Annotation

Безымянное и не слишком смышлёное существо, которое состоит из ионов и живёт в бурном Солнечном океане, попадает в ужасный ураган. Ураган отбрасывает существо так далеко и высоко от дома, что подхваченное яркими солнечными лучами, оно удаляется всё дальше за пределы родной планеты. В холодном пространстве космоса его настигает магнитное поле Земли.

- Артур Чарльз Кларк

Артур Чарльз Кларк

ИЗГНАННИК

Большая часть материи во Вселенной имеет столь высокую температуру, что никакие химические соединения не могут при ней существовать, и даже от атомов не остается ничего, кроме их внутренних электронных оболочек. Лишь на невероятно редко встречающихся телах, известных как планеты, могут наличествовать знакомые нам элементы и их соединения, которые в еще более редких случаях могут породить феномен, известный как жизнь.

Практически любая книга по астрономии начала XX века.

Его по-прежнему несло вверх. Он давно перестал бороться со стихией, хотя восходящие газовые потоки подняли его уже на двадцать тысяч километров, в слои, пронизанные жестоким холодом. Он смутно сознавал ошибку: не следовало входить в зону турбулентности; но она образовалась так быстро, что покинуть ее не было никаких шансов. Пришедший из глубин ветер со скоростью два миллиона километров в час подхватил его и увлекал теперь в огромную воронку, образовавшуюся в фотосфере,- туннель, уже достаточно большой, чтобы поглотить сотню планет.

Было очень холодно. Углеродный пар вокруг него конденсировался в облака раскаленной пыли, которую быстро уносили прочь яростные вихри. С подобным он никогда прежде не встречался, но недолговечные частицы твердой материи, пронзая его тело, не вызывали никаких ощущений. Какое-то время спустя они уже казались лишь светящимися ленточками далеко внизу, и их неистовое мельтешение сменялось мягким покачиванием.

Теперь он находился на действительно чудовищной высоте, но не было и намека, что скорость уменьшится. Он взлетел почти на девяносто тысяч километров, и огромная дыра внизу была видна целиком. Хотя у него не было ни глаз, ни других органов зрения, из пронизывавшего тело излучения складывалась потрясающая картина. Воронка стала глубже на тысячи километров, превратившись в огромную рану, сквозь которую утекала в космос жизнь Солнца. С одного ее края тянулся, словно недостроенный мост, длинный язык пламени, бросавший вызов несущимся мимо него раскаленным потокам. Через несколько часов эта огненная линия пересечет бездну и разделит дыру пополам. После этого фрагменты перемычки расплывутся в стороны, сольются с пламенем фотосферы, и вскоре на поверхности гигантского шара от воронки не останется и следа.

Солнце все отдалялось, и вскоре в неторопливом затуманенном сознании возникла мысль, что он никогда не вернется. Взрыв, швырнувший его в космос, не придал бы ему достаточной скорости, чтобы он улетел навсегда, но другая исполинская сила начинала оказывать свое действие. Всю жизнь он подвергался жестокой бомбардировке солнечным излучением, которое лилось на него со всех сторон. Теперь же светило находилось далеко внизу, и сила излучения уносила его в космос, подобно могучему ветру. Облако ионов, составлявшее его тело, более разреженное, чем воздух, быстро окуналось глубже в черноту космоса.

Солнце превратилось в оставшийся далеко позади огненный круг, а жерло гигантской воронки выглядело теперь лишь черной точкой ближе к его центру. Впереди простиралась тьма, сплошная и непроницаемая, ибо его чувства не могли различить слабый свет звезд или бледное сияние кружащих вокруг них планет, единственный источник света, который он когда-либо знал, отдалялся. В отчаянной попытке сохранить энергию он сжался в плотное сферическое облако. Теперь его тело стало почти таким же плотным, как воздух, но электростатическое отталкивание между миллиардами составлявших его ионов было слишком велико, чтобы уплотниться еще больше. Когда его силы в конце концов иссякнут, ионы рассеются в пространстве, и он бесследно исчезнет. Он не чувствовал нарастающего гравитационного притяжения небесного тела далеко впереди, не ощущал, что начинает двигаться быстрее. Но какое-то время спустя первые легкие признаки приближающегося магнитного поля достигли сознания, пробудив его к жизни. Он напряженно изучил тьму но для существа, родина которого фотосфера Солнца, свет всех других тел был в миллиарды раз слабее, и постоянно усиливавшееся поле, сквозь которое он падал, оставалось загадкой, непостижимой для его зачаточного разума.

Разреженные внешние слои атмосферы снизили его скорость и он начал медленно падать на невидимую планету. Пролетая ионосферу, он дважды ощутил резкий рывок, а затем не быстрее падающей снежинки, начал опускаться и холодный плотный газ нижних слоев. Падение заняло много часов, и силы его были на исходе, когда он опустился на поверхность, твердость которой находилась за пределами его воображения.

Воды Атлантики заливал яркий свет, но для него вокруг была кромешная тьма, если не считать слабого свечения бесконечно далекого Солнца. Он лежал целую вечность, не в силах пошевелиться, чувствуя, как угасает его сознание и утекают в невероятный холод последние остатки энергии. Прошло немало времени, прежде чем он ощутил новое излучение, пульсирующее где-то в глубине мрака, – излучение совершенно ему незнакомое.

Он медленно направил в ту сторону чувства, размышляя что это может быть и откуда оно пришло. Это нечто оказалось ближе, чем он предполагал, поскольку явно было заметно что оно движется, и сейчас нечто поднималось в небо, приближаясь к самому Солнцу. Но это не было вторым Солнцем ибо необъяснимое свечение то нарастало, то убывало, и лишь в течение малой доли всего цикла сияло в полную силу.

Свечение все приближалось, и по мере того как пульсирующее сияние усиливалось, он начал ощущать странный неистовый резонанс, который, казалось, сотрясал все его существо, разрывал жизненно важные органы и не давал ухватиться за последние остатки жизни. Он утратил какой-либо контроль над внешними частями своего сжатого, но тем не менее громадного тела.

Конец наступил быстро. Невыносимое сияние зависло прямо над ним, уже не пульсируя, но изливаясь одним непрерывным потоком. А потом – он не ощутил ни боли, ни удивления, ни тупой тоски по огромному золотому миру, который потерял навсегда…

Длинный луч радара обшаривал Атлантику от обтекателя огромного летающего крыла и до самого горизонта. Повторяя вращение радара, едва заметная линия на экране рисовала картину всего того, что находилось внизу. В данный момент экран пустовал – от побережья Ирландии было более пятисот километров. Если не считать случайных голубых пятнышек – так с высоты в пятнадцать километров выглядели самые большие океанские корабли,- нельзя было надеяться, что-либо увидеть, пока через три часа на экране не начнет появляться восточное побережье Америки.

Штурман, ежеминутно проверявший координаты с помощью Североатлантической сети радиомаяков, редко нуждался в том, чтобы смотреть на изображение, выдаваемое радаром. Но для пассажиров огромный экран на прогулочной палубе оставался объектом постоянного интереса, особенно в плохую погоду, когда, кроме притворяющихся холмами и долинами облаков, любоваться было нечем. Увидеть на радаре приближающийся берег все еще было сродни волшебству. Зрелище всегда завораживало, даже если не раз уже видел раньше: возникающие на экране очертания береговой линии, среди которых можно было различить гавани и корабли, а какое-то время спустя – холмы, реки и озера на простирающейся внизу земле.

У Эдварда Линдсея, возвращавшегося после недельного отпуска из Европы, радар вызывал особый интерес. Пятнадцать лет назад, будучи молодым радионаблюдателем береговой охраны во время Освободительной войны, он провел немало утомительных часов над теми же самыми водами, глядя на примитивный предшественник этого полутораметрового экрана. Линдсей криво усмехнулся, вспомнив те времена. Интересно, что бы он тогда подумал, если бы вдруг увидел себя сегодняшнего, процветающего бухгалтера, путешествующего с комфортом на высоте в двадцать километров над Атлантикой почти со скоростью звука? Вспомнил он и о других из команды «С – значит Сахар», гадая, что сталось сними за прошедшие годы.

На краю экрана, вторгаясь в круг пятисоткилометрового радиуса, появилось едва заметное светящееся пятнышко. Странно – там не было никакой суши; Азорские острова находились дальше к югу. Кроме того, очертания пятна выглядели чересчур размытыми для острова. Единственное, чем это могло быть,- набухшей дождем тучей.

Подойдя к ближайшему иллюминатору, Линдсей выглянул наружу. Погода была исключительной. Далеко внизу лежали на восток, в сторону Европы, воды Атлантики; небо до самого горизонта было голубым и безоблачным.

Он вернулся к экрану. Пятно выглядело весьма примечательно – по форме почти овал и, насколько мог оценить Линдсей, длиной километров в двадцать, хотя оно все еще не целиком входило в круг, так что размер нельзя было определить точно. Линдсей быстро подсчитал в уме. Через двадцать пять минут пятно должно было оказаться прямо под ними: ровно пополам его делила яркая линия, обозначавшая направление, по которому движется воздушный корабль. Курс? Трасса? Господи, как же быстро забываются все эти термины! Впрочем, неважно. Ветер никак не мог повлиять на скорость корабля. Линдсей подумал, что стоит вернуться чуть позже и разглядеть пятно в подробностях, если только компания в баре не задержит его опять.

То, что он увидел двадцать минут спустя, озадачило еще больше. Крошечный голубой овал, светившийся на темном фоне экрана, теперь находился от центра круга всего в ста километрах. Если это и туча, то самая странная из всех, которые он когда-либо видел. Но масштаб картинки был слишком мал, чтобы различить детали.

Пульт управления надежно скрывала крышка с надписью:

«Уважаемые пассажиры! Просьба не ставить на радар пустые стаканы». Однако один из параметров мог изменить каждый. Массивный трехпозиционный переключатель (особо прочной конструкции) позволял любому выбрать один из трех радиусов: пятьсот, сто и двадцать километров. Обычно использовалось пятисоткилометровое изображение, но менее обширная девяностокилометровая картинка давала намного больше подробностей и отлично подходила для осмотра достопримечательностей с высоты. От двадцатикилометрового диапазона не было почти никакой пользы, и никто не знал, зачем он нужен вообще.

Линдсей повернул переключатель в положение «90», и картинка мгновенно увеличилась. Таинственное пятно, приближавшееся к центру экрана, теперь снова оказалось на его краю, став в шесть раз больше. Линдсей подождал, пока пропадет остаточное свечение от прежней картинки, а затем наклонился и начал внимательно разглядывать.

Пятно почти полностью пересекало зазор между кругами радиусом в семьдесят и девяносто километров, и теперь, когда Линдсей мог отчетливо все рассмотреть, у него перехватило дыхание. Из центра пятна расходилась сеть каких-то нитей, а посередине светилась более яркая зона диаметром три с половиной километра. Это могло быть лишь плодом фантазии, но Линдсей готов был поклясться, что эта зона очень медленно пульсирует.

Линдсей с трудом верил собственным глазам. Он смотрел на экран словно зачарованный, пока туманный овал не оказался менее чем в семидесяти километрах от корабля, после чего Линдсей бросился к ближайшему телефону и попросил прислать кого-то из радиолокации. Дожидаясь, он снова подошел к иллюминатору и посмотрел на простиравшийся внизу океан. По крайней мере на две сотни километров вокруг не было видно ничего, кроме голубой Атлантики и чистого неба.

От рубки управления до прогулочной палубы идти было довольно долго, и когда появился младший лейтенант Армстронг, скрывавший досаду под вежливой, но отнюдь не подобострастной маской, объект находился меньше чем в тридцати пяти километрах от корабля. Линдсей показал на экран.

– Посмотрите! – просто произнес он.

Младший лейтенант Армстронг посмотрел. Несколько мгновений стояла тишина. Затем раздался сдавленный возглас, и Армстронг подпрыгнул как ужаленный. Снова наклонившись, он потер экран рукавом, будто пытаясь стереть с него что-то, чего там не должно быть. Вскоре он спохватился, глуповато улыбнулся Линдсею и подошел к иллюминатору.

– Там ничего нет. Я смотрел,- сказал Линдсей. Оправившись от первого потрясения, Армстронг начал действовать с похвальной проворностью. Вновь подбежав к радару, он открыл крышку пульта своим ключом и поспешно подкрутил несколько регуляторов. Луч, идущий от центра экрана, начал вращаться быстрее, давая менее прерывистую картину.

Теперь изображение выглядело намного более четким. Яркое ядро действительно пульсировало, а вдоль расходящихся от него нитей медленно двигались слабо светящиеся огоньки. Зачарованно глядя на экран, Линдсей вдруг вспомнил, как однажды видел амебу под микроскопом. Видимо та же самая мысль пришла в голову и младшему лейтенанту.

– Оно… похоже, оно живое! – недоверчиво прошептал тот.

– Похоже, так и есть. Что это, по-вашему? Армстронг отреагировал не сразу.

– Я как-то читал, что Эпплтон или кто-то еще нашел участки ионизации в нижних слоях атмосферы. Вот такой участок – единственное, чем это может быть.

– Но его структура! Как вы это объясните? Армстронг пожал плечами.

– Не знаю,- честно ответил он.

Теперь объект находился прямо под ними, и его скрыла слепая область в центре экрана. Ожидая, когда объект появится, они вновь посмотрели на океан внизу. Тот, как и прежде, был совершенно чист. Но радар не мог лгать. Что-то должно было там быть…

Когда минуту спустя объект появился опять, он уже быстро исчезал, словно полная мощность передатчика радара разрушила в нем внутренние связи. Нити рвались, и прямо на глазах овал длиной в двадцать километров начал распадаться. В этом зрелище было нечто, внушавшее благоговейный ужас, и по какой-то непостижимой причине Линдсей ощутил приступ жалости, будто стал свидетелем смерти гигантского зверя. Он сердито тряхнул головой, но никак не мог избавиться от подобной мысли.

В тридцати пяти километрах от них ветер рассеял последние следы ионизации. Вскоре и человеческий глаз, и радар видели лишь ровную поверхность Атлантики, безостановочно мчавшуюся на восток, и казалось, словно никакая сила не могла нарушить эту гладь.

А возле экрана двое молча встретились глазами, и каждый боялся предположить, что на уме у другого.

Table of Contents

Артур Чарльз Кларк ИЗГНАННИК