- Сакс Ромер

- ГЛАВА I

- ГЛАВА II

- ГЛАВА III

- ГЛАВА IV

- ГЛАВА V

- ГЛАВА VI

- ГЛАВА VII

- ГЛАВА VIII

- ГЛАВА IX

- ГЛАВА X

- ГЛАВА XI

- ГЛАВА XII

- ГЛАВА XIII

- ГЛАВА XIV

- ГЛАВА XV

- ГЛАВА XVI

- ГЛАВА XVII

- ГЛАВА XVIII

- ГЛАВА XIX

- ГЛАВА XX

- ГЛАВА XXI

- ГЛАВА XXII

- ГЛАВА XXIII

- ГЛАВА XXIV

- ГЛАВА XXV

- ГЛАВА XXVI

- ГЛАВА XXVII

- ГЛАВА XXVIII

- ГЛАВА XXIX

- ГЛАВА XXX

- ГЛАВА XXXI

- ГЛАВА XXXII

- ГЛАВА XXXIII

- ГЛАВА XXXIV

- ГЛАВА XXXV

- ГЛАВА XXXVI

- ГЛАВА XXXVII

- ГЛАВА XXXVIII

- ГЛАВА XXXIX

- ГЛАВА XL

- ГЛАВА XLI

- ГЛАВА XLII

- ГЛАВА XLIII

- ГЛАВА XLIV

- ГЛАВА XLV

- ГЛАВА XLVI

- ГЛАВА XLVII

- ГЛАВА XLVIII

- ГЛАВА XLIX

Сакс Ромер

Невеста доктора Фу Манчи

ГЛАВА I

ФЛОРЕТТА

За все время пути вдоль изрезанного скалистого мыса я не мог избавиться от навязчивой тревоги. Меня беспокоило состояние доктора Петри. Несомненно, сейчас он ищет меня. Я усмехнулся: кто-нибудь в это самое время обязательно ищет и его. Он слишком серьезно подошел к своим обязанностям. Загадочная эпидемия, вынудившая французские власти обратиться к его великолепным мозгам, измотала его до предела. За завтраком он не смог поднять столовую ложку, чтобы сунуть ее в рот. Однако на мое более чем сдержанное замечание он только махнул рукой и трусцой побежал в лабораторию.

Неужели этот наивный умница возомнил себе, что репутация Королевского медицинского общества целиком зависит от успеха его грандиозных экспериментов?!

Мой катер, как масло, резал соленую воду Средиземного моря. Прохладные потоки воздуха ласкали обожженные плечи и шаловливо трепали волосы. За мысом я надеялся найти уютную бухточку. Каково же было мое удивление, когда, обогнув мыс, я увидел, что не обманулся в своих ожиданиях. Вокруг высились каменные громады, как нельзя лучше скрывавшие мой катер.

Я бросил якорь и, скинув шлепанцы, осторожно спустился в теплую воду. Несколькими гребками преодолел узкий пролив, соединяющий бухточку с заливом, и по спокойной воде поплыл в сторону пляжа Сент-Клер де ла Рош. Возможно, желание испытать собственные силы подтолкнуло меня совершить этот героический марафон, однако моя затея была не столь глупа, как может показаться с первого взгляда. Пляж Сент-Клер де ла Рош с некоторых пор был закрыт новыми владельцами, и чтобы не лишить себя удовольствия понежиться под его солнцем, приходилось вторгаться в его пределы со стороны моря.

Вода в заливе имела неприятный запах гнилых помидоров и болотной тины, но, как бы то ни было, хорошо то, что хорошо кончается. Не прошло и часа, как мои ноги в двадцати ярдах от берега коснулись дна.

И в тот же миг я увидел ее…

Она сидела на горячем песке, спиной ко мне, и частым гребнем расчесывала волосы. Когда я ощупью, оскальзываясь и спотыкаясь, принялся выбираться к заветному берегу, я сказал себе: «Стерлинг, тебе ужасно повезло, ты нашел то, что никому никогда не удавалось! Лопни мои глаза, но эта прелестная обитательница Сент-Клер де ла Рош — настоящая русалка… а может быть, чем черт не шутит, сама сирена!»

С изумлением я созерцал это сказочное создание.

Ее обнаженные руки, плечи, стройная прямая спинка вызвали во мне судорогу восторга. Южное свирепое солнце и едкая морская соль обжарили ее тело до нежной золотистой корочки. Густые каштановые волосы волнами ложились ей на плечи, и ветер томно перебирал их очаровательные завитки. Увы, остальное за дальностью расстояния мне было не разглядеть.

Испытывая здоровое любопытство молодого мужчины, я решительно направился в сторону русалки.

Однако, к своему глубокому сожалению, я обнаружил, что она отнюдь не русалка: пара стройных и загорелых ножек дискредитировала мою гипотезу. Увы, она была всего лишь человеческое дитя — эта прелестная девушка с осиной талией и в модном светлом купальнике, облегающем ее вполне земные прелести.

Я сделал еще один шаг к ней и вдруг ощутил невыносимый, леденящий душу ужас. Липкий комок страха подкатил к горлу, мышцы ног задрожали, и меня неудержимо потянуло броситься прочь — прочь, как можно быстрее. С минуту стоял я, ослепший и оглушенный, изо всех сил борясь с приступом слабости, который напомнил мне перенесенную недавно болезнь, вывезенную из Южной Америки Спустя несколько мгновение я уже убеждал себя, что причиной панической лихорадки, так внезапно мною овладевшей, был рецидив этой болезни, от которой я, по всей видимости, еще не совсем оправился. Иного объяснения тогда мне не могло прийти в голову.

Да и каким образом эта милашка сумела бы нагнать на меня такой страх?

Усмехнувшись, я не раздумывая направился прямо к ней.

Однако стоило мне сделать еще пару шагов, как она, заслышав мою спотыкающуюся походку, обернулась.

Неожиданность ее внимания испугала меня и наполнила блаженным трепетом. Затаив дыхание, я смотрел на прелестное лицо. Никогда за всю жизнь мне не доводилось видеть такого лица! Ее руки и плечи были настолько изящно вылеплены природой, что я, старый холостяк, приготовившийся на всякий случай к разочарованию, напротив, был околдован.

Бронзовая от загара, она походила на изысканную статуэтку, отлитую в мастерской гениального художника. Черты ее лица были величавы и полны достоинства: тонкий прямой нос, аристократический абрис губ, огромные глаза с длинными пушистыми ресницами. Синие, как воды Средиземного моря, они сейчас в изумлении были широко распахнуты, словно мое внезапное появление не на шутку встревожило их обладательницу.

Как многие мужчины, я всю жизнь мечтал о совершенной красоте, но никогда мне не приходило в голову, что самое мое дерзкое мечтание вот так мило отставит в сторону очаровательный локоток и, подняв на меня небесной синевы глаза, спросит:

— Как вы здесь очутились?

Ее голос имел тот мелодичный звук, который вырабатывается долгими занятиями вокалом. К несчастью, начало нашей встречи оказалось не столь безоблачным. Ее колючий, настороженный взгляд несколько отрезвил меня.

— Меня принесла волна, — ответил я и как можно вежливее добавил: — Я не напугал вас?

— Ничто не может меня напугать, — сказала она тем же тоном холодной неприязни, который я прочитал в ее глазах, впрочем, глазки ее были чертовски умны и излишне любознательны, несмотря на все свое великолепие.

— Простите. Мне следовало бы предупредить вас о своем появлении.

Она не мигая в упор смотрела на меня, как удав на кролика. Мягко говоря, мне стало как-то не по себе. Разговор явно не клеился. Судя по полуобнаженному телу, незнакомка была очень молода, однако на всем ее облике лежала печать мрачной тайны, которую ее нарочитая беззаботность не могла рассеять. Неожиданно я увидел крошечные ямочки на ее щеках. Она улыбнулась, и эта улыбка навеки сделала меня ее рабом.

— Пожалуйста, объяснитесь, — попросила она. — Вы же не случайно оказались тут?

— Конечно, нет, — согласился я. — Все идет по детально разработанному плану.

Она растянулась на песке, подставив ладони под личико, словно ожидая занимательного рассказа.

— Что же это за план такой у вас, я бы очень хотела знать? — спросила она, став снова неожиданно серьезной.

Я присел, чувствуя более обычного угловатость своего тела.

— Понимаете, у меня мечта осмотреть достопримечательности этого пляжа, — начал я. — Пляж Сент-Клер имеет исторический интерес и совсем недавно был открыт для осмотра. К сожалению, я не успел. Дороги на пляж уже нет. Мне сказали, что некто Махди-бей купил это место и нашел возможным закрыть его для посетителей. К тому же, как я слышал, ему теперь принадлежит вся земля вокруг пляжа; поэтому я, верный своей мечте, затеял добраться до Сент-Клер вплавь. Как видите, мой план удался.

— И что же вы собираетесь делать дальше? — спросила она с таким видом, что у меня засосало под ложечкой.

— Как сказать… — Мне не хотелось говорить, но надежда увидеть ее улыбку заставила меня продолжать. — Я планирую взобраться на Сент-Клер и, если повезет, рассмотреть с его высоты, что за удивительное течение прибило меня к берегу.

Я искал ямочки на ее щеках. Но их не было. Взамен я увидел странное отсутствующее выражение, исказившее ее лицо. Казалось, что из нее вынули нечто живое и перенесли куда-то очень и очень далеко, может быть, даже в иной мир. Будто по мановению злой колдовской воли внезапно поблекла ее красота. Снова меня объял страх и неведомая сила повлекла неумолимо прочь.

Она заговорила. Ее речь стала отрывистой и резкой, а голос настолько глухим, что, казалось, он принадлежит кому-то другому, но только не ей. Ее глаза остановились и теперь смотрели вдаль, не замечая моего присутствия.

— Вы говорите, как деловой человек. — сказала она. — Кто вы?

— Мое имя Алан Стерлинг, — выпалил я и вдруг испытал жуткое чувство, словно этот вопрос задала не она, хотя ее губы произнесли его.

— Вы живете где-нибудь поблизости?

— Да.

— Алан Стерлинг. — Она повторила мое имя. — Что-то шотландское?

— Да, мой отец, доктор Эндрю Стерлинг, родом из Шотландии, но он сейчас живет на Среднем Западе в Соединенных Штатах, где я и родился.

Она тряхнула головой, отбросив с лица великолепные каштановые кудри. Этот жест выглядел как восстание против сковавшей ее чуждой силы. Она поднялась на колени и посмотрела на меня. Ее пальцы играли с песком. На миг показалось, что восстание завершилось победой и что она снова станет такой, какой была в начале нашей встречи, — очаровательной и милой. Однако ее следующие слова перечеркнули все мои надежды. Разум ее и сердце отныне принадлежали не ей.

— Так, значит, вы американец? — спросила она. Странное чувство, словно я разговариваю с механической куклой, охватило меня.

— Да, я родился в Америке, но корни мои в Эдинбурге, так что, по правде говоря, я сам не знаю, кто я такой.

— Разве? А вы подумайте.

Она села на песок, скрестив ноги, как на изображениях жриц любви.

— Теперь, будьте добры, назовите мне ваше имя, — попросил я как можно мягче. — Свое я уже вам сказал.

— Флоретта.

— Флоретта?

— Просто Флоретта.

— Однако, я думаю, что Махди-бей…

Мне показалось, что она с лету подхватила мой вопрос, потому что, не дослушав, перебила меня.

— Махди-бей, — начала было Флоретта, — он…

Внезапно она осеклась. Ее взгляд заскользил над моим плечом. Сейчас я был убежден, что она вслушивалась — внимательно вслушивалась — в некий далекий звук.

— Махди-бей… — настойчиво повторил я, стараясь вернуть ее к разговору.

Флоретта поспешно перевела на меня рассеянный взгляд.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, — мне надо спешить. Я не должна разговаривать с вами.

— Почему? — воскликнул я. — Я надеялся, что вы покажете мне достопримечательности виллы «Сент-Клер».

Она нетерпеливо тряхнула головой.

— Как пришли, так и уходите, той же дорогой. Вам нельзя быть со мной.

— Я не понимаю, почему…

— Потому что это очень опасно.

Она положила гребень в полиэтиленовый пакет, который лежал рядом с ней, подобрала купальную шапочку и поднялась.

— Вы не боитесь, что я могу утонуть?

— У вас есть моторная лодка, которую вы спрятали за тем камнем. Я слышала, как вы подплыли сюда.

Это было постыдное разоблачение.

— Теперь я понимаю, почему вы не испугались меня.

— Не знаю, что вы имеете в виду. Я совсем не такая, какой могу показаться с первого взгляда. Вы когда-нибудь слышали о Дерсето?

Резкие перемены темы, как и настроения, сбивали с толку.

— Что-то не припомню, — отвечал я. — Это случайно не морская богиня?

— Если вам известна ее тайна, то, прошу вас, забудьте, что я Флоретта. Думайте обо мне, как о Дерсето. Тогда вы, может быть, сумеете что-нибудь понять.

В ту минуту ее слова не произвели на меня впечатления, хотя впоследствии мне пришлось часто думать о странном содержании этой фразы. Что мне следовало отвечать ей? Я терялся в догадках. Мысли мои пребывали в первозданном хаосе. Внезапно все переменилось. Я вдруг услышал странный звук.

Звук был настолько необычен, что в тот раз я не смог подобрать подходящие слова для его описания. Но трагические обстоятельства, которые вскоре последовали вслед за этим, заставили меня хотя бы попытаться. Звук этот более всего походил на звон колокола, но то не был колокольный звон. Невероятно высокий, почти на грани слышимости, он, казалось, исходил откуда-то издалека и вместе с тем ниоткуда. И, несмотря на всю свою странность, он был полон невыразимой благозвучности. В нем едва угадывалась неуловимая мелодия. Словно сказочный горн эльфов протрубил над моим ухом!

Я вскочил и стал нетерпеливо оглядываться вокруг. Увидев мое возбуждение, Флоретта, не говоря ни слова, вдруг повернулась и побежала прочь!

Изумление охватило меня. Я, не отрывая глаз, смотрел на ее стройную фигуру, торопливо взбирающуюся по каменистой тропе, до тех пор пока она не скрылась из виду.

И потом — желание бежать, и как можно скорее, вновь завладело мной, теперь уже непреодолимо…

ГЛАВА II

БАГРОВАЯ ТУЧА

Когда я взобрался на борт катера и завел двигатель, то почувствовал, что нервы мои крайне раздражены. Но уже на подходе к пристани, над которой располагалась вилла Петри, во мне осталась одна лишь досада.

Флоретта была не только самой прекрасной женщиной в мире, но и самым таинственным существом, с каким мне когда-либо приходилось встречаться; чем более я думал о ней, вспоминая подробности нашего разговора, тем сильнее склонялся к мысли, что она лгала мне. Очаровательная девушка в доме богатого египтянина… Что она могла делать там?

Здравый смысл подсказывал ответ, но я отказывался его принять. Мне было отвратительно даже подумать об этом, однако иного объяснения я не видел. Странный звук, так внезапно оборвавший нас… о нем я предпочитал не думать.

Когда, поставив лодку на ее обычное место, я поднимался по раскаленным плитам, ведущим к вилле, меня огорчила мысль, вдруг пришедшая мне в голову: доведется ли еще раз увидеть Флоретту, и захочет ли она видеть меня?

В грустном настроении я вошел в дом. Мадемуазель Дюбоннэ нигде не было видно. Вероятно, она ушла в город, по магазинам. Как всегда, в ее программу войдет стаканчик аперитива с подругами в любимом кафе. Петри же, конечно, сейчас корпит в лаборатории.

Смешав себе виски с содовой, я откинулся в кресле, стоявшем на веранде, и позволил глазам рассеянно блуждать по живописным садовым цветам. За садом в сторону моря сбегали красные черепичные крыши домов, между которыми высились ярко-зеленые шевелюры пальм и пирамиды тополей. Далеко на горизонте сияла тонкая полоска Средиземного моря.

Я подумал, что веранда, — самое подходящее место для отдыха, и принялся мечтать о Флоретте.

Вне всякого сомнения, моя затея с пляжем сильно утомила меня. Тело требовало горизонтального положения. С приятным хрустом в костях я растянулся в шезлонге. Горячее солнце грело мне кожу. Я закрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Мне снилось, что я лежу в точно таком же шезлонге, под таким же горячим солнцем на балконе невероятно высокого здания. Я почему-то решил, что это здание — Эмпайр Стейтс Билдинг в Нью-Йорке. Я видел и другие высотные здания. Они, миля за милей, тянулись стройными рядами до поблескивающей на горизонте полосы океана.

Купол безоблачного неба надо мной был ослепительно синим. Раскаленное марево бледной дымкой клубилось над чудовищным городом, который лежал у моих ног.

Затем я услышал необычайно высокий странный звук. Он что-то напоминал мне, но я не мог вспомнить что. На горизонте, далеко-далеко над голубым океаном, появилось пятно — не больше ладони. Оно быстро увеличивалось, разворачиваясь, словно веер, и становилось все больше и больше. Вскоре оно заняло полнеба: огромная багровая туча с кровавыми разводами по краям.

Затем я увидел крошечную сверкающую точку в том месте, где веер обычно имеет ось и откуда расползались пурпурные щупальца этой чудовищной тучи. Ее веер продолжал раскрываться, захватывая своими щупальцами-перьями синее пространство неба.

Сверкающая точка стремительно неслась ко мне и наконец обрела определенную форму. Кошмарного вида дракон, извиваясь подобно гигантскому змею, летел на меня, раскрыв отвратительный зев и высунув раздвоенный на конце язык. На костистой голове, увенчанной царственным гребнем, восседал человек в желтом сияющем одеянии.

Его лицо, желтое и лоснящееся, поблескивало золотом. На косичке, свитой на темени и стоявшей торчком, как шпиль, сверкал магический шар.

Это был сам Сатана, император Преисподней. Я понял, что он пришел овладеть обреченным городом.

В следующий момент я заметил на драконе еще одного всадника: женщину, увенчанную сверкающей алмазной диадемой, в ослепительном белом платье. Ее неземная красота наполнила мое сердце трепетом и ужасом узнавания.

Это была Флоретта.

Багровая туча закрыла собой все небо, и город погрузился во мрак; там, где трепетали солнечные лучи, воцарилась тьма. Я вздрогнул и с ужасом открыл глаза.

Надо мной стоял доктор Петри. Его тень лежала на моем лице.

— Привет, Стерлинг, — бодро сказал он. — У тебя опять приступ?

В ответ я лишь пожал плечами и через секунду совершенно пришел в себя. И, как только сознание вернулось ко мне, я увидел, что передо мной — тяжело больной человек. Доктор Петри стоял, привалившись к белой стене веранды, рядом с большим кувшином для вина, который сейчас служил цветочным горшком.

На нем не было шляпы, и его темные взлохмаченные волосы за этот день буквально покрылись пеплом. Он курил сигарету и смотрел на меня тем пронизывающим взглядом, который культивируют в своей практике все без исключения врачи. Его глаза задорно поблескивали, хотя под ними лежали глубокие тени.

— Целый день в воде, и, как следствие, дурной сон и кошмары, — предупредил я его диагноз.

Петри покачал головой и стряхнул пепел в кувшин.

— Тропическая лихорадка — не шутка даже для организма с твоей конституцией, — веско произнес он. — По-видимому, Стерлинг, тебе вредно иметь много свободного времени.

Однажды в верховьях Амазонки, куда я забрался по роду своей профессии — охотника за орхидеями, я был сбит с ног жестоким приступом тропической лихорадки. Мое состояние было безнадежным, и товарищи по экспедиции оставили меня там, где я лежал. Один на один с джунглями и с Богом. Если бы не немец-золотоискатель, перед которым я в вечном долгу, я стал бы добычей любителей падали.

— Что свобода? Нечто эфемерное… — заворчал я, морщась от головной боли, и налил себе виски. — Если кто и платит за свободу ценой здоровья, то только вы. Скоро вы загоните себя в могилу. Запомните мои слова, доктор.

— Слушай, — прервал он меня, — оставим мое здоровье. У меня серьезные неприятности.

— Что, еще один?

Он кивнул.

— Сегодня на рассвете.

— Кто на этот раз?

— Садовник. Он работал на вилле, которую сейчас снимают американцы. Та, что на склоне Сент-Клер де ла Рош со стороны моря.

— Сент-Клер де ла Рош, — как эхо, повторил я.

— Да, то самое место, которое вы облюбовали для исследований.

— Вы думаете, его можно спасти?

Он нахмурился.

— Картье и другие в полной панике, — бросил он. — Если вся правда об эпидемии просочится в город, от Ривьеры останутся одни стены. И они знают это! Сегодня, Стерлинг, я потерял еще одного больного.

— Как?

Пальцы Петри нервно пробежали по волосам.

— Видишь ли, диагноз невероятно затруднен. В крови первого больного я обнаружил трипаносомы. Удивительно, во Франции — муха цеце! Да это просто смешно, и тем не менее я вынужден поставить диагноз — сонная болезнь. Рискнул применить «654», препарат Байера в моей модификации, — тут он скромно улыбнулся, — и чудом больной выкарабкался.

— Почему чудом? А как же ваш препарат?

Он посмотрел на меня как на ребенка, и я подумал, что он выглядит совершенно измученным.

— Препарат действен лишь в случаях сонной болезни, да и то на ранней стадии. Но тут налицо не сонная болезнь!

— А что же?

— Вот они, чудеса-то! Я высеял культуру трипаносом из крови больного. У меня глаза на лоб полезли, когда я рассматривал их под микроскопом! Оказалось, что эти трипаносомы не зафиксированы наукой. С одной стороны, они по всем признакам принадлежат к возбудителям сонной болезни, с другой… одним словом, я открыл новый вид трипаносом, Стерлинг! С той минуты я безостановочно над ними работаю.

— Именно безостановочно!

— Оставь. Стерлинг, — поморщился Петри. — Опять ты о своем. Ты только посмотри, что я нашел!

Петри вскочил и принялся возбужденно расхаживать по комнате.

— На одной из трипаносом сидела бацилла пестис!

— Бацилла пестис?

— Да, Стерлинг, бацилла пестис. Обыкновенная чума.

Я вытаращил глаза.

— Во всем этом есть одно «но», Стерлинг, — продолжал доктор Петри. — Обнаруженные мной трипаносомы имеют качественные отличия от уже известных, но то же самое я могу сказать и о бацилле пестис! У нее иное строение мембраны. А во-вторых, налицо симбиоз, заметь, удивительно гармоничный симбиоз простейшего и бактерии, что само по себе невероятно!

— Будьте милосердны, доктор, — взмолился я. — У меня кружится голова от ваших открытий. Единственное, что я понял, — всем нам здесь крышка.

— У тебя ясные мозги, Стерлинг, но пара извилин им бы не помешала, — начал Петри и вдруг взорвался: — Все наши знания пошли к черту, Стерлинг! Природа снова наставила нам рога! Ах, что же делать, что же делать…

Он замолчал, заложил руки за спину и забегал по комнате.

Его настроение передалось мне; я забился в кресло и стал размышлять.

Когда Петри оканчивал первый курс Эдинбургского университета, мой отец был приглашен читать лекции на кафедру микробиологии. Они быстро оценили друг друга, и между маститым профессором и зеленым студентом завязались теплые отношения, которые в скором времени переросли в дружбу. С тех пор они так и остались друзьями.

Мы еще жили в Эдинбурге, когда доктор Петри окончил университет и отправился на практику в Каир. Иногда по делам он наезжал в Лондон. Тогда мы встречались с ним. Одно время я даже провел у него в доме часть своих каникул. Итогом наших встреч стала крепкая дружба. Помню, как был я разочарован, когда он, по случаю вручения ему медали Королевского медицинского общества за исследования в области тропических болезней, приехал в Лондон один, без своей юной жены. Мне много рассказывали чудесного о ее красоте, но, к сожалению, я так и не смог выразить ей свое восхищение.

Его настоящий визит предполагался на короткий срок, однако был продлен по настоянию французского правительства. За последнее время репутация доктора Петри значительно выросла, и французы, узнав, что он в Лондоне, попросили его заняться этой странной болезнью, которая уже унесла несколько жизней. Они предоставили в его распоряжение виллу «Жасмина», небольшую, но весьма живописно расположенную неподалеку от Ривьеры.

Тремя неделями позже, получив известие от моего отца о моем возвращении из Бразилии, Петри выехал в Лиссабон, чтобы встретить меня. Я был очень плох. Тропическая лихорадка, длительное плавание через Атлантический океан изнурили мой организм до нервного истощения. Петри забрал меня к себе, чтобы своим профессиональным оком наблюдать за процессом моего выздоровления. Несколько дней меня мучил страх остаться инвалидом, но потом дела пошли на поправку.

— Ты не видел нового пациента? — неожиданно спросил Петри.

— Нет.

Он подошел к окну, поставил свой стакан на подоконник и, внимательно посмотрев на меня, сказал:

— Я бы хотел, чтобы ты взглянул на него. В Бразилии тебе, конечно, приходилось сталкиваться с редкими болезнями, к тому же ты видел жертвы угандийской сонной болезни, жуткий оскал у трупов и то, что Картье называет «черными стигматами». Твоя профессия, Стерлинг, просто клад. У тебя колоссальный опыт, поэтому мы сейчас поедем в клинику, и ты внимательно посмотришь на моего больного. А вдруг что-нибудь вспомнишь!

Я начал медленно набивать трубку.

— Ни за что, доктор, — ответил я.

Грохот далекого выстрела сотряс тишину. Крейсер французского военно-морского флота вошел в залив Виллефранс…

ГЛАВА III

КРОВАВЫЕ ПЯТНА

— Боже мой, какой ужас! Закройте его, доктор. Я не усну от кошмаров.

За что, за какие грехи Провидение насылает на бедное человечество подобные болезни? Человек, который сейчас лежал передо мной, два дня назад мирно трудился на винограднике. Ему не было еще и тридцати, когда чума оборвала его жизнь.

— Вот характерные признаки чумы, — спокойно сказал Петри, пропустив мимо ушей мои возгласы.

Он дотронулся до лба покойника. На нем от самых волос до бровей багровым синяком темнело пятно. Загорелое лицо осклабилось в жуткой усмешке. Глаза закатились так, что видны были только белки.

— Особенно обрати внимание на это подкожное кровотечение, — невозмутимо продолжал Петри. — Оно необычно локализовано. Когда я смотрю на такие лица, мне всегда кажется, что они заслоняются от света. Не правда ли, как тень от козырька? Когда эта багровая тень достигает глаз — все, конец!

— Жуткое лицо! Никогда не видел ничего подобного!

Мы вышли.

— Я тоже! — признался Петри. — Первые признаки заболевания напоминают симптомы сонной болезни, но скорость развития на этой стадии необычна. Все начинается с увеличения лимфатических узлов в подмышках, а заканчивается — черной стигматой, которая вынуждает меня думать, что передо мной типичный случай чумы. Но это еще не все. Я сейчас тебе покажу одну любопытную штуку. Надеюсь, ты поможешь мне в ней разобраться.

Если кто-нибудь попросит меня назвать главную черту характера доктора Петри, я не задумываясь скажу: скромность.

Загнав машину в гараж, Петри стал спускаться по крутой вымощенной дорожке, которая вела к флигелю. Он находился в сотне ярдов от главного здания виллы. Флигель ранее принадлежал садовнику, теперь же, по просьбе Петри, он был переоборудован в лабораторию.

Мы вошли внутрь. Просторное помещение. Одна стена по странной прихоти владельца виллы была полностью застеклена. Вдоль нее стоял длинный стол, выкрашенный белой краской. В углу напротив двери помещался лабораторный столик, за которым Петри работал с микроскопом. На многочисленных стеллажах стояли ряды колб с реактивами, подставки для пробирок и фарфоровые чашки, в которых хранились культуры болезнетворных микроорганизмов.

Я заметил, что в застекленную стену, состоявшую из ряда окон, следовавших одно за другим, была вставлена новая рама. Месяц назад ночью кто-то вломился в лабораторию, разломав раму, но ничего не взял. Именно тогда Петри попросил, чтобы на эту стену снаружи навесили стальные жалюзи.

Он не сделал даже попытки выяснить, кто и зачем забрался к нему в лабораторию. Излишне говорить, что в полицию он не обращался.

Сейчас несколько окон были распахнуты. Свежий ветер гулял по лаборатории, освещенной яркими лучами солнца. За стеной слышалось веселое жужжание работающих пчел. Петри взял в руки плотно закрытую колбочку, вынул пробку и вытряхнул содержимое в пепельницу. Потом повернул ко мне свое возбужденное лицо и спросил:

— Ты можешь сказать, что это такое, Стерлинг? Это больше по твоему профилю.

В пепельнице лежали мятые красно-бурые листочки с длинными черешками. Я взял со стола лупу и принялся тщательно их рассматривать. Петри с интересом наблюдал за мной.

На листьях я увидел большое количество цветочной пыльцы, которая прилипла к ним благодаря клейкому веществу, выделявшемуся на их поверхности. Также меня заинтересовали небольшие бурые пятнышки, которые я принял было за естественную расцветку, однако, приглядевшись, понял, что это просто засохшая грязь.

— Это дрозофилум, — пробормотал я. — Растение-мухоловка, тропическая разновидность, мне она раньше не попадалась…

Петри сохранял молчание.

— Эти пятна, по-видимому, засохшие капли грязи. На листьях много пыльцы…

— Это не пыльца, это частички мертвых мух, — перебил меня Петри. — Я вот что хочу узнать от тебя, Стерлинг…

Я положил линзу и с любопытством посмотрел на него. Его вид был очень серьезен.

— Как ты думаешь, такие растения могут расти в Европе? — спросил Петри.

— Нет. Франция для них — Северный полюс.

— Согласен, — кивнул Петри.

Теперь пришла моя очередь задавать вопросы.

— Доктор, что вы думаете об этих пятнах?

— Я не знаю, откуда они взялись, но твердо уверен, что они такое.

— И что же?

— Кровь! — сказал он. — Более того — человеческая кровь.

— Человеческая кровь! — выпалил я. От изумления у меня чуть не отнялся язык.

— Я вижу, что ты совсем растерялся от моих ответов, — насмешливо блеснул глазами Петри. — Сейчас я тебе все объясню.

Петри сложил листья экзотического растения обратно в колбочку и плотно закрыл ее пробкой.

— Я нашел их сегодня утром, — начал он свой рассказ. — Когда ты ушел, я решил изучить место, где работал последний мой пациент. Что могло его заразить? В этом вопросе у меня не было никакой зацепки. Когда я пришел туда, то первым делом осмотрел местность. Сад занимает часть террасы, которая расположена на довольно крутом склоне. Терраса ограничена невысокой стеной, за ней обрыв и дальше море.

В последний вечер он до захода солнца работал в саду у цистерны с водой. Ночью он заболел, а уже утром проявились первые симптомы.

Я долго там стоял. Кругом было совершенно тихо. Люди, которые снимали виллу, в это время находились в Монте-Карло. Я стоял и прислушивался к возне насекомых. В руках у меня был сачок. С его помощью я собрал порядочный улов. Вон, посмотри! — Петри указал мне на стеклянную банку, стоявшую на столе. — Несколько крупных москитов и горсть мелких кровососущих. Увы, вечером, исследовав пойманных насекомых, я не нашел ничего интересного. Простояв так часа полтора, я собрался было идти домой, но там еще была выкопана неглубокая яма, в которую я напоследок все-таки забрался и обнаружил то, что ты уже видел. — Он ткнул пальцем в сторону колбочки. — Они были помяты и втоптаны в грязь. Кроме них, я более ничего не нашел. Еще час искал растение, на котором росли эти листья, но увы.

Он замолчал.

— Вы думаете, между эпидемией и этим растением есть какая-либо связь? — прервал я его затянувшееся молчание.

Он утвердительно кивнул.

— Все это очень странно, — сказал я. — Если бы я мог поверить, что этот вид мухоловок растет где-нибудь в Европе, я первый бы согласился с вами. Но ваша теория мне не совсем ясна. Я понял так, что это растение заражается от мух и становится носителем странных микробов, следовательно, стоит кому-либо сорвать веточку или помахать ею перед своим носом, как его можно отвозить в ближайший морг?

— И ты еще остришь?! — поморщился Петри.

— Тогда я вас не понимаю, — отрезал я. — И потом, откуда на листьях кровь?

Петри сердито насупился. Было видно, что мои вопросы задевают его за живое.

— Я сегодня получил письмо от Найланда Смита, — переменил он тему, — и оно не выходит у меня из головы.

Инспектор Скотланд-Ярда Найланд Смит был старым другом Петри.

— И что же он пишет? — поинтересовался я.

— Он скоро приедет.

Мне показалось, что Петри с трудом проговорил эту фразу.

— Сэр Найланд — один из немногих профессионалов своего дела, — продолжал он. — Ты познакомишься с высочайшим умом нашего времени, Стерлинг.

Он умолк, пошатнулся и схватился за край стола. Его била крупная дрожь.

— Петри, что с вами? — испуганно вскричал я, обхватив его за плечи. — Вы больны, доктор, вы переутомились. Вам нужен отдых…

Он оттолкнул меня. Ощупью подошел к буфету, непослушными руками приготовил себе что-то выпить и залпом осушил. Потом выдвинул ящик стола и вынул из него пробирку с небольшим количеством белого порошка.

— Я назвал его «654», — с пафосом произнес он.

Глаза его лихорадочно блестели.

— Пока у меня не хватает мужества испытать его на своих пациентах. Но верю, этот порошок еще не раз озадачит Природу, даже если она перевернет все шиворот-навыворот.

Я с тревогой смотрел на него. Не бредит ли он? Несомненно, у него был нервный приступ.

— Петри, — взмолился я, — ложитесь в постель, отдохните. Если вам не дорога жизнь, будьте по крайней мере милосердны к друзьям.

— Катись к черту, Стерлинг, — ответил он мне с дьявольской улыбкой. — Работа — это моя жизнь, и пока я живу, я буду работать…

ГЛАВА IV

ЖЕЛТОЕ ЛИЦО

Оставшуюся часть дня я провел над работами своих коллег, к листам которых вот уже полгода не прикасалась моя рука. Я намеревался с их помощью классифицировать растение, найденное Петри.

На кухне под аккомпанемент грохочущих кастрюль мадемуазель Дюбоннэ готовила ужин, напевая себе под нос старый печальный романс.

Состояние Петри сильно тревожило меня. Какое-то время я колебался, не посоветоваться ли с доктором Картье, но после некоторого размышления оставил эту затею. Петри был доктором медицины, я же, кроме искреннего участия и заботы, ничего не мог противопоставить его знаниям.

Вчера он говорил мне: «Боюсь, как бы моя дорогая жена не вздумала примчаться сюда. Сейчас мне менее всего хотелось бы ее видеть». Тогда эти слова привели меня в замешательство. Ни для кого не была секретом его горячая любовь к жене. Только теперь я понял, что он имел в виду. Несомненно, его вид шокировал бы любящую женщину.

Флоретта, Флоретта с ямочками на щеках. Ее улыбающееся лицо не раз и не два появлялось меж страниц книги, заставляя меня погружаться в сладостную дрему, но я отгонял от себя ее чудный образ. Не сейчас, надо спешить.

Конечно, она любовница богатого египтянина. Конечно, в ней нет ничего французского, разве что имя. Но как она была хороша! Может быть, она актриса, по крайней мере у нее есть все, чтобы стать ею. «Думайте обо мне, как о Дерсето…»

«В „Библис гигантеа“, по Цопфу, растения-насекомоядные относятся к эволюционирующим видам», — прочел я.

Ей не больше восемнадцати… Неужели она моложе, чем…

И так все время.

Слабое гудение аппарата Келера и внезапно вспыхнувший свет в конце сада отвлекли мое внимание. Я поднял голову к окну и увидел, что близятся сумерки. В лаборатории Петри уже горел свет.

Включив настольную лампу, я погрузился в немецкую статью, обещавшую свежую информацию. Сотни кузнечиков стрекотали в саду, иногда с моря доносился ровный гул проплывающих катеров. Мадемуазель Дюбоннэ напевала очередной романс. Был обыкновенный вечер.

Тень от ближнего утеса накрыла почти половину сада, словно разрезав его надвое. Вскоре наступила полная темнота. Я продолжал свою работу, перескакивал от одной статьи к другой, справляясь по каталогу. Я надеялся, что мне все-таки повезет найти в этом ворохе научного мусора необходимые сведения.

Сколько прошло времени после того, как Петри зажег свет, мне трудно было определить. От утомления рябило в глазах. Я оторвался от работы, решив сделать небольшой перерыв. Однако этот перерыв оказался не из самых приятных в моей жизни.

Мадемуазель Дюбоннэ работала на кухне за закрытыми жалюзи, поэтому она так ничего и не узнала.

Ранее в этот роковой день я уже слышал некий звук, приведший меня в замешательство, но тогда я не придал ему значения, сейчас же я услышал нечто такое, отчего кровь застыла у меня в жилах.

Это был низкий пронзительный вой, полный нечеловеческой злобы и ужаса. Сигарета выпала из моих рук. Я замер. Даже выстрел в соседней комнате не произвел бы на меня такого впечатления.

В следующую секунду я был уже на ногах.

Что это?

Никогда в жизни не приходилось мне слышать ничего подобного В этом вое чудились смертельная угроза, надвигающаяся беда. Я перегнулся через стол и уставился в окно, в ту сторону, откуда, по моему мнению, исходил вой.

Внизу, в мрачной темноте сада, ярким квадратом светилось открытое окно лаборатории. В его проеме мелькнула тень, и вдруг из-за штор на меня глянула отвратительная физиономия. Глубоко посаженные узкие монголоидные глаза на желтом круглом лице. Дьявольская маска смерти! Она мелькнула и скрылась так быстро, что я не знал, что и думать. Может быть, это была всего лишь игра моего расстроенного воображения?

Я был в шоке. Тело била сильная дрожь. Я как завороженный смотрел на квадратное пятно света и, затаив дыхание, ждал следующего появления. Вдруг со стороны дороги я услышал частые, торопливые шаги сбегающего вниз человека. Через минуту передо мной стоял незнакомец.

Он был высок ростом, подтянут, с бобриком седых жестких волос и пронзительным взглядом энергичных стальных глаз. Весь его вид излучал решительность и напор.

— Где Петри? Говорите быстрее. Я — Найланд Смит, — словно очередью прошил он меня.

— Как вы вовремя, мистер Смит, — воскликнул я в совершеннейшем восторге: с моих плеч будто гора свалилась. — Доктор сегодня вспоминал о вас. Мое имя — Алан Стерлинг.

— Знаю. — Он нетерпеливо мотнул головой. — Где Петри? Он с вами?

— Он в лаборатории, мистер Смит. Я покажу вам дорогу.

Он кивнул; мы сбежали с веранды.

— Вы слышали этот ужасный вой? — спросил я.

— Как, и вы тоже?! — воскликнул Смит, убыстряя шаг.

— Да. Никогда не слышал ничего подобного!

— Нам надо спешить!

Во всем его облике было нечто до высшей степени странное, не поддающееся разумению. Я приписал это жуткому вою, который он только что слышал и который произвел на меня такое неизгладимое впечатление. Определенно, и Найланд Смит не был человеком, склонным легко поддаваться панике, но та стремительность, с какой он спешил в лабораторию, вызвала во мне уверенность, что, если мы не успеем, свершится непоправимое.

Я открыл было рот, чтобы рассказать ему о зловещем лице, поразившем мое воображение, но мы уже стояли рядом с освещенным окном лаборатории.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Смит.

— В начале дня. Он сутками не смыкает глаз и работает как заведенный. Вероятно, до вас дошли слухи об этой страшной болезни?

— Я в курсе.

Внезапно он схватил меня за руку и остановил у самого края освещенной полосы. Мы стояли тихо. Смит, казалось, вслушивался в темноту.

— Где дверь?

— С той стороны.

Он сорвался с места. Я побежал вслед, успев на ходу заглянуть в окно. Петри не было ни за столом, ни за микроскопом. Какое-то смутное беспокойство шевельнулось во мне, — я бы назвал это предчувствием ужаса. Ударом ладони я толкнул дверь. Она распахнулась, и мы влетели внутрь.

— Господи!.. Петри… старина…

Найланд Смит стремглав кинулся к доктору и упал перед ним на колени.

Петри лежал под лабораторным столиком!

Он, видимо, сполз туда с кресла, так как его вытянутая вверх левак рука крепко держалась за край столешницы, а голова упиралась в ножку кресла. В правой руке он сжимал шприц для подкожных инъекций. На столе стояла кювета с небольшим количеством жидкости, похожей на молочную смесь. На полу в шаге от Петри лежали осколки разбитой пробирки с рассыпанным вокруг белым порошком.

В эти минуты я в первый и последний раз увидел мистера Найланда Смита не скрывающим своих чувств. Он бессильно уронил голову на грудь и жестом глубокого отчаяния вцепился в волосы.

Потом он справился с собой и поднялся.

— Вытащите его на свет, Стерлинг, — глухо приказал он.

Я был потрясен. Ужас и горе охватили меня. Спазмы сдавили горло. Но мне хватило сил выволочь Петри на середину комнаты прямо под нависавшую с потолка люстру. Одного взгляда на Петри было достаточно, чтобы развеять последнюю надежду.

Нечто вроде тучи выползло из густой шевелюры на его лоб.

— Господи, помоги ему! — в ужасе прошептал я. — Смотрите!.. Вы видите?.. Багровая тень!

ГЛАВА V

ЧЕРНАЯ СТИГМАТА

В лаборатории стояла гнетущая тишина. И хотя окна по-прежнему оставались открытыми и снаружи долетал стрекот кузнечиков вместе с гулом постоянно работающего в дальнем конце сада двигателя Келера, мои уши были глухи.

На диване в страшном беспорядке лежали книги и химические принадлежности. Мы побросали их на пол и перенесли тело Петри на диван.

Я побежал в дом и позвонил доктору Картье.

Жуткая тень все ниже и ниже наползала на лоб моего бедного друга.

— Закройте дверь, Стерлинг.

Я плотно захлопнул ее и подошел к Найланду Смиту.

— Станьте рядом. Сюда, — он ткнул пальцем.

На Петри был рабочий засаленный пуловер с длинными рукавами. Должно быть, когда он почувствовал приближение комы, он попытался стянуть его с себя.

— Вы видите, что он собирался сделать? — Мистер Смит внимательно посмотрел на меня. — Один Бог знает, что будет дальше, но это его единственный шанс. Увеличенные лимфоузлы в подмышках напугали его, но он так и не смог решиться сделать себе инъекцию. Не успел.

Он глянул в кювету, в которой была молочная жидкость.

— Как вы думаете, что это такое?

Я показал ему на рассыпанный по полу белый порошок.

— Он назвал его «654». Убеждал меня, что это панацея, но в то же время пока опасался вводить больным.

— Почему? — Мистер Смит задумчиво потер подбородок. — Странно… очень странно…

Нагнувшись, я подобрал осколок, на котором был наклеен лейкопластырь с надписью, сделанной аккуратной рукой Петри.

— Посмотрите, мистер Смит! — воскликнул я, протягивая ему осколок.

— «„654“. 1 грамм на 10 кубических сантиметров. Внутривенно», — прочел он.

Найланд Смит поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза.

— Это единственный шанс, Стерлинг.

Губы его плотно сжались.

— Может быть, стоит подождать доктора Картье?

— Ждать! — Его яростный взгляд обжег меня. — В лучшем случае Картье будет здесь через полчаса. У нас мало времени. Минуты решают все. Не-е-ет! Я обязан предоставить Петри последний шанс. Это его препарат, его выбор… Смерть или жизнь… Иначе он не поймет нас и не простит.

Мне было непросто участвовать в дальнейшем. Однако Найланд Смит, к своей чести, сделал инъекцию с таким хладнокровием, словно он по крайней мере полжизни проработал в медицинских учреждениях.

— Если Петри выживет, — сказал он, — его собственное искусство спасет ему жизнь. Укройте его пледом, Стерлинг.

Самообладание этого человека было сверхъестественным.

Он повернулся и направился к застекленной стене, чтобы закрыть окна и, подозреваю, спрятать от меня свое лицо. Даже его стальные нервы не выдержали внезапно обрушившегося несчастья. С закрытыми окнами в лаборатории наступила мертвая тишина, в которой только теперь стало слышно тяжелое гудение насекомого.

Из своего угла я не мог видеть потревоженную Найландом Смитом муху, которая, судя по звуку, бешено кружилась над одним местом. Я посмотрел на Смита. По-видимому, что-то сильно удивило его, потому что он как завороженный глядел на стол.

— Хм-м, — задумчиво выдавил он, — странно…

Жужжание беснующегося насекомого наконец достигло его ушей. Он обернулся на звук, и лицо его исказила гримаса удивления.

— Что это, Стерлинг? — Он резко повернулся в мою сторону. — Вы слышите?

— Это муха, мистер Смит. Какая-нибудь навозная муха.

— Ничего подобного! — Он строго посмотрел на меня. — Я недавно кончил курс по тропическим болезням, Стерлинг, и прекрасно готов к любым неожиданностям. Вслушайтесь в этот звук. Вы когда-нибудь слышали, чтобы навозная муха создавала столько шума?

Его поведение встревожило меня. Я заставил себя вслушаться в полет беспокойного насекомого. И действительно, в этом гудящем звуке выделялась странная звенящая нота, похожая на дребезжащий визг механической пилы. Я посмотрел на Найланда Смита.

— Вы были в Уганде и никогда не слышали этого? — усмехнулся он.

У меня было время ответить на его язвительное замечание, но за какую-то секунду я успел совершенно забыть о своем намерении. Перед моими глазами пролетела небольшая муха, куда меньше, чем я предполагал. Едва минуя голову Найланда Смита, она уселась на стол и принялась кровожадно потирать передними лапками.

— Не двигайтесь, — зашептал я, — она рядом с вами.

— Возьмите журнал, — одними губами приказал Смит. — Только, ради Бога, не промахнитесь.

Я выбрал свежий номер «Ревю де Монте-Карло», любимое развлечение бедного Петри. Ему так и не удалось выиграть на рулетке состояние, а сколько было теорий!

Стараясь неловким движением не вспугнуть насекомое, я бесшумно подошел к столу.

Найланд Смит был совершенно спокоен. Кажется, ему было даже любопытно, что из всего этого выйдет. На столе сидела моя жертва. Доли секунды для замаха мне хватило, чтобы подробно разглядеть ее. Длинные узкие коричневые крылышки; мохнатая голова с темно-зелеными шарами глаз. Удар мой был меток. На бумагу брызнули пурпурные пятнышки дрозофилума. Они были чертовски похожи на пятна, которые я видел на листочках растения-мухоловки в коллекции Петри. С той разницей, что эти пятна были свежие.

Мистер Смит посмотрел на результат моей работы.

— Хлопните еще, — сказал он.

Я повторил удар. Смит склонился над мертвым насекомым.

— Так, Стерлинг, и вы не знаете, что это за муха?

— Нет, мухи не входят в область моих профессиональных интересов. Но я могу рассказать вам кое-что о растениях-мухоловках.

Забрав из моих рук журнал, он подтолкнул мертвое тельце поближе к свету.

— Ха! Вот так добыча! — воскликнул мистер Смит. Он схватил линзу, лежавшую под рукой, и жадно принялся рассматривать дохлое насекомое.

Я отвернулся и посмотрел на Петри. Он лежал неподвижно. Черты лица обострились; кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. Багровое пятно расползалось по его лбу огромным кровоподтеком, и у меня не было уверенности, что оно когда-нибудь остановится. Сейчас, в эту секунду, мной владело горестное убеждение, что мой друг умирает, умирает медленно и неотвратимо, и никто во всем мире не сможет возвратить его к жизни. Мысли мои лихорадочно перескакивали с предмета на предмет: от событий минувшего вечера — к мертвому насекомому на столе, от насекомого — к зловещему желтому лицу, которое еще так недавно злобно смотрело на меня из темноты…

Неужели эта страшная эпидемия, весь этот ужас, унесший несколько жизней, направляется человеческой рукой? Для чего? Зачем? В это трудно было поверить.

Я обернулся к мистеру Смиту, к его склонившейся напряженной фигуре, которая резко выделялась в круге света от настольной лампы. Вокруг со всех сторон к нам подступала темнота, и желание немедленно закрыть стальные жалюзи на окнах охватило меня.

Эту процедуру я совершил без каких-либо комментариев со стороны Найланда Смита. Но когда зловещий мрак ночи был отрезан от нас стальным забралом жалюзи, Смит, словно очнувшись, выпрямился и спросил меня:

— Стерлинг, — во взгляде его пронзительных серых глаз полыхало пламя, — вы, ботаник, когда-нибудь сталкивались с настоящим генус-гибридис?

— Вы имеете в виду нечто среднее между лилией и розой или, может быть, дуб с растущими на нем яблоками?

— Точно!

— В натуральном виде — никогда, только на рисунках. Хотя о некоторых любопытных гибридах время от времени сообщается в печати. Конечно, все эти уродцы не жизнеспособны и могут быть выращены только в специально созданных условиях. Японцы в этом деле большие знатоки.

— Вы правы. Но природа идет своим путем. Взгляните, Стерлинг. — Он показал на стол. — Здесь лежит насекомое, которое я принял за муху цеце…

— Муха цеце! Боже мой, здесь?

Он мрачно улыбнулся.

— Слишком далеко от естественного ареала, — кивнул он, — и выше всякого понимания. Да, это так, но я не мог обмануться. Звук, который издают крылышки этого насекомого, имеет характерные признаки, свойственные только мухе цеце. К тому же строение крылышек у них совершенно идентично. Вы можете сами в этом убедиться. Все-таки я недавно прошел интенсивный курс по тропическим болезням и, уверяю вас, кое-что знаю! Поразительно, не правда ли, Стерлинг? Однако… — Мистер Смит многозначительно поднял вверх указательный палец, давая мне понять, что собирается сказать самое важное. — Однако, Стерлинг, у этого уникального экземпляра голова и лапки имеют ту же форму, что и у большой песчаной мухи! В целом же общий вид, анатомия внутренних органов и прочие детали указывают, что перед нами типичный представитель гигантской летающей блохи!

Его речь расшевелила мою дремлющую память. Что говорил мне Петри сегодня утром? Кажется, что-то вроде: «Даже если природа перевернет все с ног на голову, я смогу ее озадачить!..» Ах да!

— Мистер Смит! — вскрикнул я, перебивая его. — Мне надо сказать вам, что в крови одного своего больного Петри нашел неизвестный науке вид гибридного микроорганизма. Я затрудняюсь описать его вам во всех деталях, но, кажется, главное я понял: возбудители сонной болезни и чумы скомбинированы в единую пару и..

— Черт подери!

Я увидел, как от моих слов его худое загорелое лицо моментально вытянулось и посерело.

— Муха цеце — переносчик трипаносом, — глухо заговорил он, — возбудителей сонной болезни. Большая песчаная муха подозревается в распространении экзотических инфекций. Гигантская летающая блоха — а это насекомое более похоже на блоху, чем на песчаную муху, — виновница многих эпидемий чумы… Какой дьявольский план!

Он сорвался с места, подбежал к телу Петри и принялся тщательно его осматривать. Мне пришло в голову, что мистер Найланд Смит совсем не новичок в медицинском искусстве. Не проронив ни слова, я наблюдал за его действиями до тех пор, пока он не закончил измерять температуру безжизненного тела.

— Перемен нет, — вынес он свой вердикт. — «654», кажется, остановил процесс. Но эта кома… Отважимся на надежду!

— Я не знаю, на что надеяться и во что верить, мистер Смит!

Он грустно посмотрел на меня.

— Я тоже Моя профессия требует необходимых медицинских навыков. Но я бессилен чем-либо помочь нашему другу. — Он вздохнул. — Расскажите-ка мне об этих таинственных листочках, которые, кажется, притягивают мух…

Я как мог изложил ему свои знания о растениях-насекомоядных.

— На листьях растения-мухоловки, которые хранятся у Петри, остались следы человеческой крови, — сообщил я в заключение и перевел дыхание.

Найланд Смит снова завладел линзой и нетерпеливо склонился над столом, чтобы внимательно рассмотреть багровые листья тропического растения. Потом он повернулся ко мне.

— Так и есть! — воскликнул он. — На них — свежая человеческая кровь!

Пару секунд я не мог вымолвить ни слова.

— Вы говорите о насекомом, которое я только что раздавил? — недоуменно спросил я его.

Он с раздражением мотнул головой.

— Нет, эти листья обрызганы кровью!

— Но каким образом они оказались здесь? И что тут делает эта проклятая муха? — воскликнул я, растерявшись перед этими неразрешимыми загадками.

Внезапно мистер Смит взял меня за плечи и твердо посмотрел мне в глаза.

— Стерлинг, у вас крепкие нервы, — сказал он. — Я верю в вас, вы можете вполне все понять. Эти тропические мухи и растения появились здесь не случайно. Но с какой целью?

Он повернулся в сторону неподвижного тела и указал на него.

— Вот их цель!

— Но…

— Никаких «но», Стерлинг. Послушайте лучше меня. Когда я оставил машину на Корниш-роуд и спускался со склона вниз, чтобы добраться сюда, я слышал вой.

— Я тоже его слышал.

— Вы мне говорили об этом. Однако вам он не сказал ничего, я же многое уяснил себе. Видите ли, Стерлинг, дело в том, что я слышал его раньше.

— Так вы знаете, что это было! — обрадовался я. Одной загадкой становилось меньше.

— Это — сигнал опасности, используемый племенем дакойтов в бирманских джунглях. Если бедняга Петри случайно натолкнулся на новый вид мухи цеце — и где? здесь, во Франции! — он обязан был по крайней мере задуматься. Но если он услышал этот крик… он сразу же должен был все понять!

— Что он должен был понять? — спросил я, чувствуя, как во мне поднимается возбуждение.

— Он должен был знать, что ему грозит смерть! — воскликнул Смит и жестом невыразимого отчаяния воздел к небу сжатые кулаки.

— Ах, какие глупцы! Какие глупцы! — застонал он, неожиданно выходя из себя. — Что наши знания рядом с гением доктора Фу Манчи!

— Доктор Фу Манчи? — переспросил я.

— То же, что и сатана: такая же дьявольская злоба и безнаказанность.

— Мистер Смит… — начал я.

Но он внезапно отвернулся, обрывая разговор, и снова склонился над бесчувственным телом нашего друга.

— Бедная Карамани, — с горечью прошептал он и погрузился в тягостное молчание.

Потом, не поворачивая головы, спросил:

— Вы знакомы с его женой?

— Нет, мистер Смит, мы никогда не встречались…

— Она так юна!.. Когда Петри женился на ней, она была совсем дитя… Самая милая, прекрасная женщина, какую я когда-либо знал…

Его слова пробудили мою боль. Во мне зазвенел нежный голос: «Думайте обо мне, как о Дерсето…» Флоретта — вот самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел…

— Ее выбрал сам Мастер. Он редко делает ошибки.

Найланд Смит снова заговорил загадками.

— Мастер? — спросил я, не скрывая своего удивления. — Вы, наверное, хотели сказать — художник?

Он обернулся ко мне, и саркастическая улыбка заиграла в уголках его губ.

— Вы правы, Стерлинг! Этот человек — великий художник! Его холст — весь мир, его краски — человеческая кровь!

Загадка на загадке! Определенно я никогда не выберусь из этого наваждения.

Неожиданно за стенами лаборатории раздались пронзительные женские крики. Я бросился к двери.

— Кто там? — спросил Найланд Смит.

— Мадемуазель Дюбоннэ. — Я сразу узнал ее голос.

— Экономка?

— Да.

— Гоните ее прочь.

Я открыл дверь. Обезумевшая от страха женщина вцепилась в мою руку.

— Мистер Стерлинг, — вскричала она в истерике, — случилось что-то ужасное! Я знаю, знаю, произошла трагедия!

— Не волнуйтесь, мадемуазель Дюбоннэ, — сказал я, останавливая ее, — доктор Петри..

Но она оборвала меня.

— Я должна сказать доктору Петри нечто очень важное! К нам забрались воры! Я сейчас видела в окне страшное желтое лицо с такими жуткими косыми глазами, что у меня из рук выпала кастрюля с супом! Вы можете себе представить?!

— Дело дрянь, Стерлинг, — сухо сказал Смит, становясь между женщиной и лежащим на диване Петри. — У нас в гостях один из самых кровавых убийц, каких только знало человечество.

Со стороны Корниш-роуд раздался надсадный гул взбирающейся на косогор машины. Он становился все громче и отчетливей. По-видимому, машина свернула с Корниш-роуд и теперь осторожно спускалась по узкой петляющей дороге, ведущей на виллу «Жасмин».

— Карета «скорой помощи»! — объявил Найланд Смит, и мы облегченно вздохнули.

ГЛАВА VI

ПРЕПАРАТ «654».

Мадемуазель Дюбоннэ, все еще не пришедшая в себя, была препровождена на кухню. Мы убедили ее, что Петри заболел тяжелой формой гриппа и ему необходим покой. Единственное, что не удалось нам, так это объяснить испуганной женщине появление в ее окне желтого лица. Поэтому мы посоветовали ей запереть все двери и окна на кухне и остаться там ждать до тех пор, пока кто-нибудь, освободившись, не отвезет ее домой.

На все наши увещевания она только плакала и причитала:

— О, бедный, дорогой доктор…

Картье оказался низкорослым толстяком с круглым румяным лицом и холеной бородкой. С ним были два санитара. Отдуваясь, он вбежал в лабораторию и изобразил на своем лице такой ужас, что, если бы не трагические обстоятельства, я бы от души посмеялся. Он упал на колени и склонился над бесчувственным телом.

— Черная стигмата! — пробормотал он, прикасаясь к багровому лбу доктора Петри. — Я опоздал! Кома. Ему осталось не больше часа… последние конвульсии — и конец! Боже мой… бедный Петри!

Его раздирали рыдания. Он вынул из кармана платок и принялся вытирать слезы.

— Не торопитесь, доктор, еще не все потеряно! — прервал его всхлипы Найланд Смит. — Мы с мистером Стерлингом сделали внутривенную инъекцию…

Доктор Картье возбужденно вскочил.

— Какую инъекцию?

— Я не знаю, — с потрясающим хладнокровием ответил мистер Смит.

— Что? Как? Кто вы? — заверещал доктор Картье, ничего не понимая и тараща глаза.

— Простите, доктор, я не успел представиться. Я старый друг нашего больного. Меня зовут Найланд Смит, — сказал он и объяснил: — Я посчитал необходимым сделать инъекцию препарата доктора Петри. Он назвал его «654».

— «654»?!

Доктор Картье прямо-таки рухнул на колени и принялся лихорадочно осматривать бесчувственное тело Петри.

— Сколько прошло времени после появления стигматы? — спросил он.

— Трудно сказать, доктор, он какое-то время пролежал один, пока мы его нашли, — сказал я.

— Сколько прошло времени после инъекции?

Найланд Смит резким движением высвободил запястье и посмотрел на часы.

— Сорок три минуты, — сообщил он.

Картье подпрыгнул.

— Доктор Смит! — вскричал он, и я увидел, как мистер Смит спрятал улыбку. — Это победа! Со времени появления черной стигматы смерть наступает через полчаса. Сорок три минуты, вы говорите, сорок три минуты с тех пор, как ввели «654», а стигмата ни на миллиметр не опустилась! Это триумф!

— Позвольте и нам на то надеяться, — сказал Найланд Смит.

Когда все необходимые медицинские процедуры были завершены, для добряка Картье стало ударом, что Смит — сыщик и не имеет никакого отношения к его профессии.

— Стерлинг, очень важно, чтобы лаборатория охранялась, особенно ночью, — шепнул мне на ухо Найланд Смит. — Я думаю, что они постараются помешать нам спасти Петри. Рецепт препарата «654» должен быть где-то здесь!

Наши поиски были напрасны: ни в лаборатории, ни в карманах рабочего халата и пиджака Петри записей приготовления и состава препарата не оказалось.

Водитель машины, на которой приехал из Канн Найланд Смит, согласился на определенных условиях переночевать в лаборатории. Доктор Картье гарантировал нам, что на этой стадии болезнь не заразна.

Тело Петри погрузили в карету «скорой помощи» и в сопровождении мистера Смита повезли в клинику доктора Картье. Я, в свою очередь, отвез мадемуазель Дюбоннэ домой и, вернувшись из города, предложил проголодавшемуся водителю ужин, который был приготовлен для доктора Петри. Затем я вручил ему на всякий случай свой кольт и отправился в клинику.

С первого взгляда я обратил внимание, что тайная война против загадочной болезни, грозящей Лазурному Берегу потерей туристов, заметно воодушевила медперсонал клиники Картье. Чувствовалась атмосфера прифронтового госпиталя.

Петри и другие больные помещались в здании изолятора, отделенном от главного корпуса широкой полосой разросшегося леса, который, по-видимому, был здесь единственной достопримечательностью. Швейцар, встретивший меня на пороге главного корпуса, после недолгого выяснения некоторых формальностей провел меня по узкой петляющей тропинке прямо к дверям одноэтажного здания, окруженного сосновым бором.

Сестра-сиделка впустила меня внутрь и провела по узкому коридору в палату, где лежал Петри.

Когда я открыл дверь, мне хватило одного взгляда, чтобы понять причину лихорадочного возбуждения, овладевшего всеми присутствующими.

По лицу доктора Картье текли слезы. Он держал правое запястье Петри и щупал пульс. Найланд Смит стоял рядом с ним. Заметив, что я вошел, он сдержанно кивнул и отвернулся.

Багровое пятно на лбу Петри не давало повода для уныния: оно остановилось и как будто посветлело!

Картье отложил часы и нервно сцепил руки.

— Ему становится лучше, доктор, — сказал Смит, потрепав по плечу Картье. — «654» помогает… Но что такое «654»?

— Мы должны узнать это во что бы то ни стало! — воскликнул доктор Картье. — Дай Бог, чтобы он поскорее пришел в себя, тогда мы непременно все узнаем. Надо ждать и надеяться на милость Господню — это единственное, что нам осталось.

Картье вскочил и стал беспокойно озираться.

— Сейчас, к сожалению, мне надо бежать. Сестра Тереза, умоляю вас, если заметите малейшие изменения, немедленно вызывайте меня, я буду через три минуты. Но, увы, я не знаю, как и подступиться! Мы должны узнать рецепт, должны!

— Этим займусь я, доктор, — спокойно сказал Найланд Смит. — Не беспокойтесь, работайте с больными. Вы у порога большой победы. Состав препарата «654» будет нам известен, поверьте мне. Сейчас главное — организовать безопасность доктора Петри. Вы ничего не имеете против моего намерения?

— Нет, конечно, я согласен с вами, мистер Смит, — ответил Картье. — Но мне кажется, что в этом нет необходимости.

— Я никогда не иду на ненужный риск, — сухо сказал Смит.

Когда доктор Картье выбежал из палаты, Найланд Смит подошел ко мне и сказал:

— Стерлинг, я должен немедленно ехать в Ниццу, чтобы связаться с Лондоном.

Я только развел руками.

— Существует связь между появлением в лаборатории Петри гибридной мухи и неизвестным растением с пятнами свежей крови!

— Я в этом не сомневаюсь.

— Связующее звено — бирманец из племени дакойтов, которого вы и мадемуазель Дюбоннэ видели вчера вечером. Он — слуга зловещего Мастера.

С моего языка чуть было не сорвался вопрос, но Смит опередил меня:

— С вами останется сестра Тереза. Она просто сокровище — я беседовал с ней. В ее обязанности входит следить за состоянием Петри. Но этого, как вы понимаете, недостаточно. Поэтому я собираюсь попросить вас, Стерлинг, оказать мне некоторую услугу.

— Я в вашем распоряжении, мистер Смит.

— Чтобы у вас не было никаких возражений, я хотел бы ввести вас в курс дела, — начал он. — Когда Петри прибыл из Каира в Лондон, он сблизился там с сэром Мэнстоном Рорке, профессором Школы тропической медицины. Сэр Мэнстон — замечательнейший ученый в своей области, хотя я сомневаюсь, что он знает больше нашего Петри. Несколько дней назад сэр Мэнстон звонил мне. Он сообщил поразительные факты. Оказывается, в лондонских доках зарегистрированы два случая заболевания необычной болезнью, симптомы которой идентичны симптомам, наблюдаемым в этой клинике. Такие же, правда единичные, случаи имели место и в Нью-Йорке, и в Сиднее. Сэр Мэнстон лично обследовал больных — оба не избежали печального конца — и пришел к заключению, что эта болезнь не является обычной чумой, более того, она вызвана искусственно!

— Боже мой, мистер Смит! Я начинаю верить в его правоту!

Найланд Смит печально посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Да, Стерлинг, это так, — тихо сказал он и продолжал: — Я спросил его, чем может быть вызвано появление этой болезни. Он высказал две гипотезы, которые, по его мнению, вполне допустимы: во-первых, недобросовестность ученых-генетиков и, во-вторых, целенаправленная работа красных маньяков по истреблению неугодных наций. Кажется, он не далек от истины. Так вот, у меня есть все основания думать, что Петри послал сэру Мэнстону рецепт своего препарата, поэтому я сейчас же отправляюсь в Ниццу, чтобы связаться с ним.

— Бог знает, есть ли она у него, — сказал я, всматриваясь в лицо несчастного Петри.

— На все воля Господа, Стерлинг. Теперь о деле. Я вернусь часа через два — за это время может произойти все что угодно. Петри нельзя оставлять одного ни на секунду. Вы должны, Стерлинг, сидеть рядом с Петри и ждать моего возвращения.

— Я понял вас, мистер Смит. Вы можете на меня положиться.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Было что-то гипнотическое в этом пронизывающем взгляде.

— Стерлинг, — сказал он, — вы вступаете в смертельную схватку с невероятно изобретательным и жестоким врагом. Запомните, до моего возвращения никто, ни единая душа не должна прикасаться к Петри… кроме сестры Терезы или доктора Картье.

Его горячность поразила меня.

— Могу ли я положиться на вас?

— Целиком и полностью.

— Ну что ж, Стерлинг, ваш ответ достоин Петри. Я отправляюсь сию минуту и молю Бога, чтобы сэр Мэнстон оказался в Лондоне.

Он поднял руку, как бы отдавая прощальный салют неподвижно лежащему человеку, повернулся и вышел.

ГЛАВА VII

ПАЛЬЦЫ ЦВЕТА СЛОНОВОЙ КОСТИ

В течение долгого времени после ухода Найланда Смита я ни на секунду не смыкал глаз. В голову настойчиво лезли мысли о событиях минувшего дня.

В корпусе изолятора сейчас находилось шесть пациентов, но Петри была предоставлена отдельная комната, крайняя в левом крыле здания. В правом крыле такую же занимала сестра Тереза. Это было уединенное, тихое место.

В коридоре послышались неторопливые шаги, и в палату вошла сестра Тереза — хрупкая, миловидная женщина с утомленным бледным лицом. Волосы ее покрывал белый накрахмаленный платок с вышитым красным крестом. Уверенно и совершенно бесшумно она приступила к своим обязанностям. Я смотрел на ее работу и удивлялся, как не раз удивлялся и прежде, отчего приходит к таким людям, как сестра Тереза, эта блаженная вера в Бога, которая поддерживает их в несчастьях и которая дает им силу не замечать повседневную суету со всеми ее хвалеными удобствами.

— Вы не боитесь инфекции, мистер Стерлинг? — спросила она приятным грудным голосом.

— Нисколько, сестра. В моей профессии я часто вынужден рисковать.

— Чем же вы занимаетесь?

— Я собираю экземпляры редких растений для Ботанического общества. Последнее время — орхидеи.

— Это должно быть так увлекательно! Кстати, сейчас вы ничем не рискуете, на этой стадии болезнь не заразна.

— Спасибо, меня уже предупредили.

— Эта инфекция для всех нас такая новость; и как жаль, что доктор Петри стал ее жертвой. Вы видите?..

Она показала на его лоб.

— Стигмата?

Сестра Тереза вздрогнула.

— Нельзя так говорить, это нечестиво, — строго сказала она. — Доктор Картье называет такое пятно черной стигматой, Бог его простит.

Она подошла поближе к больному.

— Да, оно не увеличивается… Дай-то Бог, чтобы доктор Петри поправился — он замечательный человек. Вы не забываете смачивать ему губы? Я молюсь, чтобы Господь сохранил его для нас. Спокойной ночи, мистер Стерлинг. Позвоните мне, если я понадоблюсь.

Она удалилась так же, как и вошла, бесшумно и деликатно, оставив меня наедине с моими мыслями. Странная каша варилась в моей голове! Как в тигле средневекового алхимика, мои мысли, распаленные воображением, плавились, теряя привычные очертания и подчиняясь мистическому закону трансформации, складывались в образ очаровательной Флоретты. Я наслаждался этими как бы без моего сознательного участия происходящими превращениями. Нежное обаяние ее юного тела, словно душистая роза, расцветало во мне. Но вдруг мороз пробежал по коже и ужас объял меня: я увидел, как полчища хищных и прожорливых чумных бацилл вгрызлись в ее улыбающееся лицо; и волшебная красота на моих глазах стала разлагаться; ее сильное тело забилось в корчах предсмертных судорог, и липкая пена запузырилась на лиловых губах.

И сразу же я вспомнил о них, молодых и здоровых, крепких и работящих, застигнутых страшной чумой! Почему Найланд Смит настаивал на том, что между доктором Петри и безвестными докерами Лондонского порта есть какая-то связь? Что может быть общего между ними?

Я посмотрел на осунувшееся лицо Петри. Одним из ужаснейших симптомов новой чумы было невероятно долгое по продолжительности состояние комы. Петри лежал, как покойник.

К полуночи поднялся резкий порывистый ветер, спустившийся с альпийских отрогов. Сосны, которые почти скрывали мохнатыми лапами одноэтажное строение, принялись тяжко вздыхать и скрипеть мозолистыми стволами. Их размеренный стон, казалось, нашептывал нескладную странную рифму. «Флоретта — Дерсето»…

Если старина Петри выберется из кризиса, сказал я себе, то завтра я встречу закат на пляже Сент-Клер де ла Рош. Возможно, о Флоретте у меня сложилось ложное представление. Даже если она и любовница какого-то Махди-бея, еще не все потеряно — она так молода!

Не успел я укрепиться в своем решении, как вдруг новый звук нарушил покой больничной палаты.

Тут было только одно окно, в торцевой стене здания, высоко под потолком. Я сидел в ногах Петри, и оно было как раз надо мной с левой стороны. Звук — чуть слышное поскребывание. — по-видимому, исходил из этого единственного окна.

Я прислушался к шороху сосен. Может быть, сильный порыв ветра раскачал одну из веток, и она царапает стену. Но ветер, кажется, начал стихать, и шепот «Флоретта — Дерсето» стал едва слышен.

Я поднял голову и посмотрел вверх…

Из окна медленно выползала длинная желтая рука со скрюченными костлявыми пальцами. Она сделала какое-то странное хватательное движение и тут же исчезла!

Я вскочил, как заяц, и вытаращил глаза. Сколько времени я сижу здесь? Пока я тут предаюсь печальным и фантастическим грезам, там, снаружи, творится что-то невероятное! Расторопное воображение мгновенно нарисовало перед глазами желтую дьявольскую физиономию, виденную мною на вилле «Жасмин», которая преспокойно рассматривала из окна происходящее в палате.

Вероятно, некто из племени дакойтов, о котором упоминал Найланд Смит, — название смутно мне знакомое, хотя я никогда не бывал в Бирме, — ведет наблюдение за изолятором!

Но чего он мог испугаться? Может быть, он не ожидал, что кто-то останется с Петри?

Странно!

Тайные враги доктора Петри? Неужели у этого добрейшего человека могут быть враги? Но кто и зачем с такой дьявольской настойчивостью стремится столкнуть его в могилу?

Буквально перестав дышать, я вслушался в невнятное бормотание ночи. Но, кроме шума поскрипывающих сосен, я ничего не услышал. Представив себе высоту в двенадцать футов, на которой располагалось окно, я усмехнулся: однако, мое присутствие не на шутку испугало неизвестного стенолаза!

Бежать сломя голову и выручать этого «друга» из беды не входило в мои планы. Я должен сидеть рядом с Петри! Поудобнее усевшись на жестком стуле, я вытянул ноги и заложил руки за голову. Освежающий инцидент прояснил мои мозги. Мне уже не хотелось ни спать, ни думать о Флоретте. Я задрал голову к окну и принялся его внимательно изучать. Время шло необыкновенно медленно. Резкий скрип заставил меня вздрогнуть. Я снова лихорадочно вскочил. Нервы мои сегодня были ни к черту. Скорей бы уж вернулся Смит!

Дверь отворилась, и в палату вошла сестра Тереза.

— Мистер Стерлинг, некая леди желает видеть доктора Петри. Она назвалась женой доктора.

— Жена доктора Петри?!

— Как же отказать ей, мистер Стерлинг? — Сестра Тереза вопросительно посмотрела на меня. — Не впустить к умирающему его жену — это большой грех!

Она перевела глаза на неподвижное тело Петри и жалостливо покачала головой:

— У бедного доктора такая прекрасная жена!

— Боже мой! — Я схватился за голову и забегал по комнате. — Боже мой, что же мне делать?! Сестра, она очень расстроена?

Я с надеждой уставился на сестру Терезу.

— У нее мужественный характер, мистер Стерлинг. То, чего так боялся бедняга Петри, увы, произошло!

Его жена примчалась к нему из далекого Каира и вот нашла его в таком…

— Впустите ее, сестра, — сказал я, едва сдерживая внутреннюю дрожь. — Только бы с ней не случилось обморока.

В ожидании трагической минуты, когда миссис Петри увидит бесчувственное тело своего супруга, я бегал взад-вперед по комнате и старался унять поднявшуюся во мне тревогу.

Сестра Тереза смиренным поклоном пригласила миссис Петри войти в палату, и я наконец-то увидел таинственную жену своего друга. Она была высока и стройна, с томной величественной грацией, которая не имеет ничего общего с искусственными потугами современных притворщиц. На ней была великолепная длинная накидка из соболиных шкурок, из-под которой выглядывал край темно-зеленого платья. Изящные туфельки на высоких каблуках с золотой змейкой украшали ее стройные ножки.

У нее было поразительное лицо, словно вырезанное из слоновой кости: чистые, совершенные линии, незабываемой лепки губы. Но все эти великолепные достоинства затмевали удивительные глаза. Чуть раскосые, миндалевидной формы, они были необычайно длинны и сияли, как пара драгоценных камней. На роскошной прическе миссис Петри кокетливо сидела бархатная зеленая шляпка, с которой, скрывая цвет ее глаз, спускалась дымчатая вуаль с золотыми блестками.

Ее выдержка и самообладание совершенно успокоили меня. Она долго смотрела на неподвижного Петри и, когда сестра Тереза в молчании удалилась, обратилась ко мне:

— Я очень признательна вам, мистер Стерлинг, что вы позволили мне навестить моего мужа.

Она произнесла эту фразу с достоинством молодой красивой женщины. Я заметил в ее речи одну особенность — она чуть-чуть растягивала гласные.

Я поставил рядом с постелью больного стул, на который она с благодарностью села.

Так вот она какая — Карамани! Я не забыл этого странного имени, которое вырвалось из груди мистера Найланда Смита: «Самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал…»

И действительно, никто не смог бы не заметить очарования этой женщины, но не только ее удивительная красота стала для меня неожиданностью — я не был готов к встрече с женщиной подобного типа. По правде говоря, в тот момент я не понимал этого, поэтому вполне естественно, что я подсознательно приписал качества милой Флоретты, ее цветущую прелесть юной аристократки миссис Петри, несмотря на экзотическую элегантность сидящей передо мною женщины.

К тому же, зная о ее страстной любви к доктору, я был несказанно удивлен ее самообладанием. Сила ее характера была поразительна, но наблюдать со стороны подобную холодность любящей супруги перед постелью умирающего мужа мне было как-то неловко.

— В этом не моя заслуга, миссис Петри, — ответил я. — Все комплименты — вашему мужеству.

Она несколько подалась вперед, рассматривая заострившееся лицо Петри.

— Есть ли надежда? — спросила она.

— Здесь надеется каждый, миссис Петри. Когда доктора сталкивались с другими случаями этой болезни, появление на лбу багрового пятна означало смерть.

— А в этом случае, мистер Стерлинг?

Она вопросительно посмотрела на меня, и я увидел, как заблестели ее глаза. Мне невольно подумалось, что она не в силах сдержать слез.

— В случае с доктором Петри болезнь более не прогрессирует.

— Как удивительно, — прошептала она, — и как это странно.

Она снова склонилась над мужем. В ее гибком теле чувствовалась томная грация кошки. Она запахнула наброшенную на плечи накидку и прижала к груди. Рука ее, цвета слоновой кости, была изящна и тонка. Ногти, длинные и холеные, поблескивали розовым лаком. Как непредсказуема жизнь, подумал я. Если бы кто-нибудь сказал мне, что два таких совершенно разных человека смогут встретиться и полюбить друг друга, я бы ни за что не поверил!

Миссис Петри подняла на меня свои замечательные глаза.

— Разве доктор Картье применяет особое лечение.. к моему мужу?

Легкая заминка не ускользнула от меня. Мне показалось, что, произнеся эту фразу, она внезапно и остро осознала, какая беда нависла над ее бедным мужем, и чуть было не потеряла самообладание.

— Да, миссис Петри, ему ввели новый препарат — «654».

— Это изобретение самого доктора Картье?

— Нет, препарат «654» — открытие вашего мужа. Он создал его как раз перед самой своей болезнью.

— Но доктор Картье, конечно, знает способ его приготовления?

Ее нежный вкрадчивый голос обладал странным качеством: задавая вопросы, он как будто дотрагивался до меня острым, обжигающим лезвием, заставляя отвечать со всею искренностью, на какую я был способен. При последнем вопросе миссис Петри повернула голову и пытливо заглянула мне в глаза, и я увидел, как во мраке ее зрачков заплясали крошечные золотые огоньки.

Конечно, и на этот вопрос я мог бы ответить так же правдиво, как и на предыдущие, — сказать ей спокойно и просто, что только один Петри знает рецепт приготовления препарата и, не дай Бой, может унести его в могилу.

Однако инстинкт сострадания не позволил мне поддаться мощному напору ее вопрошающих глаз. В конце концов, почему я должен соглашаться с мыслью, что Петри обречен, и, более того, убеждать в этом его жену?

— Я не могу сказать, — соврал я, стараясь сделать это как можно естественнее.

— Может быть, рецепт находится в записях моего мужа, где-нибудь в лаборатории?

Хотя в ее голосе я не расслышал ни следа дрожи, ее тревога была несомненной.

— Я думаю, что так оно и есть, миссис Петри, — с подчеркнутой убежденностью в голосе сказал я, так как действительно верил, что рецепт препарата находится среди бумаг Петри.

Она что-то едва слышно прошептала и, поднявшись, подошла к изголовью кровати.

С этого момента для меня начались трудности. Как только миссис Петри склонилась над подушкой больного, я вспомнил приказ Найланда Смита и его слова: «Никто, ни единая душа не должна прикасаться к Петри…»

Я быстро встал, обогнул кровать и подошел к миссис Петри.

— Не прикасайтесь к нему, прошу вас! — умоляюще воскликнул я.

Она медленно выпрямилась — бесконечно медленно и грациозно: обернулась и с удивлением посмотрела на меня. Казалось, громкий звук моего голоса заставил ее очнуться.

— Почему?

— Потому что… — я секунду помедлил, лихорадочно соображая, что бы придумать, — вы можете заразиться!

— Не беспокойтесь обо мне, мистер Стерлинг. На этой стадии болезни заразиться невозможно. Меня уже предупреждала сестра Тереза.

— Но она не Господь Бог. Ради моего друга, я не позволю вам так рисковать!

Возможно, мои принципы в конце концов загонят меня в могилу; но то, что они у меня есть, я считаю великой заслугой своих родителей. Я дал мистеру Смиту слово, что ни одна душа не коснется несчастного Петри, и твердо стоял на своем. По логике вещей, не было совершенно никакой причины отказывать этой женщине в желании погладить волосы любимого мужа; более того, отказать было бы просто бесчеловечно; но, помня, с каким доверием возложил на меня миссию охранника Найланд Смит, я не мог уступить.

— Вы уверены, что я чем-нибудь рискую? — с вызовом спросила миссис Петри.

Этот вопрос не нуждался в ответе. Она отвернулась и решительно склонилась над мужем. Ее изящные томные руки уже готовы были дотронуться до плеч моего друга.

Я догадался: она собиралась поцеловать его в пересохшие губы…

ГЛАВА VIII

«БЕРЕГИСЬ!..»

Когда эти томные руки цвета слоновой кости почти опустились на плечи Петри и полные красные губы почти коснулись его синих запекшихся губ, я схватил миссис Петри за талию и оттащил от кровати!

Ее гибкое и легкое как пушинка тело изогнулось в моих руках, и я принужден был напрячь все силы, чтобы не позволить ей коснуться доктора. Кошачьим движением она выгнула спину и заглянула в мои глаза удивленно и властно, как застигнутая врасплох королева.

Долгий нескончаемый миг мы неподвижно смотрели друг на друга. Внезапно меховая накидка с шуршанием пала на пол и обнажила ее матовые плечи и полуоткрытую грудь.

Мои руки держали ее за талию, мои мысли лихорадочно искали слова извинения за очевидную бестактность. Но она опередила меня:

— Зачем вы сделали это? Чтобы… спасти меня от инфекции?

Спасительная подсказка! Я принял ее с благодарностью.

— Конечно! Я же предупреждал, что не позволю вам к нему прикасаться, — с напускной самоуверенностью ответил я.

Она смотрела на меня, оставаясь в горячем плену моих рук. Сверкающий взгляд из-под воздушной вуали властно и трепетно погружался в глубину моего сердца, словно жадный до нектара хоботок насекомого. Наконец он коснулся темного дна! Омерзительное желание поднялось во мне, и толчками кровь разнесла его по всему телу. Никогда я не был так близок к падению, как в эти секунды! С ужасом я осознавал себя пленником низкой похоти; вихрем пронесся поток гнусных фантазий: то казалось, что она предлагает мне свои губы, то, наоборот, умоляет отклонить предложение. Легким движением стана, таким легким, что оно могло показаться случайным, она как бы пригласила меня приласкать ее.

Господи, что же произошло со мной! Я, в чьей крови течет кровь добропорядочных пуритан; я, старый друг бедного Петри, сейчас, рядом с его изголовьем, вдруг грязно возжелал тела его жены!

А как же Флоретта? Удивительная красота ее? Флоретта, с которой я расстался не далее как вчера и о которой я столько мечтал? И вот здесь, сейчас, я стою и борюсь с собой против внезапного преступного желания к жене своего лучшего друга, желания столь дикого, что оно угрожает поглотить в своей зловонной жиже все — и честь, и Дружбу, и любовь!

Возможно, у меня достало бы сил остановиться самому, без чьей-либо помощи, возможно — нет. Но помощь пришла, и пришла таким неожиданным образом, что впору перекреститься. Когда я смотрел в загадочные, дразнящие глаза миссис Петри, в тишине, которую нарушали лишь шелест ее одежд и треск соснового бора за окном, голос, стонущий глухой голос, словно исходящий из могилы, произнес: «Берегись… ее».

Как ужаленная, миссис Петри отпрянула к стене. Мельком я заметил искру ужаса в ее удлиненных глазах. Мое сердце, которое только что сумасшедше колотилось, замерло.

Я повернул голову к Петри и посмотрел на него.

Было ли то мое расстроенное воображение, но я заметил слабое подрагивание опухших век. Не он ли сказал эти слова? Почти тут же незаметное дрожание век прекратилось, если оно было, конечно. Петри лежал по-прежнему как мертвый.

— Кто это сказал? — свистящим шепотом спросила миссис Петри; ее аристократическая выдержка наконец изменила ей. — Чей это был голос?

Я смотрел на нее. Чары рассеялись. Волшебство колдовских секунд растаяло как дым благодаря вмешательству замогильного голоса. Длинные ресницы миссис Петри теперь скрывали ее сверкающий взгляд. Она сжала одну руку в кулак, другую спрятала за меховую накидку. Мое безумие вдруг предстало передо мной в истинном свете. Я понял, что стал жертвой необъяснимого наваждения, от последствий которого был спасен благодаря Всевышнему!

— Я не знаю, — хрипло прошептал я. — Я не знаю…

ГЛАВА IX

ФА ЛО ШЕ

Окончания нашего разговора я совершенно не помню. Я был в плену какого-то морока. Я уверен только в одном: миссис Петри больше не подходила к постели больного. Несмотря на замечательное самообладание, она не смогла скрыть от меня своего замешательства. Я видел ее быстрые взгляды на Петри и однажды — вверх, в сторону единственного окна.

Жуткое предупреждение, так таинственно произнесенное, могло относиться только к ней.

Я позвонил сестре Терезе и договорился, чтобы ночной консьерж отвел посетительницу к ее машине. У меня не было никаких сомнений, что ее присутствие, если она останется здесь, не принесет нам приятных минут.

На прощание миссис Петри дала адрес отеля в Каннах, где она остановилась, и попросила меня, если с Петри что-нибудь случится, немедленно вызвать ее. Она сказала, что к восьми часам приедет в клинику, чтобы ухаживать за своим несчастным мужем. За то короткое время, что мы обменивались с ней любезностями, к ней возвратилось ее обычное состояние величественной холодности; казалось, что в ее жилах течет не горячая человеческая кровь, а некое студенистое желе, более приличествующее морским гадам, чем любящей женщине. В конце концов я ожидал, что она будет настаивать на своем присутствии в клинике и никуда не поедет. К счастью, мои опасения оказались напрасны; и, когда, бросив прощальный взгляд на мужа и загадочную улыбку мне, она удалилась, я облегченно вздохнул.

А мистера Смита все не было, хотя прошло уже дважды по два часа!

Оставшись наедине с Петри, я спросил себя, не он ли произнес спасительные слова, но, увы, рассеять мои сомнения ему было не дано, по крайней мере сейчас.

Его заострившееся лицо больше походило на лицо мертвеца. Фиолетовые губы потрескались и приоткрылись, обнажив зубы. В этой его неестественной ухмылке я увидел приближающийся конец. Проклятая чума заставляла покойников радоваться смерти.

Ни слабого движения, ни вздоха не дождался я от него, сколько ни смотрел. Я поднял глаза и принялся рассматривать окно, из которого пару часов назад высовывались костлявые желтые пальцы, так напугавшие меня. Но и оно сейчас показалось мне лишь черной заплатой на белой поверхности стены.

Сосны снова принялись нашептывать дремотное: «Флоретта — Дерсето…»

Если Петри не говорил, а я твердо уверен, что он не мог сказать этого, тогда чей же голос произнес: «Берегись ее»?

У меня было достаточно времени, чтобы хорошенько обдумать не только эту проблему, но и много других загадок, которыми был буквально переполнен этот сумасшедший день. Сестра Тереза время от времени навещала меня. В одиннадцатом часу в палату заглянул доктор Картье.

Заметных перемен в состоянии Петри, увы, не было.

Мое дежурство в компании с умирающим, полное событиями, при воспоминании о которых у меня пробегали по телу мурашки, наконец-то заканчивалось.

К полуночи я услышал скорый летящий шаг; дверь распахнулась, и в палату ворвался Найланд Смит.

Его озабоченный суровый взгляд насторожил меня.

Он пересек палату и в гнетущем молчании стал рассматривать лежащего на кровати Петри, потом обернулся к сестре Терезе.

— Сестра, я попрошу вас остаться здесь до прихода доктора Картье, — быстро сказал он. — Вы не будете возражать, если мы на время займем вашу комнату?

— Нет, нет, я рада, что смогу вам чем-нибудь помочь, — с благожелательной улыбкой замахала руками сестра Тереза.

Мы прошли по длинному узкому коридору и через минуту были в комнатке сестры Терезы. Обстановка ее отличалась крайней простотой. Напротив дверей у стены стоял застекленный шкафчик с медицинскими принадлежностями и перевязочными материалами; рядом — белый столик с задвинутой под него табуреткой. На нем лежала раскрытая книга. Единственным украшением комнаты было скромное распятие, висевшее на левой стене.

Некоторое время мистер Смит пребывал в молчании. Он беспокойно мерил широкими шагами крошечное пространство комнаты и дергал себя за мочку левого уха — привычка, которая, как я позже понял, означала глубокую задумчивость.

Внезапно он остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Вчера утром сэр Мэнстон Рорке был найден мертвым. Он скончался от чрезмерной дозы героина! — веско, будто всаживая одну за другой свинцовые пули, сказал он.

— Не может быть!

Меня пружиной подбросило с края стола, на котором я сидел. Смит мрачно кивнул.

— Неужели он злоупотреблял наркотиками?

— По-видимому, да. Он был вдовец и любил уединение. У него был только один постоянный слуга, с которым он провел большую часть жизни. Его нашли в собственной квартире на Кэрзон-стрит.

— Господи! — схватился я за голову. — Какое ужасное самоубийство!

— Самоубийство! — фыркнул Смит. — Это не самоубийство, Стерлинг. Врачебные кабинеты сэра Мэнстона на Уимпол-стрит, где он хранил все свои бумаги, той же ночью были взломаны и полностью разграблены. Исчез огромный том, содержащий рецепты и изложение методов лечений тропических болезней. Я полагаю, что они нашли то, что искали.

— Но если они нашли то, что искали…

— Стерлинг, — прервал он меня, — это лишь подтверждает мою гипотезу. После уничтожения рецептурного справочника следующим шагом должна была стать расправа с сэром Мэнстоном. Всем известна его замечательная «фотографическая» память!

— Вы полагаете, что он был убит?

— У меня нет в этом ни малейших сомнений, — сказал Найланд Смит. — Дворецкий был задержан, но, боюсь, что от него мало толку. Даже если он что-то знает, у него хватит здравого смысла держать язык за зубами. Однако, Стерлинг, я сделал вывод, — он пробуравил меня сузившимися зрачками, — что подобная попытка была совершена и здесь.

— Здесь? Что вы имеете в виду, мистер Смит?

Стоило мне только закрыть рот, как я понял, что он имеет в виду.

— Ба! Конечно! — вскричал я. — Дакойт!

— Что — дакойт? — выстрелил вопросом он.

— Вы не знаете? Однако как же вы могли знать! Это случилось вскоре после вашего ухода. Кто-то пытался проникнуть в палату через окно…

— Проникнуть в палату? — Он задрал голову и посмотрел на окно, которое было точь-в-точь такое же, как и в противоположном крыле здания, где лежал Петри. — Двенадцать футов над землей!

— Да, вы правы. И все же кто-то пытался залезть к Петри через окно. Сначала я услышал слабое царапанье, потом увидел желтую костлявую руку…

— Желтую руку? — Смит хохотнул. — Наш друг с виллы «Жасмин», Стерлинг! Это он шпионит за нами. Как я понимаю, сразу после этого вас навестила леди?

Я с удивлением посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

На меня смотрели насмешливые глаза.

— Ах да! Вам, конечно же, все рассказала сестра Тереза.

— Опишите мне эту леди! — потребовал Найланд Смит.

Пораженный его тоном, я не нашел ничего лучшего, как подчиниться, когда он вдруг оборвал меня:

— У нее были зеленые глаза?

— Я не мог различить их цвет, на ней была вуаль.

— Они у нее зеленые, — задушевно сообщил он мне. — Кожа у нее цвета слоновой кости, а сама она грациозна, как пантера. Ее голос наверняка напомнил вам мурлыканье этого коварного животного.

Сардоническая усмешка мистера Найланда Смита привела меня в полнейшее замешательство. Вспомнив, с каким глубочайшим горем он произнес: «Бедная Карамани», я нашел невозможным примириться с этой его усмешкой, которая подчеркивала свирепость его настоящего состояния.

— Вы опять заставляете меня ломать голову, — признался я. — Я не сомневаюсь в том, что вы высоко чтите миссис Петри…

— Так и есть, Стерлинг, — фыркнул Смит. — Но разве мы говорим о миссис Петри?

Я в замешательстве уставился на него.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Смит?

— Леди, которая осчастливила вас своим визитом, известна в преступном мире как Фа Ло Ше. Она — дочь самого опасного на сегодняшний день человека — доктора Фу Манчи!

— Но, мистер Смит!..

Он неожиданно взял меня за плечи и твердо посмотрел мне в глаза.

— Стерлинг, никто никогда не посмеет обвинить вас в случившемся. Враг коварен и дерзок. Вы были уверены, что перед вами жена доктора Петри. Это моя вина; это я забыл предупредить вас!

Губы его дрогнули, лоб прорезала глубокая морщина, глаза потемнели. В них гасла надежда.

— Мистер Смит, я сдержал слово! — сказал я, сглатывая комок в горле от внезапно подступивших слез. — Она не дотронулась до нашего Петри!

Мужественное лицо его осветилось улыбкой.

— Молодчина! — Он сдавил стальными пальцами мои плечи и встряхнул. — Вы славный парень, Стерлинг! Я не ошибся в вас.

Его похвала была слабой наградой, но ее я ценю выше всех орденов, которые заслужил за свою жизнь.

— Она упоминала обо мне?

— Нет.

— А вы?

Я задумался; внутреннее чувство не могло меня обмануть.

— Нет, — сказал я. — Уверен, что не говорил.

— Молодец! — пробормотал он и снова зашагал взад-вперед, теребя мочку уха.

— Это шанс, маленький, но шанс. Он пропустил меня. Расскажите мне, что здесь произошло, не упуская ни одной подробности.

Старательно припоминая свой разговор с мнимой миссис Петри, я выложил Найланду Смиту все до мельчайших деталей.

Он прервал меня только однажды, когда я стал рассказывать о странном замогильном голосе.

— Где находилась женщина, когда вы услышали этот голос? — спросил Смит.

— Она была в моих руках. Я только что оттащил ее от Петри.

— Голос невозможно определить… как-нибудь поточнее?

— Совершенно.

— Вы можете поклясться в том, что губы Петри не двигались?

— Нет. Я не уверен ни в этом, ни в обратном.

— Вы услышали голос после того, как она применила свои гипнотические уловки?

— Гипнотические уловки?

— Да, да… Вы были на шаг от смерти, Стерлинг!

— Вы полагаете? — спросил я с некоторым замешательством.

Найланд Смит кивнул.

— Не может быть! — возразил я. — Наоборот, голос рассеял ее чары.

Смит потер мочку уха.

— Дальше, Стерлинг, дальше!

Когда я подошел к концу своего рассказа, он весело посмотрел на меня и сказал:

— Можно вас поздравить, Стерлинг, вы легко отделались. Эта женщина пострашнее любой гадюки!

Он одобрительно похлопал меня по спине.

— А я припас для вас еще одно дельце!

Я выпятил грудь и отдал честь:

— Весь внимание, сэр!

Мы рассмеялись.

— Отправляйтесь сейчас на виллу «Жасмин», — сказал Найланд Смит. — И если там все будет о'кей, то позвоните мне сюда. У вас есть оружие?

— Нет, свой кольт я отдал шоферу.

— Возьмите этот. — Он вынул из кармана пальто пистолет и сунул мне в руку.

— Помните, если будет необходимо — стреляйте не раздумывая. Теперь вы у них на крючке, и они не упустят случая расквитаться.

Когда я поспешил к выходу, в комнату вбежал запыхавшийся Картье.

— Доктор, я сожалею, что вызвал вас так поздно, — протягивая руку, сказал мистер Смит, — но нам необходимо тщательно осмотреть Петри, и как можно быстрее.

— Что! Есть какие-нибудь перемены?

— Этот вопрос я хотел бы задать вам!

ГЛАВА X

ЗЕЛЕНЫЕ ГЛАЗА

Двухместный легковой автомобиль, принадлежащий Петри, был неуклюж, однако двигатель его работал достаточно надежно. Я гнал машину по Корниш-роуд, насколько позволяла мне эта крутая и извилистая дорога.

Только сейчас я ощутил в полной мере, сколько времени и сил потребуется мне, чтобы распутать зловещую петлю, затянувшуюся на шее моего друга. Мозг работал как часы, я легко вел машину, на скорости преодолевая крутые, неожиданно выступающие из мрака препятствия. Справа за развороченным во многих местах парапетом поблескивало зеркало Средиземного моря.

Неожиданная находка тропического растения на том самом месте, где работал садовник, умерший на следующий день, плюс чудовищный экземпляр мухи цеце, которую мы обнаружили с мистером Смитом, наводили на невеселые размышления. Во всем этом угадывалась чья-то зловещая воля. И все-таки, если бы мне не довелось увидеть в окне лаборатории желтую ухмыляющуюся физиономию, я бы никогда не поверил, что человеческая рука может сознательно распространять смертельную инфекцию.

Мистер Найланд Смит — единственный, кто ясно понимал всю подоплеку разворачивающихся событий, благодаря его светлой голове мне приоткрылась зловещая тайна некий ученый, известный как доктор Фу Манчи, спровоцировал эпидемию неизвестной болезни, которая стала причиной смерти нескольких человек!

Снова и снова передо мной проходили события прошедших часов. Кто эта женщина, которая обманом проникла в палату и чуть было не свела меня с ума? Суровая решительность Найланда Смита не оставляла никаких сомнений; теперь я готов был поклясться, что она — враг, хитрый и коварный враг, в яви и во плоти! И то, что она китаянка, как и Фу Манчи, говорило о многом. Зачем только ей потребовалось разыгрывать нелепую комедию и прикидываться женой Петри? В конце концов, она шла на риск — я мог знать в лицо «бедную Карамани». Однако, с другой стороны, может быть, ей было известно, что я никогда и нигде не встречался с загадочной женой моего друга. Откуда? Нет, это невозможно! И потом, зачем она собиралась поцеловать Петри в губы, именно в губы, когда могла просто погладить его по голове? Неужели она собиралась отравить Петри, как сэра Мэнстона Рорке? Действительно, она «страшнее любой самой ядовитой гадюки», вспомнил я слова Найланда Смита и невольно содрогнулся от омерзения.

В очередной раз я резко вывернул рулевое колесо и на полном ходу влетел в ярко освещенный тоннель. Искусственный свет газовых ламп на секунду ослепил меня, и внезапно как на ладони мне открылась вся нелепость и чудовищная абсурдность происходящего. Не выдержав, я схватился за голову, рискуя врезаться в стену тоннеля, и от души расхохотался.

В мире появилась новая болезнь. У меня были неопровержимые доказательства этого, возможно, благодаря появлению во Франции неизвестных науке мух, которых Смит метко окрестил гибридами цеце.

Хорошо, с этим я готов согласиться.

Но как доктор Фу Манчи смог создать этих насекомых и использовать их для своих целей? У меня это не укладывалось в голове!

Багровое пятно…

Я лихо мчался к концу тоннеля. Там, впереди, меня поджидал самый опасный поворот. Неожиданно из кромешной темноты вынырнул огромный «роллс-ройс» и, как тяжелый артиллерийский снаряд, понесся на меня, с жутким ревом раздирая ночной воздух. За его лобовым стеклом я увидел мордастого негра, безучастно жующего жвачку. У меня не было выбора. Я круто вывернул руль и судорожно нажал на педаль тормоза. Машина вильнула влево и, обдирая краску о стену тоннеля, со скрежетом остановилась. «Роллс-ройс» в каких-нибудь двух дюймах пролетел мимо меня, сверкая лакированным боком.

Мне хватило нескольких мгновений, чтобы навсегда запечатлеть в памяти пассажиров этой роскошной машины.

Кроме водителя, их было двое…

Вспоминая первого, я не могу избавиться от странного чувства, что память оставила образ чего-то не вполне человеческого. Может быть, тому причиной была сумасшедшая скорость, с которой лимузин пронесся мимо меня, может, я был настолько глубоко погружен в свои мысли, что внезапное появление «роллс-ройса» ошеломило меня и я стал жертвой обыкновенного обмана зрения.

То, что я мельком увидел, было желтое вытянутое лицо, утопающее в роскошном меховом воротнике: ночи на побережье выдаются холодными. Меховая шапка, надвинутая по самые брови, придавала лицу внушительное выражение величавого покоя египетских фараонов. В этом лице и в зеленых живых глазах было нечто в высшей степени отталкивающее и жуткое.

Относительно второго пассажира у меня не было никаких сомнений. Конечно, неверный свет и эффект отражения при столь больших скоростях могут сыграть злую шутку с любым наблюдателем, но в данном случае я не могу принять этих объяснений. Я твердо уверен в том, что рядом с мужчиной в меховом пальто сидела Флоретта! Это ее очаровательная головка, подобно чудесному розану, выглядывала из густого меха шубки.

Я судорожно вцепился в рулевое колесо, так что побелели костяшки пальцев.

Флоретта! Какое загадочное и сладкое имя!

Она не заметила меня, да и как она могла знать, что я окажусь именно здесь, чуть ли не под колесами ее лимузина. Впрочем, какое ей до меня дело!

Но кто же сидел рядом с ней? Я попробовал ногой педаль стартера. Машина на удивление легко завелась. Я вздохнул «Роллс-ройс» был уже далеко, и если бы не свирепый негр за его рулем, как знать, увидел бы я еще раз мою Флоретту с ямочками на щеках.

Неужели рядом с голубоглазой Флореттой сидел сам Махди-бей? Какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, что этот человек не может быть египтянином; и все же в нем было что-то такое, что невольно вызывало в моем сознании величественный образ… Сети Первого — египетского фараона, слава и могущество которого поражают человечество вот уже три тысячи лет….

ГЛАВА XI

НА ВИЛЛЕ «ЖАСМИН»

Автомобиль, на котором приехал Найланд Смит, стоял в том месте, где спуск в гараж делал крутой поворот. Дальше проехать было невозможно. Я выбрался из машины и пошел пешком. Дорога раздваивалась. Я пошел направо. Обойдя летний домик, я спустился вниз по тропинке, ведущей мимо террасы к лаборатории.

С того самого момента, когда на меня чуть не наехал «роллс-ройс», мои мысли были полны Флореттой. Флоретта… Ее очаровательный образ витал передо мной. Спускаясь вниз, к вилле, я внезапно почувствовал опасность и вернулся к реальности. Ощущение тревоги было столь сильным, что я замер и внимательно вслушался в темноту. Было тихо.

Какое-то ночное насекомое закружилось надо мной, издавая неестественно громкое жужжание. Преисполненный ужаса, я представил себе волосатую муху с блестящей спинкой и непроизвольно ощутил себя жертвой болезненного кошмара. Я бросился бежать, в панике отмахиваясь от мерзкой твари.

Устыдившись своего испуга, я остановился. Может быть, это был всего лишь какой-нибудь безобидный жучок. Я вспомнил о болотах Амазонки, буквально кишевших мухами и москитами. Там я никогда не терял самообладания.

Наконец я добрался до лаборатории. Внутри было тихо и темно. Вероятно, водитель заснул. Он был простой парень с крепкими нервами, служивший раньше матросом в торговом флоте.

Мы не посвятили его, как и мадемуазель Дюбоннэ, в тайну болезни Петри. К тому же доктор Картье убедил его, что опасности заражения не существует. Он принял все это без возражений.

Подойдя к двери, я громко постучал.

Ответа не было.

Я бросил взгляд вниз. Из густой тени ночи выглядывали крыши и далее, за ними, лежала серебристая гладь Средиземного моря, поблескивавшая в неверном свете луны.

Несколько раз безрезультатно постучав в дверь, я пожалел, что не захватил с собой фонарик: тогда можно было бы заглянуть в окно. Однако я тут же вспомнил, что стальные жалюзи на окнах опущены.

Далее барабанить в дверь было глупо. Скорее всего она заперта. Потоптавшись в нерешительности, я, уже уходя, взялся за ручку двери и потянул ее на себя. К моему удивлению, дверь отворилась.

Я вошел. В лаборатории царил мрак и сильно пахло мимозой.

— Эй, где вы там? — крикнул я. — Вы спите?

Никто не отвечал. Но я расслышал в тишине тяжелое дыхание спящего. Ощупью я нашел выключатель и зажег свет.

Господи Боже мой!

Водитель лежал на диване лицом вниз.

Я подбежал к нему и попытался его поднять. Он был здоровым и тяжелым парнем. Его левая мускулистая рука свешивалась вниз, и по тому, как безжизненно она свисала, я понял, что он вряд ли спит безмятежным сном.

Лаборатория была не просто в беспорядке, а совершенно разгромлена. Приборы, образцы и документы валялись где попало. Повсюду стоял густой запах мимозы.

У меня запершило в горле.

Я перевернул парня на спину. С первого взгляда могло показаться, что он мертвецки пьян. Однако это было не так. Он был без сознания, и из его горла вырывался надсадный хрип. Я закричал и затряс его, но напрасно. Мой кольт, который я в свое время одолжил ему, валялся на полу в другом конце лаборатории.

— Господи! — прошептал я и отпустил его руку.

Лицо водителя было красным от прилива крови.

Что это — багровое пятно?

Мои медицинские познания были не настолько глубоки, чтобы ответить на этот вопрос. Его могли ударить по голове, или же он мог попросту надышаться наркотиками. Никаких заметных повреждений на нем я не обнаружил.

Единственное разумное предположение, которое пришло мне в голову, было то, что в лабораторию залезли грабители и шофер пытался им помешать.

Я решил поднять жалюзи и открыть окно. Густой запах мимозы буквально не давал дышать. Странно, откуда здесь столько мимозы? Вероятно, грабители опрокинули банку с каким-нибудь реактивом.

Я сунул свой кольт в карман и вышел из лаборатории. Сейчас я желал только одного: поделиться с кем-нибудь своими страхами. Оставив включенным свет и раскрыв нараспашку двери и окна, я побежал вверх по крутой тропинке прямо к главному дому виллы.

В свое оправдание могу сказать, что, несомненно, последствия тропической лихорадки сказались на моем состоянии, как и предсказывал Петри. Нервы мои были на пределе. Мне казалось, что за мной следят. Этим объясняется тот страх, который гнал меня вверх по узкой тропинке.

И только я ступил на веранду, нашаривая в кармане ключи от дверей, как услышал странный звук, подтвердивший мои подозрения.

Откуда-то сзади, кажется, из лаборатории, которую я только что покинул, послышался короткий гортанный приказ, чуть слышный, но ясно различимый. Ошибки быть не могло — это дакойт!

Распахнув дверь, я включил свет в маленькой прихожей. Потом закрыл дверь. Что делать дальше, я не знал. Я подумал о парне, лежавшем в беспомощном состоянии в лаборатории. Что его ожидает? И чем я ему могу помочь?

Оставив дверь открытой, я вбежал в комнату, в которой недавно работал над статьями своих коллег, чтобы найти хотя бы короткое упоминание о таинственном растении, обнаруженном Петри.

Я включил свет, и то, что я увидел, поразило меня. Все в комнате было перевернуто вверх дном!

Из шкафов повыбрасывали все вещи, ящики письменного стола были вытряхнуты, и их содержимое валялось на полу. Бросив взгляд на книжные полки, я увидел, что только часть книг осталась на своем месте. Очевидно, что-то или кто-то спугнул грабителей и они поспешили ретироваться.

Что?

Наверное, крик дакойта предупреждал о моем приближении. Но кого?!

Кто-то из грабителей сейчас должен находиться на вилле. Он прятался где-то тут!

Мои пальцы сжали рукоять кольта. Я замер, вслушиваясь в ночную тишину. До конца моих дней мне не забыть лицо, которое я увидел в окне лаборатории. Ужас навсегда поселился в моей душе.

Я подумал о Петри. Во мне вспыхнуло яркое пламя ненависти. Несчастный мой друг! Он был достаточно отважен, чтобы бросить вызов смерти, и я хотел быть достоин его.

Фу Манчи!

Кто он? Реально существующий злодей или плод богатого воображения Найланда Смита? До этой минуты я не верил, что некий китайский ученый может превзойти все мыслимые границы зла. Сейчас я почувствовал, что, может быть, мистер Смит был прав.

Все эти размышления сверкнули в моем мозгу, подобно вспышке молнии, в тот самый момент, когда я стоял и напряженно вслушивался в ночные шорохи; и, хотя я не слышал ни малейшего звука, я знал, знал совершенно точно, что кто-то здесь есть. Он ищет рецепт препарата Петри, и потому это не бирманский лазутчик или другая мелкая сошка, а, несомненно, кто-то достаточно квалифицированный, способный выбрать единственно нужный рецепт в ворохе ему подобных.

Может быть, в этих стенах прячется сам доктор Фу Манчи?

Прежде всего я должен связаться с Найландом Смитом и сообщить ему, что рецепт скорее всего еще не попал в руки врага.

Кольт жег мне правую ладонь. Левой рукой я поднял телефонную трубку. Чтобы было удобней, я встал вполоборота к открытой двери.

Телефон молчал. Я постучал по рычажкам, гудка не было…

Неожиданно какой-то шорох донесся до меня со стороны двери. Я обернулся. Дверь была закрыта!

Я кинулся к двери, схватил ручку и резко повернул ее. Заперто!

И в этот момент погас свет!

ГЛАВА XII

МИМОЗА

Я замер, ожидая нападения.

Внешние жалюзи были закрыты, вокруг царила непроницаемая тьма. Опасность могла грозить или со стороны окна, или со стороны дверей. Была еще в комнате лабораторная печь, но в ее отверстие не мог пролезть взрослый человек.

Поначалу тишина ничем не нарушалась.

Осторожно, миллиметр за миллиметром я повернулся и приложил ухо к двери. За дверью определенно кто-то был! Сквозь громкое биение собственного сердца я различил слабые шорохи и шепот.

Через минуту абсолютной неподвижности я убедился, что мой визави по ту сторону двери не собирается в скором времени нарушить наше противостояние.

Я страшно разозлился. Меня вдруг охватило дикое желание убивать.

Я твердо помнил наставления мистера Смита: «Не стесняйтесь стрелять, если вам это покажется уместным». Я и не собирался стесняться. Мне представился удобный случай доказать это. Моя рука не дрогнет — я был совершенно уверен. Я отомщу им за Петри. И за Мэнстона Рорки, о котором говорил Найланд Смит. Я готов лично перестрелять всю банду, и с особенным удовольствием — Фу Манчи!

В этот момент мой противник за дверью выдал себя неосторожным движением, и я не стал медлить.

Целиться в тех условиях было нелегко, но и промахнуться непросто. После гулкого выстрела раздались приглушенный крик и звук падающего тела, свидетельствовавшие, что пуля моя не пропала даром.

Отпрянув от опасного места, я присел, ожидая ответного штурма своего убежища, готовый дать вооруженный отпор.

Но его, как ни странно, не последовало.

Скрипнула наружная дверь виллы, и кто-то заговорил очень тихим голосом. Это был женский голос! Забыв об осторожности, я подался вперед, вдыхая не успевшую осесть пороховую гарь.

Женщина произносила быстрые, энергичные фразы на незнакомом мне языке, резком, гортанном, с придыханиями и шипением.

Но даже грубые, варварские звуки не могли испортить очарования нежного музыкального голоса.

Это, несомненно, была дочь Фу Манчи, Фа Ло Ше!

Ей отвечали хриплый баритон и, возможно, еще один мужской голос, в чем я, однако, не был уверен.

Те, кто там был, выволокли тяжелое, неподвижное тело на веранду. Внезапно на меня напал кашель. Кроме того, я стал задыхаться и часто чихать: они пустили отравляющий газ!

Нежный голос отдал, оказывается, такой безжалостный приказ, после которого надо думать о спасении жизни.

Сунув пистолет в карман, я взобрался на письменный стол, стараясь не уронить стоявшие вокруг стулья и другую мебель. Я знал, что без труда смогу высадить жалюзи, если открою окно. Не учел я только одного.

Через открытое окно на меня двинулось желтое ядовитое облако!

В один миг я был ослеплен, оглушен и раздавлен желтым туманом с запахом мимозы! Перед тем, как свалиться на стол, я успел различить слабое шипение, повторившееся после моей неуклюжей попытки уползти подальше от опасности. Силы оставили меня, спазмы сжимали горло, не давая кричать и звать на помощь. Последнее, что мне запомнилось, это ощущение полета в бездну. Наверное, я потерял сознание во время падения со стола.

ГЛАВА XIII

ПРОБУЖДЕНИЕ

— Стерлинг! Просыпайтесь, вы еще не умерли! Вы меня слышите? Откройте глаза!

Повинуясь голосу, я открыл глаза, чувствуя только слабую боль в висках и больше никаких неприятных ощущений.

Я лежал в собственной постели на вилле «Жасмин».

Около меня стояли двое: Найланд Смит и бородатый молодой человек в очках, в котором я признал ассистента доктора Картье. Французский медик сосредоточенно рассматривал мое лицо.

Я чувствовал себя совершенно здоровым, что было странно, если принять во внимание предшествовавшие события. Память, как это ни удивительно, сохранила все подробности.

— Они меня травили каким-то газом, мистер Смит, — сказал я. — Но память мне не отшибло, я все прекрасно помню.

— Меня интересуют только детали, Стерлинг. Я уже восстановил в общих чертах и ваше поведение, и действия ваших противников, — сказал Найланд Смит и повернулся к доктору. — Видите, этот газ не дает немедленных побочных эффектов.

Молодой врач пощупал мне пульс и молча кивнул.

— Поразительно! — воскликнул он через секунду. — Что можно сделать с обыкновенной мимозой! Как они добились такого изменения ее свойств! Совершенно не могу себе представить!

— Тем не менее надо верить фактам. Именно запах мимозы свалил нашего друга с ног, — заметил Найланд Смит.

Доктор опять молча кивнул.

Я сел на постель, готовый вскочить и бежать хоть на край света, чтобы мстить врагам.

— Нет-нет, — немедленно запротестовал молодой человек, решительно положив руки на мои плечи. — Ни в коем случае! Я настоятельно рекомендую вам немного полежать.

— Знаете, Стерлинг, — мрачно сказал Найланд Смит, — кроме вас, этой ночью пострадал еще один человек.

— В лаборатории?

— Да. Через вентиляционное отверстие газ проник в комнату, в которой находился один сотрудник. После он рассказал, что, очнувшись, сразу вскочил. А теперь у него полностью отнялись ноги. Понимаете, что вам грозит?

— Ответьте мне на один вопрос, — сказал я, внутренне напрягшись. — Вы нашли следы крови?

Найланд Смит покачал головой.

— Я полагаю, это вы прострелили дверь? — спросил он.

— Да, запишите на мой счет одну пулю в негодяя.

— В коридоре пол выложен кафелем. С него легко смыть следы. Они вообще-то очень аккуратные люди. Забыли, правда, положить на место кое-какие документы, которые взяли, наверное, просто посмотреть, но в остальном оставили после себя почти идеальный порядок.

Шутка мистера Смита звучала невесело. Он весь почернел от усталости и выглядел как никогда мрачным.

— Тогда еще один вопрос, — торопливо выговорил я. — Что с Петри? Есть улучшения?

Француз горестно покачал головой.

— Мне очень жаль, мистер Стерлинг, — сказал он. — Но, похоже, что ему не уйти от неизбежного.

— Что вы говорите? Нет! Только не это!

— Это правда, Стерлинг, — подтвердил Найланд Смит. — А теперь простите, но мне нужна информация. Дорога каждая секунда. Рассказывайте!

Полный невыразимого горя и отчаяния, готовый проклясть весь белый свет, сквозь зубовный скрежет поведал я о событиях минувшей ночи.

— Опять проклятая неопределенность! — в бешенстве воскликнул Найланд Смит. — Как мы узнаем, есть у них формула или нет?

— Формула препарата «654»?

Он кивнул.

— Формула может лежать у Рорке на Уимпол-стрит, у Петри в лаборатории, а может — у черта на рогах! Вас оставили в живых, хотя вы стреляли в них. Это говорит в пользу худшего предположения. Но это, черт побери, всего лишь предположение! Мне надо идти.

— Куда же вы, мистер Смит? — закричал я, задержав его на самом пороге. — А мне-то что делать?

Он обернулся.

— Вам? Ваше дело — лежать в постели, набираться сил и выполнять все рекомендации доктора Бриссона. Я еду в Берлин.

— В Берлин?

Он рассеянно кивнул.

— Я прощусь с сэром Мэнстоном Рорке, — быстро произнес он, — в Институте тропической медицины. Я вам уже рассказывал. У меня сложилось впечатление, что во многом солидная репутация доктора Рорке держалась на его знакомстве с немецким профессором Эмилем Крузом, крупнейшим специалистом в области тропической медицины. Мне кажется — я очень надеюсь на это, — что Рорке вполне мог попросить профессора помочь ему сделать экспертизу нового препарата «654». По телефону Эмиля Круза достать совершенно невозможно. Приходится лететь. Французские коллеги предоставили мне самолет и опытного пилота. Вылет через двадцать минут.

Я был поражен размахом и оперативностью действий мистера Смита.

— Это единственный шанс для Петри, — добавил француз. — Его состояние ухудшилось, и мы не знаем, что предпринять. Может быть, великий Круз… — благоговейно прошептал он знаменитое в медицине имя, — …может быть, только профессор Круз сумеет помочь. Иначе…

Он опустил голову.

— Вам все понятно? — спросил Найланд Смит. — Ваша задача — выздороветь.

И исчез за дверью.

Тут я обратил внимание, что за окном светает, и внезапно осознал, что, наверное, провел в постели много томительных для друзей часов.

— Дружба — это самая важная вещь на свете. Не правда ли? — обратился я к ассистенту доктора Картье, мистеру Брассону.

— Да, мистер Найланд Смит — настоящий друг. Но в данном случае, я думаю, речь идет о чем-то большем, нежели дружба. Сейчас в опасности весь мир. Доктор Петри нашел средство защиты от чумы не только для себя и друзей, но и для всего человечества. Если бы мы только знали, как его использовать! Мы бы всем сделали прививки! Сначала здесь, на юге Франции, потом во всей Франции, Европе, во всем мире. Это очень опасная болезнь. Знаете, у меня такое чувство, что тут не обошлось без чьей-то злой воли. Доказательств, конечно, у меня нет, но я готов дать голову на отсечение, что эпидемия вызвана искусственно! И вот теперь только доктор Петри обладает знанием, необходимым для спасения планеты. И, может быть, еще профессор Круз. Какое трагическое положение! Судьба мира зависит от нескольких человек. Стоит им чуть-чуть ошибиться — и погибнут миллионы.

Мне не надо было так долго объяснять ужас положения.

— Вы сообщили в полицию о вчерашнем инциденте?

Погруженный в волны мировой скорби, молодой врач едва расслышал мой вопрос.

— Не знаю, — промямлил он. — Я стараюсь не вмешиваться в то, где ничего не понимаю. Краем уха я слышал, что мистер Найланд Смит имеет какие-то полномочия из Парижа и все его слушаются. Но каких-либо особых приказов, он, по-моему, еще не отдавал.

— Вы хотите сказать, что никакого следствия не будет?

— Похоже, что так… Но я за это не ручаюсь. Я же говорю, что ничего не понимаю в этих делах.

Я резко сел.

— Как же так? — вырвалось у меня. — Это неправильно! Надо что-нибудь делать!

Доктор Брассон положил мне руки на плечи.

— Мистер Стерлинг, — заговорил он мягким, гипнотизирующим голосом, поблескивая стеклами очков, — вы должны отдыхать, понимаете? Вы устали, правда ведь? Прилягте.

— Это невозможно, — сказал я, возвращаясь, однако, в горизонтальное положение.

— Да, это трудно, — согласился доктор. — Но я вам вот что скажу… И мой совет поддержали бы и доктор Картье, и, я уверен, доктор Петри… Вы хоть и очень сильны, но и вам нужен отдых. Вы ослабели от перенесенных испытаний. Послушайтесь меня. Немцы, конечно, — очень умная нация, но и французы, честное слово, не лишены известной доли сообразительности. Уверяю вас, вам нужно поспать. Ей-богу, просто необходимо.

— В такой ситуации? Это невозможно.

— Не противьтесь, прошу вас. Вы все равно ничем не сможете помочь. Мы сами делаем все, что можем. Послушайтесь моего совета. За вами пронаблюдает надежный санитар из нашей клиники. В восемь утра сюда придет ваша экономка, мадемуазель Дюбоннэ. Пожалуйста, примите вот эту капсулу и постарайтесь заснуть.

— Ладно, доктор, — поддался я уговорам. — Не нужны мне ваши пилюли — я и так усну.

Доктор улыбнулся и кивнул.

— Прекрасно. Медикаменты я прописываю только в исключительных случаях. Итак, я сейчас закрою жалюзи и уйду. Когда проснетесь, дерните за шнур, и вам принесут кофе. Мистер Смит распорядился, чтобы починили ваш телефон, так что, если он будет исправен, звоните: мы вам сообщим последние новости о состоянии доктора Петри…

Я, видимо, и впрямь сильно устал, потому что заснул, не дождавшись окончания обращенного ко мне монолога.

ГЛАВА XIV

ЕЩЕ ОДНА ВСТРЕЧА

Проснулся я уже на закате дня.

Долгий сон восстановил мои силы. Я встал и пошел на кухню. Там, в самом дурном расположении духа, хлопотала мадемуазель Дюбоннэ, сообщившая мне, что этой ночью кто-то, загадочным образом проникший в дом, все перерыл в нем и она не может теперь найти массу нужных ей вещей. Кроме того, по телефону, который успели починить, она услышала плохие вести о докторе Петри.

Я пустил воду в ванной, а сам пошел звонить.

К телефону подошел доктор Брассон. На мои тревожные расспросы он отвечал вялым, усталым голосом, что никакого улучшения в состоянии больного нет. Наоборот, болезнь неуклонно прогрессирует.

Что-то подсказывало мне, что часы доктора Петри сочтены.

— Я верю, что мистер Найланд Смит поможет нам, — невольно отвечая на мои невысказанные сомнения, уныло сказал француз.

— Я буду у вас через полчаса!

— Дорогой мистер Стерлинг, не надо! Вы нам все равно не поможете, только будете путаться под ногами и мешать. Если хотите еще раз последовать доброму совету, то съездите куда-нибудь, поужинайте, отвлекитесь ненадолго от мрачных мыслей… Только не забудьте сообщить экономке, куда вы поедете, чтобы мы смогли вас найти в случае необходимости.

— Это невозможно, — возразил я. — Мой долг — быть рядом с…

Но усталый голос на том конце телефонного провода продолжал настаивать:

— Расслабьтесь немного. Несколько часов ничего не решают. Доктор Петри сказал бы вам то же самое, и вы бы его наверняка послушались!

Лежа в ванне, я обдумал сложившуюся ситуацию и пришел к выводу, что Брассон прав. Действительно, доктор Петри настаивал, чтобы я не переутомлялся — ни умственно, ни физически. Поеду-ка я в Монте-Карло — самую веселую столицу в мире!

Мне надо быть в форме, чтобы вести долгую войну с коварными и жестокими врагами. Я обещал доктору Петри следить за собой и обязан выполнить данное обещание. Речь идет о слишком серьезных вещах.

Несмотря на всю свою решимость, уехал я не сразу. В сумерках прибыл на дежурство санитар из клиники. Ничего нового он не сообщил. Сказал только, что, по мнению мистера Смита, на меня возможно еще одно покушение, и показал свой револьвер.

Казалось, новые обязанности развлекают его, уставшего от серых будней. Я сказал, что хочу поехать в Монте-Карло, в ресторан Квинто, где меня хорошо знают, и он может в любой момент вызвать меня к телефону.

Потом, с тяжелым сердцем, и все же непроизвольно радуясь предстоящему отдыху от постоянного нервного напряжения и мрачных мыслей о докторе Петри, от мировой скорби по поводу предстоящей гибели человечества, я поехал в Монако.

Новые обстоятельства ворвались в мою жизнь, нарушив ее и так не очень плавное течение. Неплохо было сменить обстановку и попытаться все хорошенько обдумать, посмотреть со стороны, спокойно, взвешенно и неторопливо.

Знакомая дорога навевала приятные воспоминания, действовала благоприятно на мои немного уже расшатавшиеся нервы.

Я вспомнил Петри, любившего два-три раза в неделю посещать Монте-Карло — поужинать, посидеть вечерок в казино. Он не был азартным игроком, как и я, но имел какую-то систему. С помощью острого ума и железной воли он боролся с бездушной механической рулеткой, надеясь вырвать у нее самые сокровенные тайны. Так же он вел себя в научной работе, добывая секреты, которые прячет от человека Природа. Доктор Петри надеялся открыть особые законы, управляющие рулеткой. Все его достижения в этой области ограничивались отсутствием крупных проигрышей, но со временем он надеялся достичь и большего.

Замедлившиеся от усталости рефлексы сослужили мне в дороге добрую службу, ускорив время и сократив путь. Не успел я оглянуться, как уже подъезжал к расцвеченному огнями Монте-Карло.

Буйная иллюминация заставила меня зажмуриться и в который раз удивиться этой яркой, несколько театральной красоте.

Резкие вспышки неоновых трубок окрашивали траву, деревья, людей, машины и дома во все цвета радуги.

Да, такой уж это город — кричащий, аляповатый, но с незабываемым очарованием.

Я проехал мимо роскошных казино и остановился около непритязательного на вид заведения. Скромно оформленные столы стояли прямо на лужайке, прикрытой сверху плотным тентом. Ресторан, как обычно, не пустовал, поскольку славился среди местных гурманов своей великолепной кухней и особенно изысканным набором французских вин.

Сам хозяин, месье Квинто, вместе с метрдотелем, встретил меня у самого порога, как дорогого гостя, с выражениями радости по поводу моего приезда. Хорошее настроение способствует пищеварению. Это правило чтут здесь даже выше, наверное, уголовного кодекса.

Меня усадили на свободное место за угловым столиком и выразили легкое удивление и беспокойство по поводу отсутствия доктора Петри.

— Он, к сожалению, болен, — грустно объяснил я.

— Ай-ай-ай! — всплеснул руками мистер Квинто. — Надеюсь, ничего серьезного?

Я верил в искренность его причитаний — доктора Петри все любили, это такой человек! Но правду об эпидемии я обязан был скрывать. Два-три неосторожных слова могли вызвать панику. Все старания властей местных курортов были направлены на сохранение спокойствия и могли пойти насмарку из-за одного болтуна.

— Он сильно простыл. Ночью, — через силу соврал я. — Есть подозрение на пневмонию.

Квинто воздел руки к небу.

— Ох уж эти холодные ночи! Они разорят нас дотла! Туристы забывают одеться потеплее, а потом сваливают вину за свою забывчивость на якобы плохой климат!

Он еще немного повздыхал и посетовал на судьбу, но потом, как обычно, стал хвастаться знаменитостями, посетившими его в этот вечер.

В тот раз это были автомобильный принц Фриц Крайслер и всемирно известный английский писатель, остановившийся в отеле «Кот д'Ажур».

Диалог между хозяином и метрдотелем по поводу моего ужина был достоин пера Шекспира. Как тонко метрдотель льстил месье Квинто, признавая его равным себе по части знания всяких блюд, закусок и вин!

Когда наконец меню было составлено, я с первым бокалом вина в руке откинулся на спинку кресла и принялся рассматривать посетителей.

Но осмотр длился недолго. Вскоре мой взгляд приковал к себе один из столиков на противоположной стороне лужайки.

Там, спиной ко мне, сидел странный человек, который, вне всякого сомнения, твердо знал, что ночи в Монте-Карло холодные, потому что оделся в каракулевую шубу и, что еще более странно в приличном обществе, напялил на голову высокую меховую шапку! Впоследствии я видел головные уборы подобного рода на картинах, изображающих древнерусских бояр! Но, что еще более удивительно, за этим столиком напротив боярина, то есть лицом ко мне, сидела Флоретта!

Наши взгляды встретились. При неверном освещении мне показалось, что она побледнела, а ее глаза на мгновение широко раскрылись.

Я сделал движение встать, но в этот момент легким движением головы Флоретта дала мне знак, чтобы я остался на месте и сделал вид, что мы не знакомы.

ГЛАВА XV

ВОЛШЕБНЫЙ ГОРН ЭЛЬФОВ

Я удивился и не поверил сам себе: не привиделся ли мне легкий, почти неразличимый жест?

Флоретте очень шло великолепное черное платье с меховой накидкой. Ее волосы поблескивали, казалось, своим собственным, а не отраженным светом. Она не смотрела в мою сторону. И я убедился, что не ошибся.

Да, она дала мне понять, чтобы я не подходил к ней. Но это было не презрение к отвергнутому поклоннику, а тайный знак сообщнику. Сначала я чуть было не подпрыгнул, сам не свой от радости, но вскоре самообладание вернулось ко мне.

Она, вероятно, под наблюдением и охраной своего восточного хозяина.

И я больше не сомневался.

Ко мне спиной сидел тот самый мужчина, которого я видел в машине с шофером-негром. Теперь, несмотря на маскировку, я его узнал: это был Махди-бей.

А Флоретта, со своей красотой и неприступным видом, судя по всему — его любовница.

Она старательно избегала моего взгляда.

Ее партнер был до странности малоподвижен, как манекен. В этот момент через листья кустов, растущих у стены в кадках, я разглядел роскошный «роллс-ройс», поставленный прямо напротив входа в ресторан.

А поглядев вверх, я обнаружил мужчину, стоявшего на мосту, перекинутом над нашей улицей.

Трудно было ясно различить что-либо в густых сумерках с такого расстояния, но мне показалось, что лицо мужчины имеет желтоватый оттенок, что он один из тех ужасных дакойтов, которых я видел на вилле «Жасмин»!

Желтолицый стоял и смотрел вниз.

Неожиданно я попал туда, откуда стремился уехать.

Стало похоже на то, что мне опять не удастся отдохнуть. Меня охватило недоброе предчувствие.

Зачем эти бирманцы преследуют меня? Если, конечно, они не оказались здесь совершенно случайно, что весьма маловероятно! Я ведь больше не стою у них поперек дороги. Хотя…

Хотя, я ведь убил или ранил одного из них. У некоторых народов широко распространен обычай кровной мести. Может быть, среди этих убийц бытует нечто подобное?

Я исподтишка метнул быстрый взгляд наверх. Неподвижная фигура на мосту зловеще застыла на одном месте.

Более внимательный осмотр только подтвердил первоначальные подозрения. Несмотря на обычную для здешних рабочих одежду, это, несомненно, был один из подручных Фу Манчи.

Я напрягся, пытаясь припомнить, не следовала ли за мной по пути сюда какая-нибудь машина? Но вместо дороги в моей памяти остались неясные обрывки воспоминаний о прошлом. Вел автомобиль я совершенно механически, ничего не замечая вокруг. Но, если они хотят на меня напасть, почему не сделали этого раньше, когда я ехал один, в темноте, по пустынному шоссе?

Похоже, что дело не во мне. Но что же нужно этому истукану на мосту?

В затруднении я приподнял бокал, но так и застыл в нелепой позе, не успев отпить ни глотка.

Я услышал тот самый высокий трубный звук, который уже однажды пытался описать. Только один раз в жизни слышал я эту божественную музыку на пляже Сент-Клер де ла Рош.

Что-то в этой мелодии было такое, что неотразимо действовало на меня. Я не люблю чудес и стараюсь всегда оставаться на почве твердо установленных фактов. Может быть, это галлюцинация, следствие перенесенной болезни. Но, даже если это так, вряд ли можно считать простым совпадением то, что оба раза, когда я слышал эти звуки, рядом со мной находилась Флоретта.

Я с величайшим усилием поставил бокал на стол и повернулся к ней.

Она смотрела на своего спутника, сидевшего в прежней позе.

Потом ее красивые губы задвигались, и я понял, хотя и не мог знать этого наверняка, что она отвечает на заданный вопрос.

Как только она заговорила, звук резко оборвался, — так же внезапно, как и начался.

Флоретта повернулась в сторону. Увы, не в мою. Выражение ее лица резко изменилось. Я посмотрел наверх. Бирманец исчез.

ГЛАВА XVI

МЕСТЬ

— Вас к телефону, мистер Стерлинг, — вывел меня из задумчивости вежливый голос.

Стряхнув оцепенение, я спросил:

— Кто меня вызывает?

— Кажется, доктор Картье, сэр.

Предчувствие чего-то ужасного заставило меня внутренне сжаться. Флоретта и ее монументальный спутник, зловещий желтолицый, чума и все человечество исчезли из головы, как капли воды с горячей сковородки. Сейчас меня известят о чем-то очень плохом, я чувствовал это.

Торопливо добравшись до телефона, я резко рванул трубку к уху.

— Алло! Говорит Алан Стерлинг! Доктор Картье?

Но послышался голос доктора Брассона. Уже своим тоном он пытался приготовить меня к печальному известию.

— Я назвался доктором Картье на случай, если вы забыли мою фамилию, мистер Стерлинг. Сожалею, что помешал вам ужинать, но ведь я обещал вам сообщать все новости сразу же, без промедления, не правда ли?

— Не тяните, доктор!

— Подготовьтесь, пожалуйста, к самому худшему.

— Но вы ведь не хотите сказать, что…

— Нет, именно это я и хочу сказать.

— О Господи!

— Он не мучился. «654» помогло бы, если б мы знали точно, как его использовать, но… Его состояние постепенно ухудшалось, пока не… Пока он не умер.

После этих слов что-то щелкнуло у меня в мозгу. Холодная ярость навсегда поселилась в моем сердце.

Безжалостные изверги! Чем помешал вам благороднейший из живущих, отдавший всего себя служению людям?

Ну что ж… Они убили его, обдуманно и коварно. Я буду мстить! Я объявляю вам войну на уничтожение! Теперь сколько раз вас увижу — столько раз и убью! Кровожадные дрессированные обезьяны! Убивать вас, убивать и убивать!

Фу Манчи! Если ты не миф, я молю судьбу только об одном оказаться с тобой рядом, лицом к лицу! Клянусь, ты не уйдешь от меня живым!

Его дочь, Фа Ло Ше, преступница! И она от меня не уйдет! Французы расстреливали женщин-шпионок, она не заслуживает лучшей участи!

Ярость застила мне глаза, я ничего не видел вокруг. У меня созрело решение убить того бирманца, который следил за мной.

— Получили плохое известие, мистер Стерлинг? — раздался вдруг над моим ухом голос Виктора Квинто.

Оказалось, он настиг меня почти у выхода, куда я, как слепой, дошел не разбирая дороги.

— Доктор Петри умер! — крикнул я и выбежал на улицу.

Мой дикий крик, наверное, привлек всеобщее внимание, но мне было не до того. Я взобрался на мост и обратился к французу, типичному рабочему, который сидел на скамейке и курил.

— Простите, вы не видели только что здесь мужчину восточного вида?

— Видел, месье. Он ушел минуту назад.

— Куда?

Француз показал рукой направление и подмигнул.

— В сторону одного веселого дома.

— Хорошо бы действительно туда, там бы он задержался, — пробормотал я про себя, а потом громко добавил: — Выпейте за мое здоровье.

И протянул ему банкноту.

— Помяните меня сегодня добрым словом, мне это очень нужно. А еще лучше — помолитесь за меня.

— Спасибо месье, я вам желаю всего доброго и спокойной ночи.

С холодным, ясным сознанием, готовый на все, вел я машину по направлению к «Кафе де Пари». Бирманца нигде не было.

Здесь, в этом многолюдном месте, среди гуляющей публики, входящей и выходящей из многочисленных увеселительных заведений, в этом скопище народа, вавилонском столпотворении, я изо всех сил сдерживал эмоции.

Сомнений у меня быть не могло. Я принял верное решение. Правда, немного поразмыслив, понял, что бесполезно гоняться за одной акулой, когда рядом кружит целая стая, что, обрубив один щупалец спрута, нельзя уничтожить его самого. Мне необходимо добраться до сердца стоглавого дракона.

Я был предельно собран. Любовь и ненависть придали мне силы. Мысли о еде и отдыхе были отброшены за ненадобностью.

Я должен был отомстить! Я жаждал крови!

Одна цель заслонила мне все на свете: найти и обезвредить Фу Манчи!

Доктора Петри больше нет!

Это не укладывалось в голове. Меня страшила предстоящая встреча с Найландом Смитом: непереносимо зрелище сильного человека, согнутого непомерным горем.

И пока, погруженный в себя, ничего не замечая вокруг, я сидел за рулем своего автомобиля, Провидение направляло меня как механическую куклу. Внезапно, без всяких переходов, я вдруг обнаружил себя на Корниш-роуд и остановился, чтобы набить табаком трубку.

Ночь была удивительно тиха. До меня не доносилось ни единого звука. Только я потянулся за спичками, как будто электрический ток ударил меня.

Косоглазый дакойт стоял совсем рядом и нагло рассматривал меня!

У меня не было ни времени, ни желания долго размышлять. Не придя еще в себя от неожиданности, я уже точно знал, что буду делать. Мои намерения, видимо, ясно отразились на моем лице, потому что бирманец вдруг резко сорвался с места и побежал прочь от моего автомобиля. Я не стал разворачиваться, больше доверяя быстроте своих ног, и, выпрыгнув из машины, помчался следом.

Он летел как вихрь, вырвавшись вперед ярдов на двадцать, но я не уступал ему в скорости и постепенно сокращал расстояние между нами. На бегу он обернулся, сверкнув в лунном свете белозубым оскалом.

Не прерывая преследования, я осторожно вынул пистолет из кармана, потом остановился, прицелился и выстрелил. Он припустил еще быстрее. Я выстрелил еще раз и опять не попал. Тут же я возобновил погоню, но дакойт оторвался от меня уже по крайней мере на тридцать ярдов. Страх смерти придавал ему силы.

Я чувствовал, что усталость скоро возьмет свое, что меня хватит еще максимум на сто ярдов, а потом я упаду. От моего шумного дыхания, наверное, гнулись соседние пальмы. Из моей груди уже готов был вырваться крик досады и отчаяния, как вдруг бирманец споткнулся, упав на четвереньки!

Я приближался к нему с мрачной решимостью довести дело до логического конца. Когда расстояние между нами сократилось до десяти футов, бирманец вдруг как-то коряво двинул рукой, и мимо моего лица со свистом пролетело нечто, исчезнув в темноте. Он метнул нож!

Тогда я остановился и выстрелил.

Бирманец дернулся, вскинул руки и рухнул лицом вниз.

— Это тебе за Петри! — задыхаясь, прорычал я.

Подойдя поближе, я решил перевернуть труп на спину и осмотреть его. Это решение было ошибкой.

Изогнувшись, как змея, раненый охватил мои ноги своими ногами, а железной хваткой рук впился мне в горло.

Как удав, гнул он меня все ближе к земле, готовясь раздавить в своих стальных объятиях.

Мое сопротивление постепенно слабело, в ушах нарастал шум, перед глазами плыли разноцветные круги.

Последние мои впечатления — звуки подъезжающего автомобиля и кровавая пена на белых зубах дакойта.

ГЛАВА XVII

СТЕКЛЯННАЯ КОМНАТА

Открыв глаза, я поначалу решил, что умер и что загробный мир еще более странен, чем самые смелые людские фантазии. Я удобно лежал на мягком диване, приятном на ощупь, сделанном из какого-то серого материала, похожего на резину.

Забинтованная шея болела. И это было странно. У мертвых, насколько я мог себе представить, ничего не должно болеть. Выходит, я жив? Тогда где я?

Вокруг меня простиралась грандиозных размеров комната, выстланная ковром из того же материала, что и мое ложе. Высокий, как в храме, потолок был сделан из чего-то прозрачного, похожего на матовое стекло. Потолок плавно переходил в стены, тоже стеклянные.

Я был одет в просторный белый комбинезон, на ногах — серые резиновые ботинки. Рядом со мной, на передвижной платформе, стояло некое устройство, напоминавшее гигантскую кинокамеру с множеством огромных линз, за которыми пряталось бесчисленное количество крошечных лампочек, горевших тусклым светом. Панель управления этим механизмом поражала воображение своими размерами и сложностью.

Но не только этот аппарат способен был удивить любого смертного. Кроме него, в комнате было еще кое-что, достойное внимания: с потолка свисала громадная пурпурно-фиолетовая стеклянная люстра, своей прихотливой конструкцией превосходящая все, что мною было видано до сих пор. Она не горела, но придавала рассеянному свету оттенок пурпурного цвета. Вдалеке я не сразу заметил стол, заставленный невообразимым многообразием приборов, инструментов и приспособлений.

Больше всего меня поразили громадные сосуды с разноцветными жидкостями, внутри которых изгибались стеклянные трубки, образуя причудливый узор. В одном из них трубки составляли нечто похожее на огромную арфу, только вместо струн у этого «нечто» были лучи света. Эти лучи меняли цвет и как будто чуть потрескивали.

Я прикрыл глаза. Голова у меня очень болела, в горле пересохло, хотелось кашлять, но приходилось сдерживаться, поскольку кашель отзывался во всем теле острой болью.

Через некоторое время я вновь открыл глаза. Если бы комната исчезла, будто ее и не бывало, я бы не удивился. К сожалению, все осталось на своих местах. Пришлось с этим смириться. Я поднатужился и сел.

После этого мой кругозор расширился, и я увидел нечто новое: на стоявшей вдалеке полке стояли бутылки, различавшиеся размерами и цветом. Они выстроились в ряд, напомнив расположение труб в органе. В их построении угадывалась какая-то гармония. Цвет от края к краю менял интенсивность: от бледно-розового до ярко-красного. Я встал.

Передо мной предстала вся эта странная комната. Я понял, что это гигантская лаборатория, нашпигованная аппаратурой неизвестного мне назначения. Лаборатория работала — вокруг что-то слегка гудело и потрескивало. Хозяев в этой фантастической мастерской не было.

Где они? Кто спас меня из лап убийцы и зачем перенес сюда? Но вокруг не было ни души, некому было задавать вопросы.

Я хотел пройтись и повнимательнее все рассмотреть, но тут увидел на полу черную линию самого зловещего вида, которая окружала мой диван со всех сторон. С некоторой опаской я попытался перешагнуть ее, но не смог! Дикая боль заставила меня закричать. Я упал и задергался в конвульсиях. Потом, растерев одеревеневшие мышцы, я воровато огляделся: не наблюдает ли кто за мной исподтишка? Какой дрессировщик посадил меня в эту клетку? Кто это развлекается, делая опыты над живыми людьми?

Черные линии окружали также «кинокамеру», столы и шкафы по всей лаборатории.

Меня хотят запугать, показав свое могущество, понял я. Не на того напали! Наоборот, негостеприимные хозяева вновь зажгли во мне ту холодную ярость, которая повела меня на смертный бой.

— Ну так что? — вызывающе крикнул я в пустоту. — Так и будем в прятки играть?

И прыгнул, пробуя невидимый барьер на высоту. Вторая попытка тоже закончилась неудачей.

Я упал на упругий пол и лежал без всякого желания подняться. Меня держали взаперти — как это унизительно! Люди сходят с ума от жажды, когда видят воду, но не имеют возможности ее достать. Я могу сойти с ума от недостатка свободы. Казалось, вот она — шагни и иди, но невидимая стена не позволяла это сделать.

Однако я быстра преодолел минутную слабость. Любые чудеса техники могут ломаться — это во-первых, а во-вторых, техникой всегда управляют люди, которых можно обмануть. Просто так сдаваться я не собирался!

В кармане комбинезона весьма кстати оказались мои курительные принадлежности, которыми я с большим удовольствием воспользовался. Даже некачественные спички из Монако не испортили мне настроения. Руки больше не тряслись, и весь я как-то успокоился.

Внезапно меня охватило ощущение чего-то важного. Я почувствовал, что во мне вызревает какая-то нетривиальная мысль. Стараясь не мешать себе, я расслабился и откинулся на спинку дивана, рассеянно оглядываясь по сторонам.

Но обстоятельства помешали мне понять что-то очень нужное, оформить в слова какую-то неясную догадку.

Часть стеклянной стены отодвинулась, а потом встала на место, пропустив вперед какого-то мужчину. Он остановился и стал пристально рассматривать меня.

ГЛАВА XVIII

ДОКТОР ФУ МАНЧИ

Мужчина был одет в желтую одежду свободного покроя. На голове его сидела маленькая черная шапочка, украшенная по краям коралловыми бусинками. Легкие желтые ботинки приглушали звуки его шагов. Рукава заканчивались перчатками, составляя с ними единое целое.

Он долго стоял и смотрел на меня. Я тоже стал его разглядывать.

Лицо незнакомца, весьма примечательное, производило отталкивающее впечатление. Если бы Бенвенуто Челлини задумал слепить золотую маску смерти, его фантазия родила бы нечто похожее на желтоватую физиономию моего визави.

Средних лет, сутулый, высокий, более шести футов росту, казавшийся еще выше из-за высоких каблуков, в странной шапке (как я потом узнал, это была форменная шапка китайского мандарина высокого ранга), он мне кого-то напоминал. Где я мог его видеть?

И тут я понял, что встречался с этим человеком по крайней мере дважды: один раз в шикарном авто на Корниш-роуд, а во второй раз — у Квинто! Тогда на нем была еще более дурацкая шапка.

И еще я заметил, что, сидя ко мне спиной за столиком в ресторане, он невольно демонстрировал кончики дужек очков за ушами. Теперь же он был без очков.

И еще одно видение посетило меня: именно его я видел в своем кошмаре насылающим багровую тучу на застывший в ужасе город!

Сомнений быть не могло! От зеленых глаз, неотрывно смотревших на меня, шел почти физически ощутимый поток энергии, привыкший сметать со своего пути чужую волю.

Это был доктор Фу Манчи!

Меня совершенно выбили из колеи события последних часов, особенно подействовали обстановка стеклянной комнаты и магическая черная линия. Но теперь я собрал свою волю в кулак. Вот тот, встречу с которым я вымаливал у судьбы. Я сунул руку в карман, надеясь, что барьер не сумеет задержать быструю пулю.

Негодяй стоял в десяти футах от меня. Мне показалось, что, когда я сунул руку в карман, в его глазах мелькнуло странное, едва уловимое выражение. Будто на сотую долю секунды цвет его зеленых глаз изменился на черный. Или это просто зрачок на мгновение очень сильно расширился?

Но как я был разочарован, не обнаружив в кармане своего верного оружия!

С досадой я наступил на выроненный перед этим окурок и с силой растер его ногой.

— Мистер Стерлинг! — заговорил Фу Манчи. Он подошел к самому краю черной линии, едва не наступая на нее. — Вы тут проводили какие-то эксперименты, не так ли? Пробовали на крепость запоры моей лаборатории? Я не ошибся? Таковы показания моих приборов.

Акцент у него был неприятный, хоть он и старался произносить звуки четко и ясно, но свистящие у него слишком свистели, а шипящие слишком шипели, и, кроме того, все звуки у него шли откуда-то из горла и требовали от него немалого напряжения. Но впоследствии выяснилось, что словарный запас у него богаче моего, а грамматическая правильность речи сделала бы честь любому языковеду.

В данной ситуации я почел за лучшее промолчать. Сила была на его стороне. Надо ожидать насмешек и издевательств.

— Ваше поведение свидетельствует о том, что вы изменили свое мнение о фундаментальных ценностях западной цивилизации, к числу которых, несомненно, относится право человека на жизнь. Вы стреляли в моего слугу на вилле «Жасмин». Это, конечно, пустяк. Но ведь вы на этом не остановились! Вам повезло, что я оказался рядом, иначе какой-нибудь ночной автомобилист нашел бы на дороге два трупа, в одном из которых опознали бы вас, а в другом — начальника моей личной охраны Тану Тхата.

— Надеюсь, он подох? — мрачно спросил я.

Ни один мускул не дрогнул на маскообразном лице.

— Вы опрометчивы, — спокойно продолжил Фу Манчи. — Я старался не причинять вам зла, но вы сами, по собственному почину, восстановили меня против себя. Надеюсь, вам представится возможность выразить мне свое раскаяние. Здесь, в Китае, у вас будет достаточно времени.

— В Китае?

Я как бы со стороны услышал свой полный ужаса голос. Мои глаза уставились в стенку, будто пытаясь взглядом проникнуть сквозь нее и проверить невероятное утверждение.

Боже мой! Возможно ли это? Как долго я был без сознания? Мог ли этот сумасшедший — а он сумасшедший, в этом не может быть никаких сомнений, — мог ли он переправить меня контрабандой в каком-нибудь гробу из Франции в Китай?

Стены не давали ответа на мои немые вопросы. Тогда я стал всматриваться в лицо Фу Манчи, надеясь прочесть что-нибудь в нем, но не смог.

— Вы поставили меня в безвыходное положение, — продолжал между тем доктор Фу Манчи. — Вы мешали мне спокойно заниматься своим делом. Из такой ситуации есть только два выхода: или вы умрете, чего я бы, честно говоря, не хотел, или вы будете работать на меня.

Он повернулся ко мне спиной и пошел назад, к потайной двери, которая бесшумно открылась, едва он подошел поближе.

— Следуйте за мной, — бросил он через плечо.

Я подумал, что попытка не пытка, и, весь сжавшись в предчувствии боли, шагнул прямо на черную линию.

Болевого шока не последовало, но мне все равно было страшно идти, и я внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не наступить на другую линию. Китаец бесстрастно ожидал меня в дверях.

Мне вдруг страшно захотелось броситься на него и бить, и бить, душить этого изверга рода человеческого. Но я благоразумно сдержался. Мало ли сюрпризов ожидает европейца в сверхоборудованной китайской лаборатории?

Я встречал китайцев, даже работал вместе с ними. То были простые, трудолюбивые и вежливые люди. Я, конечно, слышал о будто бы свойственных этой нации коварстве, жестокости и вероломстве, но сам не испытал их. Похоже, мне представляется уникальная возможность узнать худшего представителя этого народа. Если я останусь жив, то буду обладателем ценнейшего опыта.

Так думал я, глядя в спину своему проводнику.

— Кстати, — сказал он не оборачиваясь, — не вздумайте напасть. Лучше поверьте на слово: ничего хорошего из этого не выйдет. Входите.

Вслед за ним я переступил порог и оказался в небольшой библиотеке с книжными полками вдоль стен и несколькими письменными столами посредине. Книги, некоторые с неизвестными мне буквами или иероглифами, заполняли собой все помещение. Только пол был свободен от них.

В комнате витал слабый запах опиума. На одном из столов стоял бронзовый поднос, на котором я разглядел причудливого вида кальян.

Свет в библиотеке шел от яркого желтого шара на эбонитовой подставке в углу и от оранжевого, висящего на шнуре почти у самого потолка абажура.

В библиотеке мы не задержались, прошли по ее роскошному ворсистому ковру и оказались в огромном стеклянном зале.

Пол его застилал ковер из уже знакомого мне материала, а потолок терялся в вышине, создавая, с помощью особой системы подсветки скрытыми лампами, иллюзию голубого неба над головой.

Было очень душно и сыро, пахло гниющими растениями. Вокруг росли пальмы, папоротники, лианы и диковинные цветы, из которых мне были известны только оранжевые орхидеи.

ГЛАВА XIX

СПРЯТАННЫЕ ДЖУНГЛИ

Это было царство растений. Местами они так разрослись, что делали тропинки, оставленные для людей, совершенно непроходимыми.

Мы обходили сказочные джунгли, и я выяснил, что оранжерея разделена на секции, климат в которых плавно менялся от экваториального к субтропическому. Переход из одной секции в другую осуществлялся с помощью своеобразных шлюзов, то есть промежуточных комнат с двумя дверями. В одну мы входили и она запиралась, потом мы ждали, пока температура в комнате сравняется с температурой в нужной нам секции. Затем открывалась вторая дверь, чтобы захлопнуться, как только мы выйдем из шлюза.

Должен признать, что обстановка подействовала на меня ошеломляюще. Я ходил раскрыв рот, позабыв обо всем на свете, как будто попал в рай. А это в общем-то и был настоящий рай. Рай для гениального ученого, вырастившего в своей лаборатории все известные на Земле растения.

Доктор Фу Манчи демонстрировал мне свои богатства.

Сначала он показывал более или менее знакомое мне. Я ведь много путешествовал по джунглям Бразилии, по горам острова Борнео, по болотам Бирмы… Не все воспоминания вызывали ностальгическое чувство.

— А вот это — гибрид манго с яблоком, — сказал доктор Фу Манчи, — выведенный мною три месяца назад. Обратите внимание, рядом с ним растет цветок с тяжелым запахом. Cympodium cycaste. Впечатляет, не так ли? Или вот еще цветок. Слишком большой бутон, правда? Побочный продукт, помесь розы с пионом. Я оставил его просто так, он чем-то забавляет меня…

В одном узком месте, через которое нам пришлось буквально продираться, доктор Фу Манчи вдруг замер.

Проследив за его взглядом, я заметил множество насекомоядных растений и колонию мушек, похожих на дрозофил.

— Эти растения очень пригодились мне в некоторых экспериментах. Ваша работа, может быть, будет связана с насекомоядными. Очень интересная для исследования область. Пойдемте в ботаническую лабораторию.

Он открыл дверь и знаком пригласил следовать за собой.

Я повиновался.

— Вы будете работать у коллеги Тренка.

— Что? — вырвалось у меня. — У доктора Тренка? Он же умер пять лет назад на Суматре!

Доктор Фу Манчи открыл другую дверь, за которой оказалась прекрасно оборудованная лаборатория, хотя и много меньше той, которую я уже осмотрел.

Китаец, одетый в комбинезон наподобие моего, поклонился моему спутнику и замер, ожидая распоряжений.

Посредине комнаты, за столом, склонившись над микроскопом, сидел русоволосый бородатый человек.

Однажды я с ним разговаривал, несколько раз слушал его лекции. Когда он поднялся и повернулся к нам лицом, последние сомнения оставили меня.

Это был датчанин Герман Тренк, умерший около пяти лет назад!

Доктор Фу Манчи посмотрел на меня.

— В этих стенах вы еще не раз встретите людей, которых считают умершими.

Затем он повернулся к доктору Тренку.

— Коллега Тренк! Разрешите представить вам вашего нового помощника коллегу Алана Стерлинга! Вы, конечно, слышали о нем.

— О да! — ответил датчанин, протягивая руку для пожатия. — Очень рад знакомству, мистер Стерлинг! Мне очень приятно будет работать с вами. Я знаю и очень высоко оцениваю вашу работу в Бразилии с экспедицией Ботанического общества.

Не веря себе, я пожал протянутую руку. Несомненно, я спал и видел сон!

Доктор Герман Тренк имел в свое время очень большой научный вес. Видимо, я все-таки в загробном мире для научных работников, высшее счастье для которых — работа, а руководит всеми исследованиями самый лучший ученый всех времен и народов.

— Я прошу простить меня, мне нужно сказать пару слов магистру.

Я ничего не ответил На меня напал столбняк. Слишком много впечатлений для одного дня.

Доктор Тренк суетился вокруг Фу Манчи.

— Не совсем… — вскоре сказал тот, отрываясь от микроскопа. — Но вы на верном пути.

— Пожалуй, — уверенно сказал ботаник.

— Что «пожалуй»? Пожалуй — да? Или пожалуй — нет?

— Вы, как всегда, правы, магистр.

В этот момент, когда я пребывал в прострации, уверенный, что перешагнул порог потустороннего мира, у меня случилась галлюцинация: будто наяву я услышал милый музыкальный голос: «Думайте обо мне как о Дерсето».

Флоретта!

Видение заставило меня на мгновение забыть о Фу Манчи и умершем ботанике.

Флоретта! Где вы? Вы тоже умерли? Или это ваш дух говорит со мной?

Я потряс головой и прогнал наваждение. Известный датский ботаник что-то говорил очень уверенным тоном. Он, похоже, был полностью под влиянием Фу Манчи. Флоретта, милая Флоретта, может быть, и ты лишь тень, послушная игрушка в руках Магистра Ордена Умерших?

А, может быть, я сошел с ума? Получил удар по голове — и рехнулся! И все эти сцены — плод моего больного воображения?

Сквозь завесу из вихрящихся мыслей и чувств, окружавшую меня, прорвался резкий гортанный возглас:

— Идемте!

И я, ослепленный и оглушенный, пошел на зов.

ГЛАВА XX

ПОРОЖДЕННЫЕ СНОМ

Когда я вернулся к реальности, мы шли по слабо освещенному коридору. Мой мозг никак не мог войти в норму, не мог воспринять того факта, что Фу Манчи, этот фантом, мираж, находится рядом со мной в роли полного хозяина положения. В довершении всего, я жал руку умершего!

— Лабораторией, на территории которой вы спали, руководит Хенрик Эриксен.

Это было уже чересчур! Такое заявление прорвало плотину моей апатии.

— Эриксен? — вскричал я. — Первооткрыватель «лучей Эриксена»? Но ведь он умер вскоре после войны?

— Самый знающий европеец в своей области. Он работает не один. С ним еще горный инженер Ван Рембоулд. То, что вы называете смертью, случилось с ним на два месяца раньше, чем с Эриксеном. На самом деле он плодотворно работал на шахтах Хэнани.

В следующем помещении меня окружили стеклянные сосуды, подсвеченные изнутри мощными лампами.

— Мои любезные москиты и другие крылатые насекомые, — сказал Фу Манчи. — Я первый исследователь, добившийся результатов при скрещивании насекомых. Это, конечно, лежит вне сферы ваших профессиональных интересов, но, уверяю вас, у меня в запасе есть многое, способное поразить самого искушенного обывателя.

Тут понемногу я начал прослеживать связь между моим теперешним сном и реальностью. Из глубин подсознания всплывали забытые факты.

Вот она! Та невиданная доселе муха, убитая мною в кабинете доктора Петри! Я почувствовал, что если это сон, то у него есть шанс когда-нибудь кончиться.

— Жемчужины моей коллекции обитают в другом месте. Не всякий способен оценить их своеобразную красоту. Здесь же специально для демонстрации собраны наиболее эффектные экземпляры, способные подействовать на непосвященного.

Его тонкая рука похлопала по одному из стеклянных ящиков с маленьким прозрачным окошечком.

Тотчас послышалось громкое сердитое жужжание и показались две невиданных размеров осы.

Одна — побольше, дюйма три, другая — поменьше, дюйма два с половиной. Осиное гнездо из материала, похожего на глину, размером около ярда, высилось в углу демонстрационного ящика.

— Они красивы, не правда ли? Но, к сожалению, бесполезны. Просто иллюстрация к тому банальному факту, что в большинстве случаев увеличение размеров насекомого приводит к возрастанию его агрессивности и ядовитости.

Я отказывался верить своим глазам, настолько это было необычное зрелище. Мне приходилось делать усилие, чтобы считать все это бредом или сном.

— Лучше всего удаются опыты с насекомыми пустынь. Они, судя по всему, наиболее пригодны для использования.

Он миновал коробку, в которой на тонком слое песка сидела блоха размером с муху.

— Вас наверняка заинтересуют паукообразные.

Фу Манчи сделал еще несколько шагов и остановился. Я посмотрел и закрыл глаза, не в силах перенести открывшееся мне зрелище.

Сон постепенно переходил в кошмар. За стеклом сидел паук размером с апельсин. Отталкивающие подробности его строения, тошнотворные мелкие детали его жизнедеятельности, обычно незаметные для человеческого глаза, вызывали непреодолимое отвращение. Мерзкое насекомое сидело на куче мусора, в которой можно было разглядеть чьи-то кости, и перебирало своими чудовищными ногами, дюймов десяти длиной. Но самое отвратительное в этом страшилище были глаза!

Они горели неестественным красноватым огнем и в упор смотрели на нас! Он следил за нами и, судя по его поведению, собирался напасть! Я почти физически ощутил поток злобы, идущий от маленького монстра.

— Обратите внимание на целесообразность его движений, мистер Стерлинг. Опыты показывают, что он способен к примитивному мышлению. Он уже справился со всеми имеющимися у нас тестами на сообразительность. Мы еще не знаем уровня его интеллекта. Но я вижу, что утомил вас. Давайте еще только взглянем на бактерии. Этим направлением исследований руководит Фрэнк Нэркомб.

Сил удивляться у меня уже не было.

Фрэнсис Нэркомб — выдающийся бактериолог, член лондонского Королевского медицинского общества. Друг моего отца! Я сам участвовал в его похоронах! Специально для этого прилетал в Эдинбург.

При нашем приближении двери сами отворялись. Мы прошли мимо громадных муравейников с большими блестящими муравьями, по залу, полному кактусов с ползающими по ним разнообразными гусеницами, и вошли в бактериологическую лабораторию.

Там, в белом халате, изучал содержимое пробирки лысый человек с шишковатым черепом. Заслышав наши шаги, он оставил свое занятие и повернулся. Да, это был он, дядя Фрэнк, изрядно постаревший, с не одним десятком новых морщин, утративший половину некогда пышной шевелюры, но тем не менее вполне узнаваемый.

— Магистр! — воскликнул он с выражением благоговейного почтения.

Это было так не похоже на него. В той жизни он не признавал ничьих авторитетов и по праву считал себя не хуже любого другого исследователя.

— Простите меня, — продолжал ученый. — Я не могу пока этого удовлетворительно объяснить, но у русских — иммунитет.

— У русских? — ядовито осведомился Фу Манчи, неподражаемо форсируя свистящие звуки. — Что эти безмозглые рабы Сталина могут противопоставить натиску мощнейшего в истории интеллекта? Ишь ты, русские!

На всегда бесстрастном желтом лице проступило выражение дикого бешенства. Неистовое безумие бушевало в этом человеке. И только изредка извержение вулкана страстей прорывало кору одеревенелой маски невозмутимого ученого, показывая, что скрывается за его внешним спокойствием.

Но легкая тень одержимости только мелькнула на мгновение и тут же исчезла. И вновь перед нами возник великий ученый, озабоченный всего лишь решением очередной научной проблемы.

— Коллега, перед вами я поставил наиболее сложную задачу, — сказал он, положив руку на плечо доктора Нэркомба. — Как вы смотрите на то, чтобы взять себе в помощники вот этого очень способного молодого человека?

Фу Манчи повернулся ко мне, не успев спрятать остатки холодного огня в глубине глаз.

— Вы, по-моему, уже знакомы с Аланом Стерлингом?

Доктор Фрэнсис Нэркомб стал всматриваться в меня. Он действительно сильно изменился. Но в целом он остался прежним — добрым, слегка рассеянным человеком. В конце концов он узнал меня.

— Алан, здравствуйте! Рад вас видеть! — протянул он мне руку. — Как поживаете? Как здоровье отца?

— Спасибо, отец здоров.

— Вот было бы хорошо, если б и он к нам присоединился!

Потеряв способность удивляться, я утратил и многие другие человеческие качества, временно превратившись в механическую куклу с безжизненным голосом и абсолютной послушностью.

И когда резкий голос позвал меня, я без всякого внутреннего протеста пошел на зов.

ГЛАВА XXI

ЧЕРВЬ

Мы поднялись по лестнице с обычным для здешнего дома резиновым покрытием. Его упругость уже почти не замечалась. Только одно исключение встретилось мне до сих пор — маленькая библиотека.

— Физиологическая лаборатория вряд ли вас заинтересует, — сказал доктор Фу Манчи. — Она не выдерживает сравнения с другими, хотя коллега Ямамото, ее руководитель, сейчас занимается весьма важной проблемой генной инженерии.

Мы вышли в длинный, ярко освещенный коридор. Справа и слева от нас тянулись ряды одинаковых белых пронумерованных дверей. В Европе так оформляют гостиницы и казенные учреждения. Была только одна странность ни на одной двери я не заметил ни ручки, ни замочной скважины.

— Сейчас я вам кое-что покажу. — сказал мой провожатый, останавливаясь у двери номер одиннадцать.

Он нажал на небольшой выступ в стене рядом с косяком, и дверь быстро и бесшумно открылась. За ней оказался такой же коридор, с теми же рядами одинаковых дверей вдоль обеих стен.

— Временно… — начал было резкий голос, но вдруг тут же прервался.

Послышался странный звук, похожий на неясный подземный гул, очень низкий, на грани восприимчивости человеческого уха. Доктор Фу Манчи среагировал с неимоверной быстротой. Он отпрыгнул назад и посмотрел в глубь коридора, одновременно давая мне указания.

— Закройте за мной дверь. Кнопку управления найдите сами. Одно нажатие закрывает дверь, два — открывают. Ждите здесь, пока за вами не придут. Не выходите, если вам дорога жизнь.

Надо отдать ему должное, он умел повелевать. Чувствовалась в нем некая властная сила, уверенность в своем праве отдавать приказы. Это действует на людей. Как сказал один француз: «Поверь в себя — и другие поверят в тебя».

Ему и в голову не пришло, что я могу ослушаться. Даже не оглянувшись, он стал продвигаться по коридору быстро, но осторожно, демонстрируя плавную, почти кошачью грацию.

Я следил за ним, пока он не скрылся за поворотом. Потом я стоял в немом оцепенении на пороге комнаты, не зная, что предпринять. Он дал мне передышку. Это хорошо. Не надо было ему давать мне время на обдумывание.

Итак, что со мной происходит? Я не умер — это точно. По крайней мере гипотеза смерти приводит к бездействию. Так же очевидно, что это все — не сон. Но не может быть и реальностью. Скорее всего здесь имеет место нечто среднее между бредом и реальностью. Меня, наверное, загипнотизировали! Внушают видения всяких чудес типа гигантских насекомых и умерших ученых, чтобы уверить в своем могуществе и подавить волю к борьбе. Та женщина, Фа Ло Ше, демонстрировала свое искусство гипноза, а ведь она, как я понимаю, всего лишь ученица своего отца!

Но если это так, то было явной ошибкой с их стороны оставлять меня одного. Способность к сопротивлению имеет свойство быстро восстанавливаться. Они еще раз убедятся в этом на моем примере! Они, наверное, не хотели оставлять меня в одиночестве, просто у них что-то не заладилось. Может быть, какая-то авария…

«Не выходите, если вам дорога жизнь». Интересная фраза, сказанная без всякой рисовки, сухо, по-деловому.

Пока я перебирал в голове эти мысли, пока смутные ощущения роились передо мной, как стаи мух, стали происходить странные вещи.

В начале коридора с потолка вдруг начала опускаться массивная задвижка. Это было похоже на сцену обороны средневекового замка, когда поднимают висячие мосты и опускают железные решетки. Только висячих мостов здесь не было, а вместо железной решетки опускалась цельная каменная плита. Пол и стены дрожали от работы невидимого механизма спуска. А может быть, это дрожал я сам, пораженный внушительностью зрелища?!

Я посмотрел вслед Фу Манчи. С другого конца коридора проход тоже был заперт! Такой же по виду плитой!

Что происходит? Пожар, что ли? Отрезают путь огню? Но я не чувствовал ни малейшего запаха дыма. Да и способен ли пожар напугать Фу Манчи?

И тут же я увидел нечто, разрешившее мое недоумение, но поставившее передо мной еще больше, чем было, вопросов.

Издавая низкие, тягучие звуки, будто исполняя дикарскую песню неслыханным в природе басом, высокий, словно оживший Колосс из блестящего розового мрамора, по направлению ко мне двигался монстр — не человек и не животное, а сказочная тварь, сошедшая с экрана фильма ужасов.

Непропорционально большая голова сидела на мощных плечах. Сильные толстые руки с короткими перепончатыми пальцами едва доставали по длине до пояса. Узкая грудь и очень маленькие для такого великана ноги дополняли омерзительный облик существа, в целом похожего на гигантского дождевого червя. Маленькие красные глазки неотрывно смотрели на меня, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Покачиваясь из стороны в сторону на своих недоразвитых ногах, извиваясь всем безволосым телом, шамкая беззубым ртом и раздувая широкие ноздри, чудовище ковыляло ко мне.

ГЛАВА XXII

МЕЖДУ КОШМАРОМ И РЕАЛЬНОСТЬЮ

Очнувшись от оцепенения, я быстро выскочил из коридора и занялся лихорадочными поисками закрывающей кнопки.

Этот злобный червь явно собирался убить меня! Он завертел головой и замахал руками в предвкушении наслаждения.

Я еле успел нажать кнопку, когда он был совсем уже рядом.

Ноги сами отнесли меня подальше от опасного места. Сердце бешено колотилось. Для таких рук, наверное, вполне возможно задержать плавное движение дверей. Меня охватил первобытный ужас. С таким же чувством, наверное, взирали из своей пещеры наши предки, когда какой-нибудь саблезубый тигр или иной зверь пытался добраться до них через воздвигнутые людьми защитные препятствия.

Но дверь все-таки закрылась перед самым носом человека-червя.

Раздался глухой стон, потом громкий стук. Дверь, а вместе с ней пол и стены стали сотрясаться от ударов. Чудовище тосковало по упущенной добыче и пробовало на прочность дверные запоры.

Я замер, напряженно ожидая результатов борьбы кошмарного червяка с металлической дверью.

Но вскоре что-то, видимо, отвлекло тварь, и она разразилась диким воплем злобы и ярости. Потом все стихло.

Я приложил ухо к шершавой поверхности двери и прислушался, но ничего не мог различить, кроме гула механизмов, управляющих движением каменных плит.

Выходить наружу из своего убежища мне очень не хотелось, несмотря на все мое любопытство. Я решил подождать. Спокойно обернувшись, я внезапно обнаружил, что рядом находится еще кто-то.

Это была Флоретта!

На ее лице застыл испуг. Я помнил, как она сказала, что ее ничего не может испугать. И вот она на моих глазах уже дважды за последние сутки испытала страх. Или, может быть, с того вечера в ресторане прошли не сутки, а недели? Я не мог слишком уж доверять своему чувству времени.

Она была белее бумаги.

— Вы?.. — прошептала она. — Что вы здесь делаете?

Я не без труда пожал плечами. Этот простой жест вызвал в моей шее, побывавшей в лапах бирманца из племени дакойтов, приступ острой боли.

Мое сердце гулко билось о грудную клетку, голова немного закружилась, колени ослабли. Не от болезни, не от пережитого страха, не от боязни за свою судьбу, а от соседства с прекраснейшей из женщин. Флоретта показалась мне еще привлекательней, чем в предыдущие наши встречи. Как грациозно она стояла! Как изящно на ней сидело свободное бело-голубое одеяние! Ее неземная красота снова увела меня от веры в реальность происходящего. С такой фигурой она могла быть только ангелом в раю!

Значит, все-таки я умер и нахожусь в мире теней, о котором много говорят на спиритических сеансах.

— Как вы прекрасны! — невольно воскликнул я.

— Что вы сказали?

Она отвлеклась от своих мыслей, ее страх сразу прошел, и она как-то по-новому, с пристальным интересом посмотрела на меня.

— Вы удивительно красивы…

Она подошла ко мне, склонила голову набок и прошептала:

— Вы так думаете?

С близкого расстояния ее очарование подействовало на меня еще сильнее. Я смотрел на нее и никак не мог насмотреться. У нее оказались вовсе не синие глаза, а фиолетовые. Или она изменила цвет глаз, попав сюда? И правда, этот цвет шел ей гораздо больше.

Ну что ж, мир, в который я попал, не так уж и плох, если в нем можно будет видеться с Флореттой. Может быть, я тоже изменю внешность и стану достойным ее? Буду работать над интересными проблемами… Вот только Фу Манчи не укладывался в такую радужную картину. Не мог такой человек пребывать в раю или даже хоть чем-то похожем на рай месте.

— Я рада вас видеть, — сказала Флоретта.

— И я.

Она огляделась по сторонам и быстро заговорила:

— Вы заметили, как я испугалась, да? До сих пор мне казалось, что я преодолела эту слабость навсегда. Меня специально тренировали ничего не бояться. Но этот ужасный гул угнетающе действует на меня. Вы ведь еще не знаете, в каких случаях он звучит, не так ли?

Бледность с нее сошла, она села на стул у стены и через силу улыбнулась.

— Здесь очень странно, — сказал я, не в силах отвести от нее глаз.

— Еще бы! — отозвалась она — Я с детства не могу никак привыкнуть.

— С детства? Вы хотите сказать, что выросли здесь?

— Нет, именно здесь я впервые, но вот, например, старый дворец в Хэнани, где я часто бываю, очень похож на этот.

— Вы много путешествуете? — ляпнул я, лишь бы что-нибудь сказать, совершенно не думая о смысле своих слов. Мне просто доставляло удовольствие слушать ее нежный, музыкальный голос.

— Да, я много чего повидала.

— С Махди-беем?

— Да, он почти всегда сопровождает меня. Он — мой телохранитель и целитель.

— Целитель?

— Да… — она удивилась моему тону и очень мило наморщила носик. — Махди-бей — мой врач. Он меня наблюдает с самых пеленок. Очень умен и бесконечно добр ко мне.

— Но он ведь — араб! Вы знаете арабский язык?

Она засмеялась, сверкнув белозубой улыбкой.

— А почему бы и нет? Это так естественно — я ведь тоже арабка!

— Вы?

— Что, не похожа? Выгляжу просто загорелой, да? Поверьте на слово, что это тот загар, который никогда не сходит.

— Но ведь у вас фиолетовые глаза! А волосы цветом как… как закат в Каире!

— Ага! Вот видите, сами говорите, что есть во мне что-то от египтянки.

— Но у вас совершенно нет никакого акцента!

— Ну и что? — очень просто сказала она. — Вы не верите в мои способности? Я говорю без акцента еще на немецком, испанском, итальянском и китайском языках.

— Простите, я не хотел вас обидеть.

Она кивнула, и ее великолепные волосы неподражаемо качнулись в такт грациозному движению.

— Я понимаю, вам это кажется странным и ненужным для женщины — слишком много знать. Но что я могу поделать? Все забыть? Меня долго учили. Готовили к высокой миссии.

Едва эти чужие напыщенные слова слетели с ее идеальных по красоте губ, как она застыла, устремив взгляд в неведомые дали. В одно мгновение она превратилась в памятник своему предназначению.

Если бы я поддался своему желанию и поцеловал ее, она бы, наверное, не заметила этого, погруженная в себя.

— Флоретта! — печально позвал я. — О чем вы говорите? Какая высокая миссия? Вы созданы для любви! Такой женщине, как вы, предназначено судьбой полюбить достойного мужчину, родить красивых детей, дать им всем счастье!

— Женщина по своей природе не способна любить, — отрешенно повторила Флоретта заученные где-то слова — Она может только служить.

— Ради всего святого! Кто вам это наплел?!

— Вы еще не все знаете. Подождите до вечера. После увидимся.

Я сделал к ней только один шаг, и тут же остановился, будто наткнувшись на стену.

Знакомые звуки! Божественная мелодия «горна эльфов», как я окрестил ее однажды, лилась отовсюду и лишала воли.

Флоретта медленно удалялась от меня. Дойдя до противоположного конца коридора, она нажала на выступ в стене, обернулась и сказала: «Опасности больше нет. До встречи».

В отчаянии я смотрел, как закрывается за ней дверь, и чуть не плакал от досады. Внезапно мне показалось, что кто-то стоит за моей спиной. Я резко обернулся.

В дверях стояла женщина, которая некогда была мне представлена как миссис Петри и которую Найланд Смит называл Фа Ло Ше, одетая так же, как и Флоретта, в шелковый костюм китайского покроя.

Она походила на своего отца безжизненным выражением лица и кошачьими повадками.

— Отец ждет вас, — холодно произнесла китаянка. Судя по тону, мне следовало забыть сцену знакомства у постели Петри.

ГЛАВА XXIII

КАЛЬЯН

Следуя за стройной провожатой, я бился над главным вопросом, без ответа на который нельзя было решать все остальные.

Жив я, в конце концов, черт побери, или мертв?

Не найдя ответа, я просто принял окончательное решение считать себя живым и действовать, исходя из сделанного предположения. Иначе надо было просто сложить руки и ждать, а это не по мне.

Второй вопрос в уме ли я?

Допустим, что я не сумасшедший. Тогда выходит, что существует в нашем мире уголок, в котором не действуют законы природы, в котором сама природа изменяется, согласно прихотям ученых.

Пока я размышлял, мы с Фа Ло Ше поднялись по лестнице, и девушка пропустила меня вперед, предварительно открыв бесшумную дверь.

Вдруг у самого моего уха раздался горячий шепот:

— Не думайте о том, что было, и о том, что удивило вас, сосредоточьтесь на главном. Мой отец знает, что вы знакомы с Лепестком Розы. Молчите, слушайте меня! Он будет спрашивать, вы отвечайте. Не бойтесь инъекции у Ямамото. Божественное Откровение не изменит вас, я об этом позабочусь. Но вы притворяйтесь, слышите? Притворитесь — это ваш единственный шанс. Потом я найду вас, ждите. А сейчас пропустите меня вперед!

Всю эту тираду она выпалила с бешеной скоростью, пока мы шли — не более десяти ярдов — от одной двери до другой.

Я попытался постичь смысл ее торопливых фраз.

Лепесток Розы! Это она, наверное, имела в виду Флоретту! То есть она хочет сказать, что факт нашего знакомства известен Фу Манчи? А что такое Божественное Откровение? Интуиция подсказывала мне, что это нечто очень интересное, но малоприятное.

Фа Ло Ше открыла дверь и обернулась ко мне.

— Дальше идите сами и помните мои слова!

Я подчинился и перешагнул порог. Дверь за моей спиной затворилась. В комнате, куда я попал, было темно. В нескольких ярдах от меня, в углу, горел тусклый светильник Знакомый слабый запах опиума витал в воздухе.

Хозяин сидел за столом, не сразу заметный вошедшему из светлого коридора. Он пристально смотрел на меня, так что постепенно я будто увидел слабые лучи, исходившие из его глаз. Это была, конечно, иллюзия, но она порождала неприятное ощущение, как будто я вышел голым на освещенную сцену.

— Садитесь, — резко сказал Фу Манчи.

Оглянувшись, я увидел рядом с собой маленький китайский стульчик и сел.

Фу Манчи продолжал в упор рассматривать меня. Я попытался отвести взгляд в сторону и не смог. Стальные серые глаза Найланда Смита, всегда производившие на меня неизгладимое впечатление, не шли ни в какое сравнение с пронзительными зелеными узкими глазами Фу Манчи.

До этого момента я не верил в гипноз. Даже мнение мистера Смита о гипнотических способностях Фа Ло Ше вызывало у меня сомнения. Но теперь, в этой темной комнате, наедине с Фу Манчи, я наконец поверил в возможность подчинения своей воли другому человеку одной лишь силой его взгляда.

Взгляд доктора действовал, как наркотик. Когда он заговорил, его голос слышался мне, как сквозь толстый слой ваты, которую я пытался усилием воли сбросить и не мог.

— Как я выяснил, вы, оказывается, знакомы с тем редким цветком, которым я особо дорожу и к которому не позволяю подходить первому встречному и поперечному? Это жемчужина моей коллекции. Совершенная Женщина. Ваше вмешательство может расстроить налаженный механизм ее функционирования.

Я закрыл глаза. Это было труднее, чем поднять штангу в сто килограммов, но я в конце концов смог побороть себя.

— Итак, слушайте. Вы накануне самого значительного шага в своей жизни. Вы, может быть, будете работать на торжество дела Си Фана! Но сначала я вам кое-что расскажу. Знайте, что большинство живущих на земле подчиняются моей воле. И скоро это большинство станет подавляющим. Муссолини всегда выполнял все мои указания, но президент Гувер — нет. И он уступил место Рузвельту. Мустафа-паша, к сожалению, ушел от меня, но моя организация в Анатолии нейтрализовала его влияние. Фон Гинденбург! Престарелый фельдмаршал превратился в…

Я старался не открывать глаз. Этот фанатик не обращал на меня никакого внимания, полностью уйдя в себя и размышляя вслух. Он не стеснялся произносить при мне самые, видимо, сокровенные свои мысли. В этом я угадывал свою дальнейшую судьбу. Он твердо рассчитывал на то, что мне отсюда уже никогда не выбраться.

— Румыния, тоскливый гобой расстроенного европейского оркестра… — продолжал бубнить мой тюремщик. — Ее король — абсолютно ничтожная личность. Но любая бесконечно малая величина, к сожалению, может расстроить великолепно налаженную мировую гармонию Человек на вершине власти, управляемый очередной любовницей, опасен, пока, естественно, его любовница неподконтрольна Женщина — вот рычаг, который искал Архимед. Бедняга, он не понял этого Это понял я Конечно, и у меня бывают ошибки. Некоторые из них даже попадают на страницы газет. Вы, наверное, читали о них? Но примите во внимание и бесспорные успехи гораздо более значительного количества моих начинаний. Вы не сможете отрицать того банального факта, что я имею большое влияние на судьбы мира.

Голос говорившего становился все тише и тише, пока не смолк совсем. Я удивился и открыл глаза.

Фу Манчи возился около светильника, подогревая в ее лучах пучок какой-то травы.

— Пока это не объяснено наукой, — пробормотал он, глядя на свет сквозь полуопущенные веки. — И я могу в любой момент перестать, если захочу.

Он бросил пучок травы в кальян, стоявший на бронзовом подносе.

— В этой древней брошюре, — сказал он и показал мне издали маленькую книжечку, — содержатся некоторые алхимические рецепты. Автор — англичанин, мистер Ватсон Коунсел. Жаль, что он умер, я бы взял его к себе в лабораторию. Тираж — пятьсот экземпляров. Повторных тиражей не было. Интересно отметить, Алан Стерлинг, что с тех пор никто не удосужился проверить описанный здесь метод получения золота. Я могу завалить золотом весь мир'

Он прикусил мундштук кальяна своими широкими желтыми зубами, вдохнул и потом, выдохнув, выпустил изо рта струю едкого дыма.

— Но Россия мешает мне, Соединенные Штаты — тоже. Дерутся, как пауки в банке, и при этом считают себя самыми умными! Даже Китай! Мой Китай!

Он замолчал, медленно положил мундштук на стол и левой рукой негромко ударил в небольшой гонг, висевший у него за спиной.

Тотчас появились два китайца, очень похожие друг на друга и лицом, и одеянием.

Фу Манчи что-то сказал им по-китайски, а потом посмотрел на меня.

— Коллега Ямамото ждет вас, — сказал он тихим голосом. — Вы сейчас узнаете, что такое Божественное Откровение. После этого мне будет легче разговаривать с вами. Я собираюсь рассказать вам о ваших будущих обязанностях и еще кое о чем дополнительно.

Один из китайцев молча положил мне руку на плечо и указал дорогу.

ГЛАВА XXIV

КОЛЛЕГА ЯМАМОТО

Вскоре я очутился в обстановке, напоминающей зубоврачебный кабинет посредине комнаты стояло очень удобное кресло, на которое был направлен свет многочисленных ламп. Коллега Ямамото, сидевший за столом и перебиравший какие-то бумаги, при моем появлении встал, представился и протянул для пожатия руку. Моих спутников он не удостоил ни единым взглядом.

Японец был молод, с приятной внешностью, вежлив, но без приторности. На нем ладно сидел длинный белый халат, рукава которого заканчивались перчатками. Свои очки он оставил на столе. Без них яснее были видны веселые искорки в глубине умных внимательных глаз. Его английский ничем не отличался от моего.

— Очень рад, что вы согласились стать нашим собратом, мистер Стерлинг, — сказал он. — Наши научные интересы не совпадают. Тренк сказал, что вы — знаменитый ботаник. Здоровье у вас… — он перелистнул несколько страничек толстой тетради, лежавшей на столе, — …со здоровьем у вас прилично. Вот только ваша малярия…

Его вежливость и корректность совершенно обезоружили меня. Я стоял и тупо кивал, но, услышав последнюю фразу, не удержался:

— Откуда вы знаете про малярию? Разве по мне заметно, что я перенес малярию?

— Я же специалист, мистер Стерлинг! Кроме того, у меня на столе лежит ваша медицинская карта. Тропическая лихорадка — серьезная болезнь.

— Вы правы, — мрачно подтвердил я.

— Однако, — японец показал в улыбке ряд великолепных зубов, — пусть вас это не тревожит. Я дозирую очень аккуратно, не бойтесь. Присядьте, пожалуйста, мне удобнее делать инъекцию в плечо.

Он подошел к своему столу и вынул оттуда уже готовый шприц.

— Вы даже не спросили меня, согласен ли я на инъекцию..

— Да? — Доктор Ямамото улыбнулся. — А вы собираетесь отказываться? От чего? От бодрости и здоровья? От знаний, накопленных поколениями?

Я не знал, что мне делать. Сопротивляться или нет? Фа Ло Ше не советовала, пытаясь разыгрывать из себя моего друга, ни того, ни другого. Но, может быть, она выполняла задание отца? Японец мне симпатичен. А вдруг они все в сговоре?

Я предполагал, что инъекция должна подавить мою волю и превратить в раба Фу Манчи.

Ямамото обещает железное здоровье и мудрость веков. Это, конечно, чудо, однако я готов был бы в него поверить после всего, что увидел. Но ведь волшебство, как известно, бывает и доброе, и злое. Не верю я в доброго волшебника Фу Манчи.

Видимо, лицо мое представляло собой открытую для доктора Ямамото книгу.

— Уважаемый мистер Стерлинг! — сказал он. — Во-первых, сопротивляться бесполезно, а во-вторых, бессмысленно. Сейчас вы войдете в общество Си Фан. Новый мир с необозримыми горизонтами предстанет перед вами.

Я решил все-таки посопротивляться и попытался встать. Но не смог! Они отключали меня, как робота! Доктор Ямамото расплылся в доброй улыбке косоглазого Деда Мороза.

— Не упрямьтесь, как молодой бычок, — сказал он. — Чему быть — того не миновать. Сами потом благодарить будете.

Он встал рядом со мной и артистическим жестом мастера по каратэ вонзил шприц в мое плечо.

— Конечно, инъекция — это варварский способ введения лекарств; со временем мы придумаем другие способы, а пока приходится терпеть неудобства. У меня, например, уколы вызывают тошноту.

Мне показалось, что острая игла пронзила меня насквозь. Я хотел помешать процедуре, но не смог даже просто пошевелиться.

Вскоре Ямамото освободил меня от своего инструмента и прошел в дальний угол комнаты.

— К вам сейчас должно прийти чувство облегчения, разрядки. Вот увидите. Поверьте специалисту по инъекциям. Уверяю вас, скоро вы сами удивитесь собственной интеллектуальной мощи. Любая задача станет вам по плечу, а ведь, должен вам сказать, магистр никогда не ставит перед нами совсем уж пустяковых проблем.

Японец, оживленно болтая, мыл руки.

— Вы знаете, я приготовил вам виски с содовой. Это, если не ошибаюсь, ваш любимый национальный напиток?

— Да, это так, — подтвердил я и успокоился, осознав, что сделанного не воротишь. Что было, то прошло. Но вот что ожидает меня впереди — это большой вопрос. Как скажется на мне инъекция? Фа Ло Ше обещала, что никак.

Я должен мобилизовать все свои способности. Помешает ли в этом деле укол? Сейчас мне, судя по всему, предстоит поединок не на жизнь, а на смерть. Причем не на мою личную смерть. Ставками в этой опасной игре будут жизни миллионов, а то и миллиардов людей.

Вымыв руки, доктор Ямамото стряхнул с них капли воды и стал вытирать полотенцем.

— На вас, как я вижу, малярия оказала сильное воздействие, существенно уменьшив вашу жизненную силу. Почти все на вашем месте, то есть сразу после инъекции, кричат и прыгают от радости.

— Мне тоже хочется кричать и прыгать.

— Ну так что же вы? Давайте! Предоставьте себе свободу! Делайте, что хотите! Жизнь только начинается! Радуйтесь!

Я попытался встать. На этот раз удалось.

— А-а-а! — закричал я, подняв голову вверх и раскинув руки в стороны.

Я и впрямь почувствовал громадное облегчение, не заметив в себе никаких изменений. Фа Ло Ше действительно помогла мне, как-то нейтрализовав действие укола.

— Прекрасно! — воскликнул Ямамото, весь сияя от счастья. — Поздравляю! Поздравляю вас, коллега Стерлинг! Добро пожаловать в наше общество. Давайте выпьем за здоровье магистра, подарившего нам удивительную возможность почувствовать себя гением.

Он поднес мне рюмку виски.

— Собрат Алан Стерлинг! Давайте выпьем за Фу Манчи, Повелителя Мира!

Тост не понравился мне.

— Скажите, пожалуйста, доктор Ямамото, а что это за сигнал тревоги звучал совсем недавно?

— Пустяки. Из инкубатора сбежал гомункулус. Представляете, насколько хитрым он уродился? Не говоря уже о физической силе. А если б вы знали, насколько он свиреп! Парацельс в основном правильно предсказал все главные свойства искусственных людей. Пришлось запереть его в ловушку и обезвредить.

Я залпом выпил рюмку.

— И… что с ним стало? С гомункулусом?

— Увы, — потряс головой японец, — ничего хорошего с ним не произошло, как вы сами догадываетесь.

Не успел я осознать услышанное, как новая помеха отвлекла на себя мое внимание. Снова раздалась волшебная мелодия! На этот раз Флоретты не было рядом.

Доктор Ямамото поднял руку и нажал себе пальцем на точку, расположенную где-то за ухом. Звук мгновенно прекратился.

— Доктор Фу Манчи ждет вас, — торжественно сказал японец.

Он в полупоклоне протянул мне обе руки, которые я пожал тоже обеими руками.

Я не мог сосредоточить мысли на чем-то одном. Я не знал, над чем размышлять: над значением чарующих звуков или над гомункулусом? А времени не хватало ни на то, ни на другое. Сейчас мне предстояла схватка с одержимым, перед которым любой гомункулус покажется мальчишкой.

— Я припаду к ногам великого Фу Манчи, — с завываниями запричитал я, стараясь придать голосу религиозный экстаз.

С лица доктора Ямамото мгновенно исчезла широкая улыбка.

— Мы все припадаем к его ногам, — значительно произнес он.

ГЛАВА XXV

ОСНОВА ЖИЗНИ

Снова предстал я перед Фу Манчи. Он сидел в расслабленной позе и смотрел на меня изумрудными глазами с расширенными зрачками. Всю дорогу я обдумывал свою первую фразу и придумал, по-моему, неплохую.

— Слава Повелителю Мира! — как мог торжественно выпалил я с порога, сгибаясь в глубоком поклоне.

Наверное, именно так должен был произнести что-нибудь подобное человек, получивший лошадиную дозу Божественного Откровения. На самом деле меня обуревали совсем другие мысли и чувства. Меня вновь, как после известия о смерти Петри, охватила сильнейшая ненависть к этому исчадию ада. Мистер Найланд Смит был недалек от истины, когда называл доктора Фу Манчи порождением сатаны. Кто, кроме этого рогатого врага рода человеческого, мог вызвать к жизни законченного мерзавца, без чести и совести, одержимого манией величия и одаренного дьявольским по силе умом?

И вот теперь передо мной стоит почти непреодолимая задача — обмануть злого гения. И в борьбе с ним я не имею права проиграть.

Он могуществен! Он знает секрет жизни, может оживлять умерших, но все-таки он не Бог, а человек со свойственными человеку слабостями. Тщеславие — вот его ахиллесова пята.

— Через два часа, коллега Стерлинг, — заговорил Фу Манчи. — вы приступите к своим обязанностям. Вот ваш телефон.

Он подал мне обыкновенное по виду кольцо из легкого белого металла. Я взял кольцо, стиснув зубы, чтобы сдержать дрожь отвращения, вызванную прикосновением к ненавистному Фу Манчи.

— В кольце спрятаны приемник и передатчик радиоволн. В целях секретности, мы пользуемся особым кодом, похожим на азбуку Морзе. Таблицы кода вы найдете в своей комнате. Выучите ее, пожалуйста, наизусть. Расстояние, на которое действует наше средство связи, невелико, но вполне достаточно. Сегодня вечером коллега Тренк вызовет вас, чтобы дать подробные инструкции.

Пока он говорил, я смиренно молчал, сдерживаясь изо всех сил. Вдруг раздался слабый, но пронзительный визг. Неясная тень мелькнула рядом со мной, взобралась на стол, заваленный раскрытыми книгами, и прыгнула на Фу Манчи!

Он не испугался, а поднял руку и погладил мохнатое существо, усевшееся ему на плечо. Это оказалась маленькая длиннохвостая мартышка.

— Пеко! — представил ее Фу Манчи. — Самая старая обезьяна на планете. Не буду называть вам ее возраст, чтобы не быть заподозренным в преувеличении.

Мартышка вертелась из стороны в сторону, постоянно перелезала с одного плеча на другое, иногда трогая черную шапочку хозяина.

— Не смею вас долее задерживать. Меня ждет дело исключительной важности. Профессор Ашайм и доктор Холваг из Берлина открыли в одном угольном месторождении основу жизни — первую живую клетку на Земле. К сожалению, она растет чрезвычайно медленно. Коллега Тренк надеется специальными методами ускорить ее рост.

Он дотронулся рукой до гонга. Тот издал слабый гул, и тут же как из-под земли выросли два китайца и встали рядом с Фу Манчи.

Он что-то приказал им, и они поклонились мне. Я тоже отдал поклон.

Китайцы знаками приказали мне идти за ними, и я пошел, оставляя в комнате неподвижную фигуру с суетившейся на ней мартышкой.

Мы шли знакомой дорогой, по которой я уже ходил однажды с Фу Манчи, и остановились около известной мне двери под номером одиннадцать.

Во втором коридоре за другой дверью находилась цель нашего пути: мои личные апартаменты. В роскоши они ничем не уступали номерам лучших гостиниц мира: кабинет, спальня, ванная были обставлены богато и со вкусом. Во всем чувствовалась забота об удобстве. Несмотря на лихорадочное состояние и усталость, я смог оценить царское убранство моего нового жилища.

Пышная кровать звала к себе, обещая негу и наслаждение. Я был не в силах сопротивляться вожделению и рухнул, не раздеваясь, на мягкое ложе, уснув, наверное, еще не достигнув головой подушки.

Мне приснился странный сон.

Я будто бы снова очутился в опиумной комнате, стоя перед своим тюремщиком. Вместе с нами сидела Флоретта, устремив отсутствующий взгляд в одну точку. Фу Манчи взмахнул рукой, и с потолка стал спускаться вращающийся блестящий диск, весь собранный из множества ограненных, как бриллианты, камней. Постепенно скорость вращения увеличивалась, так что разноцветные блестки сливались в одну движущуюся картину, превратившуюся в конце концов в подобие киноэкрана.

Фу Манчи и Флоретта исчезли, уступив место изображению Найланда Смита. Я наблюдал за ним, как за героем кинофильма. Мистер Смит спускался по трапу самолета. Потом он сел в ожидавшую его большую полицейскую машину и куда-то поехал. Кинокамера последовала за машиной.

Они въехали в Берлин и остановились около большого дома, из окон которого вырывались наружу языки пламени. Вокруг суетилось множество сердитых людей. Не обращая внимания на протесты, Найланд Смит прорывался сквозь толпу к горящему дому. Миновав последних, он побежал…

И тут что-то холодное коснулось меня.

Я проснулся, лежа в совершенной темноте, с бьющимся сердцем, и не сразу вспомнил, куда меня занесла судьба. А был я в доме Фу Манчи, и кто-то, невидимый в потемках, сидел рядом со мной.

ГЛАВА XXVI

ОРХИДЕЯ ЖИЗНИ

— Не включайте свет! — раздался тихий шепот. Фа Ло Ше! Это она сидела рядом со мной!

— Слушайте внимательно! Во-первых, не подавайте вида, что знаете, что вы не в Китае.

— А мы не в Китае?

— Говорите, пожалуйста, тише! Вы на вилле «Сент-Клер де ла Рош». Но все равно, вы никак не сможете отсюда выйти без особого на то разрешения отца… или моего. Отец хочет вскоре начать войну против всего мира. Он надеется на победу, он готов к нападению: у него собраны со всей планеты лучшие умы науки, политики и военного искусства.

Я слушал ее как зачарованный. Но, однако, если я не в Китае, шансы выбраться отсюда увеличиваются!

— Но у меня свои планы. Мне не нравится то, что он хочет жениться на Флоретте.

— Что?!

— Я же просила вас — тише! Отец выбрал себе жену еще до момента ее рождения. Во Флоретте течет кровь и Востока, и Запада — он искал именно такую, чтобы она родила ему сына. Пока я — его единственный ребенок.

— Боже милостивый! Он любит ее?

Фа Ло Ше усмехнулась.

— Как плохо вы знаете моего отца! Она — часть какого-то эксперимента и ничего для него не значит. Но я не хочу, чтобы этот эксперимент состоялся… Скоро, очень скоро мы покинем Францию. Флоретта, как мне кажется, нашла свою любовь. На Востоке девичий век очень короток…

— Вы хотите сказать, что…

— Я хочу сказать, что если вы хотите Флоретту, я готова вам помочь. Вам этого достаточно? Я уже показала свое расположение — подменила шприц у Ямамото. Я видела, как однажды у моря, а потом здесь, около этой комнаты, вы с Флореттой…

Господи! Она поможет мне! Окрыленный и обнадеженный, я весь обратился в слух.

Но Фа Ло Ше замолчала. Ее колдовской говор, в котором иногда слышался шелест крыльев бабочки, а иногда звенел металл, утих. Сама стройная колдунья исчезла вместе с последними звуками своего голоса, растворилась без следа в непроглядной темноте. Только легкое колебание воздуха выдало ее бесшумное движение.

Я ждал, покуда у меня хватило терпения. Потом вскочил, включил свет и обежал все комнаты. Наружная дверь не открывалась, потайного хода нигде не было видно. Как могла Фа Ло Ше проникнуть ко мне? Еще одна загадка!

Потом я занялся приведением себя в порядок. В ванной обнаружились туалетные принадлежности весьма высокого качества. Побрившись и умывшись, я вспомнил, что обещал выучить наизусть переговорную кодовую таблицу. Она лежала на видном месте. Оценив ее объем, я пришел к выводу, что мне понадобится несколько часов, чтобы овладеть ею.

Тут я задумался: а не привиделся ли мне странный визит девушки к одинокому мужчине? Я спал и видел сон про Найланда Смита, весьма, кстати, похожий на реальность. Потом сон плавно перешел в разговор.

Может быть, это было продолжением сна? Или трансляция видео — и аудиоинформации осуществлялась непосредственно мне в мозг? Мало ли чудес техники накопилось здесь! А может, сон на самом деле был не сон? И Фу Манчи действительно показывал мне Найланда Смита, используя подобие наливного яблочка на фарфоровом блюдечке из старых сказок?

«Старые легенды дают немалую пищу для пытливого ума», — сказал Фу Манчи, когда показывал мне книжку алхимика В сказках часто говорится о том, к чему стремится современная наука Здесь есть, несомненно, глубокая связь. Легендарные оракулы, вполне возможно, владели развитыми методами научного прогнозирования, которыми теперь пользуется Фу Манчи. А может быть, он вычислил по звездам место и время рождения своей невесты..

Короче говоря, самое важное, о чем поведала мне дочь Фу Манчи. — грозящая война Отметем все сомнения и примем это за действительную, реальную опасность, грозящую всей земной цивилизации.

Если это так, то Фа Ло Ше — единственная надежда на спасение и мне предстоит сотрудничать с ней Ее цели мне как будто ясны, мотивы — тоже. Придется ей доверять, у меня нет другого выхода.

Едва я успел привести себя в порядок, как подаренное мне Фу Манчи кольцо на безымянном пальце музыкально зазвенело. Я еще не знал кода, но догадался, что меня, как и обещали, вызывают на работу.

Тут же отворилась дверь, и в проходе возник один из безмолвных слуг Фу Манчи, делая мне знаки следовать за ним. Я повиновался, предварительно сунув кодовую таблицу в карман, чтобы просмотреть на досуге.

Всю дорогу я размышлял над поставленной самому себе задачей: как выбраться за ворота этой западни? Раньше, когда я считал, что за окном — чужая страна, такой проблемы не возникало.

Мне не пришло в голову ничего полезного, пока мы с китайцем спускались по лестнице и шли по коридорам к ботанической лаборатории.

Там я застал датского ботаника в сильном возбуждении. Живой покойник уже не пугал меня, я как-то смирился с необъяснимостью его воскрешения из мертвых. Воскресший первым делом потащил меня к маленькому домику с нестерпимо яркими окнами.

В окне можно было увидеть картину, создававшую иллюзию присутствия в джунглях Амазонки: черная, жирная, болотистая почва и корни мангового дерева.

— Посмотрите! — кричал мне в ухо доктор Тренк, указывая пальцем на что-то растущее возле самой земли. Приглядевшись, я различил маленькие оранжевые усики, обвившие один из отростков корней.

— Орхидея Жизни! — кричал Тренк. — Магистр правильно ее назвал! Смотрите, вам посчастливилось увидеть то, что никакому смертному еще не открывалось! Вы видите? Этому экземпляру всего две недели! Понимаете, что это значит? В Бирме, на своей родине, таких размеров они достигают самое меньшее за восемьдесят лет! Понимаете?

Я пожал плечами.

— Как? Не понимаете? Это значит, что через несколько часов мы получим средство, позволяющее жить практически вечно! Смерть превратится из неизбежного конца в трагическую случайность! Разумеется, не для всех, а только для собратьев! Неужели вам магистр ничего не рассказал?

Я снова пожал плечами.

— Ну, ничего, я вас просвещу. Понимаете, эта орхидея — вымершее древнее растение, упоминающееся в алхимических рецептах бессмертия. Без этого ингредиента у магистра ничего не получалось…

Пока он говорил, у меня перед глазами стояло лицо Фу Манчи, так напоминавшее мне египетского фараона Сети Первого. Может быть, это сходство не случайно?

— Скажите, пожалуйста, доктор Тренк, — спросил я после завершения объяснений, — вы случайно не знаете, сколько лет доктору Фу Манчи?

В ответ Тренк взорвался.

— А вы думаете, что за одну жизнь можно узнать все, что известно магистру? Откуда я могу знать, сколько ему лет? Если он раньше принимал средство для бессмертия, то ему может быть и тысяча, и сто тысяч лет! Надо только немного следить за здоровьем и время от времени принимать новую порцию — тогда можно жить вечно! Но у него кончились запасы нужных лекарств, а чтобы их возобновить, пришлось потратить тридцать лет на поиски и эксперименты. Так что… Ах да! Я же должен идти. Как не вовремя! Но ничего не поделаешь, порядок — прежде всего. Жаль пропускать подобное зрелище. Вы будете счастливейшим из смертных! И, пожалуйста, вызовите меня, когда распустится бутон, я все-таки приду посмотреть. Вы знаете, как связаться со мной?

Он подбежал к телефонному диску, торчащему прямо из стены.

— Наберите номер, девяносто шесть, — и я буду на связи.

Для демонстрации датчанин тут же стал крутить диск. И раздался тот самый странный звук, поразивший меня на пляже около виллы «Сент-Клер».

— Заранее поздравляю, коллега, со славой первого человека, увидевшего самое революционное открытие во всей прошлой и будущей истории человечества! Я, к сожалению, ухожу.

ГЛАВА XXVII

В ПАЛЬМОВОЙ СЕКЦИИ

Итак, мне поручили важное дело.

Интересно, наблюдают ли за мной? Вокруг стояла абсолютная тишина, никого не было видно. Наверное, здешние охранники владеют искусством ниндзя.

А, может быть, за мной не следят? Все, кроме Фа Ло Ше, должны считать меня коллегой, членом общества Си Фан или как там оно называется. Зачем наблюдать за преданным рабом Фу Манчи?

Я стал расхаживать из угла в угол по маленькой, не больше двадцати квадратных футов лабораторной комнате и размышлять над создавшимся положением. Оно выглядело совсем неутешительным.

Я — в тюрьме, вокруг меня — одни помешанные. Единственная надежда на спасение — Фа Ло Ше. Она хочет удержать отца от гибельного шага, а также желает помешать его женитьбе, чтобы, наверное, остаться единственной наследницей всех интеллектуальных и материальных богатств своего гениального родителя и вторым человеком в его империи зла.

Ну что ж, ее стремление на руку не только мне, но и всему человечеству, если только она не ведет какую-то хитрую игру в интересах своего папаши.

Она говорит, что выбраться отсюда невозможно. Может быть, все-таки попробовать? Но как же тогда Флоретта? Не бросать же ее! И что станется со всеми остальными здешними узниками? А если Фу Манчи, несмотря ни на что, все-таки начнет войну против человечества?

Нет, я, единственный нормальный в этом сумасшедшем доме, должен оставаться на своем посту, где может представиться случай помешать осуществлению гибельных планов, а пока надо превратиться в разведчика в стане врага, сообщать на волю о всех его замыслах и передвижениях. Но как установить связь с Найландом Смитом, например? Снова возникает проблема выхода наружу.

Во время экскурсии, устроенной мне в начале нашего знакомства Фу Манчи, в самой первой, пальмовой секции оранжереи, в ее середине, я заметил узкую винтовую лестницу, ведущую, судя по всему, на чердак или на крышу. Оттуда, наверное, можно было бы обозреть окрестности и выбросить записку с пометкой «Срочно доставить в полицию». Если это не удастся, придется обходить лабораторию за лабораторией в поисках окна наружу Интересно, будут ли мне препятствовать люди или закрытые двери?

С минуту я рассматривал шевелившиеся будто бы от легкого дыхания усики быстро растущей орхидеи. Придется оставить ее без присмотра.

Открыв первую дверь, я оказался в знакомой мне секции с насекомоядными растениями. После этого я смог уже кое-как ориентироваться в хитросплетениях комнат и переходов.

Аккуратно закрывая за собой двери, готовый ко всяким неожиданным встречам, двинулся я к своей цели.

К моему великому изумлению, на своем пути я никого не встретил! Запертые двери тоже не осложняли мне жизнь. Вся гигантская оранжерея выглядела заброшенной. Только нездоровый климат доставлял некоторое неудобство. Высокая температура и гнилостные испарения затрудняли дыхание и вызывали неприятные ассоциации.

Без всяких приключений добрался я до пальмовой секции. И тут меня испугал резкий крик, раздавшийся откуда-то сверху. Я замер, разглядывая терявшиеся в темноте верхушки пальм. Освещение в этот раз, наверное, соответствовало тропической ночи. Крик больше не нарушал тихого шепота листвы, обычного для экваториальных лесов.

Я решил не отступать от намеченной цели, но удвоить осторожность. Медленно-медленно продвигался я мелкими шажками к винтовой лестнице. По самой лестнице мне, к сожалению, не удавалось идти бесшумно: резиновые подошвы моих ботинок поскрипывали при соприкосновении с железными ступенями.

Поднявшись выше верхушек пальм, я вышел на горизонтальный висячий мост с одним поручнем для поддержки. Здесь находился второй ярус экзотических деревьев. Жаль, у меня не было времени.

В любой другой ситуации я бы бросил все дела и стал бы изучать открывшееся мне многообразие растений, но в тот момент мне было не до того. Широкие листья, мешавшие поискам другой лестницы, даже вызывали у меня досаду.

В конце концов я добрался до стеклянной крыши. Висячие мосты составляли там сложную ветвящуюся систему. Проплутав немного, я вышел к матовой стене и заметил чуть поодаль прозрачное оконце. Но не успел я обрадоваться, как резкий визг раздался у меня над самым ухом и какая-то тень промчалась в ярде от меня, прыгая с ветки на ветку.

Я сначала испугался, потом рассмеялся. Это была Пеко, мартышка Фу Манчи. Безвредное, хотя и противное на вид существо.

Как она оказалась здесь? Вряд ли хозяин отпускает ее одну резвиться на воле: она может повредить ценные плоды. Наверняка ее уже ищут. Своими пронзительными криками она может выдать и себя, и меня.

Я остановился и прислушался. Не идут ли за ней слуги Фу Манчи? Но вокруг только слышался шорох листвы.

Тогда я подошел к оконцу и выглянул наружу. Я увидел полуразрушенную стену, а за ней — дом старой постройки. Рядом с домом пролегала вымощенная булыжником улочка. На другой стороне улочки стояло более современное кирпичное строение.

Вне всякого сомнения, это были окрестности виллы «Сент-Клер де ла Рош». Фа Ло Ше не обманула меня! Я видел перед собой часть здания, выходящую во внутренний двор. Значит, секретные лаборатории построены между виллой и морем. Выход в сторону виллы, несомненно, охраняется тщательнее, чем выход к морю. Надо искать путь к воде. Вскоре, может быть, мне пригодится мое умение плавать.

Получив столь важную информацию, я заторопился назад, к своему рабочему месту.

Я спешил, ничто мне не мешало сосредоточиться на мышечных усилиях, координации движений рук и ног. Вскоре я уже был внизу и повернул в сторону ботанической лаборатории, готовый бежать со всех ног, но вдруг остановился как вкопанный. В воздухе чувствовался явный запах опиума!

Я оглянулся и увидел, что двери, ведущие в кабинет Фу Манчи, открыты! Значит, мартышка сбежала, но почему никто ее не остановил?

С того места, где я стоял, мне была видна часть внутреннего убранства резиденции здешнего хозяина: абажур, свисавший с потолка, книги с непонятными значками вместо букв, ворсистый ковер и даже китайский стульчик, на котором я сегодня сидел.

До меня не долетало ни звука.

Я стоял, раздираемый противоречивыми чувствами, главным из которых был страх. Трусость гнала меня прочь, но чувство долга пригвоздило к месту. Я до сих пор горжусь тем, что преодолел себя и не убежал сломя голову, а пошел навстречу опасности.

Ни до, ни после этого я никогда не испытывал такого ужаса, как во время медленного движения к раскрытой двери в логово могущественного представителя сил ада. Но я нашел в себе силы действовать в такой ответственный момент разумно и без паники.

ГЛАВА XXVIII

ВОСКРЕСШИЙ ФАРАОН

Чтобы зубы не лязгали от страха, я сжал челюсти с такой силой, будто желал вовек их не разъединять. Опиум щекотал ноздри. Я застыл на пороге комнаты.

Отсюда мне был виден точеный профиль Фу Манчи, и снова в моей памяти возникли рисунки на стенах древних гробниц египетских фараонов. Он сидел с прямой спиной, в торжественной позе, будто принимал вождей покоренных племен. Клянусь, это было внушительное зрелище.

В один миг вроде бы преодоленный ужас снова овладел мною. Фу Манчи, несомненно, услышал мои шаги, открыл дверь и ждет моего приближения, чтобы задать точные, беспощадные вопросы. Я погиб! Можно ли выкрутиться? Лихорадочные поиски оправданий не оставили места ни для чего другого. Все попытки объяснить свое поведение казались мне жалкими и неубедительными.

Но между тем я стоял и стоял, а мой палач ни разу не шевельнулся! Неужели он не слышит меня? Или просто думает, что один из его рабов-обожателей пришел издали поклониться его святым мощам? Тогда, может быть, просто уйти, не нарываясь на неприятности?

Пока я раздумывал, Фу Манчи продолжал оставаться совершенно неподвижным!

Тишина стояла такая, что я слышал биение собственного сердца. Постепенно хладнокровие вернулось ко мне.

В чем, собственно говоря, я провинился? Неужели нельзя дежурному на минуту выйти прогуляться? Поглядеть на пальмы, например? Да-да, именно поглядеть на новые гибридные растения! Что может быть естественней научного любопытства для ученого-ботаника? А увидев распахнутые двери кабинета, какой человек не пойдет посмотреть, что случилось с хозяином?

Я успокоился и шагнул вперед. С близкого расстояния Фу Манчи казался величественным памятником самому себе, сделанным из чистого золота. Трон из слоновой кости с затейливой резьбой усиливал впечатление драгоценного произведения искусства, а не живого человека.

Мои резиновые ботинки ступали бесшумно. Я подошел вплотную к трону. Глаза фу Манчи были закрыты. Он спал. Или не спал?

Дымящийся кальян стоял прямо перед ним, распространяя вокруг опиумные миазмы.

Вот оно, объяснение, до которого я сразу не додумался!

Фу Манчи — в наркотическом трансе! Опиум для него, наверное, единственный способ расслабиться, отдохнуть, отключить мозг, сбросить с себя путы непрерывной, длящейся дни и ночи изматывающей работы.

Создалась уникальная ситуация. Я, единственный, кажется, человек во всей империи зла, не прошедший процедуру оболванивания под названием «Божественное Откровение», оказался в самом сердце убежища спустившегося на землю дьявола и волен сделать с ним все, что заблагорассудится. Как же мне воспользоваться редчайшей ситуацией?

Может, попробовать вырваться из надоевшего мне царства мертвых? Путь наружу наверняка начинается отсюда. Все дороги при тоталитарном управлении должны начинаться из центра.

А может быть, убить его?

Он заслуживает смерти. На его совести много человеческих жизней, среди которых самая мне дорогая — жизнь Петри. И он еще может сделать много зла. Для него не существует никаких моральных ограничении, способных хоть немного сократить бесконечный список преступлений.

Нас разделял только письменный стол. Я стоял и рассматривал ненавистное лицо, будто надеясь почерпнуть из этого созерцания силы для удара спящего кальяном по голове. Я искусственно разжигал в себе злобу, внушал, что убить такого мерзавца как бешеную собаку — долг всякого порядочного человека. Да, я был обязан лишить жизни принесшего столько горя изверга.

Но не смог.

Против убийства исподтишка восставала во мне кровь предков, передавших мне по наследству понятие о честном поединке. Против убийства беспомощного старика протестовало мое христианское воспитание. У меня просто рука не поднималась! Разум, как всегда, пришел на выручку инстинкту, подсказав следующий аргумент: как поведет себя Фа Ло Ше, узнав о смерти отца? Флоретта, наверное, окажется полностью в ее власти, как и все ученые, занятые в лабораториях Фу Манчи. Не станет ли дочь мстить, воевать с миром с еще большим рвением, чем ее родитель?

Поколебавшись, я решил следовать своему первоначальному плану, то есть искать выход из виллы.

Я помнил, как из этого кабинета можно было попасть в радиолабораторию, и последовал туда.

На минуту меня задержала внезапная мысль: а кто, собственно говоря, открыл дверь? Фу Манчи этого сделать не мог. Когда я поднимался по винтовой лестнице, двери были закрыты. Какой-то забывчивый человек побывал здесь совсем недавно. Охранник?

Как мог выжить в царстве беспрекословного подчинения и железной дисциплины неаккуратный подданный?

Пришлось и эту загадку оставить на потом.

Меня охватило острое желание как можно скорее покинуть проклятое место. Жажда свободы гнала меня вперед.

Быстро нажав открывающую кнопку и дождавшись открытия прохода, я вошел в знакомую, залитую пурпурным светом лабораторию.

Там никого не было. Как будто без хозяйского присмотра разбежались все работники. На полу чернела вызвавшая неприятные воспоминания запирающая линия.

Сработает ли ее колдовство? Глубоко вздохнув и стиснув зубы, я шагнул прямо на нее. Слава Богу, она не ударила меня, но все-таки из суеверного страха я обходил стороной остальные черные линии, встречавшиеся мне на пути к стеклянной стене.

Не обращая внимания на окружавшие меня чудеса и диковинки, я стал искать какой-нибудь намек на открывающую кнопку, очень надеясь, что мои поиски увенчаются успехом до того, как меня хватятся.

ГЛАВА XXIX

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Мне никак не удавалось найти даже намека на открывающий механизм. Стена была разделена прямыми вертикальными полосами на секции, каждая из которых могла оказаться замаскированным выходом.

Поиск тайных ходов мне плохо удавался. У себя в апартаментах я тоже не смог понять, как Фа Ло Ше входила и выходила, не пользуясь главной дверью.

Слабый звук заставил меня замереть на месте. Неужели за мной следят? Медленно обернувшись, я бессильно оперся о стенку, опустив руки. Нервы мои никуда не годились.

И тут вдруг моя левая рука нащупала на стене маленькое углубление, незаметное для глаз. Величина отверстия позволяла сунуть туда палец, что я немедленно и сделал. Часть стены медленно отъехала в сторону! За ней оказалась лестница, ведущая вверх, хотя, по моим расчетам, мне была нужна лестница, ведущая вниз. В сомнении я немного постоял. Может быть, каждое отделение стены представляет собой дверь, за которой начинается своя лестница? Надо было проверить это предположение.

Я отошел в сторону, и в этот момент дверь захлопнулась! Принцип, на котором работал открывающий механизм, становился мне понятен. Дверь закрывалась при отсутствии рядом человека. А если я буду с другой стороны двери, механизм сработает или нет? Решив проверить, я опять сунул палец в знакомую дырку и провел эксперимент, который блестяще подтвердил выдвинутую гипотезу. Пройдя по инерции несколько ступенек, я оказался в пустынном узком коридоре. Любопытство подвигнуло меня на дальнейшие исследования. Один конец коридора терялся в темноте, другой освещался неясным серым светом. Я решил осмотреть сначала темное место.

Но не успел я пройти и нескольких шагов, как дверь, в которую я только что вошел, вдруг отворилась! Кто-то следовал за мной!

В один миг меня охватила паника. Неужели Фу Манчи притворялся, чтобы проверить действие Божественного Откровения? Тогда меня, наверное, ждет новая, настоящая инъекция, после которой я как личность исчезну, а в моей оболочке появится новый, совсем не похожий на меня и очень мне не симпатичный человек.

Я скорей добежал до темного конца коридора, но там оказался тупик. Слава Богу, открывающая кнопка была на виду. Я нажал на нее и, после того как двери открылись, выпрыгнул из коридора.

Меня встретили ночное звездное небо и свежий соленый воздух! Я оказался на террасе, нависшей над морем, блестевшим под луной. Рядом можно было различить ступени выбитой в скале лестницы, ведущей вниз. Времени на восторги у меня не было — надо было думать о преследователе, шаги которого еле слышно доносились до меня.

Ну что ж! Я был готов к борьбе. Только сейчас, глотнув воздуха свободы, я осознал, насколько мне опротивела атмосфера безумия, страха и нечистоплотных тайн, царившая в логове Фу Манчи. Я сделаю все, чтобы больше никогда в жизни не вернуться туда! Для этого, по-видимому, придется драться. Пусть только тот, кто следует за мной, попробует приблизиться на опасное расстояние. Тогда ему несдобровать, будь он хоть сам Фу Манчи!

Вот только Флоретта!

Поможет ли ей в мое отсутствие Фа Ло Ше? Не знаю.

Но мой долг — найти Найланда Смита и помочь ему обезвредить злобного повелителя мертвых гениев. Иначе я не мог поступить, прости меня, Флоретта!

Постепенно поведение преследователя стало тревожить меня. Он вел себя как-то странно. Зачем ему, хозяину или по крайней мере слуге хозяина, нужно красться, как вору? На его месте я бы, наоборот, кричал что есть мочи: «Держи вора!» Может быть, впереди меня ждет ловушка, и он, как охотник, не хочет спугнуть зверя, бегущего прямо в капкан? Что это за капкан, можно себе представить, вспомнив черную линию в радиолаборатории.

Иного объяснения происходившему я дать не мог. Значит, впереди меня ждет что-то ужасное. Ступеньки, высеченные в скале на большой высоте, позволяли двигаться только в двух направлениях: вперед и назад. Слева высилась почти вертикальная скала, справа — крутой обрыв в добрых тридцать футов.

Выходило так, что мне самому предстояло напасть на противника, лучше всего из засады, а потом придумать способ, как спуститься вниз. Найти какую-нибудь веревку, например.

Я замер и стал прислушиваться. Мой преследователь умел ходить бесшумно. Не его вина, что ночь выдалась такая тихая. Самое легкое дуновение ветра заглушило бы его шаги, но капризная погода в ту ночь играла, к счастью, на моей стороне.

В моем воображении возник по-кошачьи ступающий Фу Манчи, вооруженный каким-нибудь своим чудом техники. Я не боялся его.

У меня возник план предстоящей схватки, о которой я уже давно молил Бога. Луна, правда, мешала прятаться. Пришлось потратить еще несколько минут на поиски темной расщелины, способной вместить мое тело. Теперь оставалось ждать, затаив дыхание, пока будущая жертва не поравняется со мной, и резко столкнуть ее с обрыва.

Да, конечно, это не рыцарский поединок, но у меня не было выбора. Я защищался, причем от меня зависели судьбы очень многих ничего не подозревающих людей. Не знаю, правильно ли я сделал, не покончив с Фу Манчи, когда тот был в беспомощном состоянии?

Я почти не дышал. Страх помогал мне мобилизоваться. Время текло невыносимо медленно. Враг приближался неспешно, подолгу останавливаясь и замирая на одном месте. Наконец, показался освещенный ярким лунным светом силуэт преследователя.

— Мой Бог! — крикнул я. — Это вы?

Передо мной стоял Найланд Смит собственной персоной.

ГЛАВА XXX

НАЙЛАНД СМИТ

— Слава Богу, я вас нашел, Стерлинг! — сказал Найланд Смит, когда прошел первый шок. — Но здесь не место для беседы. Давайте отойдем подальше. Вы уже ходили здесь?

— Нет.

— Тогда давайте, я пойду первым.

— Подождите, вы куда хотите идти?

— На пляж. Идемте, идемте, я знаю дорогу. Там нас ждет лодка.

Мы молча стали спускаться вниз, соблюдая величайшую осторожность. Один неверный шаг мог оказаться последним шагом в нашей жизни. Мои нервы были натянуты, как готовые оборваться струны. Я все время ждал воя сирены, который раздастся, когда обнаружится мое исчезновение. Это мешало идти по трудной дороге. Иногда мы оказывались на участке, ярко освещенном луной, видимые любому наблюдателю на расстоянии десятка миль. Потом нам пришлось согнуться в три погибели, потому что дорожку стиснули с обеих сторон каменные глыбы.

И когда мы наконец добрались до песка, я рухнул на него совершенно без сил от пережитых волнений Найланд Смит присел рядом и стал набивать табаком трубку.

— Да, черт побери! — ворчал он — Такого со мной еще не бывало. А я, уверяю вас, много чего повидал в жизни. — Вы немного отдохните, — обратился Найланд Смит ко мне. — И, чтобы не терять времени, расскажите мне все, что произошло с вами после того, как вы покинули ресторан Квинто. О чем вы разговаривали с французским рабочим около ресторана?

— Я его расспрашивал о дакойте, который следил за мной.

— Зачем вы его расспрашивали?

— Я решил убить дакойта… Вы должны меня понять, мистер Смит. За минуту до этого я получил известие о смерти Петри.

— Ладно, не оправдывайтесь, лучше постарайтесь не упустить ни одной подробности.

И я рассказал все, причем без особой надежды, что мне поверят. Но Найланд Смит не прерывал, не показывал удивления, все время кивал головой. Только однажды он знаком остановил меня, чтобы задать вопрос.

— Про какую Флоретту вы говорите? Расскажите о ней, пожалуйста, как можно подробнее.

И я поведал ему печальную повесть о наших встречах, стараясь не выдавать своих чувств к Флоретте, но, наверное, мне это плохо удавалось, особенно когда я стал, по настоятельной просьбе Найланда Смита, описывать ее внешность. Боюсь, что мое отношение к прекрасной египтянке сквозило в каждом звуке моей речи, в каждом вздохе.

— Так вы говорите, у нее фиолетовые глаза?

— Да, у нее самые удивительные глаза на свете.

— Ну ладно, продолжайте.

Дальше я рассказал про Фа Ло Ше и ее неожиданную помощь, позволившую мне избежать действия Божественного Откровения, про визит к Фу Манчи. Даже свой сон пересказал. Короче говоря, я очень старался абсолютно ничего не пропустить.

Найланд Смит попыхивал трубкой и иногда качал головой в ответ на мой особенно эмоциональный пассаж. Когда я закончил, он стал высказывать разные соображения и задавать уточняющие вопросы.

— Вам когда-нибудь раньше снилась Флоретта?

Я покраснел до ушей.

— Да. На вилле «Жасмин», сразу после нашей первой встречи. Она, как и во втором сне, была вместе с Фу Манчи, который насылал багряную тучу на какой-то большой город, по-моему, Нью-Йорк.

— Так. Выходит, я был прав. Знания Фу Манчи превосходят уровень современной науки. Он может как-то воздействовать на мозг, усиливая его гипнотические возможности… Понимаете, то, что вы видели во сне, случилось со мной на самом деле. Я действительно приехал в Берлин и успел вовремя, чтобы посмотреть на пожар в лаборатории доктора Круза.

— Что вы говорите?!

— Да-да. Похоже, Фу Манчи может использовать «настроенных» друг на друга, то есть связанных узами дружбы и симпатии людей для тайного наблюдения за их поведением. Между прочим, из этого следует, что вы с Флореттой испытываете друг к другу какие-то чувства… Но речь не об этом. Пожар, наверное, уничтожил все следы, имеющие отношение к препарату «654». У меня совершенно не было времени ждать результатов работы пожарных. Я даже не знаю, жив ли профессор Круз или погиб в огне.

— Это ужасно! Как будто рок преследует нас. Сначала Рорки, потом Круз.

— Да уж, рок… Рок по имени Фу Манчи! Вы знаете, что он вытворял в Берлине, чтобы помешать моему отлету? Я просто чудом добрался до Монте-Карло! Он сделал все, что мог, чтобы я не прилетел, а упал в море вместе с самолетом…

Он замолчал, и я услышал, как скрипнула у него в зубах прикушенная трубка.

— Приземлившись, я тут же узнал о смерти Петри… Мне не удалось даже проститься с ним, его уже закопали… Так, видите ли, всегда делается в странах с жарким климатом…

Он отвернулся, пряча лицо, хотя и так мы находились в довольно темном месте. Я присел рядом и положил ему руку на плечо.

— Я понимаю вас, мистер Смит.

— Спасибо, Стерлинг, — глухо ответил Найланд Смит. — В длинном списке преступлений Фу Манчи смерть Петри навсегда останется красной строкой… Вы, разумеется, не виноваты. Стерлинг… Фа Ло Ше обманула бы любого на вашем месте… Помните ее визит в палату к Петри?

— Я не позволил ей коснуться тела Петри!

— Да, конечно, но ей все-таки удалось выполнить распоряжение своего отца. Она, видимо, владеет приемами древнекитайского колдовства. Не знаю, как, но…

Найланд Смит оборвал себя на полуслове.

— Слышите?. — шепнул он, подняв вверх указательный палец.

— Нет, — ответил я через некоторое время.

— У вас есть оружие? — еще тише шепнул он.

— Нет. А что?

— Ничего. Хорошо, что я вооружен. Будьте готовы к неожиданностям. Если я велю вам что-нибудь сделать, не раздумывайте долго, договорились? Это я говорю на всякий случай.

— А что вы сейчас услышали?

— Ничего определенного. Просто меня посетило ощущение, что скоро нам придется отсюда уходить.

ГЛАВА XXXI

АРМИИ ФУ МАНЧИ

— Ваше внезапное исчезновение, — продолжил Найланд Смит, — очень озадачило меня. Я чувствовал здесь руку Фу Манчи, но не понимал его замысел. Зачем он похитил вас? Чем вы ему досадили или чем заинтересовали? Чтобы выяснить это, мне пришлось обратиться к официальным властям. Действуя с обычной для них замедленной методичностью, они опросили сотни свидетелей. А я тем временем тайно вскрыл могилу Петри…

— Господи Боже мой!

— Да-да. У меня появилась одна мысль, которую необходимо было проверить. Пришлось оцепить район кладбища, придумывать предлог для этого. И в результате всех усилий я получил мощный заряд депрессии, едва не лишивший меня рассудка. До последней секунды я тешил себя надеждой, что мои много раз проверенные логические выводы каким-то чудом окажутся верны… Но, увы… Понимаете, Стерлинг, Петри в гробу не обнаружили…

— Что! Гроб был пуст?

— Я этого не говорил, — невесело усмехнулся Найланд Смит. — Там лежал убитый пулями в живот бирманец из племени дакойтов.

— Господи, не тот ли это…

— Разумеется, тот самый, Стерлинг! Которого вы убили. Но каков Фу Манчи! Умеет заставить своих слуг служить ему даже после смерти!

— Но куда девалось тело Петри?

Прежде чем ответить, Найланд Смит немного помолчал.

— Могу с большой долей вероятности предположить, что Петри не закапывали, а подменили в гробу.

— Как? — вырвался у меня вопрос.

— Вы помните морг, в котором наш друг лежал всю ночь? Он же не охранялся! Подменить тело не составляло никакого труда, тем более для опытных шпионов Фу Манчи.

— Но зачем?

— Пока не знаю. Но не мне вам говорить о выдающихся способностях Фу Манчи в области физиологии и медицины. Вероятно, тело Петри потребовалось ему для его мерзких опытов… Полагаю, однако, что вы отдохнули? Пора нам двигаться дальше.

Он вскочил и быстро пошел вдоль пляжа. Я едва поспевал за ним, быстро оглядываясь по сторонам. Мы приближались к памятному месту нашей первой встречи с Флореттой. Я так ушел в себя, предавшись воспоминаниям, что не заметил, из какой расщелины внезапно выплыла лодка с несколькими полицейскими на борту.

Найланд Смит махнул им рукой, и они, развернувшись, снова скрылись в своем убежище.

— Нет, — сказал он. — Я передумал. Мне пришли на ум кое-какие соображения.

Он остановился и, прищурясь, стал разглядывать мое лицо, как будто в первый раз увидел. Я понял, что он заново оценивает меня, прежде чем поручить новое ответственное дело.

— Рассчитывайте на меня, мистер Смит, — вскинув голову и расправив плечи, сказал я.

— Браво, молодой человек! Я никогда в вас не сомневался.

Он одобрительно похлопал меня по плечу.

— Тогда я должен ввести вас в курс дела. Однако, спрячемся в тень.

Мы нашли укромное место, сели на песок, и Найланд Смит начал свой рассказ.

— Итак, я искал вас по всему побережью, поднял все архивы: и муниципальные, и полицейские. Пришлось просмотреть уйму документов, прежде чем зацепиться за виллу «Сент-Клер де ла Рош». Как вам известно, в средние века здесь жили монахи. Окрестные виноделы работали тогда почти исключительно на здешнее аббатство. Потом монашеское братство распалось, а их обитель досталась какому-то дворянскому роду… запамятовал его фамилию, но это не главное. Монастырь строился на крутом склоне горы и в глубокой расщелине — отметьте себе это, Стерлинг. В наше время его купил богатый аргентинец, отреставрировал и превратил в экзотическую виллу. Об аргентинце нет ничего достоверного, я уже пытался навести справки. А совсем недавно виллу приобрел некто Махди-бей. Единственное, что известно о нем, — это то, что он врач-физиолог, практикует в Александрии и очень богат. Он закрыл на виллу доступ, и никому не дает осматривать купленный в частное владение древний памятник архитектуры. Ну что ж, имеет право. Полиции пришлось выдумывать разного рода легенды, чтобы попытаться все-таки осмотреть подозрительный дом. Им дорогу все время преграждал мощный мажордом, который ссылался на отсутствие хозяина и на священное право частной собственности. Внешний осмотр ничего не дал. Но я кожей чувствовал, какое здесь удобное для Фу Манчи место.

Предыдущий хозяин, аргентинец, построил несколько чудесных теплиц, что весьма кстати ученому, который в числе прочего знает и ботанику. А самые первые хозяева оставили потомкам, судя по архивным данным, обширнейшие винные погреба, о которых, между прочим, нет упоминаний в более поздних свидетельствах. Куда девались искусно встроенные в скалу винные подвалы? Размышляя, я постепенно понял направление деятельности Фу Манчи и чем это грозит миру.

Ну а вы, Стерлинг? Проникнув в самое логово зверя, наблюдая вблизи все его повадки, разобрались в его намерениях?

— Нет, мистер Смит. Мне было не до того. Я все решал, жив я или мертв, сошел с ума или не сошел. Даже теперь я не могу догадаться, каким оружием он собирается воевать со всем миром.

— Ну, это же элементарно, Стерлинг! Одно простое соображение: оружия должно быть много. А что вы видели у Фу Манчи в больших количествах? Насекомых, разумеется! Но, чтобы держать вооружение в боевой готовности, необходимо все время проводить испытания. Недавние эпидемии — результат подобных испытаний. Они научились насылать насекомых на выбранного ими человека, используя для этого насекомоядные растения, которые выделяют особое вещество для привлечения мух… не помню его названия, но не о том речь. Агенты Фу Манчи подбрасывали в сумерках намеченной жертве растение и дожидались, пока ничего не подозревающий человек включит в комнате свет, после чего выпускали муху. Но каков подлец этот Фу Манчи! Использовать человеческую кровь для науськивания насекомых! Приучал их, чтобы они искали именно людей, а не коров и не собак! Это же надо додуматься — превращать людей в липкую ленту для мух! Работа ведется с большим размахом, по всей планете раскиданы его тайные лаборатории. Задействованы тысячи ученых и десятки тысяч вспомогательных сотрудников. И вся эта махина нацелена злобным гением на производство маленьких крылатых переносчиков неизвестной разновидности чумы. Представляете, сколько угрохано средств! И вдруг на пути этого великолепно налаженного механизма по производству смерти встает один-единственный человек — доктор Петри, открывший лекарство, излечивающее смертельную болезнь. Что должно случиться с непрошеным избавителем?

Найланд Смит прервался, глядя на меня и грустно покачивая головой.

— Этот препарат надо бы немедленно разослать по всему миру, иначе армии Фу Манчи нанесут неисчислимый вред!

— Армии Фу Манчи?

— Да, Стерлинг! Армии Фу Манчи! Армии жадных кровососов, мерзких вампиров, заражающих людей неизлечимой хворью.

Я молчал, потрясенный открывшейся мне картиной.

— Я взял полицейскую — самую подробную — карту побережья и увидел, что рядом с виллой «Сент-Клер де ла Рош» есть маленький пляж, окруженный со всех сторон скалами. По древним архивным данным, где-то в этом месте должна быть глубокая расщелина. Идеальное место для Фу Манчи! И я решил действовать, опираясь на собственную интуицию, а не на закон. Это, конечно, недопустимо, но при наших обстоятельствах, когда речь идет о гибели цивилизации, я принял всю ответственность на себя. Суд, если до него дойдет дело, признает меня виновным в тайном проникновении в частные владения и оправдает убийцу, если кто-нибудь здесь застрелит меня. Приходится действовать на свой страх и риск. Я имел подробную беседу с начальником местной полиции и предупредил его, где меня искать в случае моего исчезновения.

Я пробрался сюда сегодня вечером и уже через час заметил катер, тихо причаливший совсем рядом со мной и высадивший какого-то человека. Полиция сидела в засаде с приказом не выдавать своего присутствия до условного сигнала. Я стал следить за высадившимся. Мне очень мешала луна, но человек, шедший впереди (как я догадался по одеянию — китаец), ни разу не обернулся, чувствуя, видимо, себя в полной безопасности. Он привел меня к лестнице, а потом — к двери. Я потратил добрых десять минут, прежде чем освоился с механизмом, который отпирает дверь.

— Вы хотите сказать, мистер Смит, что проникли в дом Фу Манчи один? Без сопровождения? Сунули голову в пасть дьяволу?

— Одному было легче, Стерлинг. Недаром воры и шпионы работают поодиночке.

Я поразился смелости Найланда Смита.

— Проникнув в дом, я стал исследовать его. В коридор, куда я попал, выходило множество дверей без дверных ручек и замочных скважин.

Знаете, почему я попросил вас так подробно описать Флоретту? Потому что в первой же комнате, где я очутился, спала прекрасная девушка неземной красоты, будто бы я случайно попал в сказку о Спящей Красавице.

Она спала, повернувшись лицом к окну, и лунный свет освещал ее. Ваше описание Флоретты сделало бы честь любому художнику слова, Стерлинг. Вы очень живо и талантливо нарисовали ее портрет, и я полностью согласен со всеми вашими эпитетами. Она действительно прекраснейшая из женщин, не зря вы так неравнодушны к ней. Вас, наверное, интересует, кто она и как сюда попала? Чуть позже я удовлетворю ваше любопытство и расскажу о ней очень многое. Это трагическая история. Я сразу заподозрил, что знаю, кто эта девушка, но последние мои сомнения рассеялись, когда вы сказали, что у нее фиолетовые глаза. Я ведь не видел цвета ее глаз, потому что она спала. Я ушел тихо, не побеспокоив ее.

— Ну и выдержка у вас, мистер Смит!

— Да, мало что, как показывает опыт, способно вывести меня из равновесия.

— Вы, разумеется, имеете все основания на такое мнение о себе, но продолжайте, прошу вас!

— Ну вот. Обойдя коридор, я расширил поле своих исследований и попал в эту ненормальную лабораторию…

— «Ненормальную»? Очень точно сказано!

— Да. Чудовищные механизмы вызывали чувство дискомфорта, а черные линии на полу…

— Это страшные линии!

— В самом деле? Я так и думал. Но ведь они бездействовали, не так ли? И не мешали мне осматривать фантастическую мешанину инструментов, приборов, панелей управления, линз, света… Но тут открылась потайная дверь в стене, и комнату пересек высокий китаец. Не заметив меня, он скрылся у противоположной стены. Выждав достаточно долгое время, я последовал за ним. Угадайте, что было дальше?

— Могу себе представить!

— Я столкнулся лицом к лицу с Фу Манчи!

ГЛАВА XXXII

ВЫЗОВ

Он спал. Запах опиума сказал мне все: Фу Манчи, оказывается, злоупотреблял наркотиками.

За последние двадцать лет, Стерлинг, не было у меня другой мечты, кроме как избавить мир от этой гадины. И вот я оказался на волосок от исполнения своего самого заветного желания. Уже и курок был взведен, и ствол направлен в ненавистное лицо, но, как это ни смешно, я не смог переступить через собственные предрассудки.

Руки отказывались повиноваться мне и действовали как бы отдельно от мозга, вопреки всяким доводам рассудка.

Такого со мной еще не случалось, чтобы тело отказывалось служить! Глаза видели, что перед ними — жалкий старик, и отказывались верить памяти, которая подсказывала, что этот на вид почтенный человек пролил реки крови невинных людей.

Тогда я опустил пистолет и решил осмотреться. На плече китайца спала его ручная мартышка. Она нисколько не изменилась за прошедшие пятнадцать лет, когда мы виделись в последний раз. Обезьянка проснулась, когда я открыл дверь в оранжерею. Знаете, меня ошеломили спрятанные в недрах виллы джунгли! Я даже не заметил, как мимо меня прошмыгнула Пеко. Из оцепенения меня вывели звуки ваших шагов, Стерлинг. Я не рассчитывал сразу наткнуться на вас. Нам удивительно повезло. Остальное вы знаете. Я преследовал вас, а вы…

Тут он резко прервался и замолчал.

— Что это? — спросил он, имея в виду раздавшийся странный для его уха звук.

— Это вызов. Кто-то зовет меня. Мое отсутствие заметили.

ГЛАВА XXXIII

Я СОГЛАШАЮСЬ

Я часто вспоминаю то тягостное молчание, которое повисло между нами после сигнала вызова. Я понимал, о чем думает Смит, потому что сам думал о том же.

— Тут есть одна загвоздка, — решился прервать молчание Найланд Смит. — Мы, конечно, можем сейчас же покинуть страшное место на полицейской лодке, но… Я еще не успел рассказать об одной задумке, только что родившейся у меня.

Постепенно решился и я. Пример Найланда Смита вдохновил меня. Какое нужно иметь мужество, чтобы добровольно сунуть голову в пасть китайскому дракону! Мне было бы стыдно смотреть ему в глаза, если бы я отказался от его предложения. А Смит уже обдумывал детали предстоящих действий.

— Вы говорили, что зов исходит от этого кольца?

Я снял кольцо с пальца и подал ему. Он повертел его в руках и посмотрел на меня.

— Я не имею права просить вас об этом… — начал Найланд Смит.

— Я согласен. Жду ваших распоряжений.

— Спасибо, Стерлинг. Но я не могу дать вам распоряжений, пока не узнаю об одной вещи, а именно: находится ли Петри в руках у Фу Манчи? И еще: жив он или мертв? — Найланд Смит надел кольцо себе на палец. — Поэтому, пожалуйста, когда вернетесь на виллу, дайте мне знать по своему кольцу, нашли вы Петри или нет и в каком он состоянии.

— А как я объясню свое отсутствие?

— Подумайте об этом, заранее.

— А что сказать по поводу кольца?

— Что потеряли его. Придумайте место, где его трудно искать. Если через десять минут не последует короткий сигнал, я буду считать, что вы не вольны в своих действиях. В противном случае я жду сообщения. Один длинный сигнал — Петри там, но мертв, два коротких — Петри жив. Запомнили?

— Да.

По дороге назад я обдумывал свои оправдания. Найланд Смит провожал меня.

— Желаю удачи! Я горжусь вами, мистер Стерлинг!

— Даст Бог, еще увидимся, мистер Смит!

И я добровольно вошел в только что покинутую тюрьму, отказываясь от с таким трудом приобретенной свободы. Тоска стала овладевать мною, но я устыдился своего малодушия, вспомнив героическое поведение Найланда Смита. Я покажу ему, что и на меня можно положиться.

Уже зная, что в знакомом коридоре находится спальня Флоретты, я как-то по-особому осмотрел ряд одинаковых белых дверей, не зная точно, за какой именно живет моя возлюбленная, и послал ей мысленное пожелание всех благ. Далее я шел торопливо по пустынным комнатам, закрывая за собой все двери.

Фу Манчи, вопреки моим страхам, по-прежнему пребывал в состоянии наркотического транса. Даже прыгавшая на плече мартышка не могла вывести его из забытья.

Я закрыл двери его кабинета и почти бегом бросился к ботанической лаборатории. Неужели мое отсутствие останется безнаказанным?

Задержав дыхание, как можно более спокойно, внутренне сжавшись, я вошел и… остолбенел.

Рядом с телефонным диском стояла Флоретта!

ГЛАВА XXXIV

ДЕРСЕТО

— Флоретта! — закричал я.

Она была одета в шелковую белую пижаму, очень идущую ей. Она была грустна и встревожена, хотя и пыталась это скрыть.

— Флоретта! Это вы меня вызывали?

— Я.

— Но откуда вы узнали, что я дежурю?

— Я знаю очень много и еще об очень многом догадываюсь.

— Сколько раз вы вызывали меня?

— Два раза.

С каким-то сомнением она смотрела на меня, и в ее взгляде читался немой вопрос и мучительная надежда. Я не понимал, что ее так волнует. А между тем мне надо было решать, посвящать ли ее в подробности происходящего Она с детства росла в атмосфере поклонения Фу Манчи. Можно ли ей доверять в борьбе против него? Немного поколебавшись, я решил не выдавать Флоретте свои тайны.

— Ну да, конечно, два раза, сколько же еще?

Второй сигнал Найланд Смит воспринял, наверное, как мой знак о благополучном исходе пристрастного допроса, а он еще только начинался.

— Где вы были?

Мне приходилось обманывать нежнейшее существо, лгать гению чистой красоты, Совершенной Женщине. Я был сам себе противен. Но что делать? Речь шла о судьбе моей цивилизации.

— Я осматривал пальмы. Ботанику там есть на что полюбоваться.

— Вы были один?

— Да, — прозвучала из моих уст вынужденная ложь.

Флоретта почувствовала мою неискренность и очень мило нахмурилась.

— Ну а кто мог быть со мной, Флоретта?

— Принцесса очень красива, — тихо прозвучал ответ.

— Какая принцесса?

И тут я начал прозревать. Неужели она ревнует меня? Господи ты Боже мой!

— Вы имеете в виду Фа Ло Ше?

— Ах, она для вас уже не принцесса, а просто Фа Ло Ше? Быстро вы!

Флоретта повернулась и пошла к выходу, грациозно покачивая бедрами.

— Флоретта! — закричал я.

Она не обернулась. Тогда я прыгнул и поймал ее за руку.

Она сделала все, чтобы я догадался о ее чувствах. Большего нельзя было требовать от женщины. Теперь настала моя очередь объясниться. Все случилось настолько неожиданно. Ведь между нами стояло столько преград! Сердце колотилось в груди, глаза застил туман, в ушах шумело, мысли хаотически прыгали от одного к другому. Нужно было сосредоточиться и подобрать верные слова, не вспугнуть птицу счастья, готовую опуститься в руки.

— Флоретта! Клянусь, она ничего для меня не значит! Я знаю только ее имя. Я не знал, что она принцесса. Я видел ее на воле всего только один раз.

Она повернулась ко мне, готовая поверить всему, что бы я ни говорил. Мы взялись за руки и смотрели друг на друга. И чем больше смотрели, тем дальше от нас отдалялся мир, пока совсем не исчез, когда наши губы слились в поцелуе.

Моя мама говорила мне, что я пошел в отца, которому трудно было ненавидеть, но очень легко — любить. Я полюбил Флоретту с первого взгляда. Она, как оказалось, тоже. Вряд ли со дня сотворения мира встречалась более романтическая любовь, чем наша.

А потом мы говорили, говорили и не могли наговориться. Нам надо было столько рассказать друг другу. Мы перескакивали с одного на другое, хохотали как сумасшедшие и плакали навзрыд. Те сумбурные минуты я помню как в тумане, но все же память сохранила кое-что из рассказа Флоретты о себе и о своем опекуне.

Из ее слов я вывел заключение, что домашние и слуги Фу Манчи любили его, лишь у меньшинства эти чувства смешивались со страхом. Для большинства он служил примером для подражания и идеалом человека, достойного в скором будущем управлять миром.

Воспитанием Флоретты занимались весьма основательно, не прерывая процесса ни на один день. Сколько она себя помнила, рядом с ней всегда кто-то находился за исключением времени, отведенного на самые интимные отправления.

Подруги для нее были тоже воспитаны специально, чтобы составлять ей компанию.

К мужчинам она не имела доступа. Подавлять неясные желания ее учили в буддийском монастыре. Вообще у нее было очень много незаурядных учителей со всех континентов мира.

Фа Ло Ше она не любила и побаивалась. По ее представлениям, принцесса имела какие-то свои цели и собственных ставленников и сторонников в окружении отца. Общее направление деятельности организации, которую Флоретта называла Си Фан, оставалось для нее загадкой. Она знала, что скоро будет война, но о характере военных действий не догадывалась.

Очень часто в ее жизнь вторгались вызовы Фу Манчи. Она постоянно чувствовала на себе давление чужой воли. Только иногда, как, например, сегодня ночью, она чувствовала себя свободной. Как я понял, Фу Манчи оставлял ее в покое только на время своих опиумных развлечений.

— А почему ты назвала себя Дерсето?

Флоретта невесело усмехнулась.

— Это персонаж одной малоизвестной древнеегипетской легенды. Русалка пустынь, заманивающая путников в зыбучие пески. Ты ведь встретил меня на песке, так? И я хотела намекнуть тебе, что любить меня — опасно для жизни.

Мы стояли, обнявшись, иногда сливаясь в поцелуе. Волны блаженства покачивали меня, но вдруг нота диссонанса ворвалась в нашу песню счастья, как будто сам Найланд Смит напомнил мне о долге.

ГЛАВА XXXV

КАМЕННЫЕ ПЛИТЫ

— Входи, он здесь, — сказала Флоретта. — Оставь дверь открытой, я дам знать, если кто-нибудь подойдет.

Переступив порог, я забыл даже о Флоретте, настолько меня поразило увиденное.

Живой Петри, постаревший и поседевший, лежал на кровати и смотрел на меня!

— Петри! — закричал я. — Слава Богу, вы живы!

У меня была уже некоторая психологическая закалка, иначе, конечно, моя первая фраза была бы иной.

Петри выглядел больным и слабым. Вялым движением он подал мне руку, которую я жарко пожал.

— Это чудо, что вы живы, дружище!

— Да, пожалуй, — ответил он едва слышным голосом. — Живуч я, как гадюка, ибо выдержал не только чуму, но и инъекцию, вызывающую клиническую смерть.

— Какую инъекцию?

— Это долгая история. Сейчас нет времени объяснять.

Даже такой короткий разговор сильно утомил моего друга. Я увидел, насколько он ослаб.

— Не буду вам мешать, Петри. Мне еще нужно сообщить приятную новость Найланду Смиту.

— Он здесь? — вскинулся больной.

— Да, рядом с домом.

Петри стиснул зубы и зажмурил глаза. Известие, видимо, сильно обрадовало его.

— Дайте карандаш и бумагу.

— Петри, вам нельзя волноваться!

— Дайте, это очень важно.

По его тону я понял, что спорить бесполезно. Движения давались ему с большим трудом, но он мужественно боролся с собственной слабостью и писал какие-то формулы и латинские слова.

— «654»! — воскликнул я.

Когда Петри закончил писать, карандаш выпал из его рук.

— Стерлинг, это нужно передать на волю и распространить по всему миру!

— Да-да, конечно, не беспокойтесь. Петри!

— Бегите скорее к Найланду Смиту, судьба цивилизации зависит от быстроты ваших ног! Нет, стойте, дайте еще раз взглянуть на формулы..

Он открыл глаза и еще несколько секунд смотрел на протянутый ему листок. Вдруг лицо его сильно исказилось. Он смотрел на дверь. Я обернулся и увидел мелькнувший силуэт Флоретты.

— Кто это, Стерлинг? — жарким шепотом спросил Петри, пытаясь приподняться в постели.

— Что вы, Петри? Это — Флоретта. Она вас чем-то напугала?

— Не может быть! — шептал, не слушая меня, Петри. — Я брежу? А впрочем, все равно… Бегите, Стерлинг!

Я не мог объяснить себе странное поведение своего друга, но времени размышлять не оставалось — Флоретта делала тревожные знаки.

— Скорее, скорее, кто-то сюда идет! — прошептала она.

Мы вышли и, стараясь ступать бесшумно, двинулись по коридору, держась за руки.

— Кто он — Петри? — тихо спросила Флоретта. — Он так странно посмотрел на меня. Он что, меня знает?

— Петри — мой друг. Я видел, как он на тебя смотрел. Мне тоже показалось, что он тебя знает.

Я вспомнил что и Найланд Смит тоже узнал Флоретту! Это было необъяснимо!

Пока я, ошеломленный, ступал вслед за своей прекрасной провожатой, мы прошли весь путь до знакомого коридора за радиолабораторией и встали около дверей в спальню Флоретты.

— Ну вот и все, — грустно сказана девушка, опустив голову. — Давай прощаться. Сказка кончилась. Прощай. Тебе — туда, а я — остаюсь.

— Остаешься? Зачем? Не надо оставаться!

— Прощай! — повторила она, открывая дверь в свою комнату.

— Как «прощай»? Что ты такое говоришь? У нас нет времени. Скорей идем!

— Нет, — отрезала Флоретта и захлопнула дверь перед моим носом.

Сам не свой от ярости, я открыл дверь и ворвался к ней, задыхаясь от злости. Она встретила меня спокойно, с грустной улыбкой на губах.

— Неужели ты не понял? Ты ведь не можешь забыть свой долг ради меня, правильно? Я тоже не могу. Я знаю, что ты — шпион, враг моего друга и повелителя. Но я полюбила тебя, хоть ты и безнадежно испорчен современной цивилизацией. Давай расстанемся навсегда и сохраним добрую память о нашей встрече. Прости, милый, но как только ты уйдешь, я подниму тревогу. Торопись!

— Флоретта!..

— Если бы можно было любить тебя, не нарушая клятвы верности другому.

Она прижалась ко мне, я крепко обнял ее.

— Я не препятствую тебе уйти, не мешай и ты мне остаться.

Бедная девочка! Заколдованная красавица!

— Флоретта! Я вернусь! Клянусь тебе! Где бы ты ни была! Ты будешь ждать меня?

Я готов был разорваться на части, проклиная чертова колдуна и его чары. Я плакал, не сдерживая слез, целуя ее глаза, щеки, волосы, плечи…

— Но я не могу тебя оставить здесь! — неистово, как в истерике, закричал я. — Не могу и не хочу!

— Тише! — взмолилась Флоретта. — Нас могут услышать.

Она подняла вверх указательный палец, призывая ко вниманию.

Я прислушался. Вдруг раздался знакомый глухой звук, как во время охоты на человека-червя. В доме опускались каменные плиты, перекрывая все входы и выходы.

— Скорей уходи! — крикнула Флоретта и, вырвавшись из моих объятий, кинулась к двери. Но было уже поздно. Дверь не открывалась.

— Что мы наделали! — простонала моя бедная девочка и бессильно опустилась на пол. — Это конец!

— Подожди отчаиваться, Флоретта! Что-нибудь придумаем!

— Это бесполезно. Система хорошо продумана. Все пути перекрыты.

— Должен же быть какой-нибудь выход!

— Так бывает не всегда.

Мелкая дрожь, сотрясавшая пол и стены, прекратилась. Каменные переборки опустились. Мы оказались пойманными, как в мышеловку. В шаге от дома меня ждут Найланд Смит, свобода, конец безумного кошмара. В кармане у меня лежит рецепт спасения человечества. И все напрасно. Скоро меня найдут и убьют. А что будет с моей любимой? Что ожидает ее?

Сердце мое, только что бившееся как в лихорадке, остановилось Я стоял как мертвый, не в силах пошевелиться.

ГЛАВА XXXVI

НЕЗАМУТНЕННОЕ ЗЕРКАЛО

Флоретта с опущенной головой сидела в кресле. Время от времени ее кольцо выдавало порцию точек-тире.

— Тебя ищут, — тихо комментировала она зашифрованные сообщения.

Первая отчетливая мысль после нескольких минут полного сумбура была о Найланде Смите. Он, наверное, получает сообщения, предназначенные мне. Поймет ли он, в какое я попал положение?

— Флоретта, давай подумаем, что будем отвечать на вопросы!

Она повернула ко мне свое лицо, превратившееся в прекрасную застывшую маску.

— Никто не сможет скрыть от него правду.

Тут я снова почувствовал легкую вибрацию.

— Флоретта! Каменные переборки могут открываться поодиночке?

— Да, каждую можно поднять отдельно от остальных.

Я чувствовал, что где-то по одной поднимаются каменные плиты. И с каждым разом поднимается плита, которая расположена ближе к нам, как будто кто-то идет прямой дорогой к нашему прибежищу.

Наконец у самых дверей раздались шаги. У меня невольно сжались кулаки.

И вот на пороге показался Фу Манчи!

Его спокойствие предвещало бурю.

— Шерше ля фам, — проговорил он по-французски, глядя на Флоретту.

Я шагнул к нему. Он поднял руку. Тотчас из коридора прыгнули два китайца.

— Вы, оказывается, герой, мистер Стерлинг? Не знал. Я был о вас лучшего мнения.

Я взглянул на Флоретту. Лучше бы не глядел! В ее глазах я увидел обожание. Она смотрела на Фу Манчи, как дикарь на своего идола. Ее кумир заговорил с ней по-китайски, не удостоив меня более ни единым взглядом.

Мной занялись его слуги, в которых сразу чувствовались четкая выучка и богатый опыт. Не успел я охнуть, как был скручен и оглушен. Воля к сопротивлению тут же покинула меня. Здесь работали профессионалы высокого класса.

Я совершенно не помню, как очутился в кабинете Фу Манчи. Память вернулась ко мне, когда я сидел на знакомом китайском стульчике рядом с коллегой Ямамото и дочерью Фу Манчи.

Фа Ло Ше курила сигарету, вставленную в очень длинный — добрых пол-ярда — мундштук. Она выразительно посмотрела на меня, очевидно, на что-то намекая, но тайный смысл ее намеков так и не дошел до меня: слишком много пережил я за последние часы. Разум мой опустил шторы на окна души.

Коллега Ямамото сидел, как приговоренный к смерти, сгорбленный и потный, как мышь. Весь его вид говорил о страхе и раскаянии.

И вот вошел Фу Манчи.

Все встали, как в зале суда при появлении председательствующего. А я только стиснул зубы, подавляя желание броситься на него с кулаками. Не судья он мне, он сам — преступник, по которому плачет веревка.

— Встать! — услышал я резкий повелительный голос.

И, хотя все мое существо протестовало против такого унижения, ноги сами распрямились в коленях.

Тогда Фу Манчи сел на свой изысканный трон из слоновой кости, не сводя глаз с Фа Ло Ше.

— Коллега Ямамото, — начал он. — вы можете идти.

Японец вскочил как ужаленный и, часто кланяясь попятился к двери, быстро шевеля губами, но не произнося ни слова.

После его ухода Фу Манчи сказал одну китайскую фразу, после чего Фа Ло Ше рухнула на колени как подкошенная, выронив свой невиданных размеров мундштук и закрыв лицо узкими, как у отца, ладонями.

Фу Манчи продолжал говорить, и с каждой новой фразой его дочь склонялась все ниже и ниже, пока не уперлась лицом в ковер.

— Алан Стерлинг! — произнес наконец Фу Манчи по-английски. — Две вздорные красотки помогли вам ненадолго выйти из-под моего контроля. Некоторых мужчин губят женщины. Вы — из их числа.

Я поразился. Откуда он все знает? Фа Ло Ше не сказала ведь ни слова, как и Ямамото! Или они разыгрывают здесь передо мной комедию, заранее договорившись? Это было бы вполне в духе Древнего Китая.

— Миллионы бесполезных двуногих тварей, — продолжал между тем Фу Манчи, — отягощают своим присутствием терпеливую планету. С этой минуты, к сожалению, я вынужден включить в их число и вас, мистер Стерлинг. В Идеальном Государстве нет места таким, как вы. Никакой прогресс не возможен без отбора, согласитесь. Я выбрал себе принцип. Я возьму лучшее, что создала земная цивилизация. Я возьму машины Запада и людей Востока! Но все-таки я, видимо, еще не готов к борьбе с вами, поставившими на божественный пьедестал бездушные машины. Сами, конечно, вы не страшны, но вам почему-то помогают люди Востока! Даже моя собственная дочь! Мне нужно время, чтобы осознать этот факт и сделать соответствующие выводы.

Он обернулся и дважды ударил в гонг.

— Это ваша цивилизация выдумала такую глупость, как равноправие женщин с мужчинами. У нас на Востоке в каждом доме на стене весит плетка для непокорных.

Из открывшейся двери вышли две коренастые негритянки, все одеяние которых состояло из узких красно-черных набедренных повязок. С ними, как я понял, Фу Манчи разговаривал на их родном языке. После короткого приказа черные фигуры двинулись к Фа Ло Ше, намереваясь поднять ее с пола. Но гордая дочь Фу Манчи опередила их. Одним неуловимым движением она оказалась на ногах и, бросив сверкающий взгляд на отца, впереди негритянок вышла из комнаты. В руках одной из негритянок я заметил устрашающего вида плетку, похожую на русский кнут.

— Алан Стерлинг, — продолжил самозваный судья, — моя благородная цель состоит в том, чтобы спасти мир от него самого. Для этого нужна Великая Чистка! Не сегодня, так завтра мои мечты исполнятся. Людей западной цивилизации ничто не спасет. Те, кто им помогает, будут наказаны, будь это хоть моя собственная дочь! Наверное, сын не предал бы меня. Ох, женщины! Жаль многолетних трудов, потраченных на их воспитание. Кто бы мог подумать, что один из простых смертных может разрушить здание такой совершенной постройки! До сих пор это было только незамутненное зеркало, в котором я узнавал себя!

Но это поправимо. Свою невесту я выбирал путем тщательных исследований, в том числе с помощью генной инженерии. Сын обещает стать достойным помощником своего отца. Вы пытались помешать мне. Восемнадцатилетние труды чуть не пропали даром!

Он встал, одновременно ударив в гонг.

ГЛАВА XXXVII

СТЕКЛЯННАЯ МАСКА

Не знаю, что произошло затем, но очнулся я уже в своих апартаментах. Рядом со мной никого не было Пол и стены тряслись мелкой дрожью — опять у Фу Манчи неприятности, снова кто-то от него сбежал, и ему опять потребовалось перекрывать все входы и выходы. Интересно, кто на этот раз доставляет ему хлопоты? Не Флоретта ли?

Вряд ли Фу Манчи простит ей предательство. Пощадит ли он ее красоту? Непохоже на него. Его идеал — целесообразность. Что бесполезно — должно быть уничтожено.

А Петри? Что будет с ним, больным и беспомощным?

Тысячи страхов терзали меня, пока я слонялся из угла в угол, не в силах усидеть на месте Дверь не реагировала на мои постоянные проверки ее работоспособности.

Я был в шаге от свободы! Тоже мне, спаситель человечества! Все пошло прахом из-за моей слепой эгоистической страсти! Хотя, конечно, в данном случае мои личные интересы совпадают с общественными, только разрушив организацию Си Фан, я могу надеяться на обретение Флоретты.

Жалкий слепец! Разве можно было допустить и тень мысли о том, что Флоретта сумеет в один прекрасный миг переродиться и сбросить с себя, как Василиса Премудрая лягушачью кожу, все предрассудки, которые внушались ей с самого детства гениальным воспитателем?! Нет, это, конечно, не она вызвала переполох.

Тогда, может быть, Найланд Смит начал действовать? Он способен озадачить любого противника и вполне мог заставить китайца принять чрезвычайные меры.

Я приложил ухо к двери, но ничего не услышал.

Тогда я стал искать второй выход Тот самый, которым некогда воспользовалась Фа Ло Ше. Я вкладывал в поиски всю душу, все отчаяние, любовь и ненависть. Но напрасно.

В лихорадочных метаниях прошел, наверное, час. Заодно я обследовал все закоулки, все шкафы и столы, но нигде ничего не нашел. Только в одном из ящичков письменного стола лежали принадлежности прежнего постояльца: резиновые перчатки и стеклянная маска. Наверное, до меня здесь жил какой-то химик.

Потом я устал и присел. Но меня стало угнетать безмолвие. Тишина стояла, как в барокамере, угнетая и так уже расстроенные нервы. В этом доме все нацелено против меня Сначала я чуть не сошел с ума от вида живых мертвецов, потом от знакомства с чудовищными насекомыми. Теперь они напустили на меня мертвую тишину. Лишили мозг акустической информации. Если так дело пойдет и дальше, надо ждать слуховых галлюцинаций.

Но им не удастся меня сломить! Во мне росло и ширилось дикое желание жить. Мне нужна моя жизнь! От меня, в конце концов, зависит судьба человечества! Мне необходимо выжить! Я буду бороться, используя малейшую возможность. Если они придут, они встретят готового к смерти бойца! Но Господи! Неужели отсюда нет никакого выхода?

И тут я услышал уже знакомые звуки поднимающихся одна за другой каменных плит. Снова кто-то постепенно приближался к моему убежищу.

Я поискал глазами что-нибудь пригодное для защиты. Только настольная лампа могла послужить жалким подобием оружия, если ее свет направить на дверь, чтобы ослепить входящих, а потом кинуть ее кому-нибудь из них в голову. Затем, наверное, надо выскочить в коридор и действовать по обстановке. Какой нелепый план я сочинил! Но лучшего ничего не придумалось.

Звуки постепенно приближались, но гораздо медленнее, чем в прошлый раз. Так по крайней мере мне казалось. И когда поднялась самая ближняя переборка, нервы мои были натянуты до предела — я был близок к умопомешательству. Наконец я не выдержал и сам кинулся к дверям. Пусть все кончится скорее!

К моему удивлению, дверь открылась! Я выглянул в коридор, но тут же отпрянул назад, дико закричав.

То, что я увидел, не поддается описанию. Хотя бы потому, что открывшаяся мне картина складывалась из хаотического движения тысяч насекомых, среди которых не было двух одинаковых.

Мириады крылатых и бескрылых, жужжащих и бесшумных, блестящих и тусклых, многоножек и многоглазок ползли и летели по коридору, предводительствуемые тем кошмарным пауком с красноватыми злыми глазами!

Это он, наверное, нашел способ поднимать каменные плиты, приняв их за очередной тест на сообразительность!

Я судорожно захлопнул дверь и некоторое время стоял, прислонившись к ней спиной, стараясь унять нервную дрожь. Убедившись в том, что надежно отгорожен от гнусных полчищ, я попытался спокойно обдумать, что теперь следует предпринять.

Мне порядком надоело сидеть взаперти, однако очутиться в коридоре, в шевелящейся гуще отвратительных тварей с чудовищным пауком во главе, «способным к примитивному мышлению», — это показалось мне чересчур!

Что же могло случиться? Являлось ли нашествие насекомых частью некоего дьявольского плана, или же действия мистера Смита растревожили малосимпатичных домочадцев доктора Фу Манчи?

После некоторого размышления я отбросил мысль, что китаец выпустил свое ужасное воинство лишь затем, чтобы обречь меня на мучительную смерть. Да, я и в самом деле оказался на пути Фу Манчи, внес, не подозревая того, сумятицу в долгие и тщательные приготовления к браку с Флореттой. Мое знакомство с Фу Манчи не было продолжительным, но все же я чувствовал, что он не унизится до ревности к «простому смертному» и не пожелает тратить даже нескольких минут своего драгоценного времени, выдумывая для меня казнь пострашнее.

Следовательно, если даже все происходящее — часть тщательно продуманного плана, то этот план не направлен конкретно против меня (впрочем, он может предусматривать мою гибель как побочный результат). Но если наступление обитателей вивария — следствие непредвиденной случайности, то это означает только одно: Фу Манчи бежал, опасаясь попасть в руки полиции!

Ободрившись при мысли, что сохранил способность трезво рассуждать в столь невероятных обстоятельствах, я вновь обрел утраченное было присутствие духа. И кое-что вспомнил.

Во время лихорадочных поисков подходящего предмета, который я смог бы использовать как оружие, я повытаскивал все выдвижные ящики из большого письменного стола, занимавшего чуть ли не целую стену комнаты, где меня заперли слуги Фу Манчи. Я вытряхивал содержимое каждого ящика на пол, затем отбрасывал его в сторону и принимался за следующий. Среди прочих вещей, совершенно бесполезных в данный момент, мне попалась стеклянная маска с резиновым капюшоном, какие обычно надевают химики при работе с реактивами.

Отчаяние придало мне решимости. Подбежав к груде лежащих на полу вещей, я поспешно извлек из нее маску и натянул себе на голову. Оказалось, что мой комбинезон, сделанный из какого-то неизвестного белого материала, подходит к маске как нельзя лучше: если поднять воротник, его можно наглухо пристегнуть кнопками к капюшону маски. Наклонившись к зеркалу в ванной комнате, я защелкнул все кнопки, затем оглядел свое обезображенное маской отражение. Зрелище не доставило мне большого удовольствия.

Так, теперь нужны резиновые перчатки. Я нашел их в ворохе у письменного стола. Как выяснилось, перчатки тоже пристегивались к рукавам комбинезона — манжеты плотно охватили их резиновые края. Последним моим открытием было то, что штанины комбинезона заправлялись в высокие ботинки, которые были на мне, и затем затягивались специально предназначенными для этой цели ремешками.

Теперь меня ничто не страшило. Я был готов к встрече с заполонившей коридор нечистью.

В маске имелась система вентиляции, но все же дышать было довольно трудно. Дорого бы я сейчас дал за револьвер или хотя бы за хорошую деревянную палицу! Однако сейчас приходилось довольствоваться все той же настольной лампой. Сняв абажур и сжав ее в руке наподобие дубинки, я распахнул дверь.

Ужасный черный паук — его я опасался больше всего (хотя он вполне мог оказаться относительно безобидным созданием) — исчез. В воздухе носились тучи мух; сквозь маску до меня смутно доносилось их приглушенное жужжание. Тысячи других крылатых созданий самых разнообразных размеров и форм сидели на стенах и потолке.

Несколько огромных ос ударились о стекло маски. Я инстинктивно отпрянул, затем пригнул голову и побежал по коридору.

Добежав до лестницы, я остановился. Мысль лихорадочно работала. Необходимо любой ценой найти путь к выходу. Я отчетливо помнил лишь дорогу к верхнему этажу, ведущую из бактериологической лаборатории. Значит, прежде всего нужно добраться туда. Я устремился вниз по ступеням.

Все двери на моем пути оказались открытыми. С трудом вспоминая маршрут, которым шел с доктором Фу Манчи, я добрался наконец до нужной комнаты. Да, именно здесь сутки назад я беседовал с давно умершим сэром Фрэнсисом Нэркомбом. Мои познания в бактериологии не отличались глубиной, однако нетрудно было сообразить, что, если насекомые выпущены на свободу, с вирусами скорее всего произошло то же самое… Поколебавшись, я все же потянул на себя ручку двери.

В комнате все как будто осталось по-прежнему. Случайно взглянув вниз, я увидел, что по шнуркам моих ботинок взбираются, поблескивая хитиновыми панцирями, большие черные муравьи. Я яростно затопал ногами, потом нагнулся и принялся стряхивать с ботинок руками в перчатках непрошеных гостей. Из-под моих подошв прыснули в стороны мохнатые извивающиеся многоножки. При виде столь отталкивающего зрелища к горлу подступила тошнота, и я сломя голову бросился вон из комнаты.

Я очутился в тускло освещенном узком коридоре. Там и сям в его стенах виднелись небольшие застекленные ниши — обиталища насекомых. Это был виварий.

Стеклянные дверцы ниш были распахнуты. Некоторые жильцы еще не покинули своих гнезд, но большинство ниш пустовало. Следующий коридор оказался еще более сумрачным. Здесь тоже было пусто, лишь из-под ног доносился хруст раздавленных мной существ. Меня передернуло.

Не теряя времени, я поспешил в ботаническую лабораторию. С первого взгляда стало ясно, что она почти полностью разграблена. Через специальный глазок я заглянул в отдельный чуланчик, где выращивались необычайные орхидеи. Они исчезли все до одной.

Осмотрев стеллажи, я убедился, что исчезла также большая часть приборов и инструментов. Дверь первой секции оранжереи была распахнута.

Меня удивило, что я почти не замечаю здесь насекомых, которыми буквально кишели коридоры. Войдя в оранжерею, я понял, в чем дело: все окна оранжереи были открыты, и в их черные проемы свободно врывался холодный ночной ветер с отрогов Альп.

Вот почему легионы мух, комаров, блох и прочей нечисти устремились из лабораторий в глубь здания — они спасались от холода. Брошенные на произвол судьбы нежные тропические растения уже начинали никнуть, бессильно опустив листья. Скоро они погибнут совсем.

Что все это значило?

Ведь мне было известно, что среди умирающих сейчас растений находятся уникальные экземпляры, полученные в результате тонких и кропотливых экспериментов. Получается, что Фу Манчи безжалостно приказал уничтожить плоды многолетних трудов лучших ученых мира!

С каждым шагом воздух становился все холоднее, а опустошение — все ужаснее. Потрясенный, шел я мимо развороченных грядок, мимо вырванных с корнем и брошенных растений, то и дело останавливаясь и удрученно качая головой.

В пальмовой секции, как и повсюду, царил разгром. Дверь в кабинет Фу Манчи была приоткрыта, из-за нее пробивался неяркий свет.

Настал решительный момент! Сейчас я смогу проверить, насколько верны мои догадки. Несмотря на холод, я в своем плотном комбинезоне совершенно взмок от пота. А может быть, виной тому был не комбинезон, а охватившее меня волнение.

Я медленно приблизился к двери, осторожно потянул ее… и оторопело замер.

Я не узнавал кабинета магистра. Комната лишилась всех украшений, изысканных драпировок, рисовых циновок с изящными рисунками. Осталось лишь несколько предметов мебели да обрывки лент, которыми, видимо, пользовались при упаковке вещей.

Как я и предполагал, китаец бежал, захватив все, что смог унести, и разгром в лабораториях, свидетелем которого я оказался, учинил сам же Фу Манчи.

Последний раз оглядев кабинет, я поспешил в радиолабораторию.

Моим глазам предстала все та же плачевная картина. Из множества приборов и механизмов, прежде до отказа заполнявших просторное помещение, осталось только несколько самых громоздких. С полок исчезли все инструменты, большинство лабораторных столов оказались пустыми. Замысловатое устройство, которое я в первое свое посещение принял за кинокамеру, стояло на месте, однако было разбито вдребезги и теперь представляло собой бесформенную кучу металлических обломков.

Насекомые здесь отсутствовали вовсе — в лаборатории стоял холод, как в пещере. Э, да это и в самом деле пещера! Теперь я это ясно видел. Найланд Смит оказался прав.

В гладкой полупрозрачной стене из стекловидном массы обнаружился проход, о существовании которого я не знал. У меня не было времени выяснять, куда он ведет, — я спешил в дальний конец комнаты, где начиналась ведущая к выходу лестница.

Выскочив из лаборатории, я обратил внимание, что дверь позади меня осталась открытой. По всей видимости, приводивший ее в движение механизм был блокирован или испорчен.

Наконец я добрался до верхнего коридора и посмотрел туда, где, по моим расчетам, должен был находиться выход из виллы.

Зыбкий серый свет начинавшегося дня заливал террасу.

ГЛАВА XXXVIII

В КОРИДОРАХ «СЕНТ-КЛЕР»

Я бегом бросился к выходу.

— Ни с места! — резко произнес чей-то голос.

Трудно передать отчаяние, которое охватило меня при этих словах. Быть схваченным здесь, у самого порога, когда желанная свобода так близка!

Закусив губу от досады, я подчинился.

Меня сразу же окружили несколько странных фигур. В неверном утреннем свете они походили на инопланетных чудовищ с бесформенными головами и огромными круглыми глазами навыкате, между которыми торчал уродливый червеобразный отросток. Я стоял, беспомощно озираясь по сторонам, пока отвратительные существа с опаской не приблизились ко мне.

— Обыщите его, — приказал тот же голос. Тембр его показался мне знакомым, хотя он звучал гулко, будто из колодца.

И тут я понял все!

На них были противогазы!

— Мистер Смит! — вскричал я и поразился тому, как глухо прозвучал мой собственный голос — я совсем забыл о стеклянной маске на моем лице.

Командовал отрядом, конечно же, не кто иной, как сам Найланд Смит!

От облегчения и радости я едва не лишился чувств.

Только сейчас я ощутил, до чего измотан событиями последних дней. Все плыло перед глазами, звуки слились в один неразборчивый гул, и я, наверное, рухнул бы на пол из-за нахлынувшей вдруг слабости, но Найланд Смит вовремя подхватил меня под руку. Откуда-то издалека донесся его энергичный голос:

— Вилла окружена, и никто не проскользнет ни с суши, ни с моря. Когда я получил ваше первое сообщение, Стерлинг…

— Но позвольте, ведь я ничего вам не посылал! — недоуменно пробормотал я.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Но мне кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело. Что же в них говорилось?

— Расшифровав первое сообщение, мы узнали, что профессор Петри находится в «Сент-Клер», правда, он давно мертв. Второе пришло значительно позднее и изрядно меня озадачило…

— Это странно. Петри действительно находился на вилле, но в тот момент, когда я его видел, он был живехонек.

— Как?! Вы не ошиблись, Стерлинг?

— Он разговаривал со мной и даже… О черт! Совсем забыл.

Я стянул с руки резиновую перчатку и, порывшись в кармане комбинезона, извлек измятый клочок бумаги.

— Это химическая формула препарата «654».

— Слава Богу! Старина Петри прежде всего думает о долге. Дайте-ка сюда! — Найланд Смит проворно скинул противогаз, схватил листок с формулой и стал поспешно спускаться по ступенькам в освещенный нижний коридор.

Я тем временем снял стеклянную маску и осмотрелся.

У выхода на террасу стояли шестеро или семеро мужчин в противогазах. По нашивкам на мундирах я понял, что это были французские полицейские. У меня немного кружилась голова, но, глотнув свежего утреннего воздуха, я почувствовал себя бодрее.

Найланд Смит отсутствовал не более минуты. Он вернулся почти бегом с довольной улыбкой на лице.

— Конечно, я не думаю, — заговорил он в своей обычной резкой манере, — что крылатые армии Фу Манчи полностью готовы к наступлению на цивилизованный мир. Скорее всего его подопечным придется дожидаться более благоприятной погоды. Но на всякий случай препарат «654» следует немедленно передать санитарным службам европейских стран.

— Петри поддержал бы ваше решение!

— Я подоспел бы к «Сент-Клер» намного раньше, если бы догадался хорошенько подготовить отряд. Машина уже подъезжала к вилле, когда я вдруг сообразил, в какую ловушку мы можем угодить. Однажды мне довелось видеть, что стало с бригадой полицейских, спустившихся в подвал особняка в Лаймхаузе, где Фу Манчи устроил свое логово. Несчастные детективы умирали в страшных мучениях…

У главных ворот виллы, — продолжал он, — я повстречал шефа полиции, который пожелал лично проследить за ходом операции. Я попросил его обеспечить передовой отряд противогазами. Вначале он и слышать ничего не хотел, настолько абсурдными показались ему мои страхи. Но потом он все-таки уступил моим настойчивым просьбам и отправил за противогазами вместе со мной своего помощника. Поиски заняли добрый час — сами понимаете, в здешних местах не так-то легко раздобыть такие штуки. В конце концов мы их привезли из ближайшей пожарной части. За все это время, как доложили расставленные мной посты, виллу не покинул ни один человек. Входная дверь со стороны пляжа сама собой открылась, хотя из нее никто не вышел. Фу Манчи будто приглашал нас войти; мне это совсем не понравилось. Тут появляетесь вы — всего за несколько минут до намеченного штурма…

— Однако вилла уже пуста!

— Что-о?!

— Внутри полным-полно пауков, муравьев, чумных мух и прочих столь же милых созданий, но, кроме этой нечисти, ни одной живой души.

— Вперед! — вскричал мистер Смит, натягивая противогаз. — Стерлинг, вы готовы?

Я со вздохом напялил на голову порядком надоевшую мне маску, пристегнул ее к воротнику и последовал за Найландом Смитом в берлогу Фу Манчи.

Оказавшись внутри дома, я сразу же устремился к огоньку горевшей в конце коридора зеленой лампы — там находилась комната Флоретты. В этот момент погас свет.

— Что это? Что происходит? — раздались позади встревоженные возгласы полицейских.

Секунду спустя темноту прорезал луч карманного фонарика, затем другого, третьего. Что и говорить, отряд Найланда Смита был экипирован на славу!

Кто-то сунул фонарик и в мою руку. Больше не останавливаясь, я поспешил в комнату Флоретты.

Быстро обшарив комнату лучом, я убедился, что в ней никого нет.

— Понимаю ваши чувства, Стерлинг, — прохрипел надо мной голос Найланда Смита, — но должен заметить, что вы понапрасну теряете время.

Отряд загрохотал по ступеням, спускаясь в нижний этаж виллы.

— Первым делом — к Петри! — отрывисто бросил на ходу мистер Смит.

Мы спешно миновали радиолабораторию, выглядевшую в неверном свете фонариков еще более плачевно, чем при электрическом освещении, прошли мимо кабинета доктора Фу Манчи, где еще совсем недавно он восседал на своем троне, погруженный в опиумный туман, затем двинулись через огромную оранжерею — в ее секциях сейчас умирали под порывами холодного ветра диковинные растения-гибриды, при виде которых в ужасе отвернулась бы богиня Флора.

Полицейские, следовавшие за мной по пятам, не могли сдержать удивленных возгласов при виде поразительных порождений гения Фу Манчи.

Поднявшись по следующей лестнице, мы оказались в длинном коридоре с протянувшимися по обеим его сторонам рядами белых дверей. Под ногами послышался хруст. Я остановился и направил луч фонарика вниз.

Пол был черен от насекомых. Резкая смена температуры сделала свое дело: большая часть их была мертва, но иные еще шевелились, из последних сил уползая от губительных струй ночного воздуха. Где-то здесь затаился чудовищный черный паук — б-р-р! При одном воспоминании о его немигающем взгляде, в котором горел звериный разум, у меня пошел мороз по коже. Несомненно, его минуты сочтены, но кто знает, что он может натворить перед тем, как подохнуть.

— Направо! — прокричал я через маску.

Пробежав по короткому боковому коридору, я — а за мной и все остальные — ворвался в комнату, в которой несколько часов назад я беседовал с Петри.

Сейчас она оказалась совершенно пустой.

— Слишком поздно! — простонал мистер Смит. — Они увезли его! Тс-с! Что это?

Издалека донесся приглушенный гул голосов. Возбужденные выкрики раздавались все ближе, и вот в комнату ввалился, во главе с шефом полиции, второй отряд, вломившийся в дом через главный вход.

Так же, как и нам, им не удалось обнаружить ни единого человека.

— Надо искать дальше! — крикнул Найланд Смит. — Прочешем это осиное гнездо сверху донизу! Не растворились же они в воздухе, в самом деле! Должен существовать какой-то тайный ход. Стерлинг, ведите нас теперь вниз!

Я стал протискиваться к выходу за мистером Смитом, который бесцеремонно расталкивал сгрудившихся в комнате полицейских.

Мы заглядывали во все комнаты подряд, затем тщательно осмотрели коридор, но не смогли найти ничего похожего на тайный ход.

Определенно существовало лишь два пути наружу: мимо кабинета Фу Манчи и через ботаническую лабораторию.

Почти потеряв надежду, я и Найланд Смит заглянули в радиолабораторию. Луч фонарика сразу высветил в боковой стене черный проем.

— Туда! — прокричал он из-под противогаза.

Мы побежали к найденному ходу.

— Китаец, приплывший на катере, прошел именно здесь, — тяжело дыша, сказал Смит.

Освещая себе дорогу, мы ступили на небольшую круглую площадку. В центре ее был ход вниз по винтовой лестнице. Она вела в непроглядную темноту.

— Остановитесь, мистер Смит! — воскликнул я.

Содрав с лица маску, я отшвырнул ее в сторону; Найланд Смит уже был без противогаза. Я и не заметил, когда он успел от него избавиться.

— Нам следует взять с собой еще несколько человек Кто знает, что ожидает нас внизу!

Найланд Смит, уже стоявший на ступеньках лестницы, очумело уставился на меня, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

— Вы правы, — пробормотал он наконец — Поручаю вам найти трех-четырех добровольцев. Не забудьте предупредить шефа полиции — его зовут Фурно — о том, куда мы отправились. Поспешите!

Я выбрался на верхний этаж и побежал по пустому коридору, громко сзывая полицейских. Спустя несколько минут я уже сколотил небольшой отряд; одного я отправил с донесением к Фурно, а с остальными поспешил к Найланду Смиту.

Мистер Смит приказал одному из новоприбывших дежурить у входа на винтовую лестницу, и мы начали осторожно спускаться в подземелье виллы «Сент-Клер де ла Рош».

ГЛАВА XXXIX

ПОДЗЕМНЫЙ ДОК

— Китаец с катера шел этим путем, — сказал мистер Смит. — У Фу Манчи заведено железное правило: с каким бы важным донесением ни прибыл гонец, он ни в коем случае не станет тревожить сон своего патрона. Тот, за кем я следил, увидев Фу Манчи спящим, даже не стал закрывать дверь в пальмовую оранжерею. Куда он подевался потом, нам предстоит сейчас выяснить.

Лестница с покрытыми резиной ступенями, казалось, никогда не кончится. Стены лестничного колодца были сделаны из того же блестящего стекловидного материала, что и в радиолаборатории. К тому времени, когда мы добрались до нижней площадки, я насчитал почти шестьдесят ступеней.

— Будьте начеку! Берегитесь возможных ловушек, — предупредил Найланд Смит.

Мы поискали дверь. Безрезультатно. Справа обнаружился еще один пролет.

— Туда!

Пролет ничем не отличался от предыдущего и заканчивался такой же тесной квадратной площадкой. В стене открылся длинный тоннель.

— Вы останетесь здесь, — бросил Найланд Смит одному из полицейских. — В случае опасности кричите тем, кто наверху.

Он нырнул в проем тоннеля первым, мы последовали за ним.

Узкий ход тоннеля отнюдь не был прямым. Скорее он походил на извивающуюся змею, в брюхе которой мы пробирались. Куда? По-видимому, на юг.

— Поразительно, до чего длинный! — ворчал себе под нос мистер Смит. — Не удивлюсь, если мы выберемся наружу прямо у казино в Монте-Карло!

Как раз в этот момент тоннель повернул в очередной раз, и мы уперлись в глухую гранитную стену. Я направил луч в сторону и увидел спускавшиеся вниз грубо сколоченные деревянные ступени. Еще одна лестница!

— Кажется, где-то недалеко вода, — произнес Найланд Смит, потянув носом воздух. — Одному придется остаться здесь. Сигнал тревоги — выстрел.

Мы начали спускаться по лестнице. С каждым футом воздух становился холоднее. Потянуло сыростью. Достигнув вырубленной в скале площадки с дощатым настилом, мы свернули влево — там начинался следующий пролет.

На этот раз лестница привела в просторный сводчатый зал в форме неправильного восьмиугольника. Он имел добрых тридцать ярдов в поперечнике и, по всей видимости, являлся частью карстовой пещеры. Пол зала выстилали грубо отесанные доски. В дальнем конце начинался узкий коридор с таким же покрытым досками полом.

— Стойте здесь, — коротко приказал Смит последнему полицейскому, когда мы пересекли зал. — Не пропустите сигнала тревоги.

Он направил луч фонарика в зиявший ход, надеясь увидеть его конец. Но тщетно: свет растворился во мраке.

Мы осторожно двинулись по коридору. В подземном лабиринте мудрено было сохранить ориентацию, однако мне по-прежнему казалось, что наш путь лежит на юг.

— Осторожно! — вдруг крикнул мистер Смит — О Боже, что это?

Мы стояли на узком деревянном причале. Вокруг в беспорядке валялись морские снасти: багры, весла, обрывки веревки. Остро пахло гниющими водорослями. Сомнений быть не могло: перед нами лежал подземный залив.

Вода была пугающе неподвижна, будто затянута коркой льда.

— Гасите фонарь! Быстро! — яростно прошипел прямо мне в ухо Смит.

Я повиновался. Нас окутала непроницаемая тьма без единого проблеска. Видимо, мы попали в один из штреков заброшенной каменоломни.

— Не включайте свет, — донесся до меня шепот. — Мы здесь не одни. Похоже, мы угодили-таки в западню. Что ж, перехитрить Фу Манчи — дело непростое. Мой Бог! Что это?

Низкий тягучий звук, будто далекие раскаты грома, заполнял темноту. Только теперь я осознал, что все время, пока мы шли по коридору, этот звук сопровождал нас, но его заглушал топот наших ног по дощатому полу.

Секунду я вслушивался в грозное гудение.

— Вы оказались правы, мистер Смит, — проговорил я как можно спокойнее, — мы действительно угодили в западню. Кто-то закрывает вход в тоннель.

Повернувшись, мы что есть духу помчались обратно, грохоча подошвами по сырым прогнившим доскам. Дежуривший у основания лестницы полицейский исчез. Времени выяснять, куда он девался, не было. Мы кинулись вверх по ступеням.

Второй полицейский вряд ли на месте, соображал я, еле поспевая за Найландом Смитом. Дай Бог, чтобы он успел вернуться назад, к дежурящему у начала тоннеля. Как бы в подтверждение этого издалека донесся хлопок выстрела, гулко отозвавшийся под каменными сводами лабиринта.

Тяжело дыша, мы преодолели второй пролет… и застыли в изумлении.

Над входом в тоннель опускалась огромная гранитная плита. Ее нижний край висел всего в трех футах от пола и с каждым мгновением опускался все ниже.

— Проклятье! — в сердцах сказал мистер Смит. — Уверен, что точно такая же плита перекрывает сейчас другой конец тоннеля. Даже если нам удастся протиснуться под плитой, мы окажемся запертыми с двух сторон!

Из тоннеля донеслись сдавленные крики, поспешный топот ног. Тем временем каменная глыба проползла еще несколько дюймов вниз.

— Надо вернуться к причалу, — хрипло проговорил я. — Отыщем место, где залив выходит наружу, пусть даже нам придется добираться туда вплавь.

— Нам не выплыть из пещеры, — раздраженно бросил мистер Смит. — Выход из нее находится под водой.

— Что?!

— Вы видели пятна нефти на причале?

— Да, но…

— Впрочем, вы правы, вернемся. Быть может, мы отыщем боковую галерею, соединенную с одним из верхних штреков.

Мы опять стали спускаться. По пути я постарался собраться с мыслями и осознать происшедшее. Следовало признать, что наше положение было незавидным. Я вдруг отчетливо понял, что, быть может, настал мой конец. Нам грозила мучительная гибель от голода и жажды. Эта мысль ужаснула меня. Все мое существо восставало против подобной участи, я лихорадочно стал перебирать в уме пути спасения. Но — увы! — ничего путного придумать не удавалось.

Луч моего фонарика осветил темное маслянистое пятно, расползавшееся по дощатому полу.

— Гасите фонарь, — резко бросил мне Найланд Смит.

Мы стояли в кромешной тьме, напряженно вслушиваясь в тишину пещеры. Протяжный гул, раздававшийся со стороны тоннеля, прекратился — плита опустилась, замуровав нас в подземелье. Из темноты не доносилось ни звука.

Нам так и не попался боковой ход. Надеяться оставалось лишь на чудо.

Зная внутреннее расположение «Сент-Клер» и немного изучив повадки ее хозяина, я догадывался, что с теми, кто остался в доме, приключилось то же, что и с нами.

Они сейчас отрезаны один от другого, попав в каменные мышеловки, подобные этой. Шеф полиции, окажись он на свободе, вероятно, сумел бы найти способ спасти нас. Но месье Фурно, несомненно, томится сейчас в одной из комнат виллы, и в ближайшие несколько дней ожидать помощи извне нечего.

И тут раздался голос!

Он доносился со всех сторон сразу — казалось, говорило само подземелье.

— Мистер Найланд Смит!

У меня мороз пошел по коже. Я узнал голос доктора Фу Манчи; однажды услышав, его невозможно забыть. Сердце мое бешено заколотилось, я едва сдержал удивленный возглас.

— Не отвечайте, если вам угодно; мне известно, что вы здесь. Могу добавить, что вы останетесь здесь надолго. Ваша деятельность, мистер Смит, причинила мне некоторое беспокойство. Но не обольщайтесь, нанести серьезный ущерб мне вам не удалось. Для меня главную опасность представлял доктор Петри и его опыты, а отнюдь не ваш налет на «Сент-Клер». К сожалению, пока мне не удалось приучить моих крылатых солдат к здешним холодам. Но со мной теперь доктор Петри — светило современной энтомологии! С помощью его гения, уверяю вас, я скоро преодолею это последнее препятствие.

Я слышал тяжелое от еле сдерживаемой ярости дыхание моего напарника, однако Найланд Смит молчал.

— Мистер Алан Стерлинг! — продолжал спокойный гортанный голос. В его церемонности я уловил легкую насмешку. — Мне известно все о вашем скоротечном романе с той, чье имя вы не достойны слышать. — Фу Манчи помолчал. — Как ни прискорбно, я пока не знаю, скоро ли сумею заставить бедняжку забыть вас…

Я не верил своим ушам!

Все это походило на кошмарный сон; казалось, еще немного — и я проснусь. Неожиданно подал голос Найланд Смит, довершая нереальность происходящего.

— Позвольте узнать, кто строил вашу подводную лодку? — поинтересовался он самым будничным тоном, так не вязавшимся с нашим бедственным положением.

Доктор Фу Манчи ответил с той вежливостью, которая порой бывает между заклятыми врагами:

— Мой подводный корабль создавал всемирно известный инженер Эрнест фон Эббер. О его смерти вы могли прочесть в газетах десятилетней давности. Ему помогал недавно попавший ко мне господин Эриксен. Корабль строился на моей секретной верфи в устье Иравади, в дорогой вашему сердцу Бирме. Теперь я вас покину, — продолжал Фу Манчи. — Оставляю вас в живых — не скрою, с некоторым сожалением. Но я у вас в долгу, а на моей родине должникам принято платить. Этой ночью моя жизнь дважды была в ваших руках, но оба раза вы не воспользовались своим шансом.

ГЛАВА XL

«Я ВИЖУ СОЛНЦЕ!»

Повелительный гортанный голос умолк. Наступила тишина.

— Не зажигайте свет, — шепнул Найланд Смит. — Фу Манчи уже вернул свой долг тем, что не убил нас сразу. Дважды платить он не станет.

Некоторое время мы стояли в холодной сырой темноте. Затем, придвинувшись ко мне, мистер Смит заговорил опять. Я чувствовал на лице его горячее дыхание.

— Откуда, как вам кажется, китаец разговаривал с нами? — Голос Смита был тихим, но отчетливым.

Я в затруднении пощипал начинавшие отрастать усы.

— Кажется, откуда-то сверху.

— Правильно. Голос раздавался со стороны лагуны, но точка, где находился говоривший, лежала намного выше уровня воды. Должно быть, там есть какая-то галерея или терраса. Попробуем до нее добраться, соблюдая крайнюю осторожность. Мне говорили, что вы отличный пловец. Это так?

У меня упало сердце. Конечно, ради желанной свободы я готов на все, но при одной мысли, что придется нырять в черную пещерную воду, по спине поползли мурашки.

— В свое время я действительно недурно плавал, — признался я, — но сейчас я в плохой форме.

— Понимаю, Стерлинг, вы не в восторге от перспективы ночного купания, но — что поделать! — обстоятельства вынуждают идти на крайние меры. На карту поставлены не только наши жизни, но, быть может, и судьба всего цивилизованного мира. Не падайте духом, мой друг! Сдается мне, что эта лужа не более шестидесяти ярдов в поперечнике. Я поплыл бы первым, да только пловец из меня никудышный. До того берега я, может, и доберусь, но на обратный путь сил у меня уже не хватит. Мне нужно знать наверняка, что там будет выход.

— Что же вы придумали, сэр?

— Слушайте: стоит нам нечаянно выдать себя, как нас тут же пристрелят. Поэтому сделаем так: на краю пирса мы закрепим фонарик; он будет служить маяком. Справа от вас есть ступеньки. Вы тихонько спускаетесь в воду и плывете, ориентируясь на маяк, к противоположному краю лагуны.

— Предположим, я это сделал. Что дальше?

— Доплыв до берега, вы выбираетесь из воды и ищете вход в галерею.

— В кромешной тьме?

— Нет. Эдак вы потратите на поиски неделю. Ответьте-ка, вам когда-нибудь приходилось переплывать реку с узлом на голове?

— Нет, но я видел, как это делается.

— Чудесно. Самое важное в таком деле — чтобы вещи не намокли. К счастью, прорезиненная сумка из-под противогаза достаточно просторна, чтобы вместить мой пистолет и ваш фонарик. Передайте-ка его мне, я его упакую.

Я нащупал в темноте протянутую ладонь Найланда Смита и вложил в нее фонарик.

— Сейчас перевяжу сумку платком, — бормотал он. — Вот так… Теперь подойдите ближе.

Я нехотя двинулся в его сторону, стараясь не думать о предстоящем купании. Крепкая рука мистера Смита схватила мое плечо.

— Закрепите сумку у себя на макушке и завяжите концы платка под подбородком. Давайте я вам помогу.

Его движения были быстры и точны, и — странное дело! — мне каким-то образом передалась его энергия! Я ощутил прилив сил, черная лагуна меня больше не страшила.

Когда все было готово, Найланд Смит продолжал вполголоса:

— Как только выберетесь на противоположный берег, осторожно включайте фонарик и ищите галерею. Пистолет держите наготове. Если вам не удастся достичь края лагуны или же берег окажется неприступным, возвращайтесь обратно. Как видите, ничего сложного. Ну что, справитесь?

— В самом деле, все просто. Если мне не помешают, я выполню ваше задание.

— Молодчина. Теперь хватайте покрепче мою руку Как только я потяну вас, немедленно отступайте за мной назад.

Я сжал его руку повыше локтя. Почувствовал, как он наклонился… Неожиданно из-под моих ног брызнул свет.

— Назад! — прохрипел Найланд Смит.

Я торопливо отступил вслед за ним на три шага. К моему изумлению, огонек фонарика пришел в движение, и… пополз в нашу сторону… остановился… снова пополз.

— Я привязал к фонарику кусок бечевки, — шепнул мне на ухо мистер Смит. — Посмотрим, сработает ли приманка.

Тишину нарушало только наше дыхание.

— Снайперов нет, — удовлетворенно произнес он. — Итак, доктор Фу Манчи верен традициям своих предков: он свято выполняет обещания. За дело, Стерлинг! Я иду на пирс крепить фонарь.

Не стану описывать свое многотрудное плавание. Скажу только, что температура воды оказалась значительно ниже, чем я ожидал.

Как и предсказывал Смит, на расстоянии приблизительно пятидесяти ярдов от пирса я коснулся ногой каменистого дна. Забрав чуть вправо, я нащупал наконец твердую опору под ногами и, вытянув руки вперед, начал медленно выбираться из воды.

Скоро мои пальцы наткнулись на почти отвесную скалу. Прошло немало времени, прежде чем мне с величайшим трудом удалось взобраться на узкий уступ, торчавший над водой. Примостившись на нем и стараясь не делать резких движений, чтобы не свалиться, я принялся развязывать платок под подбородком.

Я зажал край противогазной сумки в зубах, затем извлек фонарик и включил его. Пистолет я оставил пока в сумке.

Луч фонаря осветил неровный черный склон, круто уходивший вверх. Футах в тридцати над моей головой виднелась небольшая каменная терраса, наклонно спускавшаяся к углублению, похожему на вход в пещеру.

Я обернулся.

Еле заметный огонек фонарика Найланда Смита отсвечивал от темного зеркала воды. Он находился почти прямо напротив меня.

Я вздохнул и начал карабкаться вверх.

Подъем оказался не таким сложным. Изъеденная водой скала имела множество выступов и углублений, по которым я взбирался, словно по ступенькам. Добравшись до террасы, я двинулся по ней к отверстию в скале, у которого остановился в раздумье.

Пещера была значительно выше и шире, чем казалось снизу. Я вынул изо рта противогазную сумку, извлек из нее пистолет Найланда Смита и так, с зажатым в одной руке фонарем и пистолетом в другой, вступил внутрь.

Я оказался в коридоре, весьма похожем на тот, что привел нас к подземной лагуне Только на полу не было досок, и шел он не ровно, а под некоторым наклоном вниз.

Освещая себе дорогу и стараясь держаться начеку, я шел по коридору.

Повеяло свежим воздухом. Я уже основательно продрог, так как был в одних трусах, к тому же совершенно мокрый. Чтобы согреться, я быстрее зашагал вперед.

Ход замысловато петлял в горе, становился все уже и все круче уходил вниз. Предчувствуя скорую свободу, я почти бежал, не глядя под ноги.

Никаких следов людей мне не попадалось. В этот коридор, возникший, казалось, по слепой прихоти природы, наверное, еще не ступала нога человека.

Спуск стал настолько крутым, что более походил на грубую лестницу с каменными ступенями. Чуть не кубарем я скатился вниз.. и увидел солнце, величественно всходившее над Средиземным морем.

Испустив вопль радости, я исполнил дикий танец, подобно древнему солнцепоклоннику, приветствующему явление своего огненного бога.

Когда я наконец немного успокоился и огляделся вокруг, то увидел, что стою на берегу маленькой бухты с узенькой полоской усеянного галькой пляжа. Море простиралось до самого горизонта. Определить, в каком месте побережья находится бухта, оказалось невозможно — со всех сторон ее окружали громадные утесы.

Немного в стороне начиналась еле заметная, уходящая круто вверх тропка. Пройдя по ней несколько шагов, я нашел обгоревшую спичку. Недавно здесь были люди.

Обратно к лагуне я летел как на крыльях. Спустя пять минут я уже стоял на террасе у входа в коридор и неистово размахивал фонариком, стараясь разглядеть огонек на противоположном берегу лагуны.

— Мистер Смит! Быстрее плывите сюда, я нашел выход!

ГЛАВА XLI

ПЕРЕХОД

Я смотрел на поблескивающую в лучах утреннего солнца морскую гладь. На лазурно-голубом небе не было ни облачка. Я повернулся к своему спутнику. При ярком солнечном свете на загорелой коже, обтягивавшей его сухое лицо, обнаружилось множество морщинок. Щеки покрывала седая щетина, старившая его лет на десять. Густые коротко стриженные волосы на висках уже тронула седина. На нем был просторный летний костюм из серой фланели и туфли на каучуковой подошве. Костюм был порядочно измят, узел обычно аккуратно повязанного галстука сбился набок. Оглядев свой грязно-белый комбинезон, я понял, что представляю собой еще более плачевное зрелище.

Я вглядывался в остро очерченный профиль Найланда Смита — от него веяло силой и умом. Только теперь я начинал сознавать, какой он незаурядный человек. Сейчас я уже не сомневался в правдивости невероятных рассказов, которые окружали его имя. Если бы не он, нам никогда не удалось бы выпутаться из передряги. Только он мог додуматься соорудить из найденных на берегу подземного озера досок и куска бечевки небольшой плотик, погрузить на него наши пожитки и переплыть лагуну, толкая его перед собой!

Найланд Смит внимательно изучал обнаруженную мной среди камней обгорелую спичку.

— Судя по всему, эта тропинка — единственный путь из нашей бухты, — проговорил он задумчиво. — Поздравляю, молодой человек: у вас острое зрение.

— Мистер Смит! — с чувством сказал я. — Для меня большая честь хоть чем-то помочь столь выдающемуся человеку, как вы!

Он поднял на меня глаза и лукаво улыбнулся, помолодев сразу на добрых три десятка лет.

— Не стоит преувеличивать, Стерлинг! Хотя — к чему скромничать? — я и сам знаю, что в драке многого стою. Иначе меня давно бы не было в живых. — Он нахмурился. — Однако встречаются противники, которым удается меня переиграть. Вы догадываетесь, о ком я говорю.

Последние слова Найланда Смита вернули меня к реальности. В самом деле, хотя нам и удалось благополучно выбраться из подземного лабиринта, радоваться пока было рано. Доктор Петри все еще находится в руках Фу Манчи; несчастному уготована жалкая участь «живого мертвеца» — послушного исполнителя жестокой воли китайского дьявола.

И Флоретта… Как я мог забыть о ней? Она потеряна для меня навеки!

Должно быть, эти чувства легко читались на моем лице, так как Смит вдруг проговорил:

— Я догадываюсь, о чем вы сейчас думаете, Стерлинг. Не отчаивайтесь. Дела обстоят не так плохо, как кажется. Всегда существует надежда.

— О чем вы?

— Эта тропинка протоптана людьми, и она приведет нас к жилью. Скорее всего мы выйдем к пляжу неподалеку от виллы «Сент-Клер». Но самое любопытное в другом.

— Не понимаю…

— Ответьте, Стерлинг, что больше всего поразило вас в подземелье?

Немного подумав, я сказал:

— Никак не пойму, для чего Фу Манчи дожидался нас в пещере и как он затем перебрался на свою подводную посудину — если, конечно, она не плод его воображения.

Смит серьезно кивнул:

— Вы попали в самую точку. Действительно, Фу Манчи говорил с нами с противоположного берега, стоя на каменной террасе. Возникает вопрос: зачем Фу Манчи понадобилось туда забираться? Ведь он мог преспокойно погрузиться с пирса на подводную лодку с остальной шайкой! Я размышляю над этой шарадой с того самого момента, как мы выбрались из пещеры. У меня имеется одно предположение, но даже мне самому оно кажется слишком невероятным…

— Какое же, мистер Смит?

— Он так и не сел на подводную лодку.

— Что?!

— Какова бы ни была ее конструкция, перевозить в ней ослабленного тяжелой болезнью человека чрезвычайно рискованно — слишком велики перепады давления при погружении и всплытии.

— Подождите, уж не думаете ли вы…

— По всей видимости, Петри под личным надзором Фу Манчи переправили на берег моря тем же путем, каким прошли мы с вами. Думаю, вы согласитесь со мной, что, кроме коридора, по которому мы выбрались, вряд ли существует иной выход из подземелья.

— Но ведь нам пришлось карабкаться по скалам!

— Для выросших в горах дакойтов проделать этот путь с носилками или с гамаком из шелкового шнура не представляет сложности.

— Вы хотите сказать, что Петри унесли туда? — Я указал рукой в сторону тропинки, терявшейся среди крутых скал.

Найланд Смит покачал головой.

— Нет, Стерлинг. Посмотрите, у самого края воды — свежие масляные пятна. Заметьте, дно в этом месте очень глубокое. Видите, как круто пляж спускается в воду? Здесь недавно причаливал катер.

— Куда же уплыл Фу Манчи?

— Хотел бы я знать! Быть может, он высадился на побережье рядом с каким-нибудь шоссе, где его ждал автомобиль. Насколько мне известно, рядом с «Сент-Клер» проходят две большие дороги: Корниш-роуд и Миддл-роуд. Все проезжающие по ним машины проверяются специальными полицейскими постами.

— Черт побери! Может быть, китаец уже арестован!

— Не обольщайтесь, Стерлинг! Я дольше вас изучал повадки Фу Манчи: не стоит рассчитывать на то, что он попадется в столь незатейливую ловушку. Как бы там ни было, нам пора отправляться в путь.

Мы принялись взбираться по каменистой тропинке. Я шел, стараясь не отставать от мистера Смита, и размышлял над его словами. У меня мелькнула безумная надежда, что вместе с Фу Манчи был не только Петри, но и Флоретта… Тогда, если его задержит полицейский кордон, она окажется на свободе, и я, быть может, уже сегодня обниму свою любимую! Мне вспомнились слова Фу Манчи: «Со мной — доктор Петри!» Не здесь ли кроется причина его задержки? Неизвестно, насколько можно доверять словам коварного китайца, однако схватить негодяя представлялось мне делом не слишком сложным.

Склон, по которому мы взбирались, опытный скалолаз преодолел бы с легкостью, но альпинизм никогда не входил в список моих увлечений. Одно я мог сказать с уверенностью: Фу Манчи здесь не проходил. Даже бирманские горцы не сумели бы протащить по этой тропке носилки с доктором Петри.

Тропинка вилась между бесформенными обломками скал, забираясь все выше и выше. Я порадовался про себя, что на мне ботинки с резиновыми подошвами, хотя когда-то слышал, что уважающий себя альпинист совершает восхождение только босиком…

— Одному Богу известно, что за самоубийцы проложили эту тропу, — бормотал мистер Смит.

Пройдя по узкой кромке тесного ущелья, на дне которого поблескивала вода, мы углубились на добрую милю в скалистый берег. Подъем стал более пологим, и я уже собирался облегченно вздохнуть, как вдруг тропа вильнула, и мы снова оказались на краю отвесного обрыва. Внизу рокотало Средиземное море.

— Проклятье! — Смит судорожно ухватился за выступ. — Прогулка обещает быть утомительной!

— Вы читаете мои мысли, мистер Смит.

Площадка, на которой мы стояли, имела не более восемнадцати дюймов в ширину. Сильный ветер грозил сбросить нас в пропасть. Любое неосторожное движение могло оказаться последним. Поборов искушение закрыть глаза, я медленно двинулся дальше.

Наконец, миновав опасный участок, мы начали удаляться от моря. Тропинка понемногу пошла под уклон, там и сям среди камней стала попадаться чахлая растительность. Найланд Смит остановился и, приложив ладонь к глазам, стал вглядываться в простиравшееся внизу побережье.

— С этого расстояния трудно судить с уверенностью, — сказал он, — но мне кажется, я различаю очертания бухты пляжа Сент-Клер.

Тропинка все круче шла вниз. Ветер прекратился, прохладный утренний воздух пьянил, точно молодое вино. Неожиданно мистер Смит повернулся ко мне.

— Вы слышите, Стерлинг? — резко спросил он.

Я прислушался. Вначале я ничего не замечал, но затем различил слабые крики и сопровождавший их странный звук, похожий на отдаленные удары.

— Невероятно! — проговорил Смит. — Они все еще пытаются пробиться на виллу! Скорее вниз: у нас много дел и очень мало времени!

Оставшиеся несколько сот ярдов мы проделали почти бегом и вскоре оказались на том самом пляже где я впервые увидел Флоретту и где столько раз мечтал очутиться вновь рядом с той, за чью улыбку я готов пожертвовать жизнью…

Удары усиливались по мере нашего приближения. Найланд Смит с неожиданной резвостью — словно и не было тяжелого горного перехода — бегом пересек пляж и стал взбираться по ступеням, ведущим на примыкавшую к вилле террасу. Я едва поспевал за ним следом.

Преодолев последний из семи пролетов, я увидел, что входная дверь виллы распахнута, с узкого окна на втором этаже сорвана штора и к подоконнику приставлена лестница, которыми обычно пользуются пожарные. Виновниками грохота оказались полицейские Вооружившись ломом и кувалдой, они штурмовали под руководством лейтенанта каменную плиту, преградившую путь в радиолабораторию.

Найланд Смит, быстро представившись лейтенанту — тот не участвовал в первом рейде внутрь виллы, — потребовал обрисовать положение дел. Выяснилось, что, кроме нескольких человек, практически весь отряд, включая шефа полиции месье Фурно, оказался запертым в доме. Связь с ними установить пока не удалось.

В гараже виллы отыскали паяльную лампу, но ее применение не принесло успеха. Лейтенант вызвал по телефону взрывников — их ждали с минуты на минуту.

Самым поразительным было то, что в помещениях виллы тоже находилось несколько телефонов, но, по уверению сержанта, никто не отвечал на его звонки и не пытался дозвониться наружу.

ГЛАВА XLII

ДОЧЬ КАРАМАНИ

Пока полицейские возились с дверью, я решил осмотреть виллу.

Дом опоясывала мощеная дорожка. У некоторых окон виднелись приставные лестницы; оконные рамы были взломаны полицейскими: сейчас они хозяйничали в верхних этажах виллы, откуда доносились грохот и глухие удары. Но я-то знал, что главные тайны «Сент-Клер де ла Рош» спрятаны глубоко внизу и добраться до них не так-то просто.

Фасад виллы — под этим словом я имею в виду сторону дома, выходящую на идущее рядом шоссе — выглядел тяжеловесным и невыразительным. Входная дверь была сорвана с петель, через проем то и дело сновали полицейские.

Справа между виллой и домом с высокой аркой над дверью шла небольшая, мощенная булыжником улочка. За домом в скале чернел провал, где я разглядел уходящие вглубь каменные ступени. Пройдя немного по улочке, я заметил торчавший над парапетом край приставной лестницы. Взглянув вниз, я увидел оранжерею. Часть ее стеклянной крыши была разбита, в пролом спускалась приставная лестница. Внизу слышались невнятные голоса; видимо, таким путем полицейские надеялись вызволить своих товарищей из плена.

Тут меня нагнал Найланд Смит. Сделав мне знак следовать за ним, он быстро зашагал по улочке.

Скоро она кончилась, и мы вышли на неширокий, посыпанный гравием проселок. По одну его сторону тянулся высокий забор, за которым мелькали огородные грядки. С другой же стороны был обрыв.

Проселок свернул к северу, и мы оказались у железных ворот, украшенных затейливым орнаментом. Они были заперты, рядом стояли два полицейских.

Найланд Смит назвал пароль. Один охранник отворил створку ворот, пропуская нас. Дальше мы пошли по асфальтированной дороге. Скоро показалось шоссе. Я вспомнил это место. Здесь я пытался проехать, когда задумал проникнуть в «Сент-Клер», но меня остановил знак «Проезд запрещен».

— На углу стоит полицейский автомобиль, — сказал Найланд Смит. — Он-то нам и нужен.

Из его объяснений следовало, что в гараже виллы не оказалось ни одной машины. Меня это удивило. Куда же в таком случае подевались автомобиль Петри и тот, другой, который я бросил на Корниш-роуд во время схватки с дакойтом и который, несомненно, подобрал затем Фу Манчи?

Сержант, сидевший в автомобиле у поворота на шоссе, доложил, что мотоциклетный патруль дежурил всю ночь и только что сдал вахту. Он останавливал все машины, проезжавшие по шоссе в обоих направлениях — таково было распоряжение мистера Смита, — но не заметил ничего подозрительного.

У меня упало сердце. Я понял, что мы упустили Фу Манчи. Найланд Смит нервно пощипывал мочку уха.

— Голову даю на отсечение, он плывет сейчас в Италию, — проговорил наконец Смит. — Как я мог забыть эту возможность?! О слепец! — Он с досадой стукнул по ладони сжатым кулаком.

— Что вы имеете в виду, мистер Смит?

— По-видимому, его ждала готовая к отплытию яхта. Однажды он улизнул таким способом из Англии.

— А что, если…

— Знаю, — раздраженно прервал Смит. — Мои рассуждения были ошибочны с самого начала. Фу Манчи все-таки воспользовался подводной лодкой.

— Скорее всего так.

— Задержку в подземелье можно объяснить его склонностью к театральным эффектам — это одна из немногих его слабостей. В машину, Стерлинг!

Мы трое сели в автомобиль.

— В префектуру, — коротко приказал Смит шоферу.

Мы мчались по залитому солнцем шоссе. Ясный теплый день был в самом разгаре, но на душе у меня было пасмурно. Против моей воли перед глазами вставал ряд «живых мертвецов» — когда-то великих ученых, теперь же — послушных исполнителей жестокой воли Фу Манчи. Я никак не мог примириться с мыслью, что старина Петри пополнил этот скорбный ряд — быть может, навечно!

Перед моим внутренним взором появилось прекрасное лицо Флоретты, с застывшим на нем выражением преданности и страха, с которым она смотрела на своего повелителя. Я едва сдержал стон боли.

Найланд Смит хмуро молчал, глядя перед собой.

— Мистер Смит, — начал я осторожно. — Я отдаю себе отчет, что сейчас не слишком подходящее время для обсуждения моих личных дел. Но я кое-что вспомнил, что, быть может, покажется вам интересным.

— Что именно?

— Я вспомнил встречу с Петри Флоретта стояла у дверей и следила, чтобы нас никто не застал врасплох. Затем произошло нечто странное. Перед самым моим уходом Петри бросил взгляд в сторону Флоретты…

— Ну-ка, ну-ка! — В глазах мистера Смита вспыхнул огонек любопытства. — Что же случилось потом?

— Он приподнялся на постели с таким видом, будто увидел привидение, и, придя в необычайное волнение, спросил, что за девушка заглянула сейчас в комнату. Мне надо было немедленно уходить, и я коротко ответил, что ее зовут Флореттой. Ручаюсь, он видел ее не в первый раз, хотя Флоретта уверяла меня, что до того дня они никогда не встречались.

Я умолк. Найланд Смит продолжал пристально смотреть на меня.

— Вы как-то обронили, — продолжал я, — что догадываетесь, кто такая Флоретта. Вы редко ошибаетесь, мистер Смит. Скорее всего, мне уже не суждено увидеть ее снова, но, прошу вас, скажите мне, кто она?

Найланд Смит тяжко вздохнул.

— Так и быть, я скажу вам. Кажется, вы говорили, Стерлинг, что никогда не встречали Карамани — жену доктора Петри.

— Да, это так.

— В свое время она помогала Фу Манчи.

— Не может быть!

— Увы, это правда. Я уже не раз говорил, что она — самая красивая женщина, которую я встречал в своей жизни.

— Да, я помню.

— От отца ей досталась арабская кровь. Кем была ее мать, я не знаю.

— Карамани — арабка? — обескураженно переспросил я.

— Доктор Фу Манчи взял ее в свою свиту из-за ее незаурядных качеств, среди которых красота сыграла не последнюю роль. Петри удалось разрушить чары Фу Манчи и вырвать прекрасную арабку из паутины китайского дьявола. Сам Петри — крепкой породы, и все его предки отличались здоровьем, силой и красотой.

— Это мне известно. Мой отец дружил с Петри.

Найланд Смит кивнул и продолжал:

— Не секрет, что Фу Манчи всегда высоко ценил доктора Петри. Однако немногим известно то, что я вам сейчас скажу, Стерлинг. Думаю, об этом не знал даже ваш отец. Дело в том, что спустя год после женитьбы у Карамани и Петри родился ребенок.

— Впервые об этом слышу!

— Они никогда не упоминали об этом. Для них это было слишком глубоким горем.

— Горем?

— Девочка появилась на свет в Каире и спустя три недели умерла.

— Боже милосердный! Бедняга Петри! Он ни разу не обмолвился даже словом.

— Неудивительно. Он и Карамани уговорились никогда не упоминать о ребенке. Они пытались таким способом изгладить из памяти саднящую рану. Но в происшедшем были некоторые странности, которых не заметили ослепленные горем родители. Когда почти год спустя мне стали известны все обстоятельства дела, в мою душу закралось подозрение…

— Какое же, мистер Смит?

— Я ни слова не сказал о нем Петри — это было бы слишком жестоко для несчастного отца. Однако я на свой страх и риск провел тщательное расследование, и, хотя мне не удалось обнаружить никаких прямых улик, позволяющих дать делу официальный ход, я еще больше укрепился в своих догадках. Да, Фу Манчи умеет заметать следы.

Он многозначительно посмотрел на меня. Я молча ждал продолжения.

— Когда на вилле «Сент-Клер» я прокрался в комнату, которой я дал название «Чертог Спящей Красавицы», я испытал одно из самых сильных потрясений в жизни. Догадайтесь, о чем я подумал, взглянув на дремлющую Флоретту?

— Кажется, я уже знаю, что вы сейчас скажете…

— Я решил, что передо мной Карамани!

— Иными словами…

— Иными словами, она поразительно походила на жену Петри. Случайное совпадение слишком невероятно. Когда затем вы описали мне ее глаза (а к слову сказать, чудесные глаза Карамани незабываемы), у меня не осталось ни тени сомнения.

Я сидел словно громом пораженный. Не в силах вымолвить ни слова, я смотрел на Смита.

— Теперь вы понимаете, Стерлинг, что волнение Петри при виде Флоретты меня нисколько не удивляет. Но каков Фу Манчи! Вызвать у несчастного искусственную каталепсию — невероятно! Современная наука не способна на подобные чудеса. Без всякого преувеличения можно сказать, что доктор Фу Манчи — величайший из ученых современности, а может, и всей истории человечества. В то же время этот китаец — один из самых жестоких злодеев на свете. Похитить у родителей трехнедельного ребенка, хладнокровно растоптать чувства двух любящих существ ради своих бесчеловечных целей. — На такое способен разве что сам сатана!

Автомобиль затормозил у здания префектуры.

— Поразмыслите хорошенько, — он сжал мой локоть, — и вы убедитесь, что я прав. Вспомните, что говорил о Флоретте Фу Манчи, что рассказывала она сама. Уверен, ваши сомнения рассеются как дым. Флоретта — дочь Карамани, и Петри — ее отец. Не вешайте нос, дружище! Прекрасно представляю ваше смятение, однако поверьте: отчаиваться рано. Решающая битва впереди!

Он выпрыгнул из машины и нырнул в дверь, оттеснив в сторону охранника.

ГЛАВА XLIII

В КАБИНЕТЕ ПРЕФЕКТА

В просторном и неуютном кабинете префекта полиции месье Шамрусса мистер Смит ходил взад-вперед по персидскому ковру, нетерпеливо пощелкивая пальцами. Хозяин кабинета — степенный седобородый сановник — скороговоркой отдавал распоряжения в телефонную трубку, одновременно делая пометки в роскошном блокноте.

Я не имел ни малейшего понятия, зачем Смит притащил меня сюда. В моей голове царил невообразимый хаос. Флоретта — родная дочь Петри! Оказавшись с самого рождения в неволе у Фу Манчи, она выросла в атмосфере слепого поклонения своему господину. Ее ждала участь одушевленной вещи, прекрасной статуэтки, тщательно оберегаемой от жизненных невзгод, но при этом безраздельно принадлежащей хозяину.

Теперь и сам Петри угодил в тот же плен!

Мои сумбурные мысли прервал размеренный голос хозяина кабинета:

— Вот полный список, мистер Смит. Убедитесь сами, что за последние двадцать четыре часа порт покинуло одно-единственное частное судно — вот это.

Кончик его карандаша замер на листке блокнота. Найланд Смит сосредоточенно склонился над столом и прочел вслух:

— «Океанская яхта „Лола“ из Буэнос-Айреса, водоизмещение четыре тысячи тонн, владелец — Сантос да Кунья…»

Найланд Смит выпрямился и уставился невидящим взглядом прямо перед собой.

— Сантос да Кунья… — задумчиво повторил он. — Где я слышал это имя?

— Гм, занятно, — пробормотал месье Шамрусс. — Вилла «Сент-Клер» раньше принадлежала господину Сантосу да Кунья, которую он затем продал Махди-бею.

Мистер Смит саданул кулаком по ладони.

— Стерлинг! — вскричал он. — Теперь у нас есть надежда! Об этом аргентинце я запрашивал сведения в Лондоне.

Он повернулся к префекту:

— Сколько времени «Лола» стояла в Монако?

— Кажется, около недели.

— Когда она отплыла?

— Вскоре после рассвета — так значится в документах, — степенно отвечал месье Шамрусс.

— Вы видите, Стерлинг? Вы видите?! — выкрикнул Смит.

Он снова повернулся к префекту.

— За «Лолой» необходимо установить наблюдение, — заявил он решительно. — И как можно скорее. Прошу вас, распорядитесь послать по радио приказ всем судам в окрестных водах немедленно сообщать о местоположении океанской яхты «Лола», как только она попадет в их поле зрения.

— Хорошо, мистер Смит, — важно кивнул хозяин кабинета. — Это несложно сделать.

— Теперь вот что: вы не знаете, стоит ли сейчас на рейде военный корабль, все равно — французский или английский?

Месье Шамрусс недоуменно вскинул брови.

— В бухте Монако находится французский эсминец, — подумав, ответил он.

— Пошлите командиру эсминца радиограмму о готовности в любой момент выйти в море — точнее, сразу после того, как я поднимусь на борт.

Безапелляционный тон мистера Смита и столь характерное для него в чрезвычайных обстоятельствах пренебрежение бюрократическими формальностями явно пришлись не по вкусу французскому сановнику.

— А вот этого, сэр, — сказал он, сняв очки и протирая их платком, — я сделать не могу.

— Не можете?

Префект пожал плечами.

— Я не имею на то достаточных полномочий. Такие вопросы входят в компетенцию военно-морского командования. Только глава флота адмирал Дюваль может взять на себя ответственность.

— В таком случае, — сухо проговорил Найланд Смит. — я вынужден просить вас позвонить в Париж министру обороны.

Месье Шамрусс с удивлением посмотрел на него.

— Вы отдаете себе?..

— Поверьте, у меня достаточно влиятельных связей в Британском министерстве иностранных дел, чтобы причинить вам неприятности, если вы откажете мне в помощи. Дело касается интересов Англии и Франции. Черт побери, месье Шамрусс! Я, англичанин, должен учить вас защите интересов вашей страны! Вы сделаете то, о чем я прошу, или мне придется искать помощь в другом месте?

Префект покорно снял трубку и попросил секретаршу связаться с Парижем Найланд Смит опять принялся мерять шагами персидский ковер.

— Сэр Найланд Смит, — произнес официальным тоном месье Шамрусс, — у меня нет достаточных сведений относительно происшедшего на вилле «Сент-Клер де ла Рош» Согласитесь, это не совсем справедливо по отношению ко мне. Я неоднократно сталкивался с хозяином виллы Махди-беем и до сих пор считал его вполне порядочным человеком. Несмотря на это, я по вашей просьбе направил на виллу всю имевшуюся в моем распоряжении полицию, где она, как я слышал, из-за чьих-то непродуманных действий попала в весьма затруднительное положение. Меня по-прежнему держат в полнейшем неведении, и в результате я связан по рукам и ногам. Из Парижа просили меня всемерно содействовать вам, и я делал, что было в моих силах. И вот теперь вы являетесь в мой кабинет и заявляете, что я ставлю вам палки в колеса!

Префект говорил, не повышая голоса, однако чувствовалось, что он рассержен не на шутку. Его, несомненно, раздражала атмосфера таинственности, созданная Найландом Смитом вокруг событий на вилле «Сент-Клер», раздражало, что с ним обращаются, как с младшим полицейским чином. Видимо, мистер Смит это понял, так как он перестал метаться по кабинету и, остановившись перед седобородым чиновником, сказал:

— Месье Шамрусс, прошу меня простить, если мои слова задели ваше самолюбие. Однако поверьте, у меня имеются очень веские причины быть настойчивым. На карту поставлено слишком многое. Яхту «Лола» необходимо задержать во что бы то ни стало!

— Я принимаю ваши извинения, — церемонно произнес месье Шамрусс. Видно было, что слова мистера Смита его немного смягчили.

Разговор прекратился. Мои мысли, отвлеченные словесной дуэлью Найланда Смита с французом, понемногу вернулись в привычное русло. Где-то теперь моя милая Флоретта, с горечью думал я. Увижу ли я когда-нибудь ее снова?

Судьба чудесным образом связала вместе два дорогих моему сердцу имени: Флоретты и Петри. Быть может, они сейчас томятся на борту яхты, затерянной в безбрежных морских просторах. Ах, как я хотел прижать их к своей груди!

Но узнает ли меня Петри, если доведется встретить его? Ведь как только он оправится после своей ужасной болезни, Фу Манчи немедленно прикажет ввести ему порцию «Божественного Откровения», которого я едва не испробовал, находясь в застенках «Сент-Клер». И тогда исполнится заветная мечта китайского дьявола: цветущая юность и вековая мудрость сольются воедино, чтобы безраздельно властвовать над миром!

Я скрипнул зубами, кулаки сами собой сжались.

Зазвонил телефон. — Париж был на связи Месье Шамрусс поднялся и передал трубку Найланду Смиту.

— Это Смит. — коротко представился он — Я хочу немедленно переговорить с министром. Как! Он дома? Еще не вставал с постели? Будьте добры, подключите меня к его домашнему телефону. Да, сейчас же! Под мою ответственность!

Я представил, какими последними словами, должно быть, клянет сейчас помощник министра этого настырного иностранца. Мне-то было хорошо известно, как бесцеремонно обращается Найланд Смит в критических ситуациях с теми, кто имел несчастье оказаться на его пути. Справедливости ради надо сказать, что в обычное время он никогда не позволял себе грубости с окружающими.

Месье Шамрусс, занявший место Найланда Смита на персидском ковре и внимательно следивший за разговором, скептически усмехнулся, затем извлек из шкатулки сигару и, аккуратно отрезав кончик ножничками, принялся неторопливо ее раскуривать.

Лично мне нравилась манера мистера Смита идти напролом в решающий момент. Меня, выросшего среди бескрайних американских прерий, с малых лет отец приучал, что лобовая атака лучше всяческих недомолвок и околичностей, которыми так часто грешат европейцы.

К нескрываемому удивлению префекта, Найланда Смита вскоре соединили с министром. Несмотря на свой чудовищный французский, он четко и внятно обрисовал ситуацию, в которой мы оказались, и изложил свою программу: командир эсминца должен принять на борт Найланда Смита и его людей; он обязан выполнять все его распоряжения; основная задача эсминца — погоня за аргентинской яхтой «Лола»; находящимся поблизости военным кораблям следует немедленно выйти в море с целью поиска подводных лодок.

Все требования мистера Смита были удовлетворены! Я и не подозревал, что он пользуется таким большим влиянием в кабинетах власти!

Мистер Смит опустил трубку. По лицу префекта было видно, что столь грандиозный финал произвел на него сильное впечатление.

— Мне остается только поздравить вас, мистер Смит, — проговорил он, протягивая руку. — Надеюсь, вы понимаете, что я был бессилен сделать для вас больше.

Найланд Смит пожал протянутую руку.

— Ни слова больше! Я вас прекрасно понимаю. Но позвольте дать вам совет: поезжайте на виллу «Сент-Клер» и оцените обстановку своими глазами. Уверен, вы найдете способ вызволить тех, кто там заперт.

Когда обмен любезностями закончился, мы вышли на улицу и снова сели в автомобиль.

— Слишком много упущено времени, — бормотал Найланд Смит, пока мы мчались по извилистой дороге в Монако. — Теперь только везение может выручить нас. Если нам не сообщат координаты «Лолы», мы не сумеем взять правильный курс. Не исключено, что яхта оснащена мощным двигателем, позволяющим уйти от любой погони. Но, не зная ее курса, мы даже не можем выйти в море!

— Я не сомневаюсь, что ее скоро обнаружат. В той части моря всегда полным-полно кораблей.

— Да, но большинство из них — старые рыбацкие шхуны, не имеющие на борту даже рации. Будем уповать на помощь Провидения.

ГЛАВА XLIV

НА ЭСМИНЦЕ

Я смотрел с капитанского мостика на пустынное, будто застывшее море. Эсминец стремительно рассекал водную гладь. Рядом со мной стоял затянутый в черный китель капитан; при взгляде на его лицо становилось ясно, что ему по душе неожиданное задание Найланда Смита, прерывающее череду унылых служебных будней.

Справа от меня мистер Смит осматривал, приложив к глазам бинокль, морской горизонт, над которым всходило огромное розовое солнце. Кроме нас и команды, на эсминце находились несколько вооруженных солдат и офицер полиции с ордером на арест Фу Манчи. На ордере стояла подпись самого месье Шамрусса. Солдатам отвели кают-компанию на корме эсминца.

Свежий морской воздух, пронизанный тысячами искрящихся брызг, действовал на меня подобно легкому шампанскому. В такое утро не хотелось думать о плохом.

Ночью я долго размышлял о нас с Флореттой и, кажется, многое сумел понять. Она росла подобно капризному оранжерейному цветку в замкнутом мирке клана Фу Манчи, огражденная от забот и волнений, не ведая радостей и тревог большого мира. На ее душе, на всем ее облике лежала печать скорби. Но все же дьявольскому доктору не удалось совершенно подчинить сердце молодой девушки. Сквозь скорлупу отчуждения и чопорности неудержимо прорывалась другая, подлинная Флоретта, стремящаяся к жизни и любви. Ведь она — дочь Петри, и к тому же она еще совсем юная девушка, полная озорства и любопытства. Она будет принадлежать мне! Я должен найти ее и вырвать из пасти китайского дракона!

Преисполненный надежды, я смотрел вперед, подставляя ветру разгоряченное лицо. Скоро, скоро мы настигнем аргентинскую яхту! За десять минут до отплытия из Монако нам радировал пассажирский лайнер «Граф Эттенборо»: он обнаружил яхту «Лола» менее чем в двадцати милях южнее Ниццы.

Правда, «Лола» могла перехватить радиограмму и тогда, скорее всего, она изменит курс. Но даже в этом случае ей вряд ли удастся избежать встречи с нами.

Мы шли по верному следу — это как будто подтверждалось тем, что яхта не отвечала на радиозапросы французских пограничных постов. Но нет-нет да и закрадывалась пугающая мысль, что «Лола» — только приманка, ее задача — сбить нас с толку, отвлечь погоню, что на ее борту нет ни Фу Манчи, ни Петри, ни Флоретты…

Найланд Смит опустил бинокль и разочарованно произнес:

— Ничего!

— Это естественно, — заметил капитан. — У них большое преимущество во времени.

В этот момент к нему подбежал матрос с радиограммой в руке.

— Их снова видели, — сказал капитан, быстро пробежав текст глазами. — Они идут прежним курсом. Гм, у них недурная скорость! Но им все равно не уйти.

— Кто послал радиограмму? — спросил Смит.

— Американский сухогруз.

— Почему до сих пор не слышно самолетов?

— Они прилетят позже. Адмирал разрешил поднять в воздух только две машины, и обе сейчас заняты поиском подводной лодки. Район поиска очень обширен.

Капитан взял у мистера Смита бинокль и поднес его к глазам. Смит задумчиво стоял, сунув руки в карманы куртки.

Содрогаясь всем корпусом от рева могучих дизелей, эсминец несся вперед, словно гончий пес, почуявший добычу. Все-таки Фу Манчи — выдающийся злодей: для его поимки послали грозный боевой корабль!

На мостик доставили еще одно сообщение, на этот раз от летчика одного из патрульных самолетов. Он засек «Лолу» всего в пяти милях от нас почти прямо по курсу!

— Почему они не меняют направления? — озадаченно бормотал Смит. — Меня настораживает их странное поведение.

Я всматривался в ровную голубую даль моря в наивной надежде разглядеть на горизонте яхту. Вместо этого я увидел, как в небе сверкнула в лучах солнца точка патрульного самолета.

— Он летит в нашу сторону — будет сопровождать эсминец, — объяснил капитан. — Считайте, что «Лола» уже у нас в руках.

Летчик сообщил, что перед тем, как повернуть к нам, он увидел, что с яхты спускают на воду катер. Подводный корабль обнаружить пока не удалось.

— О небо! — воскликнул Смит. — Я оказался прав: его подводная лодка всплывет лишь тогда, когда у Фу Манчи не останется иного выхода. Радируйте летчику, чтобы он немедленно возвращался назад к яхте!

Приказ тут же передали в радиорубку. На наших глазах самолет заложил крутой вираж и, повернув на сто восемьдесят градусов, полетел обратно, забирая немного западнее. Капитан отдал в микрофон несколько коротких распоряжений, после чего эсминец скорректировал курс и пошел вслед за самолетом, быстро исчезавшим в легкой дымке у самого края неба. Должно быть, мы неслись со скоростью около тридцати пяти узлов, так как не прошло и двух минут, как впереди появилась яхта.

— Смотрите! Катер возвращается к яхте! — вскричал Найланд Смит.

За кормой «Лолы» и вправду покачивалось маленькое суденышко Мы уже подошли достаточно близко, чтобы рассмотреть «Лолу» подробнее. Это было изящное судно со стремительными линиями, удлиненным корпусом с низкими белыми бортами и короткой желтой трубой, опоясанной широкой серебряной полосой.

— Слава Богу! — вырвалось у меня. — Мы успели вовремя!

Летчик кружил в небе над яхтой. Меня не оставляла мысль, что где-то по соседству притаилась подводная лодка Фу Манчи. Иначе зачем было спускать на воду катер? Не собирались же его пассажиры добраться на нем до побережья?!

Однако летчик снова подтвердил, что никаких подводных кораблей в округе не наблюдается.

Капитан эсминца приказал заглушить двигатели.

ГЛАВА XLV

ЯХТА «ЛОЛА»

На наших глазах катер причалил к борту яхты, и его пассажиры стали взбираться по трапу.

Катер уже качался на тросах, когда бот с эсминца подплыл к кормовому трапу «Лолы». Первыми на яхту поднялись лейтенант с несколькими моряками, затем Найланд Смит, за ним — полицейский с солдатами. Я замыкал группу. Никогда еще — ни в плену Фу Манчи, ни в подземелье «Сент-Клер» — мое сердце не билось так сильно, как в тот момент, когда я шагнул на палубу «Лолы». Флоретта! Петри! Они где-то рядом!

С борта яхты море напоминало огромное блюдо с прозрачным зеленоватым желе, в котором плавал гигантской черной мухой эсминец.

Юркий морской офицер, по виду португалец, встретивший нас на палубе, отдал честь лейтенанту.

— Мистер Смит, — сказал я, понизив голос, — если подводная лодка рядом, то нам несдобровать…

— Я уже думал об этом. — прервал он меня. — Я не сумел рассмотреть лицо человека на катере, но если это не Фу Манчи, значит, здесь его уже нет и яхта может в любой момент взлететь на воздух.

— Проведите нас к капитану, — обратился лейтенант к португальцу.

Тот снова отдал честь и сделал знак следовать за ним.

Несколько моряков из нашего отряда остались дежурить у трапа, еще двоих лейтенант поставил рядом с лестницей, ведущей на капитанский мостик.

На мостике не было ни души. Оставив там двух дежурных, мы прошли в штурманскую рубку.

Это было небольшое, но прекрасно оснащенное помещение с тщательно продуманной обстановкой. Там находился один-единственный человек. Его высокая фигура была облачена в отороченный мехом плащ, на голове красовалась каракулевая папаха. Он стоял, сложив руки на груди, и невозмутимо следил за нашим приближением.

От волнения у меня перехватило горло. Неужели мы победили!

Найланд Смит, застыв на месте, неотрывно смотрел на человека в каракулевой папахе. Лицо Смита затвердело, глаза сузились.

В рубке повисла напряженная тишина. Никто не спешил первым нарушать молчание.

— Кто капитан судна? — спросил наконец лейтенант. Бесстрастный гортанный голос ответил:

— Я командую яхтой.

— Вы не ответили на запрос береговых властей, посылаемый всем судам в этих водах.

— Да, это так.

— Вы обвиняетесь в укрывании лиц, разыскиваемых полицией. У меня есть разрешение на обыск судна.

Человек в папахе не шелохнулся. Его сухое желтоватое лицо напоминало застывший лик мумии.

— Ваше имя?

— Доктор Фу Манчи.

— У меня ордер на ваш арест. Вы имеете право связаться со своим адвокатом.

ГЛАВА XLVI

ДОКТОР ПЕТРИ

— Войдите! — донесся тихий голос.

Мистер Смит замер, положив ладонь на дверную ручку. Он медлил одно мгновение, показавшееся мне бесконечным. Потом распахнул дверь каюты.

Под приоткрытым иллюминатором на кровати лежал Петри. Его лицо с черными кругами вокруг глаз было обращено к нам. Никогда не забуду выражение, которое появилось на нем, когда Найланд Смит бросился к его постели.

— Петри! Дружище!.. Слава Богу, вы живы!

Он стиснул протянутую руку Петри. Я не мог видеть лица Смита, он стоял ко мне спиной, но его молчание красноречивее всяких слов говорило о переполнявших его эмоциях. Старые друзья застыли в рукопожатии.

Наконец Петри прервал тишину.

— Стерлинг, вы тоже здесь! — воскликнул больной с улыбкой, все еще держа пальцы в ладонях мистера Смита. — Вы спасли мою жизнь. Больше того! Вы вернули мне счастье, утраченное, казалось, навсегда. Смит, старина! — он перевел взгляд на друга. — Умоляю, телеграфируйте новость как можно скорее моей жене в Каир! Только постарайтесь сначала как-то подготовить ее, не то, чего доброго, Кара упадет в обморок от радости.

Он хитро взглянул на меня.

— Понимаю Стерлинг, вы жаждете связать себя с Флореттой узами брака. Я не ошибся?

— Надеюсь, молодой человек, ваше финансовое положение позволяет вам содержать молодую жену? — с деланной строгостью проговорил Смит, но глаза его улыбались.

— Она все знает? — спросил я дрожащим голосом. Должно быть, вид у меня в этот момент был довольно глупый, так как оба друга расхохотались.

— Идите к ней, она ждет вас, — немного успокоившись, сказал Петри. — Не трусьте, Алан, ее сердце принадлежит вам!

Я вышел из каюты, оставив их вдвоем. Старым товарищам было что рассказать друг другу. У какого писателя приключенческих романов не загорелись бы глаза и рука не потянулась бы к перу и бумаге, доведись ему услышать рассказ Петри о том, как он умер и опять воскрес, или повесть Найланда Смита о погоне за доктором Фу Манчи! Ну, а у меня сейчас были дела поважнее.

Тщательный допрос экипажа «Лолы» показал, что никто из членов команды не подозревал о тех неблаговидных целях, в которых использовалась яхта. Я присутствовал при беседе французского следователя со старшим штурманом и помощником капитана. Оба подтвердили, что судно принадлежит аргентинскому миллионеру Сантосу да Кунья. Последний часто предоставлял его своим друзьям, среди прочих — доктору Фу Манчи (на яхте его знали под именем маркиза Хуана).

Маркиз имел обыкновение брать командование яхтой в свои руки. При этом все единодушно утверждали, что он отличался завидными познаниями в навигации и морском деле. Офицеры и команда в один голос отрицали, что к судну подплывала подводная лодка. По их словам, маркиз приказал остановить двигатель и спустить на воду катер; они выполнили приказ не догадываясь о его цели.

Что касается меня, то я не сомневался в том, что где-то поблизости кружит подводная лодка Фу Манчи. По всей видимости, доктор, увидев военный самолет, сообразил, что Найланд Смит идет по его следу. Он не стал отдавать приказ на всплытие лодки.

Почему? Очевидно, потому, что понял: ему так или иначе не удастся спастись и ценой своей свободы решил сохранить лодку.

На яхте также находились четверо личных слуг Фу Манчи, но от этих существ, преданных своему господину душой и телом, не удалось добиться ни слова.

Я добрался до каюты Флоретты, постучал и с трепетом вошел.

Она стояла у иллюминатора лицом ко мне. Она ждала меня!

Даже если бы я попытался описать, что было потом, у меня все равно не хватило бы слов. Достаточно сказать, что я чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

… Когда мы наконец спустились на землю, Флоретта заговорила об отце, о том, какое это почти непереносимое счастье узнать, что твои родители живы! Она не могла дождаться дня, когда сможет обнять свою мать и готова была прямо сейчас мчаться к ней в Каир.

При этих словах ее лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным — сказывалась многолетняя привычка сдерживать свои чувства. Но по ее чуть дрожащему голосу, по тому, как она вдруг сжимала мои пальцы, по слезинкам на черных длинных ресницах я понимал, как нелегко жилось ей, никогда не знавшей своих родителей.

Ее счастье омрачала мысль, что она обрела отца и мать ценой краха Фу Манчи; для нее это была невосполнимая утрата! Я как мог старался разубедить ее, но Флоретта ничего не хотела слышать. Она одна во всем виновата, она принесла столько несчастий близким людям!

Я понял, что Петри, догадавшись о преклонении Флоретты перед Фу Манчи, не стал открывать ей его истинное лицо, чтобы не травмировать бедняжку.

Мы еще долго оставались наедине. Наконец она сказала:

— Дорогой, тебе пора возвращаться. Я не могу выйти из каюты. Страшно представить, что я могу встретить его…

Со вздохом я оставил Флоретту и отправился к Петри. Найланд Смит все еще был там. Друзья о чем-то увлеченно спорили. При виде меня они умолкли.

— Стерлинг, мы нашли объяснение тому, что произошло с вами в клинике доктора Картье, — проговорил Смит. — Помните визит Фа Ло Ше к сраженному багровой чумой Петри и странный голос, который предупредил вас о том, что эта женщина опасна?

— Это был мой голос, Стерлинг, — сказал Петри.

Он как будто вполне оправился после ужасного недуга. Если не считать непривычной седины, поселившейся в его густых черных волосах, передо мной был тот же жизнерадостный весельчак Петри, которого я так любил.

Счастье — поистине чудодейственное лекарство!

В юной девушке он, словно в отражении зеркала, различает дорогие для него черты своей красавицы жены. Затем он узнает, что эта девушка — его родная дочь, похищенная злодеями много лет назад! Наконец, он обнаруживает у своей постели лучшего друга, который пришел избавить его от жалкой участи, быть может, худшей, чем смерть, — рабства!

— Я подозревал об этом, но в тот момент такое объяснение казалось невероятным, — ответил я.

— Согласен, — сказал мистер Смит. — Однако у нас припасена для вас еще одна новость — столь же поразительная, сколь и необычайная. Жертвы искусственной каталепсии, вызванной Фу Манчи, сохраняют сознание!

— Не может быть!

— Теперь вы можете представить, — заговорил Петри, — что мне пришлось пережить. К счастью, мой препарат «654» оказался весьма эффективным средством. Знай вы, как действовать после введения первой порции, я непременно бы поправился. Но продолжу. Не могу сказать точно, сколько я пролежал без памяти до того момента, когда инъекция какого-то снадобья вернула мне сознание (но не способность двигаться!). Видимо, эта чертовка Фа Ло Ше, подобравшись к моей постели, тайком приподняла простыню и сделала мне укол в бедро. О, вы не должны винить себя, Стерлинг!

— Она унаследовала хитрость папаши, — буркнул Смит.

— В конце концов она поплатилась за свое коварство, — вставил я.

— Вот как! Нам об этом ничего не известно.

— Фу Манчи приказал ее высечь.

Смит и Петри переглянулись.

— Быть может, это негуманно, но я не испытываю ни капли сочувствия, — заметил мистер Смит. — Подробности расскажете после.

— Вообразите теперь, — продолжал Петри, — что с этого момента я понимал все, что со мной происходило.

— Вы хотите сказать…

Петри утвердительно кивнул:

— Да… Это тоже. Когда я пришел в себя и обнаружил рядом эту дикую кошку, которая пытается вас одурачить, я собрал остатки воли и произнес те самые слова, надеясь предупредить вас. После этого силы мои иссякли, и я больше не подавал признаков жизни. Я слышал, как меня объявили мертвым, видел слезы на глазах доктора Картье… Опасаясь распространения заразы, — с чумой, как вы знаете, не шутят! — меня поспешили отправить в покойницкую. Санитары обращались со мной не слишком почтительно, уверенные, что имеют дело с мертвецом. Меня положили в гроб и закрыли крышкой.

— Боже милосердный! — воскликнул я, пораженный мужеством рассказчика.

— Угадайте, Стерлинг, о чем я думал, лежа в душном холодном гробу? Я молился, чтобы никто не помешал Фу Манчи осуществить его план до конца! В том, что происходящее со мной — его рук дело, я не сомневался. Он решил похитить меня, и первая часть задуманного была выполнена блестяще. Но если вам, мои друзья, удалось бы сорвать его замысел, то я был бы…

— Похоронен заживо! — со стоном выдавил Найланд Смит.

— Именно так. Впервые в жизни я от всей души желал вам неудачи, старина! Вы видите мои волосы? Они побелели за те часы, которые я провел в темном чреве гроба. И когда до моего слуха донесся скрип откручиваемых винтов, которыми крепилась крышка, слаще музыки для меня нельзя было придумать. Я возблагодарил Бога за избавление от ужасной гибели. Надо мной склонились две раскосые бирманские физиономии, но они показались мне ангелами, спустившимися с неба.

— Не теряя времени, они извлекли мое окоченевшее тело из гроба, погрузили в гамак и быстро понесли к машине, поджидавшей в соседнем переулке. Кого они положили в гроб на мое место, я не знаю. Машина тронулась, и спустя час мы прибыли к воротам виллы «Сент-Клер де ла Рош». Доктор-японец, назвавшийся Ямамото, сделал мне укол какого-то лекарства. Через несколько минут одеревеневшие мышцы размякли, тело расслабилось, и я обрел способность двигаться.

Японец влил мне в рот несколько глотков жидкости, вкусом напоминающей бренди. Теперь мы знаем, что это за снадобье, — он искоса посмотрел на меня. — Это эликсир жизни.

— Доктор Ямамото на яхте? — спросил я.

— Нет. Вскоре после вашего ухода, Стерлинг, меня взгромоздили на некое подобие носилок и подземными коридорами понесли через пещеру к лагуне. С помощью надувной лодки, которая, видимо, входит в снаряжение подводной лодки, меня переправили на противоположный берег, протащили по ходу в горе и вынесли на пляж, зажатый со всех сторон скалами. Там нас уже дожидался катер. Он доставил нас прямо на борт «Лолы», стоявшей на якоре в порту Монако. Во время путешествия доктор Фу Манчи лично сопровождал меня. Флоретта тоже была с нами.

Как только мы очутились на палубе, яхта снялась с якоря и на всех парах помчалась в открытое море.

Я смирился с мыслью, что навсегда превратился в послушную марионетку новоявленного императора вселенной.

ГЛАВА XLVII

«ПРИДЕТСЯ ЕГО ОТПУСТИТЬ»

На лицо доктора Картье, когда он вошел в палату Петри, стоило посмотреть: редко мне доводилось видеть столь причудливую смесь удивления, страха и радости. Бедного доктора можно было понять: на кровати, весело улыбаясь, восседал человек, который умер у него на руках, на похоронах которого он плакал несколько дней назад!

— Петри!.. Не может быть! Вы живы!

С истинно французской горячностью Картье бросился к чудесно воскресшему Петри, бормоча невнятные восклицания, и едва не задушил его в объятиях. Вошедший вместе с ним доктор Брассон вел себя более сдержанно.

— Полно, полно, коллега! — успокаивал его Петри. — Поверьте, мне крайне неловко, что я причинил вам столько хлопот. Но, как видите, я жив хотя и не вполне здоров. Надеюсь, однако, что в скором времени я встану на ноги.

— Вам необходима опытная сиделка! — вскричал Картье. — Я сейчас же пошлю за мадемуазель Дюбоннэ…

Дверь открылась, и вошла Флоретта.

Оба француза изумленно уставились на нее. В их взглядах читалось неподдельное восхищение. Мне должно было льстить подобное внимание к девушке, которую я считал своей невестой, но вместо этого я почувствовал укол ревности.

— Позвольте представить мою дочь, господа, — произнес Петри голосом, полным гордости и счастья.

Флоретта подошла к его постели и, присев на край, с нежностью взяла его руку.

— Милая, познакомься, это доктор Картье и доктор Брассон, мои коллеги и друзья.

Флоретта одарила французов очаровательной улыбкой, на ее подбородке появилась прелестная ямочка, способная сразить наповал самого бесчувственного сухаря.

— Лучшей сиделки мне не сыскать, — сказал с улыбкой Петри.

— Алан, тебя зовет мистер Смит, — проговорила Флоретта, повернув ко мне свое прекрасное лицо.

Мне совсем не хотелось уходить, но что было делать! Пробормотав извинения, я удалился.

Найланд Смит ждал меня в коридоре.

— Не хотел вас отвлекать, Стерлинг, но если полиция уже проникла во внутренние покои виллы, то скорее всего понадобится ваша помощь.

Мы сели в ожидавшую на улице машину и помчались в сторону Корниш-роуд. Мне вспомнился вечер в ресторане Квинто, когда я узнал о смерти Петри и поклялся во что бы то ни стало отомстить за него. Я не задумываясь прикончил бы любого из банды Фу Манчи, оказавшегося на моем пути.

Но и теперь, когда мне стали ясны мотивы, толкавшие Фу Манчи на преступления, когда я узнал, что его жестокость, равнодушие к судьбам людей продиктованы не низменной жаждой денег и власти, а следуют из чуждых европейскому разуму восточных представлений о высшем идеале, — даже теперь я не жалел о том, что убил того дакойта в смертельном поединке на Корниш-роуд.

— Вилла «Сент-Клер», — проговорил Смит, — по всей видимости, уже много лет служила европейской штаб-квартирой Фу Манчи. Не следует закрывать глаза на то, что общество Си Фан, какие бы цели оно ни преследовало, заметно набрало силу с того дня, когда я узнал о существовании доктора Фу Манчи. Вы говорите, что он взял на себя ответственность за финансовый хаос, охвативший недавно весь цивилизованный мир? Что ж, вполне вероятно. Нам известно, что Фу Манчи победил старость. Кроме того, у меня есть сведения, что он вплотную приблизился к разрешению загадки философского камня!

Монако осталось позади, дорога все глубже забиралась в горы.

— Удивительное дело, Стерлинг: я много лет собирал сведения о китайском мандарине Фу Манчи, но знаю о нем до смешного мало! Все же мне удалось кое-что выяснить. Сейчас мне в общих чертах известна его биография.

— Расскажите, — попросил я.

— Во времена императрицы он управлял провинцией Хэнань. Если верить очевидцам, в те дни он выглядел точно гак же, как и сейчас!

— Сколько же ему лет?

— Об этом известно лишь ему самому. Боюсь, что для нас его возраст навсегда останется тайной. Его род очень древний. Фу Манчи связан родственными узами с китайским императорским домом и имеет законное право носить титул принца. Насколько мне удалось разобраться в путаной геральдической системе китайской знати, в Англии положение Фу Манчи примерно соответствовало бы положению внука Иакова Второго.

— Поразительно!

— Доктор Фу Манчи — самая необычайная фигура из всех ныне живущих на свете. Он имеет дипломы четырех университетов, носит звание доктора философии и доктора медицины. Мне известно, что он свободно говорит на всех главных языках мира. Ко всему прочему он руководит движением, которое поставило Америку и Европу на край бездны и вот-вот туда их столкнет.

— Слава Богу, мистер Смит, вы сумели предотвратить катастрофу. Армия, лишенная своего предводителя, беспомощна.

Найланд Смит хмуро пощипывал мочку уха.

— Откуда нам знать, что он — единственный предводитель? — проговорил он наконец. — Вспомните застенки «Сент-Клер» и «живых мертвецов». Мы узнали о них случайно. Сколько еще десятков тысяч таких же послушных орудий, о которых мы даже не подозреваем, подчинил себе орден Си Фан! Вспомните подводную лодку Фу Манчи — береговые власти Франции так до сих пор и не смогли обнаружить ее местонахождение! Даже если поставить под сомнение слова китайца (а я в них нисколько не сомневаюсь), ее существование доказывает бесследное исчезновение всей его шайки с виллы.

Возможно, в средние века монахи обители «Сент-Клер» знали о подземной лагуне в скале. Но вы будете напрасно искать упоминание о ней в путеводителях Ведекера. Вы понимаете, Стерлинг, что я хочу сказать? Западный человек привык ходить привычными путями и не желает видеть дальше своего носа. Фу Манчи это хорошо понимает и умело этим пользуется. Здесь кроется секрет его могущества. Его люди у нас за спиной, под нашими ногами, над нашей головой.

Под мостовыми, по которым мы беззаботно шагаем, в подвалах домов, мимо которых мы проходим сотню раз на день и не замечаем ничего подозрительного, в укромных бухтах, скрытых от глаз сотен загорающих на пляжах бездельников, медленно зреет нечто грозное, враждебное!

— Но Фу Манчи сейчас во французской тюрьме! — запальчиво воскликнул я.

— Надолго ли?.. — пробормотал Найланд Смит.

— Что вы хотите сказать?

— Пораскиньте мозгами, Стерлинг: его подводная лодка (дорого бы я дал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на нее!), скорее всего, хорошо вооружена. Не удивлюсь, если она имеет на борту несколько смертоносных торпед, над которыми поработал Эриксен или другой первоклассный инженер, «умерший» много лет назад и попавший на секретные заводы Фу Манчи. Спрашивается, почему же в таком случае Фу Манчи дал себя арестовать?

— Тут может быть несколько объяснений…

— Возможно, я слишком мрачно смотрю на вещи и всему виной простое стечение обстоятельств… Но мне не удается избавиться от чувства тревоги. Я направил меморандумы министрам иностранных дел нескольких стран, и в скором времени все военно-морские силы Европы будут брошены на поиск загадочной подводной лодки. — Он повернулся, его стальные глаза сверкнули. — Но есть ли надежда на то, что ее найдут?

— Если тщательно обследовать прибрежную полосу… — начал я.

Смит пренебрежительно хмыкнул. Он полез в карман и извлек видавший виды объемистый кисет и внушительных размеров закопченную вересковую трубку.

— Узнаю ваш любимый кисет, мистер Смит.

— Да, это проверенный друг; он не раз помогал мне в трудные минуты. Я чуть было не потерял его в подземелье, когда вздумал выкурить трубку, ожидая вашего сигнала на берегу подземной лагуны. Вот мы и прибыли.

Автомобиль свернул на боковую дорогу, упиравшуюся в железные ворота «Сент-Клер».

— Не думаю, что мы сумеем обнаружить здесь что-то стоящее, Стерлинг, — сказал Смит, набивая трубку. — Но сейчас вилла «Сент-Клер» — единственная нить, за которую может ухватиться следствие. Арест Фу Манчи повлек за собой большие осложнения в дипломатических кругах. Китайский консул уже заявил протест и требует, чтобы мы известили об инциденте посольство Китая в Париже. Короче говоря, если мы не представим неопровержимые улики, изобличающие доктора Фу Манчи как виновника эпидемии багровой чумы (а представить их будет очень трудно), префектура признает его арест незаконным. Правда, Англия может потребовать выдачи Фу Манчи для расследования преступлений, совершенных им на британской территории…

— Вы, конечно, уже позаботились об этом? — спросил я полуутвердительно.

— Вы угадали. Но даже когда он окажется в Скотланд-Ярде, надежд на то, что дело дойдет до суда, не слишком много. Я изучил досье Фу Манчи от корки до корки. Не хочется вас огорчать, Стерлинг, но ничего не попишешь… — Он пыхнул трубкой, выпустив изрядное облако дыма. — Придется его отпустить.

— Как?!

— Увы, к сожалению, английские законы имеют множество лазеек.

ГЛАВА XLVIII

МЭТР ФОЛИ

У ворот виллы одиноко стоял полицейский. Меня удивило отсутствие репортеров.

— Существуют вещи, слишком важные, чтобы доверять их прессе, — многозначительно проговорил Найланд Смит. — В этом смысле Европа имеет преимущество перед Америкой. Там скрыть что-то от газетчиков почти невозможно.

Он открыл дверцу. Мы выбрались из машины и пошли по посыпанному гравием проселку, огибающему виллу с юга.

— Единственные подходящие для суда свидетели, которыми мы сейчас располагаем. — заговорил мистер Смит, — четыре захваченных на «Лоле» китайца-телохранителя. Кое-кого из них вы узнали, верно?

— Троих я видел на вилле.

— Вы когда-нибудь пробовали выведать что-то у китайца, когда он этого не хочет?

— Да, у нас в доме жила китайская прислуга, и я немного знаком с их характером.

— Главная их черта, Стерлинг, — преданность традициям. Они очень покладисты и уступят вам последнее; но не заставляйте их нарушать традиции! Тут они становятся тверже гранита.

Мы подошли к краю примыкавшей к дому террасы.

Многие перегородки внутри виллы уже были взломаны, но больше половины отряда, в том числе и местный шеф полиции, по-прежнему оставались в заключении. Следуя инструкциям Найланда Смита, группа спасателей высадилась в скалистой бухте, пробралась в пещеру по ходу в горе и переправилась через лагуну, чтобы вызволить тех, кто оказался запертым в тоннеле со стеклянными стенами.

— Думаю, можно не опасаться мух-убийц и переносимой ими заразы, — сказал Смит, — равно как и других ядовитых тварей доктора Фу Манчи. Опыты Петри показали, что только отдельные особи могут выдержать ночное понижение температуры. Но даже для них недавнее резкое похолодание оказалось губительным. Здешний климат капризен — этого Фу Манчи не учел.

Битых два часа мы рыскали по комнатам виллы в поисках доказательств дьявольских экспериментов Фу Манчи, но без всякого проку.

Вилла «Сент-Клер», превращенная китайцем в крепость, представляла собой чудо техники. Ее разрушение окажется невосполнимой потерей для научного мира. Во время своего бегства Фу Манчи привел в действие тайные механизмы, которые сработали идеально, отрезав преследователям выход наверх, и если бы не смекалка мистера Смита и не мое памятное плавание через лагуну, беглец преспокойно высадился бы в каком-нибудь итальянском городе, не опасаясь того, что радио известит полицию о его приметах.

Не скрывая разочарования, Найланд Смит предложил вернуться в Ниццу.

Несмотря на все старания Найланда Смита, полностью сохранить в тайне происшедшее в «Сент-Клер» не удалось. Ницца гудела от пересудов. По округе ползли слухи, что появилась неизвестная науке болезнь, приводящая к скорой смерти. Говорили, что несколько человек, в том числе полицейские и один врач, уже умерли в страшных мучениях.

Местные власти, желая поскорее избавиться от Фу Манчи, торопились отправить его в Париж. Однако китаец прежде требовал встречи со своим адвокатом, подчеркивая, что закон дает ему на это право.

В префектуре побаивались странного пленника и поэтому встретили приезд мистера Смита с явным облегчением. Навстречу нам вышел сам месье Шамрусс; его осанистая фигура выражала крайнее волнение. Он лично провел нас к апартаментам доктора Фу Манчи.

Охранник щелкнул ключом поочередно в каждом из двух замков и распахнул перед нами тяжелую дверь.

Формально это была тюремная камера. На самом же деле мы оказались в удобной, просто, но со вкусом обставленной комнате, представлявшей собой нечто среднее между спальней и гостиной.

Когда я вошел в камеру, меня охватило странное чувство. После всего, что я узнал о докторе Фу Манчи от Найланда Смита, после того, что мне довелось увидеть на вилле «Сент-Клер», он казался мне неким сверхчеловеком, неуязвимым для мягких и несовершенных законов западного мира.

И вот теперь я вижу главу могучего, протянувшего по всему миру щупальца тайного ордена покойно сидящим в плетеном кресле в камере окружной префектуры! В такое трудно было поверить. Зрелище было таким же невероятным, как и яблоня, приносящая плоды манго, которую я встретил в оранжерее «Сент-Клер», как зреющий на ветвях финиковой пальмы инжир, как скрещенная с чумной блохой муха цеце или обладающий мышлением паук…

Фу Манчи был без привычной каракулевой шапки и отороченного мехом плаща. На нем было уже знакомое мне просторное платье из желтого шелка, на ногах — китайские сандалии. В его внешности что-то изменилось, я не сразу понял, что именно.

На голове отсутствовала неизменная шапочка. Меня поразила необычайная высота его лба. Ничего подобного мне видеть еще не доводилось. Прежде я мог сравнить внешность Фу Манчи с обликом Сети Первого, но великий фараон в сравнении с китайцем обладал черепом ребенка!

Доктор молча смотрел, как мы входим в камеру. Черты его тонкого лица не выражали никаких эмоций. Что может взволновать человека, взирающего на мир, быть может, не первую сотню лет!..

— Рад видеть вас, мистер Смит, — проговорил негромкий гортанный голос — Стерлинг, и вы здесь? Прошу садиться.

Взгляд изумрудных глаз уперся в префекта, и я, знакомый с действием, которое он оказывает на человека, невольно посочувствовал месье Шамруссу.

Глава полиции попятился к двери.

— Будет лучше, месье Шамрусс, если вы ненадолго покинете нас, — спасая его достоинство, сказал Найланд Смит.

— Алан Стерлинг! — заговорил Фу Манчи, когда за префектом закрылась дверь.

Пронизывающий взгляд остановился на мне, и я съежился, чувствуя, как парализующий страх заползает в душу, точно это я, а вовсе не китаец, сижу на допросе в городской тюрьме. Мое состояние поймет всякий, кто хотя бы однажды беседовал с доктором Фу Манчи.

— Я признаю свое поражение, — продолжал гортанный голос — На мой вкус, вы не самая блестящая партия для дочери Петри (доктор Фу Манчи упорно избегал называть Флоретту по имени), тем не менее вы обладаете определенными качествами, которые достойны уважения. Вы поверили в то, что она принадлежит вам, потому что любит вас. Что ж, берите ее и попробуйте удержать… если сумеете.

Он отвел наконец глаза, и я облегченно вздохнул, как если бы кто-то потушил бивший прямо в лицо луч прожектора.

— Мистер Найланд Смит! — снова заговорил доктор Фу Манчи.

Я повернулся и посмотрел на Смита. Он сидел неподвижно, крепко стиснув челюсти. С одного взгляда я понял, каких трудов ему стоило не отводить глаза от лица Фу Манчи. Вся его железная воля, все силы недюжинной натуры были брошены на то, чтобы выдержать этот поединок.

— Я хочу кое-что пояснить, — продолжал размеренный властный голос. — Пусть между нами не останется недомолвок. Вы не хуже моего понимаете, что европейские законы для меня не более, чем паутина, которую я могу смахнуть одним движением руки. Вы стремитесь доставить меня в Париж, затем в Лондон, надеясь, что суд положит конец моей деятельности.

Послушайте меня: труд того, кто преобразует мировой порядок, длится вечно. Он движется по бесконечной дороге, не зная отдыха и покоя, никогда не успокаиваясь на достигнутом. Он всегда одинок. Его не волнует настоящее, все его помыслы — в будущем. Благодаря вашей неутомимости, которая сравнима с моей собственной, вы победили меня. Но тем самым вы дали мне новый толчок, заставили искать новые пути, чтобы в конце концов переиграть вас. Вы можете упрятать меня за решетку, но вам не удастся уничтожить плоды моих трудов. Невозможно удержать ливень или погасить вулкан. Дело Си Фана будет жить вечно!.. Не пытайтесь задавать мне вопросы, господа, — сказал он под конец. — Я не буду на них отвечать.

Я снова взглянул на Найланда Смита. Он молчал, нахмурив брови. Его лицо походило на застывшую маску — совсем как лицо сидевшего напротив пленника.

— Мэтр Фоли, мой адвокат во Франции, — добавил Фу Манчи, — к несчастью, задержался в Париже. Он должен прибыть с минуты на минуту.

ГЛАВА XLIX

ГЛАВНАЯ СХВАТКА — ВПЕРЕДИ!

Когда мы покинули камеру Фу Манчи, мистер Смит выглядел очень озабоченным.

— Он выражался крайне туманно, — заметил я.

— Туманно? — Серые глаза Найланда Смита сердито уставились на меня.

— Мне так показалось… — смешался я.

Внезапно лицо Смита расплылось в широкой улыбке, той самой улыбке, которая обезоруживала даже его врагов. Он взял меня за локоть.

— Запомните, Стерлинг, доктор Фу Манчи никогда не выражается туманно. Он всегда говорит чистую правду. Порой она бывает горьким лекарством…

— Но ведь мэтр Фоли — один из самых известных юристов Франции!

— Вполне естественно. Вам лучше, чем кому-то другому, должно быть известно, что доктор Фу Манчи выбирает для себя самых лучших специалистов… живых или мертвых… Я предупреждал вас, что арестовать Фу Манчи гораздо проще, чем засадить за решетку.

Мы возвратились в кабинет префекта.

— О! — воскликнул Найланд Смит. — Вы уже здесь!

В кресле из черной кожи напротив префекта восседал тучный, чуть сутулый пожилой мужчина и что-то негромко говорил. Месье Шамрусс, еще не вполне пришедший в себя после посещения камеры Фу Манчи, с почтением внимал именитому гостю. При виде нас тучный господин умолк.

— Мистер Смит, — сказал префект, поднимаясь, — позвольте представить — мэтр Фоли, адвокат доктора Фу Манчи.

Мэтр Фоли приподнялся и церемонно поклонился. Я узнал его сразу — его фотографиями пестрели парижские газеты во время нашумевшего процесса над высокопоставленным военачальником, обвинявшимся в шпионаже. Месье Фоли выступал на суде в роли защитника.

По моим расчетам, ему было около семидесяти. Изрезанное морщинами желтоватое лицо оттеняли белоснежная щеточка усов и такой же пучок волос под нижней губой. Массивную фигуру облегал застегнутый почти на все пуговицы плащ, между лацканами которого выглядывал узел свободно повязанного галстука. Шелковая шапочка на голове придавала его облику нечто старомодное; с ней плохо вязались дымчатые очки в дорогой оправе, которые мэтр водрузил на нос, стараясь получше нас рассмотреть. На ковре у кресла стоял большой портфель, рядом лежала черная широкополая шляпа.

Ситуация создалась щекотливая.

— Я весьма наслышан о вас, месье Фоли, — проговорил Найланд Смит.

— Да-да, ваша репутация лучшего адвоката страны нам прекрасно известна, — подхватил месье Шамрусс.

— Однако ваш выбор клиента на этот раз удивляет меня, — продолжал Смит.

— Сэр Найланд Смит! — пронзительным голосом произнес мэтр Фоли. — Я защищаю интересы доктора Фу Манчи на протяжении сорока лет!

— Вот как, — сухо отреагировал Смит.

— Мы с вами по-разному смотрим на некоторые вещи. Вы сражаетесь в соответствии с вашими убеждениями — и делаете это с честью.

— Благодарю.

— У доктора Фу Манчи — свой путь. Он принадлежит к иной, более древней цивилизации и живет по ее законам. Придет день — поверьте, он непременно придет! — когда вы почувствуете ограниченность традиционного европейского взгляда на мир, как однажды это почувствовал я. Пока что вас пугают методы Фу Манчи; я могу только сожалеть о том, что столь достойный человек, каким являетесь вы, по недоразумению оказался в стане противника и напрасно тратит свои силы, пытаясь предотвратить неизбежное.

Он поднялся.

— Вы позволите мне переговорить со своим клиентом наедине? — обратился он к префекту. — Я бы желал, чтобы во время нашей беседы нам никто не мешал. В законе специально оговорено такое право.

Префект вопросительно взглянул на мистера Смита.

Тот кивнул. Мэтр Фоли подхватил свой объемистый портфель и, сутулясь, вышел из комнаты. Месье Шамрусс последовал за ним.

Найланд Смит принялся нетерпеливо расхаживать по кабинету.

— Этот Фоли собирается опротестовать выдачу Фу Манчи Скотланд-Ярду, — возбужденно заговорил он. — Если он добьется успеха — а он редко проигрывает, — китаец ускользнет от нас!

В это время вернулся месье Шамрусс.

— Что поделать, закон есть закон, — извиняющимся тоном сказал он. — Столь известному человеку, как мэтр Фоли, невозможно отказать. Доктор Фу Манчи имеет статус политического заключенного.

Вошел посыльный, чтобы сообщить о прибытии китайского консула.

— Вы не станете возражать, месье Шамрусс, — обратился к префекту Найланд Смит, — если я переговорю с этим господином с глазу на глаз?

— Сделайте одолжение.

Смит быстро вышел из кабинета.

Прошло десять минут, в течение которых мы с префектом едва обменялись двумя-тремя словами.

— Меня удручает вмешательство в это дело такой значительной персоны, как мэтр Фоли, — проговорил месье Шамрусс, когда молчание затянулось.

— Прекрасно вас понимаю.

Снова долгая пауза.

Звякнул колокольчик, и в отворившуюся дверь вошел мэтр Фоли с портфелем в руке. Месье Шамрусс вскочил на ноги.

— Господа, — проговорил знаменитый юрист, нагибаясь за оставленной на ковре шляпой, — я немедленно возвращаюсь в Париж, чтобы связаться с китайским посольством.

— Здесь находится китайский консул, месье Фоли.

Сутулая но осанистая фигура адвоката повернулась к префекту.

— Благодарю вас, месье Шамрусс однако этот вопрос должен быть рассмотрен в более высоких инстанциях.

Префект нажал кнопку звонка. Вошедший клерк пригласил мэтра Фоли к выходу. У дверей адвокат обернулся.

— Господа, — сказал он, — я знаю, что вы смотрите на меня как на врага. Но ваш враг — доктор Фу Манчи. Я лишь защищаю его законные права.

Он коротко поклонился и вышел, закрыв дверь.

Прошло не больше полминуты, как она вдруг снова со стуком распахнулась и в кабинет ворвался Найланд Смит.

— Человек, который только что уехал, — мэтр Фоли? — взволнованно спросил он.

— Да, — ответил месье Шамрусс. — Он спешит в китайское посольство в Париже.

Смит остолбенело смотрел на него.

— Святые небеса! — тихо сказал он со странным выражением на лице. — Невозможно! Невероятно!

— Объясните, что произошло, мистер Смит!

— «Божественное Откровение»! — только и смог ответить он.

Его слова поразили меня, как удар грома. Я слишком хорошо знал, что они означают.

— Стерлинг, за мной!

Найланд Смит выскочил из кабинета, я бросился за ним. Смит бежал по коридору к камере Фу Манчи. Охранник был на своем посту у двери. Повинуясь приказу мистера Смита, он отпер ее, и мы поспешно вошли. В этот момент нас догнал месье Шамрусс.

В плетеном кресле спиной к нам сидел мужчина в платье из желтого шелка Ею массивная комплекция показалась мне знакомой.

— О Боже! — вскричал Найланд Смит. — Он не стал полагаться на противоречия в законах! Он решил использовать свой талант иллюзиониста!

Мужчина в желтом платье повернулся к нам лицом. Перед нами сидел мэтр Фоли!

— Мистер Смит! — проговорил он пронзительным голосом. — Я исполнил предназначение, к которому меня более тридцати лет готовил доктор Фу Манчи. Я горжусь его доверием, и я счастлив. Этот славный поступок явился достойным завершением моей долгой карьеры…

Фанатичный огонь в его глазах говорил красноречивее всяких слов. Мэтр Фоли был одним из соратников китайского гения. Он пал жертвой снадобья, которого мне удалось избежать с помощью Фа Ло Ше.

— Меня приговорят к тюремному заключению — я слишком стар, чтобы попасть на каторгу. Срок будет долгим, но какое это имеет значение? Принц опять на свободе! Главная схватка — впереди!

Table of Contents

Сакс Ромер Невеста доктора Фу Манчи

ГЛАВА I ФЛОРЕТТА

ГЛАВА II БАГРОВАЯ ТУЧА

ГЛАВА III КРОВАВЫЕ ПЯТНА

ГЛАВА IV ЖЕЛТОЕ ЛИЦО

ГЛАВА V ЧЕРНАЯ СТИГМАТА

ГЛАВА VI ПРЕПАРАТ «654».

ГЛАВА VII ПАЛЬЦЫ ЦВЕТА СЛОНОВОЙ КОСТИ

ГЛАВА VIII «БЕРЕГИСЬ!..»

ГЛАВА IX ФА ЛО ШЕ

ГЛАВА X ЗЕЛЕНЫЕ ГЛАЗА

ГЛАВА XI НА ВИЛЛЕ «ЖАСМИН»

ГЛАВА XII МИМОЗА

ГЛАВА XIII ПРОБУЖДЕНИЕ

ГЛАВА XIV ЕЩЕ ОДНА ВСТРЕЧА

ГЛАВА XV ВОЛШЕБНЫЙ ГОРН ЭЛЬФОВ

ГЛАВА XVI МЕСТЬ

ГЛАВА XVII СТЕКЛЯННАЯ КОМНАТА

ГЛАВА XVIII ДОКТОР ФУ МАНЧИ

ГЛАВА XIX СПРЯТАННЫЕ ДЖУНГЛИ

ГЛАВА XX ПОРОЖДЕННЫЕ СНОМ

ГЛАВА XXI ЧЕРВЬ

ГЛАВА XXII МЕЖДУ КОШМАРОМ И РЕАЛЬНОСТЬЮ

ГЛАВА XXIII КАЛЬЯН

ГЛАВА XXIV КОЛЛЕГА ЯМАМОТО

ГЛАВА XXV ОСНОВА ЖИЗНИ

ГЛАВА XXVI ОРХИДЕЯ ЖИЗНИ

ГЛАВА XXVII В ПАЛЬМОВОЙ СЕКЦИИ

ГЛАВА XXVIII ВОСКРЕСШИЙ ФАРАОН

ГЛАВА XXIX ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

ГЛАВА XXX НАЙЛАНД СМИТ

ГЛАВА XXXI АРМИИ ФУ МАНЧИ

ГЛАВА XXXII ВЫЗОВ

ГЛАВА XXXIII Я СОГЛАШАЮСЬ

ГЛАВА XXXIV ДЕРСЕТО

ГЛАВА XXXV КАМЕННЫЕ ПЛИТЫ

ГЛАВА XXXVI НЕЗАМУТНЕННОЕ ЗЕРКАЛО

ГЛАВА XXXVII СТЕКЛЯННАЯ МАСКА

ГЛАВА XXXVIII В КОРИДОРАХ «СЕНТ-КЛЕР»

ГЛАВА XXXIX ПОДЗЕМНЫЙ ДОК

ГЛАВА XL «Я ВИЖУ СОЛНЦЕ!»

ГЛАВА XLI ПЕРЕХОД

ГЛАВА XLII ДОЧЬ КАРАМАНИ

ГЛАВА XLIII В КАБИНЕТЕ ПРЕФЕКТА

ГЛАВА XLIV НА ЭСМИНЦЕ

ГЛАВА XLV ЯХТА «ЛОЛА»

ГЛАВА XLVI ДОКТОР ПЕТРИ

ГЛАВА XLVII «ПРИДЕТСЯ ЕГО ОТПУСТИТЬ»

ГЛАВА XLVIII МЭТР ФОЛИ

ГЛАВА XLIX ГЛАВНАЯ СХВАТКА — ВПЕРЕДИ!