Annotation

В центре внимания романа «Убийца из Квартала красных фонарей» — скандал в самом известном среди иностранных туристов районе Амстердама. Серия убийств среди обитательниц квартала Красных фонарей начинается с обнаружения трупа «заслуженной жрицы любви» Толстухи Сони, которую знакомые считают по-своему порядочной женщиной. За расследование берется инспектор Декок…

- А. К. Баантье

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- notes

- 1

А. К. Баантье

«Убийца из Квартала красных фонарей»

1

Заложив руки за спину, инспектор отдела по расследованию убийств амстердамской муниципальной полиции Декок стоял у окна в комнате детективов, или «дежурки», как называли ее постоянные обитатели. Помещение было полупустым, негостеприимным, находилось оно в старом, хотя и недавно отремонтированном полицейском участке на Вармез-стрит. Ладони инспектора были сцеплены, ноги расставлены на ширину плеч — эта поза казалась ему самой удобной: всегда можно медленно покачаться на каблуках.

Вид на улицу отчасти скрывали потоки воды, непрестанно бежавшие по оконному стеклу. Как всегда — дождь. Инспектор мрачно взирал на блестящие от воды крыши домов на противоположной стороне улицы. Внизу, по диагонали от него, на углу узенького переулка Корнер-алли, сточные трубы опять были плотно забиты всяческим мусором, набросанным Моше Селедочником, торговавшим типично голландской закуской с лотка. Иностранные туристы, с изумлением наблюдая, как этот тип проворно разделывает сырую селедку, обычно вздрагивали от брезгливости. Чик-чик — и вот голова отсечена, а брюхо выпотрошено, после чего покупатель может взять очищенную рыбину, обмакнуть ее в мелко нарезанный репчатый лук и, запрокинув голову, всего в пару приемов оставить только хвост. Каждый год голландцы потребляют рыбу тоннами…

В переулке всегда разносились «ароматы» тухлой селедки и прокисшего пива, проникавшие в полицейский участок и соседние дома. В участке эта вонь смешивалась еще и с тошнотворным сладковатым запахом дезинфицирующего средства, которым обязательно опрыскивались камеры в подвале.

Настроение у Декока было отвратительное. Объяснялось это тем, что начальник участка, комиссар Роос, срочно вызвал его из честно заслуженного отпуска, который старый сыщик по обыкновению проводил в провинции. Не успел Декок вернуться в город, как зарядил дождь. Меж тем в отпуске он наслаждался чистым небом и ярким солнцем, смакуя долгие спокойные прогулки по вересковым пустошам вместе с испытанным другом, добродушным боксером Флипом. Инспектор отлично загорел и на малолюдных просторах у восточной границы Нидерландов начал медленно, но верно забывать о преступлениях и других не менее «приятных» аспектах своей работы. Исторический центр Амстердама — так называемый Старый город — состоит из множества узких улочек и переулков, каналов и мостов. Он давно превратился в поистине ирреальный мир, созданный чьей-то нездоровой фантазией. Инспектор «утюжил» эту территорию более двадцати лет — и все двадцать, как во сне. Причем кошмарном. Как же хотелось забыть об этом хоть ненадолго!

Однако после столь неожиданной телеграммы комиссара Старый город, кривые переулки и грязные каналы вновь стали явью, и Декоку волей-неволей пришлось спуститься на грешную землю.

Пока они с женой собирали чемоданы, на западе набухли темные облака, а едва старая машина инспектора пересекла городскую черту Амстердама, дождь полил как из ведра. Его жена не проронила ни слова, лишь верный Флип неодобрительно повизгивал на заднем сиденье.

Неудивительно, что у Декока имелись самые веские основания для гнуснейшего расположения духа. Почему его никак не оставят в покое? Как же ему надоели все эти омерзительные убийства, неизменно привлекающие внимание желтой прессы, не знающей покоя в погоне за дешевой сенсацией! С возрастом Декок обнаружил, что теперь предпочитает заниматься мелочами, — например, расследованиями мошенничеств или квартирных краж, которыми можно заниматься самостоятельно, вдобавок без ненужной шумихи и ведя дело по своему усмотрению. Иногда, правда, с особо упорными подследственными приходилось изображать крутого сыщика, но инспектор никогда не перегибал палку.

В начале карьеры Декок только радовался, когда ему поручали трудное или важное дело. Но сейчас! В конце концов, он с лихвой заплатил свой долг обществу, которому столько лет служил верой и правдой. К тому же новое поколение детективов — жестких, напористых парней чуть за тридцать, атлетического телосложения — едва ли не всецело уповало на компьютеры, о которых эти ребята знали все и немножко больше. Такие молодчики процветали исключительно за счет современных технических достижений и благодаря результатам анализов криминалистической лаборатории. Они держались особняком, устраивали длительные дискуссии о психологических аспектах преступления, часами спорили о влиянии на личность уголовника наследственности и окружающей среды… Короче говоря, эти «спецы» обсасывали все и вся вплоть до последней мелочи.

Декок не принимал участия в подобных диспутах. К нему относились как к своего рода музейному экспонату, пришедшему в полицию еще до начала Второй мировой, о которой большинство представителей молодого поколения знали лишь по книгам. В те времена от детектива требовалось только одно — хорошие мозги.

Да, тогда все обстояло совсем иначе. Разумеется, Декок старался идти в ногу со временем, но это оказалось очень непросто. В итоге его взгляды на методы расследования почти не изменились. Нынешняя жизнь казалась странной и порой повергала в недоумение. Новая нравственность существенно отличалась от тех строгих моральных принципов, которые привили Декоку с младых ногтей. Так называемая сексуальная революция оказалась всего лишь сорвавшимся с цепи гедонизмом, отметавшим любые запреты.

Тем не менее ему удавалось поддерживать репутацию, заработанную былыми успехами. Молодые офицеры уважали его именно благодаря прошлым заслугам. Еще бы! Его выдернули из честно заслуженного отпуска из-за очередного убийства. «Молодежь» провозилась над ним больше десяти дней, но тщетно. А теперь от него хотят, чтобы он быстро, как бы между делом, разгадал эту головоломку. В этом Декок усматривал некую провокацию. Данная ситуация напоминала скачки, результат которых заранее известен. Если он раскроет это проклятое убийство, то всего-навсего оправдает ожидания начальства. А если нет, то на его репутации можно будет смело ставить жирный крест. Тогда исчезнет окружающая его мистическая аура, отчасти благодаря которой он и стал своеобразным мифом для молодого поколения. Ведь стоит всего разок ударить в грязь лицом — и всем легендам конец.

Декок посмотрел на часы: почти десять. Значит, скоро должен подойти Фледдер с материалами расследования.

Фледдер являлся полицейским нового поколения. Высокий блондин с приятным открытым лицом, он даже нравился Декоку, поскольку не был настолько упрямым и самодовольным, как остальные, и меньше других строил из себя всезнайку. Согласно приказу комиссара, молодой детектив должен был ввести старого сыщика в курс дела, не упуская ни единой подробности.

Услышав торопливые шаги в коридоре, Декок обернулся. Несколько секунд спустя в дежурку вошел его улыбающийся напарник с несколькими папками под мышкой и, протянув руку, направился к инспектору.

— Как отдохнули? — жизнерадостно поинтересовался он.

— Спасибо, так себе.

— Простите, что я попросил вызвать вас сюда…

— Так это твоя работа?!

— Да, — нехотя признался Фледдер, — моя идея. Нам так ничего и не удалось. Мы зашли в тупик… да что там говорить — облажались по полной программе и застряли на мертвой точке. Вот тогда я и предложил комиссару привлечь к расследованию вас. Все-таки вы имеете такой опыт…

Лицо Декока сразу помрачнело, морщины на лбу стали глубже, а брови… зашевелились. В участке ходили легенды о фантастической способности бровей Декока жить как бы отдельной жизнью. Во всяком случае, порой они выделывали такое, что никому и не снилось!

— К сожалению… — вздохнул инспектор, — не могу сказать, что твой комплимент меня очень обрадовал.

Фледдер удивленно вытаращил глаза.

— П-простите, — запинаясь, выдавил он. — Просто я подумал, что вы будете рады возможности еще раз показать, на что способны. Насколько мне известно, вы уже давненько не брались за крупные дела.

Декок медленно провел толстыми пальцами по седой шевелюре, затем вскинул голову и всмотрелся в разочарованную физиономию молодого коллеги, выискивая хотя бы малейший намек на притворство. Ничего похожего не было. Судя по всему, Фледдер не лукавил. На лице Декока мелькнула улыбка.

— Ладно, неважно, — дружеским тоном произнес он. — Давай глянем, что у тебя там.

Молодому инспектору заметно полегчало. Открыв одну из папок, он достал оттуда толстую пачку фотографий и аккуратно разложил их на столе. Серия производила сильное впечатление!

— Я попросил экспертов сделать и цветные, и черно-белые фото, — с энтузиазмом начал он. — Похоже, оно того стоило. Здесь во всех подробностях изображено то, что мы нашли, и в том же порядке. — Постепенно в голосе Фледдера начали проскальзывать нотки самодовольства. — Убийство произошло в ночь между третьим и четвертым июля в доме Молли Фонарик. У нее нечто вроде борделя. Пока что нам не удалось установить точное время смерти, но это произошло предположительно около часу ночи. Жертва — тридцатипятилетняя проститутка по кличке Толстуха Соня. — Фледдер указал на одну из фотографий: — Вот в таком виде ее нашли.

Декок подался вперед и склонился над столом. На фото было запечатлено почти обнаженное тело относительно молодой женщины, распластанное на широком диване. Единственное, что на ней оставалось, — обрывки грязного корсета со сломанными пластинками. Убийца явно нарочно оставил его, чтобы женщина имела более соблазнительный вид. Однако корсет не мог скрыть бесформенной талии: из-под завернувшегося края белья выступал внушительный валик жира, свидетельствовавший о том, что Толстуха Соня по праву заслужила свое прозвище.

Кроме того, в папке оказался чудовищного вида снимок ее лица, сделанный с близкого расстояния при помощи фотокамеры. Вспышка отразилась в мертвых глазах женщины. В результате создавалось странное и пугающее впечатление, будто покойница уже после смерти осознала, что с ней произошло. Лицо застыло в скорбной гримасе, на нижней части шеи были четко видны царапины, а на бледно-молочной коже явственно выделялись красновато-лиловые кровоподтеки — несомненно следы удушения…

— Бедняга Соня, — грустно и совершенно искренне вздохнул Декок.

— Вы ее знали? — удивленно взглянул на него Фледдер.

— Так, время от времени перекидывались словечком-другим… Пять лет назад муж бросил ее с тремя детьми ради другой, как мне показалось. Я узнал об этом, когда она как-то раз расчувствовалась и все рассказала.

— И?..

— После этого Соня махнула рукой на все, кроме детей, и подалась в проститутки. Каждую неделю посылала деньги в Роттердам сестре, которая за ними присматривает.

— Ей будет сильно не хватать этих денег, — мрачно изрек Фледдер.

Декок столь же мрачно кивнул и добавил:

— А детям — матери.

Оба молча уставились на фотографии.

— Вы их когда-нибудь видели? — наконец, спросил Фледдер.

— Да, и не раз. Для женщины с такой профессией Соня была хорошей матерью. Навещала детей при каждом удобном случае и старалась отвезти их куда-нибудь побегать, порезвиться… обычно на пляж. У нее был скромный летний коттедж неподалеку от Сидайка. Когда она проводила там выходные вместе с детьми, это были самые радостные дни в ее жизни. — Декок на секунду задумался. — Ясное дело, ребята не подозревали, каким способом зарабатывала деньги их мать. Впрочем, они еще слишком малы, чтобы интересоваться подобными вещами. Малыши были просто рады видеть мать и с нетерпением дожидались очередной поездки. А большего им и не требовалось. Да и с какой стати?

— Как по-вашему, кто мог выгадать от ее смерти?

— На первый взгляд, никто, — пожал плечами Декок. — В конце концов, кем была Соня? Всего лишь жертвой неудачного брака, и не более того. Возможно, стоило бы задать несколько вопросов ее сбежавшему муженьку. Не знаю, но иногда, особенно в подобных делах, у бывших супругов возникают проблемы относительно опеки над детьми, что приводит к серьезным ссорам и возникновению лютой ненависти. Мне доводилось сталкиваться с такими делами, расследуя которые было трудно поверить, что два человека когда-то были женаты и любили друг друга. — Инспектор, вскинув голову, с любопытством посмотрел на Фледдера. — Кстати, ты нашел ее мужа? Или хотя бы пытался?

Молодой детектив развел руками.

— Пока мы так и не смогли его отыскать.

— А на похоронах его не было?

— Честно говоря, я… э… не в курсе, — потупился Фледдер.

Декок удивленно вскинул брови.

— Разве ты не ездил на похороны?

— Да, разумеется, но… э… я только смотрел, как закапывают гроб.

Инспектор укоризненно покачал головой.

— Мальчик мой, позволь объяснить тебе всего одну вещь, даже если мне больше не доведется учить тебя чему-либо еще. На похоронах жертвы убийства всегда надо быть начеку. Это крайне важно. Как правило (хотя и не всегда), преступник где-то в толпе. Иногда он наблюдает за похоронами издали. Но, так или иначе, убийца редко не является проводить свою жертву в последний путь. И я могу привести массу примеров тому. Сантименты играют в преступлении куда более важную роль, чем можно было бы предположить.

— Если мне еще когда-нибудь доведется расследовать убийство, я это обязательно учту, — пообещал Фледдер.

— Превосходно, просто превосходно! — улыбнулся Декок и широким жестом окинул разложенные на столе фотографии. — А помимо этого, известны какие-либо интересные подробности?

— В общем-то, нет, — с унылым видом признался Фледдер. — Как видно на снимках, обстановка в комнате выглядит более-менее нормально. Ничего примечательного, привлекающего внимание. Одежда аккуратно висит на стуле в том же порядке, как ее снимали. Сам собой напрашивается вывод, что, перед тем как женщину задушили, никакой борьбы или драки не было. За исключением синяков на шее, убийца не оставил никаких следов. Отпечатков пальцев нет, даже частичных. Короче говоря, грустная история. Ни одной зацепки, ни одной улики, ни одного подозреваемого… Расследование застряло на мертвой точке. Безнадежное дело… тупик…

Декок потер ладонью широкий подбородок.

— Стало быть, мы должны его подтолкнуть, — задумчиво сказал он, и его брови вновь зашевелились. Судя по всему, инспектор, сам себе не отдавая отчета, мог вытворять ими все, что угодно. — Именно! — твердо повторил сыщик. — Запустить по новой, оживить, только и всего!

— Оживить?

Инспектор лениво кивнул.

— Дело заходит в тупик только в том случае, если ни у кого больше не остается стимула к его раскрытию. Поэтому нам следует в первую очередь позаботиться, чтобы широкая публика не теряла интереса к убийству Толстухи Сони. Люди должны постоянно его обсуждать — в поездах и автобусах, дома, в кафе… И тогда, возможно, где-нибудь найдется случайный свидетель и вспомнит нечто такое, что нам поможет.

— Вы правы! — горячо закивал Фледдер, но тут же поник. — А собственно, каким образом вы рассчитываете его оживить? Дело-то уже, можно сказать, старое! Газеты больше не пишут о нем ни строчки.

Декок усмехнулся.

— А что ты скажешь насчет заметок вроде такой: «Как сообщил представитель полиции, муж убитой проститутки до сих пор не обнаружен. Почти сразу же после таинственного убийства Толстухи Сони были начаты поиски беглеца, однако… И т. д. и т. п.». Ну как, нравится?

— Вам бы в репортеры! — с восхищением выпалил Фледдер и при виде улыбающегося лица инспектора рассмеялся сам.

Улыбка Декока пользовалась почти такой же известностью, как и его брови. И не напрасно! Когда инспектор улыбался, его грубоватое и чуть меланхоличное лицо становилось по-мальчишески озорным.

— Да-да! — убежденно продолжал Фледдер. — У вас и в самом деле талант на всякие сенсационные статейки!

Не обращая внимания на лесть, Декок снял телефонную трубку, набрал номер, и вскоре Фледдер услышал, как он говорит с кем-то из репортеров. Не поскупившись на подробности, инспектор заявил, что расследование стремительно продвигается вперед, поскольку ведется под грифом первостепенной важности, и для его успешного завершения мобилизован весь свободный состав.

Фледдер слушал его с нескрываемым восторгом.

— Простите, а что такое весь свободный состав? — с интересом спросил он после того, как Декок положил трубку.

На лице инспектора вновь заиграла насмешливая улыбка.

— А это, сынок, — мы с тобой. Ты да я, только и всего. В конце концов, ты сам напросился. Зато теперь у тебя появилась возможность наблюдать за моими методами в действии. Вспомни поговорку: «Не дразните старую собаку, она еще может цапнуть!»

Похоже, мысль об этом изрядно его забавляла. Зато Фледдер от таких слов застыл, не в силах ничего произнести.

Тем временем Декок неторопливо подошел к вешалке, выбранной им для своего любимого старого дождевика. Пояс настолько перекрутился, что скорее напоминал видавшую виды бельевую веревку — уж слишком небрежно инспектор затягивал его на своей высокой нескладной фигуре. Сейчас его обычно спокойные серые глаза горели задором.

Наконец Фледдер обрел дар речи.

— Куда вы собрались?

— Куда мы собрались, — поправил его Декок. — Спрячь эти папки подальше — мы с тобой отправляемся на дело. В первую очередь — к Молли Фонарик.

— Я уже ее допрашивал, — предупредил Фледдер.

— Разумеется, — весело усмехнулся инспектор. — Но наш сегодняшний визит будет носить неофициальный характер. Причем здесь допрос? Мы просто заглянем в гости, и ничего более.

* * *

Кличка Фонарик, вот уже бог знает сколько лет назад приставшая к Старой Молли, содержала явный намек на ее работу в Квартале красных фонарей. Начав свою карьеру проституткой, она была отлично знакома со всеми нюансами древнейшей профессии и в отличие от многих других товарок копила деньги. Когда сбережения превратились в скромный, но надежный капитал, Молли купила старый дом неподалеку от центра Амстердама, в том же районе.

Сначала ей пришлось несладко — проценты по закладной на дом оказались непомерно высокими. Но продлились эти мучения относительно недолго. Вскоре женщина заработала достаточно, чтобы выкупить закладную и стать уважаемой в определенных кругах содержательницей борделя, одной из самых известных «мадам» в Квартале. Если по отношению к содержательнице публичного дома уместно употребить слово «хорошая», то Старую Молли по праву считали таковой — во всяком случае, коллеги по бизнесу, — поскольку она и впрямь заботилась о своих девочках.

Разумеется, как и любая другая «мадам», Молли не упускала своего ни на грош, однако в этом, собственно говоря, ее работа и заключалась. Сидя на стуле возле окна, хозяйка борделя зорко следила за приходом и уходом клиентов. Она обладала редкой и поразительной способностью угадывать, какую сумму тот или иной мужчина готов выложить за визит к ее подопечным. Для того чтобы учесть такие немаловажные факторы, как одежда и настроение клиента, Молли обычно хватало одного-единственного взгляда. Несомненно, это качество имело неоценимое значение для ее бизнеса, которым она успешно занималась, преспокойно обходясь без расписок и кассового аппарата.

Цены за услуги оставались гибкими настолько, насколько готов был раскошелиться дурак, как любила говорить сама Молли. Именно такая публика в основном и посещала ее заведение. Доля хозяйки составляла половину заработка каждой девушки: ровно пятьдесят процентов. Хозяйка не ломала голову над сложными расчетами, а просто-напросто вычитала из их выручки полагавшуюся ей сумму. Девушки платили честно и, как правило, не прибегали к уловкам, поскольку знали: Старая Молли ошибается редко, а если и ошибается, то не намного.

Содержательница борделя встретила детективов с подозрительностью человека, привыкшего жить на грани закона. С лица Молли не сходила улыбка, но глаза всегда оставались жесткими, холодными и… тревожными. Впрочем, между ней и представителями власти всегда царило полное взаимопонимание. Хотя бордели не были легальными, к ним относились более-менее терпимо.

Декок, без особых церемоний выдвинув из-под стола стул, уселся на него с таким видом, будто пожаловал сюда на обед. Чуть замявшись, Фледдер последовал его примеру.

— Что вам угодно?

— Кофе, — лаконично бросил инспектор. — И желательно поменьше мышьяка.

Явно не оценив шутку, Старая Молли с неприязнью уставилась на Декока, однако, злобно сверкнув глазами, покорно отправилась на кухню.

— Посмотрим, может, что-нибудь и получится, — обронила она на ходу. — В конце концов, жизнь заставляет угождать малейшим прихотям наших мальчиков в синем.

— Весьма похвально с вашей стороны, — усмехнулся инспектор.

Едва Молли вышла, он встал и, пересев на ее стул возле окна, внимательно посмотрел сквозь полупрозрачные занавески. Снаружи, за деревянной рамой, была установлена весьма любопытная система зеркал, похожих на автомобильные. Она позволяла видеть берег канала в обоих направлениях. Отсюда все просматривалось как на ладони. Мужские фигуры нерешительно переходили от одного окна-витрины к другому, деловито оценивая выставленных на продажу, обнаженных в разной степени «жриц любви». Рассеянный свет красных и розовых фонарей помогал скрыть неизбежные изъяны телосложения и представить товар в наиболее привлекательном виде. Именно освещение окон и комнат проституток дало название всему кварталу.

В числе прочих Декок обнаружил зеркало, расположенное почти горизонтально, что позволяло видеть вход в дом Молли. Таким образом, пока она сидела у себя на стуле, никто не мог войти или выйти незамеченным. Все это представляло собой отличный наблюдательный пост.

Когда Молли вернулась с кофе, инспектор по-прежнему сидел у окна.

— На кой черт вам понадобился мой стул? — недовольно проворчала Фонарик.

Брови Декока вновь совершили очередной трюк.

— Просто смотрю, — подчеркнуто вежливо, с дружелюбной улыбкой ответил он. — Смотрю… и прикидываю, могли бы вы видеть, как в дом вошел убийца Сони… — Для пущего эффекта инспектор сделал паузу. — А потом вышел…

— Говорят вам: я знать ничего не знаю! — буркнула Молли, гремя кофейными чашками на подносе. — Сто раз сказала вашим легавым, что ничего не видела.

Декок медленно кивнул.

— Ну, предположим, это вы так утверждаете, — насмешливо протянул он. — Разумеется, я читал все рапорты. Однако искренне надеюсь, что вы не думаете, будто я в это поверил. А если уж совсем откровенно, то мне ни одно слово не показалось правдивыми. — И старый инспектор, слегка вздернув голову, строго посмотрел на «мадам». — Послушайте, Молли, мы взрослые люди, и давно знаем друг друга. Давайте не будем играть в прятки. Вы всегда точно знаете, что происходит в доме. И всегда уверены в том, кто пришел, а кто ушел. — Он прищелкнул языком и удивленно развел руками, выражая глубокое неодобрение подобного упрямства. — И вот теперь, именно в тот единственный раз, когда не где-нибудь, а в вашем доме произошло убийство, вам ничего не известно? Бросьте, Молли, вы же не думаете, что я и в самом деле такой болван?

Хозяйка борделя, смущенно потупившись, переступила с ноги на ногу, поставила поднос на стол, помассировала затылок и пробормотала:

— В тот день я неважно себя чувствовала. Точнее, совсем паршиво. И рано легла спать. — Проковыляв к камину, женщина взяла с мраморной доски маленькую коробочку. — Вот, сами гляньте, порошок от доктора. Сильный порошок Его надо принимать каждый день. Если не верите, спросите у дока сами. И он вам скажет, что я больна.

Декок с наигранным изумлением воззрился на «мадам».

— Больны?! Вы… и вдруг больны? — В голосе инспектора звучал неприкрытый сарказм. — Что ж, все бывает в первый раз. Должно быть, и с вами это впервые в жизни. Пока я служу в этом участке, вы не пропустили ни одного дня. Кстати, позвольте-ка на секунду взглянуть на вашу коробочку.

— Там нет этикетки, — нервно сказала Молли.

Декок усмехнулся.

— И тем не менее, позвольте ее сюда…

Женщина дрожащей рукой протянула коробочку инспектору, и тот, внимательно осмотрев ее, с осуждением выпалил:

— Рецепт выписан пятого июля! На следующий день после убийства! Кстати, не потому ли вы так внезапно заболели?

— Я была настолько потрясена… — опустив голову, прошептала Молли.

Декок кивнул, однако сочувствия в его взоре не наблюдалось.

— Потрясены, говорите?! Охотно верю, но только после убийства, а никак не до! Вы отлично знали, что полиция не поверит в ваши басни о загадочной болезни, и на следующий день побежали к врачу жаловаться на мигрень или еще что-нибудь в этом роде, — сыщик указал на коробочку. — И вот вам, пожалуйста — порошок от головной боли наготове.

— Все равно я ничего не видела! — с хитрецой взглянув на него, упрямо повторила Молли.

Декок, повернув голову, вновь окинул взглядом набор шпионских зеркал. Затем встал, глубоко вздохнул и, подойдя к хозяйке борделя, мягко провел ладонью по ее черным волосам.

— Позвольте вам кое-что объяснить, — ласково улыбнулся он. — Вы имеете полное право скрывать седые волосы под черной краской. Этого закон не запрещает. Но… — тут инспектор угрожающе вскинул толстый палец и резко сменил тон, — если вы, старая греховодница, прячете от меня убийцу, у вас будут крупные неприятности! Я вам устрою такую жизнь, превращу в такое ничтожество, что вы пожалеете о том дне, когда впервые меня увидели. Я лично прослежу за тем, чтобы ваш бизнес приказал долго жить, а вашу лавочку навек прикрыли. А вам присмотрю камеру поуютнее, специально для наших самых дорогих гостей. — Декок тихонько постучал «мадам» указательным пальцем по лбу. — Надеюсь, это дошло до ваших крошечных хитрющих мозгов?

Молли судорожно сглотнула.

— Вы… вы не имеете права угрожать пожилой женщине…

Декок не обратил на ее слова ни малейшего внимания. Это означало, что он в ярости. Сильно раздражающие его вещи инспектор обычно откровенно игнорировал, и никто не мог сказать наверняка, делает он это нарочно или же сдерживает бешенство от боязни переступить черту.

Сыщик сел за стол и принялся за кофе, шумно прихлебывая. Производимые им при этом звуки вызывали отнюдь не самые приятные ощущения. Осушив чашку, инспектор поднялся и махнул рукой Фледдеру.

— Нам пора. Нечего тут рассиживаться!

Прежде чем выйти из комнаты, он вновь обернулся и, положив ладонь на дверную ручку, с угрозой произнес:

— Завтра я вернусь. На вашем месте я бы сегодня лег спать пораньше. Возможно, крепкий сон освежит память.

— Лучше б как следует выполняли свою работу, — проскрипела «мадам». — А я все равно ничего не видела!

— Ну-ну, — со скучающим видом буркнул Декок. — Я уже несколько раз слышал эту песню. Постарайтесь к завтрашнему дню сменить пластинку.

И в сопровождении Фледдера инспектор зашагал вниз по лестнице. В рабочей комнате Сони на первом этаже уже обитала другая проститутка — в этом бизнесе белые пятна заполнялись быстро, поскольку поток жаждущих обслуживания клиентов казался бесконечным.

Переступив порог комнаты, старый сыщик огляделся: практически ничего не изменилось, обстановка была точно такой же, как на снимках, показанных ему Фледдером. Не хватало только трупа.

— А вы смелая девочка, — похвалил он новенькую.

— А чего тут бояться-то? — удивилась та.

Инспектор пожал плечами и, указав на широкий диван, медленно произнес:

— Одна старая поговорка гласит: убийца всегда возвращается на место преступления.

2

Инспектор Декок, положив ноги в отлично начищенных ботинках на край стола, так зарылся в свежую газету, что торчал лишь венчик его взъерошенных седых волос. Он пожинал плоды своих вчерашних откровений с прессой. Большинство репортеров справились с задачей выше всяческих похвал, угостив читателей захватывающей дух историей о развернутой по всей стране охоте на убийцу, в которой участвуют лучшие силы полиции. Восхищенный тон газетных статей доставлял Декоку изрядное удовольствие — небольшая реклама явно не помешала бы ни ему, ни полицейскому управлению.

Ближе к десяти в дежурке появился довольно угрюмо настроенный Фледдер.

— Доброе утро, Декок.

— Доброе утро, сынок, — последовал оживленный ответ.

— Там в коридоре вас ждет один человек, он в ярости.

— И что с того?

Фледдер многозначительно хмыкнул, как бы намекая либо на наличие посетителя, либо на степень его исступления — на что именно, Декок точно определить так и не смог.

— Это муж Толстухи Сони, — пояснил младший инспектор.

— Так, говоришь, этот тип в ярости?

— Да, и требует комиссара. Но того еще нет на работе.

Декок усмехнулся, словно предвкушая приятную встречу.

— Дай ему немного остыть. — Инспектор, спокойно налив себе новую кружку кофе, вновь откинулся на спинку стула. — А что ты выяснил у доктора Рустелуса из лаборатории?

Фледдер пожал плечами.

— Не особенно много. Несколько хрящей в дыхательном горле раздавлены, кости шеи сломаны. Сильный нажим на сонную артерию вызвал повышение кровяного давления в мозге, что быстро привело к потере сознания. Помимо всего прочего, обнаружено несколько легких синяков с обеих сторон живота, чуть выше бедер.

Декок кивнул, давая понять, что запоминает все подробности. А затем произнес:

— Должно быть, душитель очень сильный человек. Скорее всего, он сидел на жертве верхом, сжав коленями ее бока, а руками вцепившись в горло. Душил он ее с такой силой, что это вызвало натяжение мышц. Следовательно, синяки в районе живота были оставлены, когда ноги жертвы напряглись.

Фледдер с восторгом уставился на старшего коллегу.

— Но это же почти слово в слово то, что сказал доктор! Надо же! А некоторые кретины еще поговаривают, что вам пора на покой…

Польщенный Декок скромно улыбнулся.

— Видишь ли, я все-таки не в первый раз расследую убийство.

Инспектор встал и подошел к окну. После вчерашнего дождя стекла испещряли грязные разводы. Все еще влажные крыши домов поблескивали в слабых солнечных лучах, едва пробивавшихся сквозь низко нависшие облака. Моше Селедочник как раз выкатывал лоток на свое обычное место. Декок распахнул окно и принюхался.

— Сегодня свежая жареная камбала, — пробормотал сыщик. — А то уж я испугался, что снова будет копченая селедка. — Он закрыл окно и медленно повернулся к Фледдеру. — А теперь, пожалуйста, пригласи лучшую половину Сони.

— Полагаете, он достаточно остыл?

Декок усмехнулся:

— А вот это мы сейчас и проверим.

Младший инспектор вышел и несколько секунд спустя вновь распахнул дверь, придержав ее перед высоким элегантным мужчиной лет сорока. С первого же взгляда было ясно, что раздражение посетителя так и не утихло, — он чуть ли не ворвался в дежурку с раскрасневшимся и возбужденным лицом. Звуки его шагов напоминали топот эскадрона драгун, скачущих на штурм неприятельской крепости. В руке он сжимал свернутую в трубку газету, размахивая ею, словно саблей.

— Я подаю жалобу! — с ходу завопил незваный гость. — Я не обязан всего этого терпеть! — Он вновь взмахнул своей «саблей». — Это клевета, самый настоящий гнусный поклеп! Я не имею никакого отношения к этой развратной шлюхе!

Декок спокойно уселся за стол и смерил посетителя презрительным взглядом.

— Наверное, вы… э… имеете в виду Соню? — медленно проговорил он, весьма правдоподобно изображая непонимание. — Мать ваших детей?

Кирпично-красная физиономия скандального визитера стала еще ярче, а широкие ноздри раздулись над тонкими усиками. На несколько секунд он утратил дар речи.

— В этой газетенке говорится, что меня разыскивает полиция по обвинению в убийстве! — вновь обретя голос, гневно взревел он. — Да как они посмели?! Как им позволяют печатать такое?! Это… оскорбление личности!!! Оскорбление, поклеп, диффамация, клевета!

— Сами знаете эту прессу, — поддакнул Декок, неодобрительно качая головой. — Порой диву даешься, где они выкапывают всю эту чушь, которую потом печатают. — Он указал на стул напротив своего стола. — Прошу вас, присаживайтесь, господин?..

— Брандерс.

Декок приветливо осклабился:

— Очень приятно. Господин Брандерс, так сильно возбуждаться крайне опасно для здоровья. Как-то раз один мой коллега…

— Да черт с ним, с вашим коллегой!

Инспектор воззрился на него с хорошо разыгранным изумлением:

— Вообще-то, он был славным малым, — примирительным тоном заявил Декок, — и… э… хорошим отцом. Нет, серьезно. Видите ли, однажды его бросила жена. Взяла да и ушла… оставив на его попечение трех маленьких детишек. Для всех нас это было настоящим ударом. В конце концов, не мог же он нормально заботиться о трех карапузах на свою зарплату…

— Я… мне это безразлично! — нетерпеливо вскричал Брандерс. — Я пришел сюда, чтобы…

Декок, вздохнув, с силой провел по лицу ладонями.

— Я хотел сказать, — продолжил старый сыщик с таким видом, будто его вовсе не перебивали, — что его жена сбежала с мужчиной моложе его. Да, гораздо моложе. Я отлично это помню. — Инспектор развел руками. — Так что, сами понимаете, женой она была неважнецкой. Ну и, ясно дело, мы часто обсуждали ее между собой и говорили: да-а, а ведь жена Янсена и впрямь слабохарактерная тряпка. Она — не более чем…

По лицу Брандерса было видно, что он вот-вот взорвется.

— Хватит! — завопил он. — Немедленно прекратите! Какое мне дело до вашего дурацкого коллеги?! Я здесь, чтобы подать жалобу, выдвинуть обвинение в официальном порядке. Против того типа, который тиснул эту грязную статейку в этой паршивой газетенке! Только и всего! У меня нет ни малейшего желания слушать ваши байки про жену какого-то там Янсена! Надеюсь, это понятно?!

Выражение снисходительного сочувствия внезапно исчезло с лица Декока. Его глаза превратились в узенькие щелки, а брови от гнева встопорщились, придавая инспектору весьма суровый вид.

— Стало быть, господин Брандерс, по-вашему, это байки? — угрожающе нахмурился он.

— Да… А что же еще?! — Судя по всему, посетитель был слегка сбит с толку и явно потрясен столь резкой переменой тона и выражения лица.

С грохотом отодвинув стул, Декок вскочил. Теперь он напоминал огромную грозовую тучу за несколько минут до начала проливного дождя с громом и молниями.

— Вот что я вам скажу, господин Брандерс! — негодующе прошипел сыщик сквозь зубы. — Я никогда не опускаюсь до баек! Вы меня хорошо слышите? Я никогда не травлю баек! Однако если вы не в состоянии своими пустыми мозгами понять то, что вам пытаются сказать, то я выражусь более откровенно: вас считают убийцей Сони! — Инспектор выдержал секундную паузу, словно переводя дыхание, а затем грозно ткнул пальцем в начавшего бледнеть посетителя. — Да-да, вас, господин Брандерс!

— Меня?!

Декок выразительно кивнул.

— Да, мой друг, вас! Вы бросили жену в тот момент, когда она больше всего нуждалась в вашей помощи! Вы оставили ее без каких бы то ни было средств к существованию. Вы повесили ей на шею трех маленьких детей. Вы ушли и даже не обернулись. Ушли и не сочли нужным сообщить куда! Жена стала для вас частью прошлого. Соня вас больше не интересовала — вы, видите ли, нашли себе новую подружку! Несомненно, куда более симпатичную и, конечно, моложе бедняги Сони, перенесшей менее чем за четыре года три беременности и слегка располневшей. — Инспектор перевел дыхание. — Разумеется, господин Брандерс, дети — это такая обуза. Они плачут, когда болит живот, а этот шум — слишком тяжелая нагрузка для ваших нежных органов чувств. Не правда ли? — Голос инспектора буквально сочился сарказмом. — Я не ошибся, господин Брандерс?

Посетитель подавленно молчал. Декок вздохнул.

— Соня, ваша Соня была вынуждена стать проституткой! А вы обзываете ее грязной шлюхой! Подумайте хорошенько! Неужели непонятно, что она поступила так в знак протеста против бесчеловечного отношения?!

Инспектор, рывком выдвинув ящик стола, выбрал наиболее впечатляющее фото погибшей и, едва сдерживая кипевшую в нем злость, швырнул его через стол Брандерсу.

— Взгляните, — сердито бросил он, — да как следует! Вот до чего вы ее довели! Вот за что вы в ответе! Это лицо девушки, которая, преисполненная радужных надежд и любви, шла с вами в мэрию чуть больше двенадцати лет назад!

Брандерс посмотрел на снимок, и его глаза полезли на лоб от ужаса.

— Ее задушили, — продолжал Декок. — И сделала это какая-то слабохарактерная тряпка… своими слабенькими ручонками, господин Брандерс!

Тот застыл, выпучив глаза и широко открыв рот, словно не в силах издать ни звука, и выронил снимок. Затем испуганно огляделся, явно чувствуя, что его загнали в угол. На лбу выступили крупные капли пота. В комнате внезапно почувствовалось невыносимое напряжение. Побледневший Фледдер наблюдал за этим зрелищем со стороны. Лицо Декока сейчас напоминало стальную маску.

— Не-е-т… нет! — простонал Брандерс. — Я… я не убивал Соню!

Декок бесстрастно смотрел на него.

— На всякий случай предупреждаю, — невесело усмехнулся он, — вы меня снова не поняли. Я назвал вас убийцей лишь фигурально.

Брандерс нервно рассмеялся. Это был довольно странный звук, похожий на лошадиное ржание. Губы его растянулись в идиотской улыбке. Казалось, он все еще не может до конца поверить собственному счастью.

— Не я! — радостно выдохнул он. — Не я!

Декок, сунув руки в карманы, некоторое время презрительно его разглядывал, затем произнес:

— Фледдер, проводите, пожалуйста, господина Брандерса до двери.

Ни слова не говоря, ссутулившийся посетитель поднялся и, все так же идиотски хихикая, последовал за детективом. Но не успели они переступить, как Декок заговорил снова:

— Если вы все еще не раздумали подавать жалобу, — коротко бросил он, — то кабинет комиссара, моего шефа, находится через две двери по коридору.

* * *

Фледдер вернулся через несколько минут и обнаружил, что Декок по-прежнему стоит возле стола, так и не вынув из карманов руки. На лице инспектора застыло выражение грустной задумчивости, почему-то делавшего его похожим на сфинкса.

— Господин Муженек отбыл, — насмешливо доложил детектив. — Вылетел из участка, аки ночной тать из дома, даже не глядя по сторонам, как будто за ним гнался сам черт.

Декок с пониманием кивнул.

— Возможно, черт за ним и в самом деле охотился, — таинственно заметил он.

Фледдер с любопытством посмотрел на инспектора. Проницательные молодые глаза изучили каждую мелочь — от седых волос на висках до морщинок на лице грубой лепки.

— И этим чертом были вы! — с уверенностью воскликнул он. — В жизни не видел так быстро и до такой степени сломленного человека! Как вам это удается? Как у вас получилось с полщелчка уничтожить этого типа, и откуда вы набрались духу показать ему это ужасное фото Сони? Это было… прямо скажем, негуманно.

Декок пожал плечами.

— Возможно, я слишком старомоден, — честно признал он. — Не знаю. И, может быть, не вписываюсь в современное общество. Я и в самом деле придерживаюсь ортодоксальных взглядов на любовь и брак. Тот, кто бросает женщину с тремя маленькими детьми, не может рассчитывать на какое-либо сочувствие с моей стороны. И мне все равно, что его на это толкнуло. Подобному бесчеловечию просто-напросто нет прощения. Это вопрос ответственности. И, с моей точки зрения, Брандерс виноват в гибели брошенной им жены.

— Но ведь он ее не убивал…

Декок устало вздохнул:

— Разумеется нет — во всяком случае, в буквальном смысле слова. Выписать ордер на арест Брандерса невозможно, и ни один судья не возбудит против него дело. Но, не брось этот тип Соню — она никогда не докатилась бы до проституции, а ее дети по-прежнему оставались бы с матерью.

— Да, но…

Декок вскинул руку.

— Я точно знаю, что ты собираешься сказать. Брандерс не мог предвидеть, что все так сложится. Ты прав. Никто не способен заглянуть в будущее… Но это не освобождает от ответственности. — Декок сел и налил себе очередную кружку кофе. — В кузнице не хватило гвоздя, подкова отвалилась, лошадь захромала и… в итоге… из-за какого-то гвоздя битва была проиграна, — пробормотал он. — Причина и следствие. — Инспектор шумно отхлебнул из кружки. — Знаешь, Фледдер, — помолчав, продолжал он, — за годы службы мне довелось расследовать сотни, если не тысячи самых разных преступлений. Сейчас уже точно и не подсчитаешь. Я никогда за этим не следил. Но, независимо от того, что это было за дело, я никогда не относился к нему как просто к очередному досье, некоему акту. Видишь ли, на самом деле преступление — это не более чем неизбежный результат. Всегда есть определенная цепочка событий, которая и приводит к убийству, грабежу и так далее. Иными словами, кто-то бросает в землю семя. И, начиная искать эту самую отправную точку, ты рано или поздно обнаружишь, что некогда тот или иной человек либо из-за любви, либо из-за ее отсутствия, из ненависти, из-за денег — по какой угодно причине — снял с себя ответственность перед ближним. Сознательно он это сделал или подсознательно — неважно. Но только так ты найдешь главного виновника преступления, того, чье отсутствие чувства долга привело к беде. На нем-то и лежит моральная ответственность. И в трагедии, постигшей Соню, с точки зрения нравственности, виновен прежде всего Брандерс. Именно он положил начало этой самой цепочке событий, что и дало мне моральное право обойтись с этим типом как с убийцей.

Фледдер невидящим взглядом уставился в пространство.

— Но ведь на самом деле этого главного виновника с тонки зрения морали нельзя подвергнуть наказанию. Брандерс ведь не совершил ничего противозаконного, — задумчиво пробормотал детектив. — И, тем не менее, на нем, несомненно, лежит вина. Именно это вы имели в виду?

Декок кивнул, допивая остатки кофе.

— Да. Потому-то и нужен черт, чтобы его покарать.

— То есть вы? — с улыбкой уточнил Фледдер.

— Нет, — покачал головой Декок. — Вовсе не я, а его совесть. И я искренне надеюсь, что с этим самым чертом Брандерсу предстоит нешуточная схватка.

* * *

Нагнувшись, Фледдер подобрал оброненную Брандерсом фотографию и положил на стол. Декок скользнул взглядом по лицу так трагически погибшей Толстухи Сони и отвернулся.

— Спрячь этот снимок, — с легким раздражением бросил он младшему коллеге. — От ее вида у меня мурашки бегут по спине.

Тут в дежурку вошел комиссар Роос (до отставки ему оставалось всего ничего) и приветственно протянул руку Декоку.

— Привет, старая ищейка, — улыбнулся он. — Я вижу, вы все-таки вернулись из деревенской глуши. С возвращением к цивилизации!

— Как видите, — сухо усмехнулся в ответ Декок. — Должен сказать, что мой отпуск прервался несколько неожиданно.

Роос сочувственно кивнул.

— Вы нам необходимы, — самым серьезным тоном объявил он. — Видите ли, Декок, у меня очень странное предчувствие, связанное с убийством Сони. В том смысле, что его обстоятельства таковы… боюсь, пройдет немало времени, прежде чем мы изловим преступника. У нас нет ни единой зацепки, не говоря уже о мотиве. Насколько удалось установить, никаких врагов у несчастной женщины не было.

Декок поскреб подбородок.

— Ограбление?

— У нее ничего не взяли. — Роос покачал головой. — Никаких следов поиска денег или каких-нибудь других ценностей. Убийца даже не потрудился заглянуть в ящик ночного столика, где Соня хранила сережки. Обнаруженная нами сумма точно соответствует ее дневному заработку — во всяком случае, по словам хозяйки заведения.

— Уж она-то должна знать наверняка, — холодно улыбнулся Декок.

— Что верно, то верно, — кивнул комиссар. — Старая Молли не вчера родилась. Я бы не прочь поменяться с ней зарплатами.

— Я тоже, — хмыкнул Декок. — Если бы предложили, меня бы устроила и половина ее доходов в обмен на все мои.

— По-вашему, эта старая карга так много загребает? — удивился Фледдер.

Декок выпятил нижнюю губу.

— Готов поспорить, что да. На нее круглые сутки работают несколько смен по четыре девушки. Думаю, не ошибусь, предположив, что они приносят ей доход не менее нескольких тысяч в неделю.

— Вы шутите? — недоверчиво улыбнулся Фледдер.

— Отнюдь нет, парень. Прикинь сам. Допустим, каждая девица зарабатывает по меньшей мере около трех сотен в день. Четыре девушки в три смены — это, как минимум, три тысячи в день. У проституток нет пятидневной рабочей недели, сорока рабочих часов… Комнаты заняты постоянно, так что умножим это на семь. Учти: девушкам достается всего половина дохода. Как видишь, несколько тысяч в неделю — и это еще по самым скромным прикидкам! Так что у Молли прилипает к пальцам четверть миллиона в год, а то и куда больше.

— Господи боже! — поразился Фледдер. — Поневоле призадумаешься, не открыть ли бордель самому!

— Господь не имеет к этому никакого отношения, — буркнул Роос, и все трое рассмеялись. — Какие у вас планы на сегодня? — посерьезнев, спросил комиссар.

— Моя жена собиралась в магазин за новым платьем, — бодро сообщил Декок.

Комиссар изумленно вытаращил глаза.

— Да-да, — подтвердил инспектор. — И мне придется ее сопровождать. Видите ли, она очень высоко ценит мое мнение. Мы женаты более двадцати лет, и за все это время она не сделала без меня ни одной покупки.

— Ого! — только и смог выговорить слегка оторопевший от такого заявления Роос.

На его лице застыла весьма выразительная гримаса, однако комиссар, не сказав ни слова, резко повернулся на каблуках и вышел из дежурки. Декок проводил его слегка насмешливой улыбкой.

Фледдеру безумно хотелось расхохотаться, но он мужественно подавил в себе этот порыв, приложив немало усилий, и его щеки залил яркий румянец.

— Вы и в самом деле ходите с женой по магазинам? — полюбопытствовал молодой детектив, когда за комиссаром закрылась дверь.

Декок ухмыльнулся.

— Да, но это вовсе не означает, что у тебя сегодня выходной. И не надейся. У меня есть к тебе кое-какие поручения. Во-первых, навести Старую Молли и узнай, не вспомнила ли она за ночь что-нибудь интересное? Не думаю, что тебе очень повезет, но пренебрегать такой возможностью не стоит. Затем придется составить список всех состоящих на учете нервнобольных, которые могли бы болтаться поблизости от борделя в момент убийства. Далее свяжись с портовой полицией и составь список кораблей, пришвартованных в гавани в ту ночь. Полагаю, регистрационные книги отелей и другие подобные источники информации ты уже проверил?

Фледдер кивнул и с чуть заметной ноткой сарказма в голосе осведомился:

— Прикажете что-нибудь еще?

— Нет, — благодушно отозвался Декок. — На данный момент это все. Если выяснится что-либо особенно интересное, звони. Я буду дома после пяти. — Он улыбнулся. — Впрочем… это зависит от того, как скоро моя жена подберет себе подходящее платье. — Инспектор беспомощно развел руками. — В любом случае увидимся в понедельник. Надеюсь, я тебе не понадоблюсь. Видишь ли, я не люблю работать по выходным. — Он натянул дождевик.

— До скорого, — бросил ему вслед Фледдер.

* * *

Сумей Декок прочесть мысли человека, стоявшего в тот момент неподалеку от полицейского участка, он чувствовал бы себя куда менее уверенно. Незнакомец разглядывал витрину маленького, неприметного книжного магазинчика всего в нескольких шагах от здания полиции. Но сыщик не подозревал ни о существовании этого человека, ни о его мыслях. Для душевного спокойствия Декока так оно было лучше, поскольку в противном случае поход по магазинам пришлось бы немедленно отменить. Однако инспектор не обладал экстрасенсорными способностями.

Мужчина буквально пожирал взглядом яркие журнальные обложки с изображением обнаженных красоток. Казалось, каждая улыбается ему поверх серых полосок бумаги, скрывающих их соблазнительные формы. Прелестные создания! Как жаль, что эти гадкие полосы не позволяют увидеть их во всей красе: нежные плечики, соблазнительные бедра, длинные стройные ноги… Как жаль… Он продолжал торчать у витрины как зачарованный, не имея возможности насладиться вожделенным зрелищем. Бумажные полоски не давали ему покоя. Ему отчаянно хотелось знать, что там, под ними.

Неизвестный поглубже засунул руки в карманы старомодного костюма и нащупал несколько смятых банкнот. Их достоинство оставалось для мужчины загадкой, поскольку своих денег у него никогда не было. Наконец, преодолев нерешительность и ощущая неприятную пустоту под ложечкой, он вошел в магазинчик.

3

У Декока страшно болели ноги.

Лениво откинувшись на спинку своего удобного старого кресла, он разминал затекшие ступни. Весь день пришлось мотаться с женой по магазинам. Когда супруга инспектора отправлялась за покупками, в ней словно бы открывался источник неиссякаемой энергии — тем более если речь заходила о покупке нового платья.

Несмотря на почтенный возраст, ей удалось сохранить стройную фигуру, чем Декок необычайно гордился. Правда, его слегка раздражало, что, отправившись на охоту за очередной обновкой, жена имела обыкновение совершенно забывать, сколько ей лет. В первую очередь дражайшую половину Декока привлекали модели, явно рассчитанные на молодых женщин, и убедить ее в том, что следовало бы подобрать что-нибудь спокойнее и строже, стоило адских трудов.

Инспектор до сих пор не вполне понимал, почему он столь безропотно несет свой крест, таскаясь с женой по супермаркетам и бутикам. После двадцати с лишним лет супружества он по-прежнему не мог взять в толк чего ради он всякий раз терпит эти муки. Однако со временем Декок пришел к выводу, что это очередная загадка женской души, и разгадать ее не в силах даже гений сыска, будь у него хоть семь пядей во лбу. Обычно жена заявляла, что для нее очень важно его мнение. Но, судя по всему, это было лишь предлогом, чтобы не мотаться повсюду одной. В действительности же на советы мужа госпожа Декок никогда не обращала особого внимания и интересовалась его мнением, лишь сделав окончательный выбор. А уставший и вымотанный до предела инспектор всегда бормотал что-нибудь одобрительное, радуясь, что этот изнурительный поход за тряпками близится к концу.

Декок, с наслаждением потянувшись, придвинул ноги поближе к каминной решетке — вечер выдался довольно прохладным. Жена поставила у его локтя чашку кофе и напомнила:

— Не забудь — тебе скоро выгуливать Флипа.

Декок кивнул и подумал о своих натруженных ногах. Тем не менее, верный Флип, шумно принюхиваясь, уже нетерпеливо вертелся вокруг кресла. Казалось, в этом псе работают какие-то вечные часы, созданные с одной-единственной целью напоминать инспектору о важнейших событиях собачьей жизни: о прогулках с хозяином и кормежке. Вот Флип, положив морщинистую морду на подлокотник кресла, с мольбой посмотрел на Декока…

Машинально потрепав любимца по загривку, тот пробормотал:

— Подожди капельку. Немножко терпения — дай мне допить кофе.

Кое-кто из его знакомых считал, что четвероногий друг Декока похож на хозяина, другие категорически с этим не соглашались. Разумеется, это была шутка, но все же в ней была толика истины. Некоторое сходство, несомненно, имело место.

— Мы в этом году вернемся за город?

Декок пожал плечами.

— Все зависит от того, сколько времени займет расследование дела.

— А что-нибудь уже выяснилось?

Инспектор с грустью покачал головой.

— Не слишком-то. Убийства проституток очень трудно раскрыть из-за их профессии — пойди отыщи свидетелей. — Декок неопределенно помахал рукой. — В конце концов, что делает средняя проститутка вроде убитой? Просто сидит и ждет. В рассеянном свете розового или красного фонаря она выставляет себя на витрине своей комнаты в ожидании покупателя. — Декок на мгновение закрыл глаза, вновь погладил пса и будничным тоном добавил: — А затем появляется мужчина. Он крадучись проходит вдоль скудно освещенных фасадов домов со стороны канала и быстро проскальзывает в ту или иную дверь. Его никто не видит, не отпускает в его адрес никаких замечаний… Проститутка задергивает штору. Что происходит потом, не знает и не видит никто. Всем известно только одно: пока штора задернута — она с клиентом. Время не ограничено. Некоторые клиенты выходят буквально через пять минут, другие задерживаются более чем на час. Все зависит от цены. Лишь когда штора не поднимается слишком долго, кто-нибудь из товарок может полюбопытствовать, в чем дело. Но и это вилами на воде писано — далеко не каждая рискнет помешать чужой работе. В конце концов рано или поздно труп находят, но убийца получает грандиозную фору по времени и успевает раствориться в огромной армии безымянных, одиноких и похотливых завсегдатаев Квартала. — Декок потер ладонями лицо, допил кофе и аккуратно поставил чашку. — В принципе возможно, что некто, прогулявшись по нескольким адресам, убьет четырех, пятерых, а то и больше проституток за одну ночь. Прежде чем станет известно о первом убийстве, он уже может быть дома, где угодно — хоть за городом, хоть в Роттердаме. Глядя на завсегдатаев Квартала, в такое трудно поверить, но исключать подобную возможность я бы не рискнул. — Он глубоко вздохнул. — Когда рабочая комната проститутки не убирается в течение трех-четырех дней, — а это происходит чаще, чем кажется, — то там можно обнаружить отпечатки пальцев пятидесяти-шестидесяти человек. Учитывая, что у каждого по десять пальцев, начинаешь понимать, что дактилоскопическая лаборатория далеко не всегда в состоянии помочь и дать пригодные результаты. — Он вновь вздохнул. — Так что убийство проститутки — это самое сложное, запутанное и утомительное дело, которое только может выпасть на долю полицейского.

Его жена ласково улыбнулась.

— И поэтому тебя отозвали из отпуска?

Декок заглянул в кофейную чашку и, убедившись, что она пуста, поставил ее на место.

— О-хо-хо! — Инспектор потер усталые ноги, смиряясь с неизбежным. — Возможно, комиссар был прав. У молодого поколения детективов мало шансов чего-либо добиться. Что есть, то есть. В области всяческих технологий они настоящие асы, но в людских отношениях жизни Квартала не смыслят ни черта. Меж тем Квартал красных фонарей — совершенно особый мир, и эти юнцы не представляют, как туда вписаться, не чувствуют, как бьется сердце Старого города. И возможно, благодаря прошлому опыту, позволившему мне познакомиться с обитателями Квартала поближе, я смогу что-нибудь раскопать, продвинуться немного дальше…

С сожалением глянув на пустую чашку, Декок встал с кресла и повернулся к Флипу.

— Собирайся, дружок. Пойдем проверим, сумеешь ли ты присмотреть себе деревце посимпатичнее.

— Я ложусь спать, — предупредила его жена. — Уже за полночь.

— Что ж, согреешь мне постель, — с улыбкой отозвался Декок и, выйдя в коридор, снял с вешалки у двери собачий поводок. Флип покорно подставил ему шею.

* * *

Не успел Декок вернуться с прогулки, как зазвонил телефон. Войдя в гостиную, инспектор взглянул на старинные часы с маятником. Почти час ночи. Он медленно протянул руку и снял трубку.

— Это вы, Декок? — Он узнал голос Фледдера. Судя по тону, молодой детектив нервничал и торопился. — Приезжайте в участок как можно быстрее!

— А в чем дело?

— Убита еще одна проститутка.

Старый сыщик выругался.

— Ничего не предпринимайте, пока я не появлюсь, — предупредил он. — Сейчас выезжаю.

— Что-нибудь случилось? — послышался голос жены.

Декок подошел к двери супружеской спальни.

— Мне греть постель уже не надо, — сказал он. — Надо снова бежать по делам.

Жена спросила о чем-то еще, но инспектор не расслышал. Схватив на ходу дождевик и шляпу, он торопливо вышел из дому. Маленький, далеко не всегда послушный хозяину автомобильчик на сей раз завелся сразу. Декок с решительным видом переключил передачу и по пустынным улицам понесся к участку.

В здании полиции царила полная неразбериха. Деятельность кипела вовсю. Рядом с телексом, выпендриваясь друг перед другом, крутились несколько старших офицеров. Седеющий опытный сержант Дядюшка Джек, с незапамятных времен руководивший всеми ночными сменами, тихо зверел от всей этой суеты, особенно когда давал указания патрульным. Те от почтения к посетившим участок офицерам высокого ранга стояли навытяжку за стойкой, отделявшей кабинет для дежурных от приемной.

За спинами исполненных рвения патрульных Декок попытался незаметно проскользнуть по лестнице наверх, где его ждал Фледдер. Он всегда старался по возможности держаться подальше от высокого начальства, которое, стоило совершиться убийству, слеталось, как мухи на сахар. Пользы это не приносило никакой: высокие чины только мешали.

Но хитрость инспектора не удалась: прежде чем он успел добраться до шеренги патрульных, его засек старый комиссар.

— Декок!

Патрульные, оглянувшись, тут же расступились, выставив инспектора на обозрение собравшейся у телекса группе начальства. Старый сыщик, словно мальчишка, пойманный с засунутой в банку варенья рукой, застыл на месте и сконфуженно улыбнулся:

— Да, шеф?

Инспектор шагнул к перегородке. Зная, что все шишки сейчас наблюдают за ним, Декок с трудом воздержался от насмешливого замечания.

— Вот вас-то мы и ждали, — заявил Роос. — Эти господа решили последовать вашему совету и не посещать место преступления, пока вы его не осмотрите. Они не хотят, чтобы из-за них были упущены какие-нибудь важные улики.

— Превосходно, — отозвался Декок, — просто превосходно! Очень разумное решение.

— Мы, конечно, поставили вокруг кордон, — продолжал комиссар, — и в комнате никто ничего не трогал. Молодой человек, обнаруживший труп, сейчас в приемной. Его надо бы допросить потщательнее. Если вы соблаговолите взглянуть на место преступления, мы вскоре к вам присоединимся. А пока ждем представителя прокуратуры.

Инспектор кивнул. Выражение его лица оставалось каменно безмятежным, хотя сложившееся положение изрядно его забавляло: ох и паршиво приходится комиссару, когда все эти представители власти то и дело заглядывают через плечо! В подобных случаях старик переходил на официальный тон, что бесконечно веселило инспектора. Поэтому он весьма охотно подыгрывал начальству.

— К вашим услугам, шеф. Будут ли еще какие-либо указания, господин комиссар?

Вопрос Декока звучал как насмешка, но это мог понять только тот, кто очень хорошо знал инспектора. Комиссар незаметно ему подмигнул.

— Нет, Декок, приступайте к делу. — Дядюшка Джек широко улыбнулся.

Декок торопливо направился в дежурку. Его младший напарник нетерпеливо расхаживал по комнате, от волнения не зная, куда девать руки.

— О! — с облегчением воскликнул он при виде инспектора. — Наконец-то вы здесь!

Декок внимательно посмотрел на юного детектива.

— В чем дело, парень? — поинтересовался он. — Ты бледен как мел. Тебе нехорошо?

— Черт возьми! — пробормотал Фледдер. — Еще одно убийство! Мы и предыдущего не раскрыли… а тут на руках второй труп.

Декок по-отечески похлопал молодого человека по плечу.

— Не унывай, парень. Никогда нельзя показывать, что ты неуверен в себе. И не давай понять, что потерял след. Растерянный детектив никому не внушает почтения. Всегда делай вид, что ты точно знаешь, кто подозреваемый. Прикидывайся, будто схватить убийцу за шиворот и доставить в участок — это только вопрос времени. Поверь старику: как минимум восемьдесят процентов нашей работы — самое настоящее представление. Просто театр. Между прочим, — Декок в задумчивости нахмурился, — никогда не стоит использовать грубые выражения. — Фледдер удивленно посмотрел на инспектора, когда тот взял его за руку. — Пойдем, — сказал Декок, — время не терпит. Скоро нам предстоит иметь дело с Могучими Пустозвонами.

Фледдер знал, что таким образом Декок окрестил целую армию специалистов — от коронера и его помощников до самых разнообразных спецов: фотографов, дактилоскопистов, экспертов по ядам и так далее, всегда собирающихся на месте убийства. На сей раз на них наверняка насядет еще и начальство из числа поджидавших внизу.

Детективы отправились в путь пешком по знакомым переулкам и вдоль каналов, — в конце концов, участок располагался прямо на границе Квартала красных фонарей, а до места преступления было рукой подать. По дороге они встретили группу любопытных репортеров.

— У вас есть подозреваемый? — поинтересовался один из них.

Декок моментально сбавил шаг.

— Ареста убийцы можно ожидать самое позднее через неделю, — отчеканил инспектор.

Репортер вытаращил на него глаза.

— Через неделю? Как, уже?

— Да, но за более подробными сведениями вам придется обратиться к моему шефу, комиссару Роосу. Вы же понимаете, что на этой стадии расследования… — Декок взмахнул рукой и зашагал дальше. Фледдер заметил на его лице улыбку.

Перед борделем Тетушки Дины они увидели несколько патрульных, с трудом сдерживавших напор зевак. Для такого позднего часа толпа собралась довольно внушительная. Чего же еще ожидать, если Квартал никогда по-настоящему не засыпает?!

— Это внизу, — сообщил Декоку один из патрульных. — Жертва — Белянка Голди. Она задушена, как и первая. Как ее бишь звали? Толстая…

— Толстуха Соня, — подсказал Декок.

— Точно, Толстуха! Ну так вот, здесь то же самое. Но на Соне был хотя бы корсет, а на этой вообще ничего.

— Медэксперта вызвали? Или только нас?

— Вызвали, конечно. Скоро должен быть.

Декок и Фледдер, стараясь ничего не касаться, переступили порог указанной им комнаты. Это был крохотный закуток — не более десяти на двенадцать футов. Обстановку его составляли лишь широкий диван, два низких кресла и между ними — столик. У стены слева от двери был маленький рукомойник, а под ним больничное ведро с педалью — для использованных презервативов. Справа от двери на диване лежало распростертое тело Голди. Ее светлые волосы в беспорядке рассыпались по подушке. Бледное лицо, из-за которого Голди и получила кличку Белянка, теперь казалось серым.

Декоку, за долгие годы службы повидавшему сотни трупов, сразу было видно, что девушка мертва. Причину смерти долго искать не пришлось — на тонкой шее явственно проступали следы удушения.

Подойдя к дивану, инспектор приложил тыльную сторону ладони к щеке мертвой девушки. Тело было еще теплым. Декок внимательно оглядел жалкую обнаженную фигурку, однако, кроме синяков, на шее ничего подозрительного не заметил. Правда, чуть пониже правого колена была маленькая ранка, но явно полученная раньше, поскольку успела покрыться подсохшей корочкой.

Он вновь окинул взглядом комнату. Как будто бы все в полном порядке. Ничто не привлекало внимания. Ничего такого, что могло бы послужить зацепкой для установления личности убийцы. Комната как комната — обычное рабочее место бордельной проститутки. По долгу службы Декок повидал великое множество таких — все, на удивление, одинаковые.

Аккуратно сложенная одежда Голди лежала на одном из кресел. Внимание Декока привлекли тонкие ажурные нейлоновые чулки в сеточку. Осторожно сунув руку в один из них, инспектор растопырил пальцы. На ткани-паутинке не оказалось никаких повреждений — ни дыр, ни спущенных петель. В целости и сохранности остался и весьма легкомысленного вида бюстгальтер: бретельки целы, соединяющая чашечки лямка не растянута.

— Что вы об этом думаете? — спросил Фледдер, торопливо набрасывая в блокноте план комнаты.

Старый сыщик пожал плечами.

— Видишь какие-нибудь различия между этим убийством и первым?

Фледдер медленно покачал головой.

— Разве что корсет на теле жертвы.

Декок одобрительно кивнул.

— Что-нибудь еще?

— Нет. По-моему, это единственное отличие. Никаких следов борьбы, ни намека на грабеж… И вообще, не будь столь очевидно то, что обнаженная барышня на диване мертва, можно было бы подумать, будто ничего не произошло.

Декок грустно вздохнул.

— Эта Голди даже не сопротивлялась. Я осмотрел ее ногти — стерильно чистые. Ни единого следа крови, а значит, убийца не получил ни царапины.

— Опять ни единой зацепки, — уныло подытожил Фледдер. — Сплошное невезение.

— А чего ты хотел? — пожал плечами инспектор. — Госпожа Фортуна — особа капризная. Ведь она, в конце концов, женского рода.

Тут вошли медэксперт с фотографом, а на пороге замаячил спец по отпечаткам пальцев. В комнатенке Голди сразу стало тесно.

— Как только прискачут все остальные пустозвоны, нам придется хуже, чем селедкам в бочке, — проворчал Декок.

— Что вы имеете в виду? — тут же насторожился медэксперт.

— Да так… пытался определить, жива ли она, — солгал инспектор.

— Понятно, — буркнул тот, смерив его колючим взглядом. — Что ж, сейчас и проверим. — Достав стетоскоп, он склонился над трупом, но почти сразу же выпрямился и объявил: — Мертва.

Декок и Фледдер с умным видом кивнули. По голландским законам только теперь девушка официально считалась умершей.

Едва медэксперт вышел, за дело принялся фотограф по фамилии Брем. Пока он исполнял свой «обрядовый танец» вокруг трупа, то и дело сверкая фотовспышкой, дактилоскопист Крюгер успел приготовить свое снаряжение.

— Я могу начать?

— Приступайте, — кивнул Декок. — Постарайтесь как следует. Если мы не сможем раскрыть и это убийство, в управлении поднимется настоящая буря. Так что вы бы лучше… э… нам всем лучше бы приготовиться заранее.

— Если здесь только смазанные отпечатки, то и результат будет такой же, — возразил Крюгер. — А если вам позарез нужны четкие, так у меня их целый архив. Если угодно, можете взять хоть мои.

— Да какой же из вас убийца! — рассмеялся Декок, качая головой. — Ваша жена рассказывала, что индейка, купленная к Рождеству, до сих пор разгуливает у вас по саду.

Услышав это, Фледдер от смеха согнулся пополам, а Крюгер с каменной физиономией приступил к своей кропотливой работе.

Детективам лишь усилием воли удалось вернуть лицам серьезное выражение — как раз к моменту прибытия остальных Могучих Пустозвонов в сопровождении группы начальства, превышающей их по численности как минимум вдвое. Боязливо столпившись на пороге комнаты, старшие чины молча уставились на труп.

— Расследование в надежных руках, — завел привычную пластинку Роос. — У инспектора Декока огромный опыт в таких делах.

«Давай-давай, запудри им мозги, — подумал Декок. — Мы ведь с тобой оба знаем, что раскрыть это дело нам поможет разве что чудо».

К счастью, начальство решило надолго не задерживаться и минут через двадцать отбыло восвояси.

— Как же я рад, что все это кончилось, — облегченно вздохнул Роос. — Слава богу, они наконец убрались.

— Как я вас понимаю, — ухмыляясь, поддержал его Декок.

Комиссар улыбнулся, однако комментировать столь щекотливую тему не рискнул и оглядел комнату.

— Ну как, есть какие-нибудь успехи?

Декок помотал головой.

— Нет, шеф. Не знаю даже, что и думать. Логика отсутствует напрочь. — Помолчав, инспектор добавил: — Я имею в виду, что это убийство настолько… бессмысленное, что его невозможно классифицировать.

— Может быть, тут замешана ревность или какие-нибудь другие страсти? — высказал предположение комиссар.

Декок вытянул губы трубочкой.

— Что ж, не исключено, — осторожно признал он. — Но, по-моему, здесь не хватает некоторых весьма существенных факторов. Для начала, все произошло слишком тихо.

— Тихо? — переспросил Фледдер.

— Вот именно. Никаких следов кипения страстей. Взгляни на тело — ни единой царапины, только синяки на шее. Посмотри на комнату. Как ты сам справедливо заметил, все буднично и заурядно, не считая наличие погибшей. Мы не нашли никаких следов любовных игр.

— Игр?

Декок назидательно поднял палец.

— Да, игр. Иначе это не назовешь. А при такой работе, как у Голди, они бывают всегда. Преступление, совершенное на сексуальной почве или в порыве страсти, спровоцированное порочными наклонностями, — все это указывает на то, что убийца страстно желает добиться оргазма. Во всяком случае, преступнику необходимо нечто, способное возбудить его настолько, чтобы он смог отбросить всякую сдержанность и поддаться инстинкту убийцы. В подобных играх всегда есть элемент насилия. Конечно, иногда всякие дразнящие сценки прокручиваются только в воображении мужчины, но такое бывает довольно редко. В любом случае к убийству должно было что-то подтолкнуть, но здесь картина совершенно иная. Так какие же мотивы двигали преступником? — Декок указал на кресло, где лежала одежда Голди. — Ты только посмотри! Все сложено так аккуратно, что сразу ясно: раздевалась девушка сама, чувствуя себя в полной безопасности. Когда женщину раздевает распаленный страстью мужчина, о подобной аккуратности и речи быть не может. Как правило, вещи кое-как раскиданы по всей комнате. Но тут даже тонкие чулки-паутинки и капроновый лифчик не пострадали. Похоже, Белянка Голди и впрямь спокойно и неторопливо проделала стриптиз, а убийца наблюдал за ней с расстояния.

— И тем не менее ее задушили, — подытожил Фледдер.

— Верно, сынок, но это произошло после того, как Голди в соблазнительной позе разлеглась на диване. Декок взъерошил седые волосы. — И найти убийцу будет весьма нелегко. Это будет даже труднее обычного, поскольку он не вызывает недоверия у проституток.

— Что?!

— Да-да, — невозмутимо подтвердил Декок. — Это будет невероятно сложно. Видишь ли, у проституток перед нами есть как минимум одно преимущество: они знают мужчин гораздо лучше кого бы то ни было. Иными словами, они превосходно разбираются в мужской психологии, а потому способны как разгадать намерения клиента, так и предвосхитить его желания. Меж тем обе жертвы даже не попытались защититься от убийцы. Помнишь, мы только что говорили об отсутствии царапин? Ни Толстуха Соня, ни Белянка Голди не заподозрили ничего худого. Обе доверяли этому типу, считая его абсолютно безобидным.

Некоторое время все трое, словно сговорившись, разглядывали мертвую девушку.

— Наверное, стоит ее отсюда убрать, — наконец проворчал Декок.

Двое санитаров из судебного морга положили труп на носилки и вынесли из комнаты. Инспектор проводил их суровым взглядом.

4

Тетушка Дина, со всеми удобствами расположившаяся у себя в столовой, уголком фартука утерла сальные губы и отодвинула грязную тарелку.

— Хорош был цыпленочек, — прочавкала она. — Я всегда покупаю их у Ганса, прямо за углом.

Фледдер и Декок с отвращением уставились на то, что осталось от цыпленка: несколько обрывков шкурки да кучку обглоданных костей.

— Каждый вечер я балую себя такой вот милой птичкой, — продолжала «мадам». — Вареной, печеной, жареной — мне без разницы. Так или этак, но я должна получить свою цыпочку. Мне-то больше за фигурой следить ни к чему. — Тетушка Дина, похлопав себя ладонью по внушительному заду, рассмеялась над собственной шуткой.

— Женщина! — с еще большим отвращением воскликнул Фледдер. — Да как ты вообще можешь что-либо жрать, если меньше часа назад в твоем доме убили девушку?!

Дина пожала мясистыми плечами и возмущенно фыркнула.

— И только поэтому я должна отказать себе в маленьком удовольствии?

Фледдер аж поперхнулся.

— Но… — начал было молодой детектив, однако тут же умолк, не представляя, как разговаривать с таким бесчувственным монстром.

Перебив коллегу, Декок вежливо спросил:

— Случайно не заметили сегодня вечером чего-нибудь необычного? Или, может, что-нибудь слышали?

Тетушка Дина покачала головой:

— Я никогда ничего не вижу, не слышу и не знаю.

Декок удивленно вскинул брови.

— Бросьте, Тетушка Дина, — улыбнулся он. — Должны же вы постоянно быть в курсе того, что происходит в вашем доме… точнее, борделе.

Поросячьи глазки «мадам» злобно сверкнули.

— Никакой это вам не бордель! — с негодованием возразила она.

Брови Декока, без малейших усилий с его стороны, грозно встопорщились.

— Ах, простите, пожалуйста! А как вы его сами называете?

На лице «мадам» мелькнула хитрая ухмылка.

— Я просто сдаю комнаты в аренду, — с наигранным простодушием ответила она. — Всего-навсего сдаю комнаты. Девушкам, у которых нет своего жилья.

— Какая заботливость! — хмыкнул Декок. — Будьте любезны, если не секрет: сколько вам платят эти бездомные бедняжки?

— Десятку! — выплюнула Дина. — Десятку в неделю. Можете сами у них спросить!

Декок фыркнул.

— Да-да, конечно. Плюс чаевые. Не сомневаюсь, что вы как следует их выдрессировали. Уверен, они скажут то, что нужно вам. — Инспектор нахмурился. — В любом случае этот вопрос мы еще обсудим. Как-нибудь в другой раз.

— У всякого свои мелкие слабости, — язвительно буркнула Дина.

— Совершенно верно, — согласился Декок, резко меняя тон. — Но вы, голубушка, можете рассчитывать только на одно: вы очень крепко пожалеете, если прямо сейчас не выложите мне всю правду. — Внезапно он шагнул вперед и, стиснув жирное предплечье «мадам» железной хваткой, скомандовал: — Встать! Для начала ты отнесешь на кухню эти жирные кости. Меня от них тошнит!

Тетушка Дина возмущенно затрепыхалась.

— Что это вы руки распускаете?! — истошно завопила она. — Нечего со мной фамильярничать! Мне это не по нраву! И не смейте больше распускать руки!

С трудом приподняв свою грузную тушу со стула, она потащила тарелку на кухню. Декок молча дождался ее возвращения.

— Как давно на тебя работала Белянка Голди? — требовательным тоном спросил он.

— Почти год, — угрюмо ответила «мадам».

— Никогда не замечала ничего особенного?

— Ха! — пожав плечами, буркнула Дина. — Я совсем не удивлена!

— В каком смысле?

— Ну… она вечно всем хамила, даже своим лучшим клиентам. Поносила их на чем свет стоит и до, и во время, и после… Она просто не понимала тонкого обхождения и совсем не годилась для этой работы.

— Ты хочешь сказать…

Тетушка Дина глубоко вздохнула.

— Надо знать, как обходиться с мужиками, печенкой чуять, чего им надо. Даже если ты терпеть их не можешь, стисни зубы и улыбайся. Но у Голди ни черта не выходило. Она всегда выступала против них. Так что нечто подобное рано или поздно должно было произойти. Шлюха не может позволить себе открывать рот, когда не просят, и пререкаться. Нельзя оскорблять клиента, иначе либо на тебя никто не клюнет, либо…

Декок понимающе кивнул.

— Но в этот раз она, похоже, шла навстречу клиенту во всем. Она разделась сама, полностью.

Дина скорчила гримасу.

— В таком случае ей захотелось для себя чего-то новенького.

— То есть?

— Ну, раньше она никогда так не поступала. Должно быть, этот мужик посулил ей хорошие деньги.

— Как по-твоему, сколько?

Дина растопырила толстые, перепачканные жиром пальцы.

— Самое меньшее — сотню, а скорее всего, больше.

Губы Декока чуть заметно дрогнули.

— Мне-то казалось, ты понятия не имеешь, что тут у тебя творится, — с хорошо разыгранным удивлением сказал инспектор.

— А я и не знаю! — злобно взвизгнула Дина. — Девочки просто снимают у меня комнаты! А уж что там они у себя вытворяют, меня не касается! Не мое это дело! Пока я получаю с них деньги, мне на все плевать! — Немного помолчав и слегка остыв, она уже более спокойно добавила: — Но, ясное дело, иногда они мне кое-что рассказывают. Особенно Голди. Она всегда любила потрепаться о своих клиентах и всякий раз обливала их помоями и смешивала с дерьмом.

— А она никогда не упоминала о клиенте, который желал, чтобы она разделась полностью?

— Я такое слышу впервые. В смысле — про Голди. Другие девочки особо не возражают, порой их и упрашивать не надо. Но я никогда не думала, что Голди зайдет так далеко.

Декок задумчиво кивнул и одарил ее долгим пытливым взглядом.

— Потому-то ты так отбрыкивалась от нас поначалу. Больше хоть ничего не утаила?

Дина потупилась.

— Г-м… Сами понимаете, тут не до шуток! — В ее голосе смешались сочувствие и раздражение. — Когда в твоем доме случается такое, лучше держать рот на замке. Бедная девочка!

Последняя фраза, похоже, и впрямь выражала искренне сожаление. Впервые за все время разговора «мадам» вела себя по-человечески.

— Но, женщина! — вновь вскинулся Фледдер. — Именем Господа заклинаю, скажи: если ты это чувствуешь, как же ты в такой момент могла что-то жрать?! Не говоря уже о целом цыпленке?! И как тебя только не стошнило?!

Дина печально вздохнула.

— А вы знаете, что люди делают, когда им плохо? — «Мадам» вытерла глаза сальными ладонями. — Может, Голди и болтала лишку, но девочкой она была славной. Поначалу я даже не хотела ее к себе пускать — думала, стыд и позор, если такая девушка пойдет по рукам. — Она выразительно подмигнула. — Но что я могла поделать? Не сними Голди комнату у меня, то нашла бы где-нибудь еще.

— Она хорошо зарабатывала?

Дина медленно, словно задумавшись, покачала головой.

— Нет. Не так, чтобы очень. Говорю вам: она толком не знала, как заниматься этим. Не понимала, что это, черт возьми, работа.

— М-да… В конце концов, эта профессия и впрямь требует определенных навыков, — признал Декок.

* * *

Они вернулись в участок тем же путем — темными переулками вдоль узких каналов. Только сейчас на всех перекрестках стайками собрались женщины, — естественно, товарки Голди. Ее убийство взбудоражило весь район. Казалось, в воздухе витает угроза, и даже деревья шепчутся о таинственном душегубе, который, похитив жизнь очередной «жрицы любви», бесследно растворяется в ночи.

Заметно нервничали и сутенеры, вполголоса обсуждавшие последнюю новость. Однако стоило им заметить Декока и Фледдера, как хриплое бормотание стихало. Все лишь молча провожали детективов взглядом, но обратиться к ним никто не посмел.

— Боятся, — обронил Фледдер.

— Верно, — согласился Декок. — Если так пойдет и дальше, девицы настолько струхнут, что ни одну и пинками на работу не выгонишь. Что ж, их можно понять. Потому-то сутенеры в такой панике. Это сильно ударит по их карману.

— Интересно, что за человеком была эта самая Голди? — задумчиво пробормотал Фледдер. — Вы ее знали? Судя по словам Тетушки Дины, она была весьма своеобразной особой.

— Да, я ее знал, — отозвался Декок и на некоторое время умолк, явно о чем-то размышляя. Наконец он вскинул голову и как ни в чем не бывало продолжил разговор: — По правде сказать, я знал Голди довольно хорошо. Она была дочерью отставного полицейского.

— Что?! — воскликнул пораженный до глубины души Фледдер.

Декок искоса взглянул на молодого коллегу.

— Не стоит так волноваться, — поспешил успокоить он потрясенного юнца. — Такие вещи тоже порой случаются. В Квартал ведет множество самых разных дорожек. В наше время даже модно винить во всех неудачах родителей и кричать, что, мол, те неправильно их воспитывали. Но я далеко не уверен в справедливости подобных обвинений. Например, я точно знаю, что родители Голди — достойнейшие люди, они просто обожали дочку. И жила она как у Христа за пазухой.

— Что, барышня была, как говорится, со странностями?

— Нет, — вздохнул Декок. — Просто непослушной, с обостренным чувством протеста.

— Протеста? Против чего?

— Прежде всего Голди ненавидела, причем по-настоящему, так называемых нормальных людей, средний класс, основу общества. Она считала их всех ханжами. И ее просто бесили «порядочные» мужчины, не желавшие донимать жен своими буйными фантазиями, а потому бегающие к шлюхам. С точки зрения Голди, большинство мужчин недостаточно хороши, а женщины слишком много о себе возомнили. Видишь ли, как правило, проститутки ненавидят мужчин за то, что те их используют. Поэтому они смотрят на двуногих самцов сверху вниз — своего рода защитная реакция. В большинстве случаев ненависть с годами притупляется, и девицы, смирившись со своим положением, пытаются извлечь из него побольше выгоды, пока их молодость и красота не увяли. Но Голди была совсем другой. Она никогда бы не смогла стать настоящей проституткой.

— Но ведь она принимала мужчин?

— Да, сынок, но тут есть кое-какие нюансы. На мой взгляд, женщина не становится проституткой до тех пор, пока не начинает считать, что это для нее неизбежно. Голди никогда так не считала. Просто не смогла бы с этим смириться. Каждый раз, прежде чем отдаться мужчине, я думаю, ей приходилось выдержать битву с собой, заставить себя. Возможно, это прозвучит несколько странно, но она наверняка неизменно переступала через собственное «я», через представления о чести и порядочности, внушенные сызмальства. А коль скоро Голди постоянно мучили угрызения совести, она переносила свое недовольство на окружающий мир, в частности на клиентов. Проклинала мужчин, с которыми спала, и деньги, которые они ей за это платили. Однако на самом деле Голди кляла себя, свои трусость и безволие, неспособность бросить проституцию. — Фледдер тяжело вздохнул, и Декок с грустью продолжал: — Поверь, мальчик мой, нигде на свете ты не найдешь столько человеческих трагедий, как в Квартале красных фонарей. Этот внешне легкомысленный мирок секса и распущенности скрывает больше страданий и разбитых иллюзий, чем ты можешь себе представить.

— Но ведь этих женщин никто не заставлял! — воскликнул Фледдер.

Декок хитро усмехнулся.

— Сейчас ты говоришь точь-в-точь как священник в воскресной проповеди.

— Вот-вот.

— Что «вот-вот»?

— Сегодня как раз воскресенье.

Декок на мгновение задумался.

— Верно, воскресенье! Давай поспешим. Молодой человек, обнаруживший труп, все еще дожидается в участке.

* * *

Декок смотрел на восток, где над заостренными крышами на небе появились первые проблески зари. Он стоял, заложив руки за спину, и слегка покачивался на каблуках, чтобы хоть немного сбросить напряжение отчаянно ноющих и словно налитых свинцом мышц ног. На стуле перед ним сидел молодой человек. Время от времени поглядывая в окно, инспектор видел его отражение. Чуть поодаль, привалившись спиной к стене, расположился Фледдер.

Молодой человек явно нервничал. Он уже и так довольно долго прождал, нетерпеливо ерзая на жесткой скамейке в приемной. Приемные в голландских полицейских участках — довольно любопытное место. Попав туда, человек не считается арестантом. Предполагается, что он просто ждет, пока его делом займутся. Он может свободно расхаживать по комнате, курить, болтать, делать покупки в автомате, отлучаться в туалет. Но вот покинуть участок он не сможет, пока не разрешат. Неважно, по какой причине человек там оказался, но его не выпустят, пока хотя бы не побеседуют с ним.

Ожидание показалось молодому человеку вечностью. Наконец за ним явились двое детективов: молодой спортивного вида парень и полицейский постарше, с доброжелательным лицом и глазами, казалось, способными проникать в самые сокровенные глубины души. Во всяком случае, ощущение возникало именно такое.

Отведя свидетеля наверх, они усадили его на стул в середине большой комнаты, заставленной рабочими столами с телефонами. Парень ждал, что сейчас на него обрушат целую лавину вопросов, но ничего подобного. Молодой детектив оперся спиной о стену, а пожилой уставился в окно и минут пятнадцать, если не больше, пялился на небо, не издавая ни звука. Свидетель забеспокоился. Чего они ждут? История у него готова и даже рассказана дежурному сержанту: мол, он просто проходил мимо и, увидев открытую нараспашку дверь, из любопытства заглянул внутрь. Вот тогда-то и увидел мертвую барышню. И вообще, все это лишь случайное совпадение. Он здесь ни при чем.

Однако парень был слегка напуган и с тревогой вертел головой, оглядываясь по сторонам. Почему они молчат как рыбы? Ему давно пора домой. Еще немного — и родители начнут волноваться.

Наконец, пожилой детектив повернулся к нему.

— Меня зовут инспектор Декок, — медленно протянул он. — Как поживаете?

Молодой человек со смущенным видом поднялся и подал ему руку. На мгновение Декок удержал его ладонь в своей.

— Для такого крупного парня руки у вас слабоваты, — заметил он. — Сколько вам лет?

— Двадцать два.

Декок кивнул с таким видом, словно заранее знал ответ.

— Тогда пожмите мне руку как следует. Должна же у вас в пальцах быть хоть какая-то сила!

Молодой человек попытался сжать ладонь полицейского крепче, но Декок тряхнул головой.

— Хрен редьки не слаще, — проворчал инспектор. — Мне казалось, вы куда сильнее. — Он отпустил руку свидетеля и оценивающе посмотрел на него.

— Сколько у вас при себе денег?

— Около двадцати пяти гульденов.

— Это ваши деньги?

Молодой человек кивнул.

— Как часто вы посещаете девиц из Квартала?

Парень ответил не сразу. Он напрягся и тяжело сглотнул.

— Итак? — поторопил его Декок.

— Э… приблизительно… раз в месяц.

— Одну и ту же девицу?

— Да.

— Голди?

— Да, господин инспектор.

— Тогда к чему все эти выдумки, мальчик мой? — Инспектор с усталым видом достал из стола листок бумаги и, заглянув в него, посмотрел на молодого человека. — Это рапорт дежурного сержанта, где сказано, что вы заявили, будто просто шли мимо, случайно увидели открытую дверь и из чистого любопытства заглянули внутрь. Это верно?

— Да, господин инспектор.

— И все это — не более чем цепочка случайных совпадений?

— Да, господин инспектор.

— Бросьте валять дурака. И кончайте все эти «да, господин инспектор», «нет, господин инспектор»… Я бы предпочел услышать правду.

— Да, господин… э…

— Вы пришли к Голди?

Немного помявшись, молодой человек кивнул.

— Я дожидался снаружи, под деревом, пока она не освободится.

— Стало быть, до вас к ней уже зашел какой-то мужчина?

— Именно так я и подумал. Штора была опущена.

— А потом?

— Я дожидался, пока клиент не уберется, а штора — не поднимется.

— И?..

— Никто не вышел, а штора как была опущенной, так и осталась. — Молодой человек почесал в затылке. — Понимаете, мне пришлось столько ждать! Я к такому не привык — во всяком случае, не с Голди. У нее это никогда столько времени не занимало. Обычно она управлялась за несколько минут, самое большее — за пятнадцать. Ну и… когда я увидел, что штора так и не поднимается, и никто не выходит, то сперва подумал, что она вообще закончила на сегодня. Что у нее рабочий день кончился, понимаете? В конце концов, и в самом деле время было довольно позднее. Почти час ночи.

Декок кивнул, явно думая о чем-то своем.

— Тогда почему же вы просто не ушли?

Молодой человек залился краской.

— Видите ли… — прошептал он, — я… я слишком долго обходился без…

Декок без выражения посмотрел на него.

— И вам по-настоящему требовалась женщина?

— Да, господин инспектор. У меня были деньги.

Декок вздохнул.

— Понятно, — устало сказал он. — Что было дальше?

Молодой человек заерзал на стуле.

— Тогда я решил спросить Голди: может, она все-таки пустит меня? На самом деле дверь не была распахнута… как я говорил раньше. Я постучал, никто не отозвался. Тогда я чуть-чуть ее приоткрыл и тихо позвал Голди. Потом погромче. Никто не ответил. И тогда…

Он умолк и нервным жестом поправил галстук.

— И тогда?.. — поддержал его инспектор.

— Тогда я заглянул внутрь и увидел… ее. Она была полностью обнаженной. Я не знал, что Голди мертва. Сначала я подумал, что она просто спит, поэтому снова окликнул. И только подойдя поближе, заметил на шее синяки.

Молодой человек опустил голову и тихо всхлипнул.

— Вы до нее дотрагивались? — немного помолчав, спросил Декок.

Парень отчаянно замотал головой.

— Нет, ни в коем случае! Я был слишком напуган. Я… просто постоял там какое-то время, а потом выскочил на улицу. Я был потрясен, совершенно растерян и бросился бежать вдоль канала. Мне хотелось поскорее попасть в полицейский участок, но оказалось, что с перепугу я бегу в другую сторону. К счастью, по дороге встретился констебль. Я схватил его за руку и хотел отвести туда, но он, должно быть, решил, что я псих или перебрал. Немного погодя полицейский все-таки пошел со мной. — Парень безрадостно усмехнулся. — Ну а остальное вам известно.

Декок кивнул и, проведя рукой по волосам, подошел к окну. Снаружи заметно посветлело — Корнер-алли уже просматривался насквозь, с начала до конца. Довольно долго инспектор стоял, просто уставившись в пространство. Затем открыл раму и с наслаждением вдохнул полной грудью свежего утреннего воздуха.

— Парень, а почему ты бегаешь по шлюхам? — по-прежнему не оборачиваясь, спросил он молодого человека. — У тебя что, нет подружки?

— Есть невеста, мы помолвлены и скоро поженимся.

— Помолвлены?

— Да, господин инспектор.

— И, несомненно, ты помолвлен с порядочной девушкой?

— Да, господин инспектор, — торопливо закивал парень. — Порядочной и воспитанной.

Декок пренебрежительно фыркнул.

— Слишком воспитанной, чтобы с ней можно было откровенно обсуждать жизненные реалии, так, что ли? У тебя не хватает духу обсудить с ней проблему взаимоотношения полов?

— Нет, господин инспектор.

Декок повернулся и, медленно подойдя к нему, доброжелательным тоном добавил:

— По-моему, ты собирался завязать с «господином инспектором».

— Да… нет… э…

— Превосходно, просто превосходно. — Декок по-отечески положил руку ему на плечо и надолго замолчал. А затем решительно тряхнул седыми вихрами. — Значит, так. Ты сегодня же явишься к своей воспитанной невесте и во всем сознаешься.

Парень, явно не ожидавший такого приказа, уставился на него дикими глазами.

— Как?! Во всем?!

Декок кивнул с самым что ни на есть серьезным видом.

— Во всем. Возможно, она знает, как решить твои проблемы. Вся эта тайная беготня по шлюхам не дело. Какое от этого удовольствие? Это просто постыдно. А что в результате? — Декок пожал плечами. — А в результате — пустота внутри, и больше ничего. Вдобавок это не имеет ни малейшего отношения к сексу — настоящей сексуальности — или любви. Это всего-навсего грязь. — Ухватив молодого человека за лацканы пиджака, он медленно поднял его со стула и проникновенно сказал: — Поговори с ней, сынок.

— Непременно, господин инспектор.

Декок довольно улыбнулся.

— Превосходно, просто превосходно! В таком случае спускайся вниз и скажи дежурному сержанту, что я попросил посадить тебя в машину и отвезти домой.

— Хорошо, господин инспектор. Огромное вам спасибо, господин инспектор.

В глазах Декока загорелся угрожающий огонек.

— И еще… — чуть ли не прошипел он, тряся толстым пальцем перед носом незадачливого свидетеля. — Если господин инспектор еще хоть раз засечет тебя в Квартале, то он лично и без малейших колебаний переломает тебе ноги. Понятно?

На лице парня появилось испуганное выражение.

— Так точно, господин инспектор, — пролепетал он и вылетел из комнаты.

Декок, грустно покачав головой, вздохнул.

— Да-а, нелегко быть по-настоящему взрослым.

Фледдер рассмеялся.

— «У вас проблемы с сексом? — подражая рекламному агенту самого мерзкого пошиба, выкрикнул Фледдер. — Сложности в общении с противоположным полом? Можете не ходить к доктору Руту! Достаточно посетить полицейский участок на Вармез-стрит и предоставить инспектору Декоку решить эти проблемы за вас! Успех гарантирован!»

— Иди к черту! — беззлобно буркнул Декок.

Ветеран сыска потер воспаленные глаза. Было видно, что он совершенно измотан: щеки запали, глубже стали морщины…

— Чем мы займемся дальше? — поинтересовался Фледдер.

— Дальше мы отправляемся спать, — прошептал инспектор. — Спать — и никаких разговоров. Долгий-долгий здоровый сон. Я устал как собака и валюсь с ног.

— А что насчет этого парня?

— Нашего замечательного свидетеля?

— Да.

— Вряд ли это он. Не тот тип. Но на всякий случай проверь его алиби. Узнай, где он был, когда убили Толстуху Соню.

— А что-нибудь еще полезное я могу сегодня сделать?

— Помолиться за их души, — Декок вздохнул, нахлобучил шляпу на макушку, сунул под мышку дождевик и вышел.

Фледдер недоуменно посмотрел ему вслед.

5

На улице шел дождь. Точнее, не дождь, а мерзкая, промозглая, всепроникающая изморось. Глубоко засунув руки в карманы плаща и подняв воротник к самым полям любимой бесформенной шляпы, Декок неторопливо шагал по Кварталу красных фонарей. Сейчас инспектор больше напоминал отставного моряка, нежели опытного, все повидавшего на своем веку и поседевшего в неустанных заботах о благе общества детектива. Декок даже шел вразвалочку.

Узкие кирпичи мостовой блестели в быстро тускнеющем свете фонарей. От каналов несло какой-то вонью. У моста — там, где канал делал резкий поворот, — в воде плавал старый драный матрас. Крупные капли дождя, то и дело срываясь с поникших крон деревьев, падали на поля шляпы, затекая под воротник Сыщик поднял голову. Узкие фасады домов постройки XVI века в сумерках казались мрачными и заброшенными. Декок приплелся домой злой и усталый, мечтая лишь об одном — как можно скорее залечь в постель.

Часа в три инспектора разбудил звонок Рооса — шеф приглашал его в участок на совещание. Полусонный Декок обещал прийти, но слова так и не сдержал, поскольку терпеть не мог совещаний. Как правило, они не давали желаемых результатов и быстро превращались в пустую болтовню, заканчиваясь принятием заведомо неосуществимых планов. Инспектор предпочитал придерживаться собственных методов и вести расследование на свой лад. Однако звонок комиссара выдернул его из постели. Декок прошествовал на кухню и приготовил жене плотный завтрак, что несколько примирило его с превратностями жизни.

Выйдя из дому, инспектор остановился на углу Бэм-алли и, внимательно оглядевшись по сторонам, прошмыгнул в маленький бар. Это была привычка, возникшая еще в те времена, когда Декок был совсем молодым констеблем. Тогда в рабочие часы заглянуть в бар можно было лишь тайком, да и то постоянно хоронясь от постоянных проверок сержантов и старших офицеров. Но те дни давным-давно канули в Лету. Декок прослужил детективом более двадцати лет и теперь мог беспрепятственно разгуливать по Амстердаму где и когда угодно. Однако в этом он не изменился.

Когда за спиной сомкнулись тяжелые занавески с обшитыми кожей краями, все разговоры в баре мгновенно смолкли. В полной тишине инспектор продефилировал к стойке и взгромоздился на высокий табурет.

Малыш Лоуи тут же поставил перед ним рюмку и извлек из-под стойки бутылку французского коньяка, предназначенную лично для дорогого гостя.

— Вернулись из отпуска? — Маленький хозяин бара наполнил рюмку с ловкостью, свидетельствующей о солидной практике. — Ну и беда с этими убийствами! Просто ужас какой-то! Мы тут все здорово переполошились!

Неторопливо достав из кармана платок, инспектор промокнул влажное от дождя лицо. Затем так же неторопливо кивнул, не отводя взгляда от рюмки.

Сидевшие в зале этого маленького уютного бара посетители молча уставились на его широкую спину. Декок чуть ли не кожей ощущал их пронизывающие взгляды, однако выражение его лица осталось прежним. Оттопырив нижнюю губу, он спокойно отхлебнул из рюмки и с наслаждением осушил ее. И лишь тогда он, медленно вытерев губы тыльной стороной кисти, повернулся к остальным посетителям, узрев множество хмурых лиц. Инспектор прекрасно знал их. Это были старые знакомые: все как один представители различных профессий Квартала красных фонарей. Алчные сутенеры — беспринципные торгаши плотью — и шлюхи в вызывающих одеяниях ярких расцветок.

Ближе всех к нему оказалась Энни Блондинка. Проведя кончиками пальцев по ее горлу, Декок с ласковой улыбкой вкрадчиво спросил:

— Ну что, деточка, не ты ли будешь следующей?

Девушка, тихо взвизгнув, отшатнулась от стойки так, словно ее кожи коснулись не прохладные пальцы сыщика, а раскаленное железо. Схватившись обеими руками за горло, Энни уставилась на Декока широко раскрытыми от испуга голубыми глазами.

— Я… мне… — запинаясь, выдавила она.

Тот спокойно кивнул.

— Да-да… ты или кто-нибудь еще.

Сутенер Энни, Мачо Пит, расправив широкие плечи, шагнул вперед и с искаженным от ярости лицом угрожающе вытаращился на Декока.

— Мне такие шуточки не по нраву! — задиристо заявил он. — Так что лучше завязывайте с этим! А то напугали девку до полусмерти!

— Неужели? — прищурился Декок, бесстрастно разглядывая нависшую над ним тушу. — Неужели? А почему ты так уверен, что она не станет следующей жертвой? — Он энергично поскреб подбородок. — А ведь мысль-то интересная, тебе не кажется? После того как ты это сказал, я призадумался: почему твоя Энни и в самом деле не оказалась на месте одной из тех двоих?

Мачо Пит онемел от неожиданности и лишь глупо заухмылялся.

— Да! — поддержал инспектора Антон Горилла, как будто подобные соображения никогда не приходили ему в голову. — Действительно, почему моя Голди, а не твоя Энни?

Сутенеры впились друг в друга полными ненависти взглядами. Почуяв опасность, Малыш Лоуи мгновенно выскочил из-за стойки и ужом втиснулся меж двумя гигантами.

— Неужто непонятно?! — завопил он. — Неужто непонятно, идиоты вы этакие?! Он хочет, чтоб вы очухались и как следует все уразумели! Вам что, двух убийств мало?

Смысл сказанного проникал сквозь носорожьи черепа сутенеров мучительно медленно, однако не прошло и минуты, как они, оставив попытки испепелить друг друга взглядами, повернулись к равнодушному с виду Декоку, с крайне неэстетичным хлюпаньем добивавшему вторую рюмку коньяку.

— А что мы-то можем сделать? — искренне удивился Мачо Пит.

— Постараться предотвратить третье убийство, — как само собой разумеющееся, ответил Декок.

И тут в прокуренном зале послышался громовой голос.

— Это Небесное знамение! — возопил он. — Перст Господень указует вам на грехи ваши!

Возле двери, почти касаясь спиной занавески, стоял старик с длинной седой бородой. Отец Матиас.

* * *

Отец Матиас считал себя миссионером и именно в качестве самозваного евангелиста был принят Кварталом за своего. Когда он говорил на самые обычные бытовые темы, слушать старика было одно удовольствие. Его глубокий голос вещал о милосердном Господе, любящем своих детей, в том числе и шлюх.

Его деятельность не поддерживала, но и не запрещала ни одна церковная организация. Отца Матиаса считали просто старым чудаком. Из-за своей непокорной седой шевелюры и растрепанной бороды он напоминал ветхозаветного пророка. Пастушеский посох ему с успехом заменял старый зонтик, а длинный балахон — изношенное короткое черное пальто с фалдами и полосатые брюки несколькими размерами меньше необходимого.

К его чести, отец Матиас оказывал помощь не только на словах, но и на деле. Когда та или иная проститутка изъявляла желание сойти со скользкой дорожки, ведущей по наклонной плоскости, он всегда был готов помочь в нелегкий период привыкания к нормальной жизни деловым советом или деньгами и одалживал достаточно, чтобы женщине хватило продержаться первое время. А ведь такие займы возвращались редко. Если подобное чудо вообще когда-либо случалось…

Вдобавок, как правило, такие женщины не могли оставаться в стороне от привычного кипения страстей и всего через несколько месяцев вновь появлялись в Квартале. Отец Матиас выражал искреннее сочувствие, но никогда не требовал денег обратно. Все это, равно как и другие виды благотворительности, вскоре истощили его скромные сбережения.

Тем не менее это не мешало отцу Матиасу пользоваться свободой проповедовать в любом борделе. Никто не пытался его остановить или помешать. Другое дело, что, когда проповедь затягивалась слишком надолго, очередная «мадам» мягко, но настойчиво выставляла его улицу. Да, благотворительность и Слово Божье это, конечно, хорошо, но бизнесу ничто не должно мешать.

* * *

Декок внимательно слушал, как в грязном прокуренном баре на углу Барн-алли отец Матиас вещает о Содоме и Гоморре, городах, погрязших в пороках и тем навлекших на себя гнев Господень. В наказание оба они были стерты с лица земли, что Декок считал вполне справедливой карой.

Оратором отец Матиас был весьма вдохновенным и располагал поистине неистощимыми запасами цитат из Библии, которые пускал в ход без малейших колебаний. Инспектор с любопытством наблюдал, как увлеченно посетители бара слушали страстные речи. Этих людей, чуть ли не на каждом шагу нарушавших все библейские заповеди, буквально зачаровывал старик, несший им Слово Божье.

Декок никогда не был особенно религиозным, из-за чего наблюдал за этим феноменом с изрядной толикой здорового скептицизма. Его холодный и здравый ум полицейского воспринимал всю картину как довольно нелепую. Вглядываясь в лица слушателей, инспектор пытался найти объяснение подобному парадоксу. «Скорее всего, это страх, — размышлял он. — Страх перед двумя убийствами, выхватившими из Квартала уже две жертвы. Если их совершил один и тот же человек, то между ними должна быть какая-то связь. Обе — и Толстуха Соня, и Белянка Голди — были проститутками, обеих задушили. Тут прослеживалась явная закономерность, однако какие-либо другие совпадения отсутствуют напрочь. Скажем, хотя бы возраст и телосложение».

Декок задумался. Существовала вероятность того, что убийца — половой извращенец, садист, способный испытать оргазм лишь в момент убийства, когда он душит свою партнершу. Но инспектор в это не верил. Если в Квартале и впрямь орудует маньяк, его поиски следовало начинать среди людей с ярко выраженной сексуальной патологией — возможно, уже побывавших в соответствующем лечебном заведении. Другое дело, что убийца мог, не привлекая особого внимания, тихо-мирно спрятаться в толпе простых обывателей. В таком случае отыскать его будет практически невозможно. А кто входит в круг подозреваемых? Да почти у всех мужчин, постоянно бегающих к шлюхам, есть те или иные проблемы в отношениях с противоположным полом. Но будь они настолько серьезные, это наверняка уже обнаружилось бы.

Тем временем отец Матиас продолжал свою речь. Декок прислушался повнимательнее. Слова тихо журчали, незаметно обволакивая слушателей. Отец Матиас крепко держал аудиторию. Настоящая воскресная проповедь!

«Кстати! — сыщика осенило. — Какое странное совпадение! И Толстуха Соня, и Белянка Голди были задушены в воскресенье! Что же это получается? В Квартале завелся этакий Воскресный Душитель?»

Он внимательно вгляделся в старика: ореол длинных растрепанных волос над головой, мелькающие в воздухе руки… и неожиданно увидел его совсем в ином свете. Отец Матиас — и убийства по воскресеньям… Уж не тут ли то самое связующее звено? Мозг детектива заработал с лихорадочной быстротой, выдавая, прокручивая и тут же отвергая множество самых разных версий. Воскресенье — день Господень. Это ли не совпадение?! Гнев Господень? Содом и Гоморра? Тоже совпадение! Декока ошеломили собственные выводы. А вдруг отец Матиас взялся помогать Господу в некоем праведном деле? Может, он еще и голоса слышит? А не мог ли этот скромный евангелист счесть себя орудием возмездия Божьего? Инспектор вздохнул. Экие кощунственные мысли! Воодушевившись, Декок налег на коньяк, всегда благотворно действовавший на его мыслительный процесс.

Наконец отец Матиас закончил проповедь и сразу вышел из бара, оставив слушавших его закоренелых грешников взволнованными и потрясенными. Торопливо бросив деньги на стойку, инспектор соскользнул с табурета и начал проталкиваться к двери. Выбежав на улицу, он остановился на тротуаре перед входом в бар. Где же наш славный евангелист? Не растаял ли под дождем?

Декок вгляделся в тихий сумрак вокруг каналов. То тут, то там на поверхности воды вспыхивали красные блики света, падавшего из окон-витрин, вдоль которых медленно двигались смутно различимые во мраке фигуры. Среди них инспектор заметил знакомый силуэт с раскрытым зонтиком и всклокоченной шевелюрой.

Выждав, пока старик отойдет подальше, инспектор приподнял воротник плаща, надвинул шляпу на лоб и зашагал следом. Здесь, в центре Амстердама, сыщику ничего не стоило выследить кого угодно, оставаясь при этом невидимым. Даже ночью, когда на тихих пустынных улочках нельзя было раствориться в толпе прохожих, он умудрялся не привлекать внимания объекта, умело используя самые разнообразные укрытия: портики у входа в подъезды, вестибюли магазинов, мусорные баки, оставленные на стоянке машины… Инспектор уподоблялся хамелеону, и, когда он «охотился» на знакомой территории, выражение «видеть, не будучи увиденным» приобретало особый смысл.

Однако в тот вечер Декоку не пришлось пускать в ход ни одной из привычных уловок тот, за кем он следил, совершенно ни о чем не подозревал. Похоже, мысль о возможности слежки вообще не приходила ему в голову. Он и не думал оглядываться, а лишь упрямо шагал вперед, выставив перед собой зонт. Миновав лабиринт переулков, он пересек Дам — мощенную булыжником большую площадь перед Королевским дворцом — и, сохраняя довольно приличную для своего возраста скорость, свернул в сторону ратуши. Старый сыщик следовал за ним на безопасном расстоянии.

Наконец отец Матиас остановился неподалеку от Вестер-маркет и привалился спиной к стволу дерева. Декоку вдруг показалось, что у старика очень усталый вид. Инспектор осторожно подошел поближе.

Внезапно из тени перед зданием церкви возник крепкий мускулистый парень. Он шел, слегка сутулясь, медленной, тяжелой походкой, как-то странно, по-голубиному выкидывая вперед ноги. Подойдя к отцу Матиасу, молодой человек расправил сверток, который нес под мышкой. Там оказалось одеяло.

Сыщик, затаившись, ждал, что будет дальше.

Аккуратно, почти нежно, парень накинул одеяло старику на плечи, а затем, заботливо обняв, повел его прочь. Декок тихо скользнул за ними.

Добравшись до одного из примыкавших к церкви домов, отец Матиас и его спутник поднялись на крыльцо — медленно, поскольку старик, судя по всему, совершенно выбился из сил. Остановившись перед дверью, молодой человек пошарил в карманах и, достав ключ, повернул его в замке, а затем помог отцу Матиасу переступить порог.

Некоторое время Декок наблюдал за домом из тени, отбрасываемой одним из контрфорсов церкви. Почти сразу под дверью появилась тонкая полоска света, а немного погодя массивная фигура молодого человека мелькнула в окне: он задергивал шторы.

* * *

Декок, осторожно выскользнув из тени, отправился восвояси. Шел он, слегка раскачиваясь и виляя, как возвращающийся домой выпивоха, да еще и бормотал себе под нос нечто невразумительное. В общем, ни дать ни взять записной любитель спиртного. Детектив на чем свет стоит ругал себя и особенно свою работу, так как из-за нее вынужден таскаться под дождем ночью.

Хляби небесные по-прежнему роняли на город гнусную изморось, медленно, но верно просачивавшуюся инспектору под плащ. Тепло коньяка разливалось по животу, но он опасался, что такая скромная порция любимого напитка не убережет от очередной простуды. Поэтому Декок решил еще раз заглянуть в бар Малыша Лоуи и пропустить рюмочку на посошок.

Прежде чем пересечь площадь Дам, он остановился под навесом у входа в Королевский дворец и стряхнул воду со шляпы. В глубокой тени, отбрасываемой одной из колонн, устроилась влюбленная парочка. Декок вздохнул и подумал: «Как они могут встречаться — в такую-то погоду?!»

Возле каналов было тихо и спокойно. Дождь разогнал ненасытных и жадных до удовольствий клиентов Квартала. Женщины в витринах вызывали лишь скуку… как и красотки за окнами. Они читали книги или вязали. Декок задумался: что интересного он мог бы найти вдоль каналов в столь поздний час? По правде говоря, инспектор не сумел бы внятно объяснить даже самому себе, что заставляло его просто так, бесцельно бродить по Кварталу. В голове царил полный хаос, мысли вихрились, не желая укладываться в рациональную систему. Декок знал только одно: он должен найти убийцу, причем как можно скорее, пока не последуют новые трагедии. Это приводило в отчаяние. Инспектор ведь не шутил в баре Малыша Лоуи, а говорил на полном серьезе. Маньяк не удовольствуется первыми двумя жертвами, и следующей наверняка станет девица легкого поведения. Вот только кто именно?

Инспектор остановился на противоположном берегу канала, прямо напротив заведения Тетушки Дины, и потер ладонями влажное лицо. О чем думает убийца? Как он делает выбор? На основании чего он выхватывает из толпы одну девушку, а не другую? Подобное решение наверняка принимается не под влиянием момента. Убийце не надо дожидаться подходящей возможности — обстоятельства играют на него. Неважно, какую шлюху задумал навестить преступник, ему заранее было обеспечено выигрышное положение. Женщины такой профессии часто оказываются беззащитными. Лежа на спине в чем мать родила, они не в состоянии дать отпор душителю.

Декок крепко стиснул зубы. Следовал ли убийца какому-то внезапному побуждению, или у него была определенная система? И если да, то на чем она основана? Эта мысль биением крови отдавалась в висках инспектора. Что влияет на поведение убийцы???

Старый сыщик уже собрался было идти дальше, как вдруг услышал тихий свист, донесшийся откуда-то сверху. Он вскинул голову. Дождь лил прямо в глаза, ослепляя. Но вот инспектор различил голову женщины, торчавшую из открытого окна на втором этаже. Лица ее он разглядеть не мог, однако, быстро сориентировавшись, понял, что это должна быть Барбара… Барбара по прозвищу Сиськи. Она помахала ему рукой. Декок толкнул дверь и по темной лестнице поднялся на второй этаж.

— Входите! — приветливо воскликнул женский голос.

Полицейский протянул хозяйке квартиры отсыревшую шляпу. Она шмыгнула носом.

— Снимите-ка этот мокрый плащ и вытрите ноги.

Декок безропотно повиновался. Барбара аккуратно развесила мокрые вещи и бросила ему полотенце. Инспектор вытер лицо и прошелся по сырым волосам расческой.

Комната выглядела весьма недурно. Здесь было уютно и тепло. У самой каминной решетки лежал большой черный кот. Слегка приподняв голову, он подмигнул посетителю и вновь погрузился в сон. Судя по всему, питомец привык, что в доме не переводятся гости.

— Что вы искали у канала? — полюбопытствовала Барбара.

Декок тяжело опустился на стул.

— Убийцу, — просто ответил он.

Девушка уселась на длинный диван напротив. В мужской рубашке и тесных джинсах она выглядела весьма аппетитно. Длинные светлые волосы водопадом ниспадали на плечи, обрамляя изящное, как у эльфа, личико — немножко бледноватое, но выглядящее вполне здоровым. Подтянув коленки под подбородок, Барбара обхватила ноги руками. Ее смеющиеся голубые глаза дружелюбно смотрели на детектива. Декок отвел взгляд. Мягкость и нежность, сиявшие в ее глазах, смутили его.

— Я увидела, что вы там торчите, — сказала девушка. — Вас выдает эта старая шляпа. Но я узнала бы вас в чем и где угодно.

Гость нерешительно улыбнулся.

— Тебе так важно меня узнать?

Барбара слегка повела плечами.

— Почему женщине хочется всегда и всюду засечь определенного мужчину?

Инспектор не ответил. Декок прекрасно понимал, что она имеет в виду. Они были знакомы не один год, и Барбара далеко не впервые намекала, что питает к нему особую симпатию. Это всегда рождало в душе сыщика странное смятение. Он не мог разобраться в собственных чувствах.

— Я работаю над убийствами, — уклонился гость от прямого ответа.

— Да, я знаю, — кивнула она. — Видела вас за работой вчера вечером на противоположной стороне канала. А вы ни разу, ни единого разочка не глянули в эту сторону! — В ее голосе прозвучал легкий упрек.

Детектив вновь вздохнул.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, — грустно сказал он, — то, наверное, мне лучше уйти.

Выражение лица Барбары вдруг резко изменилось.

— О нет! — На сей раз в голосе явственно слышалось отчаяние. — Прошу вас, останьтесь! В такие ночи, когда рыдают даже деревья, я чувствую себя ужасно одинокой… даже больше обычного.

Декок смерил ее долгим взглядом.

— Почему ты не бросишь это занятие? Ты еще молода. Найди себе симпатичного мужчину, работягу…

Губы девушки тронула едва заметная улыбка.

— Хорошего человека отыскать нелегко… Особенно если рядом сокровище вроде вас.

Декок покачал головой.

— Никогда больше не говори мне этого!

Барбара расцепила ладони и, поставив ноги на пол, придвинулась ближе к краю дивана. Лицо ее вмиг посерьезнело.

— Почему бы и нет? Почему я должна молчать? Почему вы всегда затыкаете мне рот, когда я хочу выговориться? Неужели это так плохо? Я всегда мечтала о большом сильном мужчине. О таком, как вы. О мужчине, в чьих глазах вспыхивает голодный огонь, когда он смотрит на мои бедра.

Декок почесал в затылке. Для него это был признак глубокого смущения. Детектив невольно подумал, что теребит седые вихры довольно часто, но никак не мог отделаться от этой привычки.

— Возможно… — медленно и нерешительно протянул он, — мне лучше удается это скрывать. Или… может быть, я больше не настолько голоден…

Барбара испытующе посмотрела на Декока.

— Тогда почему вы здесь?

— Ты сама меня позвала. Припоминаешь?

Она весело кивнула.

— Сегодня — да. Но как насчет других случаев, когда я этого не делала?

Декок с силой потер ладонями лицо.

— Ладно тебе, Барбара! Давай оставим эту тему. По возрасту я гожусь тебе в отцы. Если я и приходил тебя навестить, поболтать, то лишь потому, что… ты милая девушка. И еще потому, что… надеюсь, ты когда-нибудь оставишь эту профессию.

Девушка протянула руку и шлепнула инспектора ладонью по рукаву пиджака:

— Почему вы так этого хотите? Почему всегда настаиваете, чтобы я завязала? Вам-то от этого какая радость? Неужели не все равно, кто перед вами сидит — я или другая девушка? Какая разница?

Декок еще раз вздохнул.

— Сегодня с тобой трудно иметь дело. Наверное, это все погода. Постоянный дождь навевает грусть. Я понимаю твое одиночество. Конечно, ты одинока. У тебя нет клиентов, и тебе скучно. Вот почему ты играешь со мной, признаешься в любви… Это самая обыкновенная провокация! — Он покачал головой. — На самом деле ты поступаешь со мной не слишком честно, Барбара. По-моему, я этого не заслужил, тебе не кажется? Я даже не помню точно, сколько раз за эти годы заглядывал к тебе просто поболтать по душам, поговорить о том, о сем — не о твоем бизнесе, а просто о жизни. Я знал, что тебе приятно, ты нуждаешься в этом, поскольку в душе презираешь и то, чем занимаешься, и сам Квартал… — Он вновь умолк и тоскливо вздохнул. — Ну хорошо, положа руку на сердце, ты мне нравишься. Но в данном случае что это меняет? Вздумай я приходить к тебе по той же причине, что и прочие упомянутые тобой голодные мужчины, — ты бы неизбежно стала воспринимать меня точно так же, как их. А я этого не хочу.

Барбара опустила голову и довольно долго молчала. Наконец она посмотрела на инспектора. На щеке ее поблескивала дорожка от слез, тушь на глазах потекла и размазалась.

— Вы меня не вините? Ведь нет?

Губы девушки подрагивали от волнения. Декок мягко улыбнулся.

— Разумеется, нет, детка, с чего бы это? — Он положил руку ей на колено и дружелюбно проворчал: — Ладно, проверь, не высох ли мой плащ хотя бы чуть-чуть.

Барбара встала и вышла в соседнюю комнату, служившую спальней. Декок задумчиво посмотрел ей вслед и отметил про себя, что у нее и впрямь роскошные бедра. Он в очередной раз потер щеки и с трудом поднялся. Девушка помогла ему надеть плащ.

— Поговори с отцом Матиасом или свяжись со своими родителями. Уверен, они встретят тебя, плача от радости.

Барбара безрадостно улыбнулась.

— Я об этом подумаю, — пообещала она.

Декок взял у нее шляпу и зашагал вниз по лестнице. Дождь все еще не кончился. Детектив недовольно сморщил нос и пошел прочь не оглядываясь.

* * *

На следующий день Декок опять не появился в участке. Стол его оставался пустым. Знакомые очертания внушительной фигуры у окна, яркая индивидуальность инспектора за долгие годы стали неотъемлемой частью большой дежурной комнаты полицейского участка на Вармез-стрит. Отсутствие старого детектива было настолько ощутимо, словно пропала одна из важнейших частей самого здания.

Особенно заволновался молодой Фледдер. Без Декока он чувствовал себя неуверенно и толком не представлял, как дальше вести расследование, а оно, несомненно, должно было продвигаться. Под руководством наставника — когда молодому детективу оставалось лишь четко выполнять его указания — все казалось простым и ясным, чем-то вроде занимательной игры в вопросы и ответы.

Фледдер тщетно прождал инспектора несколько часов, потом, не удержавшись, позвонил ему домой, но госпожа Декок сказала лишь, что сегодня ее мужа на работе не будет. Только и всего. А Фледдер даже не осмелился спросить, где ему искать шефа. Оставалось смириться с мыслью, что старый сыщик не придет, и все тут.

Из-за этого же комиссар Роос пребывал в отвратительном настроении и расхаживал по участку с недовольной физиономией. Несколько раз он спрашивал Декока, и Фледдер пытался умерить начальственный гнев, придумывая всевозможные отговорки. Напрасный труд — старик видел его насквозь. От этого расположение духа комиссара отнюдь не улучшилось. Да и вчера Декок преспокойно проигнорировал совещание, созванное лично Роосом. Инспектор просто-напросто не вышел на работу, и шефа это раздражало до колик.

О том, что Декок упрям и несговорчив, знали все. Он был одиночкой и всячески отказывался следовать приказам вышестоящего начальства и правилам дисциплины. Инспектор поступал только так, как считал нужным, — это было хорошо известно. Если бы в прошлом Декок часто и с блеском не доказывал, что обладает талантом прирожденного сыщика, то в его карьере в амстердамской полиции давным-давно стояла бы точка. В глубине души начальство уважало старого опытного инспектора и гордилось им. А потому, стиснув зубы, позволяло ему придерживаться собственных методов работы, которые обычно приводили к впечатляющим результатам.

Однако, смиряясь с «пиратскими рейдами» Декока, комиссару всякий раз приходилось жертвовать самолюбием, поскольку такое положение вещей подрывало его авторитет. Старому сыщику, как назло, всегда удавалось придумать разумное объяснение, полностью оправдывающее его, мягко говоря, неординарные поступки. Именно это, больше чем все остальное, вместе взятое, раздражало Рооса и вселяло в него неуверенность.

Находилось немало и таких, кто всячески пытался ограничить свободу действий инспектора, загнать его в тесные иерархические рамки. Однако даже если это и удавалось, то ненадолго. В такие моменты Декок и не думал спорить с начальством, а, наоборот, демонстрировал глубокое раскаяние, но зато прекращал предпринимать что-либо без официальных разрешений и прочих санкций, не проявлял никакой инициативы. И дело медленно, но верно тонуло в дебрях бюрократической тягомотины и запретов.

Оказавшись в затруднительном положении, начальство вновь отпускало вожжи, но в отместку поручало инспектору самые запутанные и практически безнадежные дела или, наоборот, расследование мелких краж и правонарушений. Детектив никогда не возражал, так как прекрасно знал, что рано или поздно временная опала кончится, особенно если кто-нибудь из коллег в очередной раз по-настоящему завалит важное дело. Поэтому он позволял себе нахально оставаться дома. Во всяком случае, сегодня, в понедельник, ему показалось, что это подходящий день для прогулки с собакой.

Сначала они с женой неторопливо и с большим удовольствием попили кофе, тепло, по-домашнему болтая обо всем и ни о чем: обсудили свадебный подарок племяннице Кларе, которая довольно поздно и неожиданно нашла наконец для себя подходящего мужчину, в связи с чем на долгое время стала объектом живейших обсуждений всей семьи Декок.

Когда эта тема была полностью исчерпана (по крайней мере, на какое-то время), инспектор позвонил в архив ратуши и навел справки о семейном положении человека, широко известного как отец Матиас, а также о женщине, не менее известной под кличкой Барбара Сиськи. Получив нужные сведения, он занес их в блокнот и с чувством выполненного долга налил себе третью чашку кофе.

— Кто такая Барбара? — полюбопытствовала его жена.

На лице Декока появилась загадочная улыбка.

— Одна очень милая женщина легкого поведения, — хмыкнул он.

Его жена удивленно вскинула брови.

— Милая женщина легкого поведения? — с легким подозрением переспросила она. — Разве такие бывают?

Декок жизнерадостно кивнул.

— Барбара как раз из таких. Девчонка слишком хороша для Квартала, ты уж мне поверь. Я думаю, когда-нибудь она превратится в милую маленькую домохозяйку с целым выводком детишек и заботливым мужем.

— Таким, как ты?

Декок укоризненно посмотрел на жену.

— Как ни странно, — пробормотал он, — именно так она обо мне и сказала.

Госпожа Декок пристально вгляделась в лицо любимого супруга.

— И ты ее хорошо знаешь?

Инспектор неуверенно пожал плечами.

— Ну, все зависит от того, что ты имеешь в виду. Например, я знаю, что она родом из маленького городка. Окончив школу, несколько лет проучилась в колледже, а потом устроилась на работу в некую контору. У нее начался роман с одним из шефов — женатым человеком намного старше ее. Насколько я понял, Барбара была почти ровесницей его дочерям. Когда об этом стало известно, по конторе поползли сплетни, и девушку уволили «по собственному желанию», а незадачливый любовник вернулся к жене, умоляя простить его за эту «ошибку». Блудного отца семейства приняли назад с любовью и распростертыми объятьями.

— А что же Барбара?

Декок старательно размешал сахар в кофе.

— Порой люди бывают жестокими и несправедливыми, — печально заметил он. — Барбару обвинили буквально во всем. Разумеется, пошли слухи, что она бесстыдно соблазнила уважаемого отца и верного мужа. Разразился скандал. Местные объявили ее развратницей и тыкали в ее сторону пальцем — стоило ей высунуть нос на улицу. Вскоре Барбара поняла, что ей больше этого не выдержать, и уехала в Амстердам, где и приобрела профессию, соответствующую былым упрекам. Собственно, по большей части из-за этого, я думаю, она и стала проституткой.

— Но она же была виновата…

Декок лишь развел руками.

— Что значит виновата? Да и кто говорит о вине? Такие вещи случаются сплошь и рядом. В большом городе это почти незаметно, но в маленьком городке супружеская измена может привести к ужасающим последствиям для обоих. Барбара вела себя ничуть не лучше и не хуже других девушек ее возраста. — Он вздохнул и заглянул в опустевшую чашку. — Просто жаль, что всю свою любовь и страсть она обратила к человеку намного старше ее, да к тому же еще и женатому. В противном случае, как мне кажется, сейчас она жила бы в маленькой квартирке с чистыми занавесками и целыми днями стирала пеленки. И от одного только слова «проституция» приходила бы в ужас, как добропорядочная бюргерша.

Жена с улыбкой посмотрела на инспектора.

— Похоже, — тихо сказала она, — что ее интересы и сейчас сосредоточены на мужчинах постарше.

Декок привычным жестом потер лицо, прекрасно уловив намек.

— Не такой уж я и старый, — несколько капризно проворчал он. — В любом случае… как бы то ни было, это не имеет значения. Скорее всего, в настоящее время я единственный, кто бывает у нее в гостях просто так. А кроме того… — Декок усмехнулся, даже не осознавая, насколько привлекательным это его делает, — какую женщину способна прельстить моя бульдожья физиономия?

Жена звонко рассмеялась и, поднявшись из-за стола, принялась собирать посуду.

— Меня, — гордо объявила она. — И тебе бы следовало это знать.

Декок нежно посмотрел на нее и подмигнул.

— Что ж, со временем человек ко всему привыкает.

Он взял со стола блокнот и встал. Затем поцеловал жену в лоб и снял со спинки стула собачий поводок. Флип нетерпеливо запрыгал вокруг него, задрав голову и виляя хвостом. Инспектор ласково потрепал пса по загривку и надел на него ошейник.

— Пошли, приятель, — обрадовал он своего любимца. — Пора прогуляться.

Перед уходом он сунул блокнот в карман.

6

Похороны Голди превратились в настоящую демонстрацию. Скорбящие довольно скромно и сдержанно толпилась у ворот кладбища: прожженные сутенеры, выглядевшие довольно нелепо в дорогих парадных костюмах, жирные содержательницы борделей, увешанные золотом и драгоценностями, а также изрядное количество проституток, даже в такой день не отказавшихся от боевой раскраски. Вся эта компания мрачно взирала на ухоженную территорию кладбища, наблюдая за работой могильщиков, от непривычного избытка внимания напустивших на себя некоторую суровость. На кладбище было довольно оживленно — одна похоронная процессия сменяла другую: черные лимузины и украшенные цветами катафалки медленно двигались под приглушенные звуки оркестра. Смерть — это тот же бизнес, причем застрахованный от спада и убытков.

Перед выходом из дома Декок с трудом облачился в темный костюм. Вообще-то, обычно инспектор носил просторные брюки без складок и бесформенное пальто из хорошего твида, но ради похорон Белянки Голди он не поленился достать из шкафа пропахшее нафталином, но более подходящее к случаю одеяние, решив, что его муки в тесном, неудачно скроенном костюме могут стать данью уважения к покойной. Зато с верной старой фетровой шляпой он расстаться так и не смог, даже несмотря на возражения супруги. Всему есть предел.

При виде столь непривычно одетого Декока, приближавшегося к воротам по подъездной дорожке, у Фледдера глаза полезли на лоб.

— Ну и ну! — насмешливо прищурился он, пожимая инспектору руку. — Что за официальный вид?!

Декок холодно оглядел его с головы до ног.

— Зато ты, как вижу, не стал утруждать себя подобными мелочами.

— Что вы имеете в виду?

— Ты одет как обычно.

— А чего вы ожидали? — удивленно спросил Фледдер и криво усмехнулся. — Что я буду скорбеть по какой-то шлюхе? — Детектив равнодушно пожал плечами. — Я на работе. Вы мне сами наказывали никогда не пропускать похорон жертвы. Что ж вот он я. Чего еще вы от меня хотите?

Глаза Декока сердито сверкнули. Оглядевшись по сторонам, — чтобы никто ничего не заметил, — он ухватил Фледдера на ворот рубашки и встряхнул его с такой силой, что материя затрещала. Ему очень хотелось сказать что-нибудь возвышенное о жизни и смерти, о вечности… но неожиданно инспектор поймал себя на мысли, что не знает, как облечь чувства в слова, а потому, промолчав, отпустил молодого человека. Он уже сожалел о потере самообладания и попытался разгладить морщины на рубашке своими заскорузлыми ладонями.

— Прости, парень, — хрипло пробормотал он и отвернулся.

Часовня постепенно заполнялась скорбящими, их тихие шаги сопровождала мягкая органная музыка. В середине зала стоял окруженный венками и цветами гроб. Декок держался в сторонке, комкая в руках шляпу, и поглядывал то на внушительного вида трубы органа, то на стенные росписи, но главным образом — на лица пришедших проводить Голди в последний путь.

Едва орган умолк, вперед вышел отец Матиас. Ради такого торжественного случая он аккуратно расчесал седую шевелюру и даже не поленился почистить свое старое — на выброс — пальто. Звуки его голоса, отражаясь от стен, гулко раскатились по всей часовне. Старик вновь рассуждал о гневе Господнем, Содоме и Гоморре, — в общем, его речь чуть ли не слово в слово повторяла ту проповедь, которой он намедни угостил завсегдатаев бара Малыша Лоуи.

Декок слушал его очень внимательно, не позволяя звукам соткаться в плотную пелену и тщательно анализируя каждое слово. При этом инспектор пристально следил за интонациями, выражением лица и жестикуляцией оратора. У детектива вновь возникло чувство, что все это имеет особый смысл.

Финал заупокойной речи отец Матиас посвятил Христу и его милосердию к грешникам, ибо им, несмотря на ожидающие их муки, будет даровано прощение. Голос проповедника дрожал от избытка чувств, и вскоре в толпе скорбящих послышались приглушенные всхлипывания.

Затем орган заиграл вновь, и двери часовни распахнулись. Молчаливые могильщики, приблизившись к гробу, подняли его на плечи и вынесли наружу. Провожающие гурьбой двинулись за ними и в тишине вышли из погруженной в полумрак часовни на солнечный свет.

Декок брел чуть в стороне от толпы. Краем глаза он заметил, что Фледдер, как ни в чем не бывало шагает в самой гуще процессии. Двигались они долго, сквозь целый лес каменных надгробий с высеченной на каждом надписью: «Здесь покоится…» Что ж, лежащие здесь в конце концов заслужили, чтобы их имена были увековечены на бесстрастном камне.

«Здесь покоится», — пробормотал Декок печально себе под нос. Неожиданно инспектор заметил в толпе молодую женщину, одетую в элегантный темный костюм и шляпку с вуалью. Поначалу он обратил внимание лишь на ее стройную фигуру и грациозную походку, но, присмотревшись получше, разглядел под вуалью лицо Барбары.

Декок был поражен. Но инспектора удивило не ее присутствие на похоронах, а происшедшая с ней полная метаморфоза. Такой Барбару он видел впервые. Другим женщинам, несмотря на все их старания, не удавалось скрыть свою принадлежность к известной профессии: безвкусная одежда, грим и вульгарные манеры говорили сами за себя.

Только не в случае с Барбарой. Ни по стилю одежды, ни по манерам никто на свете не сумел бы догадаться, что Барбара проститутка. Она шла чуть поодаль от остальных — одна, словно не имела к процессии ни малейшего отношения. Ускорив шаг, Декок поравнялся с девушкой. Заметив его, Барбара слегка улыбнулась. Склонившись к ней, детектив прошептал:

— Подожди меня. Когда все закончится, будь у ворот кладбища.

Девушка едва заметно кивнула.

* * *

Тем временем процессия достигла могилы, и скорбящие окружили ее плотным кольцом. Декок, оставив Барбару и не привлекая к себе внимания, приблизился к краю толпы и резко остановился. За спинами нескольких впереди стоящих он заметил отца Матиаса. По осанке сыщик узнал и того, кто поддерживал старика под локоть. Декок осторожно подобрался поближе, так, что обе спины оказались прямо перед ним.

— Отец, ты говорил замечательно, — сказал спутник Матиаса.

— Это был не я, Тобиас, а сам Господь, — покачав головой, с ноткой упрека в голосе ответил тот. — Я всего лишь орудие в Его руках.

Собеседник отца Матиаса кивнул.

— Как по-твоему, Господь примет ее душу с прощением?

Проповедник положил руку ему на плечо:

— Милость Божья безгранична.

В этот момент могильщики, сняв свои цилиндры, принялись опускать гроб в землю.

* * *

Когда скорбящие разошлись, Декок остался у могилы в одиночестве и, как предписывал ему долг, заглянул в яму: крышка гроба на месте, замки заперты, соединяющие их стальные полоски отчетливо видны. Инспектор постоял там еще немного и, пробормотав несколько прощальных слов, резко отвернулся, нахлобучил на голову шляпу и раскачивающейся походкой двинулся к боковой дорожке, где его дожидался Фледдер.

— Ну что, сынок, не заметил ничего интересного? — спросил он.

Фледдер, улыбнувшись наставнику, покачал головой.

— Никаких тайных соглядатаев. Лишь молодая вдова, которая, кажется, сильно мною заинтересовалась.

Декок усмехнулся.

— Будь осторожен, — посоветовал он. — Новые романы частенько начинаются как раз у могилы недавно усопшего супруга.

Фледдер рассмеялся:

— Не самое подходящее место для флирта!

— Не ошибись, парень! — покачал головой Декок. — На кладбищах вообще и у могил в частности происходит множество знакомств, заканчивающихся заключением брачного контракта. Складывается впечатление, что скорбящие легко сходятся, проникаясь сочувствием друг к другу.

Фледдер недоверчиво уставился на инспектора.

— Серьезно? Вы не шутите?

Декок пожал плечами.

— Не думаю, что на сей счет существует какая-либо статистика, но количество таких пар, скорее всего, тебя бы удивило.

— Знакомиться на кладбище явно не в моем стиле.

Они медленно двинулись к воротам. Декок шел, глубоко засунув руки в карманы. По дороге инспектор расстегнул тесный жилет, так донимавший его в часовне во время заупокойной речи, и теперь ему дышалось куда свободнее. Где-то в глубинах подсознания таилась мысль, навеянная недавними встречами. Точнее, даже не мысль, а ее зародыш. Декок изо всех сил старался взлелеять и разжечь эту искорку, чтобы она постепенно превратилась в пламя. Только тогда все мыслительные процессы детектива обрели бы полный размах. Но проклятый жилет, стискивающий грудь, словно латы, только мешал думать. Искорка погасла и никак не разгоралась вновь. Неожиданно инспектор остановился и с отсутствующим видом посмотрел на Фледдера.

— Скажи-ка, среди твоих знакомых есть священники?

Фледдер остановился, словно налетев на стену.

— Священники? — удивленно переспросил он.

Декок нетерпеливо кивнул.

— Да-да. Любых конфессий.

Фледдер недоуменно пожал плечами.

— Вообще-то… я не слишком религиозен, — признался он.

— Я совсем не об этом спрашиваю, — отмахнулся Декок, слегка раздраженный непонятливостью помощника.

Они молча зашагали дальше. У самых ворот инспектор вновь остановился и застыл, глядя в одну точку. Фледдер тоже притормозил.

— В чем дело? Такое впечатление, будто вы витаете где-то очень далеко отсюда. Вас что-нибудь тревожит?

Декок не ответил. Иногда это злило его собеседников до крайности. Оставив своего напарника, он подошел к дожидавшейся его у ворот Барбаре и вновь осознал, насколько она хороша. Густая копна светлых волос, не умещавшаяся под шляпкой, сверкала на солнце, словно чистое золото. Несколько могильщиков, проходя мимо них, восхищенно посмотрели на девушку.

— Эй! — окликнул его Фледдер. — Кажется, я задал вам вопрос!

Декок смутился.

— Да-да, — слегка растерянно кивнул он. — У меня для тебя поручение. Сегодня же зайди к какому-нибудь священнику. К любому, на твой выбор.

Фледдер неожиданно ухмыльнулся.

— С какой стати? Помолиться за усопшую? Надеюсь, вы не хотите, чтобы я еще и покаялся в грехах?

Декок сдвинул шляпу на затылок.

— Это уж как тебе вздумается, — до странности серьезным тоном заявил он. — Я лишь прошу задать ему один-единственный вопрос: какой город был уничтожен за нравственную распущенность после Содома и Гоморры. Уж такие-то вещи они знают наверняка.

От удивления у Фледдера отвисла челюсть. Ему страстно хотелось узнать, на кой черт все это нужно, но инспектор уже направлялся к девушке.

Завидев его, Барбара улыбнулась.

— Вы всегда назначаете свидания на кладбищах?

Декок покачал головой.

— Просто хотел предложить подвезти тебя. Моя машина неподалеку. — Он взял ее под руку и повел к автостоянке. — Сегодня ты просто неотразима, — невольно признал он. — Я с трудом тебя узнал.

— Спасибо, — Барбара сверкнула жемчужными зубками. — За все время нашего знакомства вы впервые одарили меня комплиментом.

Декок отпер машину, галантно распахнул перед девушкой дверцу и, усевшись рядом с ней, с невозмутимым видом заявил:

— Я намерен тебя похитить. Предупреждаю сразу, если ты этого не хочешь, то сейчас самое время выйти из машины.

Барбара рассмеялась.

— Неужели вы думаете, что, услышав такое, я уйду? — с легким вызовом спросила она. — Мне это страшно нравится! Меня еще никогда не похищали!

Девушка явно наслаждалась происходящим. Она положила шляпку и вуаль на заднее сиденье и, тряхнув головой, рассыпала волосы по плечам. Глаза ее задорно поблескивали. Декок завел мотор, но не трогался с места.

— Барбара, это не шутка, — очень серьезно заметил он. — Ты еще успеешь выйти.

Девушка посмотрела на него в упор — глаза ее лучились нежностью. Она прекрасно отдавала себе отчет, что нравится инспектору, просто он сам не может в себе разобраться.

— Ну что же вы?! — нетерпеливо воскликнула она. — Почему мы стоим?

Инспектор пожал плечами и вздохнул.

— Что ж пусть будет так, — решительно сказал он и выжал сцепление.

По собственному признанию Декока, он был одним из худших водителей в Нидерландах и лавировал в плотном транспортном потоке без приключений скорее благодаря везению, нежели мастерству. Управление машиной требовало от него полной сосредоточенности, и, лишь выехав за пределы города на широкое шоссе, он отодвинул спинку сиденья немного назад и позволил себе слегка расслабиться. Спидометр показывал пятьдесят пять миль в час.

— Никогда бы не подумала, что вы на такое способны! — с восторгом воскликнула Барбара.

— На что?

— Ну… на это.

Следующие несколько миль они проехали в молчании.

— А вы не будете скучать по своей работе? — вдруг озабоченно спросила Барбара. — Вы такой умный, талантливый… в общем, прирожденный сыщик.

Декок вздохнул.

— На вашем месте я бы о будущем не беспокоилась, — мягко сказала девушка. — Я могу заработать достаточно. Мы просто начнем все с нуля где-нибудь в другом месте. Скажем, в Роттердаме или Гааге. Там, где нас не знают. — Она придвинулась к инспектору поближе. — Или вы бы предпочли, чтобы я это бросила?

— Совершенно верно, — спокойно отозвался Декок. — Я и в самом деле хочу, чтобы ты это бросила.

Она нежно улыбнулась.

— Это не имеет никакого значения. Те, другие, ничего для меня не значили. Вы ведь и сами это знаете, верно? Это ведь всего-навсего работа. Просто нужно научиться отделять одно от другого.

Декок крепко стиснул руль. У него не хватало духу сказать Барбаре правду.

— А еще мы можем попробовать нанять какую-нибудь девушку, чтобы она заменила меня в Квартале, — продолжала радостно щебетать она. — Сдадим ей мою квартирку. Мы не будем обдирать ее подчистую, но все равно это даст неплохой дополнительный доход. Если вы знали, что я…

— Барбара!!! — сердито взревел Декок, не в силах больше сдерживаться.

Девушка положила руку ему на колено.

— Спокойно, спокойно… Если вы настолько против…

Лицо детектива стало каменным, и лишь ноздри слегка трепетали от негодования. Но только это и выдавало обуревавшие его чувства. Он знал, чего ей хочется, и хорошо понимал образ ее мышления. Несмотря на полную безнравственность предложения Барбары, Декок сознавал, что оно сделано лишь из глубокой любви к нему. Он прекрасно разбирался в особенностях менталитета проституток. Став «жрицей любви», через какое-то время эти девушки начинают думать вполне определенным образом. Инспектор представлял, насколько сильно Барбара будет разочарована, когда поймет его истинные намерения.

Декок обманывал девушку сознательно. Накануне он позвонил ее родителям и выяснил, что те готовы встретить дочь с распростертыми объятиями, с любовью и без каких-либо упреков. Разговор не занял много времени — старики Барбары дали понять, что с нетерпением ждут воссоединения семьи. Но сыщику не хотелось ошеломить девушку столь неожиданным известием.

Поэтому Декок надеялся, что на похороны она оденется более-менее пристойно, и бессовестно рассчитывал при этом на ее теплые чувства к нему. Инспектор мечтал, чтобы девушка любой ценой вырвалась из Квартала красных фонарей. Барбара должна уйти оттуда, чего бы это ни стоило, ей нельзя там оставаться. Такое желание было продиктовано не только сугубо деловыми соображениями. Декок был в достаточной степени реалистом, чтобы понимать: отъезд из Амстердама никогда не удержал бы такую девушку, как Барбара, от проституции. Напротив, подобная выходка могла кончиться тем, что она поступила бы назло своим доброжелателям, из чувства противоречия, чем бы это ни кончилось. Декок знал это наверняка. И тем не менее Барбару было совершенно необходимо увезти из Амстердама. По городу разгуливал убийца, который — Декок был в этом убежден — останавливаться не собирался.

Разумеется, инспектор не мог разогнать по домам всех обитательниц Квартала только из-за убийцы — это было бы глупо. Но Барбара… неожиданно он осознал, как много она для него значит. Эта прекрасная девушка ни за что не станет следующей жертвой!

Тем временем Барбара придвинулась к нему еще ближе. Декок ощутил тепло ее тела и сладкий аромат духов. По коже пробежала легкая дрожь, в кончиках пальцев закололо. Здравый смысл подсказывал, что подпасть под влияние чар этой красотки, чьи достоинства и недостатки были хорошо ему известны, было бы непростительной слабостью. С другой стороны, рядом, доверчиво прижимаясь к нему, таяла от любви женщина, которая могла полностью изменить его жизнь. В конце концов, что такое безнравственность? Годы, проведенные за копанием в грязи, общение с проститутками и сутенерами, непрерывная борьба с преступностью в известной степени притупили чувства Декока. Итак, что же такое безнравственность?

Он не сводил глаз с дороги. Шины мягко шуршали, а Барбара продолжала весело щебетать о планах на будущее. Об их общих планах!

Декок в очередной раз вздохнул. В сущности, что его ждет в будущем? Еще лет десять или около того, а потом — извольте на пенсию. И чем он сможет похвастаться? Что оставит после себя? Преступность не только не утихала, но даже расцвела еще более пышным цветом, чем в самом начале его карьеры, двадцать лет назад. Так что же такое безнравственность?

Неожиданно Декок почувствовал, как у него внутри что-то надломилось. Что он делает? Что толкнуло его к столь мучительным раздумьям? Барбара? Он вновь вдохнул аромат ее духов и воровато покосился на стройные длинные ножки. Инспектора охватило тягостное, удушающее чувство вины, настолько острое, что сердце гулко застучало в груди. Мягкая ладонь, лежавшая у него на колене, жгла кожу. Внезапно детектив осознал, где берет начало это чувство, нашел истоки своих поступков и помыслов. Это оказалось довольно болезненным открытием. «Дурак, — обругал себя инспектор, — старый дурак!» Он потер глаза и тихонько, безрадостно рассмеялся, но в самой глубине его души еще таилась грусть о несбывшемся.

— В чем дело? — удивилась Барбара.

Декок не ответил. Но когда большие синие указатели возвестили, что они приближаются к ее маленькому городку, детектив сбросил скорость и свернул с шоссе.

— Куда вы меня везете? — с беспокойством спросила девушка.

Декок глубоко вздохнул.

— А ты не узнаешь эти места?

Барбара резко отпрянула от него.

— Поворачивайте назад! — завопила она. — Я вижу! Я все поняла! Вы тащите меня домой!

Декок медленно и печально кивнул.

— Тебя ждут не дождутся родители.

В неожиданной вспышке ярости Барбара замолотила кулачками по рукам и лицу инспектора. Из глаз ее хлынули слезы. Все эмоции, так долго державшиеся под строгим контролем, разом вырвались на свободу. Девушку охватило неистовство. Декок не пытался защититься от ее жалких попыток нападения, а безропотно терпел, словно грешник, принимающий заслуженную кару. Он не ощущал силы ударов. Барбара была не способна мало-мальски серьезно навредить ему. Детектив спокойно продолжал ехать дальше. Лишь время от времени он на мгновение закрывал глаза, тщась подавить сердечную боль.

7

— Моше обзавелся новой тележкой. — Декок стоял у окна дежурки в своей любимой позе: руки за спиной, ноги на ширине плеч. — Симпатичная. Должно быть, дела у него идут совсем неплохо. А всего пять лет назад начинал с одним ведерком. Поэтому вокруг были вечно разбросаны селедочные потроха, головы и хвосты. — Он повернулся к Фледдеру. — И глянь на Моше сейчас! — Инспектор задорно рассмеялся. — Та еще продувная бестия! Молодец!.. Да он и в детстве был башковит. Вот увидишь: через несколько лет этот парень сумеет наскрести достаточно, чтобы арендовать наш участок под склад. — Декок вновь рассмеялся. — Впрочем, многого ему тут менять не придется. Дом и так насквозь провонял рыбой.

Фледдер подошел к окну и встал рядом с инспектором.

— И впрямь симпатичная тележка, — искренне согласился он.

Некоторое время они наблюдали, как Моше ловко заворачивает свой передвижной лоток за угол переулка на противоположной стороне улицы. Чуть подальше какая-то старушка, устроившись у подоконника, выбивала из дверного коврика пыль. Когда Моше скрылся из виду, Фледдер внимательно посмотрел на Декока. На губах молодого человека появилась легкая усмешка.

— Откуда у вас эта царапина? — наконец поинтересовался он.

— Царапина? — переспросил инспектор, явно пытаясь выиграть время для правдоподобного ответа. — Это… э… наверное, порезался во время бритья.

Фледдер многозначительно усмехнулся.

— Во время бритья? У вас щетина растет так близко к глазам?

Декок глянул в зеркало над маленьким умывальником.

— Разве это высоко? — с наигранным удивлением вскинул он брови.

Фледдер подошел поближе, и инспектор увидел в зеркале рядом со своим лицом его скалящуюся физиономию.

— Да-да, малость высоковато, вам не кажется? Вряд ли вы могли заработать это, когда брились.

Декок тоже весело хмыкнул.

— Когда-нибудь ты и впрямь станешь хорошим детективом, — предрек он. — Поработай вместе со мной еще несколько лет — и я с чистой совестью смогу выйти на пенсию.

Однако молодой инспектор не позволил ему отклониться от темы.

— Нет, серьезно, так просто я от вас не отстану. Признайтесь, царапина досталась вам от той барышни?

— Какой еще барышни?

— Вместе с которой вы ушли после похорон.

Несколько секунд Декок с серьезным видом смотрел на молодого коллегу.

— Да, — наконец признался он. — Именно от той барышни. Между прочим, ее зовут Барбара. Она девица из Квартала и работает тут по соседству. Инспектор помолчал. — А если у тебя разыгралось воображение на мой счет, могу сказать, что отвез девчонку к родителям, потому что она запросто могла стать следующей жертвой. Так что царапину получил в знак благодарности.

Фледдер неопределенно взмахнул рукой.

— Благодеяния, оказанные безбожникам, не остаются безнаказанными.

Декок изумленно воззрился на молодого детектива.

— Какая тут связь?

— Не знаю, — пожал плечами Фледдер. — Читал где-то, но не припомню точно где.

— Возможно, вчера, у пастора.

— Это был не пастор, а католический священник.

— И что он сказал?

Фледдер беспечно пожал плечами.

— Обещал посмотреть. Как только точно узнает, сразу позвонит. Я дал ему ваш номер. — Он хмыкнул и добавил обвинительным тоном: — С этой минуты, прошу вас, оставьте подобные поручения себе. Священник смотрел на меня так, точно я спятил. И, судя по всему, ломал голову над тем, на кой дьявол мне понадобилось задавать такие вопросы.

— А ты сам?

— В каком смысле?

— Сам не догадался?

Фледдер покачал головой.

— Может, для кроссворда?

Некоторое время Декок неодобрительно разглядывал своего подопечного.

— Похоже, мне еще рановато на пенсию, — наконец заявил он.

Фледдер покраснел. Старый инспектор налил себе большую кружку кофе и удобно расположился за своим столом. Он думал о Барбаре, оставленной в родительском доме. Она была в ярости. Декок попытался прикинуть, как долго девушка сумеет там выдержать и сколько пройдет времени, прежде чем она вновь появится в Квартале красных фонарей. Детектив от души надеялся, что Барбара даст ему хоть несколько дней — во всяком случае, достаточно, чтобы сорвать маску с неуловимого убийцы.

Ход его размышлений прервал настырный Фледдер.

— А вы знаете, что отец Матиас сейчас в участке?

Декок аж подскочил, расплескивая кофе.

— Что?!

Фледдер кивнул.

— Это точно. Я его сам видел, в кабинете у Биренса.

— Что здесь делает этот миссионер?

Младший инспектор пожал плечами.

— По-моему, он хотел подать на кого-то жалобу или еще что-то в том же роде.

Обычно не любивший сквернословить Декок на сей раз громко и затейливо выругался и, выбежав из дежурки, помчался к инспектору Биренсу. К своему огромному облегчению, он увидел отца Матиаса, спокойно сидевшего напротив хозяина кабинета. Переведя дыхание, Декок с дружеской улыбкой подошел к проповеднику и протянул ему руку.

— Какой сюрприз! — радостно воскликнул он. — Вот уж кого-кого, а вас никак не ожидал увидеть в полицейском участке. Кого угодно, только не вас, отец Матиас.

Старик, растерянно посмотрев на сыщика, поднялся.

— Э… кажется, я не имел удовольствия быть вам представленным, — неуверенно произнес он.

Инспектор рассмеялся.

— Прошу прощения, — с виноватым видом произнес он. — Меня зовут инспектор Декок. Я слышал вчера вашу речь в часовне. Должен признать, вам превосходно удается завладевать вниманием аудитории. Вы произвели на всех сильное впечатление.

Отец Матиас кивнул с отсутствующим видом. На лице Декока появилось сочувственное выражение.

— Надеюсь, вас привели сюда не какие-нибудь неприятности?

— Увы, по-видимому, именно они, — кивнул старик.

Декок мягко подхватил его под локоть и повел в дежурку. Не сразу поняв, что произошло, инспектор Биренс, удивленно разинул рот и вскочил на ноги.

— Но… — возмутился он, совершенно сбитый с толку, — я был…

Легким тычком в бок Декок заставил его замолчать.

— Отец Матиас заслуживает самого лучшего приема, какой мы только можем оказать! — высокопарно заявил он. — Я лично займусь его вопросом!

Лицо Биренса покраснело от едва сдерживаемой злости, но опасный огонек в глазах коллеги быстро дал ему понять, что выяснять отношения в присутствии посетителя было бы крайне нежелательно. Плюхнувшись на стул, он с раздражением вырвал из печатной машинки бланк заявления.

Декок вел «дорого гостя», предупредительно показывая дорогу. Оказавшись в дежурке, он подвинул к своему столу стул и предложил старику сесть.

— Что ж, — начал инспектор, усаживаясь за стол, — поведайте мне о своих бедах.

— Я пришел подать заявление, — сказал старик.

Декок сочувственно закивал.

— Полагаю, наш поборник справедливости не стал бы обращаться к властям по какой-то несерьезной причине?

Отец Матиас с интересом взглянул на него.

— Вы верующий?

— Меня можно назвать заблудшей овцой… или блудным сыном, — пояснил Декок с извиняющейся улыбкой. — За долгие годы я, так сказать, сбился с пути истинного.

— Какая жалость! — вздохнул посетитель. — Люди вашей профессии особенно нуждаются в Божьей помощи.

— Вы правы, — с совершенно серьезным видом согласился инспектор. — Полицейским стоит уделять изучению религии больше времени. — Он со вздохом развел руками. — В молодости, когда я только начинал, я знал Библию довольно хорошо. А еще юношей с удовольствием изучал Закон Божий. Но, как я уже говорил, впоследствии сбился с пути истинного. — Декок грустно улыбнулся. — И не далее как на этой неделе получил обидное тому подтверждение. И вспомнил самое начало текста, а вот восстановить целиком не смог. Начинается он таю «Она падшая… падшая…» Как же там дальше? — Сыщик смущенно развел руками. — Остальное не помню…

Отец Матиас улыбнулся в ответ и его раскатистый голос заполнил всю комнату:

— «И другой Ангел следовал за ним, говоря: пал, пал Вавилон, город великий, потому что он яростным вином блуда своего напоил все народы».

Декок просиял.

— Вот оно! — радостно воскликнул он. — Вот это мне и не давало покоя всю неделю! Я даже заглядывал в свою старую Библию, но так и не нашел, где это! Весь извелся!

Светло-серые глаза отец Матиаса дружелюбно посмотрели на инспектора, а на его тонких губах мелькнула загадочная улыбка.

— «Откровение», — с радостью подсказал он. — Глава четырнадцатая, стих восьмой.

— «Откровение»… — довольно кивая, повторил инспектор.

Отец Матиас вместе со стулом придвинулся поближе к нему, явно наслаждаясь возможностью просветить погрязшего в невежестве полицейского.

— Это последняя книга Нового Завета, и довольно странная, — пояснил он, воздев перст к потолку. — Я бы не советовал слишком увлекаться ее изучением, вы можете в ней запутаться.

Брови Декока принялись выделывать один из его любимых кульбитов. Фледдера это зрелище всегда поражало.

— Почему же, отец Матиас?

— В книге «Откровение» множество тайн и загадок, изречений со скрытым смыслом, что довольно часто сбивает с толку, заставляет делать весьма странные предположения… Большинство изучающих Библию частенько в ней путаются. Иными словами, «Откровение» — это довольно темная книга.

Декок довольно долго молча жевал нижнюю губу.

— Похоже, здесь есть некое противоречие, — наконец заметил он.

— Это не совсем так, — небрежно возразил отец Матиас. — «Откровение» для тех, кто ищет загадок.

Детектив вновь понимающе кивнул и некоторое время внимательно разглядывал старика. Его кустистые брови немного успокоились, на лбу проявились глубокие морщины, а губы сложились в страдальческую гримасу.

— Да-да, все так, как вы говорите, — вздохнул он. — «Откровение» для тех, кто ищет загадок. Так оно и есть. Вы мудрый человек отец Матиас. И очень жаль, что порой даже мудрые люди слушают, но не слышат, смотрят, но не видят…

Старик удивленно воззрился на инспектора.

— Не знаю… — протянул он и продолжал, тщательно подбирая слова: — Но… у меня есть одна мысль… странное чувство, что вы хотите поделиться неким откровением со мной, стараетесь на что-то открыть мне глаза. — Он беспокойно заерзал на стуле. — Ваши познания Библии не так уж слабы, как вы пытались мне внушить.

— Да, — честно признался Декок. — Я морочил вам голову.

— Но зачем, инспектор?! — удивленно воскликнул отец Матиас. Сейчас в глазах читались обида и разочарование. — Зачем вам понадобилось обманывать старого человека?

Декок провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую паутину.

— Да, действительно, — зачем? Мы могли бы… В этом мире мы должны уметь говорить друг другу правду, ничего кроме голой, неприкрашенной правды. В этом лучшем из возможных миров мы должны уметь встретить ближнего своего с открытой душой. Иными словами, лучше, чем сейчас. Но… — Не закончив фразы, детектив медленно поднялся со стула. — Для меня это очень сложная беседа, — серьезным тоном продолжал он. — Вы уж мне поверьте. По долгу службы я обязан допрашивать людей. Это моя профессия. Я никогда не унижал своих оппонентов, но среди них мне почти не попадались такие, которыми я мог бы восхищаться. Но вами, отец Матиас, я и впрямь восхищаюсь! Восхищаюсь вашей смелостью. Меня всегда приводили в восторг люди, способные принять нелегкое решение, а затем пытаться жить в соответствии с ним. Вот почему мне так сильно хотелось бы…

Декок внезапно замолчал и посмотрел проповеднику в глаза. И был поражен тем, какую кротость и доброту излучает его взгляд. Открытие было мучительным. Его захлестнула волна сочувствия и жалости. Обойдя стол, инспектор остановился у окна и застыл, глядя в пространство. Глаза его затуманились, руки дрожали. Довольно долго он молчал и, лишь полностью овладев собой, повернулся и почти с нежностью посмотрел на старика.

— Такие люди, как вы, отец Матиас, — с дрожью в голосе сказал он, — часто мыслят довольно неординарно. И это совсем неплохо, хотя зачастую невежды могут вас не понять. — Он вздохнул. — С другой стороны, такие люди, как вы, порой теряют связь с окружающим миром. И это может привести к серьезным последствиям, поскольку они вынуждены жить именно в этом мире. Как и вы, отец Матиас. Вам не нужно далеко заглядывать, чтобы обнаружить в этом мире зло. Не нужно далеко ходить — вы видите его в Квартале красных фонарей. Его вообще не нужно искать, оно само вас найдет. — Он медленно подошел к старику и по-дружески положил ладонь ему на плечо. — Что я могу еще сказать? — печально продолжал он. — Отправляйтесь домой. Сегодня днем мы придем, чтобы расследовать кражу денег.

Отец Матиас с некоторым трудом поднялся и направился к двери. Положив ладонь на дверную ручку, он обернулся.

— Вы говорите загадками.

Это была последняя попытка пролить свет на «невежество» инспектора.

Декок печально улыбнулся.

— Мне казалось, что я выразился достаточно ясно.

Некоторое время отец Матиас недоуменно смотрел на него, а затем вышел.

Декок проводил его взглядом.

— До встречи, отец Матиас, — произнес он.

Старик явно его не услышал.

* * *

Фледдер вышел из угла дежурки, где он, не шелохнувшись и не привлекая к себе внимания, простоял все время, пока Декок беседовал с отцом Матиасом. Слушая их и пытаясь понять, куда клонит инспектор, молодой детектив почувствовал в разговоре почти физически ощутимое напряжение и догадался, что произнесенное вслух — лишь малая часть куда более глубокого обмена мыслями. Фледдеру казалось, что он блуждает в лабиринте потаенных смыслов и зыбких предположений. Но как бы напряженно он об этом ни размышлял, всякий раз словно натыкался на невидимую стену, не позволявшую хоть на йоту продвинуться дальше. Выход из лабиринта где-то должен был существовать — узкая извилистая дорожка, ведущая к разгадке.

Он посмотрел на стоящего посреди дежурки Декока — инспектор глубоко погрузился в раздумья, и лицо его казалось отрешенным. Фледдер подозревал, что тот уже знает все ответы и путь к разгадке тайны уже найден — остается только ступить на него. Детектив попытался прочитать ответ по выражению лица своего наставника, но тщетно — перед ним была начисто лишенная выражения бесстрастная маска.

— Это инспектор Биренс вам сказал, что отец Матиас приходил подать заявление о краже?

Застигнутый врасплох Декок на мгновение плотно сомкнул веки и тихонько покачал головой, словно пытаясь вернуться к действительности.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я не слышал, чтобы отец Матиас упоминал о какой-либо краже.

Декок растерянно посмотрел на помощника.

— Разве не упоминал?

— Нет. Точно вам говорю! Ни о какой краже не было сказано ни слова.

Декок медленно покачал головой.

— Биренс ничего мне не говорил.

Изумлению Фледдера не было предела.

— Но… — выдавил он, — если вам об этом не говорили ни Биренс, ни отец Матиас, то… как же вы об этом узнали?

Декок ухмыльнулся, и на его лице появилось проказливое выражение.

— Когда-нибудь я тебе все объясню. Потом. — Взглянув на разочарованную физиономию подопечного, инспектор рассмеялся. — Уж позволь старику оставить свои секреты при себе. Почему бы тебе не налить нам по чашечке кофе?

Фледдер послушно подошел к кофеварке и налил две чашки кофе, сокрушаясь о том, что Декок, похоже, не слишком ему доверяет. С тех самых пор как его приставили помощником к этой старой ищейке, молодой человек никак не мог отделаться от мысли, что он все еще не «свой», а просто сторонний наблюдатель, фактически отстраненный от участия в расследовании.

Декок ничего не делал за спиной помощника, не скрытничал. Фледдеру было позволено наблюдать за действиями инспектора постоянно. Конечно, при желании он мог бы заниматься расследованием и самостоятельно. Старший напарник ничего ему не запрещал. Наоборот, всегда оставался приветливым, дружелюбным и давал полную свободу. Но Декок не делился сделанными выводами, и Фледдеру было досадно от этого. Такое положение вещей заставляло почувствовать себя полным ничтожеством. Молодой сыщик хотел чему-нибудь научиться у великого детектива, о котором среди полицейских ходили самые странные слухи — как в Амстердаме, так и в других городах. Но он так и не научился ничему. Фледдер даже не понимал, что происходит. Это его страшно раздражало. Он взял чашки и со стуком поставил их на стол. Декок с любопытством взглянул на помощника:

— В чем дело, сынок? Что-то беспокоит?

Фледдер уселся напротив него. Выглядел он по-прежнему сердитым и расстроенным.

— Да, — мрачно кивнул молодой детектив. — И в самом деле беспокоит. О, поверьте, я и впрямь почитаю за честь с вами работать, присутствовать на допросах, которые вы ведете, но, поскольку я вас не знаю, не понимаю хода ваших мыслей, общая картина от меня ускользает. Я не могу понять, почему вы делаете то или это.

— И… виноват, разумеется, я?

— Да… я… э…

Декок подался к младшему коллеге.

— Послушай меня, Фледдер, — очень серьезно начал он, — объясняй я тебе, как точно интерпретировать те или иные поступки и слова, мы оказались бы в нешуточной опасности. Ты стал бы опираться на меня, так сказать, ментально, вот и все. А я этого не хочу. В мои намерения не входит сделать из тебя марионетку, этакую свою копию помоложе, вечно остающуюся в тени. — Он сделал паузу, чтобы отхлебнуть кофе. — Я хочу, чтобы ты научился думать сам, выдвигать собственные предположения и версии. Мышление — это вопрос практики. Ты знаешь о расследуемых убийствах ровно столько же, сколько и я, видишь тех же людей, слышишь то же самое… Поэтому, если ты подозреваешь, что я подошел ближе к раскрытию дела, воспринимай это как стимул. Надо напрячь все силы и хорошенько подумать. Думай, мальчик мой! Старайся сложить кусочки головоломки воедино. Используй собственные мозги. Не давай им засохнуть!

Фледдер удрученно вздохнул.

— Вы мне так ничего и не расскажете?

Декок покачал головой.

— Не сейчас. Не сейчас. Возможно, позже… если мы поймаем подозреваемого.

Фледдера охватило разочарование.

— Если… — невесело усмехнулся он.

Декок встал и надел плащ.

— Собирайся, друг мой, — совершенно спокойным тоном сказал он. — Мы идем к отцу Матиасу. Он наверняка уже дома.

* * *

Они поднялись на крыльцо дома возле Вестер-маркет, и Фледдер позвонил в дверь. Открыл ее сам отец Матиас, он молча проводил полицейских в захламленную гостиную. Детективы с недоумением огляделись. Было заметно, что рука женщины давно не касалась хозяйства. В комнате царил самый настоящий кавардак. Поблекшие обои клочьями свисали со стен. Грязные тарелки и чашки громоздились на столе и даже на полу, все вокруг покрывал толстый слой пыли. Посреди комнаты как попало расставлены несколько видавших виды кресел, обитых выцветшей рваной тканью. В общем создавалось впечатление полной разрухи. Крепкого телосложения молодой человек читал в комнате, положив ноги на одно из кресел.

— Мой сын Тобиас, — представил его детективам проповедник.

Юноша положил книгу на стол и поднялся.

— Здравствуйте, — с вежливой улыбкой приветствовал он полицейских. — Как поживаете?

Декок пожал ему руку.

— Рад знакомству. Спасибо, неплохо.

Казалось, Тобиас в восторге от его появления.

— Вы были на похоронах! — с детской непосредственностью выпалил он. — Я видел вас в часовне. — Он грустно покачал головой. — Бедная Голди. — Некоторое время парень молча смотрел куда-то в пространство. — Но милость Божья безгранична, — подвел он итог.

Декок кивнул.

— Вы ее знали?

Молодой человек как-то по-особому качнул головой, а затем выпрямился по стойке «смирно» и без малейшей запинки, словно заучивал текст наизусть, протараторил:

— Голди, прозвище — Белянка Голди, место рождения — Роттердам. Дочь капрала полиции, протестантка реформистского толка, незамужняя, детей нет, работает проституткой восемь лет, взяла взаймы…

Отец Матиас жестом остановил сына.

— Достаточно, — строго скомандовал он.

Тобиас с пристыженным видом опустил голову.

Проповедник положил руку ему на плечо.

— Тобиас хороший мальчик, — ласково сказал он, — и отличный помощник.

Лицо парня просияло и вновь расплылось в радостной улыбке.

— Ступай к себе наверх, — приказал старик, — и прихвати свою книгу.

Тобиас с готовностью повиновался. Взяв книгу со стола, он сунул ее под мышку и вышел. Наблюдательный Декок отметил, что это старенькая Библия.

Фледдер повернулся к отцу Матиасу.

— А где Тобиас взял все эти сведения о Голди? Он рассказал о ней такое, чего даже я не знал.

— Из архивов, — улыбнулся старик.

— Из архивов? — удивленно переспросил Фледдер.

Проповедник кивнул.

— Да, из архивов. Видите ли, я занимаюсь евангелической деятельностью уже немало лет. Вначале запомнить всех этих девушек по именам было довольно легко. Их было не так уж и много. Но постепенно число моих прихожанок возрастало, и я начал заносить их данные в картотеку — в основном на обычные карточки три на пять, куда я вписывал имена и прочие сведения. — Он смущенно улыбнулся. — Но у меня очень плохой почерк. Через некоторое время разобрать записи стало невозможно. В прошлом году Тобиас начал новую систему учета. У него гораздо лучше почерк, чем у меня. А еще фантастическая память. — Старик вновь улыбнулся. — Вы могли сами в этом убедиться. Он почти каждую карточку знает наизусть.

— А как вы собираете сведения? — полюбопытствовал Фледдер.

Отец Матиас неопределенно взмахнул рукой.

— Просто разговариваю со всеми. Девушки рассказывают мне о своих нуждах, и я пытаюсь им помочь. Иногда одалживаю деньги, чтобы они могли выпутаться из каких-нибудь передряг, и так далее. А иногда даю возможность хотя бы поплакаться в жилетку.

Фледдер понимающе кивнул.

— А можно взглянуть на вашу картотеку? — спросил Декок.

— Разумеется.

Пошарив в старом обшарпанном столе в углу комнаты, отец Матиас извлек из ящика большую прямоугольную книгу. На обрезе виднелись полоски с алфавитом.

— Девушки значатся здесь поданным им при крещении именам, а не по фамилии. Последние меня не интересуют. Только сами девушки и их души.

— Понятно… — медленно протянул Декок.

Вместе с Фледдером они просмотрели несколько страниц и обнаружили немало хорошо известных Декоку имен и некоторые весьма примечательные подробности. Записи были сделаны лишенным каких-либо индивидуальных особенностей почерком подростка-школяра. Когда они закончили просмотр, Фледдер спросил у отца Матиаса, не мог бы он поделиться столь ценными сведениями с полицией.

— Ни в коем случае! — резко оборвал его инспектор. — Мы не имеем права даже просить об этом! Картотека и ее содержимое — личная собственность отца Матиаса. Это конфиденциальная информация, и предназначена она не для нас. Мы не вправе нарушать тайну исповеди.

Бросив на Фледдера осуждающий взгляд, он вернул книгу владельцу.

— Честно говоря, я не хотел бы с нею расставаться, — с благодарностью кивнул тот. — Некоторые дела имеют пометки — там, где с Божьей помощью мне удалось спасти девушек из трясины порока. Таких совсем немного, но для меня они бесценны. И когда в минуту слабости меня посещает искушение оставить евангелическую деятельность, эти несколько дел укрепляют мой дух и дают силы продолжать.

— «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии», — продекламировал Декок.

Отец Матиас посмотрел на него, качая головой.

— Евангелие от Луки, — тотчас подхватил он. — Глава пятнадцатая, стих седьмой.

Декок улыбнулся.

— Настолько точно, не помню. Куда лучше я разбираюсь в статьях Уголовного кодекса.

Отец Матиас промолчал, убирая книгу в ящик стола. Инспектор подошел к нему поближе.

— Деньги были украдены из этого стола? — осведомился он.

— Да, — кивнул старик. — Именно из этого. — Выдвинув нижний ящик, он достал оттуда большой желтый конверт. — Деньги я всегда храню здесь. У меня нет обыкновения пересчитывать их каждый день, но вчера я это сделал. Видите ли, мне надо было оплатить счет и…

— Так-так, — заинтересовался Декок. — И?..

— Там не хватало сотни.

— С какого момента? Мне важно знать, когда вы в последний раз пересчитывали деньги — до вчерашнего дня?

— Кажется, на прошлой неделе… да, точно, на прошлой! По-моему, это было в субботу.

— И тогда недостачи не было, так?

— Да, — уверенно ответил старик. — Сотня… да, я думаю, так. — Он сокрушенно вздохнул. — Честно говоря, я не слишком внимателен… даже беспечен. Да и вообще, деньги меня не слишком интересуют.

— Зато другие проявляют к деньгам прямо-таки непомерный интерес, — ядовито заметил Декок. — Вам следует помнить об этом, отец Матиас. Ваша неосторожность привела к тяжелым последствиям.

Старик виновато опустил голову.

— Я… я не подумал об этом.

И вновь Декока охватили жалость и сочувствие.

— Во сколько вы пересчитывали деньги? — тихо спросил он.

Старик удивленно вскинул брови.

— Вас интересует вчерашний день?

— Нет, прошлая суббота.

— По-моему, часа в три пополудни.

Декок быстро подсчитал в уме.

— В таком случае в целом у вас пропало двести гульденов. Я не ошибся?

— Нет, — вздохнул старик. — Именно так.

Декок утомленно потер глаза — он опять вымотался до предела, однако голова по-прежнему работала четко и ясно. Мысленно сыщик видел каждый фрагмент головоломки — мотивы и (что куда важнее) доказательства.

— Могу я взглянуть на деньги? — попросил он.

Нагнувшись, отец Матиас вновь достал из нижнего ящика желтый конверт.

— Вы знаете точно, какая сумма здесь сейчас?

Старик кивнул.

Декок подошел к одному из кресел и сел спиной к отцу Матиасу. Фледдеру тоже не было видно, что он делает. Через несколько минут инспектор вернулся и положил конверт на стол.

— Прошу вас, пересчитайте их снова. — Старик молча повиновался. — Все точно?

— Да, — ответил отец Матиас, — все до последнего гульдена.

Декок вздохнул.

— А теперь, пожалуйста, слушайте меня внимательно. Я прошу вас с сегодняшнего дня пересчитывать деньги ежедневно. Скажем, в восемь часов вечера. Договорились?

— Если вы этого хотите…

— Да, — твердо заявил Декок, — именно этого я и хочу.

Отец Матиас с ошеломленным видом кивнул. Казалось, он совершенно не представляет, в чем дело. Декок предупреждающе поднял палец.

— Как только вы вновь заметите пропажу, — продолжал он, — немедленно позвоните мне. Я оставлю вам свой номер.

— Сразу же позвоню, можете не сомневаться, — торопливо заверил его проповедник.

— Отлично, отец Матиас! Надеюсь, вы не забудете это сделать. Это единственный способ поймать вора.

Старик печально посмотрел на него.

— Я даже точно не знаю, имеем ли мы дело с воровством. Как я уже сказал, я довольно безответственно обращаюсь с деньгами. Возможно, я ошибся, и ничего не пропало.

Декок положил руку на худощавое плечо старика и почувствовал нервную дрожь.

— Отец Матиас, — как можно более убедительно обратился он к проповеднику, — вы ведь не желаете больше отягощать свою совесть, не так ли? Вы знаете, что вор существует. И даже не сомневаетесь, что он совершит кражу вновь. Более того… вы понимаете, зачем ему нужны эти деньги!

8

Глубоко засунув руки в карманы дождевика, мрачный Декок неторопливо шагал по улицам Старого города. Покидая дом отца Матиаса, он то и дело оглядывался на слегка сгорбленную фигурку, одиноко стоявшую на крыльце захламленного дома. Несколько раз инспектор с трудом подавлял желание вернуться, подобрать какие-то более теплые слова, дать новые указания… Однако он продолжал свой путь, хотя и знал, что с каждым шагом приближается к драматической развязке.

Декок и сам толком не понимал, радоваться ему или грустить, добившись разгадки. Трудно сказать. Он все еще мог повернуть назад. Конечно же, мог. Посоветовать старику побыстрее уехать из города — либо немедленно, либо не позднее воскресенья. Не останавливаясь, инспектор пожал плечами. Это не имело никакого смысла. Да и глупо было бы ломать все планы сейчас, поддавшись сентиментальному порыву. Он был обязан выполнить свой долг.

Рядом с ним молча брел Фледдер, размышлявший о причинах столь внезапного интереса Декока к обыкновенной краже в доме безобидного и никому не мешавшего седого проповедника. Он никак не мог связать это с делом воскресного душителя, но понимал, что какая-то связь все же существует. Инспектор не из тех, кто станет попусту тратить время и отвлекаться на всякого рода пустяки, расследуя важное дело об убийстве. По крайней мере, так казалось самому Фледдеру.

Вернувшись в участок, Декок направился прямиком в кабинет комиссара. Фледдер хотел обождать снаружи, но инспектор жестом приказал ему следовать за ним.

Комиссар Роос, являвший собой полную противоположность Бюитендаму — своему преемнику, который должен был вскоре занять его место, — при их появлении немедленно поднялся из-за стола. Его лицо излучало радушие. Обменявшись с детективами энергичными рукопожатиями, он указал на ряд стульев в углу комнаты.

— Прошу садиться, господа, — пригласил комиссар. — Устраивайтесь поудобнее. И рассказывайте поскорее, как идет расследование. Есть успехи?

Полицейские сели и с благодарностью угостились предложенными Роосом сигарами. Оба сунули их в нагрудные карманы пиджака — Декок курил редко, а Фледдер так и вовсе не обзавелся этой вредной привычкой. Однако отвергнуть столь щедрый дар шефа было бы, по крайней мере, невежливо. Старик явно старался создать как можно более благоприятную и свободную обстановку, хотя и понимал, что подчиненным будет неудобно курить в его присутствии.

— Мне каждый день звонят из управления, — пожаловался Роос. — Просто ужас какой-то! Из-за этого душителя я не сплю по ночам. — Комиссар промокнул платком лоб. — А уж пресса… — Старик в отчаянии закатил глаза.

Декоку стало весело. Он знал, что это всего-навсего игра. Жесты, мимика, мгновенные перемены настроения — все это произвело сильнейшее впечатление на молодого Фледдера, но никак не на его наставника. Он уже давно изучил все приемчики комиссара и больше не реагировал на них. Сколько можно?!

— Сочувствую, — без тени сострадания произнес он. — Мне бы хотелось попросить вас дать мне на подмогу трех детективов и одну из наших сотрудниц в следующее воскресенье: примерно с десяти вечера до… точно не знаю.

Комиссар нахмурился, и его благостное лицо тотчас посерьезнело.

— Нашу сотрудницу?! — изумленно переспросил он. — Женщину?! Привлечь к операции в Квартале красных фонарей?!

— Совершенно верно! — радостно подтвердил Декок.

Казалось, начальник совершенно сбит с толку.

— Н-но… н-но… — заикаясь, выдавил он, — с к-какой целью она в-вам понадобилась?

Декок смерил его спокойным взглядом.

— Мне нужно, чтобы она сыграла роль проститутки.

Комиссар, оскорбленный до самых глубин своей пуританской души, вскочил с места.

— Послушайте, Декок! — возмутился он. — Неужели вы говорите серьезно?! Это абсолютно невозможно! Наша коллега Ван Дайк, которая, как вам известно, руководит нашими сотрудницами, никогда этого не допустит!

— Тогда вечеринка отменяется, — пожал плечами инспектор. — У меня не хватит духу выставить в качестве живца настоящую проститутку. Кроме того, какая же девица из Квартала добровольно вызовется на роль потенциальной жертвы воскресного душителя?

Комиссар выпучил глаза.

— Ага! Стало быть, рисковать жизнью нашей сотрудницы у вас духу хватит?!

— Разумеется, — хладнокровно ответил Декок. — Только это будет сотрудница, прошедшая специальную подготовку и владеющая методами самообороны, прекрасно знающая, что может случиться.

— Так, значит, вы хотите подстроить убийце ловушку? — подозрительно спросил комиссар.

— Что-то вроде этого, — признал Декок.

Роос вновь опустился на стул. Он уже явно справился с первоначальным потрясением и теперь хладнокровно обдумывал ситуацию.

— И какого же рода ловушку? — наконец поинтересовался он.

— Не то чтобы ловушку. — Глаза Декока блеснули. — Убийца приходит, не ожидая подвоха. А вместо беззащитной проститутки сталкивается с опытной женщиной-полицейским.

Комиссар забарабанил пальцами по подлокотникам кресла.

— А каким образом инспектору Декоку стало известно, что убийца непременно появится? — язвительно поинтересовался он.

— Потому что мне кажется, что я понимаю образ его мыслей.

Роос медленно кивнул.

— Так-так… — пробормотал он, — вот, значит, оно что. — Он вновь встал и прошелся по кабинету. — Только в одной нашей части Квартала около тысячи комнат, где эти дамы занимаются древнейшим женским ремеслом. — Он криво усмехнулся и исподлобья глянул на Декока. — И вы уверены, что точно знаете, в какую из них поместить нашу коллегу-приманку?

Сарказм в его голосе не ускользнул от внимания инспектора.

— Да, — спокойно ответил он. — Это будет на канале Рир-Форт, в комнате Бабетты.

Комиссар, остановившись перед Декоком, окинул его насмешливым взглядом.

— А почему именно в комнате Бабетты? Почему не какой-нибудь Мэри, Китти или, скажем, Салли?

Декок ответил не сразу. Вместо этого он поправил и без того идеальные складки на брюках и устроился на стуле поудобнее.

— Потому что убийца придет в комнату Бабетты, — не вдаваясь в лишние подробности, пояснил он.

Роос посмотрел на него с искренним недоумением и, покачав головой, сардонически усмехнулся.

— Потрясающе!.. — с иронией протянул он. — Вы что, телепат? Или гадаете на хрустальном шаре?

Декок пропустил колкость мимо ушей — при желании он умел отмахнуться от чего угодно. Некоторое время инспектор лишь молча смотрел в пространство. Лицо его выражало не больше эмоций, чем стальная маска. Комиссар обошел своего строптивого подчиненного вокруг, разглядывая со всех сторон.

— Послушайте, Декок, — наконец с раздражением бросил он, — я всегда относился к вам с огромным уважением. Я ценю ваши прошлые заслуги. — Он вновь вытер испарину. — Я отнюдь не из тех, кто с ходу отвергает мало-мальски разумное предложение и… ради вас я был бы готов пойти и на более серьезные уступки, но… тут вы заходите слишком далеко!

Декок сердито махнул рукой.

— Что ж решать вам, — буркнул он. — Я изложил вам свой план. Насколько мне известно, пока что это единственный способ поймать убийцу на месте преступления. Если вы не согласны с моим предложением, вам придется взять грех на душу, так как в воскресенье у нас может появиться третья жертва. И отвечать за это будете вы, а не я.

С этими словами инспектор встал и направился к двери. Фледдер, не зная, как ему поступить, не двинулся с места. В глазах старого комиссара загорелся опасный огонек.

— Декок! — запальчиво крикнул он. — Если вся ответственность на мне, то именно я решаю, как и когда закончится наш разговор. А не вы!

Инспектор отвесил легкий поклон.

— Как вам будет угодно, — пожав плечами, он вернулся на место и посмотрел на смущенного Фледдера. Декок понимал, какие противоречивые чувства терзают его молодого напарника. Сказать по правде, он поставил своего младшего коллегу в очень неудобное положение. Но почему старик так и брызжет сарказмом? Это злило Декока. В конце концов, он пришел сюда вовсе не для того, чтобы потчевать шефа сказочками. Ему требовалась помощь трех детективов и офицера-женщины. Не ради прихоти, а для поимки преступника. Инспектор знал, что делает. В этом не было ничего личного. Времена, когда его подгоняла тяга к известности и карьерному взлету, остались далеко в прошлом.

Убийцу следовало разыскать как можно скорее. Этого требовало общество. Что ж отлично — если комиссар отказывает в помощи, Декок сам исполнит роль проститутки. Инспектор улыбнулся про себя, представив, как его упитанное тело будет выглядеть в платье с низким вырезом и накладным бюстом. Несомненно, зрелище получится уморительным, но если так надо…

Комиссар наконец успокоился и сел за стол напротив Декока. Выражение его лица в очередной раз изменилось: судя по всему, теперь старик был куда больше готов к сотрудничеству. Он глубоко вздохнул, старясь не думать о грядущей отставке.

— У вас должны быть веские причины, чтобы с такой уверенностью говорить о новом убийстве…

— Да.

— И вы даже считаете, что вам известно имя будущей жертвы?

— Да.

— А выбранную преступником девушку, судя по вашим словам, зовут Бабетта? И, если я вас правильно понял, вы хотите, чтобы вместо Бабетты в засаде сидела наша сотрудница?

— Абсолютно верно.

— И когда это должно произойти?

— В следующее воскресенье.

— И вы знаете, в какое время следует ждать убийцу?

Декок кивнул.

— Приблизительно в половине первого ночи. Или чуть позже.

Роос подался вперед.

— Но мы должны получить гарантии, что наша коллега будет в безопасности. Вы это понимаете?

— Да, конечно, — отозвался Декок. — Я знаю комнату Бабетты. Мне доводилось там бывать. В дальней ее части есть дверь, ведущая в подвал, которым никто не пользуется. Я собираюсь посадить туда двух детективов. В двери мы проделаем несколько отверстий, чтобы следить за происходящим в комнате.

Комиссар, поколебавшись, одобрительно кивнул.

— Не хотите ли вы сказать, — неуверенно пробормотал он, — что намерены заставить нашу сотрудницу выставиться напоказ в одном из этих окон?

— Вот именно.

Комиссар призадумался.

— Но… — наконец протянул он, — если туда заявится клиент… вряд ли можно требовать от нашей коллеги, чтобы она… э… продолжала играть роль до конца?

Декок хмыкнул.

— Нет, на этот счет я ее тщательно проинструктирую.

Роос промолчал.

— Что ж, хорошо, — как следует все обдумав, согласился он. — Ваша взяла. Я попрошу у Ван Дайк какую-нибудь сотрудницу. У вас есть особые пожелания относительно типа фигуры, цвета волос и так далее?

Декок пожал плечами.

— Это не имеет особого значения, лишь бы она была блондинкой… симпатичной блондинкой.

— Они все симпатичные, — ответил комиссар. — И, что куда более важно, превосходные офицеры. — Он пристально и сурово посмотрел на Декока. — Я иду навстречу только из уважения к вашим заслугам, — с нажимом заметил старик. — Иначе вы никогда не добились бы от меня разрешения.

Фледдер и Декок встали.

— И еще! — Комиссар предупреждающе поднял палец. — Если что-то пойдет не так, Декок, вы ответите за это лично мне.

Декок покачал головой.

— Все пройдет как по маслу.

— Знаменитые «последние слова», — чуть слышно прошептал Фледдер.

Роос поднял руки, словно сдаваясь более сильному противнику.

— Завтра, — официальным тоном изрек он, — в воскресенье, с десяти часов вечера к вам прикрепляются два детектива и сотрудница-офицер. Кроме того, у вас уже и так есть Фледдер. — Комиссар коротко усмехнулся. — За симпатичной блондинкой дело не станет.

— Благодарю за доверие, — слегка поклонился Декок.

Комиссар опустился в кресло.

— Дайте мне знать, когда будете готовы, — приказал он. — Я хочу наблюдать за ходом операции.

Декок вновь кивнул, на этот раз с чуть заметной улыбкой.

— Разумеется, — заверил он. — Ничего другого я и не ожидал.

* * *

Расставив ноги на ширину плеч, Декок по обыкновению стоял перед окном дежурки. Внешне инспектор казался невозмутимо спокойным, но в нем клокотала такая энергия, что он с трудом сдерживался. Он раскрыл все карты и назавтра ожидал развязки.

— Вы, как я погляжу, очень уверены в себе, — заметил Фледдер. — Декок обернулся к нему, но не ответил. Молодой детектив внимательно посмотрел на своего наставника. — Вы и в самом деле уверены на все сто?

Декок покачал головой.

— Нет, сынок, — вздохнул он, — ни в чем я не уверен. Но если бы комиссар заметил хоть намек на сомнения, он бы никогда не согласился.

Фледдер кивнул.

— Да, я понимаю. Но… ведь у вас есть какая-то причина устроить это театральное представление, не так ли?

— Верно, Фледдер, и очень веская. Иначе все это было бы глупостью. Но я не могу контролировать события в полном объеме. Здесь слишком много «если». — Он странно посмотрел на Фледдера. — У тебя есть дети?

Молодой детектив ухмыльнулся:

— Я даже не женат.

Декок устало потер лоб.

— Прости, — рассеянно пробормотал он, — я и забыл.

Фледдер удивленно взглянул на инспектора. Нельзя было не обратить внимания на глубокие морщины около рта и черные круги под глазами.

— Вы устали, — объявил молодой человек.

— Да, — не стал отпираться Декок, — устал. Пора по домам. — Он снял с вешалки плащ. — Завтра в десять вечера будь здесь.

Он перекинул плащ через руку и поплелся к двери, но у самого порога оглянулся.

— До завтра!

— До скорого, Декок, — тихо произнес Фледдер ему вслед.

* * *

— Стало быть, вы и есть девушка, готовая рискнуть сегодня жизнью?

Декок проницательным взглядом окинул стоявшую у его стола молодую женщину. Та оказалась ладно и крепко сложенной, но совсем не мужеподобной. Напротив, эта юная особа с коротко стриженными светлыми кудряшками и по-мальчишески озорной физиономией была на редкость привлекательна. Даже в простеньком платье она смотрелась великолепно. Фледдер с восторгом пялился на девушку. Было ясно, что он не смог устоять перед чарами коллеги.

— Вы представляете характер задания?

— Да, господин инспектор.

Декок нетерпеливо отмахнулся.

— Я не «господин инспектор»! Моя фамилия Декок и пишется через…

— «К-о-к», — с усмешкой закончил за него Фледдер.

— Совершенно верно, — невозмутимо кивнул старший детектив. — А теперь, если господин Фледдер со свойственной ему вежливостью ненадолго нас оставит, я дам вам особые указания.

Подопечный Декока со скорбной миной исчез.

— Итак, госпожа…

— Анс.

— Так вот, госпожа Анс, мне даже трудно выразить, насколько осторожно вам следует себя вести. Тут нельзя расслабляться ни на долю секунды. — Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Держите. Здесь все необходимые инструкции. Не отступайте от них ни на йоту. Не бойтесь и не паникуйте. С вами ничего не случится. — Он встал. — Возьмите конверт с собой. В соседней комнате вы найдете кое-какую одежду. Она принадлежит Бабетте — девушке, чью роль вам придется сегодня играть. В той же комнате сидит и сама Бабетта. Она объяснит вам, как надо себя вести, чтобы походить на проститутку. — Декок улыбнулся. — Одного урока, скорее всего, будет недостаточно, но на сегодняшний вечер хватит. Прочитайте инструкции очень внимательно. Если после этого у вас еще останутся какие-то вопросы, непременно дайте мне знать.

Девушка одарила его ослепительной улыбкой.

— Хорошо… э… Декок.

Инспектор улыбнулся в ответ, не подозревая, что этим он мгновенно завоевал ее сердце.

— Превосходно, просто превосходно! — промурлыкал Декок. — Фледдер проводит вас до… вашей «рабочей комнаты»… когда вы будете готовы.

Глядя вслед Анс, он отметил про себя ее твердую, уверенную походку. Затем инспектор пригласил в дежурку всех остальных. Биренс и Грааф были новичками. Декок посмотрел на первого из них.

— Извините, что так бесцеремонно ворвался к вам в кабинет, когда вы допрашивали того старика, — с улыбкой проговорил он. — Надеюсь, вы не держите на меня зла.

— Все давно забыто, — просиял довольный знаком внимания Биренс.

— Спасибо, очень вам за это признателен, — с удовлетворением объявил Декок, вручая каждому из присутствующих листки бумаги с тесно отпечатанным текстом. — Это ваши инструкции. Если будут какие-нибудь вопросы или неясности, немедленно дайте мне знать. И предупреждаю сразу: никакой стрельбы!

Биренс и Грааф вышли из комнаты.

— А как насчет меня? — спросил Фледдер.

— Ты останешься со мной и комиссаром. Машина будет стоять в конце набережной. Оттуда мы сможем наблюдать за окном. И, как только убийца окажется внутри, мы тут же перекроем ему выход.

Фледдер удивленно посмотрел на старшего коллегу.

— Вы что, знаете его в лицо? — Декок кивнул. — Но… — промямлил потрясенный Фледдер, — Анс, эта цыпочка, то есть, я хочу сказать, наша уважаемая коллега… Она его тоже знает? — Декок молча покачал головой. Полностью сбитый с толку юный детектив схватил наставника за лацканы пиджака. — Не знает?! Как же так?! Анс надо предупредить! Она должна представлять, как выглядит преступник! Это необходимо!

Декок с отеческой улыбкой похлопал молодого человека по плечу.

— Ого! Рыцарь в сверкающих доспехах, да и только! — насмешливо бросил он. — С твоей Анс ничего не случится. В нужный момент она сумеет опознать убийцу. На этот счет можешь не волноваться.

Фледдер подозрительно прищурился.

— Если с ней что-нибудь случится, — с угрозой начал он, — то я… я…

— Ну-ну? — с вызовом спросил Декок.

— …я больше никогда не буду с вами работать!

* * *

К половине двенадцатого все успели занять свои места. Биренс и Грааф притаились в подвале за дверью. Анс, переодетая в вызывающе яркое платье и размалеванная, как кукла, была почти неузнаваема. Залитая светом розового фонаря, она со смущенным видом стояла у окна. Фледдер, Декок и комиссар Роос сидели в машине на берегу канала, внимательно наблюдая за мужчинами, неторопливо проходившими мимо освещенных окон-витрин. Время от времени кто-нибудь из них останавливался у окна Анс и с любопытством рассматривал новенькую.

Фледдер не находил себе места от волнения, то и дело облизывая пересохшие губы. У комиссара тоже было неспокойно на душе — время от времени он глубоко и шумно вздыхал. Лицо Декока оставалось непроницаемым.

Неожиданно перед окошком Анс остановился мужчина и вошел в боковую дверь. Фледдер уже был готов выскочить из машины, но Декок его остановил.

— Подожди, пока не опустится штора.

Раздосадованный Фледдер плюхнулся на сиденье. Он горящими глазами наблюдал, как Анс встала и начала разговор с клиентом. Тот ей что-то протянул. Девушка взяла приношение, секунду разглядывала, а затем, покачав головой, вернула. Мужчина принялся бурно жестикулировать. Анс еще более резко замотала головой. Пожав плечами, человек вышел из дома, а девушка вновь расположилась у окна. Фледдер облегченно вздохнул.

Минуты ползли с черепашьей медлительностью. Та же самая сцена повторилась еще несколько раз, однако Анс с завидным упорством отказывала клиентам. Декок посмотрел на часы. Почти половина первого. Он начал немного волноваться, что, конечно, не укрылось от глаз комиссара.

— В чем дело, Декок? — тихо спросил он. — Боитесь, что он не появится?

Декок медленно кивнул.

— Возможно. Но он должен был прийти. Сегодня вечером мне звонили, а стало быть, убийца скоро выйдет на охоту. Давай подождем еще чуть-чуть.

Перед дверью остановился очередной мужчина, крупный и мускулистый. Декок резко выпрямился, но тот был слишком далеко и стоял в тени у дома, так что разглядеть черты лица не удавалось. Инспектор не мог с уверенностью сказать, тот ли это, кого они поджидают. Это мог быть и он. Но Анс вновь отрицательно мотнула головой, и штора осталась на месте.

Напряжение нарастало. Казалось, воздух в машине наэлектризован. Окна запотели, и полицейским пришлось протереть в них глазки. Декок вновь сверился с часами. Почти час ночи. И вдруг его охватил неожиданный, необъяснимый страх. Убийца уже должен был появиться. Что-то пошло не так. Случилось нечто такое, чего он не сумел предусмотреть, не принял в расчет. Но что? Инспектор лихорадочно соображал. Может быть, он взял не тот след? Ошибся в расчетах? Чего-то не учел? Где он промахнулся?

И вдруг его осенило: Барбара! Сердце бешено заколотилось, а в животе возникло тошнотворное ощущение пустоты. Распахнув дверцу машины, Декок бросился бежать вдоль канала, Фледдер за ним по пятам.

— Что с вами?! — крикнул он. — Куда мы, черт возьми, так несемся?!

Декок не ответил — на это у него просто не хватало дыхания. К тому же страх стискивал горло. Он пробежал сто ярдов от машины до дома Барбары так быстро, насколько выдерживали сердце и легкие, и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх. Фледдер, по-прежнему ничего не понимая, мчался за ним. Ворвавшись вслед за инспектором в домик, где находилась рабочая комната Барбары, он замер на месте от неожиданности и ужаса. Кровь в жилах, казалось, заледенела. Окаменев, он впился глазами в кошмарное зрелище.

В спальне, почти полностью вжатая в матрас, лежала обнаженная женщина. Верхом на ней, упираясь коленями в живот, восседал мускулистый молодой человек, обхватив руками тонкую девичью шею. Лицо его кривила зверская гримаса ненависти и злобы. Девушка из последних сил корчилась, тщетно пытаясь вырваться, глаза ее от напряжения вылезли из орбит.

Фледдер по-прежнему стоял как истукан. Словно в трансе, он наблюдал, как Декок замахнулся на убийцу. Затем до него донесся глухой звук удара, когда кулак инспектора со всего маху впечатался душителю в висок.

И только тогда Фледдер опомнился, стряхнув оцепенение. Он рванулся вперед, и они вдвоем с Декоком стащили убийцу с постели. Удар инспектора оглушил мужчину, но только на мгновение. Придя в себя, он вскочил и попытался сбежать. На него прыгнул Фледдер. Последовавшая за этим схватка потребовала от молодого детектива всех его боевых навыков и сил. Противник сопротивлялся как одержимый, издавая хриплое рычанье и крики, напоминавшие вой загнанного зверя. Фледдеру с величайшим трудом удавалось держать его на расстоянии. Младший инспектор был безумно счастлив, когда на пороге комнаты возник комиссар Роос вместе с Биренсом и Граафом. Только с помощью двух крепких детективов ему кое-как удалось совладать со взбесившимся душегубом и надеть на него наручники.

Когда Тобиаса вывели из дома и потащили к подъехавшей патрульной машине, он издал протяжный душераздирающий вопль.

Запыхавшийся Фледдер посмотрел на Декока. Тот сидел на краю постели Барбары, грустно глядя на девушку. Младший инспектор, пошатываясь, подошел к наставнику.

— Я вызову ей врача.

— Спасибо, сынок, — шепотом отозвался инспектор.

Фледдер повернулся и вышел из дома. Их машина стояла у двери, комиссар сидел рядом с водителем. Младший полицейский забрался на заднее сиденье. Следом за патрульной машиной с Тобиасом под охраной Биренса и Граафа все поехали в участок. По дороге комиссар приказал водителю остановиться, чтобы они смогли забрать Анс.

* * *

Декок накрыл Барбару клетчатым пледом и ласково взъерошил ее длинные шелковистые волосы.

— Зачем? — прошептал он придушенным голосом. — Зачем тебе понадобилось возвращаться? Я думал, что ты сейчас у родителей, в безопасности. — Он посмотрел на бледное личико с закрытыми глазами и укоризненно покачал головой. При виде чуть живой Барбары сердце его разрывалось от боли. Наклонившись над ней, он поправил плед. — Глупая гусыня, — тихо пробормотал он ей на ушко. — Я чуть было не опоздал.

Девушка медленно открыла глаза и с благодарностью посмотрела на Декока. Ее нежный взгляд тронул инспектора до глубины души. Она провела мягкой ладонью по его небритому лицу и чуть слышно прошептала:

— Простите меня, Декок… пожалуйста…

— Все в порядке, милая, — успокаивающе ответил он. — Если доктор позволит, я распоряжусь, чтобы тебя отправили домой. Сегодня же. Остается только надеяться, что теперь ты, наконец, возьмешься за ум.

Барбара кивнула и закрыла глаза. Декок нежно погладил ее по щеке своей большой загрубелой ладонью. А затем медленно вышел из комнаты, оставив девушку наедине с собой.

9

Час спустя все участники операции собрались в кабинете комиссара. Роос приказал принести кофе и щедро одарил подчиненных сигарами. Анс переоделась в повседневную одежду — ее простенькое платье выглядело на ней куда приятнее, нежели одолженные у Бабетты фривольные одежки.

— На предварительном допросе Тобиас сознался в удушении двух предыдущих жертв, — официальным тоном сообщил комиссар. — Что ж, теперь мы можем проанализировать этот крайне удачный для нас вечер. — Он выразительно помолчал. — Хотя кое-что чуть было не сорвалось.

Все присутствующие посмотрели на Декока, шумно прихлебывавшего кофе в углу.

— Да-а, — протянул Фледдер, все еще не пришедший в себя после схватки с Тобиасом, — кое-где мы и впрямь чуть не облажались.

Его слова как будто послужили сигналом к началу общего обсуждения. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга, и комнату наполнил галдеж. Комиссар постучал по столу, призывая к порядку.

— Я знаю Декока уже много лет, — спокойно сказал он. — И мне известно, что порой наш инспектор приходит к разгадке весьма неординарными способами. Когда он вчера попросил у меня разрешения на проведение операции, я не спрашивал, кто, где и почему? Но сейчас, думается, я имею право потребовать объяснений.

— Да-да! — поддержал его Фледдер. — Господин комиссар совершенно прав. За вами и впрямь должок. По правде говоря, вы, по-моему, поставили нас, молодых, в нелепое положение. И на сей раз ваша прямая обязанность — растолковать нам, каким таким образом удалось вычислить убийцу. В конце концов, — с усмешкой добавил он, — мы, молодые, не прочь перенять ваш опыт.

Все присутствующие дружно закивали. Декок поставил чашку на стол и скромно улыбнулся.

— Поставьте себя на место преступника и попытайтесь рассуждать так же, как он, — пожал плечами инспектор. — Это дело трудное, порой невозможное, но… иногда вполне удается. — Он вновь поднял чашку и шумно отхлебнул.

Молодые коллеги не сводили с него глаз.

— И это все? — наконец вымолвил Биренс.

Старый сыщик кивнул.

— Нет, Декок, постойте! — торопливо вмешался комиссар. — Так не пойдет! На этот раз вы легко не отделаетесь. Расскажите нам все. Все участники операции заслужили право узнать что к чему.

Декок со скучающим видом потянулся.

— Что ж, ладно, попробую. Если что-то будет неясно, не стесняйтесь, перебивайте. — Он встал, подошел к столу комиссара и, опершись об уголок бедром, повернулся к аудитории. — В первую очередь меня насторожило явное отсутствие связи между двумя убийствами, — начал он. — Правда, я с самого начала заподозрил, что оба они совершены одним и тем же лицом. Учитывая профессию жертв, поначалу я думал, что убийства совершены на сексуальной почве, но это не соответствовало общей картине, и вскоре я отказался от такой версии. — Инспектор сделал паузу и почесал в затылке. Потом тем же спокойным тоном продолжал: — Между покойными не было никакого сходства. При расследовании убийства на сексуальной почве обычно выясняется, что жертвы чем-то были похожи: тот же типаж, фигура и так далее, поскольку маньяки, как правило, предпочитают определенный тип женщин — будь то молодая или в возрасте, толстая или стройная, блондинка или брюнетка… Однако в данном случае таких совпадений мы не выявили. — Декок на секунду замолчал и посмотрел на опустевшую чашку, сиротливо стоявшую на краю стола. — Так или иначе, когда я случайно оказался в баре Малыша Лоуи, там неожиданно появился отец Матиас. До этого я никогда не встречался с ним, а лишь знал о нем по рассказам проституток, — мол, он миссионер и занимается какой-то проповеднической деятельностью в Квартале красных фонарей. У меня никогда не было повода искать с ним личной встречи. Но тогда в баре, вскоре после второго убийства, я услышал его речь. Отец Матиас говорил о гневе Господнем, а также о Содоме и Гоморре — двух городах, сметенных с лица земли в наказание за моральное падение и развращенность жителей. И тут меня осенило, словно вспышка молнии, какая тут может быть связь: убийства, совершаемые по воскресеньям, гнев Господень, Содом и Гоморра, половые извращения… И я подумал: а что, если убийцей двигали религиозные мотивы?

Слушатели, затаив дыхание, напряженно ловили каждое слово. Декок устало провел рукой по лицу и глубоко вздохнул.

— Неожиданно мне стало ясно, — продолжал инспектор, — что отец Матиас совершенно сознательно использовал возможность выявить эту связь, сравнить недавние убийства с уничтожением Содома и Гоморры. Должно быть, это стало идеальной темой для проповеди. Я получил религиозное воспитание, а потому тотчас вспомнил, что у священников один из самых распространенных приемов — постоянно, ежедневно находить примеры и на их основе рассуждать о Слове Божьем. Такова обычная практика. Но я мысленно продолжал вертеть все это в голове, раз за разом, и неожиданно заметил странное совпадение. — И Декок с почти извиняющимся видом пояснил: — Убитых проституток звали Соня и Голди. Если внимательно взглянуть на буквы, с которых начинаются их имена, вы увидите, что они совпадают с Содомом и Гоморрой. Судите сами: Соня — Содом; Голди — Гоморра.

— Точно! — потрясенно воскликнул Фледдер.

— Разумеется, это могло быть чистым совпадением, — невозмутимо продолжал инспектор, не обращая внимания на слова молодого коллеги, — но я почувствовал, что здесь есть какая-то связь, и начал копать в этом направлении. Вскоре выяснилось, что я на верном пути. — Он коротко улыбнулся Фледдеру. — Я понял, что мне надо искать человека с больным разумом, религиозного фанатика, возомнившего себя орудием Божьей кары. На первых порах я подозревал отца Матиаса, но быстро убедился, что он тот, за кого себя выдает, — честный человек, движимый христианской верой во врожденную доброту ближнего. Его цель — спасать девушек, особенно молодых, от греха проституции. Он не принадлежит к тому типу людей, что я подозревал. — Декок грустно вздохнул. — Но у отца Матиаса есть сын Тобиас. После проповеди в баре Малыша Лоуи я проследил за стариком до самого дома на Вестер-маркет, где его встретил крупный, мускулистый молодой человек Расстояние не позволило мне толком его разглядеть, но сложение гориллы, странная походка и поведение навели меня на мысль, что у парня не все в порядке с головой. Что именно, я точно сказать не мог. На следующий день, после того как я навел кое-какие справки, мои подозрения подтвердились. Тобиас так и не преодолел уровень умственного развития тринадцатилетнего ребенка. Также я выяснил, что парень полностью находится под влиянием своего богобоязненного родителя, а тот не позволяет ему читать ничего, кроме Библии. — Декок покачал головой, удивляясь столь абсурдному методу воспитания. — Я не большой знаток Библии, — серьезным тоном продолжал он. — Для этого у меня нет ни таланта, ни призвания, ни, если хотите, достаточно глубокой веры. Однако мне известно, что Библия — крайне сложная для восприятия книга. Отец Матиас по простоте душевной, действуя из самых добрых побуждений, совершил трагическую ошибку. Он вообразил, будто с помощью Библии его сын сможет обрести те же радость и душевный покой, что и он сам. Как выяснилось, бедный старик просчитался. — Декок вновь с тоской посмотрел на пустую чашку. — В прошлом у отца Матиаса уже были кое-какие неприятности из-за сына. Парень силен как бык, и при этом не умеет держать себя в руках. В общем было несколько случаев насилия, когда он жестоко избивал других молодых людей. Сейчас, за давностью лет, уже трудно установить причины конфликтов или узнать имена их участников. Но именно поэтому проповедник старался держать молодого человека подальше от всех, отгородив таким образом от реальной жизни. Тобиас практически не выходил из дому. Он не работал, никогда не имел собственных денег. — Декок посмотрел на серьезные лица слушателей. — Тем не менее, несмотря на то что Тобиас подходил под описание потенциального убийцы, оставалась одна сложность. — Инспектор чуть заметно улыбнулся. — Я работаю в Квартале красных фонарей уже бог знает сколько лет и знаком с привычками и нравами большинства местных девиц. Как вам известно, и Соня, и Голди были найдены в обнаженном или почти обнаженном виде. Судя по тому, что их одежда была аккуратно сложена, можно было легко предположить, что женщины раздевались сами, по собственной воле. Если проститутка раздевается полностью, считается, что этим она оказывает особую услугу, оплачиваемую дополнительно, своего рода премией. Я знаю кое-что о расценках. Вдобавок каждая проститутка всегда требует деньги с клиента вперед. Следовательно, можно было не сомневаться, что убийца являлся не с пустым карманом. А у Тобиаса, повторяю, никогда своих денег не было.

Комиссар, сжалившись над Декоком, вручил ему полную чашку кофе, и тот с благодарностью приник к ней. Освежившись, он заговорил более оживленно:

— Я думал-думал, но никак не мог понять, где Тобиас мог раздобыть достаточную сумму, чтобы заплатить девушкам за полное раздевание. Единственной возможностью оставалась кража. Он был просто вынужден красть деньги. Но как и у кого? — Декок посмотрел на Фледдера и Биренса. — Когда отец Матиас явился в участок, я интуитивно почувствовал, что он намерен заявить о краже. А что еще могло его сюда привести?

— Ладно, с этим понятно, — удовлетворенно пробурчал Фледдер. — Пока что я понимаю ход ваших рассуждений. Но… как насчет сегодняшнего вечера? Откуда вы знали, что Тобиас предпримет очередную попытку?

— Наверняка я ничего не знал, — возразил Декок, — но ожидать этого следовало. Взгляните на календарь. Сегодня воскресенье. И еще: для нового убийства, совершенного тем же способом, Тобиасу снова понадобились бы деньги. Я попросил отца Матиаса каждый день пересчитывать наличность и тут же предупредить меня, если он обнаружит недостачу. И сегодня вечером он мне позвонил.

Фледдер понимающе хмыкнул.

— Но я так и не уразумел всей этой комедии с Бабеттой и неожиданным спринтерским забегом к дому Барбары. Как вы объясните это?

Декок, допив кофе, со стуком поставил пустую чашку на стол.

— Подумай как следует. Двух предыдущих жертв звали Соня и Голди — то есть, Содом и Гоморра. Здесь мы должны рассуждать, как Тобиас. Пытаясь так же мыслить, я поневоле задумался, не упоминаются ли в Библии другие города, уничтоженные за грехи их жителей? Как вы помните, я поручил вам выяснить этот вопрос у священников. Кроме того, я и сам просмотрел Библию. В результате обнаружилось, что единственным таким городом был Вавилон. Наверное, вы также помните, как я обсуждал цитату из Библии с отцом Матиасом. Тот настолько хорошо знал этот текст, что тут же указал номера главы и стиха. Было яснее ясного, что он рассказывал о падении Вавилона сыну, по меньшей мере, один раз, а может быть, и больше. — Декок повернул было голову к столу, где стоял кофейник, но мужественно взял себя в руки. — Таким образом, если принять вавилонскую версию, сам собой напрашивался вывод, что следующей жертвой будет тоже женщина, несомненно, проститутка, чье имя начинается с тех же букв, что и название города. Я знал только двух таких: Барбару и Бабетту.[1] Оба имени есть в книге отца Матиаса, по которой, вне всяких сомнений, Тобиас и выбирал будущих жертв. Он знал эти записи наизусть. Как это часто бывает с умственно отсталыми людьми, у него почти фотографическая память. Дабы уменьшить вероятность риска, я сумел вывезти Барбару из города и доставить ее к родителям. Несмотря на яростные протесты, она была устранена со сцены. Оставалась только Бабетта.

— А, так вот почему вы были так уверены насчет Бабетты! Она единственная из оставшихся в Квартале, чье имя соответствовало названию «Вавилон»!

Декок одобрительно кивнул.

— Совершенно верно. Но затем Барбара неожиданно появилась вновь. Мне бы предусмотреть такую вероятность, но я был уверен, что она в безопасности, в родительском доме, и никак не ожидал столь поспешного возвращения. Видите ли, я кое-чем обидел ее, и наше расставание было, мягко говоря, не слишком дружественным. — Инспектор мягко усмехнулся. — Для нас, полицейских, женщины почти всегда фактор неопределенности, в любое дело привносят толику риска.

По лицу Анс пробежала легкая тень: она явно чувствовала, что в истории с Барбарой есть некая недосказанность.

— Стало быть, она вернулась, — подытожила девушка, причем таким тоном, что Декок резко к ней обернулся.

— Да, — кивнул он. — И только когда убийца не появился у Бабетты, я подумал о Барбаре. — На его губах мелькнула виноватая улыбка. — И чуть было не опоздал. — Декок задумчиво помолчал, разглядывая свою руку с ободранными костяшками, а потом проговорил: — Жаль, что мне пришлось ударить этого парня так сильно.

Комиссар Роос успокаивающе похлопал его по плечу.

— Вы проделали фантастическую работу, — заявил он. — Типичный пример того, каких поразительных результатов можно добиться благодаря опыту и интуиции, даже если использовать нетрадиционные методы расследования. Но я бы хотел получить ответ еще на один вопрос: каким образом наша Бабетта-Анс сумела бы опознать убийцу? Я только видел, как она отрицательно вертит головой. Штора оставалась поднятой. Когда бы они опустились?

Декок лукаво усмехнулся.

— Как только стало бы ясно, что убийца перед ней.

Комиссар Роос нетерпеливо взмахнул рукой.

— Я понимаю, но…

Декок подмигнул Анс.

— Разумеется, я описал внешность подозреваемого как можно подробнее, но это еще не все. Существовал дополнительный способ вычислить преступника. Когда мы с Фледдером были у отца Матиаса, я пометил все банкноты булавкой от заколки для галстука. Я проколол определенное количество отверстий в уголке каждой банкноты. Если бы у Тобиаса и могли оказаться деньги, то лишь украденные у отца. Анс хватило бы одного взгляда. В том, что проститутка требует деньги вперед, нет ничего странного. Стоило Анс увидеть или почувствовать на ощупь маленькие отверстия, ей бы стало ясно, что перед ней Тобиас.

Фледдер ошарашенно вытаращил глаза.

— Господи боже! — простонал он. — Сколькому же еще мне предстоит научиться!

— Научишься, — твердо пообещал Декок. — Еще парочка убийств и… — Не закончив фразы, инспектор направился к двери своей раскачивающейся походкой. — Простите, но я больше не могу оставаться, — извинился он на ходу. — У меня еще есть дела.

Комиссар кивнул, давая ему разрешение удалиться. Детектив помахал коллегам рукой, медленно повернулся и вышел из комнаты. Секунду Фледдер стоял как столб, не зная, что делать дальше, а затем сорвался с места и бросился вдогонку за инспектором. Он настиг его в конце коридора.

— Можно мне с вами? — с надеждой спросил он.

Брови Декока приподнялись.

— Разумеется, сынок.

Лицо Фледдера загорелось в предвкушении чего-то необычного.

— Куда мы направимся?

Декок смерил его испытующим взглядом.

— Улыбку отставить! — скомандовал он. — Нам предстоит выполнить печальный долг.

— Долг? — переспросил Фледдер.

— Именно так — долг. Неподалеку живет старик отец, который должен узнать, что его сын больше не вернется домой. О таких вещах, мальчик мой, нельзя забывать ни-ког-да!

notes

Примечания

1

В латинской традиции слово «Вавилон» пишется как «Babylon» — с той же буквы, что и женские имена Barbara и Babette. (Примеч. пер.)

Table of Contents

А. К. Баантье «Убийца из Квартала красных фонарей»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Примечания

1