- Рэймонд Чандлеp

Рэймонд Чандлеp

Мишень в шляпе

Когда я впервые встретил Ларри Батцеля, тот был в стельку пьян. Он сидел за рулем подержанного «роллс-ройса» у ресторана Сарди с высокой блондинкой, глаза которой навсегда врезались мне в память.

Второй раз я встретил его, когда у него уже не было ни «роллс-ройса», ни блондинки, ни работы в кино. На нем был мятый костюм, и его руки дрожали типичный алкаш. Ларри меня вспомнил. Бутылка виски и полпачки сигарет помогли ему прийти в себя. Потом время от времени я виделся с ним в периоды, по его словам, «межсезонья». Ларри занимал у меня деньги. Не знаю даже, почему я их ему давал. Он оставался порядочной сволочью с невинными телячьими глазами, в глубине которых скрывалось что-то детское и чистое. Что-то такое, с чем мне редко приходилось сталкиваться в своей работе.

Самое смешное, что в то время он работал на довольно крутую шайку, перевозил спиртное. Было это еще до отмены сухого закона. Потом окончательно перестал сниматься в фильмах и на глаза мне больше не попадался.

Но однажды совершенно неожиданно я получил чек на всю сумму его долга и, записку, из которой следовало, что теперь Ларри работает в игорном зале в клубе «Дарданелла». Он хотел со мной встретиться. Мне стало ясно, что Батцель занялся грязными делишками.

Я не стал с ним встречаться, но для себя разузнал, что заведение принадлежит Джону Месарви, женатому на блондинке с глазами, так поразившими меня при первой встрече с Ларри. Но все равно я туда не пошел.

В одно прекрасное утро меня разбудила темная фигура, которая неизвестно каким образом оказалась у моей постели. Шторы были задернуты. Наверное, этот звук и разбудил меня. Мужик был здоровенный и держал в руке «кольт». Я протер глаза.

— О'кей, — произнес я кисло. — В карманах брюк есть монет двенадцать, и наручные часы потянут долларов на тридцать. Не такой уж и большой улов.

Человек подошел к окну, слегка раздвинул шторы и посмотрел на улицу. Затем он повернулся ко мне, и я узнал Ларри Батцеля.

Его небритое лицо выглядело усталым и изможденным. Темное двубортное пальто было накинуто на смокинг, лацкан которого украшала роза.

Он сел, удивленно уставился на пистолет, будто не соображая, как тот попал ему в руку, и, нахмурившись, спрятал его.

— Собирайся, довезешь меня до Берду. Мне срочно надо смыться из города. Меня засекли.

— О'кей, — согласился я. — Расскажи, что случилось.

Я сел на постели, спустил ноги на пол и прикурил сигарету. Было полшестого.

— Открыл твой замок кусочком целлулоида, — начал Ларри. — Тебе бы надо время от времени закрываться на щеколду по ночам. Не знал, которая твоя квартира, да и де хотелось поднимать на ноги весь дом.

— В следующий раз посмотри на почтовые ящики. Там фамилии жильцов, — посоветовал я. — Ну да ладно. Колись. Ты что, пьян?

— Хотел бы, но сначала нужно отсюда дернуть. За мной охотятся. Сам я уже не тот, что раньше. Ты, конечно, читал об исчезновении О'Мары?

— Ну.

— Все равно слушай.

— Пара глотков нам не помешает, — предложил я. — Виски там, на столе.

Он быстро налил себе и мне. Я надел халат и всунул ноги в шлепанцы. Зубы Ларри отбивали дробь о край стакана. Поставив его на стол, Ларри крепко сжал руки.

— Я неплохо знал Дада О'Мару. Вместе возили спиртное из Хьюнем-Пойнта. Даже втрескались в одну и ту же девочку. Теперь та, правда, замужем за Джо Месарви. А Дад женился на пяти миллионах долларов. На чокнутой разведенной дочке генерала Дейда Уинслоу.

— Знаю все это, — вставил я.

— Ну да. Все равно слушай. Та выбрала его, как я бы выбрал стакан в баре. Но такая жизнь была не по нему. Думаю, Дад продолжал встречаться с Моной. К тому же он прознал, что Джо Месарви вместе с Лэшем Игером держат еще и перевалочный пункт для ворованных машин. Вот те и кокнули его.

— Это они могут, черт побери, — ругнулся я. — Выпьешь еще?

— Нет. Слушай дальше. Есть два момента. В ночь, когда О'Мара задернул занавес, — нет, не в тот день, когда газеты сообщили об этом, — Мона Месарви тоже исчезла. Только не по-настоящему. Ее спрятали в развалюхе в паре миль от Реалито. Это рядом с гаражом одного типа по имени Арт Хак. Тот занимается крадеными машинами и тому подобным. Я это выяснил. Проследил за Джо.

— А тебе-то какое дело? — поинтересовался я.

— Говорю тебе все это потому, что ты когда-то здорово выручил меня. Можешь этим заняться, когда я смоюсь. Ее там спрятали, чтобы все выглядело, будто Дад скрылся вместе с ней. Естественно, полиция не настолько глупа, чтобы не допросить Джо после этих исчезновений. Но они не нашли Мону, хотя у них целая система по розыску пропавших людей.

Ларри встал и снова подошел к окну, выглянул из-за шторы на улицу.

— Внизу стоит голубой «седан». Похоже, я его уже где-то видел, — задумчиво произнес он. — А может быть, и нет. Таких сейчас море.

Ларри снова сел. Я молчал.

— Местечко это сразу же за Реалито, по первой боковой дороге на север от бульвара Футхил. Мимо не проедешь. Гараж и рядом дом, других строений там нет. Дальше старый цианидовый завод. Говорю все это…

— Это один момент, — прервал я его. — А второй?

— Тот, кто возит Лэша Игера, пару недель назад мотался на Восток. Был на мели. Я дал ему пятьдесят зеленых. Тот проговорился, что Игер ездил в поместье Уинслоу в ту ночь, когда исчез О'Мара.

Я уставился на Ларри.

— Интересно. Но все равно мало, чтобы что-то предпринимать. В конце концов, на это есть полиция.

— Ну да. Еще кое-что. Вчера я надрался и брякнул Игеру, что мне известно. Потом уже уволился из «Дарданеллы». Кто-то стрелял в меня у дома, где я живу. С тех пор скрываюсь. Ну, отвезешь меня в Берду?

Я встал. Была теплая майская ночь, но меня бил озноб. И Ларри выглядел замороженным, хотя был в пальто.

— Конечно, — решился я. — Не паникуй. Выпей еще. Ты же точно не знаешь, что именно они кокнули О'Мару.

— Если Дад разузнал о дедах Лэша и Джо с крадеными машинами, а ведь Мона жена Джо, то наверняка разъярился. Вот они его и прикончили.

Я встал и направился в ванную. Ларри снова подошел к окну.

— Все еще там, — бросил он через плечо. — В тебя могут стрелять, когда повезешь меня.

— Не хотелось бы этого.

— Нормальный ты парень, Кармади. Будет дождь. Больше всего на свете не хочу, чтобы меня хоронили в дождь. А ты как?

— Много болтаешь, — с этими словами я закрылся в ванной.

Откуда мне было знать, что этот разговор с Ларри станет последним?

Пока я брился, было слышно, как Ларри ходил туда-сюда по комнате. Потом я принял душ. Выйдя из ванной, понял, что Ларри ушел. Накинул халат и выглянул в вестибюль: никого, только молочник спускается с верхних этажей, расставляя у дверей пакеты с бутылками.

— Эй, — окликнул я его, — парень тут не проходил?

Молочник взглянул на меня и открыл было рот, чтобы ответить. Это был молодой симпатичный парнишка с прекрасными крупными белыми зубами. Я отлично запомнил именно зубы, потому что смотрел на них, когда услышал выстрелы. Мне показалось, что они доносились с заднего двора, от гаражей или с аллеи. Сначала два коротких, потом оглушительная очередь. И шум быстро отъезжающей машины.

Молочник мгновенно закрыл рот, будто ждал сигнала. Глаза расширились, и он тупо уставился на меня. Потом очень осторожно поставил бутылки на верхнюю ступеньку, прислонился к стене и тихо произнес:

— Похоже на выстрелы.

Все это заняло пару секунд, но мне показалось, что прошел целый час. Я рванулся в квартиру, кое-как оделся и вернулся в вестибюль. Он был пуст. Вдалеке раздался вой полицейской сирены. Лысая башка с явными следами сильнейшего похмелья на помятой физиономии высунулась из одной двери.

Я бросился вниз по лестнице.

Ларри Батцель лежал лицом вниз, шляпа валялась в каком-то метре от его головы, неестественно вывернутая рука все еще сжимала пистолет. Половина лица была изуродована пулями, кровь уже стала запекаться на нем, на светлых волосах и шее, на асфальте двора.

Двое полицейских, водитель молочного фургончика и мужчина в коричневом свитере и грязной спецовке склонились над Ларри. Человек в спецовке был нашим дворником.

Я подошел к ним. Водитель молочного фургончика взглянул на меня со странным напряженным выражением. Один из полицейских выпрямился и спросил:

— Кто-нибудь из вас его знает?

Сказано было не мне. Молочник мотнул головой и продолжал странно смотреть на меня. Дворник объяснил:

— Здесь он не живет. Может, приходил к кому-нибудь. Но что-то уж больно рано для визитов, а?

— На нем выходная одежда… Вам ведь известны обитатели этого дома?

Полицейский вынул блокнот.

Другой полицейский тоже выпрямился, покачал головой и пошел к дому. Дворник засеменил за ним.

Полицейский с блокнотом хрипло обратился ко мне:

— Вы были здесь сразу после этих двух. Что-нибудь можете сказать?

Я взглянул на молочника. Ларри Батцелю уже на все наплевать, а другим надо зарабатывать на жизнь. Да и полицейским из патрульной машины это знать необязательно.

— Услышал выстрелы и выбежал, — коротко ответил я.

Ответ удовлетворил полицейского. Молочник взглянул на серые низкие облака и промолчал.

Через некоторое время я вернулся в квартиру и оделся. Когда брал шляпу со столика у окна, то увидел розу, лежащую на записке:

«Ты хороший парень, но я решил поехать один. Передай розу Моне, если будет возможность. Ларри».

Все это я положил в сумку и глотнул солидную порцию виски.

Около трех часов пополудни я стоял в вестибюле дома Уинслоу и ждал возвращения дворецкого, который пошел доложить обо мне. Большую часть дня я старался не появляться рядом со своей квартирой и конторой, чтобы случайно не встретить кого-нибудь из отдела по расследованию убийств. Так или иначе они рано или поздно найдут меня, но сначала мне необходимо встретиться с генералом Дейдом Уинслоу. А это не так просто.

Все стены были увешаны картинами, в основном портретами. На пьедестале из темного дерева стояли рыцарские доспехи. Высоко над мраморным камином в стеклянном футляре висели два кавалерийских знамени, то ли пробитые пулями, то ли изъеденные молью. Под ними располагался портрет худощавого человека с черной бородой и усами, со всеми регалиями периода мексиканских войн. Скорее всего, на нем был изображен отец генерала Дейда Уинслоу. Сам генерал, даже при своем почтенном возрасте, конечно же, не мог быть настолько древним.

Дворецкий вернулся и объявил, что генерал Уинслоу находится в оранжерее и готов там со мною встретиться.

Мы прошли через застекленные двери, ведущие во двор, миновали клумбы и направились к огромному стеклянному павильону. Дворецкий открыл дверь и впустил меня внутрь. Было жарко. Закрыв входную дверь, он открыл еще одну, внутреннюю. Здесь уже было невыносимо жарко.

По стенам и потолку струилась влага. Это было царство тропических цветов и растений невероятных размеров. Их запах по силе был сравним разве что с запахом кипящего спирта.

Наконец мы подошли к открытому месту в центре оранжереи, покрытому огромным, красного цвета турецким ковром. Посередине ковра в инвалидной коляске сидел очень старый мужчина, укутанный одеялом. Он молча ждал, когда мы подойдем.

Живыми на его лице были только глаза. Карие, глубоко посаженные, сверкающие. Все остальное несло печать неминуемой скорой смерти: провалившиеся виски, заострившийся нос, вместо рта — маленькая узкая щелка. На голове местами сохранились редкие седые волосы.

Мой провожатый торжественно объявил:

— Мистер Кармади, генерал!

Старик уставился на меня. Затем резким, пронзительным голосом приказал:

— Дай мистеру Кармади стул.

Я Сел на подвинутый мне плетеный стул, положив шляпу прямо на пол. Дворецкий поднял ее.

— Бренди? — предложил генерал. — Как вы относитесь к бренди, сэр?

— Нормально.

Старик хмыкнул. Дворецкий почтительно поклонился и вышел. Генерал уставился на меня немигающими глазами.

— Я всегда пью бренди с шампанским, — пояснил он. — Треть стакана бренди, остальное — шампанское. Очень холодное шампанское. Самое холодное, какое только может быть.

Он издал звук, похожий на короткий смешок.

— Можете курить, сэр.

Поблагодарив его, я отказался. Достал носовой платок и вытер лицо.

— Снимайте пальто, сэр. Дад всегда так делал. Орхидеям нужно тепло, мистер Кармади, как и старым больным людям.

Я снял пальто, которое прихватил на случай дождя. Похоже, что он пойдет. Как и говорил Ларри Батцель.

— Дад — мой зять. Дадли О'Мара. Надеюсь, что вы пришли что-то мне рассказать про него.

— Просто слухи, — начал я. — Я не стану заниматься этим делом, пока не получу вашего одобрения, генерал Уинслоу.

Карие глаза впились в меня.

— Вы — частный детектив? Думаю, вы не против оплаты ваших услуг.

— Да, я этим занимаюсь, но это отнюдь не означает, что мне платят за любое шевеление моего мизинца. Просто я кое-что услышал. Вы же имеете полное право обратиться в отдел по розыску пропавших людей.

— Ясно, — тихо сказал старик. — Будет скандал.

Не успел я ответить, как вернулся дворецкий. Подкатил тележку, поставил ее у моего локтя, налил бренди с содовой и удалился.

Я пригубил стакан.

— Похоже, тут замешана одна женщина. Он познакомился с ней до встречи с вашей дочерью. Та сейчас замужем за рэкетиром. Похоже…

— Я все это уже слышал. Наплевать. Хочу только знать, где Дад и все ли у него в порядке. Я выпучил на него глаза и тихо произнес:

— Может, я найду эту девушку, может, парни из полиции, если кое-что им подсказать.

Старик кивнул. И, с трудом выдавливая из себя слова, сказал:

— Кажется, я слишком много говорю о своем здоровье, но хочу, чтобы одно было ясно. Я калека. Нет половины желудка, и ноги парализованы. Мало ем и почти не сплю. Сам себе надоел и еще причиняю всем столько беспокойства. Я скучаю по Даду. Со мной он проводил много времени. Почему? Один Бог знает.

— Ну… — начал я.

— Заткнитесь… Вы моложе меня, поэтому мне позволительно вам грубить.

Дад ушел, не сказав мне даже «до свидания». На него это совсем не похоже. Однажды вечером сел в машину и уехал. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Если он устал от моей дуры дочери и ее отпрыска, если ему понадобилась какая-то другая женщина, тогда все ясно. Он что-то внезапно решил и умчался, не сказав мне «до свидания». Сейчас, наверное, жалеет. Поэтому я ничего и не слышал о нем. Найдите его, и все. Если ему нужны деньги, то я дам, сколько он захочет.

Оловянные щеки старика приобрели розоватый оттенок. Карие глаза заблестели еще ярче. Он медленно отклонился назад и опустил веки.

Одним большим глотком я осушил стакан и сказал:

— Допустим, он попал в беду. Связался с мужем той женщины. С Джо Месарви.

Генерал открыл глаза.

— Только не О'Мара. В таком случае тот Джо скорее сам попадет в беду.

— О'кей. Должен ли я сказать в полиции, где находится девушка?

— Конечно, нет. Они еще ничего не сделали. Вот пусть и ищут. Сами найдите Дада. Заплачу тысячу долларов, даже если для этого нужно просто перейти улицу. Скажите ему, что здесь все нормально. У старика все в порядке, и он передает привет. Это все.

Не смог я ему ничего рассказать. Просто не смог передать рассказ Ларри Батцеля, не стал говорить и о его смерти. Встал и надел пальто.

— Слишком много денег за такую работу, генерал Уинслоу. О них попозже. Могу ли я говорить с Дадом от вашего имени?

Генерал нажал на кнопку, вмонтированную в коляску.

— Просто скажите ему: я хочу знать, что у него все хорошо. Вот и все. Если, конечно, ему не нужны еще и деньги. А сейчас вы должны извинить меня. Я устал.

Генерал Уинслоу закрыл глаза. Я прошел через заросли орхидей. У выхода дворецкий вернул мне шляпу.

Глубоко втянув в себя прохладный воздух, я сказал:

— Генерал хочет, чтобы я встретился с миссис О'Мара.

Пол комнаты был покрыт большим белым ковром. Громадные окна закрывали портьеры цвета слоновой кости. В окнах были видны очертания темных холмов. Дождь еще не начался, но в воздухе чувствовалось дыхание грозы.

Миссис О'Мара лежала в шезлонге, вытянув ноги в вязаных чулках, давно вышедших из моды. Красота ее была какой-то отталкивающей.

— Что еще я могу для вас сделать? — спросила она. — Все и так известно. Чертовски хорошо известно. Кроме того, я вас не знаю.

— Ну да, откуда вам меня знать. Я занимаюсь частным сыском.

Она потянулась за стаканом, которого я не заметил, но все равно через секунду стал бы искать его глазами, принимая во внимание ее манеру говорить и снятые тапочки. Она лениво отпила, на руке сверкнуло обручальное кольцо.

— Я встретила его в одной забегаловке, — начала она, неожиданно разразившись приступом нервного смеха. — Очень симпатичный вихрастый бутлегер с ухмылкой ирландца. Вот и вышла за него. От скуки. Для него же бутлегерство было случайным занятием, просто не было других развлечений.

Миссис О'Мара ждала, чтобы я как-то на это среагировал, возразил ей, но я промолчал. Ей и на это было наплевать. Наконец я просто спросил:

— Вы видели, как он уезжал в день исчезновения?

— Нет. Я вообще редко видела, как он уезжает или приезжает. Вот так.

Она снова отхлебнула из стакана.

— Но вы, конечно же, не ссорились?

— Есть множество способов поссориться, мистер Кармади.

— М-да. Рад, что вы это признаете. Конечно, вы знали о его связи.

— Рада, что могу быть по-настоящему откровенной со старым добрым семейным детективом. Да, я знала о ней. — Она отрешенно наматывала на палец прядку волос.

— Знали до его исчезновения? — вежливо поинтересовался я.

— Конечно.

— Как узнали?

— Что-то уж слишком в лоб. Связи, как вы их называете. Я же страшно люблю поболтать. А вы разве не знали этого?

— Знакомы с людьми в «Дарданелле»?

— Была я там. — Она не выглядела ошарашенной или удивленной. — Как-то я прожила там целую неделю. И там же встретила Дадли О'Мару.

— Ну да. Ведь ваш отец поздно женился, не так ли?

Миссис О'Мара улыбнулась, и ее лицо, внезапно побледневшее, вновь приобрело нормальный оттенок. Не поднимаясь с подушек, она дернула за шнур звонка.

— Очень поздно. У вас еще вопросы?

— Нет.

Вошла застенчивая горничная и приготовила на боковом столике еще выпить. Один стакан она протянула миссис О'Мара, другой поставила рядом со мной, и вышла, продемонстрировав прекрасные ножки.

Миссис О'Мара подождала, пока дверь не закроется, а затем продолжила:

— Все это привело отца в прескверное настроение. Лучше бы Дад что-нибудь написал, или дал телеграмму, или еще как-то сообщил о себе.

Я медленно произнес:

— Ваш отец старый, очень старый человек, весь искалеченный, одной ногой в могиле. Тонкая нить связывает его с жизнью. Нить рвется, а всем на это наплевать. Я бы это не назвал просто скверным настроением. Назвал бы это демонстрацией силы духа.

— Галантно, — прошипела миссис О'Мара, вонзая в меня взгляд, как кинжал. — Вы так ничего и не выпили.

— Надо идти. Но все равно спасибо.

Она грациозно протянула руку, и я встал, чтобы попрощаться. Вдруг откуда-то из-за холмов донеслись оглушительные раскаты грома. Миссис О'Мара вздрогнула от неожиданности. Резкие порывы ветра сотрясали окна.

Я спустился по лестнице в вестибюль. Откуда-то вынырнул дворецкий и услужливо распахнул передо мной дверь.

Я посмотрел на террасы, украшенные, цветочными клумбами и экзотическими деревьями. Вдали виднелась высокая металлическая ограда. Дорога вела к главным воротам со сторожкой.

За поместьем располагались заброшенные нефтескважины. Сейчас на их месте было что-то вроде парка-заповедника. Кое-где еще сохранились старые деревянные буровые вышки. В свое время именно они принесли богатство семейству Уинслоу, а уж только потом поместье переместилось вверх по холму так, чтобы не несло запахом топи.

Я пошел по кирпичным ступенькам между лужайками. На одной из них темноволосый парнишка лет десяти с бледным лицом метал маленькие дротики в мишень, установленную на дереве. Я подошел к нему.

— О'Мара младший?

Тот уперся спиной в каменную скамейку, держа в руке четыре дротика, взглянул на меня холодными синеватыми глазами взрослого человека.

— Я Дейд Уинслоу Тревиллиан, — ответил он хмуро.

— А, ну тогда Дадли О'Мара не твой отец.

— Конечно, нет, — в его голосе сквозило явное презрение. — Вы кто?

— Детектив. Собираюсь найти твоего… Я имею в виду мистера О'Мару.

Это не сблизило нас. Детективы для молодого Уинслоу ничего не значили. За холмами продолжали раздаваться раскаты грома, будто стадо слонов играло там в пятнашки. Мне пришла в голову озорная мысль.

— Спорим, ты не сможешь попасть четырьмя дротиками из пяти с тридцати футов!

Мальчишка сразу оживился:

— На сколько спорим?

— Ну, на доллар.

Он подбежал к мишени и выдернул воткнутые дротики, вернулся и занял позицию у скамейки.

— Здесь нет тридцати футов, — заметил я.

Парень презрительно посмотрел на меня и отошел от скамейки. Я ухмыльнулся, но через секунду разинул рот: все пять дротиков вонзились точно в центр мишени. Мальчишка с видом триумфатора ждал моей реакции.

— Черт возьми, отлично, мистер Тревиллиан, — пробурчал я, вынимая из бумажника доллар.

Он выхватил его у меня, как форель, заглатывающая мушку, и так же моментально спрятал в карман.

— Нормально, — хихикнул мальчишка. — Вам надо посмотреть, как я стреляю в нашем тире за гаражами. Не хотите пойти туда и еще на что-нибудь поспорить?

— Хорошо, но не сегодня. В следующий раз, когда я сюда приду. Выходит, Дад О'Мара не твой отец. Если я его в конце концов найду, что ты на это скажешь?

Мальчишка пожал худенькими плечами.

— Нормально. А вы можете сделать то, чего не сделает полиция?

— А что, это мысль, — заключил я, прощаясь с маленьким победителем.

Вымощенная кирпичом дорожка вела к главным воротам. На полпути к сторожке сквозь заросли я заметил голубой «седан». Новенькая, с обтекаемыми формами, очень чистая машина, полегче чем полицейская, но примерно такого же размера. За ней, под деревом, стоял мой автомобиль.

Я остановился, разглядывая голубую машину из-за изгороди. Заметил огонек сигареты в салоне. Обернулся и посмотрел назад. Мальчишки и след простыл: может, помчался прятать свой выигрыш. Хотя что этот доллар может значить для него?

Вынув из кобуры «люгер» калибра 7,65, который был у меня с собой в этот день, я засунул его стволом вниз в левый ботинок и направился к воротам.

Из сторожки вышел свирепого вида охранник с пистолетом под мышкой. Выпустил меня через маленькую дверь сбоку от ворот. Я поболтал с ним пару минут, наблюдая за «седаном».

Мне пришлось пройти шагов тридцать, чтобы добраться до своей машины.

Я забрался в нее и сразу же открыл тайничок, где обычно держу полицейский «кольт». Засунул его в кобуру под мышкой, завел двигатель и тронулся с места. Вдруг хлынул ливень, крупные капли забарабанили по крыше, стало чертовски темно. Но не настолько, чтобы не заметить, как «седан» покатил за мной.

Я успел промчаться кварталов восемь, но тут они включили сирену. Пришлось притормозить и остановиться у обочины. Тут же подъехал «седан». Из открытого бокового окна на меня уставилось отвратительное рыло автомата.

Я успел рассмотреть узкое лицо с красными глазами, плотно сжатый рот. Чей-то голос прорычал:

— Иди к нам. Будь паинькой, если врубаешься, что происходит. Это не полиция!

Впрочем, последнее уже не имеет значения. Я выключил зажигание, бросил ключи на пол и вышел из машины. Человек за рулем даже не взглянул на меня. Другой же, с заднего сиденья, пинком открыл дверь, пододвинулся, освобождая мне место, руки его со знанием дела сжимали автомат.

Я забрался в машину.

— О'кей. Лу, обыщи.

Водитель выбрался из-за руля и сел рядом со мной. Нашел «кольт» под мышкой, забрал его, ощупал карманы и пояс.

— Все чисто, — сказал он и перебрался обратно за руль. Человек с автоматом наклонился, вперед, взял «кольт» у водилы, потом аккуратно положил автомат на пол и, прикрыв его коричневым ковриком, откинулся в угол, спокойный и уверенный, держа на коленях мой пистолет.

— О'кей, Лу. Теперь вперед.

Дождь продолжал колотить по крыше и ручейками стекал по окнам. Дорога кружила среди холмов с расположенными на них частными владениями. Размытые силуэты придорожных деревьев проплывали перед нашими глазами. В нос ударил резкий запах дешевых сигарет, и человек с красными глазами спросил:

— Что он тебе сказал?

— Совсем немного. Что Мона смылась в ту же самую ночь, когда появились первые сообщения в газетах. Старый Уинслоу это уже знал.

— Ради этого не стоило так глубоко копать, — промычал красноглазый. — Что еще?

— Сказал, что в него стреляли. Хотел, чтобы я вывез его из города. Но в последний момент решил действовать в одиночку. Не знаю даже почему.

— Колись дальше, легавый, — сухо пробормотал красноглазый. — Только так сможешь выкрутиться.

— Это все, — ответил я и посмотрел на низвергающиеся с небес потоки воды.

— Работаешь на старикана?

— Нет, он слишком скуп.

Красноглазый расхохотался. Я ощущал тяжесть пушки в ботинке, но до нее было далеко.

— Вот, наверное, и все, что мне известно об O'Mape, — закончил я.

Человек за рулем слегка повернул голову и пробурчал:

— Да, черт подери, где, ты говоришь, эта улица?

— Выше Беверли Глен, тупица. Малхолланд Драйв.

— А-а, эта. Черт, она даже не асфальтирована.

— Уложим легавого как покрытие, — буркнул красноглазый.

Район коттеджей кончился.

— Ты неплохой парень, — сказал красноглазый, — но скряга, как тот старикан. Врубаешься? Мы хотим знать все, что он сказал, чтобы решить, отпускать тебя или нет.

— Пошел к черту. Все равно вы мне не поверите.

— А ты попробуй. Как раз для нас работенка. Просто узнаем и передаем дальше.

— Классная, должно быть, работенка. Пока она есть.

Красноглазый снова рассмеялся. Он не походил на хвастуна.

— Насколько мы знаем, ты чист перед законом. Не шутил насчет сегодняшнего утра? Точно?

— Если скажу «да», можете меня сразу же отпустить. О'кей?

— А кругленькая сумма тебе не нужна, чтобы все забыть?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

— Я-то да. Идея такая. Мы выполняем свою работу и передаем информацию. Мы же целая организация. Но ты-то живешь здесь, у тебя свой бизнес. И мы договоримся.

— Точно, договоримся.

— Мы просто так никого не кончаем. Плохо для дела.

Он откинулся в угол, держа пушку на правом колене, сунул руку во внутренний карман. Достал толстенный бумажник, вынул две банкноты и положил их на сиденье.

— Твои, — хмуро объяснил он. — Учти, не проживешь и двадцати четырех часов, если проболтаешься.

Я взял деньги — две пятисотенные бумажки, засунул их в карман пиджака.

— Отлично.

— Подумай обо всем, легавый.

Мы широко улыбнулись друг другу: парочка чудных парней, договорившихся между собой в этом грязном, грубом мире. Потом красноглазый резко повернул голову:

— О'кей, Лу. Забудь про Малхолланд Драйв. Тормозни-ка.

Дождь продолжал лить как из ведра, закрывая серой завесой окружающий нас мир. Ни горизонта, ни неба не было видно.

Водила свернул на обочину и выключил двигатель. Он молча закурил и повернулся к нам. У него была прелестная улыбка — улыбка аллигатора.

— Надо за это выпить, — предложил красноглазый. — Хотел бы и я так же легко заработать целую штуку. Просто привязав нос к подбородку.

— Нет у тебя никакого подбородка, — пошутил Лу, продолжая улыбаться.

Красноглазый положил «кольт» рядом с собой на сиденье и вынул из бокового кармана плоскую флягу. Похоже было на приличную вещь: зеленая этикетка, закручивающаяся пробка. Зубами отвинтил пробку, понюхал горлышко и облизнулся.

— Не какой-нибудь дрянной самогон. Фирменная вещь. Попробуй-ка.

Он протянул мне бутылку. Можно было бы схватить его за кисть, но оставался Лу, а до моей пушки слишком далеко.

Я выдохнул и поднес бутылку к губам, тщательно принюхиваясь. Кроме терпкого запаха виски какой-то легкий фруктовый оттенок. В другой ситуации я бы не обратил на него никакого внимания. Неожиданно мне в голову пришли слова Ларри Батцеля, что-то вроде: «К востоку от Реалито, в сторону гор, около старого цианидового завода». Цианид. Точно.

Испарина выступила у меня на лбу, когда я поднес бутылку ко рту. Почувствовал, как по телу пробежали мурашки и все внутри похолодело. Удачно сымитировал здоровенный глоток, меньше чайной ложечки отравы попало в рот, но ничего там не осталось.

Я резко закашлялся и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Красноглазый захохотал.

— Только не говори, что тебе стало плохо от одного глотка, парень.

Выронив бутылку, я стал сползать с сиденья в левую сторону. Прикрывая корпусом руки, дотянулся до пистолета и, не целясь, выстрелил из-под левой руки в красноглазого. Тот даже не успел дотронуться до «кольта», только сбросил его на пол. Одного выстрела было достаточно. И тут же выстрелил второй раз — вперед, в направлении Лу.

Но тот уже успел сползти на пол и затаиться. Воцарилась тишина. Даже дождь, казалось, хлестал уже беззвучно.

У меня не было времени взглянуть на красноглазого, но он мне пока не мешал. Я отбросил «люгер», выхватил из-под коврика автомат и направил его вперед. Лу не издавал ни звука.

— Слушай, Лу, — начал я мягко, — у меня сейчас автомат. Что скажешь на это?

Раздался выстрел, но Лу знал, что стреляет впустую. Только сеть трещинок на пуленепробиваемом стекле. Опять тишина. Наконец Лу Глухо произнес:

— У меня «лимонка». Хочешь?

— Выдерни чеку и держи ее. Вместе отправимся к праотцам.

— Дьявол! Ему конец? Нет у меня никакой «лимонки».

Только тогда я взглянул на красноглазого. Казалось, ему удобно сидеть в углу, откинувшись назад. Теперь у него было три глаза, один краснее двух других. Для стрельбы из-под руки — уж слишком точно.

— Да, Лу, ему конец. Что будем делать?

Сейчас я слышал его тяжелое дыхание. Дождь перестал быть бесшумным.

— Вылазь из колымаги. Я уеду.

— Нет, ты вылазь, Лу. Поеду я.

— Черт возьми, я же отсюда не дойду до дома, парень.

— А тебе и не надо, Лу. Я пришлю за тобой машину.

— Черт подери, я же ничего не сделал. Только вел машину.

— Тогда будешь обвиняться в неосторожном вождении, Лу. Ты выкрутишься, ты и твоя организация. Выбирайся, пока я не передумал.

Дверной замок щелкнул, и я услышал, как он вывалился из машины.

Подняв оба пистолета с пола, я положил тяжелый, двенадцатифунтовый автомат, вытащил наручники и махнул Лу, чтобы тот подошел ко мне. С хмурым видом он протянул мне руки.

— Против меня у вас ничего нет, — пожаловался он. — Я под защитой.

Защелкнув на запястьях Лу наручники, я обыскал его тщательнее, чем он меня. Кроме оставшегося в машине, у Лу оказался еще один пистолет.

Я вытащил красноглазого из машины и оставил лежать на дороге. Кровь все еще текла из пулевого отверстия. Лу с сожалением посмотрел на труп.

— Ловкий был парень. Не похожий на других. Любил фокусы. Привет, ловкий малый.

Я вынул ключ от наручников, открыл один и нацепил его на руку мертвеца.

Глаза Лу округлились, и вместо улыбки появилось выражение панического ужаса.

— Черт, — взвыл Лу. — Боже! Ты что, задумал так меня здесь оставить, парень?

— До свидания, Лу. Сегодня утром вы убили одного из моих друзей.

— О черт! — взревел Лу.

Я сел в машину, объехал его и помчался вперед. Лу стоял неподвижно, как дерево, пораженное молнией, белое как полотно лицо, одна рука прикована к трупу, лежащему у ног. Страх застыл в его глазах.

Я оставил его мокнуть под дождем.

Темнело рано. Я оставил «седан» за пару кварталов от собственной машины, закрыл дверцы и положил ключи под капот. Затем сел в свою машину и поехал в город.

Из телефонной будки я позвонил в отдел по расследованию убийств, попросил Гриннела, быстро объяснил ему, что произошло и где найти Лу и «седан». Сказал ему о своей уверенности в том, что именно они расстреляли из автомата Ларри Батцеля. О Даде О'Маре говорить не стал.

— Неплохо сработано, — сказал Гриннел несколько странным голосом. — Но тебе лучше самому сюда приехать. И быстро. Тебя могут начать искать, так как час назад позвонил какой-то молочник.

— У меня дела. Надо же зарабатывать на пропитание. Придержи это сообщение, а попозже я и сам объявлюсь.

— Все же тебе лучше прийти самому. Жаль, конечно, но так лучше.

— Ну ладно, о'кей.

Повесив трубку, я быстро смылся из этого района. Или я сам все сделаю, или сделают меня.

Я перекусил в ресторанчике у отеля «Плаза» и направился в Реалито.

Уже стемнело, когда фары высветили придорожный указатель: «Добро пожаловать в Реалито». Кирпичные дома на главной улице, стандартный набор магазинов и забегаловок, угрюмое здание банка, осажденное толпой мужчин, несмотря на дождь. Это и есть Реалито. Не остановившись, я продолжал свой путь. Опять по обе стороны дороги раскинулись пустынные поля.

Мили через три я заметил боковую дорогу и слабый свет из-за неплотно задернутых штор в окнах небольшого здания. Именно в этот момент левое переднее колесо прокололось и сердитым шипением известило меня об этом.

Это произошло на перекрестке. Я вылез из машины, достал фонарь и осмотрел шины… Два прокола. В багажнике же только одна запаска.

Упрятав подбородок в воротник плаща, я двинулся на свет по боковой дороге.

То самое место, точно. Двойные двери гаража были закрыты, но из щели между ними выбивалась полоска света. Я направил луч фонарика на двери и прочитал: «Арт Хак. Ремонт автомобилей. Запасные части».

За гаражом, в некотором отдалении, виднелось неказистое строение. Там тоже горел свет. У деревянного крыльца стояла небольшая легковушка.

Ну что же, надо разобраться с шинами. Никто здесь меня не знает. А для ходьбы пешком слишком мокрый вечер.

Фонариком я постучал по дверям. Свет внутри погас. Я стоял, слизывая капли дождя с верхней губы. Фонарик — в левой руке, правая — под плащом. «Люгер» на своем месте под мышкой.

Из-за дверей спросили недовольным голосом:

— Чего надо? Кто такой?

— Откройте. У меня прокололись две шины, а есть только одна запаска. Нужна помощь.

— Мы закрыты, мистер. Реалито в миле отсюда.

Я начал пинать дверь. Кто-то внутри разразился бранью, потом другой, более приятный голос сказал:

— Ну каков умник, а? Открой-ка, Арт.

Раздался скрип задвижки, и дверь наполовину открылась. Я включил фонарик и в его луче увидел худое лицо. Мелькнула чья-то рука, выбила фонарик. На меня уставился пистолет.

Я нагнулся и поднял фонарь с земли.

— Убери это чудо, мистер. Ребятам это не нравится.

Я погасил фонарь и выпрямился. Передо мной стоял высокий мужчина в спецовке. Он немного отошел, продолжая держать «пушку» в руке.

— Заходи и закрой за собой дверь.

Так я и сделал.

— Тут у вас полно гвоздей на дороге. Думал, вам нужен бизнес.

— Ты в своем уме? Днем в Реалито ограбили банк.

Я вспомнил толпу людей у банка, мокнущих под дождем.

— О'кей, о'кей. — Долговязый наконец опустил пистолет. — Ну ограбили так ограбили. Говорят, бандюги спрятались где-то в холмах. Напоролся на гвозди, точно?

— Похоже на то. — Я взглянул на его напарника.

Тот был небольшого роста, крепкого сложения, кареглазый. Одет в плащ с поясом из коричневой кожи. Щегольского фасона шляпа была тоже коричневого цвета. Руки он держал в карманах.

В воздухе стоял сладковатый запах свежей краски. На бампере большой машины, стоящей в углу гаража, лежал краскопульт. Это был «бьюик», почти новый. В покраске он совсем не нуждался.

Человек в спецовке спрятал пистолет в карман и перевел взгляд на типа в коричневом. Тот взглянул на меня и мягко спросил:

— Откуда тебя принесло?

— Из Сиэтла.

— Едешь на Запад, в большой город? — У него был странный голос, тихий и сухой, как шуршание изношенной кожи.

— Да, это далеко?

— Около сорока миль. Но в такую погоду дорога займет времени побольше. Давно едешь? Через Тахо и Лоун-Пайн?

— Не через Тахо. Проехал через Рино и Карсон-Сити.

— Все равно долгий путь, — легкая улыбка тронула его губы. — Возьми домкрат и замени шины, Apт.

— Послушай, Лэш, — начал было человек в спецовке, но тут же поперхнулся, словно его горло перерезали от уха до уха.

Готов поклясться, он задрожал от страха. Ни один мускул не дрогнул на лице человека в коричневом. Лишь на мгновение в его глазах что-то мелькнуло, но он тут же опустил их. Так же мягко и сухо прошелестел:

— Возьми два домкрата, Арт. Лопнули же две шины.

Сухощавый сглотнул слюну и направился в угол. Там он надел плащ и кепку, взял торцевой ключ и ручной домкрат.

— На шоссе, говоришь? — Обращенный ко мне вопрос прозвучал почти ласково.

— Ну да. Можете взять запаску, если очень заняты.

— Не очень, — ответил за него человек в коричневом и принялся рассматривать свои ногти.

Арт ушел с инструментами. Дверь снова закрылась. Я посмотрел на «бьюик», не обращая внимания на Лэша Игера. Я знал, это был он. Вряд ли еще кто-нибудь по имени Лэш имел доступ в этот гараж. Я не смотрел на него потому, что увидел бы распростертое тело Ларри Батцеля, — все это отразилось бы на моем лице. Однако Лэш насторожился и тоже посмотрел на машину.

— Просто освежовка, — лениво протянул он. — У ее владельца куча денег, вот он и не знает, куда их тратить. Бывает же такое.

— Конечно.

Медленно текли минуты. Наконец раздались шаги и дверь распахнулась. С подсветкой из гаража дождь выглядел как сплошная стена из серебряной проволоки. Арт хмуро вкатил грязные колеса, пинком закрыл дверь. Дождь и свежий воздух вернули ему прежнее настроение.

— Сиэтл, — прорычал он, свирепо уставившись на меня. — Сиэтл, черт побери!

Человек в коричневом закурил сигарету, будто не услышав ничего. Арт яростным движением снял шину с обода, достал камеру. Ворча, он прошел к задней, стене гаража, схватил шланг компрессора и, наполнив камеру воздухом, бросил ее в ванну с водой.

Конечно, я был полнейшим болваном, но работали они классно. Не перебросились ни единым взглядом с тех пор, как Арт вернулся с моими колесами.

Будто бы случайно Арт выпустил шланг компрессора, поймал его снова, кисло посмотрел на ванну, сделал короткий шаг назад и накинул шланг на мою шею.

В мгновение ока он очутился за моей спиной. Шланг с шеи спустился на плечи и руки, сковав любые мои движения. Достать «пушку» не было ни малейшей возможности.

Я отклонился назад, потом резко рванулся вперед, вкладывая в бросок весь свой вес. Так же неожиданно Арт отпустил шланг и сильно ударил меня сзади коленом.

Я начал падать, но момент касания пола мое сознание не зафиксировало. Лэш вынул правую руку из кармана, в ней оказался цилиндр из связанных никелевых монет. В середине моего полета его кулак встретился с моей головой. Отлично выбранное время для удара.

Я мгновенно вырубился.

Очнувшись, я увидел женщину, сидевшую возле меня рядом с лампой. Свет падал мне прямо в лицо, поэтому я прикрыл глаза и постарался рассмотреть ее через ресницы. Ее волосы имели платиновый оттенок и в свете лампы отливали серебром. Одета она была в дорожный костюм мужского покроя, у ног стояла сумка. Она курила, а у локтя стоял стакан со спиртным.

Я открыл один глаз и сказал:

— Привет.

Это были те самые глаза, которые я запомнил в подержанном «роллс-ройсе» у ресторана Сарди. Очень голубые глаза, мягкие и прелестные. Не похожи на глазки хищницы, сшивающейся с денежными парнями.

— Как вы себя чувствуете? — Голос тоже был мягким и прелестным.

— Чудесно. Только кто-то соорудил заправочную станцию в моей челюсти.

— А чего вы ожидали, мистер Кармади? Орхидей?

— Так вам известно мое имя?

— Вы спали сном праведника. У них было предостаточно времени, чтобы как следует пройтись по вашим карманам. Сделали все, разве только не забальзамировали вас.

— Точно.

Я мог слегка пошевелиться, но не очень. Руки были завернуты за спину и на них надеты наручники, соединенные с моими ногами веревкой, привязанной к чему-то, чего я не видел. Я ощущал себя так же беспомощно, как если бы меня положили в гроб и заколотили крышку.

— Который час?

Она посмотрела на часы.

— Десять семнадцать. Что, свидание?

— Я в доме рядом с гаражом? Где ребятишки? Копают могилку?

— Не расстраивайтесь, Кармади. Они вернутся.

— Если у вас нет ключей от этих браслетов, то дайте мне маленький глоток того, что пьете сами.

Она порывисто встала, подошла ко мне и наклонилась, держа в руке большой стакан. Ее дыхание было очень нежным. Изогнув, как журавль, шею, я отпил здоровенный глоток.

— Надеюсь, они не поступят с вами плохо, — отрешенно заметила она, выпрямляясь. — Ненавижу мокрые дела.

— И вы — жена Джо Месарви? Какой позор! Дайте-ка еще глотнуть.

Наконец я почувствовал, что кровь начала циркулировать в окоченевшем теле.

— Мне нравятся такие, как вы. Даже если лицо и напоминает боксерскую грушу, — улыбнулась она.

— Докажите-ка на деле.

Она резко обернулась и стала прислушиваться. Одна из двух дверей была приоткрыта. Посмотрев туда, женщина, как мне показалось, побледнела. Но снаружи доносился только шум дождя.

Красотка села рядом с лампой.

— Для вас у меня есть роза. От Ларри Батцеля.

Она подняла со стола цветок.

— Я ее получила. Еще была записка, но они мне ее не показали. Была адресована мне?

— Нет, мне. Ларри оставил ее у меня на столе, когда ушел и был застрелен.

Ее лицо изменилось до неузнаваемости, как это бывает только в ночных кошмарах. Однако она не издала ни звука. Через секунду лицо приняло прежнее выражение и стало таким же прелестным, каким и было.

— Этого они мне тоже не сказали, — мягко произнесла она.

— Его застрелили, потому что он выяснил, что сделали Джо и Лэш Игер с Дадом О'Марой. Прикончили.

Это не произвело на нее никакого впечатления.

— Джо ничего не делал с Дадом. Я не видела его уже два года. Просто газеты раззвонили, что мы встречаемся.

— В газетах этого не было.

— Ну все равно, сплетни были. Джо сейчас в Чикаго. Он вчера улетел туда самолетом для совершения сделки по продаже. Если все так и будет, мы с Лэшем последуем за ним. Джо — не убийца.

Я уставился на нее.

В глазах ее опять появилась какая-то загадочность.

— Ларри… как его…

— Он мертв. Профессионально сработано, из автомата. Я не утверждаю, что они сами это сделали.

Она прикусила губу и так сидела в оцепенении. Было слышно ее тяжелое дыхание. Затушив в пепельнице сигарету, она встала.

— Джо этого не делал! — взорвалась она. — Я совершенно точно знаю, что он не делал этого. Он… — запнувшись, она разъяренно глянула на меня, взяла себя за волосы и вдруг с силой дернула их.

На ней был парик. Под ним — ее собственные волосы, коротко подстриженные под мальчика. Цвет — желтый с коричневым, темнее к корням. Это не сделало ее уродливой.

Я попытался рассмеяться:

— Ты что, сюда полинять пришла, Сереброволоска? А я-то думал, что они здесь тебя прячут так, чтобы всем казалось, что ты смылась вместе с Дадом О'Марой.

Она продолжала пристально смотреть на меня, будто не слышала ни единого моего слова.

— Он негодяй, но не до такой степени. Ему ничего не известно о том, куда делся Дад О'Мара, так же как и мне. Ни черта я не знаю.

— Просто устал от жизни с богатой леди и решил смыться, — тупо констатировал я.

Она подошла ко мне, в свете лампы сверкнул маникюр на ногтях. Лицо ее было в темноте. Снаружи продолжал барабанить дождь. Челюсть у меня распухла и ныла, каждый удар пульса отдавался в ней тупой болью.

— Сейчас у Лэша здесь только одна машина, — мягко сказала она. — Сможешь дойти до Реалито, если я развяжу веревки?

— Конечно. А почему?

— Я никогда не была замешана в убийстве. Не буду и сейчас. Не буду никогда.

Она быстро вышла из комнаты и скоро вернулась с кухонным ножом. Перепилила веревку у меня на ногах и отрезала ее от наручников. Один раз она замерла, прислушиваясь, но только дождь шумел снаружи.

Я с трудом принял сидячее положение и попытался встать. Ноги одеревенели, но ходить я мог. Даже бежать, если надо.

— Ключ от наручников у Лэша, — хмуро отметила она.

— Пошли. «Пушка» есть?

— Нет. Я не пойду. Давай сам. Лэш может вернуться в любую минуту. Они только перевозили что-то из гаража в другое место.

Я подошел к ней ближе.

— Ты собираешься оставаться здесь после того, как отпустишь меня? Ждать убийцу? С ума сошла. Давай, давай, Сереброволоска, пошли со мной.

— Нет.

— Предположим все же, вдруг он убил О'Мару. Тогда он же убил и Ларри. Должно быть, так.

— Джо никогда никого не убивал, — она почти зарычала на меня.

— Ну, предположим, это сделал Игер.

— Все ты врешь, Кармади. Просто запугиваешь меня. Убирайся. Я не боюсь Лэша Игера. Я ведь жена его босса.

— Джо Месарви просто куча дерьма, — в свою очередь прорычал я. — Только девочки вроде тебя могут польститься на эту кучу дерьма. Ну давай, пошли.

— Пошел вон! — прохрипела она.

— О'кей. — Я направился к двери.

Она обогнала, меня, открыла дверь и выглянула наружу, в мокрую черноту ночи. Жестом показала мне, куда идти, и прошептала:

— До свидания. Надеюсь, ты найдешь Дада. Выяснишь, кто убил Ларри. Но только это был не Джо.

Я приблизился к ней, почти прижав к стене телом.

— Ты все-таки чокнутая, Сереброволоска. До свидания.

Она вскинула руки и взяла в них мое лицо. Руки холодные, ледяные. Быстро поцеловала меня в губы.

— Давай вперед, супермен. Как-нибудь увидимся. Может, на небесах.

Я спустился по мокрым ступенькам деревянного крыльца, прошел по дорожке, покрытой гравием, мимо лужайки и деревьев. Выйдя на шоссе, я пошел по направлению к бульвару Футхил. Дождь хлестал по лицу ледяными струями, которые были ничуть не холоднее, чем ее пальцы.

Моя колымага стояла на том же месте, где я ее оставил. Вся скособочена, передняя ось прямо на шоссе. Запаска валялась в канаве.

Скорее всего, они ее обыскали, но я все же не терял надежды. Забрался внутрь и скованными руками с трудом начал шарить в своем маленьком тайничке, где хранил оружие. Нащупал ствол. «Пушка» была на месте.

Я вытащил ее и вылез из машины. Прижав пистолет как можно плотнее к телу для защиты от дождя, я направился к дому.

Я был на полпути к дому, когда услышал позади шум автомобиля. Чуть было не угодил под свет его фар, когда он резко свернул с шоссе. Сиганул в канаву, уткнулся носом в грязь и стал молиться.

Машина прошуршала по гравию перед домом. Двигатель выключили, фары погасли. Стукнула дверца. В доме зажегся свет.

Я встал на ноги и двинулся вперед. Подошел к небольшой, довольно старой легковушке. «Пушку» держал сбоку, насколько это позволяли наручники.

В машине никого не было. Только вода бурлила в радиаторе. Я замер, стараясь услышать, что происходит в доме. Ни громких голосов, ни намека на ссору. Только звуки крупных капель дождя, с шумом стучащих по водостокам.

В доме был Игер. Может, она ничего и не скажет ему. Ведь она жена босса. Это до смерти может испугать Игера.

Долго он здесь оставаться не будет, но и ее не оставит — ни живую, ни мертвую. Ему надо взять ее с собой. Что будет дальше — это уже другое дело.

Мне и нужно-то просто подождать, когда он выйдет. Но я не стал этого делать.

Переложил «пушку» в левую руку, наклонился и взял несколько камешков. Бросил их в окно. Неудачная попытка. Только мелкие ударили по стеклу.

Я забежал за машину, открыл дверцу, увидел ключ в замке зажигания. Взгромоздился на подножку, опираясь на косяк. В доме уже погасили свет. Ни звука. Ни движения. Игер слишком осторожен.

Нащупав стартер, я, невероятно изгибая спину, повернул ключ в замке зажигания. Не остывший еще двигатель завелся сразу же, мягко затарахтел в шуме дождя.

Я сполз на землю и, перебравшись к задней части машины, замер там.

Шум мотора он должен услышать. Без машины ему никак нельзя.

Буквально на дюйм приоткрылось окно. Короткий отблеск света на стекле — и все. Вспышка и три быстрых выстрела. Зазвенело стекло в легковушке.

Я завопил и издал протяжный стон. У меня это хорошо получилось. Со мной все кончено, он достал меня. Отличная стрельба, Игер.

Из дома послышался смех. Потом опять наступила тишина. Наконец скрипнула дверь и на пороге показалась женская фигура. Деревянной походкой спустилась по ступенькам крыльца. Я успел заметить Игера, крадущегося за ней.

— Ничего не вижу, Лэш, — донеслось до меня. — Стекла все запотели.

Она слегка дернулась, будто в спину ей уперлась «пушка», и подошла ближе. Игер молчал. Мне было видно его за ее плечом: шляпу, часть лица. Но не так, чтобы стрелять в наручниках.

Женщина снова остановилась и теперь уже испуганным голосом закричала:

— Он за рулем! Лежит на нем!

Игер попался на удочку. Оттолкнул ее и начал стрелять. Осколки стекла разлетались в стороны. Одна пуля попала в дерево сбоку от меня. Где-то дико заверещал сверчок. Двигатель продолжал ровно работать.

Игер буквально на долю секунды попал в свет фар, но этого мне было достаточно.

Я выстрелил подряд четыре раза, прижимая прыгающий «кольт» к ребрам.

Схватившись обеими руками за живот, он стал оседать на мокрый гравий.

Я видел, как он упал: очень медленно, продолжая держаться за живот. Наконец его дыхание остановилось.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сереброволоска подошла ко мне и схватила меня за руки.

— Да заглуши ты двигатель! — заорал я. — И достань ключ от этих чертовских железяк из его кармана.

— Ты-ы, чертов болван, — пробормотала она, — зачем вернулся?

Капитан Эл Руф из отдела, занимающегося розыском пропавших людей, развалился в кресле и смотрел на залитое солнцем окно. Вот еще один день настал, и дождь давно кончился.

— Ты допускаешь слишком много ошибок, дружище, — недовольно пробурчал он. — Дад О'Мара просто задернул занавес. Никто их этих людей не приканчивал его. Убийство Батцеля здесь совершенно ни при чем. В Чикаго допросили Месарви, и тот чист. Некий Хиб, которого ты пристегнул к мертвому парню, вообще не знает, для кого они это сделали. Наши ребята достаточно много уделили ему времени, чтобы быть в этом уверенными.

— Не сомневаюсь, что так. Всю ночь я провел с ними и вряд ли могу что-нибудь еще сообщить.

Он медленно поднял на меня большие, усталые глаза.

— С убийством Игера все нормально, я так думаю. С тем автоматчиком — тоже. При данных обстоятельствах. К тому же я не могу связать все это с исчезновением О'Мары. Наверное, только ты можешь.

— Я-то мог, но не хотел. Но сейчас, нет, — ответил я. Затем набил табаком трубку. После бессонной ночи ее вкус был приятен.

— Что еще тебя беспокоит?

— Все удивляюсь, почему вы не нашли девушку там, в Реалито. Для вас это было бы проще простого, именно для вас.

— А мы и не искали. Должны были. Признаю это. Но не стали. Что еще?

Я выпустил дым к потолку.

— Я ищу О'Мару, потому что об этом меня попросил генерал. Не было смысла говорить ему, что все могли бы сделать и вы. Он может позволить себе оплачивать человека, работающего только по этому делу. Догадываюсь, вам это не нравится.

Руф не удивился.

— Вовсе нет. Если ему хочется выбросить деньги на ветер, то пусть. Люди, которым ты не нравишься, сидят за дверью с табличкой «Отдел по расследованию убийств».

Руф хлопнул себя по коленям и облокотился на стол.

— У О'Мары было с собой пятнадцать штук. Кругленькая сумма. Может, ему взбрело в голову появиться с ними перед своими старыми дружками. Только они ни за что не поверили бы, что эти пятнадцать штук настоящие. Это все его жена рассказала. Для бывшего бутлегера такая сумма вполне может означать его намерение куда-нибудь смыться. Вот так обстоят дела с О'Марой.

Капитан откусил щипчиками кончик сигары и, прикурив ее от спички, сделал движение большим пальцем.

— Врубаешься?

Я кивнул.

— О'кей. Итак, у О'Мары было пятнадцать штук, ну а когда такой тип задергивает занавес, то может сохранить их, только пока не истратит наличность в кошельке. Пятнадцать штук — приличная сумма. Я бы и сам исчез, если б у меня было столько. Но рано или поздно они у него кончатся. Тогда ему придется выписывать чеки, обращаться в банк, не платить за отели, ссылаясь на кого-нибудь, писать или получать письма. Он под новым именем в новом городе, но аппетит-то у него старый. Так или иначе, он обратится к финансовым расчетам. Просто не могут у человека быть друзья повсюду, а даже если и так, они не будут его вечно содержать. Или будут?

— Да не будут, конечно.

— О'Мара уехал далеко. Но пятнадцать штук — вот и вся его подготовка. Ни багажа, ни билетов на поезд или самолет, ни заказа на такси, ни машины, взятой напрокат. Все уже проверено. Его собственную машину обнаружили за дюжину кварталов от его дома. Но это ничего не означает.

— И вы найдете его.

— Да, когда он проголодается.

— Ожидание может продлиться год или два. Еще год генерал Уинслоу может и не прожить. Это дело принципа, а не просто незакрытый случай в картотеке перед уходом на пенсию.

— Что-то ты стал сентиментальным, дружище. — Он удивленно поднял рыжие брови и округлил глаза. Я ему явно не нравился. Я вообще никому не нравился в полиции в эти дни.

— Что ж, я такой. Может быть, я и зайду слишком далеко для удовлетворения своей сентиментальности.

— Это уж точно, — пробормотал Руф, неожиданно задумавшись. — Ну, Уинслоу большой человек. Подскажи мне, когда тебе от меня что-нибудь будет нужно.

— Можете выяснить, кто приказал убить Ларри Батцеля. Даже если и нет никакой связи с делом О'Мары.

— Хорошо, сделаем. С радостью, — грубо расхохотался он, рассыпав по всему столу пепел. — Ты просто всех убиваешь, кто может что-нибудь знать, а мы делаем все остальное. Нам просто нравится так работать.

— Все было в порядке самообороны, — я почти рычал. — У меня не было другого выхода.

— Конечно. Иди-ка на свежий воздух, дружище. Я занят.

Он больше не смотрел на меня, и я вышел.

Утро окрасило все вокруг в голубые и золотистые цвета, и птицы неистовствовали на экзотических деревьях усадьбы Уинслоу.

Охранник у ворот впустил меня через боковую дверцу. Я направился к дому и остановился перед огромной входной дверью. Перед тем как позвонить, посмотрел вниз и заметил юного Тревиллиана, сидевшего на каменной скамейке, уставившись в пустоту.

Я спустился к нему по кирпичной дорожке.

— Сегодня не метаешь дротики, сынок? Он взглянул на меня своими синеватыми бесстрастными глазами.

— Нет. Нашли его?

— Твоего отца? Нет, сынок, еще нет.

Его ноздри гневно раздулись.

— Он не мой отец, я уже говорил. И не говорите со мной, будто мне четыре года. Мой отец где-то во Флориде или еще где.

— Ну ладно, я его еще не нашел, чьим бы отцом он ни был.

— Кто искалечил вам челюсть? — спросил он, уставившись на меня.

— А это… один парень со связкой никелевых монет в руке.

— Монет?

— Ну, то же самое, если ударить кастетом. Попробуй как-нибудь, но только не на мне. — Я ухмыльнулся.

— Вы его не найдете, — грустно сказал он, не отрывая взгляда от моей челюсти. — Ну, его. Я имею в виду мужа матери.

— Спорим, найду!

— На сколько спорим?

— На столько, сколько у тебя никогда и не водилось.

Мальчишка злобно пнул выступающий из дорожки край кирпича. Более мягким, но все же еще неприязненным тоном предложил, оценивающе глядя на меня:

— Поспорим о чем-нибудь другом? Пойдемте в тир. Ставлю доллар, что попаду в восемь из девяти глиняных кеглей за десять выстрелов. Я взглянул в сторону дома. Никто не рвался встретить меня.

— Хорошо, сделаем все по быстрому. Пошли.

Мы прошли мимо дома под окнами. В глубине двора, среди ветвистых деревьев, виднелся знакомый зеленый павильон. Человек в униформе мыл машину перед воротами гаража. Мы прошли дальше, к белому строению.

Парнишка достал из кармана ключ и открыл дверь. Мы вошли в помещение со спертым воздухом, в котором еще ощущался запах бездымного пороха. Мальчишка закрыл дверь изнутри.

— Я первый, — резко бросил он.

Помещение представляло собой настоящий небольшой тир. На стойке лежали магазинная винтовка 22-го калибра и изящный спортивный пистолет. Все хорошо смазанное, хотя и в пыли. В тридцати футах от стойки была перегородка в половину человеческого роста, за ней валялись глиняные кегли и утки, белые круглые мишени, отмеченные следами свинцовых пуль.

Парень расставил кегли в одну линию на перегородке и включил над ними освещение. Все стало еще более походить, на всамделишный тир.

Взяв винтовку, он быстро зарядил ее, доставая патроны из большой картонной коробки.

— Ставлю доллар, что собью восемь из десяти кеглей.

— Давай вперед, — с этими словами я положил на стойку деньги.

Он почти не прицеливался, стрелял слишком быстро, выгибаясь передо мной. Не попал в три кегли. Все равно — прекрасный результат. Но он с недовольным видом швырнул винтовку на стойку.

— Черт, пойдите и поставьте еще раз. Этот считать не будем. Я не приготовился.

— Ты не настроен терять собственные деньги, точно, сынок? Иди и сам расставь кегли. Тир же твой.

Его узкое лицо покраснело, и сердитым, пронзительным голосом он почти закричал:

— Вы поставите их! Мне надо сосредоточиться, понимаете? Мне просто необходимо сосредоточиться!

Я пожал плечами, приподнял откидную крышку сбоку стойки, прошел у свежевыбеленной стены к перегородке, подлез под нее. Мне послышался звук перезаряжаемой винтовки.

— Ну-ка, положи на место, — рявкнул я. — Никогда не притрагивайся к оружию, когда перед тобой кто-нибудь есть.

С обиженным видом он положил винтовку.

Я наклонился и подобрал полдюжины кеглей из опилок в большом деревянном ящике, куда они свалились, сбитые выстрелами. Отряхнув с них опилки, начал выпрямляться, чтобы поставить их на перегородку.

Не выпрямившись до конца, замер, только шляпа торчала из-за барьера. Не могу до сих пор понять, почему я так сделал. Слепой инстинкт.

Раздался хлопок выстрела, и свинцовая пуля вонзилась в мишень у моей головы. Шляпа шевельнулась на голове, будто на нее приземлился дрозд для обустройства гнезда.

Прелестный парнишка. Любит фокусы, как тот красноглазый. Я выбросил кегли, взял шляпу за ободок и приподнял её над головой на несколько дюймов. Снова треск выстрелов. И снова пуля врезалась точно в мишень.

Я тяжело рухнул на деревянный пол, разметав в стороны кегли.

Дверь открылась и снова захлопнулась. Вот и все. Больше ничего. Яркий свет верхнего освещения ослеплял меня. На ближайшей мишени появились две новых отметины от пуль, а в моей шляпе — четыре дырочки, по две с каждой стороны.

Я встал, прошел у стены до стойки, выключил свет, открыл дверь и вышел. Шофер Уинслоу продолжал полировать огромный лимузин, насвистывая веселенький мотивчик.

Сжимая в руках шляпу, я обошел вокруг дома в поисках парня. Не нашел. Нажал на кнопку звонка у парадного входа.

Спросил миссис О'Мара, не позволив дворецкому взять шляпу.

Миссис О'Мара на этот раз была одета во что-то белое, отороченное мехом по манжетам, воротнику и поясу. Перед ней стоял столик на колесиках, усыпанный пеплом ее сигареты.

Вошла застенчивая горничная с чудесными ножками, выкатила столик и закрыла за собой высокую белую дверь. Я сел.

Миссис О'Мара откинула голову на подушку. Он выглядела уставшей. Женщина смотрела на меня холодным, тяжелым взглядом, в котором явно ощущалась неприязнь ко мне.

— Сегодня, похоже, вы выглядите по-человечески. Но вы такой же грубый, как все остальные. Просто злая ищейка.

— Я пришел к вам спросить кое-что о Лэше Игере.

Она даже не попыталась изобразить удивление:

— А почему вы должны меня спрашивать?

— Ну, вы же прожили целую неделю в клубе «Дарданелла»… — Я помахал сжатой в руке шляпой. Она не сводила глаз с огонька сигареты.

— Да, думаю, я встречала его. Запомнила это довольно необычное имя.

— У них у всех подобные имена, у этих животных. Похоже, Ларри Батцель, догадываюсь, вы уже прочитали об этом в газетах, — был в свое время другом Дада О'Мары. Я ничего о нем не говорил вчера. Может, это моя ошибка.

На шее у нее запульсировала тоненькая жилка. Миссис О'Мара мягко произнесла:

— У меня такое подозрение, что вы становитесь все более наглым, и мне придется вышвырнуть вас отсюда.

— Но только после того, как я скажу вам все. Выяснилось, что шофер Игера, у них тоже есть шоферы, у этих животных, так же, как и необычные имена, проговорился Ларри Батцелю, что мистер Игер приезжал в ваш дом ночью, когда исчез О'Мара.

Кровь старой армейской закваски, видимо, пошла ей на пользу: ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она просто замерла.

Я встал, взял из ее застывших пальцев сигарету и потушил ее. Затем осторожно положил свою шляпу на колено миссис О'Мара. Через несколько секунд она посмотрела на шляпу. Очень медленно краска начала заливать ее лицо двумя ярко выраженными полосами, отходящими от скул.

— Да, я знаю, не такая уж это приличная шляпа, — процедил я, не сводя с нее глаз. — Но я не собираюсь дарить ее вам. Просто еще раз взгляните на эти пулевые отверстия.

Дрожащей рукой она схватила шляпу. В глазах блеснул и тут же погас холодный огонь.

— Игер, — сказала очень тихо, каким-то чужим голосом, старческим и слабым.

Очень медленно я произнес:

— Игер не стал бы пользоваться мелкокалиберной винтовкой, предназначенной для тира, миссис О'Мара.

Огонь снова вспыхнул и погас в ее глазах. Сейчас они были пустыми колодцами, наполненными темнотой.

— Вы его мать. Что вы собираетесь предпринять?

— Милостивый Боже! Дейд! Он… стрелял в вас!

— Дважды.

— Но почему?

— Думаете, что я еще один из породы суперменов со сталью в голосе и взгляде? Из другой половинки мира. Хорошо, если бы все было именно так. Но на самом деле я совсем не такой. Так надо мне говорить, почему он стрелял в меня?

Она хранила молчание. Лицо превратилось в гипсовую маску.

— Я бы сказал, что он просто не мог не сделать этого, — начал я. — Во-первых, он не хотел, чтобы я нашел его отчима. Во-вторых, он помешан на деньгах. Кажется, мелочи, но они хорошо дополняют всю картину. Он проиграл мне доллар во время своей стрельбы. Мелочь, конечно, но ведь он живет в маленьком мире, состоящем как раз из мелочей. А вообще, парень просто сумасшедший маленький садист с постоянным желанием в кого-нибудь пальнуть.

— Да как вы смеете! — взорвалась миссис О'Мара. На мгновение она потеряла над собой контроль.

— Как я смею? Да, смею! Давайте не будем гадать, почему он стрелял в меня. Я же не первый, точно? Вы бы наверняка не поняли, о чем я говорю, если бы для себя сразу же не решили, что он сделал это умышленно.

Она не пошевелилась и ничего не сказала. Я глубоко вздохнул:

— Итак, поговорим о том, почему он застрелил Дада О'Мару.

Если бы я решил, что она должна завопить при этом предположении, то жестоко ошибся бы. Старик из оранжереи вложил в нее кое-что еще, кроме высокого роста, темных волос и дерзких глаз.

Она втянула губы и попыталась их облизать. На какое-то мгновение это движение сделало ее похожей на испуганную маленькую девочку. Линии скул обострились, жестом марионетки она ухватилась за мех у шеи и сжала его так, что побелели костяшки пальцев. Потом тупо уставилась на меня.

Моя шляпа вдруг соскользнула на пол. Легкий хлопок, раздавшийся при этом, показался мне оглушительным в повисшей тишине.

— Деньги, — хрипло произнесла миссис О'Мара. — Естественно, вы хотите денег.

— И много ли, по-вашему, я хочу?

— Пятнадцать тысяч долларов.

Я кивнул, держа шею прямо, как дежурный администратор крупного магазина, старающийся увидеть, что происходит за его спиной.

— Это как раз та самая сумма. За специально оказанные услуги. Столько денег было при нем, и все достались Игеру за то, что помог избавиться от тела.

— Вы чертовски ловки, — с ледяной улыбкой сказала миссис О'Мара. — Я, наверное, смогла бы убить вас собственными руками, и мне бы это понравилось.

Я попытался ухмыльнуться:

— Верно, ловкий и абсолютно бесчувственный. Произошло примерно следующее. Парень поймал О'Мару на той же хитрости, что и меня. Не думаю, что это был заранее обдуманный план. Он ненавидел своего отчима, но в деталях вряд ли планировал убийство.

— Он ненавидел его.

— Итак, они одни в тире: О'Мара лежит мертвым за перегородкой, его никому не видно. Выстрелы тут у вас явление вполне обыденное. Крови почти совсем нет, пуля вошла в голову, притом пуля мелкого калибра. Ну, а парнишка просто выходит из тира, закрывает его и прячется. Но через какое-то время он так или иначе должен кому-нибудь об этом сказать. Должен, другого выхода нет. Он признается вам. Только вам он может об этом сказать.

— Да, — выдохнула она, и ненависть в ее глазах исчезла. — Именно так он и сделал.

— Вы сначала думаете представить все это несчастным случаем, что в принципе естественно, кроме одного момента. Генерал об этом узнает, слуги узнают. Другие люди узнают. И что бы вы о них ни думали, а законы в подобных случаях имеют соответствующие положения о том, как следует обращаться с психически ненормальными типами личностей. Таких случаев множество. И он бы в конце концов проговорился. Думаю, через какое-то время даже мог бы начать этим хвастаться.

— Продолжайте.

— Вам такой риск был не нужен. Ни вашему сыну, ни старику в оранжерее. И вы готовы пойти на преступление, лишь бы не рисковать. Вы так и сделали. Вы были знакомы с Игером и наняли его, чтобы он избавился от тела. Вот и все. К тому же, спрятав девушку, Мону Месарви, вы создали впечатление об умышленном и спланированном исчезновении.

— Игер увез его после наступления темноты, в машине самого Дада, — глухо подтвердила она. Я наклонился и поднял с пола свою шляпу.

— А как насчет слуг?

— Норрис знает. Дворецкий. Умрет на плахе, но не проговорится.

— Теперь вам известно, почему был убит Ларри Батцель и почему меня взяли покатать, ведь так?

— Шантаж. Его пока не было, но я ожидала чего-то подобного. Я заплатила бы любую сумму, и Игер об этом знал.

— Год за годом — и Игер мог бы сколотить приличный капиталец. Очень даже легко. Вообще я не думаю, что Джо Месарви замешан каким-либо образом в этом деле. Точно знаю, что девушка здесь ни при чем.

Она ничего не сказала. Просто смотрела мне в глаза.

— Какого черта, — простонал я, — вы не забрали у него оружие?

— Он еще хуже, чем вы о нем думаете. Это привело бы к чему-нибудь еще более ужасному. Я… я сама почти боюсь его.

— Увезите его отсюда. Увезите от старика. Он еще достаточно молод, чтобы вылечиться при правильном обращении. Увезите в Европу. Если генерал что-то узнает, то моментально умрет от мысли, что в жилах парня течет его кровь.

Миссис О'Мара кое-как выкарабкалась из кресла и пошла к окну. Она стояла абсолютно неподвижно, почти слившись с портьерами. Через какое-то время повернулась и тенью скользнула мимо меня. Когда она оказалась за моей спиной, я уловил короткое всхлипывание.

— Это так гнусно! Гнуснее и не придумаешь. Отец бы так не поступил. Он обо всем сразу же рассказал бы. И это, как вы и говорите, окончательно доконало бы его.

— Увезите этого звереныша. Сейчас он где-то прячется. Думает, что убил и меня. Найдите его.

— Я предлагала вам деньги. Это отвратительно. Я не любила Дадли О'Мару. Тоже подло. Не могу поблагодарить вас. Просто не знаю, что и сказать.

— Забудьте. Я просто старая рабочая лошадь. Увезите парня.

— Обещаю вам. До свидания, мистер Кармади.

Руки мы друг другу не подали. Я спустился по лестнице. У парадного входа, как всегда, стоял дворецкий. Его лицо не выражало ничего, кроме вежливого внимания.

— Будете ли сегодня встречаться с генералом, сэр?

— Не сегодня, Норрис.

Парня нигде не было. Я вышел через дверь в воротах, забрался в арендованный «форд» и поехал вниз по холму мимо старых буровых вышек.

Около некоторых из них были ямы, наполненные водой, поверхность которой покрывала тонкая пленка нефти.

Глубиной они, наверное, футов десять — двенадцать, может, даже больше. В них наверняка полно всякой мерзости. В одной из них, скорее всего, и лежит…

Все-таки хорошо, что я убил Игера.

При въезде в город я остановился у бара и пропустил пару стаканчиков виски. Легче от этого, однако, не стало.

Только заставило еще раз вспомнить Сереброволоску. Но с тех пор я больше никогда ее не видел.

Table of Contents

Рэймонд Чандлеp Мишень в шляпе