого охранники проводили Дэйна в кабинет полковника Нестера.

Нестер был маленьким, плотным, краснолицым человечком, почти совершенно лишенным шеи. Его коротко подстриженные волосы топорщились на круглом черепе словно кабанья щетина. Голубые глазки-бусинки пылали недобрым огнем. Молва гласила, что Нестер может простить подчиненным все, кроме служебной небрежности. Он двадцать восемь лет провел в армии и гражданских остерегался.

– Дэйн, – вместо приветствия объявил полковник, – так дело не пойдет.

Дэйн принялся излагать ситуацию, но Нестер сразу оборвал его:

– Отчеты я читал. И знаю, что сделано и что делается. Этого недостаточно. Мы топчемся на месте.

– Пока ничего нельзя предпринять, – сказал Дэйн. – Будем ждать.

Именно такие фразы вернее всего выводили Нестера из себя: он ненавидел пассивность гражданских, вечно надеющихся, что кто-то все за них сделает.

– Выходит, нам остается только бить баклуши? Я правильно понял?

– Пока больше нечем заняться.

– Да ну?! – взвился Нестер. – Быть может, вы не отдаете себе отчета в том, насколько важны пропавшие документы?

– Полагаю, отдаю.

– Не убежден. Дэйн, нам нужны эти документы. Заметьте, я не говорю: «хорошо бы получить их обратно» или «надеюсь, нам улыбнется удача». Нет. Они нужны нам. И даю вам голову на отсечение, мы их получим.

– Как?

– Вот это уже лучше. Как – именно в этом и заключается проблема. Не когда и не если повезет, а именно – как.

– Да, полковник.

– Что ж, подведем итоги. Известно, что документами завладел некий человек, вероятно, испанской или латиноамериканской национальности. По профессии, очевидно, моряк. Мы предполагаем, что этот шпион работает на свой страх и риск и не принадлежит ни к одной из действующих организаций. Известно, что он два раза пытался продать документы: один раз русским, другой – нам. Обе попытки провалились. Вы со всем согласны?

Поскольку большую часть этих сведений полковник почерпнул из собственных донесений Дэйна, тому оставалось только кивнуть.

– Теперь, – продолжал Нестер, – нам предстоит с возможно большей степенью вероятности предугадать следующий шаг этого человека. Я провел соответствующую беседу в службе планирования. На самом деле все очень просто: надо влезть в шкуру похитителя и выяснить, какой план действий представляется ему наилучшим. Так вот, наилучший вариант для него – постараться либо через газеты, либо через своих друзей выяснить имена агентов СССР, прокоммунистически настроенных дипломатов или иных должностных лиц, симпатизирующих коммунистам, здесь, в Париже, и вступить с ними в контакт через посредника. Вы согласны?

– Теоретически это, может быть, и наилучший план, – отозвался Дэйн. – Но я считаю, что нельзя упускать из виду и другие возможности. Похититель, увы, не в силах прибегнуть к услугам службы планирования. Поэтому не исключено, что он предпримет нечто совсем иное.

– Конечно, он может предпринять нечто совсем иное, однако именно этот план был бы для него наилучшим. Мы не в состоянии отрабатывать сразу тысячу версий. Он может завтра скончаться от сердечного приступа, это тоже не исключено. Нет, нам надо исходить из наиболее вероятной гипотезы и работать с ней, не щадя ни сил, ни времени.

– Это мы и делаем.

– Нет, Дэйн. Разве мы установили слежку за всеми заметными коммунистами Парижа? За членами партии, за основными симпатизирующими?

– Это технически невозможно.

– Нет, Дэйн. Я отозвал всех наших европейских агентов. Мы расставим в Париже настоящую сеть.

– А если похититель переберется в другой город?

– На данный момент нас это не интересует, – заявил Нестер. – Надо выбрать самый вероятный путь и идти по нему, используя все возможности.

– Даже если для этого приходится на три четверти сокращать численность наших людей в других регионах?

– Это опасно только в случае значительной вражеской активности в другом секторе. Когда это произойдет, мы примем меры. Если это произойдет. Но пока подобный вариант маловероятен, давайте на него не рассчитывать.

– Агенты необходимы и в остальных частях Европы.

– Вынужден поправить вас по этому пункту. Они необходимы в строго определенные моменты. Когда такой момент наступит, мы отреагируем немедленно. Мистер Дэйн, это старая тактика пехоты: хочешь прорвать оборону противника – сосредотачивай силы в одном месте, а не распыляй их.

– Тактика пехоты едва ли применима в разведке.

– Не вижу особой разницы. Это правило годится для многих ситуаций.

– К тому же, – настаивал Дэйн, – среди отозванных вами агентов наверняка есть те, которым поручены особо важные задания. Прервать их деятельность сейчас…

Нестер нетерпеливо отмахнулся. Он терпеть не мог все эти мелкие подробности. Они только затуманивали главное.

– Решения принимаю я, и я же несу за них ответственность, – отрезал полковник. – Необходимые распоряжения уже отданы. – Он замялся, подыскивая наиболее дипломатичный способ выразиться. – Не сомневаюсь, что вы согласитесь с моими выкладками. Нам понадобится помощь всех специалистов, находящихся в Париже. Я составил общий план операции…

– Мне очень жаль, – пробормотал Дэйн.

– Простите?

– Я вам не подчиняюсь.

– Вам дан приказ во всем сотрудничать с армейской разведкой!

– Безусловно. Но и службы армейской разведки должны во всем сотрудничать со мной.

– Дэйн, это абсурдно! Что вы намерены делать?

Дэйн с улыбкой пожал плечами.

– Мне необходимо знать, – продолжал полковник с исключительным терпением. – Я должен скоординировать ваши действия с общими задачами.

– Пока я ничего не могу сказать. Когда представится возможность сделать что-либо, я это сделаю. На данный момент я могу только ждать.

– Своеобразный стиль работы.

– Ваш предшественник придерживался иного мнения.

Последнее замечание задело Нестера за живое. Его предшественник, ныне генерал, не так давно был призван на службу в более высокие сферы. У Нестера подобных перспектив не было.

Полковник поднялся.

– Я вынужден проинформировать Вашингтон о вашем отношении к делу.

– Буду весьма признателен. Еще что-нибудь?.. Нет? Прекрасно. Сообщу вам, если появятся новости.

С этими словами Дэйн вышел из кабинета. Нестер уселся за стол, погрузившись в печальные размышления о подлых гражданских, которые проигрывают холодную войну после того, как военные спасли их во времена войны горячей!

Глава 15

Они сидели бок о бок на скамейке в парке, еще не совсем оправившись от путешествия вторым классом через всю Европу. В унылом сером небе над их головами кружили голуби; вдоль широких бульваров бесконечными рядами тянулись желтые и грязно-серые дома Вены, похожие на почтенных и равнодушных зрителей.

– Нет, – сказала Анна. – Ты не должен этого делать.

Карлос не ответил. Просто бросил на белокурую женщину едва ли не яростный взгляд. Чего хочет эта иностранка, прилипшая к мужчине с жадностью моли, забравшейся в платяной шкаф? В Амстердаме она помогла ему взять билет второго класса и всю дорогу болтала о разной ерунде. В Париже, покорная, как собака, без удивления и протестов, она пошла за Карлосом, чтобы поселиться в снятой им маленькой комнатенке и ждать там, пока он разрабатывал новые планы. Что могла смыслить в таких делах глупая баба? Впрочем, Карлос привык к тому, что рядом постоянно находятся женщины – чаще всего иностранки, которые могли с ним разговаривать и, следовательно, оказывать какое-то влияние. Их голоса звучали, как птичье пение, – приятные на слух, если не принимать всерьез. Женщины, конечно, необходимы, но придавать им слишком большое значение не стоит. Вот только с этой Анной все вышло по-другому. Непонятно как, но она сумела влезть в жизнь Карлоса глубже любой другой женщины, может быть, не считая матери.

Карлос без всякой опаски позволил ей поселиться вместе с ним. Да и что тут такого, дело житейское! Он разделил с ней тот маленький островок своего существования, центром которого были еда и кровать. Но как-то вечером в Париже, вконец отчаявшись, едва не наложив на себя руки после неудачи с американским дипломатом, Карлос рассказал ей все о секрете.

Она слушала напряженно, как будто с трудом разбирала слова, откинув со лба светлые волосы, сложив руки на коленях. Однако смысл, похоже, уловила. Анна понимала все, что говорил Карлос на своем странном английском: интонации его голоса, движения рук женщина переводила на родной язык быстрее, чем сами слова. Как и он, Анна была иностранкой, вынужденной постоянно вслушиваться в чужую речь. Она даже догадалась о многом не сказанном Карлосом. На его лице читалось страстное желание вырвать богатство у жестоких и коварных существ, убивающих друг друга из-за нескольких строк, нацарапанных на листке бумаги.

Карлос знал, что беглец хуже прокаженного: стоит ему проболтаться, и люди сами спешат спастись бегством. Но Анна осталась с ним; она приняла бешеный ритм его жизни, который мог привести лишь к катастрофе; она любовалась этим novillero[2], неопытным и невежественным torero[3], который, вооружившись лишь плащом и отвагой, отправляется искать счастья между изогнутыми рогами быка.

Анна поделилась с ним своими деньгами. Карлос не стал возражать: женщины всегда так поступают. Шли дни, совместная жизнь придавала Анне смелости. Однажды она решилась спросить, почему Карлосу так необходимо продать планы.

– Мне нужны деньги.

– Зачем?

– Чтобы купить ферму в Австралии.

Анна здорово удивилась. На ферме она родилась и выросла. Там живут в грязи, в курином помете и коровьем навозе. Как можно испытывать желание жить на ферме?

– Слушай меня, – сказал Карлос. – Я знаю, что такое ферма. Знаю, что ферма – это глупо. Ты что, думаешь, я люблю кур и коров? Настолько глуп, что только и мечтаю выращивать маис и пшеницу?.. Мне хорошо известно, что такое ферма.

Тогда зачем она ему сдалась?

Чтобы стать ее хозяином, чтобы умереть на своей земле, в своей грязи.

Тут Анна, может, и согласилась с Карлосом. Во всяком случае, спорить не стала. Он хотел ферму, как ребенок хочет луну. А она хотела его. Анна твердо решила остаться рядом с Карлосом и отправиться с ним хоть на ферму, хоть на смерть. Не из любви – это чувство было слишком шикарным для нее и слишком дорогостоящим для него.

Анна оставалась с Карлосом просто потому, что он понравился ей, потому что она быстро привыкла к нему, потому что он был маленьким, мускулистым, темнокожим и на редкость живым; потому что, играя в гонки со смертью, спрятанной в кармане куртки, он сохранил способность улыбаться; потому что он в полной мере обладал этим странным мужским качеством – продолжать надеяться, когда надеяться вроде и не на что. Пусть мечта Карлоса была абсурдна – сам он таким не был. Теперь он принадлежал Анне, и она осталась рядом.

Венчаться в церкви Карлос ни за что бы не согласился, но Анна верно уловила тот момент, когда он начал относиться к ней как к законной жене. И тогда принялась давать ему советы.

– Тебе надо уехать из Парижа.

– Ты сбрендила, Анна. Уехать из Парижа, не продав секреты?

– Здесь тебя все ищут. Я читала об этом в газете.

Карлосу пришлось покориться высшей мудрости читательницы газет. Итак, потратив остатки денег, они отправились в Вену, подальше от Парижа, подальше от океана. Анна объясняла:

– Большой город, не меньше Парижа, легко спрятаться. Я понимаю язык. Рядом страны, оставшиеся под влиянием русских. Газеты пишут, что в Вене всегда полно русских. Там продать планы будет несложно.

Карлос нехотя признал, что о политике Анна имеет гораздо более полное представление, чем он сам. Женщины могут рассуждать вполне логично, вот только всегда что-нибудь забывают.

Итак, они прибыли в Вену, в промерзший бестолковый город. Без денег, без крыши над головой. Им было нечего есть… И при всем этом они ни на шаг не продвинулись в деле продажи секретов!

А теперь, в довершение всех бед, Анна отчаянно воспротивилась единственной здравой мысли, пришедшей Карлосу в голову.

– Слушай меня, – говорил он, – мы сидим на скамейке, жрать нечего, денег ни гроша. Я не могу подскочить к первому попавшемуся русскому и продать ему секреты, ты сама так говорила. Придется выждать по меньшей мере пару дней. И что мы будем есть все это время, где будем спать?

– Я не хочу, чтобы ты воровал, – отозвалась Анна, как будто не слыша его.

– Не хочешь, чтобы я воровал? А как, по-твоему, я заполучил секреты?

– Это другое дело. Это было важно, это ты сделал ради фермы.

– Если я не буду есть, то не доживу до того времени, когда смогу купить ферму!

– Если ты украдешь, тебя схватят.

– Никогда!

– Это не принесет тебе удачи.

– Ну, особой удачи у меня никогда и не было. Да и на что мне она, удача?

– Все же рисковать фермой…

– Тебе вроде не нравились фермы?

– Не нравились, но ты все равно прав. Ничего лучшего я придумать не могу. А мы поедем в Австралию вместе?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Что ты сделаешь, если не добудешь денег для фермы?

– Убью себя.

– Пообещай, что ты так не поступишь.

– Ладно, хватит глупостей. Сиди здесь. Вернусь через час.

Карлос отсутствовал гораздо дольше. Анна сидела на скамейке, нежась в мягком солнечном свете, и разглядывала прохожих. Дефилирующие мимо полицейские бросали на нее быстрые вопросительные взгляды. Им казалось, что есть что-то ненормальное в этой женщине, одиноко сидящей на скамейке в парке в то время, когда все остальные спешат на работу. Один из полицейских остановился и с подчеркнутой вежливостью осведомился, не может ли он быть чем-то полезен.

– Я жду мужа.

Разумеется, дама ждет своего мужа. Но она сидит на этой скамейке уже довольно давно. Так, может быть, ее супруг заблудился?

– Он пошел искать гостиницу. А я устала и решила подождать здесь.

Анна была достаточно прилично одета. Она не заговаривала ни с одним из проходящих мимо мужчин и не ответила нескольким типам, которые сами клеились к ней. На самом деле ее спокойствие объяснялось лишь фатализмом; полицейский же принял его за невиновность.

– Надеюсь, он не задержится, миссис. Если понадобится какая-нибудь помощь…

– Большое спасибо.

Карлос вернулся после захода солнца – с горящими глазами, в разорванной, выбившейся из штанов рубахе. Возбужденный и счастливый. Он охотился на рынке и сумел украсть сумочку с туго набитым кошельком.

– Что было дальше?

– Меня пытались догнать.

– Рубашка?

– Случайность. Зацепился за ограду.

– Сумочка?

– Выбросил на помойку.

Он показал Анне толстенькую пачку ассигнаций. Карлос был осторожным, хитрым и терпеливым вором. Он умел дождаться хорошей добычи и подходящей возможности. Воровство он ненавидел, оно унижало его, но ради своей мечты Карлос был готов на все.

– Ладно, – вздохнула Анна. – Теперь надо найти комнату и поесть. Потом я займусь твоими идиотскими секретами.

– Ты?

– Конечно, я. Тебя знают в лицо. Так что действовать придется мне. А может, наймем кого-нибудь третьего.

– Я все могу сделать сам, – заявил Карлос.

– И получить пулю в лоб?

– Не будь дурой.

Но она убедила его в необходимости действовать именно по такому плану, и Карлос нехотя согласился.

Уже на выходе из парка Анна спросила:

– Кто-нибудь видел, как ты воровал сумочку?

– Вероятно. Мне пришлось вырубить полицейского!

Глава 16

Сюзан Беллоуз проснулась словно от толчка. Остатки сна разом слетели с нее, но она продолжала лежать в кровати с закрытыми глазами, еще не совсем оправившись от снотворного, которое приняла накануне. И пыталась вспомнить свой сон. Сны имеют большое значение; нью-йоркский психоаналитик всегда расспрашивал ее о снах, и Сюзан привыкла записывать их во всех подробностях, когда могла хоть что-то вспомнить. На сей раз почудилось, что ее зовет по имени далекий низкий голос.

А еще что? Что-то неприятное. Сюзан вообще чаще всего снились неприятные вещи: люди превращались в животных, пейзажи оживали и становились угрожающими. Ей снились гоблины и гномы, фрейдистские колдуны и заклинатели и всякие прочие мерзости, от которых она стремилась избавиться хотя бы на восемь часов в сутки. Эти восемь часов сна она проводила в мире темных чар и сверхъестественных опасностей. Психоаналитик ничем помочь не мог. Даже наоборот: он как будто гордился своей пациенткой, просто наслаждался ее рассказами. Сны Сюзан, по его мнению, имели большое значение; они выходили за рамки процесса торможения. Сюзан иногда начинало казаться, что психоаналитик сам немного не в своем уме. Уйти в себя легко; это уже не модно, зато так приятно. Уйди в себя, Сюзан, и, может быть, тогда не придется проводить треть жизни в никогда не существовавших мирах, спасаясь от когтей сказочных чудовищ…

Она открыла глаза и тут же почувствовала, что рядом никого нет.

– Дэйн, – крикнула женщина, – ты где?!

– Здесь.

Он стоял перед зеркалом в ванной и завязывал галстук.

– В чем дело? Что-то случилось?

– Только что звонили из ЦРУ.

– А я не слышала?

– Ты ничего не слышала. Похитителя видели в Вене.

Сюзан встала с кровати, зябко передернув плечами, накинула халатик. Пробуждение после ночи любви всегда неприятно, особенно если мужчина уже одет.

– В Вене?

– Так говорится в рапорте.

– А это точно он?

– Может быть, и нет. Но описание как будто соответствует. Думаю, стоит съездить на место.

– Минутку, – пробормотала Сюзан. – Я с тобой.

– В этом нет необходимости. Этот тип украл у одной женщины сумочку, но арестовать его не сумели. Если он попадется, я всегда смогу вызвать тебя.

– С чего ты решил, что я послушаюсь? Я предпочитаю отправиться в Вену немедленно.

– Прекрасно, – вздохнул Дэйн.

Голос его звучал почти равнодушно; в утреннем свете он и сам казался особенно холодным и далеким. В его движениях чувствовалась какая-то напряженная неестественность. Мужчины всегда делают вид, как будто ничего не произошло, только актеры из них по большей части никудышные.

Сюзан быстро оделась. И, уже приготовившись выходить из номера, дотронулась до руки Дэйна.

– Стив… Ты меня презираешь?

Дэйн едва не расхохотался, но, увидев, что она спрашивает вполне серьезно, вовремя сдержался.

– Конечно, нет. Разве это не очевидно?

Сюзан злилась на себя за этот вопрос. До чего противны эти утренние разбирательства! Одни и те же неуклюжие фразы. Но она ничего не могла поделать с собой. Слова сами лились из нее, словно древнее бессмысленное заклинание.

– В самом деле? Я ведь так набросилась на тебя…

– Я все сделал для этого.

– Но у тебя наверняка есть особое мнение о женщинах, которые ведут себя таким образом, верно? Ну, признайся честно…

– Сюзан, клянусь…

Она подождала, пока Дэйн скажет все нужные слова. Он обнял ее, поцеловал… И вдруг в одну секунду Сюзан поняла, что, несмотря на кажущуюся уверенность в себе, Дэйн на самом деле всего лишь застенчивый мальчишка; поняла, что действительно нравится ему, но что он совершенно не умеет ориентироваться в джунглях человеческих чувств. Но все это не избавило ее от растущей внутри тревоги. Она слушала его бессмысленный сбивчивый шепот. В подобного рода признания Сюзан никогда не верила. И, призвав на помощь всю свою волю, высвободилась из объятий Дэйна.

– Теперь я готова идти.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Безусловно. А почему что-то должно быть не в порядке?

Дэйн промолчал. Только психоаналитики, которые все понимают и ничего не чувствуют, пытаются отвечать на подобные вопросы.

Остаток дня Дэйн провел в отделении ЦРУ за изучением рапортов из Рима, Афин и Бейрута, где как будто бы тоже засекли похитителя. В конце концов он пришел к выводу, что более всего заслуживает доверия все же венское донесение, оставил послание полковнику Нестеру, выяснил, что ночных авиарейсов на Австрию нет и заказал два билета на «Арлберг-Ориент Экспресс». Поезд отправлялся в два часа двадцать минут ночи. У них было время, чтобы без спешки поужинать и сходить в кино.

Когда пришла пора отправляться на вокзал, официанты в кафе уже уносили стулья с террас, а парижские улицы почти совсем опустели. Зато на вокзале царило оживление. Именно таким Сюзан и запомнила этот вокзал: огромное серое здание, лотки продавцов табака, газет и сувениров, выстроившиеся в бесконечный ряд под стеклянной крышей. В любое время дня и ночи в этой многоэтажной пещере сновали люди, спешившие добраться до железных решеток, за которыми поджидали поезда: одни – загадочные, с чудесными романтическими названиями типа «Арлберг-Ориент Экспресс» или «Трено дель Соле», другие – обычные, не имевшие названия, а только станцию назначения…

В купе они не могли попасть раньше чем через полчаса и потому прошли в зал ожидания, обогнув отряд немецких бойскаутов, дрожавших от холода в своих шортах, и устроились напротив бородатого молодого человека, заснувшего на потертом рюкзаке. Рядом с ним сидел пожилой господин лет пятидесяти со сложенным на коленях зонтиком и вчерашней «Дейли экспресс». Железнодорожный служащий с метлой в руках медленно продвигался по залу, сгребая в кучу окурки, конфетные фантики и прочий мусор. Над коричневыми деревянными скамейками серо-голубыми кольцами вился табачный дым. С перрона доносились свистки и вздохи паровозов. В дальнем конце вокзала что-то невнятно бормотал громкоговоритель.

Уютно свернувшись калачиком рядом с Дэйном, Сюзан почувствовала, как тело обволакивает приятная теплая дрема. Женщина уже смутно различала окружающих людей, развалившихся на сиденьях в каком-то промежуточном состоянии между сном и бодрствованием. Кое-кто вяло пытался победить усталость с помощью газет или курева; другие капитулировали и, отыскав наименее неудобное положение на деревянных скамейках, погружались в сон, как поступают обычно ночные пассажиры во всех частях света.

Зал ожидания был наполнен сном, посерел от сна. Шелест метлы уборщика, через равные промежутки времени скребущей кафельный пол, только усиливал это впечатление. Все вокруг гипнотизировало Сюзан: тиканье стенных часов, сизые кольца табачного дыма, сухой шорох метлы.

Прямо перед ней прошел уборщик, угловатый, в потертой синей форме, фуражка с черным кожаным козырьком надвинута на самые глаза. Работал он крайне небрежно. На полу оставались клочки бумаги, смятые пачки сигарет, но он не обращал на них внимания. Казалось, что он не подметает, а скорее расчищает дорожку. Он продвигался вперед маленькими шажками, и Сюзан вдруг поняла, что его метла вообще ничего не метет. Уборщик бросил на женщину быстрый взгляд и снова опустил глаза.

Это походило на медленное, почти незаметное начало кошмара, на первый признак того, что в нормальной среде произошли страшные изменения. Человек в голубой форме уборщика, в фуражке с черным кожаным козырьком перемещался по залу, словно робот, только делая вид, что подметает.

Сюзан казалось, что Дэйн уснул, но, повернувшись к нему, она встретилась со взглядом жестких блестящих глаз, в которых не было и намека на сонливость. Она тронула его за руку, и Дэйн кивнул в ответ:

– Знаю. Притворись, что ничего не заметила.

Ощущение кошмара усиливалось. «Притворись, что ничего не заметила… И, возможно, все исчезнет само по себе…» Но все оставалось по-прежнему. Сюзан почудилось, что от одного ее взгляда где-то включился некий таинственный механизм: сцена пришла в движение. Старый господин напротив неторопливо свернул газету. Зонтик, лежавший у него на коленях, одним концом смотрел прямо на Дэйна. Сюзан приходилось слышать о тростях-шпагах и зонтиках-ружьях. Но этот человек выглядел совершенно обычно: коричневый твидовый костюм, вязаный галстук, серые кустистые брови на спокойном невыразительном лице… Может быть, перед ними заурядный пассажир, ведь в зале, в конце концов, должны быть и такие!

Псевдоуборщик в застиранной голубой форме перестал симулировать активность и встал у дверей, опершись на метлу. Бородатый молодой человек, пристроившийся на потертом рюкзаке, все так же безмятежно спал.

– Ты уверен? – прошептала Сюзан Дэйну.

– Да.

– Старик с зонтиком?

– И он тоже.

– А кто еще?

– Уборщик и человек в голубом плаще. Вероятно, есть и другие, но их я пока не засек.

Коренастый человек в плаще с сизыми от пробивающейся щетины щеками походил на хрестоматийного «изменника родины». Он сидел на краю скамейки, перед выходом из зала. Странно, что Сюзан не заметила его раньше.

В стенных часах что-то щелкнуло, минутная стрелка прыгнула вперед. До отхода поезда оставалось еще четверть часа. Из зала ожидания никто не выходил. Сюзан и Дэйн продолжали шепотом переговариваться:

– Ты уверен, что им нужны именно мы?

– Да. Двоих я узнал в лицо, их фотографии есть в наших архивах.

Дэйн имел преимущество перед Сюзан. Он уже видел эти лица, и для него происходящее не было кошмарным сном.

– Но что они хотят от нас?

– Они считают, что ты – единственный свидетель, способный опознать похитителя. Они хотят помешать нам найти его. Похититель нужен им самим.

– И что, мы ничего не можем сделать?

– Пока нет.

Черное лезвие большой стрелки отрезало еще две минуты. Три старые дамы подхватили свой багаж и вышли из зала ожидания. Бородатый молодой человек подскочил, как будто внутри у него сработал невидимый будильник, протер лицо и взял свой рюкзак. Потом уселся попрямее и, не вставая со скамейки, расправил лямки на плечах. Очевидно, он тоже принадлежал к банде.

– Через две минуты, – шепнул Дэйн, – мы встанем и пойдем к поезду.

– А они?

– Вероятно, этого они и ждут.

Сюзан могла только гадать, есть ли у Дэйна какой-нибудь план. Лицо его оставалось совершенно безучастным. Он сидел, облаченный в броню молчания, с заспанным видом отогревая руки в карманах пальто. Старый господин убрал свою газету; зонтик смотрел теперь в направлении Сюзан. Человек в плаще вдруг вскочил на ноги и вышел из зала. Уборщик прислонил метлу к стенке и поглубже надвинул фуражку на глаза. Бородатый молодой человек взглянул на стенные часы, потом сверил время по своим наручным. Большая стрелка проглотила еще две минуты.

– Пошли, – сказал Дэйн. – Не бойся. Когда выберешься отсюда, отправляйся прямиком к полковнику Нестеру в армейскую разведслужбу. Расскажи ему все, что знаешь, и попроси передать информацию в ЦРУ.

– Но разве я смогу уйти отсюда?

– Конечно.

– А ты?

– Мы встретимся в кабинете Нестера. Возможно, сейчас нам придется расстаться.

Дэйн поднялся и помог Сюзан встать. Старый господин громко кашлянул и тоже встал со скамейки. Дэйн и Сюзан вышли из зала ожидания. Бородатый молодой человек закончил возиться с лямками, забросил рюкзачок за плечи и пошел следом. Один спереди, один сзади. Послышался шелест метлы уборщика. Он тоже шел за ними.

Вдалеке на перроне в поезд грузился отряд немецких бойскаутов. Навстречу то и дело попадались спешившие куда-то люди. Дэйн, Сюзан и их свита направились к экспрессу. Сюзан почувствовала, что им ни за что не дадут подняться в вагон. Их убьют на перроне, выбрав место, где поменьше людей. Сейчас убийцы войдут в вестибюль, а потом исчезнут – прежде чем кто-либо успеет вызвать полицию. Сюзан внезапно почудилось, что эта смерть в серый рассветный час на парижском вокзале была уготована ей с самого рождения.

Окружающие ее люди – старик, уборщик в форме, бородатый молодой человек, мужчина в голубом плаще – были всего лишь статистами, лицами второстепенными, ничего собой не представляющими. Эту пьесу на самом деле разыгрывали она и Дэйн, разыгрывали перед незрячими глазами вагонных окон, и убийство в этой бессмысленной и бесконечной пьесе означало лишь короткую интерлюдию. Мимо проходили потенциальные актеры: железнодорожник в фуражке с масленкой в руках, двое мужчин с папками для бумаг под мышкой, охотник с зачехленным ружьем через плечо… Сюзан с надеждой взглянула на охотника, но Дэйн сжал ее руку и потащил вперед. Другие актеры не задерживались на сцене, они направлялись за прокуренные кулисы.

Дэйн и Сюзан шли мимо вагонов второго класса. Кроме их маленькой группки, на перроне больше никого не осталось. Впереди Сюзан уже различала последние вагоны поезда, а за ними – черное туманное небо. Остальные тоже увидели небо. И начали приближаться, осторожно и неотвратимо, словно пастушьи собаки, окружающие стадо. Теперь их намерения стали вполне очевидны и, следовательно, менее ужасны.

Дэйн прошептал:

– Когда представится возможность, беги изо всех сил.

– Возможность? Какая возможность?

Дэйн не ответил. Они подошли к вагону первого класса, дверь в который еще оставалась открытой, и тут Дэйн без всякого предупреждения схватил Сюзан за талию. Она почувствовала, как сильные руки поднимают ее в воздух и толкают вперед. И упала. Дэйн умудрился перебросить ее в тамбур через вагонную подножку. Сюзан приземлилась на локти и колени, быстро поднялась и оглянулась. Дэйн, огромный и призрачный в сером сумраке, развернулся и бросился на человека в голубом плаще и старого господина с зонтиком. Уборщик что-то кричал, пытаясь обогнуть группку, заслонившую вход в вагон. Бородатый молодой человек подошел к Дэйну и принялся методично бить его по голове каким-то блестящим предметом. Он действовал так хладнокровно, словно забивал гвоздь в доску.

Сюзан пробежала через тамбур и спрыгнула на параллельные пути. Остановилась на секунду, чтобы осмотреться, но, услышав за спиной шаги, бросилась по шпалам прочь, в сторону неба и ночи.

Она бежала долго, падала и снова вставала. Один раз узкий луч фонарика рассек темноту совсем рядом с Сюзан, едва не зацепив край юбки. Но ее не нашли.

Потом она, должно быть, заснула, потому что ранним утром на нее едва не наступил вокзальный полицейский. После долгих объяснений он отвел ее в офис разведслужбы американской армии.

Ей едва хватило сил, чтобы рассказать о происшедшем. Полицейский не мог ни подтвердить, ни опровергнуть ее показания.

По его представлениям, прошедшей ночью на вокзале все было спокойно. И экспресс отправился точно по расписанию.

Сюзан же могла доказать свою правоту только запачканной и порванной одеждой да ссадинами на ногах. Дэйн не появлялся и не давал о себе знать.

Глава 17

Дэйн пришел в себя на диване в темной пыльной комнате без окон. В покатом потолке, нависавшем метрах в шести над головой, виднелось зарешеченное слуховое окошко, закрытое на висячий замок. За ухом вспухла болезненная шишка, на висках запеклись струйки крови. Очень хотелось пить, голова раскалывалась от боли. Кровоподтеки на запястьях и опухшие щиколотки свидетельствовали о том, что недавно его связывали веревками или проволокой.

Дэйн откинул голову назад, стараясь хоть как-то унять пульсирующую боль. Потом пошевелил затекшими пальцами. Эта партия решительно оборачивалась не в его пользу!

В течение последующих часов Зеттнер подверг Дэйна нескольким интенсивным допросам. Зеттнер рассматривал американца как более или менее трезвомыслящего интеллектуала, служащего делу капитализма без особых убеждений, а скорее просто по инерции. Для подобного рода людей существовал вполне определенный набор аргументов. Зеттнер воспользовался им. Он полагал, что Дэйн, если его правильно сориентировать, сумеет принять новый комплекс идей о природе и законах функционирования общества. А на основе этих идей возможна выработка новой программы действий. Живой и служащий правому делу Дэйн имел бы гораздо большую ценность, чем непокорившийся и, следовательно, мертвый.

Своей цели Зеттнер попытался достичь, используя описанные в учебниках процедуры; Дэйн представлял собой всего лишь ребус, требующий расшифровки, всего лишь набор противоречий, в которых предстояло разобраться, всего лишь сгусток рефлексов, которые надо было разложить по полочкам. Но, столкнувшись с реальной жизнью, с ее пристрастиями и противоречиями, описанные в учебниках приемы обнаружили свою несостоятельность. Идеи об освобождении народных масс от гнета капитала Дэйна не воспламенили, священный ход Истории его тоже особо не волновал.

Однако у Дэйна и Зеттнера нашлась одна общая черта, которая роднила их и которая, когда закончились неизбежные идеологические дебаты, внушила им едва ли не чувство взаимной приязни. Они оба любили поговорить о своей профессии. Дэйна очень заинтересовало, каким образом Зеттнер умудрился перевезти его с парижского вокзала в нынешнюю тюрьму, которая, как выяснилось, находилась в пригороде Вены. Зеттнер с огромным удовольствием просветил «коллегу». Впрочем, абстрактная социальная теория никогда не относилась к числу сильных сторон Зеттнера.

Рассказывая о своем плане, во всех подробностях описывая просчитанные варианты и тонкости мизансцены, Зеттнер явно оживился. Он вытащил карту и показал, в каких местах он расставил людей, где расположил машины. Покинуть Париж с пленником было легче легкого. Гораздо сложнее оказалось проехать через две границы, чтобы добраться до Австрии. Конечно, пограничные посты пришлось выбирать с особой тщательностью. А в остальном Зеттнер положился на свои книжные знания человеческой природы.

Оглушенного наркотиками Дэйна связали по рукам и ногам, заткнули ему рот кляпом и запихнули в багажник автомобиля. В машину посадили трех красивых француженок, которые якобы отправлялись в отпуск. Никаких сложностей на границах не возникло, и Дэйну оставалось лишь поаплодировать изобретательности собеседника.

В последний раз выходя из комнаты Дэйна, Зеттнер испытывал нечто вроде сожаления при мысли о том, что человека такого масштаба придется уничтожить, предварительно выжав из него все необходимые сведения.

Немного погодя в комнату степенно вошел улыбающийся Бардиев. Он принес с собой бутылку портвейна и коробку сигар. Они с Дэйном уже встречались один раз в конце Второй мировой: Бардиев был тогда майором артиллерии, а Дэйн – капитаном в Управлении стратегических служб. Они познакомились, встретившись в Берлине на приеме в каком-то посольстве, и обменялись лишь несколькими фразами. С тех пор они часто читали друг о друге в документах секретных служб и рапортах Второго управления. А их мимолетная встреча наполняла эти материалы жизнью и смыслом.

Некоторое время они сидели молча, словно заговорщики. Потом Бардиев, рассматривая тлеющий кончик своей сигары, поинтересовался, что Дэйн думает о Зеттнере.

– Он очень молод.

Бардиев слегка наклонил голову.

– И настроен весьма решительно.

Бардиев снова наполнил стаканы.

– Такой коллега едва ли вызывает у вас особо теплые чувства, – продолжал Дэйн.

Бардиев, поморщившись, пожал плечами. В воздухе повис вопрос. И Дэйн сформулировал его:

– Бардиев, вы можете выпустить меня отсюда?

– Это абсолютно исключено, – заявил Бардиев тоном маклера, вздувающего цену.

– Однако это было бы в высшей степени практично.

– Почему?

– Потому что в этом случае я пообещал бы вам убить Зеттнера.

– Друг мой, вы бредите. Убить Зеттнера! Зачем, черт возьми?

– Чтобы спасти вашу жизнь. И мою тоже, разумеется.

Итак, вопрос был задан, но его пока не приняли всерьез.

– Дэйн, – сказал Бардиев, – вино ударило вам в голову. Вы предлагаете совершенно нелепые вещи. Зачем мне убивать моего друга Зеттнера?

– Если моя информация верна, то ваш шеф переведен на афганскую границу. Бардиев, теперь вы – кисть без руки.

– Ах! – воскликнул Бардиев. – Таковы издержки большой политики.

– Вы пережили много политических бурь. Как вам это удавалось в прошлом?

Бардиев задумчиво глядел в сторону.

– Хорошо, скажу яснее, – решился Дэйн. – Неужели вы откажетесь воспользоваться полезным орудием, оказавшимся в ваших руках?

– Мы не стираем грязное белье на людях.

– Речь идет о вашей голове, – настаивал Дэйн.

Снова наступила тишина. Через несколько секунд Бардиев объявил:

– Я не предатель.

– А я и не считаю вас предателем. Вопрос вообще не ставится так.

– Если вы не считаете меня предателем, как вы осмеливаетесь предполагать, что я совершу поступок, который называется предательством?

Бардиев задал вопрос серьезным тоном, глаза его заблестели.

– Я рассуждаю следующим образом, – пояснил Дэйн. – Ваш покровитель в опале. Значит, в опасности и вы. Ваша политическая позиция считается неблагонадежной.

– Временно.

– Да, но ваше желание жить тоже временно. Зеттнер с друзьями, укрепив свои позиции, начнут капитальную чистку. Лучшее, на что вы можете рассчитывать, – это двадцать лет лагерей.

– Меня могут перевести на административную должность в какой-нибудь узбекский городок.

– Это маловероятно.

– Продолжайте, – предложил Бардиев.

– Я не ставлю под сомнение ваш патриотизм. Как раз наоборот, именно на него я и рассчитываю. Кто из вас двоих, по вашему мнению, способен принести больше пользы своей стране – вы или Зеттнер?

– По-моему, я.

– Итак, вы решились.

– Не торопитесь, – хмыкнул Бардиев. – Если кто-нибудь убьет Зеттнера, что выиграю я? Политический курс это не изменит.

– Вы выиграете время, а не мне вам объяснять, как дорого оно ценится. Ветер может подуть и в другую сторону.

– Но не для меня. Особенно когда начнут выяснять, почему я позволил улизнуть заключенному Дэйну.

– А ему позволите улизнуть не вы, а Зеттнер. В конце концов, операцией руководит он. Охранников подбирал тоже он, и он за все в ответе. Всякий его промах будет рассматриваться как тяжкий грех.

– А какой промах допустил Зеттнер?

– Его подвела гордыня. Он не приказал обыскать меня потщательней.

– Да, это серьезный просчет, – подтвердил Бардиев с широкой улыбкой. – Что вам понадобится для побега?

– Очень немногое.

– Шансы на успех все равно минимальны. Мы в тридцати километрах от Вены. Повсюду охрана, собаки, электрические провода.

– Неважно.

Бардиев поднялся и оглядел Дэйна.

– Вы хоть понимаете, во что ввязываетесь? Я ведь могу оказаться опаснее всех зеттнеров на свете!

– Не сомневаюсь. Но у меня будет больше шансов переиграть вас, если я останусь в живых.

– Вы проиграете.

– Посмотрим. Пока же постараемся остаться в живых. И вы, и я.

– Да, это непременное условие, – подтвердил Бардиев.

Глава 18

Поздно вечером Зеттнер получил хорошее известие. Похититель вступил в контакт с одним из низших чиновников советской торговой делегации в Вене. По счастью, у чиновника имелись четкие инструкции на случай такого поворота дел. Действуя по заранее намеченному плану, он попросил немного времени, чтобы обговорить все вопросы с начальством, немедленно условившись с похитителем о следующей встрече. Потом он направился прямиком в родное посольство, откуда его и прислали к Зеттнеру.

Подвергнув соотечественника подробному допросу, Зеттнер понял, что дело усложняется. С чиновником разговаривал явно не сам похититель, а какой-то плохо держащийся на ногах здоровяк с туповатой багровой физиономией – вероятно, запойный пьяница. Судя по всему, мелкий венский рецидивист, которого похититель нанял в качестве посредника.

За документы запросили смехотворную сумму в пять тысяч долларов. Зеттнер немедленно согласился. С тем же успехом похититель мог потребовать миллион или миллиард; денег ему все равно не видать. Платить нет никакой необходимости, поскольку теперь не составит труда выйти на самого похитителя. Установив контакт с его импровизированной «организацией», Зеттнер получит документы без лишних затрат.

Зеттнер вообще никогда не бросал деньги на ветер. Но вопрос для него заключался даже не в пяти тысячах долларов. Провал первоначальной операции по захвату документов сильно подмочил репутацию Зеттнера. Теперь он мог вернуть себе доброе имя. Похититель, очевидно, чувствовал себя в безопасности; ему предстояло узнать, насколько иллюзорна эта уверенность. Следующее свидание назначили на завтрашнее утро, однако люди Зеттнера уже нашли посредника в кафе неподалеку от сквера Эстерхази. За ним установили наблюдение, но пока не трогали. Если он и в самом деле такой тупой, как кажется, вскоре они найдут человека, владеющего документами.

Все это Зеттнер изложил Бардиеву, попивая из стакана газированную воду. Они сидели в большой гостиной особняка. В порыве великодушия Зеттнер принялся рассказывать подробности, но был прерван собачьим лаем во дворе. В ту же секунду в комнату ворвался запыхавшийся охранник и доложил, что заключенного нет на месте.

Зеттнер среагировал немедленно. Он распорядился включить свет на всей территории и поднял всю охрану, приказав стрелять без предупреждения. После чего одним нажатием кнопки пустил по окружающей парк колючей проволоке ток. Затем вместе с Бардиевым отправился в комнату заключенного.

Дэйн бежал до смешного легко. Поставив диван на торец, он взобрался по нему как по лестнице и непонятным инструментом вскрыл замок на слуховом окошке. Каким-то другим инструментом он умудрился вырезать стекло, затем выбрался на крышу. Здесь ударом кулака оглушил часового и соскользнул на землю, цепляясь за тонкую нейлоновую веревку, которая так и осталась привязанной к каминной трубе.

– Просто невероятно, – выдохнул Бардиев, когда они вернулись в гостиную. – Откуда он мог взять инструменты?

– Не понимаю, – пробормотал Зеттнер.

– Не мог же он хранить их при себе, – заявил Бардиев убежденно.

Зеттнер промолчал. Его бледная кожа слегка порозовела.

– Нет-нет, – продолжал рассуждать Бардиев, – это невозможно. Вы же, разумеется, приказали его обыскать?

– Все произошло так быстро. Мне показалось необязательным…

Лицо Бардиева выразило недоверчивое изумление.

– Вы не приказали его обыскать? О, дорогой мой Зеттнер!..

– Не имеет значения, – заявил Зеттнер. – С территории ему не выбраться.

– Но все же не обыскать такого опасного агента…

– Говорю вам, это не имеет значения. Меньше чем через час мы возьмем Дэйна.

– И кстати! Нет ли у него пистолета?

– Нет. Он бы воспользовался им раньше.

– Кто знает, на что способен этот человек? Полагаю, стоит готовиться к худшему…

Зеттнер поджал губы. Потом, поразмыслив, открыл ящик письменного стола и вытащил из него автоматический пистолет.

– Мне следует лично возглавить поиски. Вы пойдете?

– Разумеется, – ответил Бардиев. – Я ждал, пока вы будете готовы.

Клаус знал, что ему не выбраться из порочного круга. Только спиртное в больших количествах оказывало на него хоть какое-то действие, а денег на покупку больших количеств чего бы то ни было у него давно не водилось. Даже сегодня вечером, ловко справившись с возложенной на него опасной миссией, он не мог себе позволить купить столько, чтобы надраться как следует. Они все же оказались не слишком щедры, этот маленький темнокожий и его женщина: дали как раз столько денег, чтобы немного затуманить мозги, но недостаточно для того, чтобы превратить мир в то радостное и веселое место, каким он должен быть по замыслу божьему.

Клаус заказал еще один стакан муската, грустно сознавая, что эта порция – последняя, потому как выпивку принесли бы, даже если бы он валялся на полу и блевал, но в кредит не отпустят ни грамма. И Карл еще один из лучших барменов в городе. У него можно посидеть серьезно и недорого. Карлу и всем его завсегдатаям совершенно наплевать, кто вы и что делаете. Даже иностранцы любят сюда заходить, как вот, например, эти трое в уголке. Пьют не переставая с самого прихода. Хлещут бутылочное пиво и почти не разговаривают. Чудные они люди, иностранцы.

Взять хотя бы того человека, который его нанял. Он пообещал Клаусу две вещи: пятьсот американских долларов, если работа будет сделана на совесть, и неизбежную смерть, если Клаус попытается выкинуть какой-нибудь фортель, например, бежать с полученными деньгами. За тобой следят убийцы, сказал он Клаусу. Стоит тебе хоть в чем-нибудь ослушаться полученных приказов, расправа будет быстрой. Именно так и сказал Клаусу тот иностранец – через посредство своей блондинистой подружки. А потом оба они пристально посмотрели на Клауса, наблюдая за его реакцией.

Ну и что, Клауса все это нисколько не смущало. Пятьсот американских долларов – хорошие деньги за сорок восемь часов работы посыльным. Так он им и сказал, и они, наверное, поверили. Во всяком случае, Клаус знал, что полученных приказов не ослушается. Этот маленький темнокожий иностранец, похоже, мог преследовать человека до самого края света, лишь бы отомстить.

Пятьсот долларов – кругленькая сумма. Клаус не станет умничать, а сразу отдаст деньги сестре. «Выдавай мне понемножку», – скажет он ей. Конечно, сестренка может и обжулить. Или, что еще хуже, заставит Клауса заняться коммерцией. Пожалуй, лучше все же положить деньги в банк.

Он принялся мечтать перед пустым стаканом. Представлял себе специальную таверну, отведенную для таких пьяниц, как он. Тамошние кристально честные служащие будут распоряжаться деньгами пьяниц и оказывать им неограниченный кредит. Светлый такой, приятный домик, а цены еще ниже, чем у Карла. Специально для клиентов там оборудуют бесплатные номера. На самом деле оттуда вообще не придется выходить. Таверна станет заботиться о пьяницах и оберегать их от бессердечных и вечно трезвых шакалов, которые обогащаются за счет других людей.

Карл, бармен, похлопал Клауса по плечу и вопросительно взглянул на пустой стакан. Карл всегда знал в точности, сколько денег у человека в кармане.

– Вернешься завтра, когда появятся деньги!

Вежливо попрощавшись с Карлом, Клаус вышел из бара. Иностранцы тоже засобирались. Они успели выйти на улицу до него. Оказавшись снаружи, один из них махнул рукой своим товарищам и перешел на противоположную сторону – вероятно, в поисках заведения с девочками.

Клаус брел, пошатываясь и оступаясь. Он погрузился в пьяное полузабытье, мечтая о деньгах, которые скоро получит, и о том, как поместит пятьсот долларов в безопасное место, при этом сохранив их в пределах досягаемости. Вскоре он оказался на Аргентиниерштрассе, а еще через десять минут добрел до места назначения. Белокурая женщина ждала его на втором этаже ветхого домика.

– Я встретился с советским чиновником, – объявил Клаус. – Он согласен дать то, что вы просите.

– Вас никто не проследил?

– Конечно, нет.

– Вы уверены?

– Дамочка, я же говорил, что ни один человек во всей Вене не сможет выследить меня, если я этого сам не захочу.

Но женщина продолжала смотреть на него с осторожностью, едва ли не подозрительно. Клаус немного смутился и вдруг почувствовал что-то похожее на раздражение. Он сказал правду. Много лет назад, когда он торговал на черном рынке, полиция частенько приставляла к нему шпиков. Но до его поставщиков так и не добралась. Конечно, все это было очень давно, еще во времена оккупации. Но разве Клаус потерял былую сноровку?

Блондинка тем временем немного повеселела.

– Отлично, – сказала она. – Похоже, все идет как надо. Сюда вы придете завтра утром, а к полудню отправитесь на встречу с русскими.

– Договорились.

– И постарайтесь не слишком напиваться. Завтра очень важный день.

– Капли в рот не возьму, клянусь, – заверил Клаус. – Прямо отсюда пойду домой.

– И вернетесь завтра в девять часов.

– Зачем так рано? Свидание назначено на двенадцать.

– В девять часов, – твердо повторила блондинка. – Возможно, планы придется менять на ходу.

– Хорошо.

– А когда все закончится, получите пять сотен долларов.

Клаус кивнул. Он вдруг вспомнил о тех иностранцах из бара. Полицейские они, что ли? Нет, это вряд ли. Иначе бы его давно арестовали. С женщиной своими опасениями он предпочел не делиться. Если ей станет известно, что Клаус повел себя неосмотрительно, может, ему никогда не видать пяти сотен американских долларов. К тому же не его это вина. Ей не следовало выдавать ему деньги вперед.

Блондинка подошла к окну и осмотрела улицу через щель между шторами.

– Кажется, никого нет.

– Ну, естественно! – сказал Клаус.

Он был в безопасности; иностранцы, очевидно, пошли своей дорогой.

Дэйн удалялся от дома быстро и бесшумно – тень, скользящая в тени. Внезапно включились прожекторы. Но там, куда не достигали их слепящие лучи, тьма казалась еще непрогляднее. И Дэйн не преминул этим воспользоваться. За спиной послышался собачий лай и тяжелый топот: охранники высыпали в парк и растворились в темноте. Метрах в пятидесяти от виллы начиналась роща; немного дальше виднелись заграждения из колючей проволоки.

Дэйн уже почти добежал до рощи, когда появился первый доберман. Беглец остановился, целясь из «беретты», переданной ему Бардиевым. Но потом передумал и засунул пистолет за пояс. Выстрелы неминуемо привлекут внимание охранников. И тогда ему ни за что не добраться до проволоки.

Собака бросилась на него – черный силуэт на сером фоне. Дэйн укрылся за стволом дерева, не давая зверю возможности разбежаться как следует. Когда-то давно его учили обороняться от полицейских псов. Теперь оставалось надеяться, что эта наука не выветрилась из памяти. Доберман обогнул дерево и прыгнул. Прислонившись спиной к стволу, Дэйн одновременно выбросил вперед обе ноги. От страшного удара взвившаяся в воздух бестия камнем рухнула на землю. Дэйн немедленно бросился на пса, схватил его за задние и передние лапы и сломал позвоночник о колено. Потом перебросил труп через плечо и побежал к роще. По руке Дэйна стекала кровь, и второму доберману оставалось только идти по следу.

Собака – на сей раз сука – настигла Дэйна почти сразу же. Она была мельче самца и намного быстрее. В лунном свете псина выглядела тонкой зловещей стрелой, скользящей над самой землей. Дэйн швырнул труп самца прямо перед ней. На долю секунды собака замешкалась: Дэйну хватило этого мгновения, чтобы оглушить ее рукояткой пистолета. Второй удар по затылку добермана прикончил его.

Дэйн снова бросился бежать, на сей раз отягощенный двумя трупами. Схватка с собаками не прошла незамеченной – впрочем, на это рассчитывать и не приходилось. Лучи прожекторов рыскали в темноте прямо за его спиной. Где-то в роще перекрикивались охранники. Но Дэйн как мог быстро продвигался вперед и вскоре достиг высокой ограды, окружавшей виллу.

Электрифицированные провода негромко гудели в темноте. Ограда высотой около трех метров состояла из шести рядов колючей проволоки с керамическими изоляторами, расположенными на равном удалении друг от друга. Освещенная призрачным лунным светом колючая проволока, казалось, давно поджидала Дэйна. Шаги охранников за спиной приближались.

Дэйн наугад выстрелил в темноту. Потом засунул «беретту» за пояс, ухватил труп одной из собак и швырнул его на верхний ряд проволоки. Труп животного повис, зацепившись за шипы. Посыпались искры; в воздухе разнесся удушливый запах горелого мяса.

Дэйн разбежался, прыгнул и, цепляясь за труп собаки, перелез через проволоку. Он тяжело рухнул на землю, больно ударившись плечом, и некоторое время лежал неподвижно, массируя ушибленную руку.

По ту сторону ограды из парка бежали люди. Они заметили голубоватое свечение и сноп искр и теперь рассчитывали увидеть мертвого беглеца, дотлевающего на колючей проволоке. Дэйн вытащил пистолет и стал ждать. Лучи прожекторов, скользившие вдоль ограды, вскоре высветили обгорелый труп добермана. Луна на секунду вынырнула из-за туч, и Дэйн увидел лицо Зеттнера. Взяв пистолет обеими руками, Дэйн выстрелил. И тут же понял, что промахнулся. Автоматная очередь взрыла землю совсем рядом. Дэйн отполз назад и притаился за небольшим холмиком, дожидаясь, пока над головой перестанут свистеть пули.

Он уже почти собрался вернуться к ограде и предпринять новую попытку прикончить Зеттнера, но в последний момент решил не рисковать. События развивались так стремительно, что возможность сдержать данное Бардиеву обещание наверняка представится еще не раз. И все же, пробираясь через поле к грунтовой дороге, Дэйн чувствовал себя немного виноватым.

Глава 19

Растянувшись на кровати, сплетя пальцы на затылке, Карлос внимательно рассматривал облупившийся потолок. Тело Карлоса отдыхало, потому что он принудил его к этому, но на душе было неспокойно. Кажется, провал близок. Продать секреты никак не получается. А первоначальный план выглядел таким простым и надежным. Он бы и теперь не смог придумать ничего лучшего. Под давлением обстоятельств, вынудивших Карлоса импровизировать, план пришлось менять на ходу. Теперь Карлос понимал, почему большинство людей никогда не становятся богатыми: чтобы разбогатеть, надо проделать слишком много ужасных вещей.

– Уже почти полдень, – подала голос Анна.

– Знаю.

– А Клауса до сих пор нет.

– И это знаю.

Анна в три шага пересекла комнату и уселась на кровать к Карлосу. Ее лицо оставалось спокойным, но Карлос прекрасно знал, что она боится. Уж в этом-то он разбирался. Ему часто приходилось видеть, как люди боятся, он видел людей, которых ужас парализовал так же внезапно, как приступ лихорадки. Существует много типов и разновидностей страха, но Анна испытывала наихудший из всех. Такой страх зарождается в человеке еще до того, как что-то в действительности начинает ему угрожать, и исчезает, только уничтожив у жертвы всякую способность к сопротивлению. Страх Анны раздражал Карлоса. Он боялся, что и сам заразится им.

Карлос вскочил с кровати.

– Клаус не идет. Придется отправляться самому.

Анна яростно замотала головой.

– И все же другого выхода нет. Не стоило нам связываться с Клаусом, не стоило. Пьяницам нельзя доверять. Наверное, где-нибудь уснул.

– А может, он испугался?

– Заткнись, – цыкнул Карлос.

Он наклонился и вытянул из-под матраса дешевенькую папку, которую купил накануне. Анна протянула руку и сжала его запястье с поразительной силой.

– Не ходи, – прошептала она.

Карлос осторожно попытался высвободиться.

– Надо идти.

– Подожди еще четверть часика.

– Он не придет.

– Тогда и ты не ходи. Не сегодня. Потом что-нибудь придумаем.

– Нет. Нам не хватит денег, чтобы начать все по новой.

– Тогда укради.

Немного опешив, Карлос пристально посмотрел на подругу.

– Ты вроде не хотела, чтобы я воровал?

– Мне все равно, что ты делаешь. Лишь бы был жив.

Он раздраженно тряхнул головой. Такие вещи могут говорить только женщины. Мужчина бы постыдился.

Карлос грубо выдернул руку.

– Ты уходишь?

Он кивнул.

– Дай я тебя поцелую.

Карлос отрицательно покачал головой. Целоваться перед делом нельзя – это приносит несчастье. Он взял Анну за плечи и с улыбкой обнял. Секунду спустя женщина улыбнулась в ответ. Карлос с приязнью осмотрел комнату. Странное дело, он чувствовал себя здесь как дома.

– Вернусь через час. Не переживай.

Очутившись снаружи, на залитой солнцем улице, он обрел уверенность в своих силах, сомнения исчезли, остались в убогой квартирке на втором этаже… Но увидеть Клауса все равно бы не помешало. Вряд ли человек может напиться или струхнуть до такой степени, чтобы отказаться от пяти сотен долларов за один час работы.

В дверь негромко постучали. Сюзан Беллоуз открыла и увидела на пороге улыбающегося Дэйна. Первым чувством женщины было невероятное облегчение. Живой!.. Она не верила своим глазам. Сюзан почти свыклась с мыслью о том, что Дэйн погиб на этом жутком Восточном вокзале, населенном призраками! Но вот он сидит рядом, разговаривает и пьет скотч с содовой.

Дэйн рассказывал о своем побеге, а Сюзан со странным чувством рассматривала его подвижное лицо, выглядевшее таким юным. На детали рассказа она внимания не обращала, точно так же, как не обращала внимания на болтовню бывшего мужа Чарльза о войне. Такие темы интересны только мужчинам. Видимо, разговоры о перестрелках и мифических побегах позволяют им чувствовать себя более мужественными. Хотя, видит бог, Чарльзу и Столетней войны для этого мало!

Сюзан смотрела на Дэйна с демонстративным равнодушием. Его губы шевелились, руки жестикулировали. Она чувствовала материнскую нежность к этому человеку. И, недовольная собой, попыталась оценить его анатомически бесстрастным взглядом.

Она увидела тридцатилетнего американца приятной наружности, худощавого, в сексуальном плане привлекательного, но с некоторых точек зрения удивительно нестабильного. Дэйн, например, никогда не говорил с ней о музыке или литературе – очевидно, искусство его не интересовало. Казалось, ни семьи, ни друзей у него нет. Будто его дом – везде и нигде одновременно. Возможно, это было связано со странным качеством некоторых мужчин с головой уходить в работу и забывать обо всем остальном… Взять, например, ее бывшего мужа. Чарльз и в самом деле не мог думать ни о чем, кроме физики. Даже по ночам ему снились элементарные частицы и силовые линии.

Наверное, что-то отразилось на лице Сюзан, и Дэйн поинтересовался, все ли с ней в порядке.

– Все отлично. Еще виски?

– Не сейчас.

– Что ты намерен предпринять?

– Мне по-прежнему нужен похититель.

– А как же русские друзья?

– Они, вероятно, где-то неподалеку.

– И все так же хотят убить тебя?

Дэйн кивнул.

– Ребячество все это! – вдруг воскликнула Сюзан. – Прямо как дети, играете в войну!

– Ты в самом деле так полагаешь?

– Конечно.

У Сюзан внезапно возникло неприятное чувство, что она рассуждает о вещах, в которых ничего не смыслит.

– А почему ты пришла к такому выводу?

– Да посмотри на себя со стороны! Бегаешь через всю Европу, становишься попеременно то дичью, то охотником, на ходу стреляешь и прячешься от пуль! Просто водевиль какой-то!

– А что я, по-твоему, должен делать?

– Что-нибудь более разумное!

– В каком смысле?

– Меня это не касается. Разбирайся сам.

– Если бы я мог придумать лучший способ для достижения цели, поверь, я не преминул бы им воспользоваться.

– Да неужели? Без какого-нибудь жуткого револьвера ты вообще не знал бы, куда деться! – Сюзан с ужасом прислушивалась к звукам собственного голоса, сознавая, что ведет себя как неразумное дитя. Но остановиться уже не могла. – Без этого вашего шпионского снаряжения ты чувствовал бы себя совершенно голым!

– Вовсе нет. С чего ты взяла?

– Ладно! Проехали, – устало бросила Сюзан.

– Поговорим об этом позже. Пока необходимо отыскать похитителя.

– Это твое дело, но уж никак не мое.

Дэйн вопросительно взглянул на женщину. И тут Сюзан с радостью поняла, что сумела наконец изумить его. В первый раз за все это время Дэйн, похоже, потерял уверенность в себе.

– Что ты хочешь сказать?

– Что с меня довольно! Что мне до смерти надоели эти безумные гонки за таинственными документами! Что все это слишком глупо…

– Заставить тебя я не могу…

– Конечно, не можешь. – Теперь Сюзан ненавидела Дэйна: он говорил именно то, чего говорить не следовало. – Я отправляюсь на юг, в Италию или в Грецию. Соскучилась по солнцу.

Дэйн наклонил голову.

– Ты согласишься дать показания, если мы поймаем этого типа?

– Да, полагаю.

Все было сказано. Дэйн опорожнил свой стакан и ушел, пожелав Сюзан счастливого пути. Она злилась на американца за полное отсутствие интуиции – и на саму себя за идиотскую привычку разрушать все, чем хочется обладать. Как это началось? Почему она так поступила? Еще одна загадка для нью-йоркского психоаналитика!

Был уже полдень. Дэйн остановил такси и поехал в новое здание на Шварценбергплатц, где располагался штаб разведывательных служб. Здесь его уже поджидал специальный агент по фамилии Хэйнс. Он предоставил Дэйну в распоряжение все новейшие данные о похитителе, тщательно выверенные и классифицированные по датам и версиям. Дэйн скинул куртку и принялся за работу.

Утрата американских планов в большей или меньшей степени затрагивала интересы всех стран НАТО; посему каждая из них выделила своих людей для расследования дела. Рапорты этих агентов часто выглядели довольно живописно, но не содержали никаких существенных деталей. Слухи касательно пребывания похитителя в Бейруте, Риме и Афинах тщательно проверили службы ЦРУ. До сих пор не подтвердился ни один из них. Второе управление ЦРУ вместе с французскими и западногерманскими коллегами шло теперь по новому следу: похитителя якобы видели и даже ранили в Стамбуле. Результаты расследования еще не поступили, но перспективы все равно не обнадеживали. В рапорте британского агента утверждалось, что человека, подходящего под описание похитителя, засекли в Гонконге. Эту версию сразу отвергли как маловероятную. Предприняли попытку следить за советскими агентами в Вене, но ничего не вышло – в австрийской столице слишком много советских и западных агентов знали друг друга в лицо.

Около часа Дэйн внимательно изучал эту аккуратно подшитую коллекцию надежд, мечтаний и гипотез, а потом вернул ее Хэйнсу. И уже совсем собрался уходить, когда сообщили, что полковник Нестер из Второго управления вызывает его к себе.

Нестер выглядел унылым, едва ли не подавленным. Памятуя о последнем разговоре с ним, Дэйн поинтересовался, связывался ли полковник с Вашингтоном.

– Связывался, – ответил Нестер. – Должен заметить, не для того, чтобы жаловаться на вас. Просто хотел получить более четкие инструкции.

– И как, получили?

– Мне приказано во что бы то ни стало вернуть документы. Их необходимо отыскать. Мне также приказано во всем сотрудничать с вами.

– Весьма любезно с их стороны.

– У вас влиятельные друзья в Вашингтоне, – сумрачно заметил Нестер. – Жаль, что я не могу похвалиться такими связями. Но проблема не в этом. Вашингтон заявляет, что чертовы документы необходимо вернуть любым способом. Там, кажется, не отдают себе отчета в том, что все не так легко, как кажется со стороны.

Дэйн кивнул, про себя отметив, что присутствует при метаморфозе бравого вояки в осторожного чиновника разведслужбы.

– Есть у вас какие-нибудь предложения? – осведомился Нестер.

– Никаких.

– У меня тоже. Пусть меня повесят, если я знаю, что делать!

– Ждать. Пока ничего другого не остается.

– Полагаю, вы правы, – неуверенно согласился Нестер. Он встал и принялся неторопливо мерить комнату шагами. – Дэйн, вы ведь служили в армии?

– В управлении стратегических служб.

– Ну, все равно армейское подразделение… – Нестер вышагивал по комнате, задумчиво покусывая нижнюю губу. – Знаете, пожалуй, когда это дело закончится, я попрошу перевода в пехотные войска.

– Почему?

– Мне иногда кажется, что я здесь не на своем месте.

– Полагаю, вы ошибаетесь.

Полковник Нестер остановился.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите находиться там, где сражаются. А в наше время самые жаркие битвы происходят именно на тайном фронте.

Нестер поразмыслил, потом вздохнул:

– Это совершенно точно. Но я верил, что смогу хорошо поработать во Втором управлении: провести реорганизацию, дать новый импульс… Честно говоря, теперь прямо и не знаю…

– Все это необходимо, – согласился Дэйн. – Только без терпения и гибкости не обойтись.

– Вот это уж не мои сильные стороны.

– Почему вы так уверены? Ваше начальство, очевидно, все взвесило, прежде чем доверить вам этот пост.

Тут Нестер впервые за все время ухмыльнулся.

– Дэйн, как же вы плохо знаете армию!.. Впрочем, поживем – увидим. Чем намерены заняться?

– Вернусь в гостиницу и стану ждать дальнейшего развития событий.

Полковник Нестер не рассвирепел – верный признак хорошей способности к адаптации.

– М-да, – буркнул он, немного помолчав. – Вероятно, это лучшее, что можно сделать.

Глава 20

Пройдя по Вольфишгассе, Карлос остановился у Оперы, крепко прижав к телу картонную папку. Неподалеку притормозил туристический автобус. Высокий худой человек с печальными глазами что-то объяснял группе иностранцев. Обогнув экскурсантов, Карлос подошел к светящейся пасти, изрыгающей людей на большую механическую лестницу. Табличка над входом гласила: «Опернпассаж». Карлос спустился вниз и внимательно осмотрелся по сторонам.

Это место для встречи он выбрал сам: шесть выходов и огромный круглый ресторан в самом центре. Вдоль стен – куча киосков и лотков. Такое впечатление, что здесь всегда полно народу. Довольно плохо зная Вену, Карлос решил, что лучше и надежнее места для встречи не найти.

Карлос обошел вокруг ресторана, отражаясь в его огромных, почти полностью зеркальных стенах. Теперь он уже жалел, что не назначил встречу снаружи, на свежем воздухе, в каком-нибудь парке, например. Хотя это могло оказаться опасным. Лучше все-таки переговорить о деле здесь, в подземном сооружении, где всегда толчется столько народа, что почти не продохнуть. А закончив с делами, Карлос всю жизнь сможет дышать своим собственным воздухом на своей земле.

Человек, с которым предстояло встретиться, уже пришел – сидел за маленьким столиком в ресторане, с белой гвоздикой в петлице, как и договаривались. Молодой, красивый, с бледной кожей, правильными чертами лица и темным галстуком, он походил на служащего похоронного бюро. Рядом с ним за столиком сидел еще один человек – пожилой мужчина с круглым добродушным лицом. О том, что русских будет двое, тоже условились заранее. Пожилой держал в руках небольшую дорожную сумку. Пока все шло нормально, если не считать исчезновения проклятого пьяницы Клауса.

Карлос оглядел соседние столики. Двое совсем молодых парней и одна девушка о чем-то болтали, смакуя кофе. Сразу за ними сидел бородатый парень с рюкзаком за плечами. Он, казалось, задремал перед кружкой с пивом. С другой стороны сидели еще двое, оба читали газеты. Один походил на шофера грузовика. Второй – хорошо одетый человек в летах – держал на коленях зонтик.

Все выглядело вполне нормальным. Карлос вошел в ресторан и сел напротив человека с белой гвоздикой.

– Здесь не занято? – спросил Карлос.

– В ближайшие полчаса нет, – ответили ему.

Все точно. Анна рассказала Карлосу о системе паролей, и он решил, что без паролей никак не обойтись. Впрочем, он и без того знал, что не ошибся.

Подошла официантка, и русские заказали кофе. Карлос последовал их примеру. Он с удивлением заметил, что сердце у него едва не выскакивает из груди. Его соседи сохраняли спокойный и немного печальный вид, как и подобает представителям великой державы. Вероятно, им часто приходится покупать секреты, так что для них это дело вполне обычное!

У Карлоса крепла уверенность, что все пройдет гладко. Серьезные люди либо дают согласие, либо сразу отказываются. Эти русские наверняка слишком высокопоставленные чины, чтобы пытаться украсть у него документы. Но если они все же попытаются, пусть пеняют на себя…

– Вы принесли документы? – спросил молодой с гвоздикой.

Карлос наклонил голову.

– Деньги? – поинтересовался он в свою очередь.

– Вот здесь.

Пожилой человек похлопал по дорожной сумке. Карлос сразу же решил, что этот тип ему не нравится. Он явно не воспринимал происходящее всерьез, в отличие от своего коллеги с белой гвоздикой.

– Проводим обмен?

– Да, – выдохнул Карлос.

Он протянул свою папку для бумаг через стол, получил взамен дорожную сумку. И немедленно открыл ее. Внутри оказался ворох газетных обрезков.

Молодой человек с гвоздикой бросал на Карлоса яростные взгляды. Раскрыв папку и убедившись, что, кроме листков белой бумаги, внутри ничего нет, он положил ее на стол. Его коллега широко улыбался.

– Что это значит? – спросил молодой человек с искренним негодованием.

Карлос пожал плечами:

– Я не принес документы, вы не принесли деньги.

Молодой человек попытался совладать с собой:

– Казалось бы, вполне очевидно, что мы должны посмотреть документы, прежде чем заплатить за них. Что помешает вам бежать с деньгами, ничего не оставив взамен?

– Да, об этом я и сам размышлял, – грустно признался Карлос.

Теперь он уповал только на чудо. Как же сложно обделывать дела, когда никто никому не доверяет!

– Деньги у моего друга при себе. Мы по-прежнему готовы вам заплатить. Где документы?

Карлос широко улыбнулся:

– В надежном месте.

– Они при вас?

– Нет, конечно. Заплатите, и я принесу вам бумаги.

Молодой человек покачал головой:

– Почему мы должны вам верить?

– Другого выхода нет, – сказал Карлос. – Вы – представители могущественной державы. У вас много солдат, много связей в разных частях света. А у меня есть только я. Так что, если хотите получить бумаги, придется вам мне поверить. Обещаю, что как только вы заплатите…

Карлос вслед за молодым человеком опустил глаза. И увидел, что пожилой мужчина, не переставая улыбаться, положил на колени маленький пистолет. Ствол оружия выглядел как-то странно.

– Это глушитель, – пояснил молодой. – Так что давайте без глупостей. Мы готовы стрелять.

Карлос посмотрел на улыбающегося человека. Да, он явно был готов стрелять.

– Раздастся тихий щелчок, – продолжал молодой. – Вы почувствуете боль в животе и согнетесь пополам. А мы, ваши заботливые друзья, поможем вам выйти из ресторана. Видите, как все просто?

– Да, – отозвался Карлос.

– Так вы скажете, где спрятаны документы?

– А если скажу, вы заплатите?

– Разумеется.

Карлос прекрасно понимал, что это ложь. Он обреченно тряхнул головой.

– Выходит, придется довериться вам.

– Где документы?

– Я вас отведу.

Это предложение как будто не понравилось человеку с пистолетом. Он собрался что-то сказать, но его спутник отрицательно покачал головой. Они встали из-за стола. Пожилой мужчина прикрыл пистолет складками плаща, молодой с гвоздикой расплатился, и троица направилась к выходу. Не успели они дойти до двери, как внезапно проснулся бородач с рюкзаком.

Карлос вдруг остановился:

– Я забыл папку.

– Она вам не понадобится.

– Понадобится. Без нее я не смогу найти то место, где спрятал бумаги.

Пока они размышляли, Карлос развернулся, подошел к столику и забрал свою папку.

– Спасибо, – сказал он.

Нож, спрятанный в рукаве, скользнул ему в ладонь. Карлос с разворота бросил его в человека с пистолетом, целясь в сердце.

Но русский проявил чудеса ловкости. Он отпрянул в сторону еще до того, как Карлос успел разогнуться после броска. Нож угодил мужчине в самую середину левого плеча, слишком высоко, чтобы серьезно ранить. Карлос пронесся мимо людей, застывших у выхода из ресторана, и побежал к ближайшему эскалатору. Где-то позади истошно завопила женщина. Но Карлос уже добрался до верха металлической лестницы и вскоре растворился в толпе на Опернринг.

Полицейский прибыл на место преступления со всей возможной поспешностью. По счастью, он успел вовремя, потому как иностранцы, с каким-то болезненным упорством старавшиеся не привлекать к себе внимания, едва не ушли из ресторана. Сначала они даже не хотели подавать жалобу. Но, как объяснил им патрульный, покушение на убийство средь бела дня в самом центре Вены – слишком серьезное дело, чтобы так просто о нем забыть. Человек, способный на подобные поступки, очевидно, чрезвычайно опасен. Так что в интересах общественности необходимо тщательно записать показания всех присутствовавших при инциденте.

Иностранцы – русские, как выяснил полицейский, – немедленно согласились с его точкой зрения. Но, возможно, в России дела такого рода решаются как-то по-другому, поскольку они во что бы то ни стало хотели ограничиться кратким заявлением и отправиться по своим делам. Естественно, так просто уйти им не удалось.

Патрульный приступил к делу с неторопливой тщательностью. Он записал имена и адреса русских, внимательно изучил их документы и только после этого попросил рассказать о случившемся.

Заговорил тот, что постарше, мистер Бардиев. Прижимая к плечу окровавленный платок, он рассказал о том, что некий человек попросил разрешения занять свободное место за их столиком. Они согласились. Человек уселся и почти сразу же стал к ним приставать.

– Без всяких поводов? – спросил полицейский.

– Совершенно! – ответил Бардиев. – По-моему, у него не все в порядке с головой. Он начал спорить о политике.

– А затем?

– Мы собрались уходить. О политике нам разговаривать не хотелось… Этот тип пробормотал несколько ругательств. А потом неожиданно бросил нож.

Бардиев протянул полицейскому кинжал с костяной ручкой.

– Вам не следовало его трогать, мистер, – заметил полицейский. – Может, мы нашли бы отпечатки пальцев на ручке.

– Простите, но я не слишком уверенно себя чувствовал с этой штуковиной в плече.

– О, разумеется! Приношу свои извинения. – Полицейский быстро нацарапал что-то у себя в блокноте. – Не потрудитесь ли описать внешность преступника?

– Среднего роста, темноволосый, загорелый. Усы…

– Нет, никаких усов, – вмешалась американка из толпы зевак. Сжимая обеими руками сумочку, она возбужденно подалась вперед. – Я все-все видела, это я закричала!

– Вы разглядели лицо этого человека?

– Безусловно. Он едва не сбил меня с ног.

– Ну и как же он выглядел?

– Безусый, маленького роста…

– Глупо, – процедил Зеттнер. – Мы сидели за одним столом с этим типом. Он носит усы.

– Нет, не носит! – настаивала женщина.

Из толпы вышел молодой человек с рюкзаком за плечами.

– Я его тоже видел. Я сидел за соседним столиком.

– Были у него усы?

– О, конечно! И я бы сказал, что он гораздо выше среднего роста.

– Да вы, наверное, плохо его рассмотрели, – пробормотала женщина.

– Еще свидетели есть? – спросил полицейский.

Никто не отозвался. Старый господин с аккуратно свернутым зонтиком кашлянул, но промолчал.

– Отлично, – сказал полицейский. – Вы четверо сейчас отправитесь со мной в участок, где сделаете подробное заявление.

Женщина негодующе воскликнула:

– Но я уже сделала свое заявление!

– Вот именно, – поддержал ее Бардиев. – Нам и в самом деле нечего добавить к сказанному.

– Сожалею, но таков закон, – сообщил патрульный. – Необходимо иметь официально заверенное и застенографированное заявление, подписанное всеми свидетелями. Послушайте, вы же не хотите, в конце концов, чтобы этот опасный тип разгуливал на свободе?

– Конечно же, нет, – подтвердил Бардиев. – Как только мне сделают перевязку, мы обязательно зайдем в участок.

– Вам придется доверить свою рану заботам полицейского врача.

– Зачем? У нас в посольстве прекрасный врач.

– Но ваше посольство довольно далеко, а полицейский участок всего в ста метрах.

– Господин полицейский, – вмешался Зеттнер, – я приеду в участок через два часа. Но прежде мне нужно закончить одно крайне важное дело.

– Мне тоже, – сообщил человек с рюкзаком.

Полицейский помотал головой. Он давно привык к такому поведению свидетелей.

– Нет. В участок придется проследовать немедленно. Это отнимет у вас не больше часа.

– Часа вполне хватит, чтобы расстроить мои планы, – озабоченно пробормотал Зеттнер, обращаясь как будто к самому себе.

В зал вошли еще трое полицейских.

– Полагаю, все как-нибудь уладится, – вздохнул Бардиев, смирясь с неизбежным. – И вообще было бы странно, если бы мы отказались от официального заявления.

– Совершенно верно, – согласился полицейский. – К тому же не исключено, что мы управимся и быстрее, чем за час.

С этими словами он повел четверых свидетелей к выходу. Пожилой господин с зонтиком несколько секунд смотрел вслед процессии, потом направился в противоположную сторону. Толпа начала расходиться.

Глава 21

Почти сразу же с обеих сторон Опернринг послышалось завывание полицейских сирен. Карлос замедлил шаг, силясь принять вид беспечного зеваки. Метрах в семи перед ним, у выхода из Опернпассажа, показался полицейский и направился в его сторону, вглядываясь в лица прохожих. Карлос повернул назад. И едва не столкнулся с пожилым господином, который держал в руке зонтик и, казалось, высматривал кого-то в толпе. Отойдя от него подальше, Карлос смешался с группой туристов, которые столпились у входа в Оперу и внимали своему гиду.

– Это здание построено в 1778 году, в самом конце правления императрицы Марии-Терезии…

Экскурсию вела коренастая женщина средних лет со строгим желтоватым лицом, в туфлях на платформе и с потрепанной шляпкой на голове. Туристы принялись щелкать фотоаппаратами. «Роллексы» и «лейки» сверкали линзами в лучах показавшегося из-за туч солнца. Карлос протиснулся поближе к центру группы.

Рядом с ним оказался мужчина в велюровой куртке с рубчиками. Два фотоаппарата, висящие на шее, и аккуратно подстриженные усики выдавали в нем американца. Его сопровождала жена – симпатичное существо с мягким безвольным лицом, – которая неотрывно смотрела на здание Оперы, время от времени хлопая глазами под толстыми стеклами очков.

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил мужчина у Карлоса.

– Очень красиво, – ответил тот.

– Вам не нравится?

– Да я не особенно разбираюсь.

– А я вот разбираюсь, – раздраженно заявил мужчина. – И могу вас заверить, что эту дрянь даже не стоит фотографировать!

– Минуточку, дамы и господа! – завопила женщина-гид. – Прошу вашего внимания!

Все подняли головы.

– Сожалею, но к нашей группе присоединились несколько посторонних. Я вынуждена попросить их удалиться.

Карлос не шевельнулся. Через несколько секунд двое мужчин и женщина отошли в сторону.

– Спасибо, – сказала гид. – Я настаивала на этом только потому, что членам нашей группы не всегда хорошо слышно из-за толчеи. Вы мне заплатили, вы и имеете право меня слушать. Теперь мы вернемся в автобус. Следующую остановку сделаем у собора Святого Этьена.

Карлос вместе с остальными двинулся к автобусу. Встав у самых дверей, гид наблюдала за тем, как туристы поднимаются по ступенькам. С замиранием сердца Карлос прошел мимо нее. Он поднимался последним, а в автобусе еще оставались пустыми больше половины мест. Гид не обратила на Карлоса никакого внимания. Она взяла предложенную шофером сигарету и о чем-то заговорила с ним по-немецки.

– Вовсю старается, лишь бы доказать, что мы не напрасно потратили деньги, – заметил мужчина в куртке с рубчиками.

– Да уж, – промямлил Карлос.

– А вы из какой части Южной Америки? – спросил мужчина на правильном испанском.

Автобус тронулся.

– Из Боливии.

– Так я и думал! – воскликнул мужчина и торжествующе толкнул свою жену локтем. – Я ведь тебе сказал: Боливия или Перу. Такой акцент.

– Вы что, специалист по языкам? – поинтересовался Карлос.

– Ну уж нет! Я инженер. Просто три года провел в Южной Америке. Мне довольно тяжело давался испанский, не говоря уже о диалектах…

– А я довольно долго жил в Африке, – произнес Карлос, не зная, что сказать.

– Вот как? В какой части? Я и сам там жил некоторое время.

Карлос почувствовал, что пол уплывает из-под ног.

– Занзибар, – бросил он наугад.

– Никогда не бывал на востоке континента, – признался инженер. – Ну и как страна?

– Жарко. И грязно.

– Да, – грустно согласился инженер. – Так я и думал.

С этими словами он откинулся на спинку кресла. Гид перечисляла памятники, встречавшиеся по дороге. Карлос смотрел по сторонам, пытаясь понять, в каком направлении движется автобус. Позже ему представилась возможность посмотреть на карту Вены, где инженер-американец отметил все точки экскурсии. Маршрут вполне устраивал Карлоса. Он попрощается с группой на Мариахилф, то есть всего лишь в нескольких сотнях метров от нужного ему места. Закончив с делами, подастся на юго-восток, в сторону Турции. Удалось же ему убежать от русских, американцев и австрийцев в первые часы опасности. Теперь Карлос был убежден, что, если принимать определенные меры предосторожности, его никогда не найдут. Жизнь снова начинала казаться прекрасной.

У Сюзан Беллоуз были друзья повсюду, но, как назло, все венские знакомые сейчас находились в разъездах. Однако Сюзан знала, куда пойти, чтобы обзавестись новыми друзьями. В баре по соседству с конторой «Америкэн Экспресс» она разговорилась с любезным, хотя и несколько вялым американцем по имени Джеймс Блэйк. Блэйк торговал антиквариатом и в очередной раз прочесывал Европу, но на сей раз нашел мало стоящих вещей. По-настоящему красивая мебель исчезла с рынка уже несколько лет назад, да и картины попадаются гораздо реже. В лучшем случае осталась куча второсортного барахла, интересного с коммерческой, но не с эстетической точки зрения.

Блэйк оказался весьма посредственным собеседником, но все же помог Сюзан скоротать несколько часов. Они вышли из бара и неторопливо направились по дороге к собору. Блэйк рассказывал о встречающихся по пути памятниках архитектуры с видом человека, проходящего мимо стеллажей в супермаркете. Он порядком устал от Вены, а американское посольство почему-то отказало ему в венгерской визе.

– А это что такое? – осведомилась Сюзан.

– Святой Этьен. Витражи считаются одними из лучших в Европе.

Они прошли мимо туристических групп, толпившихся у входа в собор. Сюзан угнетал вид этих бестолковых людей, тщащихся узнать хоть понемножечку, но обо всем. Впрочем, чем еще здесь заниматься? Осматривать памятники – отвратительное времяпровождение, но именно для этого и существует Европа. Вот вам неизбежная дань уважения к «культурным традициям»: таскайся, не жалея сил, по бесконечным коридорам Прадо, Лувра, Королевской академии, тусклым взором обводя картины на стенах… Куда как интереснее общаться с местными жителями! С другой стороны, зачем, черт возьми, с ними общаться?! Здешние горожане еще хуже, чем их культура! Маленькие нервные чудовища, самодовольные, лелеющие свою застекленную Европу. «Как вам нравится наша живопись, наша музыка, наша самобытная архитектура?» Нет, с местными жителями Сюзан общаться не собиралась! Она всегда находила в них лишь искаженные отражения самой себя.

– В чем дело? – спросил Блэйк.

Сюзан резко остановилась.

В толпе туристов она заметила маленького человечка с всклокоченными черными волосами. Хотя он довольно быстро повернулся к Сюзан спиной, она успела понять, что где-то уже видела это лицо.

– Если это ваш знакомый, – сказал до тошноты правильный Блэйк, – полагаю, уместно с ним поздороваться.

Туристы начали заходить в собор.

– Пустяки, – отмахнулась Сюзан. – Куда пойдем?

– Здесь неподалеку есть очень милый бар. А кстати, вы сегодня вечером свободны?

– Как ветер.

Последний турист исчез за бронзовыми воротами собора. Маленький человечек зашел внутрь вместе с остальными. Сюзан не могла бы утверждать с точностью, что именно его она видела в Лондоне.

– Ну что, идем? – спросил Блэйк.

– Безусловно.

Глава 22

– Вы в этом уверены? – спросила женщина.

– Конечно, сударыня, – улыбнулся Бардиев.

Зеттнер сухо кивнул, а бородатый молодой человек спросил:

– Вы и теперь не припоминаете, мадам? У этого типа совершенно точно были усы.

Женщина повернулась спиной к остальным трем свидетелям. Они внимательно смотрели на нее, так же, как и полицейские из участка. Сержант патрульной службы за широким столом, заваленным бумагами, с рассеянным видом изучал потолок, поглаживая усы (у него они тоже имелись).

Когда женщину попросили назвать свою профессию, она ответила: учительница. Она гордилась своей наблюдательностью и отличной памятью. Она часто водила учеников на прогулки в леса Коннектикута и всегда безошибочно показывала им и купену обыкновенную, и разрыв-траву. Пять лет назад, проводя отпуск в Европе, она сделала несколько сотен фотографий и до сих пор без труда могла вспомнить и в мельчайших деталях описать любую из них. Ученики любили ее; зато тупицы из Комиссии по образованию терпеть не могли за рассеянность и эксцентричность. В результате ее зачисление в штат отложили на полгода. Подумать только: лишних шесть месяцев ждать! Но если она будет вести себя осмотрительно, не привлекая ненужного внимания…

Эти двое русских и студент-американец с такой настойчивостью доказывают, что у того типа были усы! Они заблуждаются. И если она не исправит ошибку, опасный псих может остаться на свободе. Но если она продолжит упорствовать, пытаясь переспорить остальных трех свидетелей, ее имя может появиться в завтрашних газетах! И об этой истории узнают в Коннектикуте! Такое ведь не исключено! В прошлом, только из-за привычки до конца отстаивать собственное мнение, учительнице слишком часто приходилось менять места работы. Поэтому теперь, хотя разум и противился этому, она хотела лишь размеренной, спокойной жизни и включения в штат.

– Ну, тогда, наверное, это были совсем незаметные усики, – вздохнула учительница.

Когда идешь на компромисс, поначалу всегда уступаешь лишь чуть-чуть.

– Точно, – подтвердил молодой американец, – я бы сказал: просто черточка над верхней губой.

– Именно так, – согласился Бардиев, а Зеттнер снова коротко кивнул.

– Теперь припоминаете, мадам? – спросил американец.

«Как все просто», – подумалось женщине.

– Да, припоминаю. Боюсь, я немного рассеянна…

– Ну что вы, сударыня! – воскликнул тот из русских, что постарше. – Просто иногда память выкидывает такие номера, что и сам себя не сразу вспомнишь. Я бы, например, тоже забыл про усы, не сядь этот тип за наш столик.

Она благодарно кивнула. Какой очаровательный мужчина! Она всегда знала, что русские – такие же люди, как остальные, особенно если поблизости нет их руководителей.

– Ну, вот и все, – сказал Бардиев сержанту. – Похоже, мы наконец пришли к согласию. Этот человек носит усы. Он среднего роста, а может, и чуть выше среднего…

В памяти учительницы сохранился совсем другой образ, но теперь возражать было поздно.

– …И говорит с акцентом.

– Вы не могли бы определить, с каким? – оживился сержант.

– Без сомнения, с итальянским. Я потому так уверен, что сам несколько лет провел в Италии.

– Вы придерживаетесь такого же мнения? – спросил полицейский у Зеттнера.

– Да. Это итальянец.

– Еще что-нибудь?.. Нет? Отлично. Сударыня, будьте любезны изменить ваше письменное заявление в той части, что касается усов.

Учительница черкнула пару слов на листке бумаги. Трое мужчин подписали свои заявления.

– Возможно, скоро мы арестуем этого парня, – объявил сержант. – Конечно, обещать ничего не могу, но перспективы обнадеживают. – Он передал свидетельские показания помощнику. – А теперь, господин Бардиев, позвольте заняться вашей раной.

Бардиев с улыбкой покачал головой.

– Нет, спасибо. Это всего лишь царапина.

– Но царапина может воспалиться.

– Чуть погодя я продезинфицирую ее йодом.

– Но с нашей стороны было бы непростительно не оказать вам помощь. Кабинет хирурга на этом же этаже, чуть дальше по коридору. Вы обяжете меня лично, если позволите доктору осмотреть ваше плечо.

Бардиев понял, что полицейский опасается, как бы случай в ресторане не повлиял на советско-австрийские отношения. Из этого сержанта мог бы получиться отличный дипломат!

– Мое плечо осмотрит врач в посольстве. Не беспокойтесь. Ни Австрия, ни австрийская полиция не понесут никакой ответственности за случившееся.

Полицейский с признательностью кивнул в ответ. Зато Зеттнер и не пытался скрыть, что не одобряет действий Бардиева.

Сержант обогнул стол, пожал всем свидетелям руки, проводил до дверей участка. Молодой американец, весело попрощавшись с остальными, зашагал к Опернринг. Учительница немного постояла в нерешительности, а потом двинулась в том же направлении. Зеттнер с Бардиевым пошли в противоположную сторону, к площади Марии-Терезии.

– Теперь уже слишком поздно, – просвистел Зеттнер.

– Может быть, и нет. Если остальные поработали на совесть.

– Даже если и так, это ничего не меняет. Чертовы полицейские! Похититель, вероятно, уже на швейцарской границе.

– Воры редко выбирают лучший из вариантов. Надо рассчитывать на их врожденную глупость… Ну же, Зеттнер! Игра еще не проиграна. Нас с вами ждет работа, серьезная работа, которая потребует напряжения всех сил.

Холодные светло-голубые глаза Зеттнера глянули прямо в глаза Бардиеву. Да, впереди серьезная работа, и про личное соперничество лучше пока забыть. В такие минуты, когда их объединяла общая идея, Зеттнер испытывал к Бардиеву едва ли не нежность. Жаль, что старика на следующей неделе отправят в Россию!

Глава 23

Музыкальный автомат играл грустный немецкий вальс. Симпатичный бармен с огромными светлыми усами и в кожаном фартуке принес еще две порции виски. Стены украшали фрески, изображающие эпизоды из оперетт Штрауса. Пепельницы на столах были выполнены в форме избушки дровосека.

Поглощая четвертую порцию виски за день, Сюзан Беллоуз пристально рассматривала своего спутника.

– Что-то не так? – встревожился Блэйк.

– Не нравятся мне ваши руки.

– Руки?

– Совсем безволосые.

Блэйк с нервным смешком потер ладони.

– Еще по стаканчику?

– Хотите меня напоить, а потом трахнуть?

– Да что вы! – воскликнул Блэйк. – Просто мне показалось, что вы с удовольствием выпьете еще.

Он закурил, чтобы чем-нибудь занять руки. Еще в студенческие годы Блэйк раз и навсегда усвоил, что самый надежный и самый быстрый способ убедить девушку переспать – это угостить ее определенной дозой спиртного. Естественно, мужчина не должен забывать и про собственный стакан, чтобы не вызывать подозрений: вроде как пригубляешь яд, убеждая жертву, что он абсолютно безвреден. Впрочем, необходимо внимательно следить и за тем, чтобы не перебрать лишнего, а то в самый ответственный момент окажешься не на высоте. А некоторые вульгарные особы в таких ситуациях становятся невероятно грубыми и пошлыми, подвергая чувствительное самолюбие суровым испытаниям. Блэйк уже давно, хотя и не без некоторой меланхолии, смирился с опасностями, которые неизбежно выпадают на долю любого хладнокровного соблазнителя.

– Я выпью еще, – сказал он. – А вы?

– Давайте, МакДафф. Плесните мне виски своими гладкими руками.

Блэйк, в глубине души оскорбленный, все же нашел в себе силы улыбнуться. Волосы не росли у него и на теле, так что на сей раз, наверное, лучше… Но Сюзан внезапно хлопнула его по плечу и посмотрела прямо в лицо загадочными глазами, полуприкрытыми прядью шелковистых волос.

– Вы, по-моему, отличный парень, Блэйк, – выдохнула она. – Сексуально озабоченный, конечно, но все равно парень что надо. Не то что эти олухи англичане!

– Вот и славненько, – отозвался Блэйк, пригубив виски.

Сюзан покончила с четвертой порцией и тут же принялась за пятую. Но не чувствовала себя ни пьяной, ни даже чуточку влюбленной. Обычно она спала с мужчинами, испытывая интерес и отвращение одновременно, но всегда сохраняя ясность мыслей. Спиртное она использовала в других целях: оно служило удобным предлогом для высвобождения определенных агрессивных эмоций. Психоаналитик неоднократно указывал Сюзан на это, но никаких результатов пока не добился.

– Да, Блэйк, вы как будто человек неплохой…

– Почему бы вам не звать меня просто Джим?

– Да я б таким именем и собаку не назвала! Пейте, Блэйк, а то вы что-то ужасно рассудительны!

Потеряв всякую надежду соблазнить эту женщину, Блэйк одним духом влил в себя сразу полстакана. И тут Сюзан подалась вперед, прижав свою округлую левую грудь к правой руке собеседника.

– Блэйк, а что вы думаете о жизни?

С самым непринужденным видом он переложил стакан в левую руку. Искорка надежды снова начинала тлеть.

– О жизни? Очень сложный вопрос…

– А вы не уходите от ответа. Вы же гуманист, у вас должны, черт возьми, иметься свои соображения на этот счет!

– Ну, разумеется.

Она еще теснее прижалась к его руке. Может, это бессознательный жест?

– О'кей, – настаивала Сюзан. – Так что же вы думаете о жизни?

– Мне представляется, – сообщил Блэйк немного развязно, – что жизнь – это искусство избегать страданий.

– Это и есть ваши мысли о жизни?! Блэйк, я разочарована.

Блэйк вдруг с удивлением заметил, что едва сдерживается, чтобы не расшибить ей нос. Но грудь, предвестница неземного блаженства, по-прежнему лежала на его руке, почти у сгиба локтя.

– Вы не знаете, что такое жизнь? – продолжала Сюзан. – Так я вам объясню. Жизнь – это маленький чернявый человечек, бегущий через всю Европу. Что вы на это скажете?

– Очень интересный образ.

Блэйк положил руку на спинку скамейки. И сантиметр за сантиметром принялся опускать ее на плечо Сюзан, одновременно принимая позу верного товарища.

– Это и есть жизнь, – прошептала Сюзан. – Помните, мужчина, которого мы видели у этой большой церкви…

– Святого Этьена?

– Да. Где, по-вашему, он может сейчас находиться?

– Откуда же мне знать?

Рука Блэйка теперь окончательно легла на плечо Сюзан. Они сидели совсем рядом, бедро к бедру. Учебник идеального соблазнителя, предназначенный для скромных студентов, возник перед мысленным взором Блэйка.

– Поразмыслите, – настаивала Сюзан. – Он приехал вместе с туристами. Где теперь может находиться их автобус? Я вполне серьезно, Блэйк.

Блэйк всегда старался удовлетворять женские капризы. Он призадумался.

– Ну что же… С того времени прошел час. Эти автобусы обычно совершают двухчасовую поездку по городу: Опера, ратуша, Мессеплатц…

– Блэйк, я знаю, что вы великий путешественник. В каком именно месте сейчас находится автобус?

– Вероятно, возле старой церквушки на Мариахилф. По-моему, ее построили сразу после первой осады Вены турками…

Сюзан поднялась.

– Допивайте, мой мальчик…

– Сюзан, мне кажется, не стоит…

Склонившись над столом, она схватила Блэйка за плечо.

– Блэйк, вы и не подозреваете, что судьба всей Европы, нет – всего христианского мира! – находится в наших с вами руках. Я – секретный агент, прикинувшийся пьяницей. Нам необходимо отыскать этого ужасного человечка и проинформировать об этом кого следует. В противном случае я не отвечаю за последствия.

Блэйк расплатился и повел Сюзан к выходу. Она играла в непонятную безумную игру, но он знал по опыту, что большинство женских игр заканчивается в постели.

Блэйк взял такси. И через десять минут, проехав мимо старых гранитных домов Мариахилф, они остановились у церквушки, приземистой и круглой, похожей на сторожевую башню. Церковь располагалась немного в стороне от улицы: от взоров ее почти скрывало огромное новое здание Австрийского музея. Возле церквушки несколько туристов с фотоаппаратами внимательно изучали показания экспонометров. Гид рассказывал о делах давно минувших дней:

– Построенное в 1532 году в честь победы Максимилиана над турецкими ордами, это здание когда-то составляло часть крепостной стены нашего города. Обратите внимание на бойницы…

– Блэйк, – прошептала Сюзан, – вы гений.

– Видите своего знакомого?

Сюзан обошла вокруг группы, не обращая внимания на недовольство невзрачного гида с грустной физиономией. И тут лицо ее вытянулось.

– Его здесь нет!

– Ну, с моей стороны это была всего лишь гипотеза, – заметил Блэйк. – Его группа могла отправиться и в другое место.

– Разумеется! Какая же я дура!

– О, что вы! – запротестовал Блэйк, осторожно кладя руку на плечо Сюзан. – Я уверен…

– Впрочем…

Из церкви выходила еще одна группа туристов во главе с внушительной женщиной в потрепанной шляпе. Сюзан схватила Блэйка за руку.

– Он здесь! Вот он!

Блэйк спокойно кивнул. Этот маленький чернявый человечек его совершенно не волновал. У Сюзан, без сомнения, довольно необычные друзья и весьма странные вкусы.

– Видите? – шептала Сюзан. – Он уходит. Отстает от группы.

– Как я его понимаю!

– Его нельзя терять из виду. Послушайте. Сделайте мне одолжение, сходите к ближайшему телефону-автомату и позвоните Стивену Дэйну. Запомнили? Стивен Дэйн.

– Секундочку…

– Дэйн остановился в гостинице «Эксельсиор». Если его там нет, Второе управление американской разведки наверняка его отыщет.

– Сюзан…

– Скажите ему, где я. Я пойду за этим типом, пусть ищет меня где-нибудь поблизости.

Все это напоминало Блэйку дурацкие розыгрыши в университете: «Сходите к тому старику, он должен дать вам денег».

– Сюзан, – сказал Блэйк, – я и не подумаю никому звонить. Вам не кажется, что шутка слишком затянулась?

– Мы теряем время. Он может снова исчезнуть!

– Сюзан, вы меня слышали?

Она повернулась и взяла его за рукав куртки.

– Блэйк, ради меня, пожалуйста… Клянусь, это не шутка. Этот человек на самом деле преступник!

Блэйк заколебался.

– Если это глупый розыгрыш…

– Спасибо, Блэйк. Стивен Дэйн, гостиница «Эксельсиор». С вами мы встретимся сегодня вечером в «Венгерском кабачке». Часов в девять.

И Сюзан заспешила вслед за маленьким человечком. Блэйк, глубоко засунув руки в карманы брюк, остался стоять перед церковью. Почему ему так везет на подобных женщин? Что из всего этого выйдет? Сегодня вечером в «Венгерском кабачке»… Да, надежда еще была. Он может и позвонить этому мужчине, как будто речь идет о шутке. Как там его зовут? Кто-то из гостиницы «Эксельсиор»…

Блэйк медленно пошел прочь от церкви.

Глава 24

В Вене полно церквей. Карлосу подумалось, что эта, у Мариахилф, похожа на тюрьму. Когда группа вышла во двор, вымощенный серыми плитами, Карлос немного отстал. Гид, сдвинув шляпку на затылок, вещала что-то о фресках. Американский инженер с женой переместились поближе, чтобы лучше слышать.

Карлос быстро огляделся. По улице шли прохожие, красивая блондинка о чем-то спорила со своим приятелем. Все выглядело вполне нормальным.

Свернув на боковую улочку, Карлос пошел по ней, не торопясь, но готовый в любой момент перейти на бег. Впрочем, в этом лабиринте узеньких проходов и переулков он чувствовал себя почти в полной безопасности. Карлос всегда превосходно ориентировался в такого рода кварталах, в какой бы части света они ни располагались.

В первую очередь необходимо проведать пьянчужку Клауса. Без этого никак не обойтись. Но потом они с Анной немедленно уедут из Вены. Карлосу было неспокойно в этом холодном мертвом городе далеко от моря. На пятки наступали американцы и русские, к которым теперь присоединились австрийцы. Австрийцы – это, конечно, ерунда, но он на их территории. Американцы, возможно, и не станут убивать Карлоса, однако очень надолго выведут из игры. А русские наверняка убьют.

Добравшись до улицы, на которой жил Клаус, Карлос подошел к третьему зданию слева, открыл дверь в подвал и быстро скользнул внутрь, задержавшись на мгновение только для того, чтобы глаза привыкли к темноте. Один угол подвала занимал котел калорифера; его облезлые белые руки-трубы как будто обнимали низкий потолок. В другом углу, сразу за угольным бункером, и располагалась комната Клауса. За жилье Клаус не платил, потому что помогал смотрителю здания.

– Клаус! – позвал Карлос, остановившись перед дверью в комнату.

Никакого ответа. Он постучал и толкнул дверь.

Через единственное маленькое окошко в помещение едва просачивался свет с улицы. В полумраке Карлос разглядел Клауса. Тот лежал навзничь возле стены, с перекошенным ртом и полуприкрытыми глазами. Выглядел он мертвецки пьяным.

– Просыпайся! – гаркнул Карлос.

Но, наклонившись, чтобы потрясти его за плечо, Карлос увидел, что из шеи лежащего торчит нож – с узким лезвием и костяной рукояткой, точь-в-точь похожий на тот, который Карлос оставил в плече русского. Только этот нож вонзили прямо в дыхательное горло…

Карлос мигом отпрыгнул назад и обернулся. Прислушался. Похоже, он все-таки один в этом погребе. Вероятно, убийца ушел сразу после того, как закончил дело.

Карлос оглядел комнату. Ее в буквальном смысле перевернули вверх дном, тщательно и безжалостно. Матрас вспороли и разрезали на куски, деревянные ножки кушетки сломали в нескольких местах. Небогатый скарб, который Клаус хранил в картонной коробке, разбросали по полу. Керосинку и лампу без абажура, висящую под потолком, разнесли на части. Всю одежду Клауса обыскали, разодрали по швам, разрезали и отшвырнули в сторону. Эти люди оказались гораздо проницательнее, чем рассчитывал Карлос.

Теперь надо было действовать быстро и решительно. Но силы вдруг оставили Карлоса. Мертвец наблюдал за ним из-под полуприкрытых век.

– Эх, – простонал Карлос, – все бы прошло нормально, если бы ты был осторожен и не напился! Пять сотен долларов для тебя одного, дурень ты несчастный! Клаус, я бы взял тебя с собой на ферму. Поехали бы все втроем, с Анной… А ферма дороже всего, дороже ста тысяч долларов, Клаус, идиот!

Он проклял смерть; потом, исчерпав запас ругательств, попытался прикрыть мертвецу глаза, но веки никак не хотели смыкаться. Затем, немного запинаясь от смущения, Карлос пробормотал молитву. Он никогда не верил в бога, всегда считал это глупостью, но, возможно, Клаус был верующим? Вытерев вспотевшие руки о штаны, Карлос еще раз огляделся вокруг, а потом подошел к разбитой лампочке и с превеликой осторожностью выкрутил ее.

Внутри патрона, тщательно свернутые в трубочку, находились секреты, которые Карлос скопировал на кальку. Оригиналы он сжег много дней назад. Хотя эти люди искали везде, заглянуть за разбитую лампочку они все же не додумались.

Обнаружив под кроватью Клауса целую лампочку, Карлос снова спрятал документы в патрон и как можно плотнее вкрутил ее на место. Конечно, свет не зажигался, но спрятать документы больше было негде, а носить их при себе Карлос не осмеливался. Если немного повезет, еще несколько дней секреты будут в безопасности. Это его последняя надежда, на самый крайний случай.

Он снова вытер руки и с грустью взглянул на мертвеца. Австрийская полиция наверняка повесит на Карлоса еще и эту смерть. Русские ведь не случайно использовали именно такой нож. Теперь надо как можно быстрее добраться до Анны…

Но если они сумели найти Клауса, значит, им наверняка известно, где искать Анну. Клаус встречался с ней несколько раз. Его наверняка проследили. Значит, к Анне соваться нельзя. Ей придется выпутываться самой. А ему теперь же, немедленно, надо пробираться к ближайшей границе.

Карлос мысленно обозвал себя идиотом. Конечно, ничего подобного он не сделает. Что ждет Анну без него? Он не мог оставить эту кроткую женщину один на один со злокозненной судьбой. В мире полно других женщин, но эта успела стать частью его мечты, его жизни. Карлос не смог помочь Клаусу, и тот умер. Теперь надо попытаться спасти Анну.

Выходя из подвала, он знал, что подписывает свой смертный приговор. Однако старался не думать об этом. Нужно вывести Анну из гостиницы. Они выедут из Вены поодиночке и встретятся в Турции. Это в его силах, черт побери, он еще не мертв!

Глава 25

Разложив на коленях журнал мод, Анна в одиночестве сидела в гостиничном номере, рассеянно изучая светлое пятно на стене. Карлос ушел около трех часов назад, и его место в комнате уже давно занял страх. Страх, принявший форму маленького черноволосого человечка, ползал вокруг ее ног, демонстрируя свежие раны на теле и моля о христианском погребении. Страх нашептывал ей в уши слова о том, что бессмысленно противостоять миру, в котором безжалостно убивают самонадеянных гордецов.

Анна и сама это знала, не зря ведь она предупреждала Карлоса, но мужчины не умеют слушать. Она с самого начала знала, чем кончится его безумная затея, и решила оставаться такой, как всегда: пассивной, ни на что не согласной, ничем не интересующейся. Этой тактике, ставшей залогом личной безопасности, Анна училась долго и трудно и всегда умело придерживалась ее, невзирая на жестокость и страсть мужчин. Она хранила себя для себя самой.

Но вот страх заполз под дверь, чтобы занять место Карлоса, и тень смерти приласкала Анну ледяными пальцами, сорвала с нее этот защитный панцирь, словно одежду, которая выставляет напоказ именно то, что нужно прятать. Когда-то жизнь нанесла Анне рану, которая с течением времени худо-бедно зажила, но теперь смерть, великий хирург, снова вскрыла старый рубец. Сама того не желая, Анна дико, до безумия влюбилась в чужеземца, верившего в то, что его неугомонной живучести хватит для победного боя с миром, который только и делает, что безжалостно поглощает силы и мечты мужчин. Как и все хорошее, любовь пришла слишком поздно. Но даже сейчас, ожидая сообщения о гибели Карлоса, Анна не жалела о своей внезапной уязвимости. И обещала себе никогда о ней не жалеть.

А потом нежданно-негаданно в комнате возник Карлос – возник внезапно, словно чертик, выпрыгнувший из коробки, – с улыбкой осмотрелся по сторонам, быстро подошел к кровати и взял Анну за руку, вынуждая подняться.

– Слушай меня, Анна, это очень важно. Ты немедленно должна покинуть эту комнату. Уедешь в Стамбул, там будешь меня ждать.

– В Стамбул? Почему в Стамбул?

– Я там бывал, когда ходил в плавание. Хороший город.

– А что случилось?

– Пьянчужка Клаус мертв, больше ничего. Надо отправляться немедленно. Безопаснее порознь. А у меня еще есть дела.

Анна наконец поняла, что хочет сказать Карлос, и с яростной силой привлекла его к себе. Хотя бы секунду еще раз любить Карлоса телом в ожидании тех долгих вялых лет, когда она сможет любить его только памятью!.. Мускулистый торс прижался к груди женщины, твердый лоб ткнулся в щеку…

Карлос почти сразу с силой оттолкнул ее.

– Анна, хватит глупостей! Выходи отсюда.

Она медленно пошла к двери.

– У нас будет ферма в Австралии?

– Конечно.

– А где мы встретимся в Стамбуле?

– У «Америкэн Экспресс». Где это, я не знаю, но ты спроси. Жди меня перед конторой в полдень.

– В какой день?

– Каждый день.

Анна дошла до двери, открыла ее и выглянула в коридор. Карлос, бесшумно следовавший за женщиной, тронул ее за плечо. И в это мгновение она тоже услышала звук шагов на нижнем этаже.

– Поднимись на пару пролетов вверх, – шепнул Карлос. – Тебя они искать не станут. Через час спустишься и поедешь в Стамбул.

– Карлос, а почему бы нам…

Внезапно рассвирепев, он грубо подтолкнул ее к лестнице:

– Поднимайся! Если бы был другой выход, я бы здесь не остался! Встретимся в Стамбуле. Не забудь!

Анна кивнула в ответ и быстро пошла вверх по лестнице. Она взбежала на пять этажей вверх, до самого чердака, лишь бы только не слышать, что происходит внизу.

Глава 26

Сюзан Беллоуз остановилась перед винным магазинчиком, делая вид, что внимательно изучает товар в витрине. В пыльном стекле отражалось здание на другой стороне улицы, куда вошел похититель. Рядом с Сюзан внезапно возник мужчина в элегантной бежевой тройке и желтых ботинках. Он тоже притворился, что смотрит на витрину, но краешком глаза наблюдал за соседкой. Пару раз он кашлянул, готовясь заговорить. Потом негромко хмыкнул и сделал шаг в сторону Сюзан.

Сюзан понимала, что сама виновата. Торчит никак не меньше пятнадцати минут перед этой чертовой витриной. И у этого типа, само собой, появились определенные соображения! Интересно, неужели все женщины – секретные агенты сталкиваются с подобными сложностями?

Сюзан испугалась, что похититель засек ее, когда входил в подвал другого здания, за несколько улиц от того места, где она теперь находилась. Конечно, можно было на время оставить свой пост и попытаться найти полицейского. Но если Дэйн и его организация не собирались посвящать в это дело австрийскую полицию? Да и что сказать полицейскому? Что-нибудь мелодраматичное, на ломаном немецком, вроде: «Арестуйте этого человека, он шпион, которого ищут и Запад, и Восток…»? Да ей рассмеются в лицо!

Безусловно, никто не мешал заявить, что он украл у нее сумочку, однако хорошие мысли всегда приходят слишком поздно. К тому же Дэйн никогда не прибегал к помощи местных блюстителей закона. Может, это не принято? Но, черт возьми, откуда ей знать, что принято, а что нет?

Одно Сюзан знала наверняка: операция по выслеживанию проведена вполне профессионально. Когда похититель зашел в подвал, Сюзан сняла с себя легкое весеннее пальто, таким образом несколько изменив свой облик. Впрочем, похититель, через пять минут выскочивший на улицу, был бледен как смерть и слишком поглощен своими мыслями. Он вряд ли обратил бы на Сюзан внимание, даже если бы она пошла рядом с ним. Женщина без труда проследила его до этого здания, и теперь мышеловка захлопнулась. Похититель уже все равно что пойман. Ах, если бы только Дэйн не задержался!

Сюзан бросила взгляд на наручные часы. Блэйк позвонил ему больше получаса назад. Если, конечно, позвонил…

Человек в желтых ботинках широко улыбнулся и сказал:

– Очень скучно, когда долго ждешь, правда?

Сюзан сделала вид, что не слышит. К зданию, в котором скрылся похититель, подъехала машина – большой серый «Мерседес». Сюзан сразу увидела, что Дэйна в машине нет. Из «Мерседеса» вышли два человека в темных костюмах и немедленно исчезли внутри здания.

– Вы американка? – спросил тип в желтых ботинках.

Третий человек остался сидеть за рулем автомобиля, мотор он почему-то не заглушил.

– Говорят, Америка – очень красивая страна, – не унимались желтые ботинки.

Голос незнакомца звучал вполне уверенно: он говорил со Сюзан так, будто случайно встретил на улице давнюю подругу. Мужчины всегда кадрятся одинаково бездарно. Единственное, что тут можно сделать, так это вообще ничего не отвечать. Наилучшая тактика: притвориться, что этого любезного «старого друга» просто не существует, что с ней вообще никто не разговаривает. Проделай все правильно – и вскоре «старый друг» сам убедится в собственной нереальности, в полном отсутствии материальной субстанции. И если упорно отрицать факт его существования, он быстро исчезнет…

– Вы давно в Вене?

Вот невезение, тип, похоже, всерьез вознамерился заявить о своем присутствии. Его ботинки упрямо лезли в глаза, он был несгибаемо реален: стоял рядом и хотел, чтобы его существование наконец признали. Сюзан достаточно было сказать одно слово, чтобы он стал личностью. Но этого слова она так и не произнесла, и мужчина с сожалением удалился, слившись с пейзажем, бесследно исчез в городе Вене, в его шумах и запахах.

В пыльном стекле витрины Сюзан увидела, как люди в темных костюмах выходят из здания. Они с обеих сторон поддерживали под руки третьего человека, похитителя, который покорно переставлял ватные ноги, широко раскрыв абсолютно пустые, словно у запойного пьяницы, глаза. Его заботливо устроили на заднем сиденье автомобиля. Сюзан оставалось только в беспомощной ярости наблюдать за происходящим. Хлопнули дверцы, «Мерседес» медленно подъехал к углу улицы и свернул направо.

И именно в эту секунду, то есть уже слишком поздно, к Сюзан подкатила маленькая красная спортивная машина «Триумф». За рулем сидел Дэйн. Сюзан прыгнула на сиденье рядом с ним.

– Ты их упустил! Всех! Они поехали направо!

Внезапное ускорение вдавило ее в кресло: «Триумф» прыгнул вперед и, балансируя на двух колесах, едва вписался в поворот.

– Почему ты так долго?!

– Принимал ванну! – сообщил Дэйн.

Глава 27

Лицо Дэйна оставалось спокойным и непроницаемым. Одна рука на руле, другая – на ручке передач, он пробивал себе путь в море уличного движения. Сюзан казалось, что они несутся с головокружительной скоростью, но «Мерседес» сохранял свое преимущество и даже как будто немного отрывался от них. Им с трудом удавалось не терять из виду квадратный бампер серого автомобиля.

Дома превратились в бесконечные серо-желтые полосы. Пешеходы, достаточно напуганные «Мерседесом», отпрыгивали в сторону, чтобы не угодить под колеса «Триумфа». Водители большинства автомобилей от греха подальше забирали покруче вправо, хотя время от времени Дэйну на крутом вираже приходилось обходить самонадеянные грузовики, шоферы которых изумленно таращили глаза.

Вскоре движение стало еще интенсивней, и «Триумф» приблизился к менее маневренному «Мерседесу» на расстояние автомобильного корпуса. Но через несколько километров они выехали в пригород Вены, застроенный гигантскими заводскими сооружениями. И «Мерседес» начал медленно вырываться вперед.

– Куда ведет это шоссе? – спросила Сюзан.

– К чехословацкой границе.

– Там есть кордон?

– Полагаю, да. Но они ведь могут и проскочить через него.

– Выходит, им ничто не в силах помешать?

Дэйн на секунду задумался.

– Немного подальше есть армейский полигон, но его используют только во время весенних учений.

– А учения сейчас идут?

– Начнутся через неделю… Сюзан, я не знаю, что будет дальше. Если представится возможность сбросить скорость или остановиться, тебе придется выпрыгнуть из машины.

– Ни в коем случае.

– Так надо. Это очень опасно.

– Нет.

Борцами не рождаются, ими становятся. Сюзан Беллоуз очутилась теперь в самой гуще сражения. Они уже выехали за границу города и катили по дороге, обсаженной чахлыми тополями. «Мерседес» продолжал набирать скорость.

– Засунь руку в карман моей куртки, – скомандовал Дэйн. – С другой стороны.

Сюзан повиновалась и вытащила из кармана револьвер с длинным стволом.

– Там еще коробка с патронами. Достань…

Когда Сюзан извлекла и коробку, Дэйн спросил:

– Ты в состоянии подержать руль? Попробую продырявить им шину.

– Естественно, в состоянии!

Сдвинувшись влево, она взяла руль. Дэйн высунулся в окошко, оперся о ветровое стекло и, держа револьвер обеими руками, прицелился. Машину немного занесло на очередном вираже. Дэйн принялся стрелять, опорожнил барабан, перезарядил. Невредимый «Мерседес» по-прежнему рвался вперед.

– Сколько еще до границы? – спросила Сюзан.

– Километров двадцать.

Слева расстилались ровные поля, справа высился лес. Дэйн снова начал стрелять. На четвертом патроне левая задняя шина «Мерседеса» сплющилась и захлопала по асфальту. Автомобиль не остановился, но теперь «Триумф» быстро сокращал расстояние. Дэйн снова перезарядил револьвер, положил его на колени и взялся за руль.

Они находились примерно метрах в семи от «Мерседеса», когда шоссе изогнулось в очень крутом повороте. «Триумф» вписался в него следом за «Мерседесом», и тут Сюзан увидела, как по дороге запрыгало что-то черное, величиной с биллиардный шар. Дэйн тоже заметил этот предмет. Он изо всех сил нажал на акселератор, пытаясь провести автомобиль по самой кромке кювета. Граната взорвалась. Ударная волна накренила «Триумф» на один бок, затем автомобиль в клубах пыли упал на все четыре колеса. Когда пыль немного осела и они обрели способность видеть, «Мерседеса» уже и след простыл. Сюзан показалось, что он просто сквозь землю провалился.

Дэйн медленно поехал вперед. Ни на стелившемся перед ними шоссе, ни на поле слева не было видно никаких следов «Мерседеса». Они посмотрели направо и увидели уходящую в лес неширокую грунтовую дорогу. В пыли явственно виднелись отпечатки шин. Объявление, прибитое к дереву немного подальше, сообщало на немецком языке: «Учебный полигон 4-й армии. Въезд запрещен».

– Почему они поехали туда? – спросила Сюзан.

– На шоссе у них не было ни единого шанса – с простреленной шиной они не смогли бы добраться до границы раньше нас. – Дэйн проверил уровень топлива и нахмурился. – Бензина мало…

– Но куда они намерены отправиться теперь?

– В Чехословакию, только лесами.

Дэйн свернул на грунтовую дорогу. Вскоре они подъехали к высокому бетонному забору с заграждением из колючей проволоки. Рядом с открытыми воротами валялись тела двух часовых в зеленой форме. «Триумф» проехал мимо.

Дэйн и Сюзан очутились внутри четырехугольника размерами с футбольное поле, ограниченного с одной стороны несколькими рядами казарм, а с другой – тремя боевыми танками, парой пулеметных гнезд и десятком пушек «Бофор». В дальнем конце площадки стоял «Мерседес».

Подойдя к автомобилю, Дэйн и Сюзан убедились, что он пуст. «Мерседес» прижался вплотную к железобетонной стене, огораживающей полигон. Объявление на немецком гласило, что поле по ту сторону стены заминировано вдоль всей чехословацкой границы.

– Значит, проехать они не могут, – заметила Сюзан.

– Да, здесь не могут. Похоже, они в ловушке.

Дэйн развернул автомобиль и погнал обратно к воротам. Почти тотчас послышался рев мощного мотора. Один из танков отделился от остальных, набрал скорость и тоже покатил к воротам. Это был «Шерман» с пушкой 75-го калибра. Не слишком быстрая машина. Дэйн перешел на четвертую скорость, и маленький «Триумф» рванулся вперед.

Но вскоре Дэйну пришлось резко затормозить и круто вывернуть руль. Танк, находившийся гораздо ближе к воротам, все-таки доехал до них первым. Остановиться вовремя он не смог и потому просто снес ворота. Мгновение «Шерман» стоял неподвижно, и Дэйн уже решил, что у него полетела гусеница. Но тут танк сдал немного назад и принялся разворачивать башню, нацелив пушку в направлении отступающего «Триумфа».

Глава 28

Карлос, все еще под действием снотворного, валялся в кабине танка; шофер «Мерседеса» не спускал с него глаз. Наверху, откинув башенный люк, Зеттнер мужественно сражался с незнакомым механизмом пушки. Бардиев сидел чуточку ниже, на месте водителя, и смотрел в бронированную щель. Прямо перед ним в туче пыли виднелось красноватое пятно «Триумфа». Дав полный газ, Бардиев рванул танк вперед, намереваясь раздавить автомобиль. Сверху послышался скрежет поворачивающейся башни. Зеттнер добился первых результатов, но зарядить пушку еще не мог.

На покалеченном «Мерседесе» они добрались до въезда в военный лагерь и застали часовых врасплох. Когда солдаты подошли выяснить, в чем дело, Зеттнер уложил их двумя выстрелами в упор.

«Мерседес» бросили в дальнем углу полигона. Зеттнер предлагал перебраться через ограду и попытать счастья на минном поле. Но Бардиев воспротивился. Даже если не брать в расчет мины, шестнадцать километров пешком по открытой местности им ни за что не пройти. Дэйн на своем спортивном автомобильчике в два счета доберется до границы. Патрули удвоят и утроят, на помощь вызовут вертолеты. Бардиев сразу решил, что единственная надежда на успех – выбираться обратно на шоссе в танке. Больше сорока километров из него, конечно, не выжмешь, зато любое заграждение, способное остановить автомобиль, бронированному чудищу нипочем.

Но успеть к границе нужно до того, как австрийцев предупредят об опасности и они смогут установить противотанковые заслоны. Иными словами, с Дэйном надо покончить немедленно.

Открытый танк с полными баками и нетронутым боекомплектом, дожидающийся начала учений, показался Бардиеву даром небес. На войне ему часто приходилось ездить в танке; он неоднократно видел, как водители обращаются с управлением. Сам он, естественно, не водил никогда: полковнику пехоты этого и не требовалось. Бардиев полагал, что дело тут нехитрое. Однако теперь, сидя в трехтонной махине, он начинал испытывать на сей счет некоторые сомнения.

Создавалось впечатление, что нужно знать какое-то волшебное слово, чтобы заставить чудовище слушаться. Мотор ревел, танк швыряло вправо и влево, а Бардиев безуспешно сражался со сцеплением. В узкую смотровую щель он почти ничего не видел, пыль, клубами вылетавшая из-под гусениц, забивалась в горло и глаза, а защитных очков, естественно, не нашлось.

Хуже всего была жгучая боль в плече, в том месте, куда вонзился нож Карлоса. Лезвие сильно зацепило мышцу. Бардиев кое-как перебинтовал плечо в машине, но теперь от сильного напряжения рана вновь открылась. Кровь бурым пятном выступила на рукаве, струйками потекла на пальцы. Каждый раз, когда Бардиеву приходилось что-то делать левой рукой, его начинало тошнить.

Красный автомобиль по-прежнему находился перед танком. По пересеченной местности «Триумф» ехал не слишком быстро, даже на сравнительно небольшой скорости он скакал как заяц. Иногда все четыре колеса разом отрывались от земли. «Да так он сломает себе задний мост», – подумал Бардиев, стараясь прижать противника к бетонному забору. Вскоре Дэйн оказался в ловушке – «Триумф» был зажат в углу огороженной площадки.

Стиснув зубы, Бардиев вдавил педаль газа. От пыли и боли у него на секунду потемнело в глазах. Когда зрение вернулось, автомобиль все так же находился прямо перед ним. Бардиев ясно видел Дэйна и его спутницу. Выматерившись в адрес Зеттнера, который так и не совладал с пушкой, Бардиев приготовился расплющить «Триумф» об ограду.

Но в тот момент, когда он уже задерживал дыхание в ожидании удара, машина принялась отползать на задней передаче в сторону. Бардиев попытался изменить направление, но было уже поздно: красная молния выскользнула из поля зрения. Обезумев от бешенства, полковник дернул ручку передач. Танк со скрежетом развернулся и въехал в бетонную ограду. Водитель принял удар прямо на больное плечо.

– Зеттнер! – взревел Бардиев. – Направляйте меня!

У Зеттнера в башне своих проблем хватало. Незнакомая техника целиком поглощала его внимание, а теперь еще и Бардиев требует инструкций! Да разве он разберет что-нибудь в грохоте мотора?

Зеттнер огляделся. И увидел на задней стенке внушительный телефон с наушниками, кучей штепселей и перепутанных разноцветных проводов. Зеттнер взял трубку и принялся искать место, куда воткнуть штепсель. Но тут до него дошло, что у Бардиева нет наушников.

Решительно, сделать предстояло слишком много, а времени явно не хватало.

«Триумф» осторожно катил метрах в шестнадцати справа от танка. Зеттнер отшвырнул телефон в сторону и, надсаживаясь от крика, принялся отдавать распоряжения Бардиеву. Танк резко дернулся и поехал прямо на автомобиль, тесня его в самый отдаленный угол площадки. За рулем «Триумфа» теперь сидела женщина. Дэйн, высунувшись из окошка, внимательно смотрел на танк. Зеттнер кричал не переставая, «Триумф» бросало из стороны в сторону. И тут рядом с головой Зеттнера, отскакивая от брони, засвистели пули – Дэйн открыл огонь из револьвера. Зеттнер забился внутрь башни.

Танк опять развернулся, пытаясь настичь красный автомобильчик, и у Зеттнера появилось время, чтобы в очередной раз попытаться совладать с пушкой. Наконец ему удалось открыть затвор. Но тут снизу заорал Бардиев, снова требуя инструкций.

Зеттнер высунулся из башни и сразу понял, что Дэйн заманивает их в песчаный карьер. Бардиев услышал предостерегающий вопль коллеги как раз в тот момент, когда танк въехал на гибельный участок полигона.

«Шерман» отчаянно забуксовал, из-под гусениц во все стороны полетели фонтаны песка и грязи. Но найти точку опоры никак не удавалось. Бардиев дал полный газ. Гусеницы жутко заскрежетали, вырыв в грунте две параллельные траншеи, словно чудовищное насекомое пыталось зарыться в землю. Наконец Бардиев догадался включить заднюю скорость, танк медленно выполз из ловушки и снова начал преследование.

Они подъехали к самому дальнему участку полигона. И тут метрах в пяти-шести от бронированной махины «Триумф» круто развернулся, встав на два боковых колеса. Зеттнер сверху что-то заорал, но Бардиев уже и без того поворачивал танк. Внезапно он с ужасом понял, что Дэйн переиграл его: «Триумф», словно пушечное ядро, на бешеной скорости несся к воротам. Полковник вдавил в пол педаль газа и бросился в погоню, прекрасно сознавая, что не успеет опередить автомобиль, который, доехав до ворот, выберется на шоссе и помчится к границе. Мысленно Бардиев обозвал себя идиотом. Надо было оставаться у ворот и ждать, пока Зеттнер не разберется с пушкой.

В десяти метрах от ворот Дэйн резко затормозил. Шины «Триумфа» жалобно взвизгнули, машину занесло. Тяжелые железные ворота, которые танк Бардиева вырвал из петель, так и остались заклинены в закрытом положении.

Выскочив из машины, Дейн попытался открыть их. Безуспешно: нижняя часть плотно засела в земле. Проехать было невозможно.

– Давай бросим машину и уйдем пешком, – предложила Сюзан.

– В таком случае у нас не будет ни одного шанса на спасение, – возразил Дэйн, снова устраиваясь за рулем. – Они отшвырнут ворота в сторону и выедут на шоссе. А убежать от танка мы не сумеем.

– Даже если побежим лесом?

– Даже.

Танк снова приближался. Дэйн слишком быстро включил передачу, мотор заглох, но быстро завелся, и автомобиль юркнул в сторону. Придерживая руль одной рукой, Дэйн опять выстрелил в Зеттнера, опять промазал и повел машину на противоположный край полигона.

Увидев, что ворота заклинило, Бардиев даже не сразу поверил в такую удачу. В тот момент, когда автомобиль выскользнул из поля зрения, он начал поворачивать танк, прислушиваясь к указаниям Зеттнера. Возникли, промелькнули и исчезли ряды бараков-казарм, затем снова появились лес и ворота, но уже с другой стороны. Выходит, «Шерман» описал полный круг, а «Триумфа» так и не засек.

Тут до Бардиева дошло, что автомобиль находится сзади. Пристроившись в «кильватере» танка, Дэйн разворачивался вслед за ним, используя скорость и маневренность своего автомобиля, которым тяжелая боевая машина ничего не могла противопоставить. Осатанев от ярости, Бардиев дал по тормозам и тут же включил задний ход. И был вознагражден: красное пятно на секунду мелькнуло перед глазами. Затем автомобиль опять юркнул за танк; полковник, морщась от боли в плече, вновь принялся маневрировать.

Бардиев сознавал, что Дейн пытается выиграть время и пока преуспевает в этом. Если так пойдет и дальше, дело закончится прибытием австрийцев и крушением всех планов… Он принялся размышлять, стараясь придумать новый способ уничтожения автомобильчика, который постоянно ускользал от него.

И вдруг раздался взрыв, танк легонько тряхнуло. На долю секунды Бардиеву показалось, что это Дэйн принялся швырять гранаты. Но, услышав щелканье затвора и глухой стук выскочившей гильзы, он понял, что Зеттнер наконец-то совладал с пушкой. Сражение явно оборачивалось в их пользу.

Виляя из стороны в сторону, «Триумф» несся по полигону. Снаряды взрывали землю совсем рядом с автомобилем. У большого ангара, в котором располагался склад материалов, Дэйн так круто вывернул руль, что Сюзан едва не вылетела из машины.

«Шерман» принялся объезжать барак вслед за автомобилем. «Триумф» продолжал описывать круги вокруг ангара, стараясь держать его между собой и танком. Дэйн пытался придумать новый план действий.

Вдруг танк резко развернулся и принялся объезжать ангар с другой стороны. Но рык мотора и лязг гусениц вовремя предупредили Дэйна об опасности, и он тоже поспешил изменить направление.

Покосившись на приборную доску, Дэйн увидел, что бензобак почти пуст. Имелся, конечно, запасной бак, но он не знал, сколько там горючего. Если срочно что-нибудь не придумать, долго не продержаться: либо в машине что-то сломается, либо кончится бензин, либо танк в конце концов зажмет их в угол.

Тут «Шерман» в очередной раз изменил тактику. Он поехал прямо на ангар. Деревянные стенки почти не замедлили его хода. Танк проехал сооружение насквозь, крыша здания зацепилась за башню, немного повисела на ней, а потом соскользнула на землю. Танк развернулся и устремился к следующему бараку. И так, одну за другой, разрушил все постройки.

Дэйн держался немного в стороне от того места, где неистовствовал стальной монстр. Последний барак рухнул, и из люка снова показалась голова Зеттнера. Ожила башня. Но теперь Дэйн знал, что нужно делать. Он перешел на вторую передачу и повел автомобиль прямо на танк.

Цель быстро приближалась. Зеттнер стрелял, все больше и больше наклоняя пушку, по мере того как автомобиль продвигался вперед. Вскоре «Триумф» уже несся параллельно «Шерману», почти касаясь бронированного бока. Даже до отказа наклонив пушку, Зеттнер никак не мог попасть в машину. Снаряды пролетали над головами Дэйна и его спутницы, не причиняя им особого вреда. Зеттнер крикнул об этом Бардиеву.

Тот немедленно оценил ситуацию. Необходимо держаться на достаточном расстоянии от машины, чтобы позволить Зеттнеру воспользоваться пушкой. Но проблему усугубляло то обстоятельство, что сам Бардиев автомобиля не видел. И эта деталь, в сочетании со скоростью и маневренностью «Триумфа», ставила перед ним почти неразрешимую задачу. Танк походил на очень бестолкового слона, вознамерившегося растоптать крайне прыткую мышь. Сколько полковник ни кружил и ни хитрил, избавиться от Дэйна никак не удавалось.

Башенная пушка несколько раз подряд выстрелила, сверху что-то закричал Зеттнер. Бардиев развернул танк и увидел, что автомобиль остановился. Может, у него наконец кончился бензин? Или от бешеной гонки по ухабам сломалась полуось?.. Бардиев рванул вперед, намереваясь раздавить противника.

Несмотря на то что расстояние до цели сокращалось, Зеттнер постоянно промахивался. Он уже ясно видел пассажиров в застывшей машине. Когда танк находился метрах в семи от автомобиля, Дэйн высунулся из окошка и открыл огонь.

Пушка всецело поглотила внимание Зеттнера, и про Дэйна он как-то забыл. По сравнению с танком револьвер казался такой никчемной безделушкой! Но теперь Зеттнер осознал, что стоит в башне, выпрямившись во весь рост, совершенно беззащитный. Он попытался юркнуть в укрытие, и это ему почти удалось. Но в ту секунду, когда его голова почти исчезла за броней башни, револьверная пуля вонзилась ему в левый глаз и проникла в мозг.

Бардиев понятия не имел, что происходит наверху. Он продолжал нестись прямо на «Триумф». Танк ударил машину, перевернул ее набок, подмял под себя. Для верности Бардиев немного покрутился на месте. Тут он заметил женщину, со всех ног бегущую к воротам. Плевать… Он развернулся, ища Дэйна. Но того нигде не было видно. Возможно, он остался в раздавленной машине…

И вдруг что-то с силой толкнуло Бардиева в спину. Он обернулся и увидел совсем близко звериные глаза Карлоса, который пытался обхватить его руками. Бардиев оттолкнул его, но от этого простого движения в плече будто граната взорвалась. Шофер оттащил Карлоса в сторону, но тот вырвался, двинул противнику кулаком по физиономии и снова бросился на Бардиева. Полковник ударил его ребром ладони здоровой руки. Карлос, пошатываясь, отступил, ткнул шоферу локтем в живот и опять бросился на Бардиева. Тот изловчился и нанес сильнейший удар кулаком в челюсть. Карлос рухнул без чувств.

Бардиев взялся за рычаги управления, потом в удивлении застыл. Внутри танка стало совсем темно. Шофер что-то заорал, но Бардиев и без того уже понял, что Дэйн рядом – спускаясь в башню, он не переставая палил из револьвера.

С диким воплем шофер завалился на бок. Бардиев отпустил рычаги и вытащил пистолет. Дэйн уже был в танке. Он шел прямо на Бардиева. Тот поднял оружие.

Оставшийся без водителя танк ткнулся в бетонную ограду. Бардиева швырнуло на приборную доску. Удар пришелся прямо на больное плечо. Кровавая пелена застлала глаза, он упал, продолжая целиться в том направлении, где должен был находиться Дэйн, и даже нажал на спуск. Ему послышалось, что выстрел гулким эхом отразился от стен танка.

Потом кто-то вырвал пистолет из его руки. Он забыл отвести предохранитель. Темнота накрыла Бардиева с головой, и полковник окончательно потерял сознание.

Глава 29

В Вене уже садилось солнце, когда Стивен Дэйн в сопровождении полковника Нестера и четверых сотрудников американской военной полиции прибыл к тому дому, где убили Клауса. Австрийские полицейские установили перед подвалом кордон и держали любопытных на почтительном расстоянии. Дэйна, Нестера и полицейских провели в маленькую комнатку, в которой обнаружили труп. Тела здесь больше не было, после тщательного осмотра его увезли в морг. В комнате успели прибраться.

– Боюсь, вы совершили ошибку, Дэйн, – пробормотал полковник Нестер. – Поверить на слово такому типу…

– Посмотрим, – отозвался Дэйн.

Выйдя на середину комнаты, он принялся выкручивать электрическую лампочку, свисавшую с потолка на длинном шнуре.

Нестер был мрачнее тучи, у него появилось предчувствие неминуемой беды. Полковник отдавал должное мужеству и находчивости своего коллеги – ввязаться в бой с танком, имея на вооружении всего лишь револьвер да спортивный автомобильчик!.. Но, черт подери, чтобы служить в разведке, надо уметь собирать информацию. А Дэйн, застрелив Зеттнера и шофера и выведя из строя Бардиева, проявил внезапную и необъяснимую растерянность.

Лампочка скрипнула под пальцами Дэйна. Нестер затаил дыхание. Дэйн вывернул лампочку и принялся шарить внутри патрона. Худшие опасения Нестера оправдались. Патрон был пуст.

– Итак, похититель поклялся вам, что документы находятся здесь? – спросил Нестер.

– Именно так.

– А он не говорил ни о каком другом месте? Например, о банковском сейфе или камере хранения на вокзале?

– Нет. Он просто сказал, что документы спрятаны в комнате Клауса.

Нестер с видимым усилием заставил себя говорить спокойно:

– Дэйн, я вполне понимаю тяжелые обстоятельства, в которых вы находились. Значит, похититель был вооружен, когда вы обнаружили его в танке?

– Он подобрал пистолет шофера.

– Он мог вас убить?

– Естественно.

– Почему же он этого не сделал?

– Потому что хотел вступить в переговоры.

– Откуда он мог знать, что у вас при себе пять тысяч долларов?

– Он этого не знал. Просто пошел ва-банк. Я ведь тоже мог его убить.

– А почему вы этого не сделали? Почему хотя бы не ранили его?

– Потому что это не так легко проделать, как кажется. Особенно когда противник угрожает вам пистолетом.

– Да… Но неужели обязательно было отдавать всю сумму?

– А меньше бы он просто не взял.

Это, по крайней мере, было правдой. Когда Карлос благодаря заботам Дэйна пришел в себя, несмотря на дикую слабость и растерянность, он думал только об одном: о деньгах. С отчаянной страстью, словно речь шла о самой жизни, он требовал пять тысяч долларов и ни цента меньше. Наконец Дэйн поверил похитителю и выдал ему деньги в обмен на информацию.

– Я по-прежнему считаю, что он сказал правду, – заявил Дэйн.

– Эти люди никогда не говорят правды! Есть ли у вас какие-нибудь соображения по поводу его нынешнего местопребывания?

– Никаких.

– Полагаете, у нас еще сохранился шанс арестовать его? Может быть, перехватить на пограничном пункте?

– Мне это представляется крайне маловероятным.

– Разумеется, он обманул вас. Документы припрятаны где-то в другом месте, и теперь он снова попытается продать их.

Дэйн промолчал.

– Но у нас, по крайней мере, есть женщина, – продолжал Нестер. – Найти предлог, чтобы ее засадить, я всегда смогу. И, черт возьми, этот мерзавец больше никогда ее не увидит – слово офицера! Впрочем, едва ли его волнуют такие мелочи.

– Ну, это как сказать, – заметил Дэйн. Он повернулся к одному из полицейских: – Вы не могли бы сходить за смотрителем здания?

Увидев, что полковник Нестер кивает, военный вышел из комнаты. А через несколько минут вернулся в сопровождении смотрителя – старичка с вялой физиономией побитой собаки. Смотритель тревожно поглядывал на величественную форму полковника.

– Полиция сказала, что я ни в чем не виноват…

– Все верно, – подтвердил Дэйн. – Я просто хочу задать вам несколько вопросов.

– Да, сэр.

– Вы убирались в этой комнате?

– Полиция разрешила.

– А вы меняли лампочку?

– Простите, сэр?

– Ну, вы же выворачивали лампочку из патрона.

– Да, сэр.

– И нашли внутри бумаги.

Смотритель взглянул на него с изумлением:

– Откуда вы знаете?

– Расскажите, как это произошло.

– Я попробовал включить свет, но ничего не получилось. Тогда я выкрутил лампочку и увидел, что Клаус напихал в патрон бумаги. Наверное, спьяну. Он всегда вел себя очень странно.

– Что вы сделали с теми бумажками?

– А это что-то важное, да? Выбросил.

– Куда?

Смотритель привел их к огромному мусорному баку. Дэйн перевернул его, опустился на колени прямо посреди апельсиновых корок и обрывков старых газет и принялся лихорадочно разгребать ворох мусора. Через несколько секунд полковник Нестер надел перчатки и присоединился к нему. Все четверо полицейских немедленно бросились на помощь.

Они нашли документы, тщательно сложенные, но залитые красным вином. Смотритель был искренне поражен.

– Это и в самом деле так важно, да? Мне не нужны неприятности. Я просто подумал, что Клаус…

– Вы свободны, – бросил Дэйн.

Старичок, облегченно переводя дух, заспешил к двери, но застыл как вкопанный, когда сзади послышался голос Дэйна:

– …Но сначала отдайте копии, которые вы сняли с документов.

Смотритель вдруг стал совсем маленьким.

– Сэр, вы же не думаете в самом деле…

В голосе Дэйна внезапно послышался гнев:

– А ну-ка отведите этого ублюдка к австрийским полицейским!

– Сэр, прошу вас. Господа…

Смотритель умоляюще взглянул на Нестера и четверых военных, которые стояли рядом с ним, неподвижные, словно статуи. Дэйн с безучастным лицом сделал шаг вперед. И вдруг смотритель потерял самообладание. Засунув руку во внутренний карман, он вытащил несколько листков бумаги.

– Прямо какой-то бес попутал. Сам не знаю, что на меня нашло, честное слово…

Дэйн взглянул на документы, потом передал их Нестеру. Один из полицейских увел смотрителя.

– В его комнате придется сделать обыск, – сказал Нестер. – Возможно, отыщутся и другие копии.

– Не думаю, что он успел их снять, но обыск сделать надо, это точно. А за старикашкой стоит некоторое время понаблюдать.

– Да, этим мы займемся. Вы как будто оказались правы насчет похитителя. Судя по всему, он вам не солгал.

– Полагаю, теперь нет нужды сажать в тюрьму его подругу?

– Конечно, нет, черт возьми! Ну, пошли отсюда!

Они вышли из подвала на темную улицу. И тут Нестер объявил:

– Планы, разумеется, больше не имеют никакой ценности. Эти базы никогда не будут построены, поскольку не исключена возможность, что их местонахождение станет известно неприятелю. Но заполучить документы было необходимо.

– Конечно.

– А базы построят в другом месте, – задумчиво добавил Нестер.

Дэйн с улыбкой кивнул.

– Вы не могли бы пригласить ко мне женщину, опознавшую похитителя? – осведомился Нестер. – Я бы хотел лично поблагодарить ее.

– Это невозможно, – ответил Дэйн. – Она уехала в Афины с неким Блэйком. Около получаса назад.

– В Афины? Почему, черт возьми?

– Похоже, она теперь интересуется археологией.

Нестер недоверчиво покачал головой.

– А похититель? Мы так и не знаем его имени. Вы что-нибудь выяснили?

– Нет.

– А как, по-вашему, он поступит с этими деньгами?

– Хотел вроде бы купить ферму, только вот не припомню где…

notes

Примечания

1

Рыбная похлебка с чесноком и пряностями, распространенная на юге Франции.

2

Новичок (исп.).

3

Тореадор (исп.).

Table of Contents

Роберт Шекли Смертельные гонки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания

1

2

3