Annotation

Мэри Робертс Райнхарт написала более 50 книг: 8 пьес (три из них шли на Бродвее), сотни рассказов, стихотворений, но наибольшую известность приобрела своими детективными произведениями. Она стала одним из первых авторов, которая привнесла в жанр юмор. В свое время она была даже более популярным автором, чем Агата Кристи. "Стена" - одно из поздних произведений писательницы.

- Мэри Робертс Райнхарт

- ГЛАВА ПЕРВАЯ

- ГЛАВА ВТОРАЯ

- ГЛАВА ТРЕТЬЯ

- ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

- ГЛАВА ПЯТАЯ

- ГЛАВА ШЕСТАЯ

- ГЛАВА СЕДЬМАЯ

- ГЛАВА ВОСЬМАЯ

- ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

- ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

- ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

- ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

- ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Мэри Робертс Райнхарт

Стена

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Просто удивительно, как порой у человека могут перемениться настроение и планы. Еще месяц назад я и видеть-то не желала ни этот остров, ни этот старый дом. А теперь чувствую себя здесь так мирно и покойно. Время от времени ко мне с визитом вежливости заглядывает шериф. Он внимательно и критически оглядывает меня и хмурится.

— Вид у вас, юная леди, все еще слегка изможденный, — с неодобрением замечает он.

— А чего вы хотели? — вопрошаю я в ответ. — Если вы чудесно провели это лето, то лично я— отнюдь нет.

С трудом сдерживая улыбку, он достает свою старую трубку и задумчиво смотрит на залив.

— Никогда не устану повторять, что лучше вида во всей округе не найти, — замечает он и с наслаждением, закуривает.

Именно он и раскрыл в конце концов нашу тайну, хотя к тому времени делом этим занималась целая армия, состоявшая из помощников шерифа, местных детективов, полисменов и даже двух нью-йоркских сыщиков.

Шериф же работал фактически в одиночку, разъезжая взад-вперед по окрестностям в своем громыхающем автомобиле-развалюхе, едва не взмывающем в воздух от скорости.

— До той поры я и не знал, что у меня есть желудок, — признался он.

А затем, однажды утром, он спокойно зашел в кабинет окружного прокурора в Клинтоне. Буллард, хозяин кабинета, был у себя, там же находились и все остальные, включая парней из Нью-Йорка.

Як вам на минутку, — невозмутимо заметил шериф. — Просто зашел сказать, что дело закончено.

Поначалу они решили, что он спятил. Нью-йоркские ребята заулыбались, а Буллард пришел в ярость. Но, когда шериф рассказал им все, картина изменилась. Все, за исключением Булларда, окружили его, зааплодировали, принялись поздравлять, похлопывая по спине. Один из нью-йоркских детективов даже поинтересовался, не желает ли он работать у них.

Но шериф лишь ухмыльнулся в ответ.

— В этих краях мои мозги тоже пригодятся, — заявил он. — Ведь заранее не предусмотришь, когда эти дачники решат еще что-нибудь натворить.

Я же между тем дожидалась шерифа в его собственном кабинете. Он вошел, стащил с головы свою видавшую виды шляпу, уселся, раскурил трубку и лишь тогда заговорил со мной!

— Ну что ж, Марша, кажется, наконец-то мы подобрались к самой сути этой истории.

Подбирались к сути долго и утомительно. Шериф выглядел безмерно усталым, глаза его покраснели от недосыпания. Но я и до сих пор отчетливо помню, как он сидел тогда за письменным столом в своем захламленном кабинете; в соседней комнате стучала на машинке Мейми — его стенографистка, а он говорил:

— Может, лучше попытаться разобраться в этом с самого начала? Приятной эту историю не назовешь, однако, с точки зрения психологии и… ну, скажем, мотивации человеческих поступков, это дельце — что надо!

Я и сейчас считаю это определение очень удачным.

Итак, я все еще здесь. Летний сезон закончился, отдыхающие вернулись в свои городские норы. Залив опустел — не видно ни яхт, ни белых шлюпок, ни шхун, ни моторных лодок, напоминающих кометы с пенистыми хвостами. И уже начали возвращаться дельфины. Только вчера один из них вынырнул из воды и принялся с любопытством меня разглядывать. Должно быть, я не вызвала у него интереса, но и тревоги— тоже, поскольку еще некоторое время он играл почти у берега.

Все вокруг было знакомо и исполнено дружелюбия. Тишина и покой окружали неуклюжий старый дом, построенный моим дедом в девяностые годы, когда легкие деньги текли рекой, и названный «Сансет-Хаус» — «Дом заходящего солнца» (или попросту Сансет). Дом этот, с его садом, конюшней, переоборудованный в гараж, и запрудой у самой кромки моря, где кто-то много лет назад перегородил плотиной Каменистый ручей (мы с моим братом Артуром всегда считали, что в пруду том водится рыба, что, возможно, и соответствовало действительности, однако мы ни разу не выловили оттуда ни одной рыбешки), — так вот, все это— часть моей жизни, семейной традиции, он полон воспоминаний.

Даже эта верхняя веранда, где я сижу сейчас с карандашом и блокнотом на коленях, тоже несет на себе следы воспоминаний. Мой отец когда-то в молодости последовал за Тедди Рузвельтом на Кубу и в качестве награды от благодарного правительства получил тяжелейшую форму брюшного тифа. Поправлялся он здесь, как раз на этой веранде. Часами он просиживал в кресле, укутанный пледом, и проклинал всех и вся, от морских чаек и до Билла Маккинли. И его крохотный сынишка Артур, примостившись у его коленей, поднабрался таких словечек, что его трогательный лепет приводил слуг в восторг — правда, тщательно скрываемый.

(Святые небеса, а ведь Артуру уже тридцать девять! Прошло более десяти лет после его рождения, когда появилась на свет я, повергнув всех в изумление.)

Итак, Сансет… Увы, хотя дом и кажется спокойным и дружелюбным, он никогда уже не будет для меня таким, как прежде. Стоит мне поднять голову, как я вижу окна комнаты Джульетты, теперь наглухо запертые, а рядом— комнату, из которой однажды вышла Хелен Джордан— вышла, чтобы больше никогда не вернуться.

Внизу передо мной простирается каменистый морской берег, обнажаемый во время отлива; именно там прилив однажды сыграл со мной столь дьявольскую шутку. И каждый вечер, когда рыбаки выходят в открытое море на своих лодках, палубы которых завалены сетями, я задаюсь вопросом: нет ли среди них той самой лодки, что однажды утром вернулась, волоча за собой страшный груз, некогда бывший живым существом?

Рыбак тогда преспокойно подплыл к причалу и крикнул:

— Эй, мисс, попросите кого-нибудь позвонить в полицию! У меня тут труп…

Ох, как тяжко после всего этого вспоминать о прежней, нормальной жизни! Но ведь жили же мы когда-то нормально. Несколько лет назад умерла мама, вскоре после отца покинув этот унылый мир, понять который она была не в состоянии. Оставила нам дом в Нью-Йорке, покупателей на который так и не нашлось, эту летнюю резиденцию на островке в Новой Англии и скромный счет в банке— обычные авуары представителей ее поколения.

— У тебя всегда будет свой дом, Марша, — как-то печально сказала она.

— Ну, конечно, будет, мамочка, — заверила ее я.

И каким-то образом я умудрилась его сохранить.

Уволить слуг я просто не могла— старина Уильям прожил с нашей семьей сорок лет, а кухарка Лиззи — тридцать. Даже Мэгги, моя горничная и главная помощница во всех делах, прежде была моей няней, а поскольку оба дома были большими, я нуждалась в ее услугах.

Однако денежные проблемы вечно не давали покоя и мне, и Артуру, особенно после его развода и новой женитьбы. С тревогой я замечала, как седина все гуще серебрит его красивую голову— и это в тридцать девять лет, а ежемесячные выплаты на содержание Джульетты порой приводили его в отчаяние.

Было бы легче, если бы мы поселились все вместе в доме на Парк-авеню. Но Мэри-Лу, его вторая жена, была против. Не то чтобы я вызывала у нее неприязнь, просто она, подобно многим женщинам, ревностно относилась к своему мужу, притом являлась ярой собственницей. В конце концов мы сошлись на компромиссном решении: она привозила Джуниора каждое лето в Сансет, а Артур при первой же возможности присоединялся к нам.

Итак, в начале июня этого года Мэри-Лу позвонила мне и сообщила, что Джуниор, их сын, заболел корью, и попросила, чтобы я открыла Сансет раньше обычного.

— Ему там всегда так хорошо, — заявила она своим слегка плаксивым голосом. — Нет, ну ты представляешь? Свалилась на нас эта корь.

Я заметила, что для четырехлетнего ребенка подцепить корь — дело вполне обычное, но, разумеется, согласилась. В итоге мы приехали сюда в начале июня — слуги на поезде, а я на своем старом, но добром двухместном авто, потратив на дорогу три дня.

Все здесь было, как обычно. Несколько дельфинов резвились поблизости, холмистые просторы островка были восхитительны, на пустынной деревенской улочке машины встречались очень редко— сезон еще не начался. И вдобавок к тому умиротворению, которое я испытывала в последнее утро моего путешествия, какой-то паренек, рыбачивший, перекинув удочку прямо через парапет, помахал мне рукой и крикнул:

— Эй, хелло, подружка!

До чего ж приятно услышать такое— в двадцать девять-то лет!

В Сансете первые дни я всегда испытывала приятное волнение, даже слуги пребывали в возбужденном состоянии. Здесь ничто никогда не менялось— и это было прекрасно. Помню, я вышла на веранду, с расставленными на ней потрепанными шезлонгами и маленьким металлическим столиком, служившим временным пристанищем для моих книг и сигарет; я взирала на простиравшуюся перед моими глазами бухту с неким благоговением, чуть ли не с благодарностью. Благодарностью за покой, который она даровала, за тишину и прохладу и за те детские воспоминания, которые она пробуждала.

Все было на своих местах. Старый кол, к которому Артур, бывало, привязывал лодку и рыбачил—ловил мелкую камбалу, разрушенный старый пирс— остатки былой роскоши, и буй, возле которого Артур учил меня плавать, накинув на меня спасательный пояс. Берег, вдоль которого мы рыскали в поисках морских звезд и прочей экзотической живности, дабы затем засунуть их в детскую ванночку, к вящему раздражению своей гувернантки; крохотные заводи, остающиеся, когда схлынет прилив (Артур делал для меня бумажные кораблики, и я пускала их в этих лужицах).

Однажды, помню, мы поймали угря, и отец обнаружил его в нашей ванночке. Он смерил его, а затем и нас одинаково неприязненным взглядом.

— Тэкс. Значит, вы засунули его сюда, — изрек он. — А теперь выбрасывайте, чтоб духу его в моем доме не было.

Мы и попытались, однако это оказалось безнадежным делом. Кончилось все тем, что скользкий угорь полетел вниз по деревянной лестнице, а отец оступился и последовал за ним, перелетая со ступеньки на ступеньку со столь величественным видом, что мы с Артуром спрятались в конюшнях, а потом еще целую неделю дрожали от страха…

Итак, в то утро все здесь было по-прежнему. Даже чайки были те же — ВО время прилива слышались их хриплые, резкие крики, однако с наступлением отлива они успокаивались и принимались охотиться за моллюсками. Произошла лишь одна перемена, и Мэгги не преминула ее прокомментировать.

— Не нравятся мне эти вороны, — заявила она. — Они приносят несчастье, это уж точно.

Тут-то и я их заметила. Их было три, они с важным и нахальным видом расхаживали среди чаек, которые их, очевидно, тоже не жаловали. Помню, тогда я рассмеялась.

— Ну и ну, Мэгги! — поддразнила ее я. — В твои-то годы быть такой суеверной!

— А при чем здесь мои годы? — недовольно вопросила она и с достоинством ретировалась в дом.

Однако с тех пор я не раз задумывалась об этом. Я просто уверена, что именно одна из тех ворон стащила блестящую позолоченную букву со шляпы Артура и запрятала ее там, где ее и отыскал шериф, — над отметкой уровня полной воды.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В тот день я обошла дом вместе с миссис Кертис, женой смотрителя. Каждое лето она открывала его, каждую осень— закрывала, однако на сей раз у нее имелось для меня сообщение.

Она неловко переминалась с ноги на ногу в своем опрятном ситцевом платьице; вид у нее был огорченный.

— Мисс Ллойд, я хотела сообщить вам насчет звонков, — заявила она. — Кертис их проверял, но не нашел никакой неисправности.

— А что они делают? Свистят? — поинтересовалась я.

Она ошеломленно воззрилась на меня.

— Они звонят, — многозначительно заметила она. — Звонят, когда на них никто не нажимает.

— Может, проводки перепутались? — предположила я. — Если они будут продолжать в том же духе— я распоряжусь, чтобы ими занялись.

Она удовлетворилась таким решением, хотя выглядела встревоженной. Замечу, кстати, что эти самые звонки до сих пор остаются для меня загадкой. Они звонили все лето напролет, к месту и не к месту. Они стоили мне растяжения связок на щиколотке и едва не свели с ума всех домочадцев. А потом вдруг звонки умолкли, столь же неожиданно, как и зазвонили.

Смешно? Нелепо? Полтергейст? Может быть. Хотя лично я твердо убеждена, что, каким бы ни был этот самый «параллельный» мир, у его обитателей и без того хватает забот, чтобы передвигать зачем-то мебель и нажимать кнопки звонков.

Тем не менее, факт остается фактом. Они звонили.

Но в тот день я с легкостью выбросила это из головы. Следом за накрахмаленной миссис Кертис я покорно обошла весь дом, и поскольку дом этот занимает не последнее место в настоящем повествовании, возможно, мне стоит прямо здесь его и описать.

Как я уже говорила, это довольно большое строение, так близко подступающее к берегу, что во время прилива кажется, будто дом лег в дрейф. К дому ведет длинная аллея, ответвляющаяся от главной дороги; в правой части дома— если стоять лицом к парадному входу, размещаются столовая, кладовые, помещения для слуг и кухня.

Налево расположены комнаты, принадлежащие членам семьи, библиотека и рядом с ней— комната с выходом в сад, прежде служившая маме туалетной. Библиотека и мамина комната к тому же соединены дверьми с длинной гостиной, которая выходит окнами на залив и занимает целиком фасад парадной стороны дома.

Наверху находятся спальни— чуть ли не дюжина, с разбросанными там и сям ванными комнатами. Спальни отца и матери с окнами в сад заперты, ими никогда не пользуются. Рядом с ними— комната, оборудованная под детскую для Джуниора, и апартаменты, отведенные Мэри-Лу и Артуру. Моя комната — в центре, к ней примыкает гостиная, а вдоль них обеих простирается уже упоминаемый мною балкон — веранда.

Иными словами, дом этот вместе со всем хозяйством, почти как две капли воды, походил на все летние виллы, выстроенные еще в начале века большими семействами; дети в конце концов женились, выходили замуж или просто разъезжались, дома же оставались— как немые свидетели и напоминание о более веселых и простых временах.

Я сказала— почти как две капли воды, ибо наш дом немного отличался — и вот чем: мама всегда сетовала, что мы, дети, почему-то неизменно выбирали для всех своих болезней именно летние каникулы, и после того как непрерывной чередой нас посетили ветрянка, корь и коклюш, она распорядилась оборудовать наверху нечто вроде госпитального отсека— мама именно так его называла. Одна из комнат этого отсека служила для заразного ребенка изолятором, а другая в те стародавние времена была отведена для няни или сиделки (в зависимости от состояния больного).

Комнаты эти располагались на третьем этаже дома, и попасть туда можно было лишь по узкой крутой лестнице, ведущей с площадки второго этажа. О, как же мы ненавидели, когда нас ссылали в изолятор! Взглянув на градусник, мама со вздохом говорила: «Ну вот, у тебя небольшой жар. Поднимись-ка наверх, дружок, пока доктор не пришел, просто на всякий случай». И Артур — или же я сама — захватив с собой какие-нибудь книги и пижаму, неохотно карабкался наверх по крутой лестнице.

— Мама, говорю же тебе, я хорошо себя чувствую. И вообще — что такое жар?

— Отправляйся наверх, как тебе было сказано. Сейчас пришлю к тебе няню.

— Но послушай! Со мной же все в порядке. Я…

— Артур!

В конце концов наверху с громким стуком захлопывалась дверь и воцарялась мрачная тишина; некоторое время спустя по лестнице поднимался доктор Джеймисон и просил нас показать язык.

Однако— и это тоже существенно— безвылазно мы там не оставались. Артуру потребовалось немного времени, чтобы найти выход из положения. Однажды когда мы поправлялись после скарлатины, лежа рядышком на одинаковых кроватях, разделенные ширмочкой, Артур прямо-таки извелся от скуки. И вот ночью он просто-напросто соскользнул по водосточной трубе вниз, на крышу гостиной, а оттуда, перебравшись через решетку, спрыгнул в сад. Подобрав на пляже несколько морских звезд, братишка вернулся обратно с торжествующим видом и водрузил одну из этих штуковин прямо на меня!

Должно быть, я истошно завопила, потому что к нам в комнату тут же ворвалась няня, и надо было видеть, какую умильно-кроткую физиономию состроил Артур.

— По-моему, у Марши снова началась горячка, — участливо сообщил он. — У нее галлюцинации.

— Какие еще галлюцинации? — подозрительно спросила няня.

— Ой, знаете, ей чудятся какие-то рыбины, ну и все в таком же духе, — ответил он и шмыгнул к себе в постель, прихватив свою добычу.

Когда миссис Кертис привела меня в «госпитальный отсек», я вспомнила, что не заглядывала туда уже много лет. Кое-что здесь переменилось. В первой комнате— няниной — по-прежнему стояла раскладушка, однако теперь это помещение превратилось в хранилище всякой всячины: старых оконных сеток, давно позабытых игрушек, битого фарфора, всевозможных сундуков, чемоданов и старинной мебели, выброшенной за ненадобностью.

Миссис Кертис стояла с несколько виноватым видом.

— Больше было некуда девать весь этот хлам, — сказала она. — Прямо не знаю, что со всем этим делать.

Другая комната, собственно изолятор, заставила меня пережить едва ли не потрясение. Будто и не было этих долгих прошедших лет, и я снова здесь— упирающееся дитя, посаженное на карантин.

Вот и наши две кровати, аккуратно застеленные. Ветхий коврик и книжная полка с кое-какими нашими старыми книжками. Даже крохотная ванная комната— и та приготовлена, на полочке лежит мыло, на гвоздиках— свежие полотенца. Наверное, миссис Кертис много лет поддерживает все здесь в таком порядке; меня вдруг захлестнуло острое чувство вины.

Однако воздух в комнате был довольно спертым. Я подошла к окну и распахнула его.

— Мы с братом не раз выбирались отсюда этим путем, — сказала я. — По водосточной трубе.

— Удивительно, как это вы не переломали себе ноги, — саркастически заметила миссис Кертис.

Затем я спустилась вниз, оставив окно открытым: однако день уже не казался мне таким радостным и веселым. Тяжко было сравнивать беспечного Артура-мальчишку с тем Артуром, которого я знала сейчас. Я всегда обожала его. И я страдала за него, видя, через какие муки ада ему пришлось пройти, — ада, в который женщина способна превратить жизнь мужчины. И свобода досталась ему слишком дорогой ценой. Однако он был готов заплатить любую цену, чтобы обрести свободу.

— Двенадцать тысяч в год! — воскликнула я, когда он рассказал мне. — Но это же просто ужасно, Артур.

— Это сумма, названная Джульеттой, и она от нее не отступится, — мрачно ответил он.

— Можно подумать, ты в чем-то виноват. В конце концов, это ты даешь ей развод, между тем как следовало бы поступить наоборот.

— Ах, ради Бога, Марша! — простонал он. — Какая разница, кто виноват? Я тоже не был безупречным мужем и не собираюсь прятаться за ее юбкой. Я хочу положить этому конец, так что придется платить.

Но даже и при таком раскладе это оказалось нелегким делом, ибо Джульетта совершенно откровенно не желала разводиться. Существующее положение дел ее вполне устраивало. Она была хорошо обеспечена, если не сказать больше. Квартира ее была просторна и обычно полна гостей; в то время как Артур трудился в своей адвокатской конторе и частенько приносил работу домой, просиживая над ней ночами, Джульетта беспечно прожигала жизнь. О ней ходили разные слухи; сомневаюсь, что Артуру доводилось их слышать; я же решительно затыкала уши.

Итак, он откупился от нее. Жениться снова ему не хотелось—в ту пору. Тогда он еще не встретил Мэри-Лу. Но Джульетта обрекла его на жалкое существование, сделала несчастным. У него не было настоящего дома. Иметь детей она отказывалась и вдобавок ко всему была вечно опутана бесконечными долгами.

Пока она не покинула его, Артур даже не представлял, как много она задолжала— портнихам, подпольным торговцам спиртными напитками, ресторанам и отелям. У нее были долги и в ее бридж-клубе. Однажды я приехала к брату, как раз в тот день, когда Джульетта отбыла в Париж и Артур сидел за туалетным столиком своей легкомысленной супруги, обхватив голову руками.

Увидев меня, он грустно улыбнулся.

— Послушай, Марша, — спросил он, — во сколько могла бы быть оценена принадлежащая мне половина Сансета?

Я так и села. В будуаре Джульетты царил жуткий беспорядок. Она забрала все принадлежащие ей вещи, однако оставила после себя гору бумажных салфеток, кучу разорванных писем в камине, старые стоптанные домашние тапочки и полупустые баночки из-под кремов и румян. Вообще же это была очень милая комната: желтовато-зеленые занавески и обтянутая парчой мебель служили чудесным фоном для белокурого очарования хозяйки. Прежде мне всегда доводилось видеть эту комнату заставленной пышными букетами, фотографиями в серебряных рамках с нежными дарственными надписями, обращенными к ней, и грудой безделушек, которыми Джульетта вечно окружала себя. Теперь же комната выглядела холодной, пустынной, заброшенной.

— Я вполне серьезно, — повторил Артур. — Ты могла бы стать полновластной хозяйкой этого старинного местечка, мне же он теперь ни к чему…

— Но ты ведь тоже любишь Сансет, Артур.

— Полагаю, что, наезжая туда время от времени, я вполне мог бы удовольствоваться изолятором, — заметил он. — Боже мой, Марша, как же давно все это было!

И тут он поведал мне, что долги Джульетты составляют почти двадцать тысяч долларов, причем все они, разумеется, записаны на его имя. В качестве прощального жеста она свалила все счета кучей на своем столике, а сверху, чтобы не дать им рассыпаться, да и в порядке издевки, водрузила вычурную фарфоровую фигурку мальчугана, насмешливо натягивавшего нос кредиторам. Никогда я не думала, что мой обычно сдержанный брат может так взбеситься: он вдруг схватил эту фигурку и со всего размаху шмякнул ее об угол камина.

Казалось, эта вспышка ярости удивила его самого— Артур посмотрел на разбитую вдребезги фигурку и просительно улыбнулся.

— Извини, — сказал он. — Теперь мне вроде полегчало. Ну, так что насчет Сансета, Марша?

Мне все-таки пришлось оплатить его половину недвижимости в Сансете, тем самым истощив свой капитал, но сохранив честь и доброе имя брата. Через год Артур встретил Мэри-Лу, женился на ней, и его бедствиям, казалось, пришел конец.

К счастью, в тот день я была слишком занята делами, а посему решительно выбросила Джульетту из головы. Чего мне действительно хотелось— так это сыграть партию в гольф; однако, спустившись вниз, я лицом к лицу столкнулась с Лиззи— та стояла, решительно поджав губы, и держала в руке длинный список необходимых продуктов.

— Вынуждена вас побеспокоить и попросить прикупить кое-какой провизии, — сказала она. — То есть, если вы, конечно, собираетесь ужинать, мисс.

— Еще как! Очень даже собираюсь, — заверила я ее.

Это ее порадовало. Она даже удостоила меня улыбкой.

— Ну, тогда закупайте продукты— а я уж все приготовлю, — резюмировала она.

Однако насладиться ужином в тот вечер мне не пришлось, как и во многие последующие вечера.

Я вывела машину из гаража и поехала в городок. На душе у меня немного полегчало. Приятно было снова очутиться здесь, встретиться с торговцами, по большей части старыми знакомыми. Приятно было ощущать свежесть, прохладу и умиротворение и знать, что завтра я смогу соскользнуть со старого плота и искупаться, даже если вода еще холодна. Я сняла свою шляпку, подставив короткие волосы легкому бризу, Конрад, мясник, пристально разглядывавший

меня, пока отпускал отбивные, заметил, что с виду я— ну прямо девчонка.

— Ну, в таком случае, — сказала я, — вы просто обязаны угостить меня ломтиком копченой колбасы. Вы же всегда так делали. Помните?

Конрад и на сей раз остался верен своим добрым привычкам. Но вдобавок одарил меня и советом.

— Вы вроде бы пока одна здесь живете, мисс Марша? — поинтересовался он. — Соседи еще не приехали, ведь так?

— Да, но со мной живут слуги.

— Ну конечно, от них же масса проку! Вот что, мисс Марша, с тех пор как выстроили мост, и автомобили свободно проезжают на остров, у нас тут многое изменилось. Раньше можно было преспокойно отправляться спать, оставив входную дверь открытой. А теперь… в общем, на вашем месте я бы запирался на все замки. Лучше не искушать судьбу.

Однако я ничуть не желала приходить в уныние, и оставшиеся покупки сделала в приподнятом настроении. Я как раз выходила из рыбного магазина, когда судьба нанесла свой первый удар.

Помню, я тащила корзину с омарами— свежими, живыми, только что из садков; клешни их были раскрыты из-за застрявших в них обломков веточек, однако облепившие их со всех сторон морские водоросли никоим образом не убавили омарам энергии и жизненной силы. Как раз в тот момент, когда прямо перед нами остановился континентальный автобус, один из омаров выскочил из корзины и с невероятной скоростью ринулся к сточной канаве.

К тому времени, когда я наконец изловила его, шляпа моя сбилась набок, а с языка у меня срывались слова, совершенно не подобающие леди. И вот тут-то я услышала над собою веселый и нагловатый голосок:

— Ну и ну, что бы сказала на это твоя матушка?! Однако и выраженьица!.. Не падай в обморок, Марша. Это я!

Господи, передо мной стояла Джульетта— миссис Джульетта Рэнсом, как теперь она себя величала! Она казалась выше и миловиднее, чем запомнилась мне, но все та же издевательская улыбка пряталась в уголках ее ярко накрашенного рта. Одета она была просто шикарно и с любопытством оглядела меня.

— Как тебе удается сохранять такую фигуру? — поинтересовалась она. — Тебе не дашь больше шестнадцати, детка.

Тут я обрела дар речи.

— Что ты здесь делаешь? — наконец спросила я.

— Приехала к тебе в гости, — заявила она всем тем же дерзким и веселым тоном. — Слушай, ты сумеешь обуздать этих своих омаров, чтобы они не расползлись по всему автомобилю, или же мне придется брать такси?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Итак, я повезла Джульетту в Сансет— ничего другого мне просто не оставалось делать. Однако я не смогла отказать себе в одном маленьком удовольствии: разместив ее служанку вместе с полудюжиной чемоданов в багажном отсеке автомобиля, я водрузила корзину с омарами прямо возле ног Джульетты. Ей это явно не понравилось, хотя она и выдавила из себя улыбку.

— Ну и запах от них, — изрекла она. — А что, Марша, тебе всегда приходится доставлять продукты для себя же самой?

— Вот пассажиров мне уж точно не часто приходится возить.

— Неужели? В таком случае смею предположить, что ты здесь одна.

— Совершенно верно. Я. только что приехала.

— Без Мэри-Лу? И без крошки Артура?

— Да.

— Что ж, и то слава Богу, — вздохнула Джульетта облегченно. — Какой отвратительный был поезд, да и вообще вся поездочка— еще та, — пожаловалась она. — Господи, да зачем же хоронить себя в этой глуши на все лето? Почему бы не поехать в Ньюпорт? Не скажу, чтоб я была без ума от Ньюпорта, но, по крайней мере, оттуда в любой момент можно удрать.

— Даже если бы мне нравилось в Ньюпорте, я бы не смогла себе этого позволить, — спокойно заметила я. — Кому-кому, а уж тебе это следовало знать.

Мне показалось, что она украдкой бросила на меня быстрый взгляд. Затем глубоко вздохнула.

— Вот как, значит. В общем-то, я предполагала это.

Всю оставшуюся дорогу до дома она больше не произнесла ни слова— думаю, из-за служанки, сидевшей позади нас. Однако когда мы свернули на подъездную аллею, Джульетта подалась вперед и посмотрела вниз, на пруд.

— Бр-р, — поежилась она. — От этого местечка меня, бывало, бросало в дрожь…

Тут я получила возможность разглядеть ее. Она была старше меня на несколько лет, однако неукоснительно следила за своей внешностью. Словно прочитав мои мысли, Джульетта вдруг повернулась ко мне.

— Не так уж плоха, ты не находишь? И физиономия пока еще не испитая, хотя повидала немало питейных заведений. Итак, вот я и снова в этих милых краях! Ну и ну, кто бы мог подумать!

Я остановила машину у входа, и глаза Уильяма едва не вылезли из орбит, когда он увидел, кого я привезла. Джульетта же была сама любезность.

— Как поживаете, Уильям? — приветствовала его она. — И как же это вам удается ничуть не стареть?

Уильям в ответ густо покраснел (ни для кого не было секретом, что он красил свои волосы— трогательные старания старого слуги скрыть свой возраст). Однако он был слишком хорошо воспитан.

— Время летит, мисс Джульетта, — кивнул он. Она была для него «мисс Джульетта», пока жива была мама, — таковой и осталась. — Ваш багаж можно вытаскивать?

Служанка, фамилия которой, как я выяснила, была Джордан, неуклюже выбралась из машины. В руках она держала футляр для ювелирных изделий своей хозяйки, однако не предпринимала ни малейшей попытки заняться остальным ее багажом; так что я проводила их обеих в дом и поднялась с ними по лестнице.

— Я поселю тебя в твоих прежних апартаментах, — сказала я. — Полагаю, ты захочешь, чтобы твоя служанка разместилась по соседству с тобой. Если тебе нужно что-нибудь погладить, она может воспользоваться прачечной внизу.

Джульетта ответила не сразу. Подойдя к окну, она не отрываясь смотрела на залив. Начался отлив, и чайки шумно копошились внизу, среди камней.

— Проклятые птицы, — наконец вымолвила она. — Раньше они сводили меня с ума.

Тогда-то я впервые посмотрела ей в глаза. Джордан исчезла в соседней комнате, а Уильям таскал наверх чемоданы.

— Послушай, Джульетта, — напрямик спросила я. — Ты ведь недолюбливаешь меня и, я знаю, всегда терпеть не могла Сансет. Зачем ты приехала?

— Потому что мне нужно с тобой поговорить, — ответила она. — Если уж ты так хочешь знать правду, у меня неприятности.

Тут вошел Уильям, и продолжать разговор мы не стали.

Несколько минут я еще постояла в комнате. Джульетта была сумасбродкой, и сумасбродство ее проявлялось во всем, даже в манере путешествовать. Вот и сейчас я узнала ее дорожный чемодан, в котором она возила, куда бы ни направлялась, собственные мягкие одеяла, собственные полотенца и даже парочку подушек. Потом на глаза мне попался ее несессер, битком набитый всевозможными лосьонами, кремами и прочими принадлежностями, с помощью которых она холила и лелеяла свою безукоризненно гладкую кожу. Не без некоторого раздражения я наблюдала, как Джордан—молчаливая, но ловкая и проворная, сдернула с кровати мою лучшую льняную простыню для гостей, а на ее место постелила обожаемые Джульеттой бледно-розовые шелковые простыни с монограммами. А ушла я оттуда, когда Джульетта, со свойственным ей полнейшим пренебрежением обычными правилами приличия, принялась раздеваться, готовясь принять ванную. Вид обнаженного тела меня нимало не трогает, однако в былые времена ее специфическая разновидность эксгибиционизма порядком мне поднадоела.

Прошло некоторое время, прежде чем я отважилась встретиться со слугами. Сначала я отправилась к себе в комнату и, заперев дверь, пережила нечто вроде приступа истерии. Она ведь не просто так приехала— ей что-то нужно! Я чувствовала это. И испытывала страх, смешанный с негодованием. Не только мой покой был нарушен, но и Мэри-Лу придется изменить свои планы.

В конце концов я все-таки спустилась вниз—чтобы отыскать Лиззи; в отсутствие посудомойки она самолично, с сердитым видом чистила картофель. Меня она одарила мрачным взглядом и безо всяких предисловий поинтересовалась:

— И надолго она сюда пожаловала?

— Понятия не имею, Лиззи. Может, и ненадолго, но нам придется обихаживать ее по высшему разряду.

— Уж я ее накормлю! — не унималась Лиззи. — И эту дамочку с кислой физиономией, которую она привезла с собой, — тоже накормлю, если даже придется силой запихивать ей пищу в глотку. Мне только вот что интересно— что ей здесь понадобилось?

У меня никогда не было никаких секретов от Лиззи—как прежде, подозреваю, не было их и у мамы. Я положила руку ей на плечо.

— Не знаю, Лиззи, — чистосердечно призналась я. — Знаю только, что причина у нее имеется и в свое время мы ее узнаем. Возможно, она пробудет здесь всего пару дней. Ее ведь всегда все раздражало в Сансете…

— Да услышит вас Господь, — изрекла Лиззи и вернулась к чистке картофеля.

Тем не менее, и даже несмотря на все последующие события, приезд Джульетты имел и кое-какие забавные результаты. Слуги, все как один, вдруг исполнились решимости не дать ей почувствовать, что в нашем доме хоть что-то изменилось по сравнению с прежними, более благополучными временами. Возможно, вина отчасти лежит на мне— я как-то разболталась, расслабилась. Обычно летом я не особенно много времени провожу дома. Так уж сложилось, что я люблю обедать в клубе, потом играю в бридж и ужинать тоже предпочитаю вне дома—за исключением тех вечеров, когда сама устраиваю небольшой прием.

Теперь же лучшее фамильное серебро было извлечено на свет Божий из сейфа в библиотеке— сейфа, хитроумно закамуфлированного моим дедушкой с помощью стеклянных дверец, на которых нарисованы книги, — впрочем, сей камуфляж не обманул бы и слепого грабителя; вслед за приборами появились также и мамин китайский чай, канделябры и даже серебряные тарелки из сервиза. Буфетная буквально бурлила от активности, а Эллен, выпучив глаза, яростно наводила лоск под неусыпным контролем Уильяма.

Однако мои надежды на то, что визит этот будет кратким, оказались недолговечными. Ближе к вечеру прибыли два огромных сундука и были торжественно доставлены наверх, в комнату Джульетты: я вдруг ощутила, что мне необходимо подышать свежим воздухом, подвигаться. Так что, захватив с собой Чу-Чу моего китайского мопса, я спустилась к пруду, где Чу-Чу ежедневно кокетничала с рыжим бельчонком, причем последний откровенно отказывался признать в ней собаку. По дороге я обернулась и посмотрела на дом. В тот момент я не осознала, что в нашем бывшем изоляторе вдруг дернулась занавеска. Вглядевшись пристальнее, я решила, что это мне просто показалось— никакого движения в окне больше не было. Возле пруда я уселась на скамейку, которая не была видна из дома, и попыталась спокойно обдумать, что же произошло.

Пруд был совершенно спокойным. В его верхней части, куда с холмов стекали воды Каменистого ручья, было мелковато, но возле запруды, где я сидела, темнело глубоководье. Остатки весенних полевых цветов, словно небольшие пестрые островки неправильной формы, окаймляли берега пруда, вода слегка перехлестывала через красную каменную стену, обдавая веселыми брызгами траву. Было довольно-таки прохладно, и я вдруг почувствовала озноб. Окликнув Чу-Чу, которая нашла желудь и теперь изображала из себя белку, я встала и направилась в дом.

Прежде чем переодеться к ужину, я поднялась по лестнице в наш изолятор. Там все было по-прежнему, однако, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, я заперла дверь, ведущую с лестницы в этот отсек, а ключ забрала с собой. Положила его среди носовых платков в верхнем ящике своего комода, и когда пришла Мэгги, чтобы помочь мне переодеться к ужину, я показала ей, где лежит ключ. Она в ответ громко засопела.

— Эта дама страдает от чрезмерного любопытства и вечно сует нос в чужие дела, — заявила она. — Всегда такой была и никогда не изменится. Но что ей понадобилось там, наверху?

— Мэгги, я ведь не уверена, что она действительно побывала в изоляторе.

— Нет, нет, она явно что-то замышляет— продолжала Мэгги, похлопывая щеткой по моей голове, как, бывало, делала, когда я была еще ребенком. — А что я вам говорила насчет этих ворон? Одно хорошо— что ваша матушка не дожила до этих дней, мисс.

Наши с Мэгги разговоры чем-то напоминают беседы с английской королевой, когда собеседник августейшей особы то и дело перемежает речь почтительным «мэм»— словно запятые расставляет. Порой я для нее «мисс», порой»— нет. В глубине души она по-прежнему считает меня той самой малышкой Маршей, которая строит рожицы, когда Мэгги резко натягивает её волосы, и за которой надо тайком проследить, не забыла ли она вымыть уши. Однако в тот день она была настроена очень серьезно. Я поняла это, когда она извлекла одно из моих лучших вечерних платьев и принялась откровенно поддразнивать меня, будто я не решусь его надеть.

— Не позволяйте ей относиться к вам свысока, — наставляла она меня, помогая мне натянуть платье через голову. — Выглядите вы куда лучше ее, а что касается той женщины, которая приехала с ней…

Здесь у нее просто не хватило слов. Рывком она одернула на мне платье и отступила назад, дабы оценить свое творение.

— Пусть только попробует с вами потягаться! — мстительно воскликнула она.

С Джульеттой в тот вечер я снова встретилась лишь в половине восьмого. Она спустилась вниз в длинном серебристо-сером произведении искусства, рукава которого были оторочены полосками лисьего меха. Было еще совсем светло, и в неярких лучах солнца, проникавших сквозь большие окна гостиной, лицо ее казалось более помятым и утомленным, чем утром. Вокруг глаз залегли глубокие тени, и, несмотря на всю свою деланную беззаботность, выглядела она чем-то встревоженной. От прежней ее веселости не осталось и следа. Джульетта была раздражена и явно нервничала.

— Боже, какой яркий свет! — воскликнула она. — Я бы обошлась коктейлем, если ты, конечно, сумеешь его приготовить.

— Сейчас все принесут.

— Слава Богу, — отозвалась она. — В былые времена это был херес. Помнишь? С тех пор я даже видеть его не могу.

За коктейлем она расслабилась и съела весь ужин за милую душу, однако от десерта отказалась.

— Я должна следить за фигурой, — заявила Джульетта. — Мне ведь тридцать два года, и вечно выглядеть на двадцать пять я не смогу. Интересно, как это ты ухитряешься оставаться такой стройной?

Ей было побольше тридцати двух, и я это знала, однако придержала язык.

— Я много упражняюсь. А еще у меня куча дел— приходится крутиться.

Нашу трапезу никак нельзя было назвать приятной, несмотря на начищенное до блеска серебро и старания Лиззи. Порой надолго повисало молчание, нарушаемое лишь спокойными движениями Уильяма да тихим плеском волн за окнами. Внезапно Джульетта гневно воскликнула:

— Боже, как же я все тут ненавижу!

Вопрос мой: «А зачем же тогда?..» напрашивался сам собой, однако я промолчала. С наступлением сумерек бывшая моя невестка стала казаться миловиднее и печальнее. Пламя свечей бликами играло на ее белокурых волосах, освещало ее бледные руки с алыми ногтями и ярко напомаженный капризный рот.

— Мне очень жаль, Джульетта, — спокойно заметила я. — Но это все-таки мой дом.

— Для меня Сансет никогда не был домом, — заявила она и набросилась с колкостями на всех нас. Припомнила, как она впервые появилась здесь в качестве новоиспеченной жены Артура. Попеняла на дружескую близость, существовавшую между мной и Артуром, дескать, она частенько ощущала себя третьей лишней. Вспомнила и о том, как спустя примерно год после свадьбы она вдруг заболела и ее свекровь— наша мать— отослала ее в изолятор, пока не пришел доктор и не поставил ей диагноз.

— Она с самого начала ненавидела меня, — выпалила Джульетта.

— Это неправда, Джульетта. Она была очень добра к тебе. Может, чуточку ревновала— ведь Артур был ее единственным сыном.

— Ты и сама-то всегда меня недолюбливала.

— Но тебя ведь это не слишком заботило, не так ли? Если бы ты попыталась…

— Попыталась! А что толку-то? Вы все были тогда такие самодовольные, такие богатые. А я была никем. Вы считали меня дрянью, которую он подобрал в сточной канаве, и были рады заплатить любую цену, чтобы только отделаться от меня!

В ее словах было достаточно правды, чтобы заставить меня испытать неловкость. Но, к счастью, в этот момент вновь появился Уильям, и когда он принес кофе в библиотеку, где горел камин, она уже приняла решение вести себя более миролюбиво.

Именно там, выкурив сигарету, Джульетта наконец-то выложила причину своего приезда.

— Я хочу изменить условия договоренности с Артуром, Марша, — Заявила она.

— Изменить? Но как? — удивилась я.

— Хочу получить крупную сумму сразу и считать это полным расчетом.

Я сидела, не в силах шевельнуться. О какой крупной сумме может идти речь, если никто из нас не располагает никакими наличными средствами? Но, с другой стороны, если бы ухитриться раздобыть эту сумму, был бы навсегда положен конец ежегодному выкачиванию денег из Артура.

— Ты сказала, что у тебя неприятности, Джульетта. Это связано с деньгами? В этом все дело?

Она замялась в нерешительности.

— Ну да, мне нужны деньги. Полагаю, это для тебя не новость. Но… вот что, Марша, послушай. Я ведь молода—относительно—и здорова как лошадь. Вполне возможно, я еще очень долго проживу. — Она хохотнула. — Ты только подумай, сколько деньжищ Артуру придется мне выплатить в течение ближайших двадцати лет. Четверть миллиона! Это же куча денег.

— Сколько же ты хочешь получить?

— Сто тысяч долларов.

Должно быть, у меня от изумления раскрылся рот, потому что она как-то странно, с подозрением на меня посмотрела.

— Мне просто необходимо получить эти деньги, — сказала она. — И тогда он навсегда от меня освободится, Марша.

В голосе ее сквозило такое отчаяние, что я вдруг прониклась к ней жалостью и встревожилась. Минуту спустя она уже закурила новую сигарету, и хотя руки ее подрагивали, голос звучал вполне твердо. Да, она прекрасно понимает, что Америка сейчас переживает период депрессии, экономический кризис. Она знает, что наши деньги— мои и Артура— хранятся в банке на специальном счету для его детей и моих— если таковые у меня когда-нибудь появятся. Но ведь существует же недвижимость, не так ли? Почему бы нам не продать Сансет? За него, вероятно, можно получить приличную сумму.

— Сансет теперь принадлежит мне, — сообщила я ей. — Я выкупила у Артура его долю. Что же касается его продажи— если бы даже я захотела это сделать, ничего бы не вышло. Большие поместья сейчас не пользуются спросом, Джульетта.

До нее дошло, что я права, и Джульетта погрузилась в раздумья. Внезапно она поднялась на ноги, подошла к одному из окон, остановилась возле него и выглянула наружу.

— Ненавижу ночевать у воды! — выпалила она. — Это заставляет меня задуматься о смерти.

К тому времени, когда Джульетта вновь вернулась к камину, она уже почти совладала с собой. Даже изобразила на лице ту самую издевательскую ухмылку, когда я поинтересовалась: какой же крайней необходимостью вызвана ее спешка с реализацией этой затеи?

— А что, если я решила снова выйти замуж и нуждаюсь в некоторых средствах, чтобы свить любовное гнездышко? — ответила она вопросом на вопрос.

— В этом-то и заключается истинная причина?

Ответила она не сразу. Долго сидела, мрачно уставившись на пламя в камине; мне показалось, что она дрожит.

— Нет, — наконец произнесла она и больше ничего не сказала.

В тот вечер я пожалела ее. Она казалась напуганной, и я подумала, не шантажируют ли ее. Прежде чем мы поднялись наверх, я постаралась изложить ей положение вещей.

— Джульетта, я уверена, что Артур заплатил бы тебе, если бы мог. Но ты должна знать, как обстоят дела. Прошлой весной Джуниор перенес операцию по поводу аппендицита, а сейчас болеет корью. А это означает расходы на сиделок и кучу больничных счетов. Артур едва сводит концы с концами.

Ответить на это ей было нечего, и мы рано разошлись по своим спальням; Джульетте предстояло заняться массажем, втиранием кремов и прочими самоистязаниями, составлявшими ее вечерний ритуал; я же взялась за письмо к Артуру.

«Не знаю, в чем состоит ее проблема, — писала я, — но что-то у нее определенно стряслось. Она очень встревожена, Артур. Ты не знаешь, в чем тут может быть дело? Я понимаю, что затея эта нереальна, но тебе придется самому сообщить ей об этом».

Оставив письмо в холле и снабдив его предварительно маркой экстренной доставки, я отправилась в спальню. Но заснуть никак не могла. Перед глазами стоял тот юный Артур, который тайком женился на Джульетте, а затем с гордым видом привез ее в Сансет. В ту пору мне было всего семнадцать, но я прекрасно все запомнила. Уильям и еще один человек прислуживали за столом— время было обеденное, как вдруг в комнату вошел Артур, ведя за руку девицу. Он чувствовал себя неловко, зато Джульетта выглядела совершенно невозмутимой и уверенной.

— Это моя жена, — выпалил он, заикаясь и глядя на отца. — Надеюсь, вы отнесетесь к ней по-доброму.

Отец с ошеломленным видом вскочил на ноги. Мама же, не в силах вымолвить ни слова, лишь неотрывно смотрела на эту парочку, сжав руками горло. — И когда же это случилось? — спросил отец.

— Вчера, сэр, — резко ответила Джульетта, взяв инициативу на себя. Она прямиком направилась к маме и, склонившись, поцеловала ее в щеку.

— Постарайтесь понять и простить нас, — улыбнулась она. — Я безумно люблю вашего сына.

И мама, которая прежде всего была леди, а уж потом— папиной супругой, обняла ее и на мгновение прижала к себе.

— В таком случае будь к нему добра, — мягко сказала она. — Потому что я тоже очень его люблю.

Отец так до конца и не принял Джульетту. Помню, в тот день он вывел из стойла коня и куда-то ускакал верхом: много часов спустя он вернул лошадь в состоянии, повергшем мальчика-конюха в изумление. Но дело было сделано, и мы не в силах были ничего изменить.

С самого начала было очевидно, что Джульетта не нашего круга— хотя я начисто лишена снобизма. Просто она была какого-то вульгарного пошиба, девицей «без комплексов». Родственников у нее не было, за исключением какой-то тетушки Делии, обитавшей где-то на Среднем Западе. В Нью-Йорк Джульетта приехала, чтобы учиться музыке, — там Артур и встретил ее. Она его сразу покорила и красотой, пусть даже и вульгарной, и хрипловатым голосом, и песенками, и, наверное, чем-то еще— мне не дано было это понять.

Правда, Джульетта оказалась очень восприимчивой и быстро усвоила, как надо одеваться (первые ее наряды были просто ужасающими), как ездить верхом и даже как правильно говорить. Гордость Артура за нее была поистине трогательной.

— Она красивая, правда, Марша? — Очень.

— Ты не против моего брака?

— С какой стати? — беспечно заметила я. — Она же твоя, и ты ее любишь.

Но лично я никогда по-настоящему не любила Джульетту и не доверяла ей, а со временем выяснилось, что не я одна. У женщин она вызывала неприязнь, мужчины же, наоборот, ее обожали. Джульетта с удовольствием принимала их ухаживания, пела для них, поводя бедрами; свою квартиру вскоре она превратила поистине в кафешантан. Случалось, Артур возвращался домой и заставал жену в компании пьющих поклонников…

…Ворочаясь в постели с боку на бок, я не могла уснуть. В ушах все еще звучал ее резкий голос. Джульетта после ужина, поднимаясь по лестнице впереди меня, гибкая и легкая, словно девушка, постукивая по деревянным ступенькам высокими каблучками, вдруг обернулась и холодно отчеканила:

— Предупреждаю тебя, Марша, я останусь здесь до тех пор, пока вы что-нибудь не придумаете! Так что придется что-нибудь придумать, — и злорадно засмеялась.

Таким образом она пожелала мне спокойной ночи.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Джульетта приехала в пятницу, и прошла еще целая неделя, прежде чем она таинственно исчезла.

Признаться, это была неделя сплошной нервотрепки. Сама-то Джульетта казалась спокойной и невозмутимой, хотя не раз еще возвращалась к своей идее получить единовременно крупную сумму. Значительную часть времени она проводила в постели или в долгих дискуссиях со своей Джордан; и, вдобавок ко всеобщей сумятице, звонки в доме, как и говорила миссис Кертис, действительно без конца звонили. В буфетной, куда все они были выведены, царил настоящий бедлам, так что периоды, когда слуги, сбиваясь с ног, сновали по всему дому, чтобы на них ответить, чередовались с периодами, когда на звонки просто никто не обращал внимания. Именно так и случилось, когда после трех ложных тревог однажды утром, на второй или третий день пребывания Джульетты в доме, она позвонила в десять часов, чтобы заказать завтрак, и в конце концов выскочила на лестничную площадку в шифоновой ночной рубашке и яростно набросилась с криками на смущенного Уильяма, находившегося внизу в холле.

— Что, черт побери, с вами тут происходит? — вопила она. — Я отсюда слышу этот звонок!

— Прошу прощения, мэм, — промямлил Уильям, залившись краской аж до самого воротника. — Мы подумали, это снова привидение.

Конечно, это было против правил, но к тому времени я уже заподозрила, что все мои домочадцы не чают избавиться от Джульетты и этой самой Джордан. В чем нас, собственно говоря, и обвинила сама Джульетта в тот же день. Чуть позже она вышла ко мне на верхнюю веранду, где я сидела с книгой на коленях, устремив взгляд на залив, ярко-синий в лучах утреннего солнца. Дельфины уже исчезли, вдалеке коричневато-красный быстроходный катер расчерчивал белой полосой морскую гладь. Я подняла от книги глаза и увидела, что она пристально на меня глядит.

— Что тут еще за привидения? — требовательно спросила она,

— Да это просто суеверные глупости, распространяемые на кухне. Дело в том, что по какой-то причине звонки без конца трезвонят. Завтра попрошу, чтобы проверили проводку.

Она заметно удивилась.

— Надеюсь, это придумано не для того, чтобы запугать меня и выжить отсюда?

— Нет, конечно. Она издала неприятный смешок.

— Меня не так-то легко запугать, учти, — заявила она. — Можешь так и передать своим кухаркам. Кстати, можно мне взять твою машину? Я решила покататься верхом— уже и лошадку заказала. От безделья меня уже просто мутит. Как я понимаю, Артур еще не ответил?

— Да он, вероятно, только получил мое письмо.

В тот день Джульетта была при полной экипировке для верховой езды— в бриджах, сапогах и прекрасно сшитом жакете. Одно из ее любопытных достижений состояло в том, что она стала прекрасной наездницей— сначала тренируясь здесь, в Сансете, когда мы еще держали собственных лошадей, а позднее, после развода, — когда завела дружбу с охотничьим обществом на Лонг-Айленде.

— Полагаю, у Эда Смита найдутся какие-нибудь приличные лошади, — изрекла она.

— Лично меня они вполне устраивают, — сухо ответила я.

Однако ее это, кажется, позабавило.

— Боже, как вы низко пали! Что осталось от былого могущества! — патетически воскликнула Джульетта и рассмеялась.

Признаться, я и сама намеревалась покататься верхом, однако, отдав ей машину, лишалась такой возможности. Школа верховой езды Эда Смита находится в противоположном конце городка, неподалеку от поля для гольфа, и идти туда пешком в сапогах—слишком далеко. К тому же ездить верхом вместе с Джульеттой я не желала. Тем не менее, услышав, как она отъезжает, я испытала досаду. Тогда вместо прогулки верхом я решила искупаться. Хотя вода была холодна как лед, с души у меня словно свалился камень.

Я как раз заканчивала одеваться после купания, когда из Нью-Йорка позвонил Артур; голос его звучал устало и напряженно.

— Марша, она там?

— Отправилась покататься верхом.

— Слушай, что это за бредовая затея? Я не могу достать столько денег. И ей это чертовски хорошо известно.

— Все это я ей говорила, но она уперлась и не отступается, Артур. Хочет, чтобы я продала Сансет.

— Черта с два! Пускай катится к дьяволу!

Выругавшись, он вдруг успокоился. Он не имел ни малейшего представления, какие у нее могут быть неприятности, если таковые вообще имеются. Разумеется, он был бы рад раз и навсегда избавиться 6 т этих чертовых алиментов. Ведь Джульетта выкачивала из него все деньги, обирала до нитки. Но ее предложение было нелепым, просто абсурдным. Он не мог запустить руки в страховой фонд, а даже если бы и мог— не стал бы.

— Эти деньги для Мэри-Лу и сына, — отрезал он.

Само присутствие первой жены в Сансете уже приводило его в бешенство. Ведь Мэри-Лу собиралась приехать с Джуниором, а теперь все их планы рушились. Прежде чем положить трубку, Артур сообщил, что они сняли коттедж в Мидлбанке, небольшом городке на континентальном побережье, милях в двадцати от нас, и, как только Джульетта уедет, Мэри-Лу переберется в Сансет.

— Когда она отчаливает? — спросил он.

— Не имею понятия. Похоже, она обосновалась тут на всю жизнь.

— Слушай, не будь ты дурочкой, — были его прощальные слова. — Выгони ее как можно скорее. Она же чума натуральная.

Он дал отбой, и я была совершенно уверена, что услышала, как где-то в доме тихонечко положили трубку параллельного телефона. В буфетной Уильям, сбросив пиджак, читал газету, а Лиззи крутилась у плиты. Мэгги и Эллен находились в прачечной.

Тут-то я и вспомнила о Джордан и поднялась наверх. Параллельный телефон стоял на тумбочке возле моей кровати, но спальня моя была пуста. Джордан в своей комнате усердно гладила платье своей хозяйки совершенно холодным утюгом и бросила на меня безразличный взгляд.

— Я вам зачем-нибудь понадобилась, мисс? — поинтересовалась она с притворным смирением, весьма напомнившим мне манеру Джульетты.

— Просто мне было интересно узнать, где вы находитесь, — сухо ответила я. — Кстати, хочу вас кое о чем спросить. Вы случайно не заходили в изолятор в день вашего приезда?

— В изолятор, мисс? А где это?

— Наверху лестницы, что ведет из конца коридора. — Она чопорно поджала губки.

— В таком случае меня там не было, — заявила она. — Не имею привычки ходить, куда меня не просят.

Я поняла, что потерпела поражение. Мало того— мне еще чуть ли не указали на дверь. Я отправилась на веранду и улеглась в свой шезлонг, но окружающий мир уже не казался таким мирным и спокойным, даже залив утратил прежнюю безмятежность. Теперь там появились и другие суда— шлюпка, ялик с черным корпусом и поднятыми парусами, быстроходный катер, небольшая моторная лодка. Отдыхающие наконец-то начали съезжаться на лето, и я без труда представила себе, как стремительно распространится новость: «Вы слыхали? К Марше заявилась Джульетта! Подумать только, Джульетта! Ну и ну! Интересно, что ей понадобилось на этот раз?»

В тот день Джульетта после своего катания верхом вернулась к ленчу. Я услышала шум подъехавшей машины, а вслед за тем голос Джульетты, доносившийся из ее комнаты, и чуть позже— плеск воды в ванной. Чувство времени у нее напрочь отсутствовало, и я, раздраженная, спустилась вниз, чтобы отложить ленч до ее появления. К моему удивлению, на кухне уже была Джордан.

— Мадам устала, — заявила она. — И желает выпить чаю с тостами у себя в комнате.

Лиззи повернула к ней раскрасневшееся сердитое лицо.

— Прекрасно, — ответила она. — Я вас выслушала. А теперь идите и передайте мадам, что у меня сегодня выходной и она может рассчитывать лишь на холодный ужин. И больше я ничего сегодня не готовлю.

Мне, однако, показалось, что Джордан чем-то обеспокоена, а когда чуть позже я встретила ее, спускающуюся с подносом Джульетты, то заметила, что хозяйка почти не притронулась к еде. Я тогда еще подумала, что служанка, вероятно, передала ей мой телефонный разговор с Артуром и это ее расстроило. Теперь-то я знаю: кое-что произошло во время ее прогулки верхом. Джульетта кое-кого повстречала и была ужасно напугана.

В тот день меня посетили несколько почтенных визитеров. Ясное дело, новость распространилась по округе. Первой явилась престарелая миссис Пойндекстер; ее шляпа «а ля королева Мария» была выше и богаче орнаментирована по такому случаю, на шее было навешано цепочек больше обычного, а ее черные глаза округлились от любопытства.

— Ну, Марша, — с порога выпалила она, — где эта потаскушка?

— Джульетта? Она отдыхает. Сегодня утром она каталась верхом.

— И что же она здесь делает? — спросила миссис Пойндекстер. — Она что, не имеет представления о приличиях?

— Ну, — я пыталась улыбнуться, — вы же ее знаете. Вообще-то она, кажется, собирается пробыть здесь всего несколько дней. Она приехала по делу.

— По делу! Наверняка требует увеличить себе содержание. А бедный Артур и так из сил выбивается из-за нее. Послушай-ка, Марша, ты настоящая леди, какой бы смысл теперь ни вкладывали в это слово. А вот она—нет. И никогда ею не была, несмотря на все ее яркое оперение. Почему ты не выставишь ее вон?

Видимо, я тогда здорово устала и переволновалась. Глаза мои наполнились слезами, и она склонилась и похлопала меня по руке.

— Не сердись на меня, девочка. Я всего лишь злющая старуха. Но я не понимаю, как ты из кожи вон лезешь, пытаясь удержаться на плаву… С четырьмя слугами— и это в доме, где когда-то их было десять, а вообще-то требуется не меньше дюжины. Я же не дура. Разумеется, ты ведь помогаешь Артуру…

После чего она переменила тему. Похоже, лето будем хорошим. Бертоны в Европе, но предоставили свой дом семейству по фамилии Дин— как она слышала, они из Лейк-Фореста. Ее собственная дочь Марджори уже едет сюда, а Хатчинсонов, владельцев Доджа— соседнего с Сансетом имения, ожидают в любой момент.

Следом за миссис Пойндекстер пожаловали и другие, и, сидя в гостиной на любимом мамином месте, разливая по чашкам китайский чай и наблюдая, как Уильям разносит оладьи и пирожные, я явственно ощущала повисшее в воздухе напряжение, какую-то натянутость.

В конце концов я поняла, в чем тут дело. Они ждали Джульетту. Бесспорно, она им не нравилась. Они всегда ее недолюбливали. Но она являлась представительницей неведомого им, дерзкого, попирающего все приличия, а возможно, безнравственного и распутного слоя общества, который вызывал у них непреодолимое любопытство. Когда она так и не появилась, они были разочарованы.

— Как я поняла, миссис… э-э… Рэнсом остановилась у вас?

— Да. Мне очень жаль, но сейчас она отдыхает.

Повисло молчание. Затем кто-то заметил, что ходят, дескать, разные слухи насчет какого-то привидения в нашем доме, и я принялась старательно объяснять, что речь идет всего лишь о перепутавшихся проводах. Как вдруг, в этот самый момент, одна из ставень— видимо, вследствие какого-то дефекта шпингалета— заскрипела и захлопнулась, и миссис Пойндекстер пролила чай себе на колени!

Когда все гости наконец-то откланялись, я чувствовала себя совершенно разбитой и раздраженной. Джульетта по-прежнему сидела взаперти у себя в комнате, так что в тот вечер я ужинала в постели, попросив принести наверх поднос с едой. И именно в тот вечер мне явился некий намек на тайну, позднее поставившую в тупик всех окрестных жителей и едва не доведшую меня до безумия. Вечер выдался теплый, и, набросив пеньюар, я вышла на балкон.

Внизу, на пляже, я увидела какого-то человека. Запрокинув голову, он смотрел на дом, но, заметив меня, надвинул на глаза фетровую шляпу и исчез. Я была озадачена и встревожена. Человек больше не появлялся.

Следующий день не принес с собой ничего необычного. Джульетта появилась после завтрака в спортивном костюме и легком пальто и спросила, не хочу ли я прогуляться вместе с нею вокруг пруда? Что бы там ни случилось, она уже взяла себя в руки и заметно утратила тот насмешливо-презрительный запал, который так усердно демонстрировала по приезде. Когда мы отошли на приличное расстояние и из дома нас уже нельзя было услышать, она спросила, есть ли какие-нибудь известия от Артура.

— Да, — ответила я. — Он звонил вчера, когда тебя не было дома. Все так, как я тебе и говорила. Он не сможет это устроить, Джульетта.

Она промолчала. Мы спускались вниз по тропинке. Чу-Чу бежала впереди, и я вдруг обратила внимание, что Джульетта сильно побледнела— это было заметно, несмотря на щедрый слой румян, покрывавший, ее лицо.

— Послушай, Джульетта, — заговорила я. — Если у тебя неприятности, почему бы не рассказать о них мне? Мы не можем помочь тебе деньгами, но в конце концов Артур ведь адвокат. Возможно, он смог бы что-то; сделать для тебя. Ведь никто не хочет, чтобы ты страдала.

— С чего бы это? — отозвалась она. — Вы оба меня ненавидите. Наверное, тому есть множество причин, но факт остается фактом.

— Ты слишком дорого нам обошлась— и я говорю не только о деньгах. Тем не менее, причин для ненависти у нас нет. Если я могу помочь…

— Чем помочь?

Я стала порядком уставать от этого бессмысленного словесного поединка, а посему остановилась посередине тропинки и повернулась к ней.

— Довольно, — сказала я. — Сколько можно ходить вокруг да около! В чем дело? Что у тебя стряслось? Ты собралась снова замуж и деньги тебе понадобились для этого? Или же ты действительно влипла в какую-то историю? Шантаж? Угрозы?

— Не знаю, — как-то вяло отозвалась она. — В том-то и состоит весь ужас, Марша. Я не знаю…

Некоторое время она стояла молча, бесцельно швыряя камушки в пруд и наблюдая, как разбегаются по воде круги.

— Вот и в жизни так же, — философски произнесла она. — Совсем маленький камушек— а посмотри, какое смятение он вызывает. Эта проклятые круги все разбегаются и разбегаются.

Резко повернувшись, Джульетта направилась обратно к дому.

Я не знаю, почему она не уехала после этого. Теперь нам известно, что накануне она получила предупреждение. Возможно, она убедила себя, что это ничего не значило. Возможна также, она все еще надеялась, что Артур поможет ей, или же была уверена, что сумеет себя защитить. К тому же ей было свойственно некоторое безрассудство. Она пережила слишком много жизненных бурь, чтобы бояться этой.

Теперь мне кажется, что просто она жила, сообразуясь со своими собственными жизненными принципами, казавшимися ей вполне естественными. Вероятно, все мы строили свою жизнь, основываясь на общепринятых нормах, — даже те из нас, кто позднее так или иначе оказались втянутыми в эту историю. Среди нас не было людей с преступными наклонностями. Отчаяние, безрассудство—этого хватало с избытком, но они были не беспричинны, пусть даже постичь эти причины оказалось непросто. Произошло убийство, неразумное, иррациональное, как все убийства, но здесь не были замешаны никакие мистические яды или необычное оружие; не было также никаких вводящих в заблуждение улик. Убийство это было неизбежным, оно явилось неминуемым результатом последовательной цепи событий.

Итак, Джульетта осталась у нас— осталась ждать своей гибели.

Два или три дня спустя Мэри-Лу вместе с Джуниором приехала в Мидлбанк, и я отправилась их навестить.

Мэри-Лу занималась распаковыванием чемоданов, но вид у нее был разгоряченный и возмущенный.

— Нет, ты только подумай, Марша! — воскликнула она. — Из-за этой женщины я вынуждена торчать здесь! Как она только посмела!

— Просто ты ее не знаешь, иначе понимала бы, что она смеет делать все, что ей заблагорассудится.

— А ты с этим преспокойно миришься!

— А что мне оставалось делать? — полюбопытствовала я, снимая перчатки. — Здесь вполне уютно, Мэри-Лу. Поживешь тут недельку-другую, ничего страшного. А где Джуниор?

— На пляже, вместе с няней.

В конце концов я силой усадила ее и заставила взять сигарету, но она все равно очень напоминала рассерженного ребенка. Вообще-то мы с ней почти ровесницы, но она так и не повзрослела.

— Не доверяю я ей, Марша, — призналась она. — А Артур просто в ужасном состоянии. Мне так не хотелось оставлять его. Она ведь всегда жаждала вернуть его, — ни с того ни с сего добавила она.

— Чушь. Он ей до смерти надоел.

— Я в этом не уверена, держу пари, что ему-то она не надоела.

— Только не говори мне, что ревнуешь к ней, — беспечно заметила я. — Не стоит присоединяться к этой армии, Мэри-Лу.

— К какой еще армии? — подозрительно спросила она.

— К армии жен, которые ее боятся.

Однако это не вызвало у нее улыбки.

— Как бы мне хотелось, чтобы с ней что-нибудь случилось, — вдруг мрачно произнесла она. — Наверно, это звучит ужасно, но это так. Кому от нее польза? Она чистейшая паразитка. Берет все, что может, и ничего не дает взамен; а уж эти абсурдные алименты…

К счастью, в этот момент вернулись няня с Джуниором, и мы принялись забавляться с игрушечной пушкой, пока мне не пришло время уезжать.

— А у меня была корь, — гордо заявил малыш. — И я был весь в пятнах.

Повидавшись с ними, я несколько успокоилась. Коттедж в самом деле был довольно милый, и у Мэри-Лу имелась машина для разъездов. Мы договорились, что как только Джульетта уедет, они тотчас переберутся в Сансет, а пока что Артур займется приведением в порядок своей небольшой шлюпки и позднее, возможно, спустит ее на воду.

Домой я приехала слегка приободренная. Море безмятежно синело, и, проезжая по мосту на остров, я заметила в воде голову одного из моих знакомых дельфинов, улыбавшегося мне. Дома, мимо которых я проезжала, выглядели чистенькими, свежепобеленными, они утопали в цветах, а аромат сосен казался таким приятным и родным. Я решила срезать путь и поехала напрямик через холмы: глянув вниз, увидела Гагарье озеро, казавшееся таким маленьким и изысканным в окружении зелени.

Какой-то высокий парень, стоя прямо на дороге, рисовал это озеро с утопающим в нем красным диском заходящего солнца, и я остановила машину, чтобы взглянуть на это. Парень был в серых джинсах и изрядно потрепанном свитере. Он приветливо улыбнулся мне и поинтересовался, удалось ли ему, на мой взгляд, передать сходство.

— Мне нравится, — призналась я. — Вы не против, если я постою рядом и понаблюдаю?

— Ничуть. Откровенно говоря, от собственного общества меня уже тошнит.

Каким безмятежным все это представляется мне сейчас, когда я пишу эти строки! Гагарье озеро внизу перед нами, художник в фетровой шляпе, скрывающей его глаза, испещряет холст широкими энергичными мазками, и мы еще не подозреваем, в какую трагедию окажемся оба вовлечены.

Я присела на подножку автомобиля и, расслабившись, всецело отдалась во власть вечернего умиротворения. Немного погодя парень отложил в сторону кисть и, достав из кармана пачку сигарет, предложил одну мне, а другую взял сам. Когда он закуривал, я увидела, что художник отнюдь не парень, ему было, должно быть, уже за тридцать. Однако он был бесспорно привлекателен, и мое общество его явно забавляло.

— Полагаю, вы из этих… из дачников? — заметил он, внимательно меня разглядывая. — Весну и осень проводите в Нью-Йорке, летом скучаете тут, а на зиму перебираетесь на Палм-Бич. Угадал?

Почему-то я разозлилась.

— Уже нет, — отрывисто бросила я.

— Вот те на! Только не говорите мне, что депрессия поразила и этот островок. Ведь тогда моему бизнесу придется худо, а?

— Откуда мне знать? А что у вас за бизнес? — полюбопытствовала я.

Похоже, я здорово его задела— вид у него вдруг сделался обиженный.

— Ну вот! — воскликнул он. — А с какой стати, думаете, я часами просиживаю на этой мерзкой табуретке и малюю эти поганые акварели? Потому что нахожу в этом удовольствие?

— Вообще-то я именно так и подумала, — кротко ответила я.

Он улыбнулся.

— Извините. Видите ли, человеческое существо нуждается в пище. Хотя это не совсем так, — поспешно добавил он. — Мне это доставляет удовольствие, к тому же большинство людей совсем не разбираются в живописи. Лично я не разбираюсь, — признался он в порыве откровения.

Человек этот заинтересовал меня. Он был даже крупнее, чем показался мне вначале, — широкоплечий, с длинными мускулистыми кистями рук. Но почему-то я подумала, что он, вероятно, болен. Лицо его, когда он сдернул с головы шляпу, оказалось довольно бледным, свитер просто болтался мешком. Но держался он бодро, даже весело. Выяснилось, что он остановился в кемпинге на Сосновой горке, неподалеку отсюда, и живет— что меня здорово удивило— в фургоне.

— Никогда не пробовали? — поинтересовался он. — Это довольно забавно, если приспособиться, и тут есть свои преимущества. Ни тебе налогов, ни постоянного местожительства и никаких соседей, цыплята которых забредают к вам в сад. И навалом демократии, только вам это, возможно, не понравилось бы. А в целом, знаете ли, весьма недурно.

В конце концов я узнала, что он действительно не совсем здоров и ему рекомендовали свежий воздух. Вот он и путешествует, а заодно и рисует.

— Весьма дрянные картинки, но я и не говорю, что они хороши.

Набравшись смелости, я спросила, нельзя ли мне купить у него картину с Гагарьим озером, когда он ее закончит?

— Мне она действительно нравится, — сказала я. — Это совсем не…

— Не благотворительность, — закончил он за меня, улыбаясь. — Что ж, вообще-то я и сам на это надеялся. Она, конечно, неважная, но это лучшее из того, что я до сих пор создал. И мне бы хотелось, чтобы она осталась у вас. Если вы назовете мне свое имя…

Что я и сделала, и мне показалось, что он бросил на меня быстрый взгляд. Однако записал все с самым невозмутимым видом.

— Постойте, — проговорил он. — Кажется, мне знаком ваш дом. Такой большой, выстроен на дамбе, не так ли?

— Ну да.

— И вы живете там совсем одна?

— Вообще-то да. Но сейчас у меня гостья.

Он снова метнул на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Немного погодя— признаться, с некоторой неохотой— я стала собираться домой.

Художник помог мне усесться в машину, и у меня вдруг возникло странное чувство, будто он хочет что-то сказать. Однако он промолчал, и я отъехала, оставив его стоящим с непокрытой головой под ярким солнцем; вид у него был какой-то нерешительный.

И лишь некоторое время спустя я вдруг вспомнила, что так и не спросила, как его зовут.

Домой я ехала в возбужденном состоянии. Никогда прежде окрестные холмы не казались мне такими зелеными, а дачные домики— такими белоснежными и радующими глаз. Собственно говоря, я настолько погрузилась в свои мысли, что проехала с полмили мимо Сансета, прежде чем осознала это, так что пришлось возвращаться назад. Перед глазами у меня все стоял

мой незнакомец-художник с его обаятельной улыбкой, и еще я вспомнила, что когда он снял шляпу, я едва поборола идиотский порыв— пригладить его взъерошенные на затылке вихры!

В ту ночь он даже приснился мне. Но во сне он не улыбался. Лицо его выглядело жестким и напряженным, и я вдруг с некоторым беспокойством осознала, что оно может быть таким.

В одном этот случайный эпизод оказался полезным— благодаря ему мне в тот день было легче переносить присутствие Джульетты. А вообще-то к тому времени уживаться с ней стало нелегко. Она пробыла у меня уже шесть дней, и от той нагловатой невозмутимости, которую она демонстрировала по приезде, не осталось и следа. Теперь она вечно пребывала в раздраженном и обеспокоенном состоянии. И еще я заметила, что она избегает появляться в городке. Когда она ездила верхом, то отправлялась в горы, а свои редкие пешие прогулки совершала в противоположном направлении— в сторону гольф-клуба.

— Тебе ведь известно, что я останусь здесь до тех пор, пока вы что-нибудь не придумаете, — злобно напомнила она.

— Дело твое, — отозвалась я. — Ты моя гостья, и я не могу взять и просто выставить тебя вон.

— Боже мой, какое гостеприимство— вдобавок ко всем прочим твоим добродетелям! — съязвила Джульетта и удалилась.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Вскоре после приезда Джульетты стали появляться и другие дачники. Жара гнала людей из города раньше обычного, и окрестные имения постепенно заселялись. Приехала Марджори Пойндекстер, а Говард Брукс, ее жених, пока что находился в пути, на своей яхте под названием «Морская ведьма». В имении Бертонов поселились Дины. Тони Радсфорд занял свои обычные апартаменты в Брокстон-хаусе, и мало-помалу дачный поселок стал оживать.

Исчезли последние из дельфинов, потревоженные скоплением судов. Вдоль пляжа уже начал курсировать экскурсионный катер; попивая чай на веранде, я слышала крикливый голос гида, усиленный мегафонами: «А вот этот белый дом— это Сансет, собственность мисс Марши Ллойд из Нью-Йорка. А вон и сама мисс Ллойд сидит на веранде и ужинает».

Однако среди всего этого возбуждения я чувствовала себя довольно одинокой. Ясное дело— всех вновь прибывших уже известили, что у меня проживает Джульетта, а посему, из соображений деликатности или же простой осторожности, отдыхающие предпочитали держаться подальше от моего дома. Мне это не слишком нравилось. Обычно в Сансете все лето царило радостное оживление, теперь же казалось, будто и в самом деле чума— в образе Джульетты— поселилась у нас.

Однажды я узнала, что приехали Боб и Люси Хатчинсон, владельцы Лоджа, соседнего с Сансетом имения; в тот же день Люси пришла навестить меня. Я была наверху—вместе с электриком, который проверял проводку, а спустившись, застала ее в библиотеке беспокойно расхаживающей взад-вперед. Поздоровалась она со мной весьма небрежно.

— Слушай, Марша, — отрывисто заговорила она. — Это правда, что Джульетта здесь?

— Приехала на несколько дней. По крайней мере, я надеюсь, что это так.

— Несчастная ты простушка, — ядовито заметила Люси. — Ты же знаешь, что она такое. Стоит только позволить ей обосноваться здесь, и что тогда с тобой будет? Если уж на то пошло— что будет со всеми нами?

Я посмотрела на нее. В колонии дачников Люси была признанной модницей. Женщины постарше разглядывали ее наряды и по возможности копировали их; однако то, что чудесно смотрелось на стройной фигурке Люси, с ее копной ярко-рыжих волос и обожаемыми ею длинными сережками, — на некоторых из этих дам выглядело порой просто нелепо. Только Джульетта добивалась в этом успеха, а в одно лето ее успех у местных кавалеров сделался даже чересчур вопиющим— она едва не заполучила самого Боба Хатчинсона.

Это-то и имела в виду Люси, когда сказала мне в тот день:

— Передай ей, чтоб держалась от меня подальше— вот и все.

— Можно подумать, я сама в восторге от всего этого! — огрызнулась я.

— Ну, так и выставь ее отсюда, — грубовато заметила она. — Я серьезно, Марша. Милостью Божьей я сохранила Боба, но ведь из-за нее ты потеряла Тони Радсфорда, и тебе это чертовски хорошо известно. Если ты находишь это забавным, то я отправляюсь домой.

Что Люси и сделала, громко хлопнув входной дверью; на подъездной аллее она столкнулась с Джульеттой и, как я потом узнала, прошла мимо, сделав вид, что не заметила ее.

После ее ухода я погрузилась в невеселые раздумья. Джульетта и в самом деле отняла у меня Тони. Думаю, у них никогда не было ничего серьезного— всего лишь легкий флирт, и мы с ним по-прежнему оставались помолвленными, когда она развелась с Артуром; но тут наступили тяжелые времена, и фирма Тони пошла с молотка.

— Когда смогу позволить себе содержать жену, я вернусь, — сказал он мне тогда. — Не раньше.

Ничто не могло поколебать его решения, и, разумеется, со временем случилось то, что должно было случиться. Тони плыл по течению, положившись на волю случая. Так и не женился. Устроился куда-то на работу и кое-как перебивался. Но письма его приходили все реже и реже. И были они скорее дружески-нежными, нежели страстными. Когда же время от времени Тони приезжал из своей Филадельфии в Нью-Йорк, встречи наши все больше напоминали отчаянные попытки возвести мост над пропастью, возникшей между нами. Однажды я сказала ему, что все кончено и нам пора взглянуть правде в глаза. Он скорее удивился, нежели расстроился.

— Как хочешь, дорогая. Я всегда буду считать тебя самой замечательной девушкой из всех, кого когда-либо встречал. О, если бы все сложилось по-другому…

В тот вечер Джульетта спустилась к обеду в злобном настроении.

— Если Люси Хатчинсон считает, что может безнаказанно оскорблять меня, — изрекла она, — пусть лучше призадумается. Если бы я захотела, я могла бы немало крови попортить всем этим выскочкам, дамочкам из высшего общества.

— Лучше держись подальше от Боба, — предупредила я ее. — Люси настроена весьма воинственно.

Однако Джульетту это, видимо, даже порадовало. После обеда я набросила на плечи шаль и вышла погулять. Я просто поняла, что если проведу в ее обществе лишних пять минут, то непременно забьюсь в истерике.

Вечер выдался чудесный, и, уж конечно, его не подобало проводить в одиночестве. Я вдруг поймала себя на том, что думаю о художнике с холма. Интересно, увижу ли я его когда-нибудь? В конце концов, вполне возможно, что он уже уехал отсюда со своим автоприцепом. Но я выбросила мысли о нем из головы. Я же не романтическое дитя— в двадцать девять-то лет!

Повинуясь неожиданному импульсу, я в тот вечер решила нанести визит Динам. Чу-Чу трусила у моих ног. Возвращаться в общество Джульетты мне не хотелось, а тут, прямо через дорогу от меня, возвышался массивный дом с освещенными окнами. Я поднялась по крутой дорожке и нажала кнопку звонка у парадной Двери.

Меня впустил лакей, заметно удивившийся; на заднем плане маячил дворецкий. Я уже начинала испытывать некоторую неловкость, но когда увидела миссис Дин, одиноко сидящую у камина в огромной, симметрично обставленной гостиной, то вдруг порадовалась, что пришла. Одиночество явно тяготило ее, поскольку меня она приветствовала чуть ли не восторженно.

— Как мило, что вы пришли, — сердечно улыбнулась она. — Мэнсфилд тоже будет рад. Видите ли, мы никого здесь пока не знаем.

— Я ваша ближайшая соседка, — пояснила я. — Марша Ллойд. И когда я увидела, что у вас горит свет…

— Соседка! — воскликнула она. — Какое приятное слово! Как же давно я его не слышала!!

И тут я подумала (и с тех пор задумывалась над этим не раз), не является ли одиночество расплатой за богатство. Впрочем, в Агнесс Дин не было и намека на высокомерие. Взяв на руки Чу-Чу, она посадила ее к себе на колени (собачка этого терпеть не может). Я незаметно разглядела хозяйку дома— худая, изможденная женщина средних лет, хотя лицо ее, освещенное сейчас неярким пламенем камина, хранило следы былой красоты. Миссис Дин была в трауре.

— Год назад мы потеряли дочь, — пояснила она. — Поэтому и приехали сюда. Муж считает, что мне нужно знакомиться с людьми, общаться. У нас есть летняя вилла на озере Мичиган, но там чересчур тихо.

Приятно было сидеть у огня и разговаривать ни о чем. Я не стала упоминать о своей нежеланной гостье; впрочем, до Динов, возможно, и так уже дошли кое-какие сплетни насчет Джульетты.

Я поняла, что предстоящее лето страшит миссис Дин. Она никогда не любила шумного общества, а нас тут считают очень жизнерадостными и веселыми. Она же всегда любила свой дом, и, конечно, когда была жива ее дочь… — тут она осеклась, и подбородок ее дрогнул.

Поэтому я была рада, когда появился мистер Дин. До сих пор ясно вижу Мэнсфилда Дина, каким он предстал передо мной в тот вечер— плотного сложения широкоплечий мужчина с обозначившимся брюшком и громоподобным голосом. Он прокричал, что желает виски с содовой и льдом, наградил миссис Дин дружеским шлепком, весьма смахивающим на удар, и прорычал, что очень рад меня видеть.

— Хочу, чтобы Агнесс обзавелась здесь друзьями, — гудел он, словно церковный колокол. — Что толку сидеть вот так и мучиться. — Голос его смягчился. — Слезами горю не поможешь, а общение с людьми помогает. Я очень надеюсь, что добрые люди придут и помогут, — патетически воскликнул он. — Конечно, мы здесь никого не знаем, но ведь в доме столько места! И позднее мы сможем устроить парочку званых обедов.

Он прямо-таки очаровал меня, столь уверенный в себе, в своих деньгах и их силе; и в то же время от него исходила какая-то мягкость, доброта. У него была приятная улыбка, обнажавшая крупные белоснежные зубы; думаю, в тот вечер он сознавал, что ведет себя несколько нелепо, однако это его ничуть не тревожило. Одно было очевидным: его жизнелюбие, энергия, воля заметно подавляли мягкий характер жены, как, вероятно, подавляли и всех вокруг него.

— Мы пережили немало бед, — сказал он, — но ведь надо как-то жить дальше. И мы будем жить, не так ли, мамаша?

Его откровенность смутила меня. Я вдруг почувствовала себя чужой, как будто грубо вторглась в чужое горе, Агнесс Дин сидела безмолвно, не отрывая взгляда от пламени камина; после его прихода она вообще говорила совсем мало. Какой бы ни была трагедия их семьи, это была ее трагедия, а не его. Он был в состоянии продолжать жить обычной жизнью, заниматься делами, играть в гольф, пить виски с содовой, ходить в свои клубы. Но у нее не было такой отдушины. Она сидела наедине со своим горем.

Так состоялось мое знакомство с четой Динов, и я навсегда сохранила в душе то первое впечатление об Агнесс Дин, она словно стоит у меня перед глазами— хрупкая, убитая горем женщина в черном платье, одинокая в своем просторном доме в окружении богатства, которое ничего для нее не значит.

Мистер Дин отправился проводить меня до Сансета. Наедине со мной он перестал громогласно вещать, и я подумала— интересно, какая доля сердечности, демонстрируемой им перед женой, является чистейшей игрой? Впрочем, этого я не знаю и до сих пор.

— Надеюсь, вы еще к нам зайдете, — сказал он. — Ей нужны друзья. Просто милые женщины, с которыми она могла бы поговорить. Она почти ни с кем не общается.

Мистер Дин проводил меня до ворот. Я вдруг увидела дрожащий огонек в окне изолятора. Но он тут же погас, если это вообще не было плодом моего воображения. Однако меня больше обескуражило и расстроило мрачное лицо Уильяма, встретившего меня по возвращении.

— Мне очень неприятно сообщить вам это, мисс, но звонки снова трезвонят.

— Святые небеса! — в сердцах воскликнула я. — Но ведь электрик сегодня сказал, что проводка в порядке.

— Вполне возможно, — угрюмо отозвался он. — Может, все это не имеет никакого отношения к проводке.

Тем не менее, прежде чем лечь спать, я поднялась наверх и осмотрелась— просто чтобы чувствовать себя спокойней. Дверь в «госпитальный отсек» была по-прежнему заперта, и вскоре я уже крепко спала.

Проснулась я на следующее утро поздно— солнце ярко светило в окно, а рядом, держа в руках поднос с моим завтраком, стояла Мэгги с таким выражением лица, от которого непременно должны были скиснуть сливки для моего кофе.

Когда встанете и оденетесь, — изрекла она, — я вам кое-что покажу.

— Что именно? И где?

— В изоляторе, — ответила она и принялась методично доставать мою одежду. Я с раздражением посмотрела на ее чопорную фигуру.

— К чему такая таинственность? — досадливо поинтересовалась я. — Что такое произошло в этом чертовом изоляторе?

— Когда вы встанете и оденетесь, я вам все покажу, — тихо повторила она и больше не произнесла ни слова.

— А где миссис Рэнсом? Она уже проснулась? — в конце концов нарушила я затянувшееся молчание.

— Она давно встала. Взяла машину и поехала в поселок, к парикмахеру. И эта Джордан— вместе с ней.

— Тогда почему же ты говоришь шепотом?

Она не ответила, и, наскоро одевшись, я снова поднялась наверх по крутой лестнице; Мэгги следовала за мной. Наружная дверь в карантинный отсек была заперта, как обычно, однако все остальное было далеко но как обычно. Я открыла дверь, и взору моему предстал полнейший беспорядок. Все сундуки в прихожей были раскрыты, их содержимое разбросано по полу. Даже матрасы сброшены с няниной раскладушки, и все до единого ящики и коробки распотрошены.

Мэгги вошла следом за мной и дожидалась, пока я смогу перевести дух.

— Вы еще спали, когда Майку понадобилась сетка для окна подвала, — сказала она, — так что я достала ключ и поднялась с ним наверх. И вот что мы тут обнаружили. А когда я зашла в соседнюю комнату, там лежало вот это.

Она подвела меня к двери в изолятор. Сначала мне показалось, что все там по-прежнему. Но Мэгги вытянула палец в сторону одной из кроватей. Там лежал топор. Выглядел он совершенно буднично, но меня вдруг передернуло. Ведь это было острое и довольно опасное оружие.

— Ты уверена, что это не Майк принес его сюда?

— Он и порога этой комнаты не переступал.

— Это наш, домашний топор?

— Нет, мисс. Я спрашивала внизу. Наш старый топор лежит в дровяном сарае, где ему и полагается.

За исключением того, что одна из кроватей была слегка передвинута, сама комната оставалась такой же, какой я ее видела в последний раз. Окно было закрыто, и если кто-то проник сюда давнишним методом Артура—через решетку и по крыше, то никаких следов этот «кто-то» не оставил.

На лице Мэгги я прочла отражение собственных подозрений.

— Если хотите знать мое мнение, — заявила она, — то здесь поработала эта самая Джордан. Она вечно сует нос не в свои дела. Только… что ей тут понадобилось, мисс?

Я беспомощно оглядела обе комнаты.

— Не имею понятия, Мэгги, — сказала я. — Но больше никому в доме не рассказывай. У меня и без того хватает неприятностей.

В тот день все были слишком заняты, чтобы наводить там порядок, но прежде чем спуститься вниз, я сделала две вещи. Послала Мэгги за гвоздями и с помощью тупого конца топора заколотила окно, чтоб его нельзя было открыть, а затем проследила, чтобы Уильям и Майк, садовник, укрепили висячий замок на внешней двери.

Затем я спустилась вниз, к себе в комнату, и, пряча ключ в ящик комода, вдруг вспомнила, что оставила топорик там, где он и лежал, — на кровати. Мэгги хотела тотчас же вернуться за ним, но я решила оставить его там. Тогда мне это показалось несущественным.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Джульетта исчезла на следующий день.

Я не любила ее, но мне и до сих пор приятно сознавать, что хотя бы часть последнего вечера ее жизни прошла весело. Она весьма тщательно и изысканно оделась к обеду, и, помню, выпила несколько коктейлей еще до того, как мы уселись за стол. Очевидно, посещение парикмахера подняло ей настроение, и если ей и было известно что-то о состоянии «госпитального отсека» наверху, виду она не показала.

Я, со своей стороны, тоже несколько успокоилась. В тот день я забила восемнадцать мячей в гольфе и теперь с удовольствием просто сидела и отдыхала, не забыв выразить ей свое восхищение, которого она всегда так жаждала.

— У тебя красивое платье, — заметила я ей. И до сих пор словно воочию вижу, как она принялась самодовольно крутиться перед огромным зеркалом в стиле «чиппендейл», висящим в гостиной.

— В самом деле чудесное, — согласилась она. — И к тому же я похудела в талии на целый дюйм.

Она стояла там, высокая, стройная, с улыбкой на устах и свежезавитыми волосами, и пристально всматривалась в собственное отражение. Внимательно изучив свое лицо в ярком свете заходящего солнца, она удовлетворенно кивнула. И все это время, по мере того как часы на каминной полке неустанно тикали, отпущенный ей отрезок жизни неуклонно сокращался. Конец был близок.

Я даже рада, что Лиззи в тот вечер необычайно вкусно накормила ее и что я не стала возражать, когда позже, отправив Джордан за своей длинной накидкой с меховым воротником-стойкой, Джульетта заявила, что собирается взять машину.

— До смерти надоело сидеть тут в одиночестве, — призналась она. — Неужто сюда вообще никто не заглядывает? А я-то думала, что ты здесь гвоздь программы!

Тут она увидела мое лицо и насмешливо фыркнула.

— Значит, причина во мне, — хмыкнула она. — Это я, так сказать, большая неприятность маленькой Марши, да? Что ж, тебе известно, как разрешить эту проблему.

Она вышла, и вскоре я услышала шум отъезжающей машины. Впоследствии мы несколько недель ломали головы, размышляя над этой ее поездкой. Куда она тогда ездила? Кого повстречала? Связана ли была с этим катастрофа, разразившаяся на следующий день, а если да— то каким образом? Но когда мы наконец получили ответы на все вопросы, было слишком поздно, и это уже не имело никакого значения.

Едва она отъехала, как появился Тони Радсфорд.

— Прятался в кустах, пока не убралась эта дама, — признался он, широко улыбаясь. — До меня дошли слухи, что она здесь. Слушай, а в чем тут вообще дело? И как ты сама? Все так же стойко держишься?

— Чудесно, — ответила я. — Тони, если хочешь выпить, нажми кнопку звонка.

Он позвонил, а затем, вернувшись, пристально оглядел меня.

— Вижу, не так уж все чудесно, как ты говоришь, — был его вердикт. — Джульетта, да еще эти привидения. Уже одного из этих двух зол хватило бы, чтобы я, например, свихнулся.

— Но так же было не всегда, — напомнила я ему.

Он смущенно улыбнулся.

— Слушай, давай об этом забудем, а? Конечно, я вел себя как дурак. Может, просто потерял чувство юмора. А она была такой куколкой! — мечтательно добавил он. — Боже, до чего же она была милой куколкой!

Я с удивлением обнаружила, как мало меня все это теперь трогает. В былые времена, свались на меня столько треволнений, с какой радостью я склонила бы голову к нему на плечо, чтобы услышать обычные слова утешения!

— Мужчины находят успокоение в спиртном, а женщины — в словах, — бывало, говорил он. — Что бы мы без них делали?

Но в тот вечер я не испытывала к нему абсолютно никаких чувств. Он был так же хорош, как и всегда, и столь же безукоризнен в своем смокинге, однако я уже могла совершенно спокойно и равнодушно созерцать его. Получив свой хайбол, Тони удобно устроился в кресле у камина.

— А теперь расскажи, пожалуйста, обо всем, — попросил он. — Что ей надо? Только не говори мне, что она приехала из-за очередного любовного приключения— или из любви к Сансету…

— Просто ей понадобилась крупная сумма. Ну, вместо тех ежегодных алиментов, которые ей выплачивает Артур, — сболтнула я. — Разумеется, мы не в состоянии ей заплатить.

— Сколько же?

— Сто тысяч.

Тони присвистнул.

— Это же куча денег. Зачем они ей? Хочет снова выйти замуж?

— Если это так, то она весьма странно себя ведет. Мне кажется, Тони, она чем-то здорово напугана. Чем-то— или кем-то…

— Чтобы напугать ее, надо было основательно потрудиться, — заметил он с ухмылкой. — Лучше избавься от нее, Марша. Она ведь, дорогая моя, словно маленькая ядовитая пиявка. Всегда такой была и такою останется.

Вскоре после этого Джульетта вошла в гостиную. Мне она показалась встревоженной, но при виде Тони расцвела улыбкой.

— Ну и ну, вот так встреча, Тони, дорогуша! — воскликнула она. — Сколько лет, сколько зим!

— При взгляде на тебя кажется, что прошло всего-то месяцев шесть, — Тони поцеловал ей руку. — Как тебе это удается, Джульетта?

Она одарила его долгим взглядом.

— Надо вести добродетельную жизнь, Тони, — ответила она. — Рано ложиться, рано вставать. Слыхал ведь такое, а?

— Ну конечно, — буркнул он. — Ранней пташке достается червячок, или что-то в этом роде. И кто же в настоящее время появился у тебя на крючке?

Я слушала их, пока хватало сил. Джульетта усадила его на диван рядом с собой, Тони казался довольным и в то же время смущенным. Мне надоел их обмен «любезностями», я позвала Чу-Чу и отправилась прогуляться в сад. В садовом домике, приспособленном для отдыха слуг, все мои домочадцы вместе с Джордан, казалось, мирно трапезничали. Джордан восседала справа от Уильяма, держа в руках чашку с кофе и изящно отставив в сторону мизинчик— похоже было, что она тот самый скелет на пиру, что портит общее веселье.

Но вдруг Чу-Чу насторожилась, зарычала— и я увидела, что из тени кустов на аллею вышел какой-то человек.

Ночь была безлунной, и я не сразу узнала Артура.

Он тихонько окликнул меня:

— Марша, это ты?

— Артур! Что ты…

— Тише! Не надо, чтобы слуги знали, что я тут, — сказал он. — Я прилетел сегодня днем. Мэри-Лу думает, что я катаюсь на яхте. Где мы можем поговорить?

Я сказала, что в доме Тони и Джульетта, и предложила ему пройти вниз, к пруду. Мы уселись на скамейке, он закурил, и я увидела, какой у него осунувшийся и измученный вид. Итак, он скрыл от Мэри-Лу, что собирается поехать в Сансет. Его вторая жена ненавидела Джульетту, но Артур счел необходимым увидеться с нею, и со мною тоже.

— Я больше так не могу, Марша, — признался он. — А эта её последняя выходка лишь подтолкнула

меня к решительным действиям. Я по уши в долгах, а если еще учесть налоги и все прочее, то мне совсем крышка.

Он поведал мне, что собирается просить Джульетту удовлетвориться меньшим содержанием. Если она откажется, он обратится в суд и будет просить вообще освободить его от алиментов.

— Конечно, она поднимет шум, — сказал он. — Но я просто обязан что-то предпринять. Я задолжал всем, даже дантисту! А уж что касается служебных расходов… — Голос его вдруг прервался, и я взяла его руку в свою.

— Ведь я опять могла бы тебе помочь, — заговорила я. — Давать расчет слугам мне ужасно не хочется. Они здесь так давно служат, и что же они будут делать? Но ведь у меня есть мамин жемчуг. Знаешь, лучше нам от нее избавиться, если только сможем. И не только сейчас— а навсегда. Пока я могла, я терпела, но всему есть предел. Когда я думаю о том, что она с нами сотворила, то просто теряю рассудок.

Артур хмыкнул, голос его тем не менее повеселел.

— Вообще-то не стоит пока продавать мамин жемчуг, — он погладил мою руку. — Я и так обобрал тебя до нитки.

В этот момент откуда-то сверху до нас донесся голос Тони:

— Эй, Марша! Что ты там делаешь? Зарабатываешь себе пневмонию?

— Иду-иду, — поспешно отозвалась я и поднялась.

— Уговаривать ее, по-моему, бесполезно, — прошептала я брату, — но как только Тони уйдет, я за тобой вернусь.

— Не говори слугам, что я здесь, ладно? — попросил Артур снова.

— О'кей.

Тони с укоризненным видом дожидался меня у парадной двери.

— Мало того, что в течение часа из меня сосали кровь и завлекали в сети, так еще и ты покинула меня, — упрекнул он. — Пожалуйста, спаси мое доброе имя, Марша…

Когда я вернулась в гостиную, мне показалось, что атмосфера там как-то изменилась. Джульетта выглядела расслабленной и умиротворенной, Тони же почему-то стал чересчур молчалив. Шутливая беседа иссякла, и когда Джульетта пригласила его покататься вдвоем верхом на следующее утро, он отказался. Сказал, что уже договорился поиграть в гольф. Она недоверчиво вскинула брови и как-то странно на него посмотрела.

— Что ж, как хочешь, — изрекла она с невозмутимой полуулыбкой.

Они порядком наскучили друг другу. Тони еще пытался пересказывать какие-то местные сплетни, Джульетта уже откровенно зевала. За окнами совсем потемнело, пошел дождь. Я стала мучительно соображать, вспомнит ли Артур, где мы храним ключ от гаража, чтобы укрыться там…

Джульетта тем временем поднялась, и Тони понял намек.

— Бедные крошки совсем измучились, — сказал он. — Уже одиннадцать. Сколько ты здесь еще пробудешь, Джули?

— До тех пор, пока не улажу кое-какие дела, — пропела она, не уставши строить глазки бывшему ухажеру.

Я вышла проводить Тони в холл. Мне показалось, будто он хотел мне что-то сказать. Но дверь в гостиную осталась открытой, и, мельком глянув на нее, он лишь невыразительно попрощался со мной и рванул от дома, ревя мотором, — как всегда, на бешеной скорости. Дождь к тому времени уже начал утихать, в Сансет с моря полз холодный клубящийся туман, однако я все равно не решилась сразу же привести Артура в дом, хотя крыло, занимаемое слугами, уже погрузилось во тьму. Я вынуждена была ждать, пока Джордан уложит Джульетту в постель, со всеми вытекающими из этого последствиями— начиная от наложения кремов на ее лицо и кончая обкладыванием ее подушками и электрогрелкой. Плюс ко всему у Джордан имелась отвратительная привычка в самый последний момент вдруг крадучись спускаться в библиотеку за книжкой для Джульетты. Я знала, что мне придется ждать до тех пор, пока обе они не утихомирятся и не улягутся.

Оставив внизу гореть лампу, я поднялась наверх: минул почти час, прежде чем звуки, доносившиеся из комнаты, расположенной дальше по коридору, наконец-то затихли. Затем я услышала приглушенный голос Джордан, пожелавшей своей хозяйке спокойной ночи, и дверь в ее комнату с негромким стуком захлопнулась. Часы показывали половину первого, когда, приведя в дом Артура и усадив его сушиться возле камина в библиотеке, я снова поднялась наверх. Мне показалось, что где-то в глубине дома задребезжал звонок, но времени доискиваться, в чем дело, у меня не было. Я распахнула дверь Джульетты и бесцеремонно вошла к ней в комнату.

Обложившись со всех сторон подушками, она читала: подбородок у нее был подвязан на ночь, дабы не отвисали складки. Она была явно раздражена и посмотрела на меня с возмущением.

— Могла хотя бы постучать, Марша.

— Я не хотела никого будить. Джули, внизу тебя ждет Артур.

— Артур! — ахнула она. — Что ему надо?

— Полагаю, он сам тебе об этом скажет.

Она вылезла из постели, сорвала с подбородка повязку, а с головы— тщательно пришпиленную сеточку, призванную сохранить укладку. Лицо ее в тот момент никак нельзя было назвать миловидным. Без грима оно казалось грубым и напряженным, тем не менее выражало оно облегчение и надежду. Бог свидетель, я не хочу судить ее слишком строго. Джульетта попортила нам немало крови, но теперь-то я знаю, в какой тревоге она находилась все время. Если бы только она уехала, исчезла— возможно, это ее бы спасло. Беда была в том, что она не мыслила жизни без денег, однако ей, по-видимому, никогда не приходило в голову зарабатывать их самой.

Собрав всю свою выдержку и терпение, я ждала, пока она снова не наложит на лицо косметику— пудру, румяна, накрасит губы. Затем она накинула шикарный пеньюар поверх ночной рубашки, сунула ноги в домашние туфли, украшенные перьями, и мне до сих пор слышится их характерный перестук по ступенькам…

Артур сидел в кресле у камина, он уже отыскал виски и смешал себе хайбол. На Джульетту лишь молча взглянул.

— Ну-с? — с места в карьер спросила она. — К чему такая секретность?

Он опустил свой стакан, по-прежнему не сводя с нее пристального взгляда.

— Вот гляжу на тебя, — наконец сказал он, — просто не верится, что ты способна искалечить жизнь мужчины, как ты искалечила мою.

Она злобно усмехнулась:

— Ну, ты недолго горевал, расставшись со мной. К чему эта мелодрама?

Усевшись на подлокотник кресла и нарочито распахнув полы пеньюара, она нервно покачивала обнаженной стройной ногой в экзотической туфле. По-моему, ей хотелось привлечь внимание прежнего супруга к своим прелестям. Джульетта все-таки не обладала ни умом, ни тонкостью, иначе осознала бы, что при сложившихся обстоятельствах мужчина должен был испытывать лишь чувства ненависти и брезгливости к такой хищнице.

— Для женщин вроде тебя должен бы существовать какой-нибудь особенный, исключительный ад, — медленно произнес Артур, — но ты лишила меня гордости, чувства собственного достоинства— ты просто растоптала его. Ты убила во мне веру в искренность, порядочность. А теперь присосалась ко мне, точно пиявка, и я что? — должен тебя содержать всю жизнь? Или постоянно думать, как избавиться от тебя?

Джульетта отшатнулась, будто ее ударили, лицо ожесточилось и напряглось.

— И что же в таком случае ты намерен делать?

Артур откровенно заявил ей: ни о какой единовременной сумме в сто тысяч не может быть и речи. Кризис погубил всех нас. Цены на недвижимость падают, инфляция съедает все дивиденды. Его заработка адвоката не хватает, чтобы содержать семью и одновременно обеспечивать роскошную жизнь женщине, на которой он когда-то имел несчастье быть женат. Ей придется согласиться даже на меньшее, чем прежде, содержание, в противном же случае он вынужден будет обратиться в суд и просить вообще освободить его от выплаты ей алиментов.

— Роскошную жизнь! — негодующе воскликнула Джульетта. — Это на двенадцать-то тысяч в год?

Она закурила и зашагала по комнате взад и вперед, вид у нее был злой и обиженный, немного успокоившись, она стала выкладывать свои аргументы: она хочет уехать из Америки навсегда. Ей нравится Европа, а на юге Франции есть местечко, которое она могла бы купить по дешевке. Кроме того, она смогла бы выгодно приобрести зарубежные акции, тем более что стоимость жизни в Европе гораздо ниже. И если бы она располагала крупной суммой…

— Что это с тобой? — резко перебил ее Артур. — Я отлично тебя знаю, Джули. Не верю, что ты хочешь покинуть Америку, именно эта страна создана для таких авантюристок и шлюх! Или ты натворила нечто такое, что вынуждена убраться отсюда подальше? Ведь дело именно в этом, не так ли?

Она побледнела, но гол ос ее прозвучал достаточно невозмутимо:

— Каждый судит в меру своей испорченности. Ничего я не натворила. Просто сыта здесь всем по горло.

— А я, думаешь, нет? — парировал он. — Я-то сыт твоими притязаниями по уши.

Так и не придя ни к какому соглашению, они разошлись.

— Советую тебе еще раз хорошенько обдумать все, — бросила Джульетта ему напоследок— И никаких компромиссов я не приму! И в суд не советую обращаться— дороже обойдется.

С этими словами она удалилась, и до меня донесся стук ее домашних туфель.

Больше я никогда в жизни ее не видела.

Чтобы не привлекать внимание слуг, я уложила Артура спать в карантинном отсеке. По его словам, часть пути из аэропорта он проехал на грузовике, а оставшуюся— прошел пешком: он собирался уехать назавтра ранним утром. Когда я привела его наверх, он уже вовсю зевал, однако с любопытством огляделся вокруг.

— Странное какое-то чувство испытываешь, снова очутившись здесь, правда? — сказал он. — Я как будто снова ощутил себя ребенком. Помнишь, как я тогда притащил сюда морскую звезду, а ты вопила как резаная? Ты вообще так часто вопила, Марша…

— Сейчас я бы тоже с удовольствием немножко повизжала.

— Почему?

— Неужели непонятно? Мне приходится тайком проводить тебя в твой собственный дом, а затем тайком же выпроваживать. Артур, каким образом ты возвратишься к себе?

Он сказал, что уедет рано утром, прежде чем проснутся слуги, и автостопом доберется до материка. Тут он заметил топор и с любопытством взял его в руки.

— Премиленькое оружие, — хмыкнул он. — И что он здесь делает?

Однако мне совсем не хотелось усугублять его неприятности. Я принялась что-то путано объяснять насчет окна, которое упорно не закрывалось без задвижки, и вместе с ним мы выдернули гвозди из рамы. Когда наконец я пожелала ему спокойной ночи, он уже готовился ко сну. Сказал, что не станет раздеваться и поспит всего несколько часов, и я оставила его, осознавая, что он лицом к лицу встретился со своим собственным драконом и сразил его.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На следующее утро Джульетта исчезла.

Накануне я долго не могла заснуть, а когда проснулась и вызвала звонком Мэгги, было уже начало десятого. Мэгги сообщила мне, что Джульетта, обрядившись в костюм для верховой езды, уехала, как обычно, на моей машине, лишив меня таким образом средства передвижения; что рано утром звонила Мэри-Лу, но велела не будить меня; и— в свойственной ей манере приберегать лучшую новость на десерт— что Лиззи, чья комната находится в задней части дома, видела какого-то мужчину, бегущего по аллее, — мужчину без головного убора с топором в руке, и было это в три часа утра.

— Она говорит, это было привидение, — мрачно заметила Мэгги. — Но если вы дадите мне ключ, мисс, я схожу проверить, на месте ли тот топорик, что мы с вами видели наверху.

Тогда я сумела каким-то, образом ее отвлечь, но мысли в голове лихорадочно заметались. Ничуть не полегчало и тогда, когда часа два спустя в дверях кухни появился Майк с тем самым топором в руках. Я едва сумела совладать со своим голосом, и спросила:

— Где ты его нашел, Майк?

— Внизу, у самого пруда, — ответил он. — Он был наполовину в воде.

К счастью для меня, в этот самый момент с Эллен случилась истерика и Мэгги вместе с Лиззи вынуждены были позаботиться о ней. Благодаря этому я получила возможность подняться на третий этаж и посмотреть, что же произошло. Пока я взбиралась по крутой лестнице и открывала дверь, меня всю трясло от волнения. Не знаю, что я ожидала там увидеть, но, уж конечно, не рассчитывала обнаружить все вещи почти в том же виде, как я их оставила.

Постель была примята, но не разобрана, рядом лежала книга, которую принес Артур, коробок спичек, в пепельнице— пара окурков. В ванной комнате явно ни к чему не прикасались— ни одного смятого полотенца. Сама ванна абсолютно сухая— что было весьма необычно для утонченного чистюли Артура. Однако топора нигде не было видно; лишь одна вещь в комнате выглядела неуместной, и я замерла, уставившись на нее в полнейшем изумлении и замешательстве.

Фетровая шляпа Артур, лежала на комоде—там, где он оставил ее накануне вечером. Шляпа эта, вкупе с исчезнувшим топориком, в пух и прах разбивала любую успокоительную версию, что он просто-напросто рано утром покинул дом, как и собирался, и что Лиззи видела на рассвете его спешное отбытие. Что-то заставило Артура выйти из дому так рано. Но что? Связывать это со звонками— нелепо, хотя один из них и был проведен в изолятор, сообщающийся jc запертой маминой комнатой.

1Я была совершенно сбита с толку. Со слов Уильяма я уже звала, что он лично проверил все двери внизу, и все они оказались закрыты и заперты на ключ. Вследствие этого я предположила, что по какой-то неведомой причине Артур покинул дом своим детским проверенным способом, позабыв в комнате шляпу и прихватив с собой топор! Это было абсурдно, и, однако, же, в глубине души я сознавала, что это так и есть.

Но тогда где же он? Что с ним случилось?

Я едва не обезумела от беспокойства. Помню, я тщательно разгладила постель и спрятала шляпу под матрас, Но все это я проделала чисто автоматически. И успела как раз вовремя, ибо в ту самую минуту в дверях возникла Джордан. У нее имелась пренеприятная привычка носить туфли на резиновой подошве и неслышно появляться, точно попрыгунчик из шкатулки, в самый неожиданный момент.

— Мне велено передать вам, мисс, — чопорно возвестила она, — что пришел доктор Джеймисон, чтобы осмотреть Эллен. Не соблаговолите ли вы спуститься вниз?

На меня она, однако, не взглянула. Она пристально смотрела через мое плечо, пожирая глазами комнату с алчным интересом.

— Лиззи говорит, что прошлой ночью видела, как вокруг дома бегал какой-то мужчина, мисс. Она увидела его в свете фонаря— там, на дорожке, а в руке он держал топор.

— Лучше бы Лиззи попридержала свой язык, — огрызнулась я.

Однако от меня не укрылось, что ей не по себе. Она заметно побледнела, и почему-то мне вдруг стало ее жалко. Ведь Джульетта, в сущности, превратила ее в рабыню, навязала ей собственный образ жизни. Я потрепала ее по руке и до сих пор рада, что сделала это.

— Не о чём тревожиться, — успокоила я ее. — Вполне возможно, Лиззи всего-навсего приснился страшный сон.

— Наверное, я просто слишком привыкла к жизни в городе, — сказала она и поежилась.

Когда, снова заперев эти комнаты, я спустилась вниз, Эллен уже несколько успокоилась. Джульетта все еще не появилась, а Джордан я велела оставаться на втором этаже. Позже в библиотеке доктор принялся расспрашивать меня.

— Что это за галиматья насчет звонков, Марша? — поинтересовался он. — И насчет мужчины с топором?

— Наверное, Лиззи просто стареет, — уклончиво отозвалась я. — Что же до всего остального, сами понимаете— дом старый…

— Мэгги говорит, что ты оставила этот топор в изоляторе.

— Мне так казалось. Возможно, я ошиблась. Но, может быть, это вовсе другой топор.

От следующего его замечания кровь едва не застыла у меня в жилах.

— Кто-то повторил старый трюк Артура с решеткой и водосточной трубой, не так ли? Полагаю, самого-то Артура поблизости нет?

— С топором в руках? — изобразила я удивление. — И при том, что в доме Джульетта?

— Да-с, — хмыкнул он и улыбнулся. — На месте Артура я счел бы такое сочетание не столь удивительным!

Мне следовало тогда же все ему рассказать. Он ведь заботился обо мне каждое лето, на протяжении всей моей жизни, и часто говаривал, что ежели в один прекрасный день он впадет в безумие, его следует запереть в какой-нибудь комнате и опечатать ее. Он слишком многое знал обо всех нас. Однако я не забывала, что Артур настаивал на соблюдении секретности. Поэтому лишь улыбнулась в ответ, и вскоре он упаковал свой саквояж и, сложившись пополам— он был высок и худ, — забрался в свою вечно замызганную машину и уехал.

После его отъезда я совершила обход окрестностей, но ничего не обнаружила. Майк показал мне, где был найден топор, причем топорище завязло в тине, однако никаких отпечатков пальцев, кроме его собственных, на нем не оказалось.

— Похоже, будто его туда забросили, — предположил Майк. — Стоя на дорожке у ворот, это запросто можно было проделать.

Возбуждение в доме начало понемногу стихать. Эллен, приняв успокоительное, спала, ключ в карантинный отсек снова лежал в ящике, и, за исключением уверений Лиззи, что тот человек с топором за кем-то и за чем-то гнался, я ничего нового не узнала. Однако звонки избрали то утро, чтобы снова растрезвониться. Они тренькали из всех комнат без разбору, и я снова послала за электриком.

— Можете выдернуть все провода, если понадобится, — сказала я ему, — или же слуга в полном составе покинут меня.

— Но проводка в полном порядке, мисс Ллойд, — заверил он меня. — Похоже, кто-то над вами подшучивает. Сами по себе они звонить не могут. Это уж точно.

В полдень позвонили из школы верховой езды.

— Мисс Ллойд, я только хотел узнать, — сказал Эд Смит, — не вернулась еще миссис Рэнсом?

— Еще нет, Эд. А что?

— Да в общем-то, наверное, ничего страшного, — с сомнением произнес он. — Но она катается уже два часа сверх своего времени, а я привык держать под надзором своих клиентов.

— На вашем месте, Эд, я бы не стала беспокоиться. Она не новичок в верховой езде.

— Да уж это точно, ездит она хорошо, — согласился он. — Хорошая посадка, умелые руки. К тому же кобылка у нее совсем смирная. Извините, что побеспокоил вас. Возможно, она появится с минуты на минуту.

Машина моя по-прежнему оставалась возле школы верховой езды, так что я фактически находилась в безвыходном положении. Я поднялась наверх и позвонила, чтобы заказать кое-какие продукты, одновременно пытаясь выбросить из головы мысли об Артуре. Однако ни о чем другом я просто не могла думать. Что-то потревожило его, он схватил топорик и выбрался через окно. Но что?

Даже если он успел на следующий рейс того самого самолета, что доставил его Сюда, он все равно еще не добрался до Нью-Йорка. Тем не менее я позвонила к нему в контору и в ответ услышала, что мистер Ллойд отправился покататься на своей яхте и не сообщил, когда вернется. Только тогда я вспомнила о Мэри-Лу, находящейся в Мидлбанксе, и в час дня позвонила ей.

— Ну как ты там? — поинтересовалась я как можно непринужденнее. — И как поживает Джуниор?

— Все в порядке, — ответила она. — Какие там перспективы, Марша? Когда она собирается уехать? Меня просто мутит от этого места.

— Пока не могу сказать. Думаю, что скоро. От Артура что-нибудь слышно?

— Он уехал из города— решил заняться своей яхтой. Наверное, где-нибудь плавает на ней, — рассеянно ответила она. — Позавчера позвонил мне и сказал. Надеюсь, он не попадет в шторм.

К тому времени я начисто забыла о Джульетте; а где-то после часа, когда Уильям созывал нас на ленч, снова позвонил Эд Смит.

— Я решил, что лучше сообщить вам, чтоб потом не думалось, — сказал он. — Та кобылка только что вернулась. Наверно, сбежала от миссис Рэнсом. Она совсем не загнана— такая же спокойная, как была перед выездом. — А когда я в ответ промолчала, он добавил — Я бы не стал тревожиться, мисс Ллойд. Возможно, миссис Рэнсом просто зачем-либо спешилась, а лошадь отправилась домой. Я пошлю пару ребяток наверх с лошадкой для нее; Обычно она ездит по одной и той же тропе— над Гагарьим озером.

— Она прыгала на этой лошади через барьеры? — отрывисто спросила я.

— Может, и прыгала, но такие прыжки совершенно безопасны.

Довольно высоко, среди холмов, был расположен небольшой, расчищенный от леса участок, на котором соорудили два или три невысоких барьера, и тропа, по которой обычно ездила Джульетта, вела туда. Но, как и сказал Эд, барьеры эти вполне безопасны. Я и сама через них прыгала— еще с детства— и никогда не слышала, чтоб там произошел какой-нибудь несчастный случай.

— Я сам отправлюсь наверх, — продолжал он. — Да, вот еще что хотел спросить: прислать вам вашу машину? Она стоит здесь, а вам может понадобиться.

Я попросила его так и сделать, затем взяла; свою шляпу и легкое пальто. Тут я увидела стоящего в дверях Уильяма и все ему рассказала.

— Лошадь мисс Джульетты вернулась без нее, — сказала я. — Вполне возможно, с ней все в порядке, но я все равно заеду за доктором и отправлюсь к началу тропинки. Джордан ничего говорить не надо. Еще успеется, когда узнаем, что произошло.

Видимо, я была бледна, и Уильям заставил меня перед отъездом выпить чашку кофе. Затем прибыла машина, и, все еще не придя в себя, в каком-то полубессознательном состоянии я поехала к доктору. В голове вертелась только одна мысль: говорила она или не говорила Артуру, что собирается кататься верхом сегодня утром? Вспомнить я не могла; Перед глазами стояло только его искаженное отчаянием лицо. «Теперь ты присосалась ко мне, точно пиявка… И я должен постоянно думать, как избавиться от тебя? Избавиться…»— так и вертелись в моей голове слова брата.

Доктора Джеймисона я застала за ленчем, но он тотчас же отправился со мной. Положил саквояж в машину и, с трудом разместив свои длинные ноги в узком пространстве возле меня, ободряюще улыбнулся.

— Не смотри на меня так, глупышка, — сказал он. — Все, что у меня тут имеется, — это несколько бинтов и йод. Вполне возможно, ничего этого вообще не понадобится. Большинство людей рано или поздно падают с лошади.

Его спокойствие и рассудительность благотворно подействовали на меня. Кроме того, оказавшись вдали от дома, я почувствовала себя уже не так отвратительно. Погода разгулялась, бодрящий воздух поднимал настроение, ярко зеленело поле для гольфа, и Боб Хатчинсон забивал целый ряд мячиков с девятой метки, а рядом с ним стоял Фред Мартин, профессиональный игрок. Сюда же приближались Тони с Говардом Бруксом, оба разгоряченные, веселые. Они помахали мне, но я проехала мимо и вырулила на грунтовую дорогу, ведущую к верховой тропе. У начала тропы я остановила машину; доктор дал мне сигарету и сам тоже закурил.

— Чудесное место, — произнес он. — Расслабься, девочка, и посмотри вокруг. Ты напряжена, точно натянутая струна.

— Мне страшно, доктор.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Послушай, — заговорил он, — давай прикинем. В простейшем случае, скажем, она всего лишь упустила свою лошадку. Такое вполне возможно. Или же, предположим, она упала и слегка обессилела— что ж, это легко поправимо. Ты ведь не испытываешь к ней нежных чувств, Марша. О чем же ты так тревожишься?

— А что, если она погибла? — еле выговорила я непослушными губами.

— Зачем же такое предполагать? Но если рассуждать здраво— она не так уж много значила для тебя и для Артура, чтобы вы не смогли это пережить. Кстати, как поживает Артур?

— Хорошо, насколько мне известно.

Должно быть, голос мой, прозвучал несколько напряженно, потому что доктор бросил на меня быстрый взгляд. Значит, ты с ним давно не виделась?

И тогда мне, конечно же, следовало рассказать ему— рассказать всю историю. Когда я пишу эти строки, рука моя дрожит. Что, если бы я рассказала ему? Спасло бы это хоть чьи-нибудь жизни? Может, и нет. Почти наверняка нет. Слишком глубоко были упрятаны мотивы. И все же как я жалею, что не доверилась ему тогда!

Однако я все время помнила о байке, придуманной Артуром для Мэри-Лу, и о его настоятельном требовании соблюдать в тайне его приезд.

— Да, какое-то время мы не виделись, — ответила я и тут же услышала стук копыт— по тропинке к нам спускалась лошадь. На ней сидел один из парней Эда. Он остановился рядом с машиной.

— Пока что ее не нашли, — сообщил он, дотрагиваясь до своей кепки в знак приветствия. — Мистер Смит и Джо все здесь прочесывают. Одно ясно— через барьеры она не прыгала. Во всяком случае, не похоже, чтоб прыгала.

Прошло больше часа, прежде чем вернулись Эд Смит и Джо. Лошади под ними были все в мыле— проскакали большое расстояние и на значительной скорости. Эд снял шляпу и вытер лицо.

— Одно могу сказать, — заговорил он. — Она пошла пешком в сторону Сансет-Хауса и попыталась срезать путь. Может, заблудилась, может, упала и ушиблась. Здесь масса крутых обрывов, а она была в сапогах. Если она поскользнулась…

К тому времени уже перевалило за два часа, и доктору надо было возвращаться. Я развернула машину на узкой дороге, на обочине которой стоял Эд.

— Я вот что придумал, — сказал он, — соберу сейчас ребят и попрошу их обшарить все окрестности. Если она ушиблась или ранена, мы должны отыскать ее, и даже если заблудилась—ночи-то холодные. Ребята мои тут хорошо ориентируются— всю весну разъезжали по этой тропе взад-вперед.

Однако к тому времени я уже была убеждена— Джульетта не заблудилась.

Странное чувство охватывает меня, когда я вспоминаю, что в тот самый день, ближе к вечеру, мне доставили картину, изображавшую Гагарье озеро. Уильям принял ее и осторожно внес этот небольшой холст наверх, в мою комнату.

— Внизу вас дожидается какой-то человек, — чопорно возвестил он. — Говорит, вы ее заказывали. Цена— пятнадцать долларов, если вам понравится, а если нет— ничего платить не надо.

Мне она в самом деле понравилась, и я подумала, что с тех пор, как я в прошлый раз видела ее, над ней изрядно потрудились. Взволнованная, я наспех напудрилась и, спустившись вниз, застала в холле моего знакомого художника— он был все в том же свитере и потертых джинсах.

— Ну-с, — весело заговорил он, — что скажете? Я сделаю вам забавное предложение: хотите— платите двойную цену, не хотите— ничего не платите. Стоит она около семи с половиной долларов, я же прошу пятнадцать; но вам совсем не обязательно ее покупать. — Тут он внимательно посмотрел на меня. — Постойте-ка, вы не заболели? Мне кажется, с вами не все в порядке.

— У нас тут кое-какие неприятности. Во всяком случае, боюсь, что так. Я…

Наверное, вид у меня был такой, словно я вот-вот грохнусь в обморок, потому что он вдруг обнял меня и подхватил на руки.

— Ну, полно, полно, — пробормотал он. — Пойдемте-ка в эту комнату, что бы у вас там ни стряслось. Вам надо присесть. А если мы сумеем отыскать этого вашего надменного дворецкого, то немного бренди вам не повредит. И мне тоже, — добавил он с улыбкой.

Он усадил меня в кресло и стоял рядом, пока не принесли бренди, и я не выпила его. Лишь тогда он расслабился и тоже уселся.

— Хотите поговорить о своей беде? Или нет? — спокойно сказал он. — Иногда это помогает.

К тому времени я уже начала приходить в себя Я рассказала ему о Джульетте, и он внимательно слушал. Однако когда я закончила свой рассказ, он удивил меня, внезапно спросив:

— Вы в самом деле так сильно к ней привязаны?

— Нет, разумеется. Поэтому-то мне так скверно, я виновата перед ней, — пролепетала я. _.

— Послушайте, дитя мое, — сказал он. — Мир полон людей, оплакивающих тех, кого они по-настоящему любили. Излишней сентиментальностью было бы переживать за тех, кого мы не любим. Если с ней что-то случилось, пожалейте ее, но, ради Бога, не чувствуйте себя виноватой.

Вскоре он ушел— внезапно, как будто сказал что-то лишнее. Но я почувствовала, что мне стало легче. Я подошла к окну, глядя вслед этому необычному человеку. Он шагал по аллее, вскинув голову и расправив широкие плечи— будто был так уверен в себе. На самом же деле я ощущала— даже издали, — что из него выкачали часть энергии. Он шел, словно придавленный усталостью.

Я наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду. И только тогда вспомнила, что не заплатила ему и даже не узнала его имени. Впрочем, чуть позже я это выяснила. Имя его было размашисто выведено в углу картины— Аллен Пелл.

В девять вечера о Джульетте все еще не было никаких известий. Джордан заперлась у себя в комнате, и я лишь однажды мельком увидела ее— застывшее лицо, опухшие и покрасневшие глаза. В обед я послала ей поднос с едой, однако она отказалась есть. Да мне и самой кусок в горло не лез. Артур все еще не вернулся ни к себе в офис, ни в отель, в яхт-клубе никто не брал трубку.

После девяти часов явился Тони Радсфорд, вид у него был мрачный.

— Присядь, Марша, — сказал он. — Сколько времени ты меряешь эту комнату шагами? Вид у тебя совсем обессиленный.

Он подождал, пока я усядусь. Потом не спеша закурил сигарету.

— Ее пока не нашли, — сообщил он. — Но кое-какие обстоятельства… Слушай, ты не знаешь, были у Джулии тут враги?

— Пожалуй, ее не любили очень многие.

— Однако, — продолжал он, — она не посещала Сансет шесть или семь лет, ведь так? Значит, всех новичков можно исключить. Послушай, Марша, не разбила ли она тут чьи-нибудь жизни? — Он улыбнулся, но я видела, что он говорит чрезвычайно серьезно. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Разбила она только жизнь Артура и мою. И отравила последние дни жизни нашей матери.

Тогда он все мне объяснил. Джульетту пока не нашли, но рядом с тропой, неподалеку от барьеров, обнаружили ее шляпу и перчатки— возле бревна, где она, должно быть, присела отдохнуть. И там же валялась сигарета со следами губной помады— похоже, она курила. Было очевидно, что кобылка ее некоторое время простояла там. К сожалению, Эд Смит и его ребята истоптали всю тропу.

Уже послали на материк за собаками-ищейками, сказал он, и шериф, Рассел Шенд, доставит их сюда.

— Ты сообщила Артуру? — спросил Тони.

— Я пыталась. Мэри-Лу говорит, что он отправился кататься на яхте, а я не могу дозвониться в яхт-клуб.

— Может, он уже вернулся? Хочешь я еще раз попробую?

Он попробовал и на сей раз застал в клубе ночного сторожа. Мистер Ллойд, сообщил тот, побывал у них день или два назад и забрал яхту для пробного пробега. Во всяком случае, раньше она стояла на якоре в бухте, а когда сторож заступал на вахту— ее уже там не было. Но почему-то ему кажется, что сейчас она снова на месте. Впрочем, он может сходить и посмотреть. Вернувшись, сторож сообщил, что яхта там. Ему видны ее навигационные огни.

— Я хотел бы, чтобы вы подгребли туда и взглянули, на борту ли мистер Ллойд, — попросил Тони. — Если он там, пусть срочно позвонит своей сестре. Скажите, что это очень важно.

Впервые за весь день я вздохнула полной грудью. Должно быть, лицо мое стало вновь обретать обычный цвет, потому что Тони ободряюще похлопал меня по плечу.

— Полегчало, да? — участливо спросил он. — Что бы ни произошло, Артур здесь ни при чем. Признайся откровенно, Марша, ты ведь этого боялась, правда?

Но мне показалось, что Тони и сам испытал облегчение.

— Артур не убийца, — отрывисто бросила я.

— Нам пока неизвестно, что ее убили, не так ли? Меньше чем через полчаса телефон снова зазвонил, и Тони взял трубку. Это был Артур.

Очевидно, он все еще пребывал в полудреме, и Тони пришлось несколько раз повторить, что Джульетта пропала. Артур сказал, что он приедет с первым же поездом. Если поспешит, то успеет на полуночный и утром уже будет в Сансете, и попросил, чтобы его встретили на вокзале на машине. Еще Артур велел обязательно сообщить эту новость Мэри-Лу, прежде чем она прочитает обо всем в местных газетах.

Все это было очень похоже на Артура— такого решительного, надежного, и я еще больше успокоилась. Проводив Тони, я отдала распоряжение Уильяму встретить Артура утром. Слуги были все какие-то взволнованные и притихшие, но Джордан с ними не было. Я поднялась наверх и постучалась к ней. Она не отперла мне дверь.

— Прошу прощения, Джордан, — сообщила я через закрытую дверь. — Миссис Рэнсом пока не нашли. Но я уверена, что очень скоро найдут. Уже послали за собаками-ищейками. Сюда едет шериф.

— Благодарю вас, мисс.

У себя в комнате я разделась и, завернувшись в махровый халат, вышла на веранду и посмотрела на залив. Погода у нас подвержена внезапным и стремительным переменам; в ту ночь воздух был теплым, наступил прилив, и небольшие волны мягко плескались о берег. Сваи старого пирса слабо светились на границе с водой, и, несмотря на всю свою тревогу, я испытала друг какое-то неясное ощущение счастья— чувство, не изведанное мною с тех пор, как я рассталась с Тони. Вернувшись в комнату, я некоторое время стояла и смотрела на картину, изображающую Гагарье озеро.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В ту ночь мне не удалось заснуть. Я позвонила Мэри-Лу и была обеспокоена ее странной реакцией.

— Думаешь, она мертва? — спросила Мэри-Лу, и в голосе ее прозвучала затаенная надежда.

Впрочем, какое я имела право ее винить? Мне было жаль Джульетту, если с ней действительно что-то стряслось. Она любила жизнь и жаждала жить. Тем не менее, я постаралась оценить ситуацию как можно честнее. Если она сгинула навсегда, для всех нас это означало избавление— словно освобождение от тюрьмы, в которой мы оказались в течение этих нескольких последних лет. Стараниями Джульетты я тоже, как и Артур, перестала надеяться и верить в человеческую порядочность, остатки же своего оптимизма мне приходилось буквально лелеять.

Возможно, Аллен Пелл был прав. Мне, конечно, следует пожалеть о ней, однако горевать не стоит.

Было далеко за полночь, когда мне послышалось, что Джордан зашевелилась и встала с постели. Однако больше из ее комнаты не доносилось никаких звуков, и я не стала ее беспокоить. Я встала, подошла к окну— и вдруг ощутила настоящий шок: возле пруда кто-то бродил с фонариком. Неяркий свет вспыхивал буквально на мгновение, выхватывая фигуру человека, затем все снова погружалось во тьму. Человек медленно пробирался к нашему саду.

Дождавшись, когда он подойдет поближе, я распахнула окно и крикнула:

— Эй, в чем дело? Что вам надо?

Мгновенно наступила тишина, фонарик погас. Кто-то затаился в тени деревьев, ответа не последовало.

— Кем бы вы ни были, — сказала я, уже основательно разозлившись, — вы вторглись на территорию чужого владения, и я немедленно звоню в полицию.

Послышался шорох быстро удалявшихся шагов по гравию. Незваный гость растворился в темноте.

Я разбудила Уильяма, и вместе мы тщательно все осмотрели, однако никого поблизости не обнаружили.

Ни о каком сне уже не могло быть и речи. В три часа ночи прилив достиг высшей точки, и ворочаясь в постели, я прислушивалась, как внизу волны с силой разбиваются о скалы. Вскоре я услышала, как Джордан отворила дверь своей комнаты и вышла в коридор; я выскочила следом и заговорила с ней.

— Хотите, я дам вам снотворное? — предложила я. — Вам надо немного отдохнуть.

— Нет, благодарю вас, мисс, — бесцветным голосом проговорила она. — Я вот решила спуститься вниз и приготовить себе чашечку чая.

Она направилась к лестнице этой своей кошачьей походкой, почти что бесшумной, а я вернулась к себе. Однако при виде Джордан я кое о чем вспомнила и призадумалась. Видела ли она ту проклятую шляпу Артура, пока я находилась в изоляторе? Не исключено, что она какое-то время стояла и наблюдала за мной, прежде чем я заметила ее присутствие. В таком случае…

Я подошла к лестнице черного хода. Джордан по-прежнему была на кухне— сновала взад-вперед. Я слышала, как она наливает воду в чайник и зажигает: плиту. Судя по всему, наверх она поднимется не раньше чем через полчаса, а то и позже, так что я торопливо вытащила ключ и, проскочив мимо ее открытой двери, поднялась по лестнице в боковое крыло.

Я здорово нервничала, однако с виду все в комнатах было как обычно; я достала шляпу из-под матраса и быстро огляделась по сторонам. Постель потом надо будет заново застелить— было заметно, что на ней кто-то лежал. Однако, принимая во внимание скрупулезность Эллен при еженедельном подсчитывании простыней, будет непросто объяснить появление лишних. Я схватила шляпу, которая вся сплющилась и деформировалась, перевернула подушку другой стороной и снова спустилась вниз.

Я должна была каким-то образом избавиться от шляпы. Спрятать ее от Мэгги будет совершенно невозможно, а просто взять и выбросить ее я не решалась. В конце концов я достала ножницы и как раз стояла на верхней веранде, кромсая шляпу на кусочки и бросая их вниз, прямо в воду, когда голос Джордан за моей спиной едва не заставил меня перепрыгнуть через перила.

— Я принесла вам чаю и поджаренные тосты, мисс, — сказала она.

Я просто-напросто выпустила из рук ножницы, а также то, что оставалось от шляпы, и все это полетело в воду. Когда я обернулась, Джордан стояла прямо позади меня с подносом в руках.

— Спасибо, — сказала я. — Вы меня напугали. Будьте добры, отнесите это в мою комнату, хорошо?

Я наблюдала, как она с застывшим, суровым лицом расставляет все это у меня. Затем она вышла, не сказав больше ни слова, но вот тогда-то я и поняла, что Джордан— наш потенциальный враг, причем весьма подозрительный.

На следующее утро ко мне заехал окружной шериф, Рассел Шенд. Вид у него был усталый, однако как всегда упрямый и решительный; когда он вошел, я полусидя расположилась в постели, рядом стоял поднос, руки и шея мои были обнажены. Он ничуть не смутился.

— Есть у вас тут кружка для полоскания рта или еще что-нибудь, чем бы я мог воспользоваться? — поинтересовался он. — Немного кофе мне бы не повредило.

Поднявшись, он принес из моей ванной стакан, наполнил его и лишь тогда поведал мне свои новости.

— Ну, так вот, — начал он. — Полагаю, вам будет интересно это узнать. Пока что миссис Рэнсом не нашли, но если б ее кобылка умела говорить, думаю, она бы о многом нам рассказала. Собаки нас подвели—принялись бегать кругами, а потом уселись и ни в какую… По следам от копыт мы вычислили путь лошади от того места, где нашли вещи Джульетты, и до Гагарьего озера; боюсь, там-то ваша бывшая невестка и находится, мисс Ллойд.

Должно быть, лицо у меня вытянулось от потрясения, поскольку он поспешно добавил:

— Но, может, я и ошибаюсь. Я только говорю, что похоже на то. Либо же она нарочно все так обставила.

— Обставила?

— Возможно, у нее имелись веские причины для того, чтобы исчезнуть. Такое уж не раз проделывали; а насколько я понимаю, она была весьма своенравной и экзальтированной особой.

— У нее при себе не было денег. Да и куда она могла бы отправиться? Все, что у нее имелось, — это то, что ей выплачивалось как пособие, по чеку ежемесячно. Вполне возможно, она погрязла в долгах— это всегда было ее обычным состоянием. Но инсценировать из-за этого побег, самоубийство… нет, она никогда бы не стала этого делать, не тот характер.

Он окинул меня проницательным взглядом.

— Что ж, похоже, одну идейку придется отбросить, — заметил он и принялся подробно рассказывать то, что я уже слышала от Тони. — Никаких реальных следов борьбы нет, — продолжал шериф. — Земля была довольно мягкой, однако она сплошь усеяна листьями и сосновыми иголками.

Как бы то ни было, сигарета со следами губной помады наводила на мысль, что она останавливалась там на некоторое время, но ничто не указывало, каким образом она оттуда ушла, уехала или же была увезена. Предположение шерифа основывалось на следующем: тот, кто на нее напал— если это действительно случилось, — перекинул ее через переднюю луку седла и поскакал прямо к озеру. Тропы никакой нет, да и само это путешествие было весьма безрассудным— средь бела дня, к тому же поблизости вполне мог кто-то оказаться, а сам спуск— крутой и опасный. Кобылка то и дело спотыкалась— потому-то и удалось разглядеть ее следы.

— Ни одна лошадь ни за что не совершила бы такое путешествие по собственной воле, — заключил шериф. — Конечно, это пока лишь одна из версий, — продолжал он, опуская стакан. — Возможно, найдется совсем иное объяснение. Но на Орлиной скале, у кромки озера, обнаружены какие-то царапины, и если бы мне предложили пари, я бы сказал, что там или же где-то неподалеку она и канула в воду.

Никаких следов вдоль берега сыщики не обнаружили и готовились чистить дно озера драгой.

— Поиски все еще продолжаются, — сказал шериф, — но я решил, что они преспокойно обойдутся без меня. Когда она уезжала, на ней были какие-нибудь драгоценности?

— Вряд ли… — пробормотала я. — С костюмом для верховой езды они не очень-то сочетаются… Да я и не видела ее утром. Мне просто сообщили, что она взяла мою машину и поехала к Эду Смиту.

На несколько секунд он задумался, подергивая себя за нижнюю губу.

— Если ограбление здесь ни при чем, тогда что же это такое? Само собой, она привлекательная женщина— или же была таковой; но что-то я не припомню ни одного преступления на почве секса на этом островке, а я ведь здесь уже сорок лет. Артур уже приехал?

— Нет. Но скоро должен быть.

Шериф подобрал свою шляпу с пола и поднялся.

— Женщины внизу говорят, она привезла с собой горничную. Пойду-ка лучше с ней потолкую.

Сердце у меня упало, но делать было нечего. Я сказала шерифу, что Джордан, вероятно, у себя в комнате. Услышала, как он постучал, щелкнул запор, и его впустили. Тут подъехала машина, и шаги Артура застучали по лестнице.

Выглядел мой брат вполне соответственно обстоятельствам— мрачный и утомленный. Однако у меня возникло ясное ощущение: за мрачной маской он едва сдерживает какую-то злорадную радость.

— Нашли ее? — коротко спросил Артур.

— Еще нет, но они думают…

Я пересказала ему все, что говорил шериф, и он внимательно выслушал. Потом задал вопрос, не дававший покоя нам обоим:

— Кто-нибудь знает, что я был здесь?

— Нет. Во всяком случае… Артур, но почему же ты уехал без шляпы? — этот вопрос я задала шепотом, шляпа не давала мне покоя.

— Потому что я вообще не собирался уезжать. По крайней мере тогда.

Шериф по-прежнему беседовал с Джордан. И Артур, понизив голос, все мне рассказал. В ту ночь он уже крепко спал в изоляторе, как вдруг его разбудил какой-то непонятный звук, доносившийся из открытого окна. Похоже было, будто кто-то ходит по крыше над гостиной. Он вскочил и выглянул наружу. Все вокруг было окутано легкой дымкой тумана, но внизу, прямо под собой, он разглядел фигуру человека. Кто-то, видимо, перелез через садовую ограду сада и пробирался по самой кромке крыши в дом.

Артур был в ярости. И тут он вспомнил о топоре, взял его и заткнул за пояс. Когда он снова подошел к окну, тот человек стоял внизу, очевидно разглядывая водосточную трубу.

— Все, что я собирался сделать, — продолжал Артур, — это соскользнуть вниз и сцапать его. Но тот тип оказался проворнее меня. Он спрыгнул в сад и бросился бежать. Я тоже спрыгнул, но у него было преимущество. В конце концов я его упустил.

— Артур, Лиззи видела тебя. Она тебя не узнала, но говорит, что в руках у бежавшего человека был топор.

Казалось, он смутился.

— Вообще-то так оно и было. Мне пришлось вытащить его из-за пояса, потому что эта проклятая штуковина здорово мне мешала. Я чуть не потерял штаны из-за этого топора…

Столь же откровенно он рассказал и обо всем прочем. Взглянув на часы, он увидел, что было три часа ночи. Он не стал возвращаться назад, дабы не переполошить весь дом.

— Я ведь все равно собирался уехать до рассвета, — сказал он. — У меня в кармане был берет, я натянул его и отправился пешком из Сансета к станции.

Как это у него все просто получилось, — невольно подумалось мне. — На яхте он всегда надевал берет, а ведь на эту тайную встречу с Джульеттой он отправился именно на яхте.

Затем, поведал далее Артур, его подвез на легковом автомобиле какой-то незнакомый водитель, — он сел в поезд и добрался до того места, где накануне вечером оставил яхту— в закрытой со всех сторон бухточке. Значит, когда я вчера звонила в яхт-клуб, он только-только вернулся.

— Это ты закинул топорик в пруд? — спросила я.

— Я просто выбросил его. Понятия не имею, куда он угодил.

— А этот человек на крыше… Ты узнал его, Артур? Есть у тебя какие-нибудь соображения, кто бы это мог быть?

— Некто, пытающийся вломиться в дом. Этого было для меня достаточно.

— Не можешь его описать?

— Нет. Разве что бегает он со скоростью света.

— Каким поездом ты уехал?

— Не помню. Десятичасовым, кажется. А что?

— Артур, — в отчаянии проговорила я. — Джульетта уехала отсюда раньше восьми часов и должна была вернуться в школу верховой езды в десять. Что бы с ней ни произошло, это случилось между половиной девятого и десятью часами. Где ты был в это время?

Он уставился на меня.

— Ждал поезда. Ты же знаешь, как редко они ходят.

— Где ты был? Кто-нибудь видел тебя? Ты можешь это доказать?

— Я никого не знаю в Клинтоне. Просто сидел на скамейке у воды и спал. Я здорово устал.

— А этот человек, который тебя подвез? Ты узнал его имя или номер машины?

— Нет. Знаю только, что он переночевал в кемпинге и направлялся куда-то на запад. В термосе у него было немного кофе, и он меня угостил. Слушай, Марша, ты-то не думаешь, что к ее исчезновению приложил руку я— что бы ни случилось?

— Какое это имеет значение, что я думаю? — с горечью ответила я. — Важно то, что подумает Рассел Шенд, если он все-таки докопается, что ты был здесь.

Мы услышали шаги шерифа по коридору, и я изо всех сил постаралась придать своему лицу спокойное выражение. Шенд держал в руках принадлежавший Джульетте желто-коричневый кожаный футляр с бархатными прокладками— в нем она хранила свои драгоценности. Обменявшись рукопожатием с Артуром, шериф поставил футляр на кровать передо мной.

— Горничная уверяет, что здесь все на месте. Может быть, вы взглянете, мисс Марша?

Пока я извлекала наружу содержимое футляра, Артур старательно отводил взгляд в сторону. Многое здесь было мне знакомо: жемчужное ожерелье— Артур подарил его Джульетте вскоре после свадьбы, продав ради этого несколько облигаций; обручальное кольцо с крупным бриллиантом; перстень с сапфиром, которое наша мама подарила ей однажды на Рождество в знак примирения, и несколько брошей. Однако были там предметы, которых я раньше никогда не видела: три браслета—с рубинами, с сапфирами и с изумрудами, золотые наручные часики, усыпанные драгоценными камушками, и серьги с бриллиантами, изящные и, несомненно, очень дорогие. Меня вдруг охватило негодование: Боже, Артур так нуждался благодаря своей бывшей супруге, а она приобретала эти безделушки!..

— Я и не знала, что у нее столько всего, — проговорила я, едва сдерживая гнев. — Полагаю, служащие из ее страховой компании должны знать, было ли здесь что-нибудь еще.

— Эта женщина по фамилии Джордан говорит; что хозяйка перед выездом надела на руку только простенькие часики на кожаном ремешке.

Шериф оставил футляр у меня и вместе с Артуром вышел. Вскоре я услышала, как отъехала его машина, и поняла, что Артур поехал с ним. К ленчу Артур вернулся один, побелевший и совершенно разбитый. Есть он не стал, но выпил несколько порций виски и непрерывно курил.

— Не пойму я, Марша, — сказал он. — Кому понадобилось ее убивать?

— Насколько я могу себе представить, наибольший успех будет иметь версия, что мы с тобой были крайне в этом заинтересованы и наняли убийцу, — мрачно усмехнулась я.

Как выяснилось, Артур с шерифом ездили на Гагарье озеро, которое все еще очищали с помощью драги, задействовав с дюжину лодок. Было очевидно, что тело Джульетты— на дне, но его еще не достали. Какой-то бойскаут случайно нашел ее наручные часики на крутом склоне холма, там, где остались следы копыт ее лошади. Вероятно, часы зацепились за ветку и слетели с руки— ремешок был порван.

Утешало нас пока, пусть и не слишком, только одно: до сих пор никто не заподозрил, что Артур побывал в Сансете, и я уже стала надеяться, что и у Джордан не возникло никаких подозрений. Правда, он сел на поезд в Клинтоне, но поскольку мы редко пользовались тамошней железнодорожной станцией, у меня теплилась надежда, что он остался неузнанным.

Естественно, новость быстро распространилась как в городке, так и в колонии отдыхающих. Меня буквально засыпали визитными карточками и цветами. Мэнсфилд Дин оставил бутылку старого портвейна и записку, гласившую, что если он мне понадобится, то всегда будет рад помочь. Тони находился у озера вместе со спасателями, так что с ним я не виделась, зато миссис Пойндекстер прислала цветы из своего сада и нацарапала на карточке неразборчивым старческим почерком: «Не переживайте слишком сильно. Многие хотели от нее избавиться. Однако пока что несколько рановато тешить себя надеждами!» Это было вполне в ее духе, хотя то тревожное время и показалось несколько жестоким.

Весь день я провела на верхней веранде. Денек выдался чудесный. Вдали, на горизонте, шустро скользили по воде две парусные яхты, а «Морская ведьма» стояла на якоре в гавани, неподалеку от берега. Жизнь в доме шла своим чередом. Я слышала, как громыхая подъехал фургон мусорщика, остановился и снова уехал, затем появился почтальон на машине и дважды просвистел; издалека донесся голос Лиззи, разбивающей на кухне яйца для пирога: «Какая разница, с топором или без!» Но я несказанно удивилась, когда увидела Джордан бесцельно бродящей взад-вперед по пляжу в развевающемся на ветру черном платье. Я окликнула ее и спросила, обедала она или нет. Джордан только кивнула утвердительно, вернулась и, двинувшись в сторону пруда, вскоре исчезла из виду.

Поддавшись какому-то жизненному импульсу, я поднялась и отправилась в комнату Джульетты. Прибрана она была тщательнее, чем мне когда-либо доводилось видеть, — у Джульетты был особый талант к устройству беспорядка. Но я не нашла ничего, никакого намека или просвета, что помогло бы мне объяснить случившееся. Покрывало на кровати было отогнуто, являя взору тщательно выглаженные шелковые простыни; крохотные бледно-голубые и бледно-розовые подушечки были сложены в изголовье, ее позолоченная косметичка и флаконы с золотистыми крышечками были аккуратно расставлены на туалетном столике. На письменном столе у окна тоже царил порядок. Старательно прислушиваясь, не приближается ли Джордан, я бегло просмотрела лежащие на столе бумаги. Они были привезены из Нью-Йорка и по большей части являлись неоплаченными счетами. Лежало здесь и единственное письмо без конверта. Я бегло пробежала содержание: какие-то ничего не значащие сплетни. Подписано письмо было некоей Дженнифер. Но меня насторожила весьма загадочная многозначительная приписка:

«Только что узнала насчет Л. Прошу тебя, Джули, будь очень осторожна. Ты понимаешь, что я имею в виду?»

Звучало это предостережением от какого-то безрассудного поступка подруги, на которые Джульетта была способна. Тогда я не придала этой приписке должного значения, даже не предполагая, какой угрозой для всех нас это обернется, прежде чем получит свое объяснение. Я положила письмо на стол, где оно и лежало, и тихонько вышла из комнаты.

В шесть часов вернулся Артур. Вид у него был совершенно изможденный, однако он сразу же позвонил Мэри-Лу. Какие бы чувства ни обуревали его в тот момент, по телефону он говорил довольно бодро.

— Никаких новостей, дорогая… Тебе нет нужды беспокоиться… Лучше попроси у доктора успокоительное, чтоб ты смогла заснуть.

Однако со мной он держался отнюдь не так уверенно. Артур со всей ясностью осознавал, какой бедой для него может обернуться эта история. У него была веская причина, чтобы избавиться от первой жены—вымогательницы, и он не может представить правосудию настоящее алиби на то время, когда все это случилось. Думаю, именно тогда он стал надеяться, что тело Джульетты не будет найдено.

— Мы по-прежнему не можем с уверенностью утверждать, что с ней что-то случилось, — сказал он. — Но если это так…

— Боюсь, что так, Артур, — вздохнула я.

— Вполне возможно, — согласился он. — Но будет чертовски трудно это доказать, пока ее не найдут.

Тут я поинтересовалась у него, не знает ли он какую-нибудь, подругу Джульетты по имени Дженнифер. Артур покачал головой. Он вообще не имел понятия, как и с кем она проводила эти годы без него, да и не желал знать. Минуту-другую он беспокойно ходил по комнате взад и вперед.

— Послушай, Марша, — наконец сказал он. — Зачем все-таки она сюда приезжала? Разве свое дурацкое предложение она не могла высказать мне и в Нью-Йорке? Нет, она взяла и заявилась в Сансет, — Артур недоуменно передернул плечами. — Не понимаю!

— Возможно, она решила, что со мной ей будет легче договориться, нежели с тобой? — предположила я.

Он снова резко покачал головой.

— Я все задавался вопросом, не скрывается ли она от кого-нибудь? А эта ее идея уехать из страны! Тогда она показалась мне пустым враньем, но, возможно, доля правды в этом была. В конце концов, и этот парень на крыше… Скажи, тебе не показалось, что она напугана?

Я задумалась.

— Она сказала, что у нее какие-то неприятности. Я решила, что денежные. Но вполне вероятно, что она кого-то боялась. Мне казалось, что ей было не по себе. Однажды она вернулась с конной прогулки и сразу легла в постель. Выглядела она очень встревоженной. Может быть, она кого-то встретила и испугалась?

— Она ничего тебе не рассказала?

— Ну, что ты! Джули не очень-то откровенничала со мной… Я еще подумала тогда: может быть, ее кто-то шантажирует, угрожает ей? Она была сама не своя…

Артур в задумчивости поднялся наверх. Поскольку комнаты, где они с Мэри-Лу обычно останавливались, сейчас были заняты Джульеттой и Джордан, я отвела ему бывшую папину комнату, рядом с маминой, в конце коридора. Это была большая комната с огромной кроватью из орехового дерева, некогда вывезенной из городского дома, и удобным продавленным креслом, где, бывало, после продолжительных прогулок верхом и плотного ленча отец дремал с нераскрытой книгой на коленях.

Я подождала, пока не услышала, как зашумела в ванной вода, и поняла, что с братом все в порядке. Затем, собравшись было подняться к себе, чтобы переодеться к ужину, я вдруг с удивлением увидела Люси Хатчинсон, стоявшую в холле внизу. Она была в вечернем платье, но была вся как натянутая струна и совсем не похожа на себя.

— Я видела, как приехал Артур, — сказала она. — Надо думать, новостей пока нет?

— Пока ничего.

Казалось, Люси меня не слышит. Она сообщила, что собралась на коктейль и потом на званый ужин и просто заехала узнать, нет ли у меня новых сведений. Вдруг она перешла на драматический шепот:

— Марша, мне надо поговорить с тобой наедине. Боб наверху, у озера. Похоже, все мужчины там. Одному Богу известно, кто придет на эту вечеринку. Я отниму у тебя не больше минуты, Марша.

Я пригласила ее в библиотеку. Несмотря на то, что на плечи Люси была наброшена меховая накидка, она вся дрожала.

— Пожалуй, лучше я тебе скажу, — наконец произнесла она. — Я знаю, что Артур был здесь прошлой ночью.

Я тупо уставилась на ее лицо, покрытое пурпурными пятнами волнения, и буквально потеряла дар речи.

— Конечно же, я никому не собираюсь об этом рассказывать, — продолжала Люси. — Но если меня вызовут свидетельницей в суд… что мне тогда делать, Марша? Я люблю Артура. Было время, когда он мог заполучить меня, если б только захотел, но он не захотел. Я… в общем, вот так.

— С чего ты взяла, что он здесь был?

— Я его видела.

Она его видела! Возвращалась откуда-то домой на своей машине, и всю дорогу они с Бобом ссорились. Выясняли отношения, как она выразилась. В результате она проскочила въезд, ведущий к их дому, а посему въехала на нашу аллею, чтобы затем дать задний ход и развернуться. Артур оказался перед их машиной, в ослепительном блеске фар, и как раз оглянулся. Она не могла ошибиться— это был он.

— Боб тоже его видел? — спросила я, все еще не оправившись от потрясения.

— Думаю, нет. Он был зол, послал меня ко всем чертям!

Мне ничего другого не оставалось, и я призналась ей, что Артур действительно приезжал, говорил с Джульеттой накануне вечером, что остался здесь ночевать, но покинул дом задолго до рассвета. Люси испытала явное облегчение, и по мере того как лицо ее вновь обретало свой нормальный цвет, грим становился менее заметным.

— Я рада, что сказала тебе. Все это время я жила, как в аду, — прошептала она, зябко кутаясь в свою накидку. — Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать, Марша.

Вскоре Люси ушла. Я наблюдала, как она подошла к небольшому ландо с откидным верхом, на котором обычно ездила на вечеринки: шофер укутал пледом ее ноги и захлопнул дверцу. Но, наблюдая, как она отъезжает, я с ужасом подумала, что судьба Артура, возможно, находится в ее ухоженных ручках.

Именно в тот вечер я обнаружила то, что впоследствии оказалось ключом к разгадке. Тогда это показалось несущественной мелочью, однако с тех пор мне не дает покоя вопрос: сколько же смертей и душевных страданий можно было бы предотвратить, разгадай мы вовремя тайну этой штуки? Понимаю, конечно, это звучит нелепо: якобы коричневая пуговица от пальто смогла бы помочь раскрыть тайну преступлений, в которые мы оказались вовлечены, или предотвратить два из них. Тем не менее, в определенном смысле это так. Знай мы тогда, кто ее потерял и почему…

Я вышла пройтись после ужина— ужина, к которому никто из нас в сущности не притронулся. В саду на меня всегда снисходит покой, умиротворение; струйки фонтана, расплескивая брызги во все стороны, образуют небольшой водоем, где растут лотос, водяные лилии и живет маленькая пучеглазая рыбка, похожая на Чу-Чу. В центре сада располагался зеленый круг утоптанной лужайки, где под ярким тентом в окружении плетеных стульев стоял столик— в погожие дни мы устраивали здесь чаепития; у стены возвышалась решетка, увитая розами, — сейчас она была покрыта распускающимися бутонами, а рядом— вполне приличная приставная лестница, на всякий случай.

Я обнаружила, что кое-где решетка оказалась повреждена. Веточки были сломаны, а растущие у основания решетки пионы— грубо помяты. Явно кто-то ломился через ограждение. Именно там я и нашла ту пуговицу. Она была наполовину втоптана в землю и совершенно ни о чем мне не говорила— кроме того разве, что она была коричневого цвета, а Артур — когда он бросился следом за неизвестным нарушителем— был в сером костюме.

Тем не менее пуговицу я сохранила. Она могла принадлежать и Майку, хотя он работает в комбинезоне. С другой стороны, рассуждала я, не исключено, что пуговица поможет выяснить личность того человека с фонариком. Если он потерял ее, он может вернуться на ее поиски. Так что я отнесла пуговицу в библиотеку и, вложив в конверт, засунула в свою конторку; много недель спустя Рассел Шенд, подводя итоги, вспомнил и о ней.

— Я не большой специалист по убийствам, — сказал он. — А здесь, насколько я мог видеть, у нас не было не только никакого мотива— не было вообще никаких улик, никаких зацепок. И тут вы находите в саду эту пуговицу. О чем она нам говорит? Лишь о том, что кто-то пытался проникнуть в дом, а об этом мы и так уже знали из рассказа Артура. — И он добавил — Вот что я вам скажу, Марша: существует одна категория убийства, когда все криминальные лаборатории мира бессильны помочь. Это когда убийца просто появляется ниоткуда и убивает. Нет ни мотива, ни алиби — вообще ничего. Он или она просто видит подвернувшуюся возможность и использует ее— и что же ты тут поделаешь?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Прошло больше недели, прежде чем труп Джульетты был наконец обнаружен.

Больше недели нам не давали покоя репортеры, фотографы и длинные вереницы автомобилей с праздными зеваками. В конце концов шериф закрыл ворота и поставил там своего человека, однако это привело лишь к тому, что газетчики ринулись на пляж. Они брали напрокат лодки, щелкали фотоаппаратами, стоило кому-либо из нас появиться, так что мы чувствовали себя узниками в осажденной крепости.

Однако действительным средоточием всеобщего интереса было Гагарье озеро и прилегающая к нему местность. Поиски продолжались там в течение нескольких дней— их прерывали лишь с наступлением темноты. Но тело все не находилось.

Однажды днем я спустилась вниз к чаю и обнаружила, что в гостиной обосновалась миссис Пойндекстер. Утруждать себя пышными приветствиями она не стала.

— Марша, я послала за служанкой Джульетты, — заявила она. — Если хочешь что-нибудь узнать о женщине, займись ее личной горничной. Моя так, например, служит у меня уже сорок лет, и когда мне нужно узнать, сколько у меня в банке денег, я просто спрашиваю ее, и все. Рассел Шенд с ней уже разговаривал?

— По-моему, только насчет драгоценностей Джульетты.

— Ну, разумеется, он же мужчина! — фыркнула она. — Что ему известно о жизни Джульетты в последние шесть или семь лет? Сколько у нее было денег? Как она их тратила? Кто были ее любовники, если таковые имелись? Какие письма она получала и о чем в них говорилось? Кто ее ненавидел? Кто ее боялся? Боже милостивый, Марша, да я никогда не пойму, что мне нужна пилюля от печени, пока моя Селеста не предложит мне ее!

Однако не так-то легко было выманить Джордан из ее цитадели, где она сидела взаперти. К нашему удивлению, она оказалась весьма достойной противницей старой леди, испытующе взирающей на нее сквозь лорнет.

— Значит, ты и есть ее горничная, — изрекла миссис Пойндекстер. — Сколько времени ты служишь у миссис Рэнсом?

— Три года, мэм.

— Вполне достаточный срок, чтобы узнать кучу всяких вещей. Ты должна знать, кто ей угрожал!

Джордан лишь развела руками.

— Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю!

— Не имею понятия, мэм. Если с ней что-то случилось, я бы сказала…

— Что сказала?

— Не придется далеко ходить, чтобы отыскать людей, которые ее недолюбливали.

— Недолюбливали! — словно эхо, повторила старая леди. — Кто-то убил ее и бросил в озеро, потому что он или она ее недолюбливали? Не мели ерунды, девочка. Кто настолько ненавидел ее, чтобы решиться на убийство?

— Она пользовалась любовью, мэм. Куда бы ни поехала — ее везде любили. Ее окружали только друзья.

— Чушь собачья. Убирайся отсюда, — повелела миссис Пойндекстер, с важным видом убирая свой лорнет.

Я почти не выходила из дома. Аллена Пелла я больше не видела; насколько мне было известно, он участвовал в поисках вместе с другими. Между тем летний сезон вступал в свои права. День за днем по шоссе с грохотом проносились машины, нагруженные сундуками и чемоданами, а также многоместные легковые автомобили, набитые слугами, и традиционные процессии лимузинов с шоферами в ливрее.

В витринах городских магазинов выставили новые товары, на перекрестке двух наших деловых улиц включили светофор; полисмен регулировал движение транспорта, а в местном полицейском участке царило непривычное оживление.

Артур целыми днями где-то пропадал, возвращался домой поздно, грязный и обессиленный. Вдобавок ко всем бедам на остров обрушилось подряд несколько ливней, так что пришлось временно приостановить поиски. Затем однажды он сообщил мне, что послал в Нью-Бердфорд за водолазом.

— Что толку продолжать чистить дно этой драгой? — сказал он. — Озеро битком набито затонувшими бревнами и булыжниками.

Это было в понедельник, а в среду вечером водолаз по фамилии Ольсон, прочесав практически все дно озера, заявил, что ничего нет. Работал он с двумя ассистентами, погружаясь в воду с плоскодонки и время от времени выныривая на поверхность, чтобы передохнуть и согреться— ведь вода в Гагарьем озере поистине ледяная. Благодаря дождям оно стало глубже обычного, и течение тоже усилилось. Ближе к концу дня водолаз сконцентрировал свои усилия на том месте, где в озеро впадает Каменистый ручей, и там наконец кое-что нашел.

Это был небольшой кожаный портсигар, который Джульетта носила в кармане костюма для верховой езды, и в уголке его золотом были вытиснены ее инициалы. И сам портсигар, и его содержимое — а он был полон сигарет— основательно разбухли, пролежав долгое время в воде.

Он абсолютно ничего не обнаружил. Подъездная аллея к нашему дому была все еще перекрыта, однако слуги из окрестных домов собрались небольшими перешептывающимися группками, и когда Ольсон в последний раз вынырнул с пустыми руками, по рядам их, пронесся явственно различимый вздох облегчения, смешанного с разочарованием. Стоя у окна, я видела, как шериф снял шляпу и вытер пот со лба, хотя день выдался прохладный. Затем, словно не в состоянии поверить, что все кончено, он рассеянно оглядел пляж, простирающийся ниже плотины.

Сразу же после этого он проделал очень любопытную штуку.

Забравшись на камни на высоту фута или двух, он подобрал какой-то небольшой предмет и внимательно его осмотрел. Затем положил это что-то в свой бумажник и принялся осматривать камни дальше— как выше, так и ниже отметки уровня полной воды. Начался отлив, и шериф, склонив гoлoвy, бродил по каменистому пляжу, пока не скрылся из виду.

Через полчаса шериф позвонил в дверь и попросил позвать меня.

Артура не было, он поехал отвозить Ольсона на поезд, с тем чтобы затем отправиться в Мидлбанк. Я была дома одна. И когда спустилась к шерифу в библиотеку, я застала его в мрачном расположении духа.

— Марша, я всегда поступал с вами честно, — сказал он. — Теперь же хочу, чтобы и вы были честны со мной. Знаете ли вы что-нибудь вот об этом?

Он извлек из кармана какой-то темно-коричневый сверток, и у меня перехватило дыхание. Это были обрезки шляпы Артура.

Он взял один из них и продолжал:

— Я раскрываю все свои карты. В кармане у меня лежит начальная буква «А» с ленты мужской шляпы, и часть этой шляпы отрезана. Один кусок я нашел — вполне возможно, найду и остальные. Возможно, я отыщу также и другие инициалы. Ну, так как?

— Что— как? — тупо повторила я. — Шляпа? Ну и что? Кто угодно может выбросить шляпу.

— Но не всякий сначала станет кромсать ее на куски. Кто-то нашел шляпу и захотел от нее избавиться— и этого кого-то стоит поискать, не так ли?

— Но это же какая-то нелепица. Кому бы такое пришло в голову?

Он испытующе посмотрел на меня.

— А что вы скажете насчет того мужчины с непокрытой головой, который бегал по округе с топором в руках? Может, Лиззи привиделся кошмарный сон, а может, и нет. Подъездная аллея очень даже неплохо освещается.

Значит, и это ему известно. Я занервничала и смутилась.

— Может, эта шутка болталась там уже целый месяц, — пересохшими губами выговорила я. — А может, и год.

Он покачал головой и проткнул фетр.

— Я бы сказал, она пролежала в воде примерно с недельку, — заявил он. — Прилив, Марша, он как Господь Бог. Дает и берет обратно. Штуковина эта проболталась тут, возле берега, дней семь, не больше.

Я промолчала, и шериф продолжал:

— Жизнь— забавная штука. Если бы кто-то просто выбросил эту шляпу, я бы йа нее и не посмотрел. Кто угодно мог запросто потерять ее в заливе. Но она была изрезана на куски. Далее: кусок ленты с этим инициалом валялся выше отметки полной воды. Тоже весьма странно. Может, буква куда-то упала, а потом ее подобрала какая-нибудь птичка? Например, одна из здешних ворон — она бы мигом ее углядела. А может, буковка вообще не падала в воду. Скажем, ее выбросили из одного из ваших окон или вон с того балкона. Вы бы подумали над этим, Марша…

Мне всегда нравился Рассел Шенд— коренастый и мускулистый, с такими ясными голубыми глазами. Он снискал себе славу человека неподкупного и настырного. Но в тот день я ненавидела эти его качества— да и его самого.

— А где Артур? — поинтересовался он.

— Поехал повидаться с женой. И если вы думаете, что Джульетту убил он, вы просто сошли с ума! — сердито вскричала я.

Его это, однако, ничуть не смутило. Он попросил разрешения поговорить с Джордан; прошло немало времени, прежде чем я услышала, что он возвращается.

— Что ж, Марша, — угрюмо заметил он. — Думаю, я был прав. Горничная Джульетты видела, как вы резали шляпу на куски, а еще она сказала, что вы сбросили с балкона и ножницы. Она отыскала их, и сейчас они у нее в комнате.

Он подождал некоторое время, но мне нечего было' сказать. Все мои оборонительные сооружения разом рухнули. Когда вскоре он ушел, я поднялась к себе, приняла две таблетки снотворного и остаток дня провалялась в постели с больной головой. Я лежала уставшая и ослабевшая, не в силах даже шевельнуться, словно из-под моей жизни выбили фундамент и малейшее, движение означало крушение и гибель. Но один раз я все-таки встала с постели и увидела, что внизу, на пляже, стоит детектив и внимательно осматривает дом.

Днем из Мидлбанка вернулся Артур— за свежим бельем. Прежде чем уехать обратно к Мэри-Лу, он снова пересказал мне историю о той своей поездке сюда:

— Понимаешь, мне непременно надо было сохранить в тайне этот визит к Джульетте, но вовсе не из-за полиции, а из-за Мэри-Лу. Она ее всегда ненавидела, — пояснил он, словно Джульетта уже относилась к прошедшему времени. — И я ни в коем случае не должен был ее огорчить сообщением, что собираюсь повидаться с Джульеттой.

Обставил он все довольно просто и незамысловато— по крайней мере, так ему казалось в то время. У него имелась старая яхта, видавшая виды, но все же годная к эксплуатации, и она уже была отремонтирована и готова к плаванию, так что в среду он просто засунул в карман свой берет и отправился в яхт-клуб. Суденышко стояло на якоре довольно далеко от берега, и, осмотрев его вместе со служащим верфи, он прикупил в городе кое-каких продуктов и вернулся на борт. В клубе он обмолвился, что, возможно, пару ночей будет отсутствовать, а поскольку эти его одинокие морские прогулки были делом обычным, никаких пересудов сие заявление не вызвало.

С час или около того он шёл под парусом, а затем завел мотор. Двигаться вдоль пролива Сауяд он, однако, не стал— а повернул в сторону бухты, расположенной неподалеку от аэродромов Лонг-Айленда. На борту у него имелась надувная лодка, и, бросив якорь, он на ней подгреб к берегу.

Там он нанял частный самолет и к наступлению сумерек уже приземлился на запасном аэродроме острова. Дальше добирался автостопом, а остаток пути проделал пешком.

— Та еще была прогулочка, черт бы ее побрал, — резюмировал он.

Он поклялся мне, что после той сцены в библиотеке больше Джульетту не видел.

— После того как она поднялась наверх, — уточнил Артур. — Я не желал больше видеть ее. Все, что я хотел, — это забыть ее. Я построил заново свою жизнь. С чего бы это я позволил ей сломать ее?

Когда он уехал, я почувствовала себя совершенно обессиленной. Учитывая все треволнения и недосып, я, должно быть, заснула, едва Мэгги уложила меня в постель. Но, подобно многим людям, находящимся в состоянии напряжения, я провалилась в глубокий сон всего на час-другой, а потом вдруг проснулась. Чу-Чу громко похрапывала, но, за исключением этого звука, в доме царила полнейшая тишина. Так я и лежала в темноте, весь сон как рукой сняло. Волны плескались размеренно и лениво. Но вдруг до меня дошло, что это вовсе не прилив. Это тихонько и размеренно о воду стучали весла. Кто-то приближался к берегу на лодке.

Я села в постели и прислушалась. Ночь выдалась очень тихая, спокойная, так что ни с чем нельзя было спутать глухой стук лодки, задевшей за буек, и приглушенные звуки, когда кто-то спрыгнул на берег и стал привязывать лодку. Как была, в ночной рубашке, я выскочила из постели и вышла на верхнюю веранду; нетрудно было различить темный силуэт лодки и — когда мои глаза привыкли к темноте— фигуру человека, двигающегося вдоль пристани прямо подо мной.

Он тоже меня заметил, поскольку внезапно остановился и поднял голову. Но следующее его действие было совершенно неожиданным. Человек не пошел обратно. Вместо этого остановился, зажег фонарик и, опершись на перила пристани, казалось, принялся что-то писать. После этого спустился на берег, через несколько минут я услышала, как рядом со мной что-то упало.

Я вернулась в спальню. Чу-Чу по-прежнему спала. В руке я держала записку, обернутую вокруг осколка раковины с пляжа: «Пожалуйста, спуститесь ко мне, мне необходимо с вами поговорить». Подписано послание было просто: «Пелл».

Мне даже не пришло в голову испугаться. Помню, в каком возбуждении я пребывала, пока второпях

набрасывала на себя одежду: теннисное платье и туфли на резиновой подошве. Сейчас та моя уверенность кажется странной, ведь я совсем ничего о нем не знала. А ведь он вполне мог быть тем самым типом, за которым погнался Артур. Или же тем человеком с фонариком. Но я ничуть не колебалась.

Когда, запыхавшись, я наконец крадучись спустилась по лестнице и выскочила на парадное крыльцо, то нашла Пелла стоящим там, где в последний раз видела его при свете дня в то утро. Он казался не более чем тенью, однако первые же его слова подействовали на меня успокаивающе.

— Вы уверены, что не замерзнете так? — спросил он,

— Конечно.

— В таком случае мы можем поговорить? Только не в доме. Это очень приватный визит!

Мне показалось, что он улыбается.

— Внизу у пруда есть скамейка. Но в чем дело, мистер Пелл? О чем вы хотите поговорить?

— А как вы думаете— о чем? — отозвался он, и тон его изменился. — Ладно, пойдемте. 1де там эта скамейка?

Мы уселись у пруда, он сразу же закурил и предложил мне сигарету. Однако, покончив с этой прелюдией, он некоторое время сидел молча, прежде чем заговорил снова.

— Что вам вообще известно о Джульетте Рэнсом? — наконец спросил он. — Зачем она вернулась сюда? Непременно у нее была веская причина приехать в Сансет-Хаус. Она говорила вам? Она всегда обожала напускать туману, но в конце концов…

— Вы ее знали? — в изумлении спросила я.

— Я ее знал. Да. — Он повернулся и посмотрел мне в глаза. — Послушайте, мисс Ллойд, — сказал он. — Мне нужно кое-что выяснить, а долго задерживать вас здесь я не могу. Прежде всего скажите, проявляла ли она какой-либо интерес к здешним людям? Задавала какие-нибудь вопросы, с кем-то встречалась? Вы понимаете, о чем я говорю?

Я была слишком удивлена, чтобы все это сразу осмыслить. Он был знаком с Джульеттой! Я дважды виделась с ним уже после ее исчезновения, и лишь сейчас он в этом признался.

— Вы хорошо ее знали? — спросила я едва слышно.

— Достаточно хорошо, — отозвался он резко, чуть ли не грубо.

Я попыталась собраться с мыслями.

— Она со многими здесь была знакома, — наконец сообщила ему я. — Вряд ли она с ними встречалась. Они… ну, в общем, они ее избегали. Но, может быть, она и виделась с кем-то… Однажды она вернулась домой очень испуганная— мне так показалось. Во всяком случае, она улеглась в постель и не вставала весь день. Но своих конных прогулок, правда, она не прекратила. Если бы она по-настоящему боялась…

— Нет, — медленно произнес он. — Едва ли она боялась. Ей, право же, сам черт был не страшен. Она была не такая. Но что привело ее сюда? В этот дом?

— Ей нужны были деньги, — ответила я. — Она сказала, что хотела бы уехать в Европу.

— В Европу? А почему, не говорила?

— Нет. Разве что… там вроде дешевле жизнь, и ей, мол, это по душе.

— И это все, что она говорила?

— Все.

Казалось, он испытал облегчение. Откинулся на спинку скамейки и расслабился. Я едва различала его силуэт, и сейчас мне представляется странным, с учетом всех обстоятельств, как свободно и непринужденно я чувствовала себя с ним.

— Вот как, — заговорил он. — И ей было наплевать, что вы сами с трудом перебиваетесь. Ей это просто не приходило в голову. Порой мне кажется…

Он не закончил фразу. Выбросил сигарету и поднялся. Я же продолжала сидеть, не сводя с него глаз.

— И вы, конечно, не пожелаете рассказать мне, каким образом вы оказались с ней знакомы? — спросила я.

Он стоял не шевелясь.

— Нет, — после паузы отозвался он. — Слава Богу, все кончено. Забудем об этом. И еще забудьте, что я был здесь сегодня ночью. Хорошо?

Но не могла же я так просто его отпустить. Дело было не только в том, что он мне нравился. Все это было слишком таинственно, непостижимо. И сам он был окутан дымкой таинственности, все в том же старом свитере и джинсах и с этими чудаковатыми и сомнительными россказнями насчет кемпинга и фургончика.

— Если вы что-то знаете, думаю, вам следует рассказать об этом, мистер Пелл, — сказала я. — В конце концов, если она мертва…

— Если она мертва, то я ее не убивал, — мрачно отозвался он. — И ангелам, которые ведут конторские книги на небесах, не мешает поставить мне за это хорошую отметку.

Объяснять, что означали его слова, он не стал.

Он довольно-таки сухо поблагодарил меня за то, что я увиделась с ним, выразил надежду, что я не простужусь, и пояснил, что шлюпку он украл, поскольку ворота наши охранялись, и теперь ему надо ее вернуть. Но прежде чем уйти, он проделал удивительную вещь, причем проделал почти что автоматически.

Он вынул из кармана носовой платок и тщательно протер верхнюю перекладину скамейки, там, где касались его пальцы, когда он курил и невольно постукивал ими по спинке.

Когда я снова очутилась в постели, весь этот эпизод стал казаться мне каким-то нереальным. Я прислушивалась, как замирает вдали плеск его весел, и пыталась осознать то, что он говорил. Четко вырисовывалось лишь одно: он не убивал ее и считал, что заслуживает за это похвалы!

Он был знаком с Джульеттой, и близко знаком. Возможно, был влюблен в нее. Скорей всего, подумала я, именно так. Потом они поссорились, или же — что было очень в ее стиле— она его бросила: и он все еще переживал. Не исключено, что она мертва. Да почти наверняка мертва. Тем не менее он все еще переживал. Я упорно пыталась узнать в моем ночном визитере того приятного, остроумного молодого человека, который, стоя возле дороги, писал акварелью на холсте Гагарье озеро, но это оказалось непростой задачей. В нем не осталось больше ни молодости, ни остроумия. Выглядел Аллен постаревшим и очень усталым.

В ту ночь случилось еще одно происшествие, пусть незначительное, однако заслуживающее упоминания. Надвигалась буря, а я никак не могла вспомнить: закрыла ли я в изоляторе окно или нет? Вопрос этот не давал мне покоя. В конце концов я встала и отправилась это выяснить.

Я уже отперла дверь на верхней площадке лестницы и собиралась зажечь свет, когда внезапно совсем рядом со мной задребезжал звонок. Звенел он из маминой комнаты, и я застыла, парализованная ужасом.

Я резко повернулась, чтобы бежать, оступилась на лестнице, упала и подвернула лодыжку. Мэгги нашла меня в глубоком обмороке.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я все еще валялась в постели с забинтованной ногой, когда на следующий день обнаружили труп Джульетты. Нашли его в неглубокой могиле футах в пятидесяти от Каменистого ручья и примерно на полмили ниже Гагарьего озера. Ее дважды ударили чем-то тяжелым по голове, и когда сбросили в воду, она была уже мертва.

А то, что она некоторое время пробыла в воде, не вызывало сомнений. Когда ее нашли, сапоги ее все еще были сырыми, а костюм для верховой езды насквозь пропитался водой. И, однако, она была похоронена. Не просто закопана в землю, а именно похоронена. Руки сложены на груди, лицо засыпано листьями.

Убийца, кто бы он ни был, по всей видимости, осознав содеянное, прошел вдоль ручья, отыскал ее и захоронил в этом необитаемом уголке, примерно в миле выше шоссе.

Первым мне сообщил эту новость Майк, добавивший также, что на дороге, там, где начинается тропа для верховой езды, стоит карета «скорой помощи». Остановившись в дверях моей комнаты, он подробно все мне рассказал.

— Думаю, мисс, это наверняка она, — заявил он. — Полицейские фотографы уже отправились вверх по тропе, а с ними куча репортеров. Видимо, ее переправят в контору к Джиму Блейку. Говорят, у нее проломлен череп.

Меня стал колотить сильный озноб. Джим Блейк был владельцем местного похоронного бюро, и при упоминании его имени я внезапно осознала весь ужас случившегося. До той минуты я словно не до конца примирилась в душе со смертью Джульетты— оставался шанс, что она всего лишь исчезла. Теперь же она мертва, это свершившийся факт, и ее перевозят в контору Джима Блейка. Она так любила жизнь. А теперь мертва.

— Я подумал, лучше вам все узнать, — сказал Майк. — Мне жаль, что пришлось вот так сообщить вам это неприятное известие. Но, поскольку она была зарыта в землю, а замок на сарае с инструментами сломан, мне показалось, что лучше я вам обо всем расскажу.

— Но при чем здесь сарай? — недоуменно воскликнула я. — Что там такое?

— Там кто-то побывал, — флегматично отозвался он. — Взломан замок. Дня два-три назад, вроде бы так.

— Что-нибудь пропало? — спросила я, ощутив внезапный прилив тревоги.

— Пока я никакой пропажи не заметил. Кое-что передвинуто, разбросано, но и только. Однако же, мисс, странно это— взломать дверь и ничего не взять; а учитывая, где находится сарай…

— Где он находится? — недоуменно повторила я. — Там же, где всегда находился, или нет?

— Он стоит прямо напротив дома Хатчинсонов. И ежели б меня спросили, кто тут ненавидел миссис Рэнсом, я бы сказал…

Я представила себе, как Люси убивает Джульетту, а затем хладнокровно и неторопливо закапывает ее в землю— нет, это уж слишком! Я разразилась истерическим хохотом, и потребовалось вмешательство Мэгги с нюхательными солями, чтобы снова привести меня в чувство.

В конце концов все подробности я узнала от доктора Джеймисона, который заехал, чтобы с опозданием осмотреть мою лодыжку. Он констатировал, что у меня просто растяжение связок. Власти пока что не смогли связаться с Артуром. Очевидно, он повез Мэри-Лу и Джуниора прокатиться на машине и еще не вернулся.

Судя по всему, события разворачивались так: шериф, закончив осмотр ручья и пруда, никоим образом не закончил еще дело об этом убийстве.

— Как я понимаю, — рассказывал доктор, — вчера Шенд вернулся к себе в контору и провел совещание. Сказал, что они уже потеряли неделю или даже больше, прочесывая озеро и ручей, и хотя лично он считает, что первоначально ее бросили в озеро, однако сейчас ее там нет. В таком случае где же она? Что, если позднее убийца решил перепрятать труп? Он хотел, чтобы ее вообще никогда не нашли. Нет трупа— значит, нет никакого убийства. Но ведь миссис Рэнсом

была не пушинкой, а женщиной в теле. Лошади у него не было. Значит убийца предпринял нечто другое.

На рассвете шериф собрал с дюжину мужчин— своих помощников, детективов и так далее, и они двинулись от озера вниз, обшаривая берега Каменистого ручья и прилегающие к нему с обеих сторон подлески. Но и тогда они, вполне возможно, не нашли бы труп. И только когда один из детективов случайно ступил на рыхлый участок земли и отбросил ногой покрывавшие его листья и сосновые иголки, они увидели очертания могилы.

Труп осторожно выкопали, и доктор уже осмотрел его. Труп хорошо сохранился. Не возникло никаких сомнений относительно его идентификации. И слух быстро разнесся по округе. До окончания осмотра прилегающих территорий полиции пришлось выставить охранников — они и сейчас там.

У меня к горлу подступала тошнота, однако я попросила доктора перед уходом сообщить это неприятное известие Джордан. Что он и сделал. Спустился он вниз со смущенным видом.

— Должно быть, она любила Джульетту, — сказал он. — Горничная тяжело восприняла сообщение о смерти хозяйки.

— Я так и думала. Мне жаль ее, доктор. Но она так странно себя вела…

Он испытующе посмотрел на меня.

— Думаешь, она знает больше, чем говорит?

— Если она что и знает, то держит это при себе.

— Чего же она боится, Марша? Мне она показалась напуганной. Зачем, например, она все время запирается?

— Это бы и я хотела знать, — отозвалась я и вздохнула.

Тогда-то я и поведала доктору историю о карантинном отсеке. Разумеется, умолчав кое о чем. Например, о звонившем там звонке. Это было нелепо и к делу не относилось. Не упомянула я и о том, что Артур ночевал там. Рассказала лишь об учиненном там беспорядке. Поначалу он, казалось, удивился— ведь он прекрасно знал эти комнаты. Однако прежде чем откланяться, поднялся туда. Вид у него был озадаченный.

— Ну и ну, — только и сказал он. — Когда же это случилось?

— По-моему, за день до исчезновения Джульетты.

— Думаешь, это дело ее рук?

— Думаю, ее и Джордан. Но зачем они это сделали? Что они искали, доктор? Джульетта не показывалась здесь несколько лет, и там не может быть никаких принадлежащих ей вещей.

— Ты уверена?

— Ну, а что могло бы остаться? И почему это вдруг сделалось важным? К тому же я там все обшарила. Ничего там нет.

Он, однако, погрузился в размышления.

— Думаю, Марша, тебе не следует скрывать это. Странно все это, с какой стороны ни посмотри.

— Я уже сыта по горло Расселом Шендом и его компанией, — я устало закрыла глаза.

Он выписал мне рецепт и вскоре откланялся. Однако дело на этом отнюдь не закончилось. Ближе к вечеру Мэгги разбудила меня и сказала, что внизу снова ожидает шериф, но вставать мне не нужно— он сам ко мне зайдет.

Снотворное подействовало на меня успокаивающе, однако я все же не была уверена, что сумею удержаться на ногах. И пока лежала в постели и раздумывала, рядом со мной возник Рассел Шенд со словами:

— Значит, вы снова утаили от меня важную информацию!

— Я-то думала, существует такая штука, как профессиональная тайна, — с обидой и возмущением отозвалась я.

— Не вините доктора. Он считает, что вы нуждаетесь в защите. Если то, что он рассказал, правда…

— Можете сами сходить и посмотреть, — раздраженно перебила его я, ощущая собственную беспомощность. — Надеюсь, вы сможете докопаться до истины. Лично я ее не вижу.

Некоторое время шериф отсутствовал. Затем спустился на второй этаж, остановился у двери Джордан. После весьма настойчивых уговоров она наконец впустила его. Полчаса спустя шериф вошел ко мне, лицо его было красным.

— Весьма смахивает на допрос с пристрастием, — со злостью заметил он. — Дали б мне волю с этой женщиной… Слушайте, Марша, расскажите-ка мне сами всю правду. И почему, Бога ради, вы ничего не говорили мне раньше?

— Раньше меня заботили другие вещи.

— А больше не было никакой причины?

Я поняла, что вилять бесполезно. Он подтащил стул к кровати и пытливо посмотрел на меня.

— Полагаю, когда вы приехали, там все было в порядке?

— Конечно. Миссис Кертис всегда там прибирает.

— Застилает кровати чистыми простынями и все такое?

До меня дошло слишком поздно. Должно быть, вид у меня сделался совершенно отчаявшийся, ибо он вдруг протянул руку и похлопал меня по ладони.

— Почему бы не рассказать все начистоту, Марша? — предложил он. — Все равно от этого никуда не уйти. Кто-то спал на этой постели, так? Догадываюсь, это был Артур. Смею также предположить, что выбирался он оттуда в спешке, даже забыл шляпу. А тут уж весьма кстати вспомнить об увиденном Лиззи мужчине без головного убора и с топором в руке. Все сходится, не так ли?

Что я могла ему ответить? Я вдруг разрыдалась— неистово, отчаянно, будто у меня разрывается сердце. Он протянул мне свой большой цветной носовой платок, но я была не в силах остановиться и наконец ощутила, как он коснулся моего плеча, словно извиняясь, и, поскрипывая ботинками, вышел из комнаты.

День тот тянулся поистине бесконечно. Бесконечно и жутко. Ибо я даже не пыталась себя обмануть. Теперь налицо было убийство, имелся и труп, и с минуты на минуту могла заявиться полиция с ордером на мой арест. Я осознавала, что если правда выплывет наружу, Артур станет подозреваемым номер один. А тут еще это проклятое сообщение Майка об обнаруженном им в пруду топоре. Надеяться на то, что он промолчит, не приходилось. Вполне возможно, об этом уже знают все слуги.

Так я лежала в постели и все обдумывала. Подумала о Мэри-Лу и Джуниоре. Вспомнила о матери с отцом и о былых днях, до того как в нашем доме появилась Джульетта и кончилась спокойная жизнь. Вспоминала, как мы с Артуром были детьми, как собирали моллюсков, морских звезд и всякую всячину, прибиваемую к берегу, и о том злополучном угре, соскользнувшем вниз со ступенек. Но больше всего я думала о Джульетте и о ее гибели.

Я закурила сигарету и попыталась восстановить в памяти события нескольких последних дней. Казалось, целая вечность минула с тех пор, как она весело выскочила из автобуса и возвестила: «Не падай в обморок, Марша. Это я!» И целая вечность минула с того дня, когда она бросала камушки в пруд и наблюдала за расходящимися кругами. «Вот и в жизни так же…» — сказала она тогда.

А теперь ее больше нет. Что с ней случилось? Что же произошло между ее приездом и исчезновением и привело к такой ужасной развязке? С кем она встречалась? Шел ли убийца по ее следу еще с материка, или же виновен кто-то из жителей острова?

Никаких писем она не получала, и насколько я знала, сама тоже никому не писала. Но имелись же у нее какие-то друзья. Я никогда не бывала в ее нью-йоркской квартире, но была достаточно наслышана, чтобы воочию представить себе ее—либо битком набитую поклонниками, либо опустевшую, когда Джульетта вместе со всей своей компанией танцевала всю ночь напролет, перебираясь из одного злачного местечка в другое.

Джульетта веселилась, будучи центром экстравагантных развлечений, а потом возвращалась домой на рассвете и целый день отсыпалась. Прожигала жизнь на наши с Артуром денежки, но теперь я больше не злилась на нее из-за этого. Однако в тот день я впервые задумалась, не скрывается ли в той ее жизни разгадка причины ее гибели. Она влипла в передрягу, выражаясь ее собственными словами. Даже хотела уехать из страны. И это еще не все. Возможно, покидая Нью-Йорк, она не оставила адреса для пересылки своей корреспонденции — что само по себе было, бесспорно, странным.

Иначе говоря, не искала ли она некоего убежища, когда заявилась в Сансет? Не исключено. Возможно, она рассуждала, что здесь ее станут искать в последнюю очередь.

Я все так же лежала, думала и мучила себя неразрешимыми вопросами, когда приехал Артур. Ему уже сообщили новость, однако в поселке он еще не успел побывать; вид у него был ужасно удрученным.

— Ты, наверное, уже слыхала? — бесцветным голосом сказал он. — Ее нашли…

— Да, мне рассказал Майкл. А потом и доктор.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Майк? — переспросил он. — Что ему об этом известно?

— Думаю, лишь то, что известно всем, — устало отозвалась я.

Он присел на перила веранды и закурил сигарету; я заметила, что руки у него дрожат.

— Мне нет нужды объяснять тебе, что это означает для меня, Марша, — заговорил он. — Теперь у них имеются и труп, и убийство. Им необходимо кому-то его пришить, и я самая подходящая кандидатура. Почему бы нет? Мотив у меня имелся, и очень скоро они узнают, что я был здесь накануне ночью, и плакало тогда мое алиби. Яхту смогут отследить, а как насчет самолета? Я не называл пилоту свое настоящее имя, но, думаю, он не дурак.

— Но, Артур, ведь многие прибывают сюда на самолете.

Он посмотрел на меня и, пожалуй, впервые осознал, что мне пришлось пережить. Как бы то ни было, он склонился и похлопал меня… по растянутой лодыжке, так уж вышло.

— Бедная моя сестренка, — сказал он. — Мне очень жаль, милая. Чертовски жаль. Но рано или поздно все обязательно выплывет наружу. Ты еще не видала свежие газеты?

— И видеть не хочу, — дрожащим голосом отозвалась я.

Он глубоко вздохнул.

— В общем, там поместили твою фотографию — и мою. Кроме того, не мешает рассказать тебе ВОТ о чем: в ту ночь, когда я приходил поговорить с Джульеттой, на нашу подъездную аллею свернула какая-то машина. Если тот, кто в ней сидел, заметил меня и узнал, мне конец.

— Артур, это была Люси Хатчинсон.

Он уставился на меня.

— Люси Хатчинсон, — повторил он. — Боже мой! Люси!

— Она будет молчать — так она мне сказала.

— Слушай, Марша, — мрачно заговорил он. — В этом деле каким-то образом замешана женщина. Может, не Люси, но какая-то женщина—это точно. Шенд взял у Джордан губную помаду Джульетты и заявил, что след на найденной им сигарете оставлен не ею.

— Не думаешь же ты, что это помада Люси! — возмутилась я.

— Не знаю. Она ведь так любит прогуливаться по холмам. И если она захватила с собой клюшку для гольфа…

Я воззрилась на него чуть ли не с ужасом.

— Артур! — воскликнула я. — Откуда тебе известно, что ее убили таким образом?

Он, по-моему, испугался.

— Ничего мне неизвестно, — ответил он, упорно избегая моего взгляда. — Я еще не видел э-э… тело. Но, как я понял, ее чем-то ударили. Господи, Марша, да не смотри на меня так. Я не убивал ее и, уверен, Люси тоже. Просто у меня от всех треволнений крыша поехала, вот и все.

Я снова расслабилась. Некоторое время мы оба молчали. Наверное, каждый из нас обдумывал слова оправдания своих деяний и пути защиты от неправедного правосудия. Когда Артур наконец нарушил молчание, он вспомнил о шляпе, забытой им в изоляторе.

— Давай-ка я ее заберу, Марша, чем черт не шутит. Попробую избавиться от нее незаметно. Ни к чему усугублять ситуацию— и без того дела хуже некуда.

Он уже поднялся, собираясь не откладывая проделать это, но тут я его остановила.

— Не спеши, Артур, — печально сказала я. — Шляпы там больше нет.

Он недоуменно уставился на меня.

— Нет? А где же она?

— Я разрезала ее на куски и выбросила в залив. Боюсь только… — Не успела я договорить, как в дверях появился Уильям и позвал Артура к телефону; вскоре я услышала шум мотора отъезжавшей машины.

Обо всех последующих событиях того дня я знаю лишь понаслышке. Артуру звонил доктор Джеймисон, являвшийся также местным коронером; он попросил Артура официально опознать труп— что, как я понимаю, тот и сделал, с побелевшим лицом и потрясенный. Затем шериф отвел его к той неглубокой могиле неподалеку от ручья, теперь тщательнейшим образом огороженной канатами от зевак, уже столпившихся там. И тогда же я увидела, как некий детектив разговаривает с Майком в саду, и Майк ведет его к сараю с инструментами.

Теперь, когда пишу эти строки, я вспоминаю все до мельчайших деталей. Однако долгое время- все эти факты были стерты из моей, памяти, словно я ничего этого никогда и не знала. События развивались слишком быстро, и слишком много их свалилось тогда на нас. Начать с того, что ближе к вечеру приехала на своей машине Мэри-Лу— спокойная, хладнокровная, в черном платье и черной шляпке, с чемоданчиком, содержащим все необходимое для ночевки, и подарком от Джуниора—рисунком, изображавшим, по замыслу художника, кота.

— Я только что узнала, — сказала она. — Думаю, Артур все же мог позвонить и сообщить мне. Где он?

— Где-то в поселке, — уклончиво ответила я. — Артур занял папину комнату. Отнеси туда свои вещи и попроси Уильяма поставить в гараж твою машину.

Когда она вернулась, я все еще стояла на веранде. Поглядев на Мэри-Лу, я поняла, что ее спокойствие и выдержка — всего лишь маска для слуг. Терзаясь угрызениями совести, Мэри-Лу к тому же сильно нервничала. Мэгги принесла нам чаю.

— Ох, Марша, стоит мне подумать о тех совершенно убийственных вещах, которые я говорила о Джули!.. — патетически воскликнула Мэри-Лу. — Какой бы она ни была, такого даже она не заслужила.

— Должно быть, кто-то рассудил иначе, — заметила я.

Мэри-Лу буквально засыпала меня вопросами, и я испытала облегчение, когда она наконец-то спустилась вниз—принять бесчисленных визитеров, которые являлись с подобающими случаю печальными лицами, однако глаза их едва не вылезали из орбит от любопытства.

Я снова улеглась в постель и от нечего делать то разглядывала гравюры Каррира и Айвза на стене, то посматривала через открытую на веранду дверь на залив, где эти чертовы чайки порой мяукали, как кошки, а порой плакали, словно младенцы.

Сколько же воды утекло с тех стародавних времен, еще до появления Джульетты, когда Артур носился взад-вперед по лестнице, а я хвостом сновала за ним! Отец с матерью неуклонно следовали заведенному на летний сезон ритуалу. Отец всегда держал в конюшне легкий двухместный экипаж и рессорную двуколку, и лошадей всегда присылали летом заранее.

Для автомобилей въезд на остров был запрещен, и дни текли по заведенному спокойному распорядку: утренние визиты, днем— игра в «наполеон», позже — прогулка в экипаже, затем обед— дома или у кого-то в гостях.

И не было в этом никакого хвастовства, позерства— просто шла чрезвычайно достойная жизнь. Возможно, довольно скучная, но зато стабильная. Утренние визиты были чистой формальностью—с оставлением визитных карточек, порой со стаканчиком хереса и печеньем, и посетителей зачастую проводили в сад. Как хорошо я все это помню!

«Я непременно хотела бы показать вам свои дельфиниумы. В этом году они удались на славу».

Помню маму в саду возле солнечных часов, в длинном широком платье довоенного фасона, а позднее — в широкополой шляпе, призванной защитить от солнца ее чудесную кожу. Разговоры о розах, водосборе и анютиных глазках—вместо пересудов о налогах и политике; затем наконец в дверях появлялся Уильям; открытый экипаж, запряженный парой красивых лошадок, уносился прочь, и все снова замирало.

В полдень появлялся отец в костюме для верховой езды— лошадей он оставлял в конюшне, и мы с Артуром, умытые и причесанные, спускались к ленчу. Я всегда набрасывалась на еду, как изголодавшийся волчонок, однако ужин свой предпочитала съедать наверху. После ленча мы были предоставлены сами себе; мне разрешалось гулять где угодно, что я и делала: бродила вдоль берега или шла в горы, где Артур однажды забрался на такой выступ, что снимать его оттуда пришлось с помощью канатов.

Все было тихо и спокойно. По вечерам отец с матерью обычно отправлялись на званый ужин. Мама, бывало, заглядывала ко мне в комнату, вся в шелках или в парче, с красивыми сережками и в жемчужном ожерелье, с высокой прической, которую носила до конца жизни. Помню, она поворачивалась кругом, чтобы я могла ее рассмотреть, а потом наклонялась, чтобы поцеловать меня перед сном.

— Будь умницей, Марша, и ложись в кроватку. Затем она выходила, оставляя после себя ощущение потери и едва уловимый аромат фиалковых духов, которыми продолжала пользоваться еще долгое время после того, как в моду вошли новые сорта.

Отец заходил ко мне редко. Он был более суров. Сейчас, мысленно оглядываясь назад, я думаю, что мы никогда по-настоящему его не знали.

Я все еще была всецело погружена в воспоминания о былых временах, когда услышала внизу голос Артура и тут вдруг поняла: я и не надеялась, что он вообще когда-нибудь вернется.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Это были последние спокойные дни, которые мне суждено было изведать, — ибо на долгие недели мир и спокойствие покинули наш дом. Артур был вновь с нами, мрачный, но в то же время несколько успокоившийся. Никто не собирался его арестовывать. Казалось, властям было ничего не известно о его визите на остров. Шенд поступил с ним порядочно — более чем порядочно. В тот же день произвели вскрытие, а предварительное расследование должно было состояться в следующий вторник в помещении школы. Очевидно, этой отсрочки потребовала полиция.

Вернувшись, Артур поцеловал меня, однако в действительности все его внимание и забота были обращены на Мэри-Лу. Помню, он обнимал ее так, словно боялся выпустить из рук; как будто в обстановке всеобщего хаоса и смятения, когда почва уходила из-под ног, он испытывал несказанную радость оттого, что она рядом, любящая и верящая в него.

А между тем происходили события, о которых мы ничего не знали. Вечером в полицейском участке состоялось совещание. Из Клинтона, главного города округа, приехал Буллард, окружной прокурор, там же присутствовали шериф, а также шеф местной полиции, высший чин полиции штата и несколько детективов. Представителей ассоциаций средств массовой информации и репортеров всевозможных газет держали в приемной. Это было закрытое совещание; Буллард хотел арестовать Артура на время проведения дальнейшего расследования, а Рассел Шенд был против.

— Какие у вас доказательства? — допытывался Шенд. — Вы считаете, что они у вас имеются, но погодите — понаедут сюда с полдюжины шишек из Нью-Йорка и камня на камне не оставят от ваших косвенных мотивов. Да, Ллойд ненавидел свою бывшую жену. Да, ему осточертело выплачивать ей эти деньги. Возможно даже, что в ту ночь он приезжай в Сансет-Хаус, чтобы подробно узнать о ее притязаниях. Если уж на то пошло, лично я уверен, что он приезжал. Очень может быть, что именно Ллойд в три часа ночи бегал по саду без шляпы, с топором в руках. Он упорно не сознается в этом, однако допустим, что это действительно был он. И что это доказывает? Топор был найден еще до того, как Джульетту Рэнсом убили, и, по мнению доктора Джеймисона, орудием убийства был никак не топор, а более тупой инструмент.

— А вы чертовски стараетесь выгородить Ллойда, — угрюмо заметил Буллард.

— Просто, прежде чем арестовывать его, я хотел бы убедиться, что у него нет алиби. Вот и все. Если вы желаете остаться в дураках, то лично я — нет. Согласен, что эта история с яхтой кажется несколько странной, но в конце концов, Буллард, почему бы человеку не поплавать на яхте, если у него возникло такое желание?

Обо всем этом шериф рассказал мне несколько месяцев спустя. Они расчистили стол и разложили на нем всевозможные предметы, собранные к тому моменту: мои ножницы, сломанный замок от нашего сарая для инструментов; то, что осталось от шляпы Артура и кусок ленты с буквой «А», теперь наклеенный на картонку; размокший портсигар Джульетты, наручные часы с порванным ремешком и конверт, в котором лежал сигаретный окурок со следами помады. Там же были и фотографии, запечатлевшие царапины на Орлиной скале, саму могилу, еще не разрытую; один снимок, где ее лицо было закрыто листьями, и еще один — уже без листьев. Где-то поблизости от того бревна на холме они обнаружили вмятину от женского каблука, и сейчас перед ними лежал гипсовый слепок с него.

Шериф внимательно разглядывал слепок, а затем извлек из кармана какую-то фотографию.

— Коли на то пошло, — заявил он, — у вас столько же оснований подозревать миссис Ллойд, как и ее мужа. А может, даже и больше. Мы не знаем, был ли он здесь. Но знаем точно, что она-то была.

— Что, черт возьми, вы хотите сказать? — ощерился Буллард.

— Похоже, она останавливала машину у дороги неподалеку от конной тропы в то утро, когда исчезла миссис Рэнсом, — с подчеркнутой медлительностью произнес Шенд. — Мы сразу же проверили все автомобили и все дороги, и ежели это следы не ее покрышек, то я готов их съесть. К тому же, ее алиби гроша ломаного не стоит. Я связался с гаражом в Мидлбанке — по-видимому, в день убийства она взяла машину около половины девятого утра. До этого она звонила в дом Ллойдов. Салли Андерсон из Мидлбанка вспомнила об этом звонке.

Воцарилось долгое молчание— все обдумывали его слова.

— Это же нелепо, — наконец произнес Буллард. — Она милая, приятная женщина. Я знаком с ней. У меня в Мидлбанке сестра живет.

— В том-то и состоит вся беда, — отозвался шериф. — Тут все очень милые и приятные люди. Марша Ллойд, например, чертовски милая девушка. Я знаю ее еще с пеленок. И Артур Ллойд не убийца. — Он наклонился и взял со стола замок. — Мне все время не дают покоя две вещи, — продолжал он, — а ваши ребята упорно оставляют их без внимания. Во-первых, кто забрался на верхний этаж дома Ллойдов и учинил там полный разгром? Что там искали? И во-вторых, зачем пожаловала сюда миссис Рэнсом? За деньгами? Она вполне могла повидаться с Артуром Ллойдом и в Нью-Йорке. Похоже, она была чем-то напугана, когда появилась здесь; и боялась она вовсе не Ллойдов, иначе не приехала бы сюда.

Буллард раздраженно заерзал.

— Вам следует уяснить главное, Шенд, — сказал он. — Если мы сумеем опровергнуть алиби Артура Ллойда, он у нас в руках. У него был веский мотив убрать ее. А у кого еще он имелся? У его жены? Может, вы способны представить ее закапывающей в землю этот труп, но лично я—не могу. А закопал Джульетту тот, кто и убил. Ему было известно, где искать тело, и он ее закопал. Не забывайте об этом.

— Может, так. А может, и нет, — отозвался шериф, после чего в совещании был сделан перерыв.

Они отправились обедать в ресторан на другой стороне улицы. Буллард проголодался и поглощал пищу в огромных количествах, шериф же съел лишь сэндвич и выпил стакан молока.

— Слишком многое меня тогда заботило и тревожило, — рассказывал мне Шенд позднее. — Казалось, будто желудок у меня ссохся.

Но Буллард к тому времени уже все для себя решил. Он-то отнюдь не тревожился.

Однако даже та трапеза не обошлась без происшествий. Они все еще сидели за столом, когда вошел Фред Мартин, разыскивавший их. У Фреда имелось кое-какое сообщение.

В то утро, когда произошло убийство, он видел, что какая-то женщина пересекала площадку для гольфа, срезая угол. Она была слишком далеко от него, так что узнать ее он не мог, но в руке она несла нечто вроде посоха или клюки. Шла она не прямиком к тропе для верховой езды, однако исчезла в роще именно в том направлении.

— Тогда я ничего такого не подумал, — сказал Фред, — хотя было еще довольно рано — около половины девятого. Но я слышал, док говорил, что ее ударили чем-то тяжелым, а ежели та женщина несла в руке клюшку для гольфа… В общем, я подумал, что в любом случае лучше вам все рассказать.

— Тут поработала не женщина, — безапелляционно заявил Буллард, вытирая рот салфеткой.

Однако шериф явно заинтересовался рассказом. Фред упорно настаивал, что женщина та была из дачного поселка. Местные женщины не склонны спозаранку разгуливать по холмам.

— Весьма странно получается, Фред, — сказал шериф. — Ни одна женщина не пришла к нам и не сказала, что была там. Местные не ходят той тропой. У них других забот хватает. А отдыхающих мы более или менее проверили. Пока что еще не всех, и среди них всего лишь один-два любителя пеших прогулок. Сдается мне, если б ей ничего не было известно, она бы сама пришла и обо всем рассказала. Кто бы это мог быть?

Фред замялся, ясно испытывая неловкость.

— Ну, вообще-то, — промямлил он, — это могла быть мисс Ллойд. Она много гуляет по окрестностям. И миссис Хатчинсон. Пожалуй, женщин более старшего возраста мы можем исключить. Они не прогуливаются пешком.

Тут Буллард встрепенулся.

— Мисс Ллойд? — повторил он. — Это же сестра, ведь так? Шенд, я хотел бы с ней повидаться. Возможно, у нее тоже имелся мотив. Держу пари, что она ненавидела эту дамочку Рэнсом лютой ненавистью.

В итоге они оба пожаловали ко мне в тот же вечер. Я ухитрилась кое-как спуститься вниз к ужину, и когда доложили об их приходе, все мы находились в библиотеке: Артур беспокойно расхаживал взад-вперед по комнате, Мэри-Лу вязала, я же рассеянно раскладывала пасьянс.

Прокурор взял инициативу в свои руки и, не теряя времени, сразу перешел в наступление. Начал он с меня.

— Как я понимаю, вы вообще не выходили из дома в то утро, когда миссис Рэнсом отправилась на прогулку? — спросил Буллард, и глазки его поблескивали, словно маленькие черные пуговки.

Я удивилась.

— Ну да, не выходила, — ответила я. — Джульетта же забрала мою машину. Я просто не смогла бы никуда отправиться.

— А вы случайно не отправились прогуляться пешком?

— Пешком? Нет.

— Полагаю, вы можете это доказать?

— Спросите у слуг.

Я была скорее озадачена, нежели возмущена, но тут заметила, как Артур сделал нетерпеливый жест.

— С какой стати вы допрашиваете мою сестру? — осведомился он. — Она-то здесь при чем?

Буллард в ответ лишь осклабился.

— Позвольте мне действовать так, как я считаю нужным, мистер Ллойд, — процедил он. — Мне представляется, что всех нас интересуют факты. От площадки для гольфа наверх, в горы, ведет тропинка, не так ли, мисс Ллойд?

— Да.

— Гуляли ли вы по этой тропинке в то утро? В утро убийства?

— Я уже сказала, что не гуляла.

— А вот Фред Мартин, ваш профессиональный игрок в гольф, утверждает, что видел вас там.

Я лишь изумленно уставилась на него. Шериф выглядел заметно раздосадованным, Буллард же потирал руки, но тактику свою изменил.

— Вы не слишком любили миссис Рэнсом, не так ли? — осведомился он кротким голосом.

— Не любила. Но если, по-вашему, из этого следует, что я… — со злостью начала я.

Он протестующе поднял свою пухлую белую руку.

— Я ничего подобного не утверждаю, мисс Ллойд, — возразил он, как будто шокированный. — Будучи окружным прокурором, я всего лишь провожу расследование и пришел к вам, чтобы задать кое-какие вопросы.

— Например? — поинтересовался Артур, насупившись.

Буллард повернулся к Артуру.

— Ну, прежде всего, что привело сюда миссис Рэнсом? Была ли какая-то особая причина для ее возвращения именно сейчас? Как я понимаю…

Он помедлил, и Артур вдруг залился краской. Я видела, что он пытается совладать с собой.

— Полагаю, вам в самом деле необходимо все это переворошить, — произнес он, — но это чертовски неприятно. Да, причина была. Деньги.

— Деньги?

— Вот именно. Я выплачивал ей содержание. Кучу денег. Ей же пришла в голову идея, что лучше бы получить крупную сумму единовременно. Вот и все.

— Понятно, — с самодовольным видом изрек Буллард. — Содержание, да? Кучу денег. Весьма… — Он осекся. — Итак, вместо того чтобы отправиться к вам, она заявляется к вашей сестре? Как-то необычно, вы не находите?

— Откуда я знаю, как обычно поступают при таких обстоятельствах! — в ярости воскликнул Артур. — Мне известно лишь одно: ни черта она не получила!

— Вы ей отказали?

Это была ловушка, и Артур едва в нее не угодил. Однако вовремя спохватился.

— Я позвонил своей сестре и сказал, что об этом не может быть и речи. Можете проверить этот звонок, если хотите.

Вскоре после этого они ушли. Артур рвал и метал от бешенства, а Мэри-Лу кипела от возмущения.

— Нет, вы только подумайте! — воскликнула она, едва за ними закрылась дверь. — Они сошли с ума. Они что, действительно подозревают тебя, Артур, или Маршу?

— Возможно, и подозревают, моя милая, — отозвался Артур. — Очень возможно, что подозревают.

Я провела отвратительную ночь. Весь вечер шел дождь, и переливавшийся через край пруд ревел подобно небольшой Ниагаре. Вдобавок ко всему моя лодыжка снова дала о себе знать. Однако в действительности заснуть мне мешал вертевшийся в голове вопрос шерифа, который он задал мне уже после того, как Буллард покинул дом и направился к машине.

— Скажите-ка мне вот что, Марша, — попросил он. — Миссис Хатчинсон всегда ярко красит губы?

— Да, но при чем здесь это?

Он не ответил. Похлопал меня по руке и вышел. Однако вопрос этот был задан явно не без причины, каковую я и пыталась угадать, лежа без сна.

Это продолжало беспокоить меня и на следующее утро. Издалека Люси вполне можно принять за меня, хоть она и повыше. Люси часто гуляла по холмам, а иногда после сыгранной партии в гольф таскала с собой клюшку. Люси с ярко накрашенными губами, так что на каждой выкуренной ею сигарете оставались следы помады. Люси ненавидела Джульетту.

Я отчетливо помнила, какой она предстала передо мной в тот вечер: в вечернем платье и меховой накидке. Тогда она была вся пунцовая от страха, с расширенными зрачками, ее била дрожь. «Все это время я прожила как в аду», — сказала она. Но в конце концов, уже столько воды утекло с тех пор, как она была влюблена в Артура. Сейчас мне подумалось, что боялась она за себя, а не за него.

Что мне было делать? Если я расскажу о ее визите шерифу, она, вполне возможно, в ответ— в качестве контрудара— сообщит, что видела Артура на подъездной аллее.

В конце концов я решила поговорить с самим Артуром. Мэри-Лу еще спала, а он брился в ванной. Я присела на край ванны и все ему рассказала; поначалу он отмахнулся от моей идеи.

— Люси! — фыркнул он. — У тебя с головой все в порядке, Марша?

Он надул одну щеку, чтобы пройтись по ней бритвой, и мне захотелось взвыть.

— Слишком у тебя все просто, Артур. Подумай. Она сильна как лошадь. Она часто гуляет по холмам. И она ревновала к Джульетте. Одно время Боб чересчур ей симпатизировал.

Он преспокойненько прополоскал свою бритву и нагнувшись, снисходительно потрепал меня по плечу.

— Неужели женщины способны так ненавидеть других женщин? — полюбопытствовал он и улыбнулся такой знакомой улыбкой, сразу напомнившей мне о былых временах. — Девочка моя, не лезь ты в это дело. И нам нет нужды прятаться за спинами какой-то Люси, правда?

— Но если это сделала она?

— Не будь дурочкой. Это сделала не женщина, Марша. Посмотри на факты. Ее не только убили— кто-то уселся на ее лошадь и, волоча с собой труп, подъехал к озеру. Здесь нужна сила. Я и сам-то не сумел бы это сделать, а ведь я отнюдь не слабак.

Было воскресенье, и в то утро я отправилась к ранней службе. Просто не смогла бы взглянуть в глаза толпе принаряженных и сгорающих от любопытства прихожан, собирающихся в одиннадцать часов. А выходя из церкви, я заметила, как мимо проехали шериф вместе с двумя помощниками, и поняла, что закон не знает выходных.

Сразу домой я не поехала, а отправилась к Фреду Мартину, живущему в небольшом коттедже на территории гольф-клуба. Я застала его за мытьем тарелок после завтрака. Дороти, его молодая жена, еще не вставала. Вскоре она должна была родить. Фред ее обожал. Завидев меня, он помахал рукой, закрыл дверь и, сняв фартук, вышел ко мне на крыльцо.

— Пусть жена отдохнет, — сказал он. — Все равно земля после дождя для гольфа слишком мягкая. Итак, чем могу быть полезен?

— Хочу кое о чем тебя спросить, Фред. Ты говорил окружному прокурору, будто видел меня идущей через поле для гольфа в то утро, когда была убита миссис Рэнсом?

Он едва не подскочил от удивления.

— Господь свидетель, нет! — воскликнул он. — Я сказал им, что видел там какую-то женщину. Тогда они стали интересоваться, кто вообще там гуляет время от времени, ну я им и сказал. И больше ничего.

Я поверила ему. В нем ощущалась какая-то сила и искренность. И вообще его все любили. Он работал в клубе уже лет пять-шесть и со многими его членами общался также и зимой, в Палм-Бич. Каждое лето я брала у него несколько уроков по отбиванию мяча драйвом; не было ничего привычнее его мускулистой фигуры в старых брюках и свитере.

— Посмотри, что ты тут наделала? — бывало, говаривал он. — Пыталась прикончить этот мячик, вот и все. В чем дело? Он тебе не нравится?

Но в то утро он был не похож сам на себя. Мне показалось, что он здорово растерял свою искренность и прямоту.

— Если тебе что-то известно, ты должен рассказать об этом. Мы ведь имеем дело с убийством, Фред, — добавила я.

— Да я понимаю. Само собой. Но я, право же, не разглядел ту женщину. Она была слишком далеко. По-моему, на ней был желтый свитер, но больше я ничего не знаю.

— Желтый свитер, — повторила я. — У меня тоже есть желтый свитер.

— Это я знаю, — буркнул он и замолчал.

Задерживаться было ни к чему— все равно я больше ничего бы не добилась. Фред помог мне сесть в машину и стоял рядом, пока я не отъехала. Однако домой я возвращалась не в самом лучшем настроении. В этом году желтый цвет был в моде, и я знала, что у Люси тоже имелся желтый свитер.

В тот день Лиззи подала обычный сельский воскресный обед, с цыпленком и мороженым; но я не могла есть, Артур тоже. Днем я отправилась на машине в горы. Погода стояла чудесная; я заметила Марджори Пойндекстер и Говарда Брукса, очевидно, собравшихся полазить по горам, и помахала им рукой. Но лишь два часа спустя мне удалось отыскать Аллена Пелла.

Он быстрым шагом шел по дороге, без головного убора, глубоко засунув руки в карманы и нагнув голову; и мне показалось, что он удивился, когда я остановила свою машину рядом с ним. Но затем, узнав меня, заулыбался. Я заметила, что лоб его был теперь обожжен солнцем.

— Я искала вас несколько часов, — призналась я.

— Вот видите: вы ко мне совсем равнодушны. А я вот уже несколько дней не переставая думаю о вас, — парировал он. — И что же мне теперь делать? Залезать в машину, или же вы выйдете?

— Я выйду, — заявила я. — Мне надо с вами поговорить, а говорить и одновременно вести машину я не могу.

— Было бы неплохо, если бы ваше мнение разделяло побольше молодых женщин, — беззаботно заметил он.

Однако его явно что-то тревожило. Когда мы отыскали подходящий камень и уселись на него, мне показалось, что ему как-то не по себе.

— Послушайте, — начал он. — Я очень переживаю случившееся. Больше, чем могу выразить словами…

— Вы были с ней знакомы. Это уже кое-что. Какое-то время он молчал. Затем повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, я был с ней знаком, — заговорил он. — Я с ума по ней сходил, если хотите знать правду. Но это было давно. И не ставьте мне теперь это в вину.

— Но ведь меня это не касается, не так ли?

— Разве? Что ж, наверное, я слишком на многое надеялся. И о чем же вы хотели меня спросить?

В течение какой-то минуты я испытывала прилив нелепого счастья, однако его вопрос резко вернул меня к действительности.

— Вы знали тех, кто ее окружал. С кем она флиртовала, кому нравилась, а кому— нет. Есть ли кто-либо из этих людей здесь, на острове?

— Моя милая девочка, с этим ее окружением я не встречался больше двух лет. Если уж откровенно, я хотел позабыть всю эту проклятую компанию. И ее тоже. И не воспринимайте все, что я сказал, слишком серьезно. На какое-то время я просто потерял голову, вот и все. Но мне удалось быстро это преодолеть.

— Я и не собиралась воспринимать это всерьез, — заверила я его. Но он рассмеялся и, взяв мою руку в свою, легонько поцеловал мою ладонь.

— Забудем о ней, — предложил он. — Ей мы уже не поможем, а сегодня выдался чудеснейший денек, и рядом вы. Мне этого достаточно.

Было поздно, когда я наконец добралась домой. Мэри-Лу разливала в библиотеке чай, и Артур впервые за много дней казался спокойным. Но когда я поднялась наверх, чтобы снять шляпу, то у двери Джордан заметила Уильяма с небольшим подносом и услышала, как она спрашивает, кто стучит.

— Кухарка посылает вам чаю, — чопорно возвестил Уильям.

— Так поставьте его на пол. Я заберу.

Если и было что-то комичное в этой ситуации, то весь ее комизм отразился на лице Уильяма, когда он проходил мимо меня.

— Она совсем рехнулась, мисс, — сообщил он. — Если она решила, что я хочу попасть к ней в комнату…

Я и сама была озадачена, но только я-то не считала, что эта женщина сошла с ума. Я выжидала. Убедившись, что шаги Уильяма замерли вдали, Джордан отперла дверь. Внимательно оглядела коридор в обоих направлениях и только потом забрала свой поднос. И тут я поняла: не обида и не горе сделали ее затворницей, хотя это было бы естественным. Она пребывала в состоянии панического страха.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На следующий день события получили дальнейшее развитие, причем самым поразительным образом. Первый сюрприз ожидал нас утром и был вновь связан с Джордан. После завтрака она вызвала из городка такси и куда-то уехала. К ленчу она вернулась, однако ближе к вечеру появилась в дверях моей комнаты с чемоданом в руке.

— Я уезжаю, мисс Ллойд, — сообщила она своим бесцветным голосом. — Хочу поблагодарить вас за то, что позволили мне пожить у вас. Вы были очень добры ко мне.

— Уезжаете, Джордан? Но в это время дня нет никаких поездов.

— Нет, мисс, — возразила она. — Из города я не уезжаю. Я сняла там комнату.

Больше она не стала ничего объяснять, а расспрашивать ее мне не захотелось. Однако прежде чем отпустить ее, я поинтересовалась, достаточно ли у нее денег; она в ответ поблагодарила меня и весьма туманно, заявила, что об этом позаботятся. Затем чинно спустилась по ступенькам, и я испытала чувство облегчения, словно нечто враждебное мне и даже зловещее покинуло дом.

Действительное потрясение мы, однако, пережили незадолго до полудня того же дня.

Сезон к тому времени был уже в полном разгаре; улочки городка наводнены автомобилями, в магазинах шла бойкая торговля. Кроме того, открылся Прибрежный клуб, на террасе которого над столиками запестрели яркие зонтики, и наиболее отважные из отдыхающих уже открыли в бассейне купальный сезон. Кемпинг на Сосновой горке тоже заполнялся туристами, и в то утро, в понедельник, какая-то женщина оттуда заехала к Конраду за мясом.

Я там не присутствовала, но теперь-то мне известна сия история. В тот момент там же находилась Дороти Мартин, и они с Конрадом обсуждали последние события.

— Значит, Фред видел эту женщину? — подытожил Конрад, скрупулезно взвешивая заказ.

— Кого-то он видел, — подтвердила Дороти. — Он ее не разглядел—слишком далеко она находилась. Но ему показалось, что на ней был желтый свитер и в руках она что-то несла. Что-то вроде палки.

— Странно, что она не заявила о себе, — заметил мистер Конрад, наблюдая за весами. — Всем же известно, что ее ищут. Впрочем, лично я сомневаюсь, что это женских рук дело, — добавил он. — Но, может быть, та женщина что-то видела в то утро, а?

Вот тут-то и подала голос покупательница, приехавшая за мясом из кемпинга.

— Если вы говорите о леди в желтом свитере, то я сама ее видела, — заявила она. — К тому же совсем близко. В тот день я собирала дрова, а она как раз проходила мимо. Она меня не заметила.

В итоге пять минут спустя Конрад, сбросив фартук и нахлобучив шляпу, препроводил ее в полицейский участок, где шериф оборудовал себе временный кабинет. Шенд был у себя, покуривал свою трубку и изучал карту острова, когда Конрад привел эту женщину и все объяснил.

— Вы ее видели? — воскликнул шериф. — И смогли бы ее узнать?

— Безусловно. Шла она быстро и несла в руке клюшку для гольфа. А еще курила сигарету. Лично я не одобряю, когда женщины курят, — благопристойно добавила она.

Шенд заметно помрачнел, но свидетельница была абсолютно тверда в своих показаниях. Та женщина находилась от нее ближе чем в сорока футах. Довольно высокая и привлекательная, лет тридцати, возможно, старше. У нее были рыжие волосы, а губы ярко накрашены. Как истинная женщина, свидетельница хорошо запомнила также и ее одежду. На ней был свитер, фетровая шляпа и темная юбка из шотландки.

Обоим — и Конраду и шерифу— понадобилось не больше минуты, чтобы узнать по этим приметам Люси Хатчинсон и, вероятно, сначала они пришли в ужас.

Женщину из кемпинга, невзирая на ее протесты, поместили в другую комнату. Затем шериф вызвал шефа местной полиции и нескольких его помощников, и она все вместе, включая Конрада, удалились на тайное совещание.

— Нет никаких доказательств, что это ее рук дело, — заявил Шенд. — Но если в то утро она оказалась поблизости, то вполне могла бы об этом рассказать, хоть она и из числа отдыхающих— Поскольку основной доход острову приносили люди, проводившие здесь только лето, подразумевалось, что ничего плохого они просто не способны сделать.

— Вам придется быть очень осторожным, Шенд, — сказал мистер Конрад, вытирая пот с лица. — Они хорошие люди и хорошие клиенты. И это не только мое мнение. Вам любой в городе скажет то же самое.

— Хорошо, я буду осторожен.

Тут же шериф в общих чертах обрисовал свой план действий. Полицейский участок расположен на главной улице городка, и в любой день, с десяти до одиннадцати утра, там можно увидеть большинство женщин из числа дачников, совершающих обход магазинов. Ибо мы до сих пор сохранили эту традицию. На других курортах можно заказать по телефону все необходимые продукты— мы сами ездим за покупками. Мы с трудом отказываемся от старых обычаев. Как поступали наши предки, так же поступаем и мы, хотя лично мне это не по душе. Я все еще прекрасно помню, как моя мама, сопровождаемая грумом в ливрее и с огромной корзиной в руках, проверяла мягкость и свежесть цыпленка, подымая крылышки.

Женщину— помнится, ее фамилия была Каттен, — усадили к окну, выходящему на улицу, и шериф тщательно ее проинструктировал. Было одиннадцать часов, но наши дамы еще не появлялись.

— Просто кивните мне, если вы увидите ее, миссис Каттен, — велел он. — Вот и все. И чуть откиньтесь назад. Ни к чему вызывать лишние толки.

Меньше чем через час Люси Хатчинсон, припарковав свою машину, прошествовала по улице, направляясь в библиотеку. На сей раз на ней не было желтого свитера, под мышкой она несла несколько совершенно безобидных книг. Однако миссис Каттен тотчас же ее узнала.

— Вот она! — воскликнула она. — Я бы ее где угодно узнала.

И она была весьма удивлена, что шериф не двинулся с места.

— Вы уверены? — просто спросил он.

— Абсолютно.

— Прекрасно, — резюмировал шериф. — Теперь возвращайтесь в свой кемпинг, к семье. И никому ничего не говорите, миссис Каттен. Обещаю, что позже будет для этого масса возможностей.

После ее ухода он, полагаю, час или два провел в упорных и мучительных раздумьях. Потом поднялся и нахлобучил на голову шляпу.

— Возможно, мне придется сражаться с Уолл-стрит, правительством и несколькими иностранными державами, прежде чем я покончу с этим делом, — заметил он стоявшему рядом помощнику, — но я готов идти вперед и не отступлюсь.

Заваривая эту кашу, он нисколько не заблуждался относительно возможных последствий. В течение долгих лет и семья Люси, и Хатчинсоны владели поместьями на острове. Они платили высокие налоги и самым активным образом принимали участие во всех городских начинаниях. Боб лично выстроил новое крыло для местной больницы. И вдруг выясняется, что Люси Хатчинсон находилась поблизости, когда Джульетта исчезла, и скрыла сей факт от властей, — было от чего испытать шок. Предать гласности это обстоятельство значило подрубить самые устои жизни городка. И тем не менее он это сделал, явившись к Люси» когда та вернулась к ленчу в час дня.

Позже он рассказывал, что ему даже не понадобилось задавать никаких вопросов, стоило только ее увидеть. Она лишь взглянула на него и смертельно побледнела, хотя и вымучила на лице улыбку.

— Полиция пришла за мной, мистер Шенд? — вымолвила она.

— Я бы так не сказал, миссис Хатчинсон.

— А что бы вы сказали?

Она присела, он же продолжал стоять, глядя на нее сверху вниз.

— Я бы сказал, что если бы люди не боялись и ничего не скрывали, нам было бы куда проще расследовать преступления.

— Полагаю, это означает, что я что-то скрываю?

— Мне чертовски хорошо известно, что это так.

Она все еще пыталась уклониться от ответа.

— Что же я скрываю? — кокетливо спросила. — Наверное, это я убила Джульетту Рэнсом, затем водрузила ее тело на лошадь и привезла к озеру, а?

Но шериф не принял ее шутливого тона. Взял у нее из руки сигарету и посмотрел ей в глаза.

— Почему вы не сказали мне, что поднимались в горы в то утро? — угрюмо спросил он. — Вас опознала женщина. Она видела вас. И именно вашу сигарету, вот с таким вот следом вот этой помады, мы нашли возле того бревна, и ваш каблук оставил отпечаток. У нас имеется слепок с него. Не стоит оспаривать этот факт, милая леди.

— Это все лишь ваши догадки! — бросила она и резко поднялась с кресла. Сначала он было подумал, что она собирается кинуться на него, однако она лишь прикрыла плотно дверь в гостиную и вернулась. — Это все ваши догадки, и я буду бороться с вами, я дойду до Верховного суда, Рассел Шенд, прежде чем позволю вам выиграть состязание.

— Что ж, о'кей, — заметил он, беря свою шляпу. — Я-то думал, что мы с вами сможем по-хорошему и спокойно во всем разобраться: но если вы настроены так агрессивно, придется мне действовать по-другому.

Лишь много недель спустя он поведал мне о том разговоре, за который я должна быть благодарна Люси— точнее, за все, о чем она промолчала. Должно быть, она испытывала немалое искушение. Ведь стоило ей сказать, что Артур находился на острове ночью накануне убийства, и шериф тут же отправился бы к нам и поставил бы нас перед фактом. Но она промолчала. Она сидела, загнанная в угол, доведенная до отчаяния, и наконец решилась поднять на него глаза.

— Ваша взяла, — едва слышно произнесла она. — И куда же мы теперь отправимся? В тюрьму?

— Необязательно, если только… Вы ведь не убивали ее, нет?

— Нет.

— Что ж, зададим другой вопрос. Вы виделись с ней в то утро?

Она замялась, и это ее молчание дало ему нужный ответ.

— Значит, виделись. Вы с ней разговаривали?

— Именно за этим я и пошла. Но даю вам честное слово, что когда мы с ней расстались, она еще была жива и здорова.

В одном Люси была непреклонна. Она ни за что не желала сказать, зачем встречалась с Джульеттой в то утро. Это было личное дело, касавшееся только их двоих и больше никого, уверяла она. Ей непременно нужно было поговорить с Джульеттой, и когда в то утро она увидела, как та отъезжает от Сансет-Хауса в костюме для верховой езды, то вывела свой двухместный автомобильчик и поехала следом за ней.

— Я оставила машину возле клуба и двинулась наперерез через площадку для гольфа, — сказала Люси. — Я знала, что если пойду напрямик, то опережу ее. Так и вышло. У меня хватило времени выкурить сигарету, прежде чем она появилась. Однако я не такая уж дура, — добавила она. — Неужто вы полагаете, я бы оставила там окурок, если бы намеревалась убить ее?

Кое-что ценное Люси все же сообщила. Когда она двинулась в обратный путь, Джульетта все еще оставалась рядом с лошадью и вроде бы не собиралась кататься.

Обо всем этом я ничего не знала, пока, днем к нам не забрел Тони Радсфорд— выпить виски и поболтать. Теперь, когда он ощущал себя со мной в безопасности, как часто он делал это! В тот день он вел себя очень тактично. Начал издалека, пересказав мне все сплетни и пересуды, гулявшие среди дачников. Боб Хатчинсон здорово напился накануне вечером и повздорил с Говардом Бруксом. Миссис Дин нездоровится, и доктор Джеймисон навещает ее. Члены местного законодательного органа поговаривают насчет снижения налогов на недвижимость, что само по себе ничего не значит. Спросил он меня еще и о том, не желаю ли я приобрести щенка эрдельтерьера.

И все это он выложил беззаботным тоном. Я слушала с отсутствующим видом, мысли мои витали где-то далеко, как вдруг он произнес фразу, заставившую меня так и подскочить в кресле:

— Как тебе Люси в роли подозреваемой в убийстве?

— Люси? Люси Хатчинсон?

Он с улыбкой кивнул.

— По всему видно, она-то и оказалась той самой леди в желтом свитере. И ее опознали! Вот так! Погоди-ка! В чем дело? — он даже испугался, увидев, как странно я побледнела.

Усилием воли я взяла себя в руки.

— Чушь это, вот и все.

— Почему чушь? Почему бы Люси не прогуляться поутру по холмам? Она часто это делает.

И Тони продолжал, как ни в чем не бывало. Оказывается, шериф не только провел ее официальное опознание— он уже съездил и поговорил с ней.

— Однако она все еще на свободе, — заметил Тони. — Да на тебе лица нет! Не стоит так переживать, моя милая. Пусть крошка Люси сама о себе позаботится.

Долго он у меня не задержался. Видно, я показалась ему довольно скучной компанией— ведь я отлично сознавала, что ей придется рассказать и об Артуре. Так что, когда Тони наконец собрался уходить, я испытала облегчение.

— Не принимай все это слишком близко к сердцу, старушка, — посоветовал он. — Лучше пусть заберут Люси, нежели Артура, не правда ли?

После сего сомнительного утешения он откланялся.

Однако случилось так, что это опознание Люси привело к весьма неожиданным последствиям в тот же самый вечер.

После ужина Артур в очередной раз отправился бесцельно кататься на машине, а мы с Мэри-Лу играли и «русский банк». Я выиграла у нее два доллара, после чего она принялась зевать и отправилась к себе наверх спать. Когда вернулся Артур, я уже и сама клевала носом.

В тот вечер с Артуром произошла какая-то перемена. Он производил впечатление человека, который принял решение; как выяснилось, так оно и было. Он попросил приготовить ему коктейль и, стоя с бокалом в руке перед камином, задумчиво его разглядывал.

— Я не допущу, чтобы Люси втянули в эту историю, Марша, — произнес он.

Я отложила в сторону карты и взглянула на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Завтра, на предварительном расследовании, я намерен рассказать всю правду. Таиться и хитрить мне уже невмоготу.

— Ты не можешь этого сделать! — ужаснулась я. — Тебе никто не поверит.

— Тут уж ничего не попишешь. Я ее не убивал, и это главное.

— Ты не сможешь это доказать.

— А они не смогут доказать, что я ее убил. Это уже кое-что, — бесстрастно заметил он и залпом допил свой коктейль.

Приняв решение, он, казалось, даже успокоился. Подробно рассказал мне, что намерен делать. Опровергнуть его алиби было делом времени, но ведь, возможно, будет найдена та автомашина, на которой он уехал с острова за несколько часов до гибели Джульетты. Остается надеяться на это или нечто подобное. Сейчас, впервые за несколько последних дней, он был похож на самого себя, однако я сидела совершенно оглушенная и беспомощная. Мне и раньше приходилось видеть Артура в столь непреклонном расположении духа, и здесь ничего нельзя было поделать.

В наступившей тишине мы услышали шум подъехавшего автомобиля. Это был шериф, и вид у него был довольно решительный.

Он посмотрел на меня.

— Отправляйтесь-ка лучше спать, Марша. Нам с вашим братом нужно кое-что обсудить.

Но тут вмешался Артур.

— Пусть она останется, Шенд, — возразил он. — Полагаю, речь пойдет о моем алиби. Что ж, сестра моя в курсе. Она пыталась защитить меня, но я только что сказал ей, что это бесполезно. Я как раз собирался завтра все рассказать. Это долгая история. Так что лучше вам присесть.

Сам же Артур садиться не стал. И он даже не взглянул на Мэри-Лу, когда та, услышав шум машины шерифа, проскользнула в комнату. Он выпрямившись стоял рядом с камином я спокойно, четко рассказывал обо всем: о яхте и об алиби, созданном ради его жены; о своем собственном отчаянном положении; о разговоре с Джульеттой и о том, что он сказал ей; о своей поспешном бегстве среди ночи.

— Но это все, — закончил он. — Больше я никогда ее не видел. И я не убивал ее.

Мэри-Лу смертельно побледнела. Лишь тогда Артур впервые посмотрел на нее, но она ничего не сказала. Даже не взглянула в его сторону. К моему удивлению, она молча поднялась и, запахнув пеньюар, вышла из комнаты. Артур проводил ее глазами, но она даже не оглянулась.

В ту ночь я ее ненавидела— за то, что она способна была ревновать к покойнице. И еще кое за что. Когда исповедь Артура близилась к концу, я увидела, как изменилось лицо Мэри-Лу, с каким подозрением она смотрела на своего мужа, не веря его словам. Он, должно быть, тоже обратил на это внимание, потому что вдруг сел как подкошенный, словно мужество покинуло его, и на лице его я заметила то же выражение ярости, как и в тот день, когда я застала его в одиночестве в апартаментах Джульетты среди бесчисленных счетов, на которые словно в насмешку была водружена издевательская фарфоровая фигурка.

Плохо помню, что было потом. Шериф задал ему несколько вопросов. Разглядел ли он того человека на крыше? Что Артур сделал потом с топором? Где подобрала его попутная машина, шедшая из кемпинга, и когда? Видел ли его кто-либо, пока он дремал на набережной в ожидании поезда? И не сдавал ли он после той ночи что-либо из одежды в химчистку?

На вое вопросы Артур отвечал совершенно откровенно. Человека на крыше он как следует не разглядел, но считает, что тот достаточно молод— судя по тому, с какой прытью он убежал. Что же касается одежды— нет, он ничего никуда не сдавал. Если они хотят, то могут взять у него ключи и все осмотреть.

Я мало что могла добавить к его словам. Рассказала о шляпе и о том, как Джордан застала меня, когда я пыталась уничтожить ее. Шериф подробно расспросил меня и о вечере накануне гибели Джульетты, когда она куда-то уезжала на машине, но он спросил меня и еще кое о чем.

— А что случилось с этой ее горничной, Марша? — осведомился он. — Почему она решила уехать из вашего дома?

— Не имею ни малейшего представления.

— Она чего-то боится, — заявил шериф. — Я бы дорого дал, чтобы узнать— кого или чего.

Я была абсолютно убеждена, что Артура в тот же вечер арестуют — ни на что другое я просто не рассчитывала. И он, я уверена, тоже этого ожидал, ибо очень удивился, когда шериф поднялся и взял в руки свою шляпу.

— Что ж, пожалуй, мне лучше немного поспать, — сказал Шенд, прощаясь. — Мозги у меня совсем размякли, а завтра— предварительное слушание дела. Я рад, что вы все рассказали, — добавил он, обращаясь к Артуру. — Могу еще сообщить вам, что пилот, который доставил вас сюда, уже сделал заявление нью-йоркской полиции. Он увидел вашу фотографию в газете и опознал вас.

Вскоре после его ухода я отправилась спать и, будучи совершенно истощена эмоционально, крепко уснула. Вскоре после двух часов я услыхала, как где-то неподалеку запустили двигатель на моторной лодке, потом он заглох, а через некоторое время завелся снова. Это меня разбудило, но я тут же снова заснула, и лишь много-много дней спустя осознала значение того, что тогда услышала. В ту ночь было совершено еще одно убийство.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

На следующий день состоялось предварительное расследование. Специально для этого в помещении школы освободили комнату, где теперь за столом восседал доктор Джеймисон, походивший на решительного учителя в очках, а рядом с ним разместились окружной прокурор Буллард и шериф. Присяжные— шестеро мужчин, все без исключения торговцы из городка, держались с важным видом, может, чуточку неловко. Они, как я поняла, уже видели труп и были довольно-таки потрясены зрелищем.

Облаченные в свои лучшие костюмы, они уселись на возвышении, в то время как фотографы щелкали вспышками фотоаппаратов, направляя свои объективы на них и на нас, когда мы входили в комнату. С тех самых пор не перестаю удивляться невероятной жестокости подобных спектаклей. Помню, Мэри-Лу кипела от возмущения. Артур же держался стойко. А совсем неподалеку, в погребальной конторе Джима Блейка, лежала мертвая Джульетта, и где-то по этой земле ходил ее убийца…

Присяжные были приведены к присяге, затем с короткой речью выступил доктор Джеймисон.

— Поскольку подобное дознание проводится здесь впервые за многие годы, — заявил он, — мне бы хотелось разъяснить эту процедуру присяжным. Дознание— это расследование, предварительное следствие, осуществляемое с приведением к присяге. Свидетели обязаны говорить только правду— в противном случае они будут обвинены в клятвопреступлении и лжесвидетельстве. Нам предстоит выслушать свидетельские показания, связанные с тяжким преступлением, и эти показания, должным образом взвешенные, позволят вам вынести свой вердикт, каким бы он ни был.

Затем он проинструктировал их относительно типов вердиктов, которые они смогут вынести, и после того как было представлено подтверждение опознания трупа, вызвали первого свидетеля.

По-моему, это был медэксперт из Клинтона, проводивший вскрытие. Вкратце его заявление состояло в следующем. Покойная, как он называл ее, была мертва уже до того, как ее бросили в озеро. Причиной смерти послужили две раны на затылке, нанесенные тупым предметом. Иными словами, предметом, не имевшим острой режущей поверхности. При обнаружении трупа раны эти были засыпаны песком и прочим мусором из озера или ручья, однако пролом в черепе был весьма значительным. Он описал размеры и природу нанесенных повреждений и заявил, что смерть была практически мгновенной и наступила приблизительно через два— два с половиной часа после того, как покойная в последний раз принимала пищу.

В ответ на заданный вопрос он сообщил, что категорически отвергает мысль, что подобные повреждения могли быть вызваны падением. Когда у него поинтересовались, могли ли они быть нанесены лошадиным копытом, он заколебался.

— Вообще-то это возможно, — ответил он. — Однако, принимая во внимание прочие обстоятельства, считаю это невероятным.

Поскольку никаких записей того заседания я не вела, то могу ошибаться в очередности выступлений свидетелей, однако, по-моему, следующим был детектив, обнаруживший труп. Могила, по его словам, была неглубокой— глубиной фута в два или около того. Он рассказал, как обнаружил тело, в каком положении оно находилось, и добавил, что лицо покойной было прикрыто листьями. Кроме того, он сообщил, что листьями и иголками была засыпана вся могила— дабы ее спрятать. Находилась она футах в пятидесяти от берега ручья и примерно на милю выше основной дороги. Детектив считал, что труп был перетащен туда из озера, поскольку сам он обнаружил могилу, идя по следу, оставленному обломками веток. Тут доктор Джеймисон прервал слушание и обратил внимание присяжных на карту, висевшую на стене позади него. Он встал и указал на красную полоску, проведенную на карте.

— Я попросил подготовить эту карту в помощь присяжным, — пояснил он. — Чтобы сэкономить время, скажу, что этим крестиком обозначено бревно у тропинки, где покойную в последний раз видели живой. Местоположение могилы показано этой стрелкой. Остальные значки на карте в свое время тоже будут объяснены.

Так оно и было. Свидетели сменяли друг друга: бойскаут, нашедший наручные часы; полицейский фотограф, представивший снимки шляпки и перчаток Джульетты, найденных возле бревна, а также следов, оставленных лошадью на крутом склоне горы, царапин на Орлиной скале и, наконец, этой жуткой могилы и Джульетты, лежавшей в ней со спокойно скрещенными на груди руками.

Присяжные передавали снимки из рук в руки с серьезным и мрачным видом.

Все были тут. Водолаз Ольсон, Эд Смит и даже Уильям— дабы засвидетельствовать, когда она уехала из дома.

Однако среди зрителей нарастало нетерпение. Пока что никого еще не бросили на съедение львам, и атмосфера в комнате накалилась. Один раз разбирательство было приостановлено, чтобы открыть окна. Зрители уже начинали терять терпение, когда наконец вызвали Люси Хатчинсон.

Она, по-видимому, внутренне неплохо подготовилась. Поднявшись, обвела комнату полупрезрительным взглядом и, выйдя вперед, поклялась на Библии говорить только правду. Словно бросая вызов, она была в том самом желтом свитере, и все присутствующие буквально ахнули.

Однако держалась Люси с достоинством, хотя и весьма настороженно.

Она сразу же призналась, что в то утро встречалась с Джульеттой на тропе. Она курила сигарету, когда Джульетта подъехала на лошади и спешилась. До этого они долгое время не виделись, и Люси необходимо было с ней поговорить.

— Будьте добры, расскажите, о чем вы говорили?

— Наш разговор касался сугубо личных вещей. Мы кое в чем не сошлись во мнениях, однако не ссорились.

— Нельзя ли уточнить подробности?

— Нет. Наш разговор не имел никакого отношения к ее смерти.

— Как долго вы беседовали?

— Минут пять. Может быть, десять.

— Не выказывала ли она страха? Иными словами, не была ли она встревожена?

— Отнюдь нет. Она была совершенно спокойна.

— Было ли у вас что-либо в руках во время той прогулки, миссис Хатчинсон?

— У меня была клюшка для гольфа.

Сие заявление вызвало шум среди присутствующих, и доктор Джеймисон постучал по столу, призывая к порядку. Люси невозмутимо и дерзко улыбнулась.

— Вы всегда носите ее с собой?

— Иногда. Я как раз собиралась потренироваться. В последнее время мне что-то не удаются удары с большой дистанции.

— Скажите, пожалуйста, а где сейчас эта клюшка?

— Не имею представления.

— Поясните, что вы хотите этим сказать.

— Я где-то ее оставила и ушла, — заявила она. — Не помню где. Вот и все.

— И вам ее не вернули?

— Нет.

— Что делала покойная, когда вы с ней расстались?

— Стояла рядом со своей лошадью.

— Вы не видели, как она садилась в седло?

— Нет.

— Тогда-то вы и видели ее в последний раз?

— Не совсем так. У поворота тропы я оглянулась назад, и она все еще стояла там. Мне показалось, что она кого-то дожидается.

— Почему вам так показалось?

— Ну, ее шляпа и перчатки все еще лежали на земле. А сама она, казалось, прислушивалась и оглядывалась по сторонам.

Сказано все это было достаточно откровенно, однако нетрудно было понять эмоции толпы. Люси всегда пользовалась любовью в городке, и в начале разбирательства симпатии были на ее стороне. Однако о той встрече она, совершенно очевидно, рассказала далеко не все. К чему было отказываться сообщить, о чем они там говорили? Как можно было уйти и забыть клюшку? Бережливой душе жителя Новой Англии претила сама мысль об этом— тем более она заявила, что позднее собиралась тренироваться.

Я заметила, как одна из местных жительниц отшатнулась от Люси, когда та возвращалась на свое место, словно не желала даже соприкасаться с ней.

Однако они позабыли о ней в тот самый момент, когда свидетельское место занял Артур. Ему не помогло ничто: ни долгие годы, проведенные здесь, ни его личная популярность и откровенность его свидетельских показаний. Наконец-то они получили историю, достаточно сенсационную, чтобы удовлетворить любопытство каждого.

Я не сводила с него глаз, пока он давал свидетельские показания— с гордо поднятой красивой головой, голос его звучал спокойно, держался он просто и открыто. Мэри-Лу вцепилась в мою руку, и мне было искренне жаль ее.

Я слышала, как она тяжело дышит рядом со мной, однако Артур ничего не утаивал: рассказал о предложении Джульетты разом рассчитаться с ней взамен дальнейшей выплаты алиментов, о своем решении повидаться с ней, о том, как прилетел сюда на самолете и как отказался удовлетворить ее требования из-за невозможности собрать такую крупную сумму.

Все были ошеломлены. Его присутствие на острове в ту ночь явилось для них настоящим потрясением, и хотя показания его были четкими и ясными, конец его рассказа прозвучал как-то фальшиво даже для меня: этот незнакомец на крыше, попытка Артура поймать его, поспешный отъезд на какой-то неизвестной машине, которая все еще не была найдена и установлена. Ничуть не помогло Артуру и его утверждение, что он провел те самые критические часы с рассвета и до отхода поезда, подремывая на набережной в Клинтоне. Даже доктор Джеймисон был опечален показаниями Артура.

— Мистер Ллойд, у меня к вам несколько вопросов, — сказал он. — Во-первых, ссорились ли вы с покойной при встрече, после вашего приезда?

— Никаких ссор не было. Я просто сказал ей, что не смогу удовлетворить ее притязаний, вот и все.

— Вы виделись с ней после этого?

— Нет. Передохнув несколько часов, я уехал.

— Связывались ли вы с ней каким-либо образом?

— Не связывался.

— Находились ли вы когда бы то ни было, во время вашего пребывания здесь, поблизости от Гагарьего озера или же от верховой тропы над ним?

— Ни разу.

Но было совершенно очевидно, что присутствующие не поверили ему. Они ерзали на своих местах, громко перешептывались. Как же все у них просто выходило! Люси забыла там клюшку для гольфа, Артур нашел ее и убил Джульетту. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, меня трясет от возмущения.

В комнате все еще слышался гул голосов, когда ему позволили сесть. Он вернулся на свое место рядом с Мэри-Лу, но та даже не взглянула на него. Тогда я готова была убить ее за это.

Теперь-то мне известно, что шериф отнюдь не желал, чтобы дознание заходило столь глубоко. По его замыслу, это должна была быть чистая формальность, не занимающая много времени. Но Буллард настаивал, и Артур был настроен решительно. Теперь дело уже вышло из-под контроля Шенда, и он не в силах был что-либо изменить.

Вероятно, не без его подстрекательства вызвали и меня. Насколько смогла, я подтвердила показания Артура. Но тут я заметила, что шериф перекинулся парой фраз с доктором Джеймисоном, и следующие вопросы касались уже самой Джульетты.

— Не заметили ли вы чего-либо необычного в поведении покойной, пока она жила у вас, или же она держалась совершенно нормально?

— Она сказала, что у нее неприятности. И что хочет уехать из страны.

— Она не объяснила вам, почему?

— Нет.

— Мисс Ллойд, возможно, что вопрос не слишком уместен на этом дознании, однако мне предложили задать его вам. Были ли у вас в доме в последнее время какие-нибудь беспорядки, происшествия?

— Дверь в одну из комнат, которые мы называем карантинным отсеком, была взломана, и все содержимое было перевернуто вверх дном.

— Когда это произошло?

— За день до исчезновения миссис Рэнсом.

— Было ли в этих комнатах что-нибудь ценное?

— Ничего, насколько мне известно.

— Вы не можете предположить, зачем это было сделано?

— Никоим образом.

— Считаете ли вы, что это имело какое-либо отношение к присутствию покойной в Сансет-Хаусе?

— Я думаю, что она сама и обыскивала комнату, — прямо ответила я.

После чего меня поспешно отпустили и вызвали Хелен Джордан.

Но Хелен Джордан отсутствовала, а посыльный, спешно отправленный к Элизе Эдвардс, у которой она снимала комнату, не нашел ее там. Вместо нее прибыла самолично миссис Эдвардс и запыхавшись сообщила, что одежда и чемодан ее квартирантки по-прежнему на месте, но постель ее не тронута.

Хелен Джордан исчезла.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Вслед за этим открытием процедура предварительного расследования была прервана. Беглым взглядом я окинула престарелую миссис Пойндекстер, черные глаза которой расширились от любопытства; Фреда Мартина и Дороти; Мэнсфилда Дина без супруги, а когда мы вышли на улицу— увидела Аллена Пелла, который стоял поодаль и раскуривал сигарету, при этом внимательно наблюдая за всеми выходящими. Потом мы снова очутились дома: Мэри-Лу отправилась в постель, захватив с собой флакон с нашатырным спиртом, а Артур расхаживал взад-вперед по библиотеке и глотал одну порцию виски с содовой за другой, что не оказывало на него никакого заметного воздействия.

— И что же нам теперь делать? — возмущался он. — Эта женщина исчезла! Ей было что-то известно, вот она и исчезла. Взяла и скрылась.

— Не захватив с собой чемодан?

Он остановился и уставился на меня.

— Что ты хочешь этим сказать? — произнес он. — Не думаешь же ты…

— Я ничего не думаю, Артур. Возможно, с ней все в порядке. С другой стороны, нам следует быть ко всему готовыми. Не исключено, что ее убили.

— Убили? — глухо повторил он. — Но кому могло понадобиться ее убивать?

— Было бы чрезвычайно интересно это узнать, — отпарировала я и отправилась посмотреть, готов ли поднос с едой для Мэри-Лу.

Когда мы покончили с ленчем — вернее, с тем, что были в состоянии проглотить после стольких треволнений, — я услышала шум подъехавшего автомобиля. Это оказался шериф, и я столкнулась с ним в холле; дверца машины была открыта, мотор он не выключил. Мне не понравилось выражение его лица.

— Кто из ваших служанок может знать, какая одежда была у Джордан с собой? — с ходу спросил он. — Мне нужно выяснить, чего недостает.

— Значит, она так и не объявилась?

— Так и не объявилась, — лаконично ответил он.

Я решила, что в этом вопросе, возможно, поможет Эллен, хотя Джордан держалась весьма скрытно. Я позвала Эллен, и шериф велел ей захватить шляпу и пальто. Она до ужаса перепугалась и бросила на меня быстрый взгляд.

— Все в порядке, Эллен, — успокоила я ее. — Никто не собирается тебя арестовывать. Делай, что тебе сказано.

Примерно через час шериф привез ее обратно. Как я поняла, от нее вышло не много проку. Все туалеты Джордан, которые она запомнила, оказались на месте, за исключением одежды, в которой Она уехала от нас; однако не исключено, что у нее имелись и другие наряды. Как бы то ни было, оставался ее чемодан и нетронутая постель. Рассел Шенд пребывал в дурном расположении духа, и его мало заботило, какое он производит впечатление. Он поднялся наверх и тщательно осмотрел ее комнату, а затем потребовал ключ от комнаты Джульетты. Когда я застала его там, он с некоторым презрением взирал на розовые шелковые простыни на кровати и в руке держал письмо, привезенное ею с собой.

— Послушайте, Марша, — заговорил он. — Вы знаете некую подругу миссис Рэнсом по имени Дженнифер?

— Нет. Я вообще не знаю никого из ее нынешних— да и прошлых— друзей.

— В таком случае, хотелось бы мне знать, почему эта Джордан посчитала подписанное этим именем письмо столь ценным, что захватила его с собой.

— Она взяла письмо с собой? — недоверчиво переспросила я.

— Вот именно. Мы нашли его в ее чемодане.

— Я его читала. В нем не было ничего особенного.

— Может, и не было. Черт меня побери, если я тут что-нибудь понимаю. — Он достал свою записную книжку и глянул на запись, сделанную в ней: — «Только что узнала насчет Л., — прочел он вслух. — Прошу тебя, Джули, будь очень осторожна. Ты понимаешь, что я имею в виду». Ну и что бы это значило?

Я не имела ни малейшего представления— о чем и сказала честно. Он продолжал стоять, задумчиво глядя на блокнот.

— Что ж, черт возьми, можете не сомневаться — Хелен Джордан считала, что это кое-что означает, — заметил он. — С какой стати миссис Рэнсом должна была остерегаться этого самого «Л.»? Что, этот «Л.» представлял какую-то опасность? Похоже на то. — Он убрал записную книжку. — Самое неприятное, — добавил он, — что мы, скорей всего, никогда не узнаем, зачем она взяла письмо с собой. С ней что-то стряслось, Марша. Лучше вам освоиться с этой мыслью.

— Думаете, ее убили? — еле слышно спросила я.

— Ну посудите сами. До дома Эдвардсов она добралась живой и невредимой. Поднялась к себе в комнату, положила чемодан в стенной шкаф, взяла с собой дамскую сумочку и спустилась вниз к ужину. После ужина заперла дверь и вышла из дому— часов около восьми. Отдала ключ Элизе Эдвардс и сказала, что вернется примерно через час. Но не вернулась. С тех пор ее никто не видел. В городке ее никто не знал, так что мы не можем проследить, куда она направилась; однако она оставила в своем чемодане это письмо, чековую книжку и сотню долларов наличными. Не очень-то похоже на бегство, а? И тем не менее с той минуты, как она переступила порог дома Эдвардсов вчера вечером, никто ее не видел.

Он провел рукой по своим взъерошенным волосам.

— Время от времени, — признался он, — я почитываю эти самые журнальчики, в которых разбираются преступления. Реальные преступления. Ну и с чего же они начинают? У них всегда имеется что-нибудь осязаемое. Они берут микроскоп и помещают под него какой-нибудь волосок или же вытряхивают пыль из чьих-либо карманов и устанавливают, где этот человек был и что делал. А что у нас? В одном из случаев имеется труп и никаких зацепок, а в другом, черт подери, у нас нет даже трупа!

Тут-то, сочтя момент подходящим, я и отдала ему пуговицу, которую нашла в саду, у решетки. Он покрутил ее в руке, лицо его несколько смягчилось и озарилось ухмылкой.

— А теперь, будь я настоящим полисменом, — сказал он, — я, наверное, начал бы с этого и добился бы невероятных успехов. Но для меня это всего лишь пуговица, и больше ничего!

На следующий день мы хоронили Джульетту. Церемония состоялась в старой, увитой плющом епископальной церкви. Не было никого из ее друзей или знакомых— ни из Нью-Йорка и ниоткуда больше, и Тони поспешно собрал группу мужчин, чтобы нести гроб, и сам к ним присоединился. Ни Люси, ни Мэри-Лу так и не появились, однако мы с Артуром отправились туда вместе. Именно Артур заказал на гроб бархатный покров, украшенный небольшими орхидеями; кроме принесенных мною и сложенных крест-накрест лилий, больше цветов не было.

Народу в церкви было много, и сама я была исполнена печали и сожаления, чуть ли не раскаяния. Пусть у Джульетты были свои недостатки, думала я, но такого она не заслужила, и вот лежит теперь, навсегда изгнанная из жизни, которую так любила, и никогда больше не наденет она своих чудесных нарядов и не уляжется на мягкие, шелковые простыни. Пусть она была легкомысленна и эгоистична, но что же такого она могла натворить, чтобы кто-то лишил ее жизни?

«Ведь я лишь странник здесь, и временна здесь моя обитель… О, отпусти мне еще немного времени, дабы собраться с силами, прежде чем я умру и сгину навсегда».

Слова эти вновь и вновь эхом отдавались в моем мозгу, пока продолжалась служба. Я еще подумала, слышит ли их Артур, и стала вспоминать, как он впервые привез ее к нам и предстал, взволнованный, но исполненный решимости, перед суровым взором отца и беспомощным— матери.

«Это моя жена, — сказал он тогда. — Надеюсь, все вы будете к ней добры».

Какой хорошенькой она была тогда, какой очаровательной! Подошла к маме и поцеловала ее, тронув до глубины души своими словами. «Постарайтесь понять и простить нас, — взмолилась она. — Я безумно люблю вашего сына».

Играла ли она тогда? Может, да, а может быть, и нет. Возможно, это мы изменили ее, показали сторону жизни, дотоле ей неведомую, — роскошную, дорогую. Но ведь мама так старалась подружиться с ней. Когда отец захотел навести справки о ее родителях через частное детективное агентство, мама немедленно воспрепятствовала этому.

«Зачем это? — спросила она. — Важно ее будущее, а не прошлое. Судя по всему, она из вполне приличной семьи, к тому же она жена Артура. Не забывай об этом. Она жена Артура».

Однако она так и не стала своей среди нас— в родственном смысле слова. Мама обставила для них апартаменты в доме на Парк-авеню, однако на Джульетту все это навевало скуку. А я была слишком юной, чтобы составить ей компанию. В итоге она просто-напросто дала Артуру отставку, а когда я наконец дебютировала в свете, на моем первом балу она напилась.

Прекрасно помню, какой это вызвало шок; помню отца, с надменным видом стоявшего рядом с Уильямом и приказывающего ему выставить «эту девицу» из дома.

— И пусть больше сюда не возвращается, — добавил он.

Но, разумеется, Джульетта вернулась. Она была не из тех, кого можно было так просто выставить. Однако постепенно ее заносило все дальше; она утонченнейшим образом ухаживала за своим телом, научилась одеваться, собрала вокруг себя богему, шляющуюся без дела по Нью-Йорку, и в конце концов сломала Артуру жизнь— в финансовом отношении, а также и во всех прочих.

Я пыталась сохранить с ней дружеские отношения, но она всегда меня недолюбливала. «Если ты так хочешь вернуть своего драгоценного братца, почему бы тебе не забрать его?»— как-то спросила она у меня. Итак, наши с ней пути разошлись. Я была молода и деятельна, у меня было свое общество, свои развлечения. Время от времени, разъезжая верхом по парку, я встречала ее на взятой напрокат лошадке, а однажды она проехала мимо, сделав вид, что незнакома со мной. Помню, как я тогда, вернувшись домой, выплакивала эту обиду на мамином плече.

— Ну же, ну, моя малышка, не стоит так переживать. Просто Джули вульгарная и неотесанная. И всегда была неотесанной. Не обращай внимания на ее выходки…

Но я никогда не испытывала к Джульетте ненависти. Она была такая красивая, жизнерадостная и отчаянно безрассудная. А теперь вот она, лежит в церкви в гробу, выставленном для прощания, под покровом из маленьких зеленых орхидей. И все. Все кончено. А служба продолжается.

«О милосерднейший Господь, соблаговоливший взять к себе душу твоей подданной…»

О чем думал Артур, стоявший подле меня в визитке и полосатых брюках, при черном галстуке, по поводу которого так негодовала в то утро Мэри-Лу? Почти шесть лет Джульетта была его женой и в течение по меньшей мере двух из них он был страстно в нее влюблен. Теперь же она была мертва, и очень многие полагали, что это он ее убил.

Мы стояли рядом на кладбище, пока служба не подошла к концу. Гроб, начали медленно опускать в могилу. Тогда Артур резко развернулся и пошел прочь, и я последовала за ним. Толпа расступилась, пропуская нас; но откуда-то сбоку раздался резкий свист. Артур, казалось, ничего не услышал.

По возвращении нас ожидал новый сюрприз. Мэри-Лу перебралась в мамину комнату и заперлась там! Помню, как я возмутилась, узнав об этом, и помню лицо Артура. У меня до сих пор вызывает негодование это ее ребячество, но теперь-то я понимаю, что ею в большей степени двигал страх. Ведь она многое теряла; ее маленький привычный мирок ускользал от нее, и она была не в силах этому помешать. Вот Артур, стоя на месте для дачи свидетельских показаний, рассказывает всем, что пошел на явный обман второй жены, чтобы встретиться с первой. Ее мужа подозревают в убийстве. А вот теперь Артур отправляется на похороны Джульетты, он сидит в церкви на глазах у всех, стоит рядом, когда гроб опускают в землю… Словно и не было тех лет, что он прожил вместе с ней, Мэри-Лу, и Джульетта по-прежнему оставалась его женой.

Я тотчас же поднялась наверх и нашла Мэри-Лу на маленьком балкончике маминой комнаты; перила его были украшены ящиками с цветами. В руке она держала насквозь промокший носовой платок, глаза покраснели и распухли от слез.

— Что это еще за глупости? — резко спросила я. — Неужели ты не можешь позабыть о себе и подумать об Артуре? Он нуждается в тебе, а ты ведешь себя как ребенок!

— Я ему не нужна, — проговорила она, рыдая. — Я возвращаюсь в Мидлбанк.

В тот момент я чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы годиться ей в матери. Чего мне хотелось — так это задать Мэри-Лу хорошую трепку. Но у нее был такой жалкий вид, что я просто позвонила и попросила принести ей чаю. Когда я вернулась, она утирала глаза.

— А теперь послушай меня, — заговорила я уже более мягким тоном. — Невозможно избавиться от проблем, попросту убежав и спрятавшись от них. Если уж на то пошло, я бы сама с превеликим удовольствие ем от них сбежала бы. Но ты нужна Артуру. Все, что у него есть хорошего в жизни, связано только с тобой. Если ты отвернешься от него, то чего же он может тогда ждать от других?

И тут она потрясла меня.

— Прости меня, — выдавила она. — Наверное, я просто очень напугана, Марша… Ты же ничего не знаешь… Ведь я была там… ну, в то утро…

— Там? Да что ты такое говоришь? — Я была поражена, поскольку лишь много позже шериф рассказал мне обо всем.

— Я хотела поговорить с ней! — истерично воскликнула она. — Так дальше продолжаться не могло. Я подумала, что если расскажу ей, как обстоят дела, то она, возможно, откажется обдирать нас… Она же разорила нас. Разорила тебя. Я… я должна была встретиться с ней…

Я схватила ее за плечо.

— Ты виделась с ней? — требовательно спросила я. — В этом все дело? Ты нашла клюшку Люси, а затем повздорила с ней? Ты…

— Да ты рехнулась! — ахнула она, отшатнувшись. — Я не убивала ее! Я даже не виделась с ней…

— И в то же время подозреваешь Артура! — вскричала я. — Ты, ты… Артура, который и близко туда не подходил! А что, если я сообщу это полиции?

Она была взволнована, однако версия ее вроде бы не вызывала сомнений. В тот день она рано утром позвонила в Сансет и узнала, что Джульетта собирается кататься верхом. Искушение было слишком велико. Она взяла машину, поехала сюда и остановилась в том месте, где шоссе близко подходит к верховой тропе. Но, по ее словам, из машины она не выходила.

— Просто не смогла, — пояснила Мэри-Лу. — На склоне холма стоял какой-то мужчина и вроде бы собирался писать акварелью. Я не хотела, чтобы меня видели, поэтому просто посидела некоторое время, успокоилась и вернулась домой.

— По-моему, ты совсем потеряла голову, — сказала я ей и отправилась вниз объяснить все Артуру. Это ее признание, вообще-то весьма рискованное, в целом ослабило возникшую между ними напряженность.

— Ты просто идиотка, — заявил он своей жене. — Сотворить такую глупость! А теперь поцелуй меня и поди приведи себя в порядок. Тебе это не помешает.

Однако, оставшись наедине со мной, он высказал кое-какие опасения.

— Рано или поздно они об этом узнают и сделают вывод, что в то утро она подъехала туда, чтобы забрать меня. В таком случае заварится чертова каша. И кто ее только дернул?

Следующие несколько дней прошли спокойно. Мэри-Лу снова стала самой собой, раскаивающейся и любящей. Я, как всегда, переживала по поводу счетов. Ну почему, почему у людей нет снисхождения к тем, кто владеет поместьями и располагает прислугой, не будучи в состоянии избавиться ни от тех, ни от других?

Джордан все еще числилась пропавшей. Поиски велись по тем же направлениям, что и в предыдущем случае, но вызывали уже меньше волнений и пересудов. Возможно, мы уже просто начинали привыкать к внезапным исчезновениям и убийствам. Однако не было найдено ни улик, ни трупа. Собаки, которым дали понюхать одну из ее перчаток, в городке на след не напали. Когда их провели по маршруту вокруг городка, то примерно с милю они без особого энтузиазма двигались по тропе вдоль залива, а затем сдались.

Прерванное дознание снова было отложено. Я изо всех сил старалась взбодриться, снова войти в нормальную колею— поиграла в гольф, в бридж, даже пару раз выбралась на званые обеды. Мэри-Лу в конце концов вернулась в Мидлбанк к Джуниору, оставив Артура со мной. И возбуждение вокруг начало спадать. Создавалось впечатление, что поскольку Джульетта мертва и похоронена, надо поскорее забыть о ней. Что касается Джордан, то, по-моему, только полиция да мы сами считали, что с ней что-то стряслось. Ее ведь никто не знал. Не исключено, что у нее был свой резон потихоньку скрыться, но дачников это особенно не интересовало.

Миссис Пойндекстер избрала это время для одного из своих грандиозных званых вечеров, и, уступая ее настойчивым уговорам, я отправилась туда. Между прочим, вместе с Тони, нарядившись в новое белое шифоновое платье и с подаренными им орхидеями в руках.

— Конечно же, Марша, обязательно приходи, — сказала мне по телефону миссис Пойндекстер. — Кем, собственно, была для вас Джульетта? Просто бельмом на глазу… Никакого траура быть не должно, не лицемерь, пожалуйста…

Я отнекивалась поначалу.

— Мне неудобно из-за Артура. Как-то не до вечеринок.

— Чушь собачья, — отозвалась она. — Никто не думает, что это сделал он, а если и сделал, никто его не осудит. Что же до этой девицы Джордан, так я сразу, как ее увидела, поняла, что она плохо кончит.

Вечер был устроен в честь Марджори и Говарда Брукса. Яхта Говарда, которую он пригнал сюда, стояла на якоре у причала Пойндекстеров. Часть вечеринки мы протанцевали на ней, прямо на палубе, и Говард с гордостью продемонстрировал нам свое судно. Это была очень симпатичная штуковина, и он сказал, что собирается отправиться на ней на Ньюфаундленд, захватив с собой Марджори и еще кого-нибудь за компанию.

— Она была бы рада, если бы и ты поехала с нами, Марша, — сказал он. — Да и тебе не повредит сменить обстановку. — Он улыбнулся. — Джули, покуда была жива, не давала покоя крепким мужикам, но Джули убиенная— это гораздо хуже. Подумай-ка об этом на досуге.

— Я не знала, что ты был с ней знаком, — удивилась я.

— Господи, да кто ее не знал! Но мы не были близки, если ты подумала об этом. Просто я встречал ее время от времени. У меня есть домик на Лонг-Айленде, ты же знаешь; так вот там, неподалеку, я ее и встречал. Само собой, она не в моем вкусе.

Развивать эту тему он не стал, а я не стала любопытствовать. Мы прошлись по яхте, осмотрели каюты, при каждой из которых имелась ванная; впечатляющую кают-компанию, бар, помещения для обслуги. Но слова Говарда не давали мне покоя. Как близко он был знаком с Джульеттой? Как долго он пробыл на острове, когда она исчезла? День или два, самое большее. Нет, он не из тех, кто способен на убийство, размышляла я. Он слишком уравновешен, слишком хорошо владеет собой. Правда, он довольно силен, спортивен. Но в то же время в нем чувствовалась некая робость, сдержанность, так что сама мысль об этом казалась просто невероятной.

— Дорого содержать такую огромную яхту, — сказал Говард, когда мы закончили осмотр. — Но Мардж она нравится. И я надеюсь, ты составишь нам компанию, Марша.

— Может, и составлю, если только Артур выберется из этой передряги, — ответила я.

— Разумеется, выберется, — искренне заверил он.

Но мне так и не суждено было отправиться в этот круиз; настал момент, когда, отчаянно нуждаясь в Марджори, я металась по заливу в поисках яхты и вдруг обнаружила, что «Морская ведьма» исчезла вместе с моей подругой.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Следствие все еще продолжалось. Однажды, в очередной визит к нам шерифа, я увидела, как он вместе с Артуром внимательно разглядывал дверь сарая для инструментов, а затем, судя по всему, пытался восстановить, в каком направлении Артур, выбравшись в ту ночь через окно изолятора, преследовал неизвестного нарушителя. Насколько я уяснила, тот человек, кем бы он ни был, поначалу ринулся в сторону сада Хатчинсонов. Очутившись там, он, видимо, принялся петлять, запутывая следы, так как Артур с шерифом вновь появились за гаражом и двинулись по подъездной аллее в сторону ворот.

Похоже, шериф начинал склоняться к выводу, что в рассказе Артура что-то есть, и впервые за долгое время мне немного полегчало. Обнадеживало также и то, что в тот день из окружного центра прибыла группа экспертов-криминалистов и фотографов, и все вместе они поднялись в карантинный отсек. Пробыли они там довольно долго, однако тщательный осмотр не выявил ничего интересного и существенного, и я заметила, что шериф озадачен.

— Что же такое могла искать Джульетта Рэнсом на этой вашей мансарде?

— Я же сказала вам — не знаю.

— В общем, мы выяснили, что это она рыскала там, — сказал Шенд. — Ее отпечатки пальцев найдены повсюду. Они идентичны тем, которые оставлены в ее спальне. О, знать бы, что именно она искала, мы бы здорово продвинулись вперед. Сколько времени она не навещала Сансет-Хаус?

— Более шести лет. Пожалуй, даже семь.

— Странно, — задумчиво протянул шериф. — Если б я самолично не прочесал эти комнаты частым бреднем, я бы кое-что предположил. Либо она приехала сюда, чтобы что-нибудь припрятать— но это маловероятно. Либо же она приехала, чтобы забрать что-то, но кто-то добрался до нее самой и опередил ее намерения. По крайней мере, похоже на то. Да и этот тип не случайно хотел залезть именно в мансарду— ему тоже это что-то было нужно…

Мысль, что в изоляторе было что-то спрятано, заинтриговала шерифа, и чуть позже в тот же день он снова появился у нас— на сей раз вместе с детективом. Они простучали стены в обеих комнатах и даже приподняли несколько неплотно пригнанных половиц, но, увы, ничего не обнаружили.

В тот день перед уходом он сообщил мне нечто такое, что усугубило мое недоумение. Он сказал, что в день своего исчезновения Джордан приходила к нему в полицейский участок. Она подъехала на такси и, усевшись за письменный стол напротив него, сообщила, что желает покинуть Сансет.

— Я боюсь, — призналась она. — Сдается мне, я слишком много знаю. Вот я и подумала…

— Боитесь чего?

— Что меня убьют.

— Кому может понадобиться вас убивать? — поинтересовался он.

Она решительно поджала губы.

— Я никого не обвиняю. Просто хочу обезопасить себя, а в этом доме я не чувствую себя в безопасности.

И больше ничего не сказала. Джордан хотела уехать не только из нашего дома, но и вообще с острова. Однако ее присутствие было необходимо на дознании, и шериф не мог позволить ей уехать. Объяснять же что-либо она не пожелала. Он старался и так и сяк— только что не угрожал ей арестом, но она продолжала хранить упорное и таинственное молчание.

— Я буду молчать, — заявила Джордан. — Пока, во всяком случае.

И это было все, что он от нее услышал. В конце концов он сдался и снял для нее комнату у Элизы Эдвардс, и в тот же день она туда переехала. Куда она отправилась оттуда, шериф не знал— разве что, вероятно, навстречу собственной гибели.

Как я уже упоминала, во время этой передышки й попыталась вернуться к обычной жизни. Первого июля открылся Прибрежный клуб, и время от времени я заглядывала туда по дороге домой. Как-тo раз встретила там Мэнсфилда Дина— в одних плавках, ничуть не смущаясь, он прошествовал ко мне через лужайку и спросил, не зайду ли я еще раз навестить его жену.

— Ей что-то нездоровится, — сообщил он. — А вы ей понравились. Знаю, что у вас и без того забот хватает, но она так одинока. И привыкла, чтоб ее окружала молодежь.

Мне он показался весьма трогательным. Ясно было, что он за нее переживал, а посему я в тот же день отправился к ним. Я нашла миссис Дин на террасе и была буквально потрясена происшедшей с ней переменой. Она и прежде была худа, теперь же просто светилась от истощения. Она встретила меня дружеской улыбкой, но руки ее были безжизненными. Прямо говорить о наших неприятностях она не стала, и я тоже; но, невзначай оторвавшись от созерцания простиравшейся перед нами панорамы залива и моря, я вдруг обнаружила, что она пристально наблюдает за мной с каким-то тревожным, напряженным вниманием. Встретив мой взгляд, миссис Дин покраснела и поспешно отвела глаза.

Люди были очень добры к ней, сказала она. Многие заходили навестить ее, но, разумеется, она была не в состоянии их принять. Попозже она сможет почаще выходить.

— Мэнсфилд будет рад, — кротко заметила она. — Он такой общительный. Ему нравится быть среди людей. А в течение последнего года мы, конечно…

На мгновение она умолкла.

— Наверное, моя жизнь кончилась вместе с жизнью моей девочки, — прошептала она и закрыла глаза.

Мне стало неловко. Сказать тут было нечего, хоть я и пыталась. Да она, в общем-то, и не слышала меня, мысли ее блуждали где-то далеко, в своем трагическом прошлом; в таком состоянии я ее и покинула—от всего отрешившуюся.

Дни, тянувшиеся до обнаружения трупа Джордан, показались мне необычайно, мучительно долгими. Артур, которого попросили держаться в пределах досягаемости, много времени проводил в Мидлбанке. Он как-то здорово сдал, постарел и выглядел неимоверно усталым. С Тони Радсфордом после танцев у Пойндекстеров я почти не виделась, а Аллен Пелл, по-видимому, покинул горы и теперь писал свои акварели на небольшой яхте. Как-то раз, в сотне ярдов от дома, я заметила его суденышко привязанным к фарватерной отметке: он помахал мне рукой, но подплывать не стал. Большую часть времени он проводил теперь на каком-нибудь из островов. Несколько раз я в полевой бинокль видела его одинокую фигуру. Как-то, выйдя на веранду, я увидела его бредущим по пляжу. Шел он, опустив голову, будто что-то искал, и я еще подумала, что бы это могло быть.

А затем, в один прекрасный день, была обнаружена первая ниточка к разгадке судьбы Джордан.

Дворецкий одного из семейств, проживавшего у тропы, проходившей вдоль залива, некто по фамилии Саттон, искупавшись, выбрался на скалы возле Длинного мыса. Тропа проходила футах в двадцати выше него, он добрался до нее и присел отдохнуть.

Просидел он там уже минут пять, как вдруг что-то увидел. Прямо под ним, чуть выше отметки уровня полной воды, виднелась дамская сумочка, вклинившаяся между камнями.

Это заинтересовало его, но пока что не вызвало никаких подозрений. Устроившись поудобней, он открыл сумочку. Внутри находилась традиционная помада, несколько долларов, парочка ключей, чистый носовой платок и початая пачка дешевых сигарет. Однако там же имелся и клочок бумаги; Саттон развернул его и прочел. В записке без всякого обращения было нацарапано: «Мне бы хотелось с вами поговорить, но только не здесь. Удобнее и спокойнее всего это будет сделать на тропе, идущей вдоль дамбы, сегодня вечером после ужина, часов в девять. Дайте мне знать, если вы согласны и если вам нужны деньги. А.С.Л.».

Саттон был отнюдь не дурак. Он узнал инициалы и, одевшись, прямиком направился в полицейский участок. Шериф случайно оказался на месте. Он взял сумочку и прочел записку, а позднее вместе с Саттоном отправился на скалы, чтобы тот показал ему, где была найдена сумочка. Когда ближе к вечеру он послал за Артуром и тот явился к нему, шериф восседал за обшарпанным столом. Сумочка лежала перед ним.

— Вам когда-либо приходилось видеть эту сумочку, Артур? — осведомился он.

Артур уставился на нее.

— Не думаю.

— Ну, а мне приходилось, — заявил Рассел Шенд. — В последний раз, когда я ее видел, некая женщина сидела там, где вы сейчас, и держала ее в руках. И говорила: «Я боюсь. Кажется, я слишком много знаю. Я хочу выбраться из этого дома».

Артур побледнел, но по-прежнему держался спокойно.

Он сразу же признался, что записку написал он, но заявил, что написал ее за день или два до исчезновения Джордан. Он тогда отправился на дамбу, но она не пришла. Что же касается причины, по которой он написал эту записку, то он был убежден, что горничная может пролить какой-то свет на эту темную историю гибели Джульетты, но поговорить с ней в доме было непросто. Джордан, без сомнения, была в курсе многих событий в жизни своей хозяйки, может быть, даже была некой поверенной в ее делах. Ей было известно, с кем встречалась Джульетта, кого опасалась. Артур хотел все это выяснить. Но ему было ничего неизвестно.

— Зачем мне было ее убивать, подумайте сами, шериф! — возмутился он. — Если бы она располагала какими-либо порочащими меня сведениями, у нее было предостаточно времени, чтобы сообщить вам об этом.

— Требовала ли она у вас денег?

— Вы имеете в виду— не шантажировала ли она меня? Нет, ничего подобного.

В тот день шериф был настроен жестко и агрессивно. Прежде он считал Артура невиновным, а теперь уже не был столь в этом уверен.

— Вы говорите, что поехали покататься на машине в тот вечер, когда исчезла эта Джордан. Куда вы ездили?

— Поехал в горы. Просто бесцельно катался.

— Вы хоть раз выходили из машины?

— Нет.

— Проезжали ли вы поблизости от тропы, идущей вдоль залива?

— Совершенно определенно заявляю: нет.

— Были ли вы близко знакомы с этой женщиной, Артур? С этой Джордан?

— Я никогда не встречал ее до своего приезда сюда, после того как моя… после того как Джульетта исчезла. Я с ней ни разу и словом не перекинулся.

— Но вы признаете, что написали эту записку?

— Признаю. Я уже объяснил вам, почему.

И тут шериф взорвался.

— Могли бы придумать что-нибудь поудачнее! — рявкнул он. — Черт возьми, Артур, я был лоялен по отношению к вам, верил вам. Но теперь давайте-ка начистоту. Почему она не встретилась с вами? Она это как-нибудь объяснила? Да и зачем вообще было писать ей записку?! Вы что, не могли с ней поговорить? Она что, была глухонемая?

— Я не знаю, почему она не пришла тогда на встречу со мной, — с несчастным видом отозвался Артур. — Она все время сидела взаперти, никому не открывала, никуда не выходила. А что касается записки… — он покраснел, — я подсунул ее под дверь в комнату горничной. Боже милостивый, шериф, мне обязательно надо было каким-то образом с ней увидеться! Она знала, кто убил Джульетту. Я убежден в этом.

Однако факт убийства Джордан по-прежнему не был подтвержден, по крайней мере официально, и посему к ужину Артур приехал в Сансет — он ни словом не обмолвился о сумке, отказался от еды и до поздней ночи бродил по дому. Помню, один раз он зашел ко мне в комнату, где я в отчаянии улеглась спать, и спросил, что случилось с нашими домашними звонками. Они трезвонили в буфетной из комнат, в которых никто не жил.

— Почему ты не распорядишься, чтобы их проверили? — раздраженно спросил он.

— Их уже проверяли, но это бесполезно… Они звонят и звонят, — простонала я.

— Вообще-то ты не находишь, что это чертовски действует на нервы? — устало заметил мой брат и снова удалился.

Лишь на следующее утро убийство Джордан стало установленным фактом. К тому времени она числилась пропавшей уже две недели, и обнаружил ее один рыбак, всю ночь промышлявший со своими сетями, — обнаружил на рассвете, по пути домой.

Он оказался человеком практичным, привыкшим к трагедиям, порой случающимся на море. Заметив на поверхности воды тело, плывшее лицом вниз, он с помощью гарпуна ухитрился придержать его, а затем обвязал веревкой. Затем, будучи опять-таки человеком практичным, просто-напросто подбуксировал его к городской пристани и окликнул рыбачившего там мужчину.

— Эй, попросите кого-нибудь позвонить в полицию! — крикнул он. — У меня здесь труп.

Когда прибыл шеф полиции, рыбак преспокойно покуривал трубку. Наверху, на пристани, собралась толпа, напряженная и молчаливая, как всегда в подобных случаях. Шеф полиции оттеснил зевак; труп был надлежащим образом извлечен из воды и отправлен в морг. Сомнений в его идентификации не было. На нижнем белье имелись сделанные тушью отметки. На утопленнице тот же костюм, в котором она приходила в кабинет шерифа.

На затылке Джордан была обнаружена вмятина, нанесенная каким-то тупым (опять—тупым!) предметом, на шее болтался обрывок веревки.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Было совершенно очевидно, что это не несчастный случай, а зверское убийство. Доктор Джеймисон, выпрямившись после предварительного осмотра тела, лишь пожал плечами:

— Ей проломили затылок. А затем сбросили в море.

По его мнению, она была мертва еще до того, как очутилась в воде. Веревка вокруг шеи была затянута недостаточно туго, чтобы говорить об удушении. Что же до самой веревки, то, похоже, это был кусок носового фалиня какого-то судна, отрезанный острым ножом и завязанный обычным двойным узлом. Однако орудие убийства было иным, нежели в случае с Джульеттой. Судя по рваному характеру раны, удар был нанесен камнем.

Это сообщение привело меня в состояние, не сравнимое ни с чем, — я просто оцепенела. За Артуром тотчас же послали, и домой он приехал совершенно разбитый.

— Вот теперь я по-настоящему влип, — сообщил он. — Прошу тебя, съезди к Мэри-Лу. Расскажи ей о Джордан, но обо всем остальном пока повремени. А мне лучше не покидать остров.

Он рассказал мне все, что знал, а также о том, что его должны были допросить в тот вечер. Но окружной прокурор весь день отсутствовал и должен был вернуться поздно.

Я отправилась в Мидлбанк. К моему удивлению, Мэри-Лу встретила эту новость лучше, чем я могла предположить.

— Джордан! — воскликнула она. — Да он же вообще не был с ней знаком! Это же нелепица от начала и до конца. — И добавила, со свойственным ей порой здравомыслием: — Полагаю, им нужен козел отпущения, а тут подвернулся Артур. Но, возможно, это даже поможет ему, Марша. Не мог же он убить их обеих.

Я провела там целый день, и это пошло мне на пользу— строила на пляже замки из песка для Джуниора, а позже болтала с Мэри-Лу, пока та вязала на веранде коттеджа. Но вечером, возвращаясь на машине домой, я вдруг поймала себя на мысли: до чего же странно, что жизнь продолжается, идет своим чередом, почти как и прежде. В тот вечер в Прибрежном клубе устроили танцы, и из дома мне было видно сияние разноцветных огней вокруг бассейна, и я даже вообразила, что слышу звуки оркестра.

Люди танцуют или же собираются в баре, женщины в ярких одеждах, мужчины— традиционно в черно-белом. И между коктейлями — обмен сплетнями: «Слыхали— они нашли труп той женщины!» — «Да. Странная история, не правда ли?»

Жизнь продолжалась, а Артур сидел в полицейском участке, в этом обшарпанном кабинете, на жестком стуле, и выдерживал натиск окружного прокурора, который, точно разъяренный бульдог, восседал по другую сторону письменного стола. Там же находился и шериф, и шеф местной полиции, а также два или три детектива. Однако допрос вел именно Буллард, и вид у него был непреклонный. Перекрестный допрос продолжался, как я позднее узнала, несколько часов, словно они намеревались либо довести Артура до изнеможения, либо загнать его в ловушку.

— Вы говорите, что до того вечера никогда прежде ее не видели. Как она объяснила вам, почему не явилась на встречу?

— Никак. Я с ней не виделся. Она все время оставалась у себя в комнате. Я уже даже начал сомневаться, нашла ли она записку.

— Как вы ей ее передали?

— Я это уже объяснил. Я не мог до нее добраться, поэтому подсунул записку к ней под дверь.

Совсем некстати покраснев, он, однако, не опустил головы.

— Я был уверен, что ей что-то известно. Моя первая жена… миссис Рэнсом… имела обыкновение делиться всем со своими служанками. Кроме того… — он замялся, — я знаю, что, пока мы жили вместе, она часто получала письма, адресованные ее личной горничной.

— Письма от мужчин?

— Были и такие. Мне попалось одно или два из них, которые она по недосмотру оставила, когда уходила от меня.

— В таком случае, если я правильно вас понял, вы считали, что эта женщина, Хелен Джордан, возможно, знала какого-то мужчину, у которого имелись причины убрать с дороги миссис Рэнсом?

— Да, я полагал, что она знала. Но я не был в этом убежден.

— В тот вечер, когда вы ждали на тропе, проходящей вдоль залива, а она не пришла… вы видели кого-нибудь, мистер Ллойд?

— Нет. Никого нигде не было поблизости. По-моему, в тот вечер в кинотеатре крутили какой-то фильм.

— Как долго вы ждали?

— С восьми и почти до десяти.

— И Хелен Джордан не явилась?

— Нет.

Буллард, держа записку в руке, свирепо уставился на него через стол; Артур же по-прежнему сохранял спокойствие и выдержку.

— Что вы имели в виду, когда предлагали ей деньги?

— По-моему, это и так ясно. Она оказалась без работы, жалованья не получала и неважно себя чувствовала. Если уж на то пошло, миссис Рэнсом привезла ее в дом моей сестры. Я чувствовал себя обязанным по крайней мере помочь ей вернуться в Нью-Йорк и позаботиться о ней, пока она не найдет себе другое место.

— Весьма благородно с вашей стороны, — заметил Буллард. — К несчастью, ей все представлялось в несколько ином свете. Как-то раз она поведала шерифу, что в вашем доме не чувствует себя в безопасности. Что бы это значило?

— Понятия не имею, — пожал плечами Артур. — Если только она не имела в виду то, что кто-то пытался влезть в дом — возможно, эта попытка была не единственной. Впрочем, сомневаюсь, что ей было о них известно. Хотя, конечно, всякое возможно. Или же, — добавил он, — она могла слышать от слуг, что наш Сансет-Хаус—дом со странностями. — Он слабо улыбнулся. — В последнее время что-то творится со звонками, и слуги утверждают, что в доме поселилось привидение.

Однако у него не было никакого алиби на ту ночь, когда исчезла Джордан. Он сказал, что бесцельно разъезжал по холмам и, насколько ему известно, никто его не видел. На заправочной станции он не останавливался. Он вообще нигде не останавливался.

Их нельзя было обвинить в жестокости или излишней предвзятости. Через некоторое время кого-то послали через дорогу за кофе, и Артур его выпил. Однако время шло, и с каждым часом даже шериф становился все мрачнее. Кто-то поинтересовался у Артура, носит ли он при себе перочинный нож, и он предъявил его. Нож был острым, и один из детективов попробовал разрезать им веревку—ту самую веревку, что была обвязана вокруг шеи Джордан. Артур, бледный от усталости, наблюдал за его действиями, а во взгляде Булларда сквозила неприкрытая подозрительность.

— Годится, а?

— Вполне годится.

Однако в ту ночь Артура не арестовали. Они не хуже него знали, сколь шатки и неубедительны имевшиеся против него улики. Само собой, он умел управлять моторной лодкой. В течение многих лет они наблюдали его за этим занятием. Но он знал море, как, впрочем, и они.

— Зачем мне было ее убивать? — спросил Артур. — Если у нее имелись какие-либо сведения, представлявшие для меня опасность, неужели вы всерьез считаете, что я бы выжидал столько времени? Фактически я даже ни разу с ней не разговаривал. Я даже не знал, как ее зовут, пока сестра мне не сказала. — И добавил: — Предположим, я убил ее и решил избавиться от тела. Разве стал бы кто-либо, если только он не сумасшедший— или же человек, не знакомый со здешними течениями, — разве стал бы он бросать труп в воду, не привязав к нему груза?

— Если уж на то пошло, не исключено, что груз там был, — заявил Буллард.

Но Артур поглядел на веревку и улыбнулся.

— На ней же нет узла, — возразил он.

Такой разговор был им вполне понятен. Более или менее все они знали капризы морских течений и чего можно было ждать от моря в подобных случаях.

И Артур, решительный, красивый, стоял перед ними с полуулыбкой и ясным открытым взором.

— Тот, кто отбуксировал труп в море и оставил его там, вряд ли изучал природу здешних приливов и отливов, — Артур преспокойно сел.

Странно и непостижимо, наверное, все это было: в обшарпанном кабинетике разыгрывалась драма; по улицам сновали, покуривая и ворча, репортеры; в морге лежал труп, навеки недвижимый, а в клубе люди плясали или же отдыхали на свежем воздухе, созерцая звезды.

«Слыхали— они нашли труп той женщины?»— «Да. Странная история, не правда ли?»

Кроме того, что мне рассказал Артур, я больше ничего обо всем этом не знала. Но отлично понимала, что если будет обнаружен труп, к нам снова нагрянут толпы репортеров, и поэтому велела после отъезда Артура закрыть и запереть ворота и поставила Майка сторожить там, приказав ему никого не впускать.

Артур уехал в шесть часов, и я надеялась, что он вернется к ужину. Но он не вернулся, так что ужинала я в одиночестве, а удрученный Уильям сновал туда-сюда.

— Суфле испорчено, мисс. Лиззи говорит, что может прислать вам фруктов.

— Я не хочу есть, Уильям. Ты ничего нового не слышал?

— Ничего, мисс. С самого утра ничего не слышал.

Когда я разделалась с ужином, только-только начинало смеркаться, и, кликнув Чу-Чу, я вышла в сад. Пламенел розовато-зеленый закат, прилив еще не начался, и чайки кормились на прибрежной полосе. Как обычно, волны выбросили на пляж множество морских звезд, медуз и морских ежей, и среди них с гордым видом шествовали те самые проклятые вороны. Я с отвращением разглядывала их, когда, к своему изумлению, вдруг заметила, как вблизи от берега из воды вынырнула чья-то темная голова.

Для дельфинов уже было поздновато. Я с любопытством наблюдала за этой головой, и когда она снова появилась над волнами, я поняла, что голова принадлежит не дельфину, а человеку, плывущему в основном под водой, и появляется она изредка, чтобы пловец мог глотнуть воздух. И был этот пловец не кто иной, как Аллен Пелл собственной персоной!

О Господи, как вовремя он всегда появляется! Я боялась себе признаться, что скучаю по нему, хочу его видеть. И вдруг ощутила, как бешено заколотилось мое сердце. Меня всю просто затрясло, когда я направилась вдоль причала к буйку; Аллен по-прежнему оставался в воде, улыбаясь во весь рот.

— Прошу прощения за столь неофициальный визит, мисс Ллойд, — заговорил он. — Не могли бы вы сделать вид, что всего лишь любуетесь видом ночного моря? Мне уже чертовски трудно изображать из себя земноводного.

Подтянувшись, он выбрался на буек, и я увидела, что на нем одни лишь плавки. Вечер был довольно прохладный, его стала колотить дрожь, губы его посинели.

— Простите, что я не совсем при параде, — с виноватым видом произнес он. — Послушайте, мне надо с вами поговорить, а у меня от холода сводит челюсти, и зубы стучат, и я ничего не могу с ними поделать. Как насчет чуточки бренди и одеяла? Я поторчу тут поблизости, пока вы за ними сходите. Я пытался попасть к вам через ворота, — добавил он, — но они заперты, а джентльмен с дробовиком показался мне подозрительным. Вот я и вернулся на лодочку, которую взял напрокат, и…

— Боже милостивый! Неужели у Майка дробовик?

— Мне так показалось, прекрасная леди, а уж я их на своем веку повидал немало.

Я бегом бросилась в дом, а Чу-Чу, решив, что я затеяла с ней игру, с тявканьем принялась путаться у меня под ногами. Тем не менее отсутствовала я дольше, нежели намеревалась. Я отыскала фляжку Артура— которая, к счастью, оказалась полна, полотенце и теплый купальный халат; однако, захватив все это и вдобавок перекинув через плечо одеяло, в коридоре верхнего этажа я наткнулась на Мэгги.

— И куда же это, — подбоченясь, полюбопытствовала она, — вы все это несете, мисс?

— Хочу посидеть на свежем воздухе, Мэгги. Такой чудесный вечер.

— В таком случае я пойду с вами, — решительно заявила она. — Не хватало еще вам в одиночку выходить из дому ночью, когда тут повсюду убивают.

Потребовалось немало времени и стараний, чтобы отделаться от нее, и я уже совершенно отчаялась, когда Мэгги спустилась по лестнице и даже вышла в сад вслед за мной. Воздух, однако, был довольно прохладным, и в конце концов она с ворчанием удалилась обратно в дом. Пожалуй, я поспела как раз вовремя. Когда я добралась до Аллена Пелла, он уже просто трясся, как в лихорадке. Я боялась, что он свалится с пневмонией. Но мало-помалу, с помощью бренди, теплого халата и одеяла, мой нежданный-жданный визитер стал приходить в себя.

— Извините, — наконец без дрожи выговорил он. — Чертовски неприлично заявляться подобным образом к даме, не правда ли? — И добавил: — Вы чудесная девушка, Марша Ллойд. Наверно, это наследственное, да? Жаль, что я не был знаком с вашей матерью— мне бы этого хотелось.

Эти слова выбили меня из колеи, разбередили душу. Я тотчас вспомнила о былых мирных и спокойных днях, когда мы вместе с Артуром гуляли по этому самому пляжу, а мама в широкополой шляпе демонстрировала в саду свои дельфиниумы. Я вдруг почувствовала, что вот-вот разревусь.

— Не говорите так, — прошептала я, — не то я сейчас завою волком.

Он потянулся ко мне и погладил мою руку своей ледяной лапой.

— Еще раз простите, — сказал он. — До сих пор вы держались просто молодчиной. Бога ради, только не надо выть. Я не хочу, чтобы меня здесь обнаружили.

Когда я слегка успокоилась, он рассказал мне, каким образом и зачем очутился тут. Он пробыл в воде почти час, стараясь отплыть подальше, чтобы его случайно не заметили. Большую часть пути ему пришлось плыть против течения.

— Но я здесь, — заявил он, — и это главное. А теперь скажите, как поживает ваш брат? Уж это-то они ему не сумеют пришить, правда?

— Пытаются. Он сейчас там—в полицейском участке.

Я рассказала ему, как обстоят дела. По сути, я рассказала ему все, что мне было известно, и он очень внимательно слушал, обхватив руками колени, не сводя глаз с воды.

— Они арестуют его? — спросила я. — Думаете, у них есть какие-то улики?

— А Бог его знает, — грубовато отозвался он. — Только на Бога и остается надеяться. Они его задержат, если смогут. Шериф— порядочный парень, да и дачники, смею вам напомнить, люди совершенно безобидные, вреда ему не причинят. Но, как я понимаю, этот самый Буллард— настоящая свинья. — Он подвинулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Послушайте, — сказал он. — Прошу вас, попытайтесь вспомнить. Бывала ли миссис Рэнсом в Сансет-Хаусе хоть раз после развода? Или хотя бы раз за последние три года?

— Нет. В доме—никогда. Правда, в городке я иногда ее встречала…

Последовала довольно-таки продолжительная пауза.

— А эти ваши комнаты, которые вы называете карантинным отсеком… Думаете, она что-то искала там?

— Во всяком случае, это было заметно. Искали — это точно.

— А может, вы ошиблись? Может, она что-то там прятала?

— Ума не приложу, что бы это могло быть. Я вроде все там обшарила. И полиция тоже.

— А как насчет неплотно пригнанных половиц? Этот топор вполне подходит для такого рода работы, раз Джульетта его туда притащила.

— Полиция этим занималась. Они даже отодрали часть пола. Но ничего не нашли.

Он развел руками.

— Что ж, очень жаль. Ничего тут не поделаешь, — заключил он и снова погрузился в молчание.

То был неподходящий вечер для романтики, учитывая, какие неприятности свалились на Артура. Но все равно— он был рядом, совсем близко от меня, и я испытывала какое-то успокоение, пусть даже он выглядел несколько нелепо, закутавшись в халат и одеяло и судорожно сжимая фляжку.

— Мне бы хотелось, чтобы вы были со мной более откровенны, — попросила я. — Откуда вы знали Джульетту? Вроде бы она не из тех женщин, которыми может интересоваться такой человек, как вы…

— Вы имеете в виду мой фургончик? Нищету и все такое прочее? Ей нравились более респектабельные мужчины, это вы хотите сказать?

Я возмутилась:

— Боже, как вы превратно поняли мой вопрос! Чего во мне никогда не было, так это снобизма. Я совсем не то хотела сказать. Просто вы, лично вы— разве вас могла интересовать такая пустая дамочка?.. Да простит мне Джули…

Аллен Пелл глубоко вздохнул и долго молчал.

— Я, лично я… — иронически усмехнулся он наконец. — Я такой же безмозглый, как и все мужчины. И респектабельные, и богемные— все мы одинаковы, когда дело касается красивой куколки. Увидел ее и потерял голову…

Однако я не отставала.

— Где это было? В Нью-Йорке?

— Это имеет значение?

— Конечно, имеет. Теперь все имеет значение. К чему напускать такую таинственность? Это ведь довольно глупо, вы не находите?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Нет, моя дорогая, вовсе не так уж глупо. Это просто чертовски необходимо. Когда-нибудь я расскажу вам— почему, но только не сейчас. А если вас занимает, почему я проявляю к этому делу такой интерес, то я вам отвечу. Мы с Артуром Ллойдом— товарищи по несчастью. Однако ему повезло больше. Он всего лишь на ней женился.

Развивать эту тему он не стал. Просто поднялся на ноги и сбросил с плеч одеяло.

— Назад доберусь нормально, — сказал он, разглядывая пляж. — Вот-вот начнется отлив. — Однако он еще помедлил. — Забыл сказать вам, — заговорил он. — Я работаю над этим его алиби в Клинтоне. При моем образе жизни я вхожу в контакт с самыми разными людьми. Полиции они ничего не расскажут, но между собой судачат. Мне описали человека, который вроде бы говорил, что видел Артура в то утро— видел, как он спал на скамейке в ожидании поезда. Если смогу отыскать его, это будет один-ноль в нашу пользу.

Он постоял минуту, глядя на меня сверху вниз, словно не решаясь что-то сказать. Потом бесшумно скользнул в воду и на мгновение задержался там, уцепившись за край буйка.

— Спокойной ночи, мисс Марша Ллойд, — сказал он. — Будем бороться до конца, даже если на это уйдет целое лето! Просто помните об этом.

После того как он скрылся из виду, я еще некоторое время постояла на пляже. Затем подобрала одеяло, халат и фляжку. Чувствовала я себя одинокой и подавленной, словно вместе с Алленом ушла часть моей жизненной энергии, из меня вытекла надежда… Мне так не хотелось вновь возвращаться в опустевший дом. Оглянувшись назад, я заметила вдалеке, вдоль полукружья бухты, огни Прибрежного клуба; поистине непостижимым казалось, что там собрались люди, они танцевали, сновали туда-сюда, болтали.

«Слыхали— они нашли труп той женщины?»— «Да. Странная история, не правда ли?»

К моему великому облегчению, после полуночи вернулся Артур. Выглядел он совершенно измученным, и я тотчас же поняла, что он ничего не хочет обсуждать.

— Завтра все тебе расскажу, — только и вымолвил он. — А сейчас я просто выдохся и падаю с ног от усталости. Будь умницей, ложись спать и не изводи себя переживаниями.

Что я и сделала. Я не надеялась, что засну, но в конце концов все-таки заснула. И именно ту ночь Мэгги избрала, чтобы впервые за долгие годы прогуляться во сне.

Погода переменилась. Надвигалась гроза, и перед тем как лечь спать, помнится, я закрыла двери на верхнюю веранду. Но среди ночи вдруг меня поднял с постели поток холодного воздуха. Я хотела натянуть на себя одеяло, но замерла— дверь на веранду была открыта, и какая-то фигура стояла там вся в белом.

С похолодевшим сердцем я приподнялась на локте, и как раз в тот момент фигура повернулась и вошла в мою спальню, осторожно прикрыв дверь. Лишь когда тусклый свет из коридора упал на ее лицо, я узнала Мэгги.

Я села в постели и стала наблюдать за ней, а она повела себя весьма странно. Подошла к комоду, тихонько выдвинула ящик, тот самый, где я хранила ключ от карантинного отсека.

Я видела Мэгги совершенно отчетливо. В комнате было тихо, разве что снаружи доносились завывания ветра да Чу-Чу тихонько постукивала хвостом по полу. Несколько секунд Мэгги стояла неподвижно, с закрытыми глазами, с ключом в руке. Затем медленно вышла в коридор. Двинувшись следом за ней к двери, я увидела, как она подошла к лестнице, ведущей в изолятор, и остановилась там, словно в раздумье или прислушиваясь к чему-то наверху.

Возможно, это я ее разбудила. Возможно, она сама пробудилась от лунатического сна. Но только в следующий момент Мэгги резко повернулась и, не заметив меня, быстрым шагом направилась в свою комнату, захлопнув за собою дверь.

Я нашла ключ на полу в коридоре поутру и с тех пор терзаюсь неразрешимыми сомнениями. Предположим, Мэгги поднялась бы наверх той ночью, а я— следом за ней. Разгадали бы мы тогда нашу тайну? Помогло бы нам это скрытое в ее подсознании воспоминание? Не знаю. Но несколько недель спустя мне на глаза попалась старая проржавевшая клетка, в которой Артур раньше держал своих белых мышей, и тогда-то я вспомнила о том, о чем позабыла Мэгги.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

После обнаружения трупа Джордан остров поистине захлестнула волна ужаса. Повсюду распространилась история о неизвестном убийце-маньяке, женщины отказывались выходить по вечерам из дому без сопровождения и не разрешали детям оставаться на улице после наступления темноты. История эта взволновала не только жителей города. В большинстве летних имений тотчас наняли охранников, и один репортер, пытаясь перелезть через наши ворота, едва не схлопотал заряд картечи от Майка.

Артур рассказал мне обо всем на следующее утро после того нескончаемого допроса— рассказал сжато и четко. Не так уж все было и плохо, сказал он. По крайней мере к нему не применяли методов допроса с пристрастием. Когда он хотел пить, то получал воду. Его не ослепляли ярким светом. Ему разрешалось курить, что он и делал. Однако настроен он был не слишком оптимистично.

— Буллард полон решимости засадить меня, — сообщил он. — Если только им прежде не попадется кто-либо другой. — Он вздохнул. — Знаешь, давай продолжать жить, как жили… Чем естественнее мы будем себя вести, тем лучше. Не исключено, что впереди у нас черные дни.

В тот же день меня удостоила визитом миссис Пойндекстер. Действуя в соответствии с советом Артура, я вместе с Люси провела в гольф мячик по восемнадцати дорожкам, и мы с нею ни разу даже не обмолвились обо всей этой истории. Когда я вернулась домой, сгорая от нетерпения поскорей принять ванну и переодеться, то на подъездной аллее обнаружила старенький «ролле» миссис Пойндекстер. Сама она восседала в гостиной и, попивая чай, беседовала с Уильямом.

— Смышленый мужик этот твой Уильям, — заметила она, после того как он смущенно удалился. — Он вполне мог бы самолично разделаться с этой девицей Джордан. Само собой, он ее люто ненавидел. — Она испытующе взглянула на меня своими проницательными многоопытными глазами. — Ну что, Марша, полиция опять считает, что и ее прихлопнул Артур?

— У них нет для этого никаких оснований, — я раздраженно передернула плечами.

Миссис Пойндекстер недоверчиво хмыкнула.

— А почему бы нет? Ей же многое было известно. Она знала все, что знала Джульетта, — можешь поставить на это свой последний доллар. Знала, зачем хозяюшка пожаловала сюда, кого боялась и что искала в тех комнатах наверху— да все на свете знала эта горничная… — Она пошевелилась, и все ее цепи и браслеты зазвенели. — Держу пари, это птички одного полета. Говорила ж я тебе, Марша, что ты глупишь, позволяя им здесь оставаться. Тот, кто разделался с одной из них— кем бы он ни был, — разделался и со второй, и сдается мне, что моей Мардж кое-что об этом известно.

— Мардж? Да вы шутите, миссис Пойндекстер!

— Ну, я, конечно, не думаю, что это она их порешила, — весело заметила она. — Но она была хорошо знакома с Джульеттой. Как и Говард Брукс. Только в последние две недели они вели себя довольно странно для помолвленной парочки. Возможно, с тобой эта моя девица будет более откровенна. Лично мне не удается выбить из нее ни слова.

Вскоре миссис Пойндекстер удалилась, оставив меня в состоянии, близком к остолбенению. Но я выбросила эти мысли из головы. К тому времени остров наводнили всевозможные подозрения, ибо, как оказалось, каждый мало-мальски привлекательный мужчина, обитающий в этих местах, в то или иное время прилипал к джульеттиным прелестям, она пользовалась колоссальным успехом… Подозрения, застарелая ревность, уснувшие страхи — все это вдруг всплыло на поверхность, словно прилив выбросил из моря всякую пакость.

Не прояснило ситуацию и состоявшееся вскоре дознание. Фактически мы остались там же, где и были до этого.

Никаких сложностей с опознанием трупа не возникло. Хоть тело и разбухло от воды и выглядело просто жутко, однако крупные зубы Джордан, ее волосы и кольцо на руке не вызывали сомнений. Кроме того, мы с Эллен сумели опознать ее одежду—Эллен, разумеется, в состоянии, близком к истерике. После этого тот самый рыбак, немногословный индивидуум, спокойно поведал, как обнаружил труп—с таким видом, будто описывал ловлю палтуса.

Затем доктор представил описание проломленной на затылке раны с рваными краями; была предъявлена веревка, срезанная с шеи Джордан, и тот дворецкий, Саттон, рассказал, как нашел среди скал ее сумочку с запиской.

Однако в планы полиции, очевидно, не входило представлять на разбирательстве записку Артура, и Саттона поспешно оборвали. Тем не менее благодаря его показаниям кое-что прояснилось. Сумочка была найдена на том самом месте, где собаки как раз потеряли след.

Позднее было представлено подробное описание этого места — предположительно, теперь уже места преступления. Однако больше там ничего не обнаружили— ни на тропе, ни на скалах ниже ее.

До тех пор все шло хорошо — насколько это слово вообще применимо к ситуации. Но после того как Саттона поблагодарили и отпустили, случилось нечто, приведшее меня в состояние шока.

Для дачи показаний пригласили Аллена Пелла!

Он вошел в комнату, высокий и спокойный, и когда повернулся, мне показалось, что он мельком глянул на меня. Но это было мимолетное впечатление, может, плод моей фантазии. Было очевидно, что его уже допрашивали раньше и он был готов, что его вызовут, поскольку сменил свои традиционные джинсы на темный костюм, отчего показался мне каким-то чужим, незнакомым.

— Мистер Пелл, вы, я полагаю, художник?

— Я рисую картины. Это не одно и то же.

— Где вы живете?

— У меня трейлер в кемпинге на Сосновой горке.

— Постоянного местожительства не имеете?

— В настоящее время нет.

— Мистер Пелл, насколько мне известно, вы взяли здесь напрокат небольшую моторную лодку. Когда это было?

— Три недели назад.

— Не будете ли вы любезны сообщить нам, зачем она вам понадобилась?

— Я плавал на ней вдоль берега и от острова к острову и рисовал все, что видел. Иногда рыбачил.

— Вы можете сказать, где находилась эта лодка в ночь на пятое июля?

— Насколько мне известно, она стояла на якоре возле небольшого причала у начала Куперлейн.

— Когда вы вновь воспользовались ею после этого?

— Через несколько дней. Точно я не помню.

— Заметили ли вы какие-нибудь перемены в ней?

— Исчезла веревка. Ее кто-то отрезал. Конец же по-прежнему был прикреплен к лодке.

— Когда вы это обнаружили?

— Я отправился на один из островов. Когда попытался привязать лодку, оказалось, что веревка слишком коротка.

— Позднее вы приобрели другую веревку?

— Да.

— Можете ли вы как-то объяснить, что случилось с той веревкой?

Мне показалось, что он колеблется.

— Могу предположить… — наконец заговорил он. — Она весьма напоминает ту, что лежит на столе.

— Имелись ли на лодке еще какие-нибудь следы? Иными словами, использовали ли ее с тех пор, как вы в последний раз выходили на ней в море?

— Не могу сказать с уверенностью. В баке оказалось меньше бензина, чем я рассчитывал. Но я могу и ошибиться.

— Больше не было никаких повреждений? Следов крови? Или борьбы?

— Нет, ничего такого.

Последовала пауза. Доктор Джеймисон проглядел какие-то записи у себя на столе.

— А теперь, мистер Пелл, подумайте как следует. Встречались ли вы с покойной когда бы то ни было за время ее пребывания здесь?

— Нет, я ни разу не встречал ее.

— Были ли вы знакомы с ней раньше?

— Нет. Никогда.

Меня напугали эти последние вопросы, и мне показалось, что его взгляд ободряюще остановился на мне. Выяснилось, однако, что у него имелось надежное алиби на ночь исчезновения Джордан. С восьми до одиннадцати часов он просидел на подножке своего трейлера и беседовал о политике с одним из обитателей кемпинга. Тем не менее, хотя день выдался весьма прохладный, я заметила, как он обтер руки носовым платком, когда покинул свидетельское место, и у меня возникло подозрение, что рассказал он далеко не все.

После этого было предано гласности кое-что еще. В день своего исчезновения Джордан поужинала у Элизы Эдвардс, поднялась наверх, заперла свою комнату и, отдав ключ Элизе, затем вышла из дому. В угловой аптеке ее видели входящей в телефонную кабинку. В тот вечер из этого таксофона звонили несколько раз, и вычислить, кому звонила Джордан, было практически невозможно. После этого никто ее больше не видел. Каким образом и когда она очутилась на тропе, проходящей над заливом, и кого она там встретила, Осталось тайной.

Кое-какие слухи о записке Артура, найденной в сумочке Джордан, уже расползлись по округе, и публика была явно разочарована, когда она не была представлена на дознании. Я решила, что у полиции свои основания не предавать гласности содержание записки. Артура для дачи свидетельских показаний не вызывали. За исключением допроса Аллена Пелла, дознание свелось к опознанию трупа, описанию нанесенных повреждений и к попытке проследить перемещения Джордан, после того как она покинула дом Эдвардсов.

На дознании присутствовал также человек из отдела убийств клинтонской полиции с обычными в таких случаях фотографиями, и присяжные опасливо изучили эти жуткие вещественные доказательства, когда те были им переданы. Затем они удалились в кабинет директора школы и вскоре вынесли свой вердикт: Хелен Джордан была убита неизвестным лицом или лицами.

Когда я вышла из здания школы на яркий солнечный свет, на меня нашло какое-то оцепенение. Аллена Пелла поблизости не было видно, однако на тротуаре меня поджидал шериф.

— Ну-с, так вот, — заметил он с весьма довольным видом. — Вы сейчас заняты, Mapшa? Если нет, как насчет того, чтобы немного прокатиться со мной? Отправьте Артура домой. Судя по его виду, ему это сейчас необходимо. А мне бы хотелось подыскать тихое местечко, чтобы поговорить. Этот кабинет, что мне здесь предоставили, такой же уединенный, как клетка канарейки.

Он развернул свой старый автомобильчик в сторону гор и, пока мы ехали, хранил молчание. Когда же мы добрались до вершины Сосновой горки, он остановил машину и глянул вниз, где прямо перед нами лежало Гагарье озеро, продолговатое, спокойное и голубое.

— Хотелось бы мне знать, — хмуро заметил он, — покончили мы с этим или еще нет.

— Покончили?

— Вот-вот, именно так. С двумя женщинами уже покончили. Возможно, одна из них того заслуживала. Не нам судить. Другая же погибла потому, что знала что-то. Сколько, по-вашему, людей могли знать то, что было известно Джордан, а?

Мысль была тошнотворная, и он сделал едва заметное движение, словно отгоняя ее от себя.

— Ладно, теперь ближе к делу. Кто наследует имущество миссис Рэнсом, если таковое имеется? Как насчет ее родственников?

— Не знаю, — рассеянно отозвалась я. — Она родом откуда-то со Среднего Запада.

— И это все, что вам известно?

— Да.

— Странно, — заметил он. — А Артур что-нибудь знает? Он же был ее мужем.

— Она говорила, что у нее нет родственников.

— Но парочка родителей-то у нее должна была иметься. Ну, то есть вроде бы так принято…

— Она никогда о них не упоминала— сказала только, что оба они умерли. Ее воспитала тетка. Фамилии ее я не знаю. Джульетта называла ее «тетушка Делия», иногда она упоминала о ней — что случалось не часто.

Некоторое время он это обмозговывал. Потом спросил:

— А что насчет ее квартиры в Нью-Йорке? Вы там когда-нибудь бывали?

— Нет.

— Полагаю, обстановка к кому-то отойдет? И эти ее драгоценности?

— Насколько я представляю, все это затребуют кредиторы в качестве возмещения убытков, — ответила я. — Наверно, у нее были приличные долги…

Он снова замолчал, не сводя глаз с озера. Затем достал свою трубку, набил и раскурил ее и лишь потом заговорил.

— Вот как обстоит дело, Марша… Буллард одержим идеей арестовать Артура. Лично у меня имеются кое-какие сомнения. Семь лет — долгий срок, чтобы сохранить ненависть к женщине. Я склонен считать, что даже слишком долгий. И мне бы хотелось взглянуть на эту ее квартиру. Неофициально. Просто проскользнуть туда и все обследовать. Мы попросили ребят из Нью-Йорка бегло осмотреться там после того, как она исчезла, но они ничего не нашли.

— У меня есть ее ключи, — с сомнением сказала я. — Я могла бы отослать ее багаж к ней домой и подъехать туда, чтобы их получить. Я уже об этом думала. Управляющий домом, возможно, впустит меня. В любом случае куда-то мне ведь надо их отправлять. Если бы вы поехали со мной…

— О'кей! — обрадовался он и решительно похлопал меня по колену. — Отправляйтесь как можно скорее, а я поеду следом за вами. Не к чему ехать вместе. В этом чертовом местечке могут подумать, что мы с вами сбежавшие любовники!

Мысль эта, принимая во внимание его возраст и почтенного вида супругу—не говоря уже о полудюжине ребятишек, по-видимому, показалась ему настолько забавной, что всю обратную дорогу он время от времени хмыкал. Я тоже улыбалась.

В тот же день я рассказала Артуру о плане шерифа, и он, казалось, засомневался.

— Пусть не думают, что я претендую на это имущество. Или ты… Конечно, все это уйдет на уплату ее долгов. Кредиторам, видимо, придется обратиться к помощи официального представителя, чтобы перевес эти все вещи. Но мне не по душе, чтобы ты впутывалась в это дело.

В конце концов он согласился, и мы с Мэгги провели целый день, занимаясь упаковкой багажа. А Мэри-Лу выбрала именно это время, дабы посетить нас, что было весьма некстати, хоть я знала, что она ненавидит Мидлбанк и чувствует себя там одиноко.

Она ревностно следила, как мы укладывали в сундуки роскошные наряды и прочие аксессуары, которых она не могла себе позволить и которые уже никогда больше не понадобятся Джульетте: вечерние платья, дорогие спортивные костюмы, великое множество туфель на высоких каблуках, нарядных босоножек, подушки и изысканные простыни, покрывала, щедро окаймленные кружевами, прозрачное нижнее белье, с помощью которого она более или менее прикрывала свое роскошное тело. Имелся здесь также искусно сделанный несессер с золотой отделкой и еще один— с ремешками, фиксирующими ее бесчисленные флакончики и баночки с косметикой. Разумеется, вряд ли все эти дорогие вещи приобретались на те средства, что Джули получала на свое содержание от Артура. В самом деле, откуда же все это бралось, на какие деньги покупалось?

У Мэри-Лу, однако, не было никаких сомнений.

— Она одевалась как содержанка, — заявила она. — Кто, по-твоему, ей все это накупил?

— Думаю, многое из всего этого так и осталось неоплаченным, — заметила я.

Но Мэри-Лу была непреклонна.

— Смею заметить, что лично мне приходится платить по своим счетам!

Мне стало жаль ее. Всю свою жизнь она чувствовала себя защищенной, а вот теперь лицом к лицу столкнулась с беспощадной реальностью.

Джордан похоронили на следующее утро, погребальная контора Джима Блейка предоставила свои услуги. Артур на похороны не пошел, и Мэри-Лу тоже. А вот Элиза Эдвардс приехала в черной креповой вуали: было и еще несколько человек из городка. Мы с Элизой сидели рядом, и, воспользовавшись случаем, она шепнула мне:

— Кто-то же должен представлять ее родственников, если у нее таковые имеются. Вот я и подумала, что могу и я.

Когда мы выходили из церкви, мне показалось, что я увидела Аллена Пелла, но он тут же куда-то исчез.

Я распорядилась, чтобы Джордан похоронили рядом с Джульеттой: так мы и оставили их вместе, госпожу и служанку. Ничто больше не волновало их, ничто не имело значения — ни те вещи, что были упакованы в сундуки в Сансете, ни та тайна, что на время связала их. Кто-то самым жестоким образом обрубил все концы, в буквальном смысле убрав их в воду. Две могилы рядом. Я положила цветы на холмик, под которым упокоилась бедная Хелен Джордан. Бросила взгляд на могилу Джульетты и удивилась: кто-то совсем недавно принес ей целую охапку цветов. Свежих и, несомненно, дорогих. Озадаченная этим, я в то же утро заехала к местному торговцу цветами и поинтересовалась насчет них. Ему было известно не больше моего.

— Это был телеграфный заказ из Нью-Йорка, — сообщил он. — Цветы велено возлагать каждую неделю, до тех пор пока заказ не будет отменен. Имя заказчика указано не было.

Весьма загадочно. Я стояла в магазине в окружении роз и гвоздик под стеклом, среди садовых цветов и растений в кадках и размышляла над этим. Значит, кто-то из окружения Джульетты любил ее и оплакивал? Но она вращалась, как правило, среди людей жестоких, бесчувственных— их интересовала только жизнь, но отнюдь не смерть.

И кто мог так любить ее? Разве такие женщины, как Джульетта, способны вызывать любовь? Мне казалось, что нет. Они внушали страсть, дикую безрассудную страсть, безо всякой примеси духовности. Что же касается длительного, прочного чувства…

Я узнала имя нью-йоркского цветочника, правда, не без труда, и когда села в тот вечер на поезд до Нью-Йорка, бумажка с этим именем лежала у меня в сумочке.

Поезд с грохотом мчался вперед. Где-то позади был прицеплен багажный вагон, в котором находились сундуки и чемоданы Джульетты, а где-то, возможно в сидячем вагоне, — неизменно экономный, что типично для Новой Англии, — ехал Рассел Шенд. В конце концов он все-таки решил ехать одновременно со мной.

Но, лежа на полке в своем купе, заснуть я не могла. В тот день я встретила на городской улочке Тони Радсфорда и обратила внимание, что на его коричневой спортивной куртке не хватало одной пуговицы. Когда я сказала ему об этом, он только улыбнулся.

— Мне нужна жена, Марша, — заявил он. — Эта чертова штуковина оторвалась уже несколько недель назад, а запасной у меня нет.

— Зайди ко мне, и я пришью тебе пуговицу, — предложила я. — По-моему, я нашла ее— у нас в саду.

Прошло мгновение, прежде чем до Тони дошел смысл сказанного. Внезапно он сильно смутился.

— С-с-п-пасибо, — заикаясь проговорил он. — Обязательно зайду. — И поспешно откланялся.

Я лежала в купе громыхающего поезда и размышляла. Тони в саду. Тони взбирается по решетке, а над ним, у окна, стоит Артур. Это было просто непостижимо. Но согласитесь, что все, связанное с этими нашими убийствами, было поистине непостижимым…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Попасть в квартиру Джульетты оказалось не так-то просто. Наверное, мы являли собой странное сочетание— шериф, выглядевший так, словно он спал в одежде— что, несомненно, соответствовало действительности, и я сама, уставшая и тоже слегка помятая. Вокруг нас, в этом впечатляющего вида вестибюле, громоздились чемоданы Джульетты, а ее сундуки еще находились в пути на грузовике.

Портье смерил нас подозрительным взглядом.

— Но ведь я ее невестка, — запротестовала я.

— Это вы так говорите, — он поджал губы.

— Но это действительно так, — сердито сказала я. — Иначе откуда же у меня все это барахло?

— Послушайте, — заговорил он. — Может, вы ее невестка, а может, и нет—я ничего не утверждаю. Но у меня тут перебывало уже с дюжину ее кузенов и почти столько же братцев. Репортеры, — пояснил он, видя мое недоумение. — Писаки… Из газет…

Шериф явно получал немалое удовольствие от этой сцены, я же разозлилась.

— А что делать с этими ее чемоданами? Надо же их куда-то девать.

Его и это ничуть не тронуло.

— У нее имеется кладовая в подвале. Точнее, имелась, — добавил он. — Их можно поставить туда.

Однако причина несговорчивости портье в конце концов выяснилась. Артур был прав: после смерти Джульетты все ее имущество переходило в руки кредиторов, и квартира ее была опечатана. Лишь когда вмешался шериф, портье сдался.

— В этих чемоданах находятся чрезвычайно дорогостоящие вещи, и сейчас подвезут кое-что еще, — сообщил он. — Не думаю, чтобы ваши кредиторы возражали против этого, не так ли? А вы, если хотите, можете пойти с нами. Тогда убедитесь, что мы ничего не намерены забирать из квартиры.

Таким образом, мы в итоге все-таки попали в квартиру, сопровождаемые хмурым портье, который следил за каждым нашим шагом. В комнатах было очень душно и, пока портье открывал окна, шериф получил возможность переброситься со мной парой слов.

— Не спешите, — посоветовал он. — Он просто демонстрирует собственную значимость. У него это пройдет.

Но когда жалюзи были подняты и окна открыты, портье напрочь забыл о нас, и я не виню его за это. В квартире царил ужасающий беспорядок. Рассел Шенд бегло оглядел выдвинутые ящики письменного стола, раскиданные по полу гостиной бумаги. Заглянул он и в спальню, в которой матрас был сброшен с кровати на пол.

— Похоже, вы несколько опоздали со своей бдительностью, — заметил он. — Или это дело рук ее кредиторов?

Портье выглядел совершенно ошеломленным.

— Это все репортеры, — выговорил он наконец. — Клянусь, я запер квартиру и все время держал ее на замке. Больше того, я распорядился…

Не в силах продолжать, он с мольбой посмотрел на шерифа, однако сей джентльмен и бровью не повел.

— Ну, за пятидолларовую бумажку в наше время можно попасть куда угодно, — изрек он. — Если, конечно, вы не желаете потратить ее на еду. Похоже, кое-кто в этом здании вас подставил.

Я взглянула на Шенда, но он оставался совершенно невозмутимым. Тут я поняла, что он удивлен куда меньше моего, а когда портье суетливо удалился на поиски виновного, он в этом признался.

— Все сходится, — сказал он. — Мне все время казалось, что у нее имелось нечто, кое для кого представлявшее интерес— и очень большой интерес. Либо она забрала это с собой, либо оставила здесь. Если, конечно, у нее не было сейфа в каком-нибудь банке. И нам придется это выяснить.

Последующие несколько часов я никогда не забуду. Квартира была очень в духе Джульетты. Большая гостиная оформлена в современном стиле, много хрома и стекла. В небольшой комнатке по соседству, по-видимому, предназначавшейся для библиотеки, книг не было и в помине. Вместо этого там имелся встроенный бар, битком набитый напитками вплоть до медной окантовки. Спальня ее выглядела иначе. Типично женская, с кроватью под балдахином, изголовье и изножье которой подбиты стеганым атласом: — там же стоял непомерных размеров туалетный столик, который по существу являлся стеклянной полкой, а стену позади него целиком занимало громадное зеркало со светильниками по краям. Еще там красовался розовый шезлонг, доверху заваленный подушками. Ванная и все в ней тоже были кричаще-розового цвета. Напротив ванны висело еще одно зеркало, украшенное по краям узором из птичек, и шериф оглядел его с явным неодобрением.

— Похоже, она очень любила разглядывать себя в разных видах, — заметил он и отвернулся.

Он еще некоторое время побродил вокруг, прежде чем позволил мне заняться наведением порядка в квартире.

— А теперь, будь я одним из этих ловких нью-йоркских сыщиков, — заявил он, — я бы молниеносно распорядился доставить сюда бригаду экспертов-криминалистов со всем необходимым оборудованием для снятия отпечатков пальцев и, скорей всего, ничего бы не выяснил. В общем, так… Я бы сказал, что здесь побывал некто, чьи отпечатки не значатся ни в каких картотеках, — ибо работал он без перчаток; он располагал массой времени; если здесь было то, что он искал, то он это забрал; опять же, перчаток он не надевал, так как перед уходом ему пришлось вымыть руки, а значит, они были грязными. И вряд ли это был репортер— слишком уж основательный он учинил осмотр. Но больше я ничего сказать не могу.

Он принес кусок мыла из ванной и подошел с ним к окну.

— Однако побывал он тут не так уж и давно, — продолжал шериф. — Я, конечно, не эксперт по мылу, но…

Шенд достал из кармана огромный перочинный нож и ткнул им в мыло.

— Если бы я строил предположения, а этим именно я и занимаюсь, то сказал бы, что прошло не больше недели, — прокомментировал он. — Снаружи мыло сухое, однако сразу же под поверхностью— довольно мягкое. А теперь, если детективные романы не врут, мы обнаружим где-нибудь поблизости обрывок железнодорожного билета и узнаем, что на днях кое-кто приезжал сюда с острова. Только вот в реальности-то так не бывает. У меня, во всяком случае.

Он торопливо обошел всю квартиру, двигаясь с легкостью и грацией, присущей многим тучным людям. Портье так и не вернулся, и под конец осмотра шериф обратился ко мне с улыбкой:

— Ладно. Вы ведь недаром дочка своей матери, так что, если желаете навести тут порядок, я положу этот матрас обратно на кровать.

Я сделала все, что было в моих силах, — не слишком много, как оказалось, и некоторое время спустя нашла Шенда сидящим за столом в гостиной. Он подбирал с пола письма и бумаги и внимательно их проглядывал.

— Забавное дело, — заметил он. — Можно получить весьма наглядное представление о человеке, взглянув на его письменный стол. Насколько я понимаю, миссис Рэнсом ничуть не заботило, что она была должна всем и вся. Она просто продолжала в том же духе и, по-видимому, в этом преуспевала. Один такой денек в ее ритме уложил бы меня в постель на неделю.

Тут я заметила, что в руке он держит то, что я называла «письмом Дженнифер», и скрупулезно сверяет ее крупный квадратный почерк с различными письмами, лежащими перед ним.

— Никак не могу выбросить это из головы, — признался он, вытирая свое раскрасневшееся и запыленное лицо. — Почему эта девица Джордан, перебравшись к Элизе Эдвардс, оставила на месте все прочие вещи Джульетты, а это письмо забрала с собой? Что такого важного в этой чертовой штуковине? Разве что постскриптум. И кто такая эта Дженнифер, будь она неладна! Вот вам имечко для расследования — Дженнифер!

— Возможно, мы отыщем ее. Я поищу, хотите, записную книжку Джули, может, там есть и это имя?

Записная книжка нашлась и послужила нам первой реальной ниточкой в распутывании сложного клубка, хоть поначалу и завела нас в тупик. Имя было небрежно нацарапано—попросту «Джен», и приведен номер по линии Риджент; однако телефонистка сообщила, что номер временно отключен, и шериф, пожав своими широкими плечами, опустил трубку на рычаг.

— Вот мы быстренько и прибыли в никуда, — смиренно сообщил он. — Послушайте, не пора ли нам перекусить? На сытый желудок мне как-то лучше думается.

Когда мы вышли на улицу, жара стала просто нестерпимой. Я вызвала такси и попросила отвезти нас в отель. Рассел Шенд, который у себя дома гоняет машину со скоростью пушечного ядра, всю дорогу бранился на чем свет стоит и готовился к худшему. За едой он расслабился, хотя надменная манера поведения старшего официанта порядком его обескуражила.

— Похоже, он обо мне не слишком высокого мнения, — крякнул он, усаживаясь за столик. — Может, я просто избалован. А что было бы, покажи я ему свой значок?

— Его больше впечатлила бы долларовая бумажка.

Меню нагоняло на шерифа скуку, и в конце концов я сделала заказ. Пока мы ждали, когда нас обслужат, он извлек из кармана небольшую газетную вырезку и, водрузив на нос очки, прочел ее вслух:

— «Бракосочетание мисс Эмили Форрестер и мистера Лэнгдона Пейджа отложено на неопределенный срок». Слыхали когда-нибудь о ком-либо из них?

— Никогда.

Он внимательно изучил вырезку с обеих сторон.

— Нашел ее в комнате Джордан, — сообщил он. — Под кроватью. Может, она что-то означает, а может, и нет. Ни даты, ни места издания. Вероятно, Нью-Йорк, но, может, и нет. Тем не менее, скорее всего это какой-то крупный город. Ежели б Нелли Морган писала об этом у себя дома, она бы сказала: «Стар» весьма сожалеет, но похоже, что Лэнг Пейдж и Эмили Форрестер в этом году не поженятся. Какая жалость, ребята».

Что, будучи отчасти справедливым, в сущности, являлось форменной клеветой на самую чистую и добротную провинциальную газету из всех мне известных.

Он перевернул вырезку другой стороной, и в глазах его зажегся озорной огонек.

— А теперь, будь я настоящим детективом, — сказал он, — я бы выудил массу полезного из того факта, что на обратной стороне вырезки опубликовано объявление некой женщины о продаже щенков пекинеса, причем указан лишь номер абонентского ящика на почте. Но, будучи тем, кто я есть на самом деле…

После ленча мы вновь вернулись в квартиру Джульетты. Сундуки уже прибыли, и, учитывая имеющиеся на них законные притязания, я оставила их в холле у портье. Шериф продолжал усердно просматривать записные книжки с адресами и телефонами. Вскоре, однако, выяснилось, что, за исключением торговца цветами и поставщика спиртного, все прочие знакомые Джульетты на лето выезжали из Нью-Йорка; еще не было трех часов, когда шериф отправился в ее банк; вернулся он весьма раздосадованный.

— Вот забавно, — рассуждал он. — У себя дома я мог бы зайти в банк, и Эд Хоу рассказал бы мне все, что знает о подобном дельце. А здешние ребята ведут себя так, будто я собираюсь ограбить их банк. Возможно, мне удалось бы что-нибудь выяснить в полиции на Централ-стрит, но мы и так уже успешно надули одного типа сегодня. Да и вообще… — он хитро улыбнулся, — я ведь для них всего лишь провинциальный шериф из захолустья, копающийся в двух убийствах, и лучше мне, пожалуй, не ставить их в известность, что я тут, в городе.

Кое-какие сведения он, однако, раздобыл. В этом самом банке у Джульетты не было личного сейфа. А значит, как ему представлялось, не было и счета.

Шерифа все-таки волновала эта злосчастная газетная вырезка. Он снова достал ее и принялся изучать.

— Может, это и зацепка, а может, нет, — рассуждал он. — Ясно одно. Либо Джульетта, либо Джордан сочла это сообщение достаточно важным, чтобы вырезать его и сохранить. И вот еще что стоит взять на заметку. Имя этого парня, Пейджа, начинается с буквы «Л», а у меня все не идет из головы та приписка Дженнифер. Кроме того, похоже, эти люди принадлежат к высшему обществу. Кто еще стал бы помещать в газету такого рода официальное уведомление, ежели случилась размолвка и свадьбу отменили?

Поблизости оказался экземпляр «Светского реестра», и я взяла его в руки. Шериф удивился и заинтересовался, когда я показала его ему, однако ни Эмили Форрестер, ни Лэнгдон Пейдж там не значились.

Шериф забрал у меня справочник и бегло просмотрел его.

— Черт возьми, и что вы на это скажете? — спросил он. — Вот мы живем в Америке, где по идее все свободны и равны. Но горстка людей попадает в такую вот книжицу и сразу же становится отличной от всех прочих смертных!

Напоследок он еще раз обошел апартаменты Джульетты. Помимо двух комнат для слуг, столовой, библиотеки и гостиной, там были еще три или четыре комнаты для гостей, и все это великолепие, казалось, озадачило его.

— Откуда у нее все это? — спросил он. — Даже если она не платила по счетам, за что-то ей ведь приходилось платить! Квартира стоила ей шесть тысяч в год. Это я выяснил у лифтера— и всего за пятьдесят центов. А теперь, хоть о покойниках не принято говорить плохое, скажите мне: одна она со всем этим управлялась или же ей кто-то помогал?

— Вы имеете в виду: содержал ли ее кто-нибудь? Этого я, естественно, знать не могу.

Шенд вдруг смутился. Он все еще считал, что я не в курсе суровой правды жизни.

— Ну да, что-то в этом роде, — сказал он. — Лично я считаю, что нет. Женщины ее сорта всегда стремятся к браку, дабы заполучить кучу денег. Они крутят хвостом направо и налево, но на самом деле стремятся к надежности и безопасности, которую им обеспечил бы какой-нибудь мужчина. За сорок лет я их немало повидал, и лично мне это представляется таким образом.

— Иными словами, поскольку ее расходы явно превышали ее реальные возможности, непонятно, откуда она брала деньги, — резюмировала я.

Он провел рукой по волосам уже знакомым мне жестом.

Вот это и не дает мне покоя, — медленно произнес он. — Возможно, у нее был какой-то козырь против какого-то денежного туза… И он должен был раскошеливаться… До поры до времени…

— Значит, Джули была способна на шантаж, — задумчиво протянула я.

— От такой женщины, как Джульетта Рэнсом, можно ожидать чего угодно. Ради такой роскоши она была готова на все…

Некоторое время он молчал. Раскурил свою трубку и расхаживал по комнате.

— И вот еще что, Марша, — заговорил он наконец. — Откуда она была родом? Кто были ее родители? Bы этого не знаете, а судя по этой квартирке, не исключено, что она вылупилась из яйца.

Когда мы закончили уборку, я была вся в грязи и жутко устала. В косметическом салоне мне удалось вымыть голову и сделать маникюр; тут появился косметолог и со всей грубой прямотой, свойственной служителям подобных заведений, заметил, что неплохо бы мне сделать массаж лица.

— Вы случайно не больны? — поинтересовался он. — Цвет лица, да и кожа очень реагируют, когда внутри что-то разлаживается.

Но я резко ответила, что пусть уж мое лицо остается в том виде, какой оно приобрело за двадцать девять лет, и он удалился с раздраженным видом.

И еще кое-что сделала я в тот день. Зашла к торговцу цветами, который получил заказ на еженедельную поставку цветов для могилы Джульетты. Когда я все ему объяснила, он отправился в подсобку и просмотрел свои книги записей, однако вернулся со смущенным видом.

— Прошу прощения, — сказал он. — Заказ сугубо конфиденциальный.

Шерифу я не стала рассказывать о своем визите к цветочнику, ибо это наводило на слишком пугающие размышления.

В ту ночь в поезде я плохо спала. За исключением открытия, что нас кто-то опередил, поездка эта казалась мне абсолютно бесполезной. В результате я вдруг поймала себя на мысли, что с горечью и обидой вспоминаю последние шесть лет; для Артура это были годы борьбы, для меня— в некотором смысле годы потерь, в то время как Джульетта сумасбродно и беспечно прожигала жизнь.

А ведь это действительно была борьба. Бедность — понятие относительное. Мы не были бедны — в обычном смысле этого слова. Я была в состоянии держать слуг, дабы уберечь их от необходимости жить на пособие по безработице. До сих пор я исправно платила налоги и сохраняла свою собственность. Однако требования, предъявляемые ко мне и к Артуру, были весьма жесткими. Нет, жизнь не была справедлива к нам после смерти наших родителей и развода Артура с первой женой.

Знал ли Артур о той разгульной жизни, которую она вела в основном за его счет? Возмущался ли? Наверное, да. Имена людей, с которыми она водила знакомство, не сходили со страниц газет. Эти нувориши организовали первую охоту за сокровищами на Манхэттене. Они завоевывали призы на всевозможных, не слишком респектабельных костюмированных балах, нередко выступая там почти без одежды. Во времена сухого закона они оказывали частную финансовую поддержку барам, незаконно торговавшим спиртными напитками, и являлись их завсегдатаями. В дни популярности Гарлема они тоже были там. Они отдавали предпочтение Майами перед Палм-Бич, однако фотографировались в весьма символических купальных костюмах всюду, от Нассау до Бермудских островов. В сезон скачек они устремлялись на ипподром. С открытием охотничьего сезона некоторые из них отправлялись на охоту с гончими, обычно верхом на чужих лошадях. Спать ложились на рассвете и вставали в полдень, перебивались на диете, состоящей в основном из коктейлей, виски с содовой и шампанского, и весьма успешно подражали полусвету, который, возможно, никогда не существовал нигде, кроме как на страницах романов и в голливудских фильмах.

В ту ночь я смело взглянула в лицо фактам. Либо Артур все знал и, доведенный до отчаяния, решил положить этому конец, либо разгадку гибели Джульетты нужно было искать в ее разгульной жизни, представлявшей собой беспрерывную погоню за удовольствиями. Я сомневаюсь, что разгадка таится на острове. Тамошняя жизнь была слишком тихой и спокойной для представителей ее окружения, и я вспомнила, как она сказала Артуру при расставании: «Что ж, слава Богу, мне больше никогда не придется возвращаться в Сансет».

Однако убили ее на острове. Но почему и кто это сделал?

Размышляя обо всем этом и теряясь в догадках, я задремала, а когда на следующее утро проснулась и оделась, то обнаружила, что поезд подошел к платформе, на которой стоит Уильям, бледный и взволнованный.

— Мне очень жаль, мисс, но у меня дурные вести, — сказал он. — У нас дома кое-какие неприятности.

— Что еще за неприятности? — в тревоге спросила я.

— Речь идет о Мэгги, — ответил он. — Либо она упала с лестницы, спускаясь из изолятора, либо же кто-то ударил ее по голове.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Прошло почти двадцать четыре часа, прежде чем сознание полностью вернулось к Мэгги. Но и тогда она не в состоянии была ничего объяснить. Я решила, что, возможно, она снова ходила во сне, поскольку дверь в карантинный отсек была найдена открытой, и в ней торчал ключ. Мэгги совершенно не помнила, как очутилась там; помнила лишь, что когда очнулась, уже лежала в постели, на голове у нее был пузырь со льдом, в комнате находилась медсестра, а рядом с ней сидел доктор Джеймисон.

Но это было уже на следующий день. Встревоженный Артур отослал Мэри-Лу обратно в Мидлбанк и большую часть времени проводил либо с Мэгги — он всегда был к ней привязан, либо же с одним из окружных детективов, занимаясь осмотром места нападения.

Когда же Мэгги смогла говорить, Артур был рядом, держал ее руку в своей и выглядел еще более усталым и отчаявшимся, нежели прежде.

— Постарайся вспомнить, Мэгги. Зачем ты туда отправилась посреди ночи?

— Не знаю, — безучастно отозвалась она. — Должно быть, я спала и мне это приснилось. — Таким иносказательным манером она обозначала свойственные ей спорадические проявления лунатизма.

— Ты никого не видела?

— Я вообще не знала, что я там побывала.

Больше мы ничего не смогли от нее добиться, однако не вызывало сомнений, что она там побывала. И дело не только в ключе, торчавшем из двери. В дальней комнате возле кровати обнаружили одну из длинных шпилек для волос, которыми она пользовалась, со следами крови на ней. Но и это не все. Окно рядом с водосточной трубой было открыто с помощью лома или аналогичного инструмента.

Все это выглядело весьма загадочно. Мэгги ударили по голове в этой комнате, но когда Эллен обнаружила ее ранним утром следующего дня, все еще в бессознательном состоянии, Мэгги кто-то аккуратно уложил на полу в коридоре, у верхней ступеньки лестницы. А под голову ей подложили подушку из комнаты Джордан!

В тот день Артур настойчиво уговаривал меня уехать из Сансет-Хауса и вернуться в Нью-Йорк.

— Тебе нужно держаться подальше от этой дьявольской истории, — сказал он. — Мне с головой хватает и собственных забот. Если так будет продолжаться и дальше… — Он вымученно улыбнулся. — Если бы Буллард мог, он пришил бы мне и это последнее дело. Дескать, Мэгги слишком много знает, вот Ллойд и попытался от нее избавиться, двинув ее по голове.

Но я наотрез отказалась покинуть Сансет-Хаус и тогда же рассказала ему о нашей поездке в город и о состоянии, в котором мы нашли квартиру Джульетты.

— Репортеры, наверное, — отмахнулся, пожав плечами, Артур. — Они пролезают всюду—просто как термиты какие-то!

Относительно же сообщения в газетной вырезке Артур заявил, что он никогда не слышал ни о Лэнгдоне Пейдже, ни об Эмили Форрестер. Он смутно припомнил, что была некая Дженнифер, которую называли просто Джен, но фамилию ее он забыл.

Беда Мэгги, однако, очень взволновала его. В тот день мы впервые после гибели Джульетты ощутили нашу былую дружескую близость. Мы снова и снова перебирали в памяти события, свалившиеся на нас.

— В самом деле, Марша, кому-то Джули явно была поперек дороги. И она, вероятно, была слишком неразборчива в своих связях, — казалось, эта мысль сверлила его мозг и заставляла страдать— Джульетта и после своей гибели отравляла его жизнь.

Но зачем было убирать Джордан? Хотя он был с ней едва знаком, горничная казалась ему совершенно безобидной.

— Но зачем ты написал ту записку? — спросила я. — Почему было не поговорить с ней здесь?

— Ну да, у меня ведь была куча возможностей, — едко усмехнулся Артур. — Один раз я сделал такую попытку, а она захлопнула перед моим носом дверь.

Однако он чувствовал свою ответственность за нее, а кроме того, по его словам, она его тревожила.

— Ее поведение никак нельзя было назвать нормальным, ты не находишь? — спросил меня брат. — Она была явно чем-то напугана, и я чертовски хорошо знал, что боится она вовсе не меня.

— Ты уверен в этом, Артур?

— О Боже, ну конечно, — раздраженно ответил он. — Неужто и ты начинаешь во мне сомневаться, как и все прочие?

Несмотря на все, приятно было находиться снова вместе, общаться откровенно и по душам, как в былые времена. Мы сидели на верхней веранде—Артур, как обычно, на перилах—и курили, а над водой с шумом кружили чайки. Но был один вопрос, который я обязательно должна была ему задать.

— Артур, как ты думаешь… тогда, на крыше, не мог ли это быть Тони Радсфорд? Не его ли ты преследовал?

Он изумленно на меня уставился.

— Тони? Да нет, конечно! С чего бы ему лазать по нашим крышам?

— Не знаю, — ответила я. — Но, по-моему, именно его пуговицу я нашла в саду под решеткой.

Он лишь посмеялся и сказал, что я заразилась детективной инфекцией, витающей над нашим островом. Кто-то всегда оставляет поблизости запонку или пуговицу, нарочно, чтоб полиция имела улику под рукой. А если бы я была благоразумной девочкой и не строила разные догадки, то пошла бы вздремнуть и предоставила бы властям заниматься этим делом.

Однако лицо его, когда он покинул меня и отправился к себе, было задумчивым.

Дремать я не стала. Днем отправилась поплавать, а потом сидела на пляже, подставив лицо солнцу и морскому ветерку, и думала об Аллене Пелле. Трудно было представить его в той жизни Джульетты, какая предстала нам в ее роскошных апартаментах. И тем не менее художники там бывали, почему бы и ему не стоять возле этого ее бара— или же за его стойкой? Смешивал коктейли, смеялся, болтал. Бывали, наверное, и иные моменты, когда компания расходилась и они оставались там вдвоем. Но мне не хотелось об этом думать. Я поднялась в дом и переоделась к ужину, чувствуя себя чрезвычайно усталой и подавленной.

Именно в ту ночь я начала думать, что Артур все-таки был причастен к этой тайне.

Время от времени я заглядывала в комнату к Мэгги, а в полночь отпустила сиделку, чтобы та смогла спуститься вниз и поужинать. Лиззи оставила для нее в столовой термос с кофе и поднос, и я посоветовала ей не спешить.

— Пожалуйста, не оставляйте ее одну, мисс Ллойд, — уходя, попросила сиделка. — Она вроде бы спит, однако то и дело порывается выбраться из постели.

Сиделка отправилась вниз, я же уселась возле кровати Мэгги. Странно было видеть ее спящей; ее загрубевшие от работы руки были неподвижны, а волосы, заплетенные в две косы, разметались по подушке. Я и забыла, какие у нее чудесные волосы. Как много времени прошло с тех пор, когда, просыпаясь по утрам, я наблюдала, как она торопливо их расчесывает.

— Ну потерпи же, Марша. Мне же нужно что-то на себя надеть, так ведь?

— Но не вечно же ты будешь расчесывать свои волосы! — капризно говорила я.

Теперь же она спокойно спала, и я зашла в ванную, чтобы положить в резиновый пузырь свежего льду, как вдруг, мельком глянув в окно, увидела, что кто-то с электрическим фонариком стоит возле кустов. Пока я смотрела, лучик света двинулся в сторону сарая и замер на его замке.

Меня охватил страх. Я неподвижно замерла, вглядываясь в темноту, и в тишине слышала, как сиделка гремит внизу посудой. Тогда я бросила пузырь со льдом и ринулась в комнату Артура.

Его там не было. Он даже не ложился. В изумлении я остановилась в дверях. Вот его книга. В пепельнице еще дымилась его сигарета. Но сам он исчез.

Когда я вернулась к лестнице, он как раз входил через парадную дверь. В коридоре было темно, но я разглядела его неясный силуэт и услышала, как он тихонько прикрывает дверь. Тогда я отскочила в сторону. Стоя в дверях комнаты Мэгги, слышала, как он крадучись поднимается по лестнице; вскоре хлопнула дверь его комнаты.

Когда я вернулась к Мэгги, то обнаружила, что она уже выпростала одну ногу из постели и пытается подняться. Я снова уложила ее, а когда вернулась сиделка, я пошла к себе. Но, ложась в постель, я уже понимала, что Артур, несмотря на всю его откровенность в тот день, многое утаил от меня.

В ту ночь я спала крепко. Наверное, при чрезмерной нагрузке мозг просто достигает такой точки, когда единственным спасением является сон. Когда я проснулась, комната была залита солнцем, а из спальни Артура слышалось журчание душа. Снизу доносился умиротворяющий аромат кофе и бекона, к пристани подходила рыбацкая лодка, груженная треской, а самая нахальная из ворон уселась на моем столике на веранде и деловито клевала мои сигареты.

И все было как обычно, даже огромная красная медуза, дрейфовавшая неподалеку. Но когда я вышла на веранду, чтобы прогнать ворону, то заметила внизу еще один предмет, лишь частично погруженный в воду— с каждой волной его прибивало к берегу и тут же относило назад. Предмет по виду напоминал мужской носовой платок довольно-таки яркой окраски, и у меня вдруг возникло тошнотворное ощущение, что он мне знаком.

Одно было несомненно— я должна была его достать. Оглядываясь назад, не могу с уверенностью сказать, почему я сочла это таким важным. Но тогда я даже не раздумывала и, торопливо, одевшись, сбежала вниз. Старые рыболовецкие снасти по-прежнему хранились в стенном шкафу в холле, лески порядком подгнили, а крючки заржавели. Но сами удочки находились во вполне приличном состоянии, я взяла одну из них и вышла на веранду. Однако задача оказалась не такой уж простой, как я рассчитывала. Эта штуковина то и дело ускользала, возвращалась и снова терялась; и надо было видеть лицо Уильяма, когда он в конце концов застал меня за этим занятием. Он оставался невозмутимым и тогда, когда, раскрасневшись от напряжения, я таки выловила этот платок.

— Я заметила, как он тут плавает, — пустилась я в ненужные объяснения. — По-моему, он принадлежит Артуру.

— Да, мисс, — невозмутимо ответствовал он. — Ваш поднос наверху, мисс.

Разумеется, он знал, что к Артуру платок не имеет никакого отношения. Он был не только кричащей окраски, но к тому же запачкан краской, и я ни минуты не сомневалась, что видела его раньше. Я высушила его и спрятала, однако в будущем мне еще суждено было поволноваться из-за него.

Остаток дня мне запомнился смутно — в основном какие-то детали, казавшиеся в то время несущественными. Во-первых, из окружного центра позвонил шериф.

— Надо кое-что обмозговать, Марша, — сообщил он. — Насчет этого нью-йоркского дельца. Почти что каждый мужчина в то или иное время наведывался обратно на материк на поезде, однако на прошлой неделе таких оказалось не слишком много. Фред Мартин из гольф-клуба ездил навестить больную мать. Я уже потолковал с Дороти, и эта самая больная мать действительно существует. Затем мистер Дин— возможно, заграбастать очередной миллиончик. И юный Радсфорд за компанию с Бобом Хатчинсоном отлучались на денек, чтобы заказать какие-то кубки для гольф-турнира. Это я к тому, что их визиты в Нью-Йорк вызывают у меня подозрение.

— Уж не хотите ли вы сказать, что подозреваете и их самих в этих убийствах?! Но это же чушь! — Мне сразу стало не по себе.

— Может, чушь, а может, и нет. Во всяком случае, двое из этих джентльменов были знакомы с вашей куколкой.

Больше ему нечего было сообщить, кроме того разве, что сообщение о расстроенной помолвке Пейджа— Форрестер по-прежнему не дает ему покоя. — Может, вы все-таки поспрашиваете среди своих знакомых, что это за имена, а, Марша? — попросил он. — Люди обычно знают представителей того круга, к которому принадлежат. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. Они ж встречаются то там, то сям, В любом случае это не повредит.

Эта зацепка вряд ли помогла бы нам, но, как впоследствии признался Рассел Шенд, к тому времени— имея в виду наши убийства— он тонул со своими версиями уже в третий раз, так что тонкая соломинка казалась ему основательным бревном.

Впрочем, тот день мне следовало бы обозначить в своем календаре красными чернилами, ибо именно тогда миссис Кертис сообщила мне нечто, что* ни она, ни я не посчитали относящимся к делу, но чему суждено было разрастись до угрожающих размеров, прежде чем мы добрались до истины.

Она занималась починкой каких-то штор, и, после того как я ей заплатила, не ушла, однако, а стояла, нерешительно глядя на меня.

— Не думаю, что это важно, мисс Марша, — заговорила она, нервно натягивая на руки хлопчатобумажные перчатки. — Но я рассказала об этом мистеру Кертису, и теперь он говорит, что лучше мне сказать вам. Это случилось три года назад, весной, когда я пришла, чтобы распечатать дом. Может, вы помните? Тогда еще был счет за стекло в подвальном окне…

— Я не помню, но это неважно. Продолжайте, миссис Кертис.

— Ну так вот, первым делом я всегда топлю печи. Дом сырой, и чтобы просушить его, требуется некоторое время. Так вот, спустилась я за дровами в подвал, а там почему-то окно разбито. Раму вынули и снова поставили назад— просто прислонили, не закрепляя, а стекло разбилось, осколки валялись на полу.

— Вы хотите сказать, что кто-то залезал тогда в дом через подвальное окно?

— Похоже было на то. В тот же вечер я рассказала мистеру Кертису, и на следующий день он пришел и все в доме осмотрел. Вроде бы все было в порядке. И ничего не пропало. В крыше над изолятором мы нашли протечку, но только и всего… И еще мистеру Кертису показалось тогда, будто незадолго до того сюда заезжал какой-то автомобиль. Но, он не придал этому большого значения, весной люди иногда заезжают сюда, чтобы полюбоваться заливом. Очень уж красивый отсюда открывается вид.

Через несколько недель я вспомнила об этом разговоре, вспомнила, как неловко мялась у двери миссис Кертис, и поняла, что в этот день она сообщила мне нечто чрезвычайно важное. Но тогда уже было слишком поздно.

Я как раз провожала ее на улицу, когда раздался свист почтальона, и я тут же позабыла о ней. Но не совсем. Я рассказала обо всем Расселу Шенду, когда в следующий раз увиделась с ним. Однако и он тоже не придал особого значения тому факту, что три с лишним года назад, весной, кто-то искал убежища в Сансет-Хаусе.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Казалось, день этот никогда не кончится. Но Мэгги стало значительно лучше. Она даже вспомнила кое-что из случившегося.

— Наверное, я ходила во сне, — робко призналась она. — Как бы то ни было, когда я проснулась, то находилась где-то в темном углу комнаты и, стоя на коленях, будто бы что-то искала. Я сильно напугалась— темно ведь было, ну и все такое… Помню, я поднялась на ноги и… Ну, и больше я ничего не помню.

— Слышала ли ты чьи-то шаги, какие-то звуки? Не заметила никакого движения?

Мэгги лишь покачала головой и тотчас обхватила ее руками.

— Все еще болит, — простонала она, — Нет, мисс. Это все.

Помимо сообщения Мэгги, тот день был ознаменован еще одним событием.

Меня посетила Марджори Пойндекстер. Пришла она вскоре после ленча. Высокая девушка, выше меня; помню, она небрежно развалилась в кресле, попросила смешать для нее коктейль. Но, несмотря на напускную веселость, во взгляде ее, устремленном на меня, сквозила паника.

— Мне необходимо с кем-нибудь поговорить, Марша, иначе я просто сойду с ума, — взволнованно начала она. — Речь идет о Говарде. Оказывается, он был близко знаком с Джульеттой и… В общем, одно время она ему очень нравилась. Ну, ты понимаешь… Он несколько раз встречал ее на разных вечеринках, ну и так далее. Ты же знаешь, как мужчины к ней липли.

Я удивленно взирала на нее. На пальце у нее было, надето обручальное колечко с ограненным алмазом, и она нервно крутила его.

— Да полно тебе, Мардж! — воскликнула я. — Если ты собираешься переживать по поводу того, что когда-то твой жених оказывал кому-то знаки внимания, тогда безгрешного мужа найти тебе вообще не удастся и придется остаться в старых девах…

Она не улыбнулась моей шутке. Закурила сигарету, глубоко затянулась, выпустила дым и лишь потом заговорила снова:

— Наверное, это и в самом деле кажется сущим идиотизмом. Но Говард сам не свой, Марша. Его что-то тревожит, и он все время откладывает этот круиз, в который мы собирались отправиться. Он намеревался плыть на «Морской ведьме» на Ньюфаундленд, но теперь я не знаю, когда мы отчалим. Как ты думаешь, Джули могла его шантажировать? Ты ведь знала ее лучше, чем я.

— Нет, я вообще ничего не знала ни о ее поклонниках, ни о ее образе жизни. Конечно, она была настырной девицей, а у Говарда— куча денег. Вымогать она умела, я уверена. Но не думаешь же ты, что он был способен убить ее, лишь бы она не мешала ему жениться на тебе?

— Нет, конечно, он на это не способен, — согласилась Марджори. — Но ты же знаешь, как она поступала с мужчинами. Был тут один бедняга… — Она вдруг осеклась. — Ох, Говард такой вспыльчивый, Марша. Правда, он быстро отходит, но тем не менее. Если в то утро он повстречал ее на тропинке, и она что-то такое ему сказала…

— Что ж, будем надеяться, что Говард тогда находился за много миль от той тропы, — резко оборвала я ее. — Так что там насчет того бедняги, о котором ты упомянула?

— Он с ума по ней сходил, — сказала Марджори. — Потерял голову. Из-за нее стал пить, и будучи не в себе сбил своей машиной каких-то людей, насмерть. — Она поднялась и зло добавила — Поделом ей. Каждый получает по заслугам. Мне ее нисколько не жалко. Но кому-то за это благое деяние, совершенное в то утро на Сосновой горке, придется отправиться на электрический стул. Вот почему я так боюсь, Марша, вдруг имя Говарда тоже всплывет в этом расследовании.

Прежде чем распрощаться, она взяла с меня твердое слово никому ничего не рассказывать об этом разговоре, тем более ее матери. Когда она забралась в свой родстер, мне показалось, что выглядела она уже лучше, словно, выговорившись, сняла камень со своей души, взвалив его на мою. Наблюдая, как она отъезжает от ворот, я осознала, какая громадная перемена произошла со всеми нами. Дело было не только в полиции и репортерах, хотя остров по-прежнему кишмя кишел и теми и другими. Главное— это подозрение и страх, поселившиеся среди нас. Люди смотрели друг на друга с невысказанным вопросом в глазах. Поговаривали, что соседи наши, Боб и Люси Хатчинсон, на ножах друг с другом, и обстоятельство это даже нарушило заведенный порядок беспечных летних развлечений, купальных вечеринок на дальних пляжах, пикников и длительных прогулок, которые всегда составляли часть нашей жизни.

В известном смысле к тому времени островок разделился на три направления мысли, как называла это почтенная миссис Пойндекстер: на тех, кто виновным в этих убийствах считал Артура; тех, кто подозревал Люси, и тех, кто вообще не задумывался о происшедшем.

К немалому сожалению группы противников Артура, примерно тогда же была найдена клюшка Люси, и многое изменилось. Найдена она была наполовину закопанной в землю на склоне холма, и страсти разгорелись с новой силой. Отпечатков пальцев на ней не было, однако имелись достоверные и вызывающие ужас свидетельства того, что именно она послужила орудием по крайней мере одного убийства.

К счастью, звонки в доме на этот короткий промежуток времени утихомирились. Данное обстоятельство по крайней мере удержало слуг от того, чтобы всем разом взять расчет. Хлопот у меня было выше головы— как с Артуром, который просиживал часами, уставившись в пространство, так и с Мэри-Лу, жившей у нас наездами. Привозить Джуниора в Сансет она упорно не желала, особенно после того, как пострадала Мэгги, но постоянно моталась туда-сюда. С Артуром она то была нежной и любящей, то вновь напускала на себя отчужденность, вызывая во мне острое желание ее отлупить.

Как-то раз она заявила:

— Мое дело сторона, Марша, я ни во что не вмешиваюсь. Независимо от того, сотворил он все это или нет— неважно. И тебе это известно.

— Да не можешь же ты в самом деле считать…

— Разумеется, могу, — отрезала она с деланным спокойствием. — Ты просто не знаешь, как обстояли наши дела. Я сама ненавидела Джульетту. И желала ей смерти. Если бы я повстречала ее в то утро, а поблизости валялась бы клюшка для гольфа, не знаю, что бы я сделала. Возможно, и он испытывал подобное желание.

— Все верно, он ненавидел ее, Мэри-Лу. Я ведь слышала, что он ей тут говорил. Он сказал: «Ты присосалась ко мне, словно пиявка, и, ей-богу, я не в состоянии от тебя избавиться». Если ты считаешь, что это любовь…

Она заметно побледнела, но по-прежнему сохраняла спокойствие.

— От любви до ненависти один шаг, — ровным голосом произнесла она, — И кто-то избавился от Джульетты. Не забывай об этом.

Ответить на это мне было нечего. Перед глазами у меня стоял Артур с фонариком возле сарая (а я убеждена, что это был он!), и я вспоминала, как он украдкой пробрался обратно в дом.

Сейчас кажется невероятным, что жизнь тем не менее текла своим чередом в этот недолгий промежуток времени, который я называю мирным, за неимением более подходящего слова: я играла в теннис в клубе, посещала званые обеды, ужины и в общем-то старалась вести себя естественно в этом мире, который из-за Джульетты и всего с нею связанного вдруг стал враждебным и чужим. Мэгги поправилась и суетилась по дому. Каждое утро Лиззи заставляла меня заказывать меню на день, и мне невольно приходилось думать о еде. Артур, однако, ел совсем мало или же вовсе ничего, несмотря на то что полиция на некоторое время оставила его в покое.

Однажды, решив прогуляться, я отправилась бродить по тропе вдоль Каменистого ручья. Не осталось никаких следов от той неглубокой могилы, где была найдена Джульетта, однако в одном месте трава была примята, и вокруг валялись обломки веток. Меня так и передернуло, когда я проходила мимо.

Уже спускаясь обратно по тропинке, я вдруг услышала тяжелые шаги и увидела приближавшегося Мэнсфилда Дина. Он меня не замечал. Шел большими шагами, опустив голову, словно человек, погруженный в глубокие и не слишком приятные раздумья. Настолько погруженный, что, когда он наконец заметил меня, лицо его буквально вытянулось. Но уже через мгновение он совладал с собой и снова стал приветливым и сердечным, как обычно.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Неужто это и ваша любимая дорожка? А я-то думал, только моя!

— Была когда-то, — отозвалась я.

Он понимающе закивал.

— Ну да, конечно. Теперь здесь не так-то приятно гулять. И все же… — Он глубоко вздохнул. — Теперь все кончено. Их не воскресить, да, может, это было бы и ни к чему.

Он достал носовой платок и вытер потное лицо.

— Слишком много в здешних краях вкусной еды и питья, — заметил он уже более веселым тоном. — Неподходящее местечко для мужчины, которому приходится следить за своим давлением. — И тут же добавил, будто я могла превратно его понять и обидеться — Вообще-то люди здесь очень приятные. Они так чудесно относятся к Агнесс. Все ее навещают. Я уж ей говорю, что пора заводить книги регистрации гостей.

Мне он показался усталым, как будто его беспокоило состояние здоровья жены. Возможно, как говорила миссис Пойндекстер, он действительно всего в жизни добился собственными силами и гордился своим бизнесом, но в то же время он был очень простым, скромным и непосредственным человеком. И к тому же доброжелательным. Он уже собрался идти, но вдруг замешкался.

— Как я понимаю, эти дураки-полисмены наконец-то проявили капельку благоразумия, — несколько смущенно произнес он. — Жаль, что вашего брата не оставляют в покое. Мне очень жаль.

— Что поделаешь, они только исполняют свой долг.

Много недель спустя я вспомнила, как он выглядел я тот день: крупные мускулистые ноги в чулках для гольфа, пальто, переброшенное через руку, и глаза, в которых светилось робкое сочувствие… Я наблюдала, как он, вновь склонив голову, двинулся наверх по тропе, и поняла, что он уже напрочь позабыл обо мне.

Я же уселась на камень возле тропинки и посмотрела вниз, туда, где из-за деревьев проглядывала крыша Сансет-Хауса. Долгие годы это был мирный и счастливый дом — до тех пор, пока в нем не появилась Джульетта. Теперь же она была мертва и несколько дней пролежала в неглубокой могилке, где-то выше меня, на холме. Почему? Что же в действительности произошло в тот день, когда Люси Хатчинсон разговаривала с ней и, оглянувшись у поворота тропинки, увидела, что Джульетта все еще стоит там? Кого она ждала?

Неужели кто-то преследовал ее и, настигнув здесь, на острове, убил? И была ли смерть Джордан связана с тем, первым преступлением? Несомненно, приезд этих двух женщин привел в движение некие лежащие до поры до времени под спудом силы, по-прежнему таинственные и бесспорно смертоносные.

Был конец июля, но, казалось, целая вечность минула с тех пор, как я впервые приехала в Сансет и, стоя на веранде, наслаждалась панорамой залива: чайки взмывали вверх, затем стремительно снижались и внизу, на камнях, принимались разделываться со своей добычей— моллюсками; и Мэгги, пристально разглядывая трех ворон, копошившихся внизу, изрекла, что их появление не к добру. Целую вечность назад двойной свист почтальона означал какую-нибудь мелкую сенсацию дня, а появление мальчика на велосипеде с телеграммой— сенсацию покрупнее. Так давно и в какой-то другой жизни Артур прочесывал заводь во время отлива, а я ходила за ним по пятам, подобно маленькому и почтительному сателлиту.

Домой я вернулась поздно. На территорию владений Хатчинсонов как раз въезжал продуктовый фургончик, нагруженный позолоченными стульями, что в наших краях означало намечающуюся вечеринку. Видимо, таким способом Люси стремилась взбодриться, но тогда это меня возмутило, а когда на веранде я повстречала Мэри-Лу и обмолвилась об этом, она так и взорвалась.

— Как им не стыдно! — заявила она безапелляционно. — В конце концов, Боб сходил с ума по Джульетте, и всем это известно.

— Но это же было много лет назад. Не думаю, чтоб с тех пор он с ней виделся.

— Он встречался с ней полгода назад.

Я лишь ошеломленно уставилась на нее. Порой Мэри-Лу казалась мне просто непостижимой. Тут такие проблемы, без конца размышляешь о различных мотивах, версиях и человеческих отношениях, прикидываешь, взвешиваешь так и сяк— а она даже не сочла достойным упоминания сей факт.

— Ты видела их? Вместе?

— Ну, разумеется, вместе. Они перекусывали в той французской забегаловке на Шестьдесят третьей стрит.

Я могла бы, конечно, как следует встряхнуть ее, но ведь Мэри-Лу была Мэри-Лу, и Артур любил ее.

— Почему же ты не сказала об этом раньше?

— Я не сплетница, — она поджала губы. — Еще не хватало мне распускать сплетни о первой жене Артура. К тому же, — добавила она уже более человеческим тоном, — мне нравится Люси. И Боб мне тоже нравится, если уж на то пошло, хоть он и волочится за женщинами.

До чего же странное сочетание детскости и хитрости являла собой— и продолжала являть—Мэри-Лу. Вот уж никогда не думала, что Боб Хатчинсон — бабник. Это был крупный, энергичный и не слишком умный мужчина. Несмотря на все их стычки и перебранки, он, казалось, всегда был влюблен только в Люси. И, однако же, со временем нам суждено было узнать, что Мэри-Лу, которая едва была с ним знакома, интуитивно уловила то, о чем мы и не догадывались.

— Они тебя видели?

— Нет. Они ушли вскоре после того, как я там появилась.

— Они держались по-дружески?

На мгновение она задумалась.

— Он казался очень серьезным. Она же улыбалась. В руках у нее была целая охапка орхидей. Постой, Марша! Неужели ты думаешь, что эту ужасную вещь сотворил Боб?

— Думаю, что его можно заподозрить с таким же успехом, как и твоего собственного мужа, — возмущенно парировала я и ушла.

Однако, поднявшись к себе, чтобы переодеться к ужину, я продолжала размышлять над ее словами. Джульетте и в жизни, и в связях была свойственна какая-то разрушительная энергия. Она могла войти в любую, самую мирную компанию и всех там перессорить. И ведь она не была злоумышленницей. Она никогда не сплетничала— полагаю, по той простой причине, что ее ничуть не интересовали дела других людей. Но стоило ей провести два дня где бы то ни

было, и ее сексапильность влекла к себе всех окружающих мужчин, в то время как женщины, ненавидевшие ее, образовывали нечто вроде молчаливого лагеря взаимной обороны против нее.

И даже теперь, отойдя в мир иной, она продолжала сеять везде вражду и подозрения.

Но Боб Хатчинсон! Это казалось невероятным. Да, он тоже был вспыльчив. Однажды в приступе ярости он на моих глазах переломил клюшку для гольфа и отбросил ее прочь. Бесспорно, одно время он был увлечен Джульеттой. Но вот, оказывается, он совсем недавно встречался с нею. И даже пригласил ее на ленч.

Когда в тот вечер мы уселись ужинать, Боб по-прежнему занимал мои мысли, и, к несчастью, я попыталась заговорить о нем с Артуром.

— Послушай, насчет того человека, которого ты согнал с крыши в ту ночь… — начала я. — Артур, ты же должен был составить хоть какое-то представление о его внешности. Во всяком случае, ты мог бы определить, какого он был роста, не так ли?

Он швырнул в сторону вилку и нож и резко отодвинул стул.

— Неужели нельзя дать человеку, — в ярости воскликнул он, — хотя бы один раз поесть спокойно?! Нет, Марша, я не имею ни малейшего представления о его внешности. Я тебе уже сто раз говорил! Если б я его узнал, уверяю тебя, что давно бы уже добрался до него. Но тебе такая мысль и в голову не приходила, сестрица!

Он вышел из столовой, хлопнув дверью. У Мэри-Лу, которая осталась у нас на ужин, был испуганный вид, а Уильям поспешно ретировался в буфетную.

— Говорила же я тебе, — заметила Мэри-Лу. — Он сам не свой. Меня это пугает, Марша.

Эпизод этот, хоть и незначительный, я упомянула лишь потому, что он наглядно демонстрирует сложившуюся у нас нервозную обстановку. Демонстрирует то, что позднее Рассел Шенд выразил иными словами: мы имели дело с людьми, а не с уликами, с людьми и их взаимоотношениями, их реакциями и чувствами. И действительно, до той поры у нас в сущности не было никаких улик— по крайней мере улик, достойных внимания. Я нашла в саду пуговицу, Джордан по той или иной причине забрала с собой письмо Дженнифер, не тронув всю прочую корреспонденцию Джульетты; на обочине дороги оказались следы от покрышек автомобиля Мэри-Лу; Люси Хатчинсон бросила окурок со следами губной помады и оставила отпечаток своего каблука на холме; некто неизвестный закопал в землю ее клюшку для гольфа, а еще кто-то, столь же неизвестный, взломал замок нашего сарая.

И кроме того, некто, чья личность также не была установлена, убил двух женщин и попытался избавиться от их трупов. А нападение на Мэгги? Это чьих рук дело?

Единственным дотоле неизвестным обстоятельством, как я поняла в тот вечер, было то, что до недавнего времени Боб Хатчинсон поддерживал отношения с Джульеттой.

Сразу же после ужина Мэри-Лу отправилась наверх. Поднималась она очень медленно, словно надеясь, что Артур позовет ее обратно. Но он не позвал. Он сидел в библиотеке, рядом с ним стояла чашка кофе, к которому он так и не притронулся, и когда позже я застала его там, он рассматривал стоявшие на столе фотографии в рамках, запечатлевшие его жену и Джуниора.

— По крайней мере, — с горечью произнес он, — поскольку с этими проклятыми алиментами покончено, у них будет достаточно средств к существованию.

Я вздрогнула.

— Прошу тебя, не говори так, Артур!

— А почему бы нет? Веревка на моей шее затягивается. Это понимает даже Шенд. Рано или поздно меня арестуют. А если не арестуют, то газеты займутся расследованием этого дела и попросту вынудят их к этому. В любом случае я человек конченый.

В тот вечер я почувствовала, что нахожусь на грани отчаяния. Пробило десять часов, Мэри-Лу все еще не спускалась, а Артур сидел с отрешенным видом, держа в руках книгу и даже не пытаясь ее читать. Я набросила на плечи пальто и вышла на улицу подышать воздухом; тут-то мне и пришла в голову мысль повидаться с Бобом Хатчинсоном и поговорить с ним, если получится.

Но вечеринка у них в доме все еще продолжалась, так что я принялась вышагивать взад-вперед по аллее, ожидая ее окончания. Ночь выдалась темная и прохладная; я в очередной раз подошла к воротам, как вдруг почувствовала, что совсем рядом со мной стоит какой-то человек. Словно тень, он стоял возле дерева и смотрел в сторону наших освещенных окон. Должно быть, я напугала его, поскольку, замешкавшись на секунду, он затем опрометью ринулся вниз по берегу в сторону пруда.

Не понаехало бы к нам в округу столько репортеров, я бы, возможно, и встревожилась. А тогда я лишь удивилась. Остановившись, я прислушалась к шагам незнакомца: вот он подошел к пруду, обогнул его вокруг и выбрался на противоположный берег. Звуки доносились совершенно отчетливо, и лишь много позже — по сути, через несколько недель—до меня вдруг дошло, что только человек, хорошо знающий местность, смог бы так уверенно ретироваться в темноте.

Не было еще и одиннадцати вечера, когда от дома Хатчинсонов стали разъезжаться автомобили, из чего я заключила, что ужин устраивался для представителей старшего поколения, и без бриджа. Это подтвердилось, когда я увидела старенький «ролле» миссис Пойндекстер, следом за которым появился просторный лимузин Динов и «купе» приходского священника.

Были там и другие машины. Судя по всему, Люси, находясь после дознания как бы_ в опале, занялась укреплением своих позиций. В тот вечер там, должно быть, собрались наиболее почтенные и влиятельные члены летней колонии. Они пришли, сплотились вокруг нее, дочери своей матери и жены Боба— а следовательно, одной из них. В известном смысле это был ее триумф.

Однако, наблюдая, как они разъезжаются, я вдруг испытала горечь. Вокруг Артура они ведь не сплотились. Они так до конца и не простили ему тот злосчастный брак с Джульеттой. Теперь же, если даже они втайне и аплодировали ему за то, что он от нее избавился—ценой развода или же, возможно, кое-чего похуже, вслух они лишь выражали негодование по поводу такого позора. И по установившейся традиции тщательно оберегали свою личную жизнь от посторонних глаз.

— Вас интересует список приглашенных на ужин? — заявляли они журналистам. — Ну, разумеется, вы его не получите. И с чего вы вообще взяли, Что мы устраиваем званый ужин?

А я была сестрой Артура. И понимала, что после убийства Джульетты этот бойкот в некотором роде распространяется и на меня. Мы оба нарушили закон и появились на первых страницах газет.

В результате, когда последний автомобиль вырулил на шоссе, я уже находилась в боевом настроении. Определенного плана у меня не было— я лишь хотела взглянуть в глаза Бобу и Люси, расслабленным и благодушным после своей вечеринки, и задать им несколько вопросов. Зачем Боб встречался с Джульеттой в Нью-Йорке? Что в действительности произошло возле барьеров, где Люси сидела и ждала, покуривая сигарету, с клюшкой для гольфа под мышкой? И не Боб ли пытался забраться в изолятор той ночью, когда там отдыхал Артур? Боб, которому, так же как и мне, был отлично известен этот путь— через решетку и по водосточной трубе.

Когда я подошла к дому, тусклый свет у входа уже погас, однако нижний этаж был по-прежнему ярко освещен, и, остановившись возле одного из окон, я заглянула внутрь.

Гостиная сейчас напоминала сцену, на которой в огнях рампы находились два действующих лица. Боб и Люси оба были там: Люси, в черном платье с ярко-красным кожаным поясом и в ярко-красных босоножках, курила у камина; Боб во фраке стоял возле стола. Дверь на веранду была открыта, и я уже собиралась войти, как вдруг меня остановили слова Боба.

Он поднял бокал с виски и, держа его в руке, пристально посмотрел сквозь него на Люси.

— Что ж, слава Богу, этот фарс закончен, — изрек он.

Люси вмиг напряглась.

— Ну и что? — надменно поинтересовалась она.

— Ты полностью доказала свою невиновность, не так ли? Бедняжка Люси, в какую же мерзкую историю ты влипла. Но ты не сдаешься и не унываешь. В этом и заключается твой девиз, не так ли? Что бы ни случилось— никогда не унывать.

Люси отбросила в сторону сигарету.

— По-моему, ты слишком много выпил, — резко бросила она.

Боб презрительно оглядел ее с головы до пят.

— Какая смелая девочка! — воскликнул он. — Ну да, «мы обязаны поехать к ней на ужин. В конце концов, мы были знакомы с ее родителями. Мы должны сплотиться под общим флагом». Вот они и сплотились, и к дьяволу их всех!

Он вдруг отставил свой стакан и выскочил на террасу. Это произошло так неожиданно, что он едва не задел меня. Он спустился на пляж и сел на стоявшую там скамейку. Я последовала за ним, и когда он меня заметил, он явно встревожился и насторожился.

— Ах, это ты, Марша. Жаль, что ты не пришла на три минуты раньше. Послушала бы небольшой обмен нашими любезностями, — сказал он.

— Я его слышала. Только не поняла, что все это значит.

— Но ведь все совершенно очевидно, разве нет? Она считает, что это я убил Джульетту Рэнсом, а я не уверен, что это не ее рук дело. Вот так-то. И если ты думаешь, — со злостью добавил он, — что только мы одни испытываем подобные чувства, то спешу сообщить тебе, что все до единой женщины на острове, чей муж когда-либо перекинулся словечком с Джульеттой, размышляют на ту же самую тему.

— Но, возможно, с меньшими на то основаниями, Боб, — обронила я.

Он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза. В доме дворецкий с прислугой гасили свет. Люси не подавала признаков жизни, и Боб глубоко вздохнул. Затем достал портсигар, предложил мне сигарету, закурил сам и лишь потом заговорил снова:

— Ладно. Давай разберемся. О чем ты говоришь, Марша? У тебя что-то на уме.

И я ему рассказала, поначалу довольно-таки осторожно. Шесть месяцев назад его видели с Джульеттой, он с ней завтракал. Само по себе это не имело особого значения— пригласить ее мог любой. Но ведь несколько лет назад он сходил по ней с ума, и я имела право знать, встречался ли он с ней все эти годы. Нам ничего не было известно ни о ее жизни, ни о ее друзьях. Если он принадлежал к их числу…

— Послушай! — грубо оборвал он меня. — Покончим с увертюрами. Ты что, думаешь, это я ее убил?

— Я уже ни о чем не думаю, я устала, — откровенно призналась я. — Знаю только, что Артур ее не убивал.

Он хмыкнул.

— Разумеется, Артур влип в передрягу и мне его чертовски жаль. Однако до того самого дня, шесть месяцев назад, я не видел Джульетту Рэнсом со времени ее развода. Это трудно доказать, но это правда.

— Но тогда-то ты с ней все же увиделся.

— Увиделся. Повстречал ее на улице и пригласил на ленч. А что тут такого? Конечно, я ничего не сказал об этом Люси. Вот и все, и говорить тут больше не о чем.

Судя по всему, говорить действительно было больше не о чем, в буквальном смысле слова. Никого из друзей Джульетты он не знал, с Хелен Джордан ни разу не встречался и — поверю я ему или нет— никогда не бывал в квартире Джульетты.

Он резко поднялся, с остервенением отшвырнув в сторону сигарету.

— Лучше бы мне никогда с ней не встречаться, — буркнул он.

Он проводил меня домой— кратчайшим путем, через живую изгородь. Шел он молча и настроен был не слишком дружелюбно, однако у двери моего дома заговорил снова.

— Собираешься рассказать Люси?

— Нет, конечно. Если только не буду вынуждена это сделать, Боб.

— Дела у нас и так идут вкривь и вкось. Не к чему усугублять положение. А как насчет полиции?

— Я еще не решила. Если то, что ты говоришь, правда…

— Слушай, — угрюмо перебил меня он. — Я ее не убивал. Я не знаю, кто это сделал. Это правда. Ты должна мне верить.

И тотчас ушел. Я же снова оказалась у себя в доме; в холле первого этажа тускло горела лампочка ночного света, а в кресле крепко спал Артур.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На следующее утро, спустившись вниз, я обнаружила, что на веранде, расположенной на фасаде дома, стоит шериф и. смотрит на залив. Увидев меня, он улыбнулся.

— Всегда говорил, что лучше вида во всей округе не найти, Марша, — заговорил он. — Вышел сюда, чтоб выкурить свою трубочку. — Глаза его озорно блеснули. — Никогда не забуду ту историю с кражей у вас серебра— потому и поставили тогда сейф, — а я взял и закурил в библиотеке. Ваша матушка едва не оторвала мне голову.

Затем он перешел на серьезный тон. Ему очень не нравится, как складываются обстоятельства. Разумеется, он всего лишь провинциальный страж порядка, и, наверное, человек с приличными мозгами уже давно засадил бы кого-нибудь за решетку. У него же нет пока никаких прямых доказательств. В любом случае не к чему торопить события.

Я слушала его, весьма озадаченная.

— Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, Артур невиновен? — с надеждой спросила я.

Шериф покачал головой.

— Не спешите, — предостерег он. — Я лишь говорю, что дело это гораздо глубже, чем кажется на поверхностный взгляд. Вот и все. У нас имеются два преступления, Причем совершенно разные. Одно из них совершено в состоянии аффекта. Возможно, никто специально не взбирался на тот холм, чтобы убить Джульетту Рэнсом. Может, ее вообще никто не собирался убивать. Я и сам порой прихожу в такое бешенство, что способен перерезать какому-нибудь парню глотку, окажись у меня под рукой бритва. Но с Джордан все обстоит иначе. Это, похоже, хладнокровное и преднамеренное убийство. Кто-то договорился с ней о встрече и убрал ее с дороги. Она слишком много знала. Ох, дорого бы я отдал, чтобы узнать, что именно ей было известно.

После чего он, казалось, принялся размышлять вслух, обращаясь скорее к самому себе, нежели ко мне. Итак, предположим, что Артур невиновен; в таком случае кто же из жителей острова так сильно ненавидел Джульетту, чтобы нанести ей этот смертельный удар клюшкой? Отвергнутый любовник? Ревнивая жена? При этих словах он взглянул на меня.

— Я не имею в виду жену Артура, — бесстрастно заметил он. — Не потому, что она не смогла бы этого сделать. Эти скромняги домоседки, стоит их вывести из себя, способны сражаться, как тигрицы. Просто в деле Джордан ее никак нельзя заподозрить. Я проверял. В тот вечер, когда исчезла Джордан, она находилась здесь, в доме. Вы с ней играли в «русский банк». Верно?

Я кивнула. Именно тогда я впервые осознала, какому безжалостному публичному препарированию подвергалась теперь вся наша жизнь. Каждое наше действие становилось известным, и даже мои собственные слуги, долгие годы служившие мне верой и правдой, по-видимому, рассказали все, что им было известно.

Шериф выбил свою трубку о перила и наблюдал, как падает в воду пепел.

— Женщин, конечно, не стоит сбрасывать со счетов, — продолжал он. — Но все же это дело мужских рук, причем довольно сильных.

— А почему вы считаете, что убийство совершил, кто-нибудь из местных? Ведь кто-то мог следить за ней, не так ли? Приехать сюда специально…

— Не думаю. Тот, кто это сделал, прекрасно ориентировался на острове. Это, конечно, мое личное мнение. Но убийца знал, когда Джульетта катается верхом и где именно. Был знаком с Гагарьим озером. Знал, где находится этот ваш сарай. Ему была известна планировка Сансет-Хауса, уж коли он забрался сюда и оглушил Мэгги. А тот, кто убил Джордан, знал еще больше. Ему было известно, где можно раздобыть лодку и как с ней управляться. Нет, постороннему все это вряд ли бы удалось — он не мог бы действовать так уверенно. Всякий раз, начиная размышлять, я возвращаюсь к колонии дачников.

Это была правда, и я это знала. Наша колония похожа на все прочие подобные сообщества. Члены ее стекаются сюда отовсюду— начиная от Чикаго и Сент-Луиса на западе и вплоть до Балтимора и Вашингтона на юге. Летом они собираются здесь, а затем расстаются вновь на оставшуюся часть года— разве что могут случайно встретиться в Палм-Бич или на Ривьере. Но остров является неотъемлемой частью жизни этого сообщества. Все мы имеем здесь собственнические интересы и знаем остров так же хорошо, как и местные жители.

— Единственное, что приходит мне на ум, — это выяснить, с кем Джульетта водила здесь знакомство, когда еще бывала здесь, — сказал он. — Кто ей симпатизировал, а кто—нет. И кто из здешних ее знакомых продолжал встречаться с ней потом. Вам это должно быть известно, Марша.

Я замялась.

— По-моему, время от времени она виделась с Марджори Пойндекстер, — сказала я. — Встречалась с ней и после развода. И с Говардом Бруксом тоже. Они же все охотники, разве вы не знаете?

— Брукс? Это тот парнишка с большой яхтой?

— Да.

— Ну, это уже кое-что, — шериф поднялся. И тут обронил замечание, вызвавшее у меня смутную тревогу — А что вы думаете насчет этого парня из кемпинга на Сосновой горке? — поинтересовался он. — По имени Пелл. Вы с ним вроде бы большие друзья, а?

— Я бы этого не сказала. Просто я купила у него одну картину.

— И, чтобы доставить ее вам, он плыл аж от самой Куперлейн, да?

Губы его были растянуты в улыбку, однако глаза смотрели на меня пристально и строго.

— Это было не лишено остроумия. — Тоже улыбнулась я. — В ту ночь он решил искупаться, поплавать. И остановился здесь передохнуть.

— И отдыхал целых полтора часа, сидя с вами на причале, — насмешливо изрек он. — Да еще в такую холодную ночку! Я-то его случайно увидал. Осматривал лодки, стоявшие у берега, и тут он появился. — Он вдруг посерьезнел. — Будьте осторожны, Марша. Нам ничего не известно об этом парне. Может быть, его зовут Пелл, а может, и нет. Лично я не знаю лучшего способа укрыться от правосудия, нежели обзавестись трейлером и все время переезжать с места на место.

Именно в тот день я рассказала ему о миссис Кертис и о разбитом в подвале окне. Перед уходом он спустился туда и все осмотрел. Однако явно не счел это достойным внимания, ибо вскоре я услышала, как он уезжает.

Остаток того дня прошел относительно спокойно. Артур отвез Мэри-Лу домой и остался на пару дней в Мидлбанке, и, за исключением того, что раз или два тренькнули звонки, не произошло никаких событий. Я сыграла партию в гольф с Тони, однако ни он, ни я не упоминали о пуговице. Наблюдая на поле для гольфа за ним, таким жизнерадостным и веселым, я не могла ни в чем его заподозрить, только, кажется, он немного жульничал с мячом, когда я на него не смотрела.

Когда мы возвращались в клуб, Тони взял меня под руку и прямо-таки ошеломил, спросив, на совсем ли я охладела к нему.

— Дела теперь налаживаются, Марша, — сказал он. — А я никогда тебя не забывал. Ведь ты это знаешь, да?

Несколько месяцев назад меня бы это тронуло. Теперь же всего лишь удивило.

— Ничего такого я не знаю, Тони. Ты ведь чудесно без меня обходился, разве нет?

Похоже, я обидела его, и он выпустил мою руку.

— Если ты так к этому относишься, — угрюмо заметил он, — то, значит, все бесполезно.

— Да, — вздохнула я. — Теперь это уже бесполезно. Мне, право, очень жаль.

На следующее утро я получила записку от Аллена Пелла. Во всяком случае, я могла догадаться, что она от него. Записка была без подписи, вместо нее— карандашный набросок человека, сидящего за мольбертом с белкой на плече и пожевывающей коровой возле его шляпы.

Сама же записка была совсем короткой: «Вы когда-нибудь пили чай в трейлере? Если нет, это может оказаться занятным экспериментом. Как насчет пяти часов сегодня? Отвечать не надо. Просто приходите, если сможете».

Помню, я испытала приятное волнение и днем снова отправилась наверх по той самой тропе. Однако не прошла я и полумили, как вдруг увидела впереди себя какую-то женщину. Она сидела на камне и смотрела на залив. Подойдя поближе, я узнала в ней Агнесс Дин.

Увидев меня, она улыбнулась, и я заметила, что она еще больше похудела и стала совсем хрупкой.

— Не слишком ли крутой подъем вы преодолели? — участливо спросила я.

— Вообще-то я далеко не хожу, но я так плохо сплю, вот и подумала: может, небольшая нагрузка…

Голос ее звучал еле слышно; я уселась возле нее и сняла с головы шляпу.

— Наверное, я просто не привыкла к тишине, — сказала она. — «Зеленое спокойствие сельских просторов иль мрачная серость городов». Удивительно, сколь немногие нынче знают Лонгфелло, не правда ли? Мистеру Дину остров нравится, но он-то гуляет больше

меня. Он любит шум, оживление— как, наверное, и большинство мужчин.

В голосе ее сквозила неизбывная усталость, и я еще подумала, не утомляет ли ее сам Мэнсфилд Дин. Он был весел, общителен, любил людей, любил жизнь. Кроме того, он обременил ее богатством, и, возможно, это тоже тяготило ее.

— Как бы мне хотелось быть повеселее, хотя бы ради него, — добавила она и вздохнула. Но казалась она более спокойной, чем прежде. Она частично избавилась от своей застенчивости и после недолгого колебания сказала — Надеюсь, вы не против, если я затрону эту тему. Я очень сочувствую вам. У вас такие неприятности.

— Да, все это весьма досадно. Разумеется, мой брат не имеет к этим преступлениям никакого отношения. Как можно убить собственную жену! Пусть даже они развелись, но ведь он когда-то любил ее.

Она промолчала. Я предложила ей сигарету, но она покачала головой.

— Мне пора возвращаться, — сказала она. — Я вот все думала… я ведь так много слышу и так мало знаю, мисс Ллойд. Какой она была, эта миссис Рэнсом? Или вам не хочется о ней говорить?

Теперь настал мой черед замяться, однако в Агнесс Дин ощущался такой трагизм и одновременно такое простодушие и прямота, что я располагала к откровенности.

— Наверное, в ней было и хорошее, и плохое— как и в большинстве из нас, — ответила я. — Она была такой, какой была. Возможно, в том не было ее вины. Она причиняла людям неприятности и беды, массу бед, но, как правило, делала это не умышленно— просто она была крайне эгоистична. Если я не совсем понятно говорю…

Казалось, она меня поняла.

— Я встречала подобных женщин. Возле таких вечно увиваются мужчины. Наверное, мужчины ее любили?

— Некоторые из-за нее теряли голову.

На одно мгновение у меня промелькнула дикая мысль, не был ли Мэнсфилд Дин знаком с Джульеттой. Она словно почувствовала это и едва заметно улыбнулась.

— Боюсь, мы не принадлежали к ее кругу общения, — сказала она. — Должно быть, у нее была веселая компания. К тому же, мы никогда не жили в Нью-Йорке.

Она встала и отряхнула с юбки сосновые иголки. Потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Конечно, насильственная смерть—это ужасно, но, может быть, мир станет лучше без нее, мисс Ллойд. Бессердечные и жестокие женщины способны сломать немало жизней._

И она тотчас попрощалась со мной, довольно-таки торопливо, словно вдруг поняла, что разговор этот по меньшей мере несколько необычен.

Бедная Агнесс Дин! Явственно вижу ее, какой она была в тот день— с посиневшими губами и затрудненным дыханием. Я смотрела, как она спускается под гору, возвращается в свой просторный дом, к Мэнсфилду и своим слугам. Она упомянула, что записалась к парикмахеру, и я знала, что спустя несколько часов, вечером, она наденет одно из своих нарядных платьев, подкрасит губы и будет играть роль, поскольку ее муж желал, чтобы она ее играла.

Я же продолжила подниматься в гору по тропинке и наверху увидела ожидавшего меня Аллена Пелла, как будто он знал наверняка, что я приду.

— Я не знал, поедете вы на машине или пойдете пешком, но был уверен, что встречу вас именно здесь, — заявил он. — Бывали вы когда-нибудь в кемпинге?

— Нет, никогда, — призналась я.

— В таком случае вы много потеряли. Я склонен думать, что вы вообще многое в жизни упустили, — он лукаво поглядел на меня. — Как и ваши собратья по классу, знаете ли. Почему бы не присоединиться к пролетариату и не посмотреть мир?

— Мне все как-то не представлялось возможности, — улыбнулась я. — До сего момента.

Это его рассмешило. Мне показалось, что он рад меня видеть. Однако, разглядев его при ярком свете, я поняла, что в нем произошла какая-то перемена. Он осунулся, похудел, на лице его, от крыльев носа и до уголков рта, залегли глубокие морщины, которых я раньше не замечала. Но когда я спросила его, не болен ли он, Аллен лишь отшутился.

— Я? — воскликнул он. — Да я силен как вол. Не расходуйте на меня попусту свое сочувствие, дорогая. В эту минуту, когда вы рядом, я сумел бы справиться с целым вагоном тигров.

Когда мы подошли к кемпингу, он показался мне довольно милым. Но и странным тоже. Открытое пространство, сплошь усеянное небольшими палатками, кострами и автомобилями. Здесь жили по-семейному, открыто и без стеснения; там и сям было развешано постиранное белое, дети играли, мужчины читали газеты, женщины готовили ужин.

Однако при виде этого лагеря меня пронзила острая боль. В былые времена здесь устраивали пикники, поскольку неподалеку имелся ручеек. Нас с Артуром доставляли сюда в легком двухместном экипаже, и мы встречались здесь с другими детьми, прибывшими на таких же транспортных средствах, а в рощице стоял длинный стол со скамейками по обе стороны, за которым мы ужинали. Должно быть, я чем-то выдала свои чувства, потому что Аллен вдруг внимательно посмотрел на меня.

— Откуда сия внезапная меланхолия? — поинтересовался он. — Неужели мы осквернили некое священное место?

— Нет-нет, все в порядке. Просто мы когда-то приезжали сюда на пикники, я и Артур. Еще детьми. Вот и все. Не знаю почему, но в вашем присутствии мне всегда становится грустно. Вообще-то я не очень-то занудная и унылая, клянусь честью.

— Обычно я так действую на многих людей, — хмуро заметил он. — Если бы я мог поведать вам о слезах, пролитых на этой мужественной груди!..

Оба мы рассмеялись, и напряженность заметно ослабла.

Я была порядком удивлена, когда увидала его трейлер, стоявший несколько особняком от остальных, у самого края кемпинга. Он оказался большим и чрезвычайно комфортабельным, а прицепленный к нему двухместный закрытый автомобиль имел весьма солидный вид. До того момента я считала само собой разумеющимся, что Аллен Пелл беден, и, кажется, мое удивление позабавило его.

— Не так уж плохо, правда? — заметил он. — Ну-с, как насчет того, чтобы войти в гостиную и испить чайку?

Там и в самом деле оказалось нечто вроде гостиной. В передней части трейлера разместились два мягких кресла и столик, а также книжная полка и радиоприемник. С торжественным видом он провел меня внутрь.

— Гостиная, спальня, кухня и ванная, — сообщил он. — Холодная вода постоянно, горячая—по банным дням. А теперь посидите, а я приготовлю чай.

— Не лучше ли мне заняться этим? — предложила я.

— Моя милая девочка, перед вами — один из лучших гастролирующих кулинаров. Отведали бы вы мою глазунью! Что же касается чая, потерпите ^минутку, и увидит сами. Предпочитаете китайский или индийский?

— Китайский.

— О'кей! Тем более что другого у меня и не имеется, — засмеялся он и удалялся к плите, стоявшей где-то в глубине.

Да, в трейлере было очень уютно. Единственным диссонансом являлся сам Аллен Пелл, крупный и довольно неуклюжий; он колдовал над чайником, а после безуспешных попыток нарезать тонкими ломтиками хлеб и приготовить сэндвичи перепоручил это занятие мне.

— Когда-нибудь я стану кому-нибудь прекрасной женой, — заявил он, — Единственное, чего я не умею, — это резать хлеб. Поглядим, что получится у вас.

Я готовила сэндвичи, а он искоса наблюдал за мной.

— Откровенно говоря, — а хоть раз в жизни можно быть откровенным, — признался он, — мне порядком надоел сам процесс приготовления пищи. А в остальном все чудесно. Никаких уз, спокойно спишь ночью, и перед тобой открыты все пути. Просто кулинария — не моя стихия, и это факт.

Он как раз заливал чай кипятком и, поставив чайник на плиту, крякнул.

— Похоже, вы считаете, что и живопись тоже не ваша стихия, — напомнила я ему.

— Живопись? Боже упаси! — благочестиво воскликнул он. — Когда-нибудь, когда я получше вас узнаю, Марша, я расскажу вам об этом. Итак, вот ваш чай. С лимоном или со сливками?

Позже, размышляя об этом, я пришла к выводу, что трапеза та весьма напоминала безумное чаепитие из «Алисы в Стране чудес». Все время заходили какие-то люди, что-то одалживали. У него самого кончились сигареты— он выскочил и стрельнул их у кого-то. Мне пришлось рассматривать его кровать, которая днем превращалась в кушетку, и восхищаться его холодильником, который, по его признанию, он специально вымыл ради такого случая. Помню, я сказала, что хотела бы сама обзавестись таким трейлером, и эта мысль вызвала у него улыбку.

— Что? — воскликнул он. — И никакого дворецкого? И горничной, чтобы одевать вас? — Но тут же добавил более серьезным тоном — Это вам поначалу все кажется таким романтичным. Закат солнца на фоне деревьев, горящие костры, повсюду развешана одежда и никаких вечеринок. С виду весьма недурно. А вот когда идут проливные дожди? Или надо самой все здесь убирать? Вам бы это пришлось не по вкусу, милая леди, да вы и сами это знаете.

По некоему молчаливому соглашению мы избегали обсуждать происшедшие трагедии. Однако в голове у меня вертелись разные вопросы, которые мне хотелось ему задать. Что-то тут было не так. Аллен не был профессиональным художником. Да, он рисовал картины, но, вероятно, для отвода глаз. Так же как и одевался худо-бедно для отвода глаз. В деньгах нужды он не испытывал. Были еще и другие обстоятельства. Этот его платок, запачканный краской, который я нашла в воде прямо перед Сансет-Хаусом. И еще дюжина загадочных случайностей. И тут вдруг мне пришло в голову единственное возможное объяснение. Он в этот момент закуривал сигарету, и я собралась с духом.

— Мне бы хотелось, чтобы вы кое-что мне рассказали, — начала я. — Я думаю, вы совсем не тот, за кого себя выдаете. Если это правда…

Он отбросил в сторону спичку, прежде чем заговорить.

— Все мы не те за кого себя выдаем, не так ли?

— Это не ответ.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— И кто же я такой, моя милая леди? — беспечно поинтересовался он.

— Думаю, что вы что-то вроде… переодетого полицейского.

Он громко расхохотался. Затем помрачнел.

— Послушайте… В мире не найдется ни одного полицейского, ради которого я бы шевельнул пальцем. Давайте это сразу проясним. Что же до всего остального… На мой взгляд, ваш брат Артур влип в премерзкую историю, но я считаю, что он невиновен. В сущности я просто уверен, черт побери, что он невиновен. Я раскрыла рот от изумления.

— Значит ли это, что вам известно, кто убийца?

Прямо он не ответил.

— Скажем так: мне известно, почему убили этих двух женщин. Это несколько иное, не так ли?

Но у меня уже начали сдавать нервы.

— Это нечестно! — истерично вскричала я. — Если вам что-то известно, вы просто обязаны это рассказать. Зачем вы губите нам жизнь? Мы же не сделали вам ничего плохого!

Я взглянула на него. На лице его застыло упрямое выражение, но в глазах светилось сочувствие.

— Запомните, дорогая моя, — сказал он. — Если возникнет такая необходимость, я расскажу все, что мне удалось узнать. Обещаю вам. Но уясните и другое, Марша. Если вы попытаетесь давить на меня или обратитесь в полицию, я не скажу ничего. Просто буду вынужден так поступить.

— Вы кого-то защищаете, да?

— Я защищаю самого себя, — тихо отозвался он.

Затем он вновь заговорил об Артуре. Он, кажется, отыскал человека, который видел Артура спящим на скамейке в то утро, когда погибла Джульетта, но человек этот в отъезде. Когда тот вернется через день или два, он будет знать наверняка.

— Это первоочередная задача, — сказал он. — Надо подтвердить алиби вашего брата, нельзя допустить, чтобы ему предъявили обвинение. Насколько я понимаю, Буллард хочет отдать его на растерзание большому жюри, а вы знаете, что это такое.

— Боюсь, что не знаю.

Некоторое время он сидел неподвижно, не сводя глаз со снопа лучей заходящего солнца, просвечивающего сквозь деревья.

— Это не слишком-то приятная процедура, — произнес он наконец. — Спектаклем заправляет окружной прокурор, выступающий в качестве обвинителя, и заправляет по своему усмотрению. Его вступительная речь и является собственно обвинением. Он вызывает своих свидетелей, и если он желает передать дело в суд, то обычно добивается этого. А в данном случае он хочет именно этого. Не забывайте об этом.

Я вконец расстроилась. Немного всплакнула, и он терпеливо ждал, пока я искала носовой платок.

— Я просто дурак… Послушайте, Марша, — вы не против, если я буду так вас называть? Нет? А меня зовут Аллен, если вы еще не знаете. Так вот, сейчас я вам кое-что скажу. Ваш брат никогда не окажется на электрическом стуле. Я вам это обещаю, даю слово чести.

Вскоре я стала собираться домой, и на душе у меня было так легко, как не было уже давно. Было шесть часов, в кемпинге близилось время ужина. Над кострами и самодельными плитами из листового железа склонились женщины, и в воздухе стоял аппетитный аромат пищи, смешанный с запахом дыма. Аллен Пелл наблюдал за всем этим с каким-то благоговейным видом.

— Когда видишь все это, то понимаешь, что с Америкой все в порядке. Простые люди живут простой жизнью, но постигают самую суть вещей. Возможно, мы с вами что-то упустили в жизни, Марша, что-то очень важное, — повторил он.

Он проводил меня только до верха тропинки.

— Ни к чему, чтобы местные господа видели вас вместе со мной, — пояснил он с милой улыбкой. — И не тревожьтесь слишком сильно, дорогая моя. Вместе мы все преодолеем.

Это были его последние слова, и еще долго, нескончаемо долго мне не суждено было ничего от него услышать… Там, на тропинке, я с ним и рассталась, и когда оглянулась назад у поворота, он все еще стоял и смотрел мне вслед— скрестив руки на груди, такой надежный и ставший для меня таким необходимым…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Это не история любви. В известном смысле это история об истории, в то время сокрытой от нас, однако лежащей в основе всех происходивших событий. Время от времени она на мгновение всплывала на поверхность, подобно дельфину в заливе, но тотчас же снова исчезала, оставляя после себя отчаяние и смерть. Но в тот вечер, покидая Аллена Пелла на тропинке, я испытывала такое чувство, будто оставляла там частичку самой себя. Так оно и оказалось на самом деле.

Именно в ту ночь он исчез.

Сейчас я могу об этом писать, сидя на верхней веранде и глядя на холмы, обратившиеся в пестрые гобелены, сотканные из красного, коричневого и желтого цвета, а теплое осеннее солнце согревает мою непокрытую голову. Но очень долгое время я не могла этого сделать. Я была не в силах даже думать об этом.

Казалось, только что передо мной открывалась новая, доселе неведомая жизнь. И вдруг, безо всякого предупреждения, ее у меня отняли.

Узнала я об этом лишь на следующий вечер, когда взаимоотношения окружного прокурора и шерифа достигли критической точки. Буллард вызвал Рассела Шенда и решительно заявил, что сыт по горло отсрочками и насмешками со стороны прессы и что он намерен доставить Артура Ллойда в суд, задержать его и незамедлительно созвать специальное большое жюри.

— Я и так слишком долго позволял вам манипулировать с этим делом, — заявил он. — Возможно, вы об этом забыли, но в нашем округе совершены два зверских убийства. Если вы думаете, что я собираюсь ждать, пока к ним добавится еще одно…

— И кто же будет следующим? — полюбопытствовал шериф. — Если только, конечно, вы ищете не какого-нибудь сумасшедшего маньяка. Если ваш убийца псих, то это не Артур Ллойд; а если это Артур Ллойд, то кого ему еще понадобилось бы убивать? Похоже, он уже очистил территорию от нежелательных ему элементов.

— Не стройте из себя идиота, — ощетинился Буллард. — И не принимайте за идиота меня. У меня есть доказательства, и вам это известно.

— У вас есть два убийства. Но это еще не означает, что у вас есть убийца.

Когда в тот вечер я получила по телефону более или менее точный отчет об этой беседе, Артур все еще оставался в Мидлбанке. Времени было явно в обрез, и если вообще можно было подтвердить алиби Артура, то сделать это следовало немедленно. Если Аллен Пелл мог здесь помочь, то мне надо было поскорей с ним увидеться.

Я отправила слуг в кино на машине, так что самой пришлось идти пешком. Шериф позвонил мне в половине одиннадцатого, и сразу же после этого, вооружившись фонариком, я вновь отправилась в гору по тропе вдоль Каменистого ручья. Помню, дом Динов был ярко освещен, когда я проходила мимо, и я поняла, что у них званый ужин. Помню еще, что я вновь испытала обиду, смешанную с негодованием, что жизнь идет своим чередом, люди устраивают вечеринки, пьют коктейли и шампанское, лениво прогуливаются и наслаждаются изысканной пищей, словно вовсе не существует такой штуки, как насильственная смерть или наказание невиновного.

Это было ужасное путешествие. Прежде я ни разу не ходила по этой тропе ночью, а уж тем более в вечернем платье, и по мере того как я продвигалась вперед, тропинка казалась мне все более незнакомой и враждебной. В одном месте я едва с нее не сбилась и, ступив на рыхлый участок земли, вдруг с ужасом подумала, что, возможно, именно здесь и была раньше зарыта Джульетта. Порой тропа круто забирала вверх и в тусклом свете моего фонарика казалась каменистой и опасной. По мере того как я поднималась все выше, шум ручья, ниспадавшего с уступа на уступ небольшими водопадами, становился все сильнее.

До сих пор не знаю, следил ли кто-нибудь за мной в ту ночь или нет. Я остановилась в относительной тишине возле запруды, и тут мне почудилось, что сзади раздался негромкий звук. Я обернулась, но тропинка в этом месте круто сворачивает, и, я никого не увидела. И тем не менее слышала же я какой-то звук, как будто чья-то нога задела камень. Я резко выкрикнула:

— Кто здесь?

Ответа не последовало, и в конце концов я двинулась дальше.

В кемпинге, когда я туда добралась, было тихо и спокойно. В одной из палаток горел свет—по-видимому, свеча, а в одном из трейлеров виднелась лампа, и рядом с ней—погруженный в чтение человек. Иными словами, жизнь здесь угомонилась, и лагерь готовился ко сну— вереница неуклюжих силуэтов, весьма напоминавших стадо слонов на вырубке.

В трейлере Пелла тоже было темно. Я постучала в дверь и, не дождавшись ответа, позвала его как можно тише. Однако, как я ни осторожничала, человек, читавший при свете лампы, услышал меня. Он поднялся и вышел из своего фургончика.

— Пелла ищете? — осведомился он.

— Да.

— Что-то я его сегодня не видал. Даже странно как-то. Обычно ой снует взад-вперед. — Он вгляделся в меня повнимательнее. — Вы будете та самая юная леди, что приходила к нему вчера. Верно?

— Да.

— Погодите минутку, — сказал он и двинулся к своему трейлеру, на пороге которого теперь стояла женщина.

— Тут леди спрашивает Пелла, — сказал он. — Не видала его, а?

Она покачала головой.

— Я его не видала с тех пор, как вчера он ушел с этой девушкой, — сообщила она.

— Вы не видели, как он вернулся? — недоверчиво спросила я.

— Уж не знаю, вернулся он или нет, — заметила та. — Лично я его не видала. Но вчера ночью там кто-то был. Не Пелл. Вроде бы мужчина постарше. Плотного такого сложения. Я видела, как он заходил внутрь.

Даже тогда у меня не возникло серьезных опасений, хоть я и встревожилась. Посетитель тот, по ее словам, оставался здесь совсем недолго—с полчаса, может, чуть больше. Она его видела лишь мельком. Прежде чем зажечь внутри свет, он закрыл занавески.

— Вел он себя так, будто ему все здесь знакомо, — добавила женщина.

Она предположила, что это был кто-то из дачников, хотя, конечно, наверняка она не могла утверждать. Некоторые из них покупали у мистера Пелла картины, так ей казалось. В одном она была твердо уверена: это был не Аллен Пелл.

Казалось, она получала удовольствие от беседы, но, возможно, интуитивно предчувствовала какую-то драму. Они все любили мистера Пелла, сказала она.

— Он был такой славный, — продолжала она. — И дети тоже его любили. Он рисовал им картинки и всегда угощал конфетами.

Однако, несмотря на все это, он был довольно замкнутым и необщительным. В общем-то молодым людям это не свойственно.

— Бывало, увидишь, сидит он там внутри и смотрит в никуда… Днем он редко здесь оставался, — пояснила она. — Все больше по холмам бродил. — И добавила, украдкой бросив взгляд на своего мужа: — Нам так показалось, что он не слишком хотел, чтобы его здесь, поблизости, видели. Бывало, пристально наблюдал за машинами, когда появлялись новые люди. Мы и подумали, может, у него какие неприятности.

Такое мне раньше в голову не приходило, и тревога моя лишь усилилась. Отнюдь не утешительным оказался и тот факт, что дверь трейлера оказалась запертой. Лично у меня сложилось представление, что не в его привычках было ее запирать.

— Должно быть, у человека, который здесь побывал, имелся ключ, — сказала я. — Если только… Может, лучше нам разбить окно? Возможно, он внутри, ему плохо или…

Я не смогла закончить фразу. К тому моменту я уже была уверена: с ним что-то случилось, и от этой мысли меня стало подташнивать, голова вдруг закружилась.

Вокруг нас уже собралась небольшая группка любопытных, но моя идея встретила немедленные возражения. По-видимому, здесь свято соблюдался закон о неприкосновенности частной собственности. Однако один мужчина— как выяснилось, слесарь в отпуске— предложил попытаться открыть дверь. Это вызвало всеобщее одобрение, и с помощью карманного фонарика, напильника и бесчисленного количества предложенных ключей он в конце концов добился успеха.

О все возрастающей тревоге говорил тот факт, что когда я сделала шаг вперед, какая-то женщина удержала меня за руку.

— Пусть первыми посмотрят мужчины, сказала она. — Когда вокруг все время происходят убийства, я бы на вашем месте не торопилась.

Я осталась стоять на месте, в то время как двое или трое мужчин зашли внутрь трейлера, и у меня, кажется, остановилось дыхание, пока один из них не появился вновь.

— Его здесь нет, — сообщил он. — Если леди желает войти внутрь…

Я вдруг почувствовала, что вся дрожу. Толпа вокруг меня притихла и напряглась. Кто-то в задних рядах высказал предположение, что убийца снова дал себе волю, и на него тотчас зашикали. Однако я сумела подняться по ступенькам и, очутившись внутри, взяла себя в руки.

Никаких следов Аллена Пелла там не было. На небольшом столике по-прежнему красовались остатки вчерашнего чаепития—пирожные из кондитерской городка, нарезанный хлеб, масло, наши чашки. А решающим аргументом в пользу того, что он сюда больше не возвращался, была его шляпа, лежавшая там, где од ее и оставил, — на кушетке.

Должно быть, я покачнулась, поскольку один из мужчин подхватил меня.

— Уведите ее отсюда, — сказал он. — И ни к чему не прикасайтесь. Лучше пусть кто-нибудь вызовет полицию. — И, обращаясь ко мне: — Не беспокойтесь, леди. Возможно, он просто упал и ушибся.

Каким-то образом они вывели меня наружу, и ночной воздух привел меня в чувство. В свете, падавшем из открытой двери трейлера, я видела окружавшие меня сочувственные лица, серьезные и взволнованные. Кто-то принес складной стул, и я села. Кто-то отправился к небольшой хозяйственной постройке, где имелся телефон. Однако здесь вышла заминка. Человек, на чьем попечении находилось это здание, на ночь ушел, и дверь оказалась запертой. Положение казалось безвыходным, пока на нас случайно не наткнулся полицейский, проезжавший мимо на мотоцикле.

— В чем проблема? — осведомился он.

— Художник пропал, — ответили ему.

— Что значит— пропал? Когда его видели в последний раз?

— Похоже, что вчера вечером. Эта юная леди пришла навестить его, а его здесь не оказалось.

Тут он увидел и узнал меня. Коснулся рукой своей фуражки.

— Я бы не стал чересчур о нем беспокоиться, мисс Ллойд. Он не заблудится. Он здесь все вокруг облазил.

Однако при этом он с любопытством смотрел на меня. Время уже близилось к полуночи, и я, должно быть, являла собой странное зрелище: в вечернем платье без рукавов, с фонариком, зажатым в руке, восседающая на складном стульчике в окружении постоянно увеличивающейся толпы обитателей кемпинга. Но полицейский был молод и серьезен.

— Давайте разберемся. Вы пришли сюда, чтобы повидаться с мистером Пеллом. Когда это было?

— Я нахожусь здесь примерно с полчаса. Может, больше.

— У вас имелись какие-либо основания предположить, что не все в порядке? Вы пришли именно поэтому?

— Нет, мне необходимо было с ним кое о чем поговорить. Это очень важно. И не терпело отлагательства.

Он замялся, как будто не поверил мне, однако продолжал настаивать.

— Когда вы в последний раз его видели, мисс Ллойд?

— Вчера мы с ним пили здесь чай. Потом он немного проводил меня. Я… — Я уже с трудом сдерживалась. — Мне кажется, с тех пор он здесь не был. На столе ничего не тронуто— все так, как мы оставили прошлым вечером.

Он беглым взглядом окинул толпу.

— Кто-нибудь видел его с тех пор?

Никто не видел, и, сняв фуражку, полицейский вытер лоб; лицо его посерьезнело.

— Провожу-ка я вас лучше домой, — сказал он. — А потом сообщу куда следует. Где ваша машина, мисс Ллойд?

— Я пришла пешком.

— Одна?

— Да. Моей машины не было на месте.

В толпе произошло некоторое движение. Большинству из них был знаком кратчайший путь вдоль ручья, однако тот факт, что я преодолела его пешком, ночью, да еще одна, явно насторожил их— причем не столько причины, коими я руководствовалась, сколько моя личность как таковая.

— Слуги взяли мою машину, — принялась я неубедительно оправдываться. — Мистер Пелл располагал некоторыми интересующими меня сведениями, и мне необходимо было немедленно их получить. Дело касается моего брата!

Вот уж неуместное признание! Они были в курсе насчет Артура. Некоторые из них помогали в долгих поисках тела Джульетты, а позднее— и Джордан. А посему любые неприятности, любую беду склонны были связать с Артуром. Даже полисмен искоса бросил на меня быстрый взгляд.

— Придется нам доставить вас обратно, — сказал он. — Кто-нибудь проводит мисс Ллойд вниз?

Возможно, у меня просто разыгралось воображение, только мне показалось, что в толпе произошло замешательство. Потом слесарь предложил свои услуги, и толпа безмолвно расступилась, пропуская меня.

Поскольку в ту ночь я буквально свалилась без сил от потрясения и страха, события нескольких последующих дней мне известны в основном со слов шерифа. Факт остается фактом: уже в третий раз за лето были организованы поиски пропавшего человека. Не в ту ночь. Полицейские удовлетворились тем, что снова заперли трейлер и навели кое-какие справки, положенные в таких случаях. Однако на следующее утро завертелась адская машина— ставшие уже привычными собаки-ищейки, а также заключенные из исправительного лагеря вкупе со всевозможными добровольными помощниками включились в поиски. Но исчезновение Аллена сослужило нам. Пусть оно привело меня в состояние, близкое к исступлению, но зато по крайней мере удержало Булларда от планируемых решительных действий.

У Артура имелось неопровержимое алиби на тот день, когда исчез Пелл. Весь тот день, а также и вечер он провел дома с Мэри-Лу. Это подтвердили и слуги, и даже соседи. Некоторые из них заходили выпить чайку, двое других— старые друзья— ужинали и играли в бридж с Артуром.

Впрочем, Буллард был настроен крайне неуступчиво.

— Откуда мы знаем, что это дело связано с остальными? — вопрошал он. — Может, парень свалился со скалы или же просто отправился по своим делам. И на основании этого мы позволим Ллойду устраивать чаепития и играть в бридж?

Вскоре, однако, выяснилось, что Аллен Пелл никуда добровольно не уезжал и не падал со скалы. Собаки, прошедшие по его следу до тропинки и еще футов сорок вниз, вдруг остановились, и именно Рассел Шенд первым заметил там тот камень, а на нем следы крови.

Он пришел ко мне с этим известием и, сидя возле моей постели, попытался преподнести его с разумной долей надежды.

— Вот такие дела, Марша, — сказал он, — Возможно, он… В общем, принимая во внимание все, что здесь творится, мы должны прямо признать, что кто-то, вполне возможно, с ним разделался. С другой стороны, совсем не исключено, что все не так плохо. Во-первых, та кровь, может, и не его вовсе. А во-вторых, камень тот не поднимали с земли. Больше похоже на то, что кто-то на него упал.

Я встрепенулась.

— Упал на него? — переспросила я. — То есть кто-то его толкнул на него, так? Но тогда что вы скажете насчет того человека, который побывал в трейлере прошлой ночью? Кто это был? Ведь это был не Пелл.

Он набил и зажег свою трубку с несколько виноватым выражением лица, всякий раз появлявшимся у него, когда он проделывал это в доме. Лишь как следует раскурив ее, он заговорил.

— Понятия не имею, кто это был. Но, насколько я могу себе представить, он прилежно замел там следы.

— Замел следы?

— Ну да, отпечатки пальцев. И поработал он чертовски здорово. Возможно, вы увидите в этом какой-то смысл, но лично я—нет, черт меня дери! — Он прошелся по комнате, попыхивая трубкой, как паровоз. — Человек прожил в трейлере несколько недель, а может, и месяцев. Трейлер по размерам несколько уступает сараю. А ведь он был крупным парнем. Практически при каждом движении ему приходилось до чего-нибудь дотрагиваться. И, однако же, там не нашлось ни единого отпечатка пальцев— даже на тарелках! Единственные отпечатки мы обнаружили на двери— они были оставлены теми людьми, которые открывали дверь по вашей просьбе, и они уже идентифицированы.

Я молча его слушала. Мне вдруг припомнилась та ночь возле пруда и Аллен Пелл, тщательно протирающий спинку скамейки перед уходом. Неужели это он сам вернулся и, руководствуясь какими-то личными мотивами, прошелся тряпкой по всему трейлеру? Но почему, зачем он это сделал — тогда я не могла это понять.

У шерифа имелось и еще кое-что. Оказывается, Фред Мартин поднимался по той тропе вскоре после того, как я в тот вечер спустилась по ней; он ничего и никого не видел, однако ему показалось, что он слышал шум отъезжающей машины на шоссе, прежде чем он успел туда добраться.

— Не исключено, что Пелл получил какую-нибудь травму, и кто-то подобрал его и отвез в надлежащее место. Или же его могла сбить машина. И тот, кто это сделал, возможно, увез его. Такое и раньше случалось.

— Я думала, этот камень лежал в сорока футах от шоссе.

— Возможно, прежде чем упасть, он шатаясь проковылял вниз по склону.

Но никто из нас в это не верил. Я рассказала ему, зачем ходила в кемпинг той ночью, и Шенд прямо-таки рассвирепел.

— Бога ради, предоставьте вы мне разбираться с этим делом! Что это еще за самодеятельность? Почему Пелл не пришел ко мне, если ему было что-то известно? К чему вся эта таинственность? И кто такой вообще этот парень? Только не говорите мне, что он художник! На мой взгляд, он больше понимает в пони для поло, нежели в живописи… Ваша братия всегда горой стоит друг за дружку, — добавил он сердито, и в его устах это прозвучало как обвинение. — Знаю я вас. Насмотрелся за сорок лет. Между собой вы можете расходиться во мнениях, ссориться, но по отношению к остальному миру выступаете единым фронтом. А Пелл принадлежит к вашему кругу, не так ли?

— Я о нем ничего не знаю. Полагаю, он из тех, кого можно назвать джентльменом.

Он раздраженно на меня посмотрел.

— Джентльменом! — фыркнул он. — Можно подумать, джентльмены— это какой-то особый класс! Да в нашем округе куда больше джентльменов, работающих своими руками, чем во всем Нью-Йорке. Ладно, хватит об этом. Итак, он знал кого-то, кто мог бы спасти Артура, и держал это при себе. И, ежели я не ошибаюсь, он знал еще много всякого. Итак, мы снова вернулись туда, откуда начали. А что, если вы поведаете мне все, что известно лично вам, прежде чем что-нибудь случится и с вами?

Мне стало стыдно. Шериф же казался сейчас совершенно другим человеком. От его обычного дружелюбия и непринужденности не осталось и следа, а его жесткие голубые глаза в упор смотрели на меня.

— Валяйте. Выкладывайте.

И я ему рассказала. Рассказала о той ночи у пруда, проведенной с Алленом Пеллом— разве что умолчала о его взаимоотношениях с Джульеттой, и о другой ночи—на причале, и об этом его заявлении, сделанном в лагере, — что Артура никогда не отправят на электрический стул.

— Значит, он что-то знал, — произнес шериф уже более спокойным тоном. — Что ж, вот что я вам скажу, Марша. Этому парню было что скрывать, в том числе и о себе самом. Если он был знаком с Джульеттой Рэнсом, он мог и убить ее. А почему нет? Каждый день он бродил по горам. Если Люси Хатчинсон говорит правду, похоже, Джульетта кого-то ждала, когда она с ней рассталась. Почему бы не Пелла?

— А я полагаю, — возмущенно парировала я, — что он сгинул неизвестно куда, не захватив даже шляпу в оставив эту кровь на камне—специально, чтобы сбить вас со следа!

— Мне встречались и более странные вещи, — вскользь заметил он, затем, громко топая, спустился вниз по лестнице и хлопнул парадной дверью перед самым носом Уильяма.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

После этого я не видела его почти целую неделю. Дни тянулись мучительно долго. На нас обрушилась череда грозовых ливней, и вновь ручей, подобно маленькой Ниагаре, бурным потоком переливался через плотину. Мэгги уже окончательно поправилась; на ночь она обматывала большой палец ноги бечевкой, другой конец которого привязывала к изножью кровати, чтобы больше не бродить во сне; да и сама я понемногу приходила в себя— правда, увидав в зеркале свое отражение, подумала, что весьма смахиваю на привидение. Однако изо всех сил старалась держать выше голову и не падать духом, если это только могло принести хоть какую-то пользу.

Артур жил на два дома, курсируя туда-сюда. Насколько я понимала, эта последняя загадка положила конец недоразумениям и в определенном смысле прояснила его отношения с Мэри-Лу—как, впрочем, и с полицией, поскольку он стал больше походить на самого себя. Однако в целом ситуация сложилась нервозная, и когда однажды вечером я спустилась вниз к ужину, то обнаружила, что власти поставили охранника, дабы тот сторожил Сансет ночью. Звали его Тейт, и, выяснив это, я распорядилась, чтобы Уильям, прежде чем отправиться спать, оставил для него возле входа кофе и поднос с едой.

Разумеется, всеобщее волнение было вызвано самим фактом преступления, если таковое вообще имело место но отнюдь не переживаниями из-за самого Аллена Пелла. Дачники были едва с ним знакомы— или же не были вовсе. Но как-то раз, прогуливаясь по саду, я увидела Говарда Брукса, проезжавшего мимо на машине. Он меня не заметил— сидел, уставившись прямо перед собой, и на лице его застыло какое-то отрешенное выражение— казалось бы, глубоко погружен в безрадостные раздумья.

К нам снова нахлынул поток репортеров, и один из них как-то утром следовал за мной по пятам до мясной лавки Конрада, а когда я его заметила, он с извиняющимся видом дотронулся до своей

шляпы.

— Простите за беспокойство, мисс Ллойд, — заговорил он, — но я хотел бы узнать, связываете ли вы эту историю с мистером Пеллом со смертью вашей… со смертью миссис Рэнсом и с другим убийством?

— С какой стати?

— Значит, не связываете?

— Я этого не говорила. Я вообще ничего не говорила.

— Ведь именно вы обнаружили, что он исчез, не так ли?

Как раз в этот момент я поймала на себе предостерегающий взгляд Конрада и больше ничего не сказала. Однако, несмотря на это, результат сей беседы оказался просто поразительным. В прессе было опубликовано подробное интервью со мной, в котором я якобы заявляла, что, возможно, существует связь между тремя нашими таинственными происшествиями. А также и о том, что поздно вечером я поднялась на Сосновую гору в кемпинг и едва не впала в истерику, обнаружив, что Аллена Пелла там нет.

Артур, заехавший к нам на следующий день, с мрачным видом прочитал газету и затем взглянул на меня отнюдь не по-братски.

— Что еще за вздор? — требовательно спросил он. — Ты хочешь сказать, что отправилась туда одна, чтобы повидаться с этим типом? Ночью?

— Я отправилась туда после ужина. А машину забрали слуги.

— Зачем? В этой статье ты представляешься этакой школьницей, томящейся от любви. Только не вздумай рассказывать мне, что ты встречалась с этим мужчиной! Все равно не поверю. Кто он такой? Чем занимается?

— Я не знаю, жив ли он вообще, — срывающимся голосом ответила я. — Что касается того, зачем я туда пошла, — он пытался помочь тебе.

Но Артур пришел в бешенство.

— Кто, черт возьми, просил его о помощи? — заорал он. — Я не знаю его. И никогда о нем не слышал. Мало того, что меня пропечатали на первых страницах всех газет в этой стране! Так теперь еще и ты решила составить мне компанию!

Конечно, он сильно нервничал. Но тогда мы все находились на грани срыва. Наверное, такое состояние неизбежно сопутствует преступлению. Любому преступлению. Существуют вещи, которые никогда не становятся достоянием широкой публики. Подозрения, злоба, натянутые нервы, даже у невиновных, бесповоротный конец былой дружбы, порой даже разрыв родственных отношений…

Артур так до конца и не простил мне этой огласки, благодаря которой мы вновь оказались связанными с тем, что все больше начинало походить на очередное преступление.

Полиция между тем не теряла времени даром. По радио и телетайпу были переданы обычные в таких случаях ориентировки. Детектив навел справки и установил, где были приобретены трейлер и двухдверный автомобильчик— за наличные; не приходилось сомневаться, что покупателем был Аллен Пелл. Сделка была совершена в Бостоне в начале июня, и торговый агент лично прикрепил к автомобилю и прицепу номерные знаки. Аллен зарегистрировался в местном отеле— респектабельного, но не броского вида; в регистрационном журнале было записано, что прибыл он из Нью-Йорка, и его здесь отлично запомнили. Помимо всего прочего, он сдавал обязательный в Массачусетсе экзамен на получение водительских прав и успешно его сдал. А затем однажды подогнал трейлер к отелю, загрузил туда свои чемоданы, заплатил по счету и был таков.

В отеле его никто не посещал, и в его счете не было никаких телефонных звонков, за исключением одного-двух местных— вероятно, тому самому торговому агенту. Однако в нью-йоркском телефонном справочнике никакого Аллена Пелла не значилось.

Всего этого я тогда еще не знала, но последствия той проклятой газетной публикации не замедлили сказаться. Мне казалось, что в течение нескольких последующих дней все до единого почтили меня визитами. Однажды утром явилась Люси Хатчинсон, оставила свой зонтик в холле, посетовала Уильяму на премерзкую погоду и прошла ко мне; я сидела у камина и пыталась читать.

— Слушай-ка, Марша, — начала она. — Как одна из подозреваемых, я безусловно имею право знать хоть что-нибудь об этой отвратительной ситуации.

— Я сама ничего не знаю, Люси.

— Ты выглядишь как смерть, Боб ночами расхаживает по дому, Тони напоминает запуганного кролика и за бриджем объявляет ренонс при наличии требуемой масти, Говард Брукс отменил вечеринку, и у нас произошло еще одно преступление—которое по идее должно исключить меня из числа подозреваемых, так как я не была знакома с этим человеком, — и именно ты обнаруживаешь это преступление. Причем в полночь, наверху, в этом самом кемпинге! Просто непостижимо!

— Это с самого начала было непостижимым, — вяло отозвалась я. — Однако моя роль в этой истории не сопряжена ни с какими тайнами, Люси. Просто я пила с ним чан накануне того дня, когда он исчез, и он сказал кое-что заинтересовавшее меня.

Она вскинула две тоненькие полосочки, которые называла бровями.

— Чай? — вопросила она. — В трейлере? Нечто новое для представителя семейства Ллойдов, не так ли?

Должно быть, я покраснела, ибо она вдруг занялась возней с сигаретой.

— Извини, — проговорила она. — Знаешь, он ведь может объявиться. Он-то при чем во всей этой истории, Марша? Вряд ли это он убил Джульетту. Он был знаком с ней?

Я уклонилась от прямого ответа.

— Он нашел в Клинтоне человека, который мог подтвердить алиби Артура. Но не назвал мне его имени. Когда я узнала, что Буллард собирается предъявить обвинение Артуру в убийстве большому жюри, я отправилась туда, чтобы все выяснить.

— И свалить всю ответственность на меня, — беззлобно улыбнулась она. — Тут-то и оказалось, что он исчез, да?

— Насколько мне удалось выяснить, он так и не вернулся туда, Люси. Мы с ним расстались наверху, у начала тропы. Вот и все, что я знаю.

— Можно предположить, что кому-то очень не хотелось, чтобы он рассказал то, что знал, — проницательно заметила Люси. — Мне искренне жаль, Марша, но тут пахнет чем-то нехорошим, а? Как будто его убрали с дороги.

— Нет, — тупо возразила я.

Долго она не задержалась. Она считала, что это третье преступление, если оно являлось таковым, снимает подозрения как с Артура, так и с нее самой. В любом случае за себя она спокойна, заявила Люси. В тот день, когда Аллен Пелл исчез, она играла в бридж, а вечером находилась на званом ужине. Перед уходом она смерила меня долгим взглядом.

— Ты случайно не знаешь, Пелл не принадлежал к числу отвергнутых любовников Джульетты? — спросила она.

— Да, он был с ней знаком. Но, по-моему, это было довольно давно.

Она лишь тихонько присвистнула в ответ и вышла; из окна я наблюдала, как она медленно бредет под дождем в ботиках, согнувшись под зонтом.

Странно и непостижимо, но после всех этих событий жизнь продолжала идти своим чередом. Люди встречались в клубе, на танцах, на улице.

«Ну как, слышно что-нибудь об этом художнике?»— «Да нет, ничего не слышно».

Мне нужно было что-то делать, чтобы заполнить время. Однажды утром я позвала Мэгги и Эллен наверх, в карантинный отсек, и мы навели там порядок. Мэгги вроде бы вспомнила, в каком углу она находилась, когда на нее напали. Кажется, она там что-то действительно искала. Мы внимательно все обследовали, но ничего не нашли. Стена была аккуратно оклеена все теми же веселенькими обоями, которые я помнила с детства, — синее море с разбросанными по нему корабликами и китами; плинтус и пол были целыми и неповрежденными.

— Глупость какая-то, Мэгти, — сказала я. — Что ты могла здесь искать? Неспроста же тебе пришло это в голову.

— Не знаю, мисс, — ответила она со смущенным видом. — Но сдается мне, это было как-то связано с мистером Артуром.

К тому времени Аллен Пелл пропадал уже четырнадцать тревожных дней. В кабинет шерифа в здании суда в Клинтоне поступали всевозможные версии и нити, которые, как выяснялось после тщательной проверки, никуда не вели.

Рассел Шенд— тогда я об этом не знала— тем временем самолично сотворил нечто вроде литературного опуса. Позже мне довелось его увидеть, и гласил он следующее:

«Дорогой сэр или мадам, я заинтересован в приобретении щенка пекинеса для моего младшего ребенка. Упомянутая собака должна быть обучена жить в доме и иметь благородный нрав. Цена—не слишком высокая. С искренним уважением, Рассел Шенд».

Адрес он указал свой домашний, а не служебный; и Мейми, его пожилая стенографистка, напечатала целую кипу таких объявлений.

— Округ оплатил время, а я оплатил почтовые расходы, — поведал он мне позднее, когда эта история выплыла наружу. — И обошлось мне это примерно в два доллара. Не так уж много городов располагают настоящей колонкой светских новостей.

Артур проводил большую часть времени в Мидлбанке, и как-то раз ко мне приехала Мэри-Лу. Из-за дождя и холодов Джуниор приболел, и мы не виделись с ней несколько дней. Когда она вошла, я вдруг ощутила происшедшую в ней перемену. Она стянула с рук кожаные водительские краги и рассеянно ответила на мои вопросы о мальчике. Попросила кофе, и, когда его принесли, я заметила, что она с трудом удерживает чашку в дрожащих пальцах.

— У меня была уйма времени, чтобы все обдумать, — сказала она. — Теперь я знаю, Марша, что Артур не убивал Джульетту. Я была просто дурой, что так думали. Но я и сейчас считаю— он что-то знает.

— Что он может знать?

— Думаю, это он ее закопал, — спокойно произнесла она. — Случайно обнаружил убитой и похоронил.

Я не нашла, что ответить на это. Явственно представила Артура у дверей сарая с фонариком в руке, вспомнила, как в ту ночь он крадучись возвращался домой.

— Но с какой стати ему было это делать? — наконец спросила я. — И зачем ему нужно было взламывать замок, чтобы взять лопату? Он же без труда мог раздобыть ключ, что висит у входа на кухню.

— Только не в ту ночь, — возразила она все с тем же убийственным спокойствием. — Я только что спрашивала у Майка. В тот вечер он оставил его у себя в кармане.

— Но зачем, Мэри-Лу? Если Артур не убивал ее…

— Потому что он все еще любил ее, — ответила она. — Ты все никак не поймешь, Марша. Видишь ли, он так и не сумел ее забыть. Он был всецело предан мне» но ведь она была его первой настоящей любовью. — Мэри-Лу глубоко вздохнула. — Она воплощала собой все то, чего не было во мне. Безрассудная, отчаянная, пользующаяся всеобщей любовью, жизнерадостная. И красивая, Марша. Мужчины не забывают красивых женщин. Не забывают полностью, до конца.

Она зачем-то принялась машинально снова натягивать краги.

— По-настоящему он от нее так и не избавился, — горестно вздохнула Мэри-Лу. — У него даже не было возможности ее забыть. То и дело ему попадались ее фотографии в газетах, и каждый месяц, выписывая ей чек, он невольно вспоминал о ней. Поэтому, когда он нашел ее тело…

Мэри-Лу поднялась, в лице ее проглядывала какая-то незнакомая зрелость и сила.

— Полиция уже осмотрела сарай? — спросила она.

— Кое-как осмотрели. Не слишком внимательно. А что?

— Дело в том, что он потерял свои ключи, Марша. С золотым брелоком, который я ему подарила. Он не знает, что мне об этом известно, но это так. И нервничает из-за этого. Если ключи найдут где-нибудь там или возле ее могилы, его арестуют. Это все, что им требуется. Это— настоящая улика, понимаешь? Она примчалась ко мне, чтобы попросить меня отыскать эти ключи, если получится; в тот же день, после ее отъезда, я самым тщательным образом обследовала сарай, нашла там газонокосилки и еще сто один предмет, которые бережно хранит любой садовник. Но ключей там не было. Однако, перетаскивая с места на место глиняные горшки и тюки с удобрениями, я кое-что припомнила. Не только Артура с фонариком в руках, пытающегося попасть в сарай. А нечто, случившееся задолго до того: Джульетту в пеньюаре и шлепанцах и смертельно побледневшего Артура; стоящего перед ней.

«Вот гляжу на тебя, — сказал он ей тогда, — и просто не верится, что ты способна искалечить жизнь мужчины— как ты искалечила мою».

Что он хотел этим сказать? Было ли здесь нечто большее, чем просто проблема ее содержания? Глядя на нее, не думал ли он о том, как могла бы сложиться его жизнь с ней, если бы она его любила? И затем, чуть позже: «Видит Бог, я любил тебя, но ты лишила меня гордости, чувства собственного достоинства— ты просто растоптала меня. Ты убила во мне веру в искренность, в порядочность. А теперь присосалась ко мне, точно пиявка… И что, я должен постоянно думать, как избавиться от тебя?..»

Неужели Мэри-Лу была права и он так и не смог от нее освободиться? Неужели она постоянно присутствовала в его мыслях и сердце? Если мужчины оставляют неизгладимый след в сердцах любивших их женщин, можно ли сказать то же самое и о сердцах мужчин?..

Будучи постоянно занята, я сумела отвлечься от проблемы, всецело занимавшей мои мысли днем и ночью. В тот день, однако, проблема эта вновь заявила о себе со всей убедительностью— и, разумеется, благодаря визиту вездесущей миссис Пойндекстер.

Я увидела, как на подъездной аллее остановилась машина, из которой выбралась воинственная почтенная леди и обратилась к кому-то находившемуся внутри:

— Ну так как, ты выходишь? Или мне придется вытаскивать тебя силой?

Последовала недолгая пауза. Затем, медленно и неохотно, вслед за матерью из машины вышла Марджори. Она слабо протестовала:

— Но я же говорю тебе, что не уверена…

— Я и не прошу тебя быть уверенной. Кто вообще уверен хоть в чем-то? — ничуть не растерявшись, философски произнесла старая леди и подтолкнула дочь к парадному крыльцу.

Спор все еще продолжался, когда я вошла в гостиную.

— Не будь дурой, — говорила миссис Пойндекстер. — Если тебе что-то известно, теперь самое время это рассказать.

— Но я ничего не знаю, мама. Во всяком случае, не уверена.

— Ладно. Вот и Марша. Расскажи ей все, что рассказывала мне, хватит скрывать. Она говорит, что знала этого Пелла раньше, Марша.

— Мама! — вскричала Марджори. — Ничего такого я не говорила. Я и видела его только один раз. Я просто сказала, что он кого-то мне напоминает. И все. Я даже не помню, кого именно он мне напомнил.

— Продолжай, — неумолимо велела мать.

— Ну, в общем-то, это все— разве что мне показалось, что он тоже меня узнал. Он что-то рисовал, ну и надвинул шляпу на глаза и поднял воротник плаща. Теперь уж действительно все.

— Нет, не все, — возразила миссис Пойндекстер. — Скажи ей, когда и где это было.

— На Сосновой горке, в то утро, когда Джульетту… когда она исчезла. Совсем близко от того места, где это случилось, Марша.

Но больше ей действительно было нечего сказать. В то утро она вышла из машины, чтобы собрать букет люпинов, и как раз возвращалась обратно. Она «не хотела быть ни в чем замешанной» и посему ничего не сказала. Но она видела там Аллена Пелла, а чуть позже— и Мэри-Лу, сидевшую в своей машине на некотором отдалении. Люси она не видела совсем, и Джульетту тоже.

Все случилось, должно быть, после того как я уехала, — сказала она. — Я отвезла букет домой и поставила его в воду и… Какой от всего этого прок, мама? Я не смогла бы узнать того мужчину, к тому же он все равно исчез.

Однако после их отъезда я призадумалась. Марджори была прямым и открытым человеком, что вообще свойственно людям, любящим лошадей и свежий; воздух. Я была убеждена— она что-то утаивает, и это имеет самое непосредственное отношение к Аллену Пеллу. Она могла притворяться сколько угодно, но я решила, что она знает, кто он такой. Прекрасно знает, но по какой-то причине упорно не желает сообщить это мне.

Что такое она сказала в тот день, несколько недель назад, когда приезжала ко мне? Большую часть дня я потратила, пытаясь вспомнить ее слова. И когда я совсем уже было отчаялась, та фраза всплыла у меня в памяти—уже после того, как я улеглась спать. Что-то насчет какого-то бедняги, который потерял голову из-за Джульетты и запил, и это привело к самым трагическим последствиям.

Мог ли это быть Аллен Пелл? Она, бесспорно, оставила горький след в его душе. «Артуру еще повезло, — сказал Пелл. — Он всего лишь на ней женился». И затем, откровенно заявив, что не убивал ее, он еще добавил что-то насчет хорошей отметки, которую заслужил у ангелов за то, что не сделал этого, — вот как он сказал.

Такое было вполне возможно. Я поняла это, лежа в постели в темноте, в то время как Чу-Чу похрапывала на своей подушке, а снаружи мяукала сонная чайка. Вспомнились слова шерифа: «Нам ничего неизвестно об этом парне. Может быть, его зовут Пелл, а может, и нет. Лично я не знаю лучшего способа укрыться от правосудия, нежели обзавестись трейлером и все время переезжать с места на место».

Я закрыла глаза. Вот вам и мотив, если ему суждено когда-нибудь получить огласку. Во всяком случае, в полиции его могут счесть подходящим. Он любил ее, она его бросила, с горя он стал пить и, сев в пьяном виде за руль, насмерть задавил кого-то. Но в таком случае зачем он появился здесь, на острове? Было ли это случайностью? Совпадением? Или же он следил за ней? Не с ним ли она встретилась в тот день, когда отправилась верхом в горы и вернулась домой напуганная?

Я просто не в силах была оставаться в постели. Встала, отправилась к телефону, стоящему в гостиной, и оттуда позвонила Марджори. Она сказала, что еще не ложилась и играет в бридж; однако голос ее заметно изменился, стоило мне задать свой вопрос:

— Кто был тот человек, который спьяну сбил каких-то людей своей машиной? Ты не помнишь, как его звали?

Последовала довольно длительная пауза. Затем она ответила:

— Это было так давно и быльем поросло, Марша. К чему вновь ворошить старое? Это случилось два или три года назад.

— В таком случае не будет никакого вреда, если ты мне расскажешь, — настаивала я.

Последовала еще одна пауза. И вновь в трубке послышался ее голос, ровный, но решительный:

— Я забыла, — и она повесила трубку.

Когда на следующее утро я прочесала всю бухту, то обнаружила, что «Морская ведьма» отправилась в столь долго откладываемый круиз на Ньюфаундленд.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Следующие несколько дней вновь почти непрерывно лил дождь. Струи его, словно слезы, стекали по фасаду старого дома, и в маленьких лужицах, образовавшихся на верхней веранде, плавали утонувшие насекомые. Островки в заливе напоминали расплывчатые зеленые пятна, как будто кто-то нарисовал их карандашом, а потом стер. Залив и небо слились в единое серое полотно, так что невозможно было провести между ними границу. Волны накатывали и отступали, увлекая за собой разный хлам, плавающий у берега, коряги, всевозможные коробки и бутылки; и целыми днями размеренно звонил колокол на бакене возле Длинного мыса.

Чайки исчезли— видно, укрылись где-нибудь на берегу с подветренной стороны. Небольшие спортивные суденышки отчалили прочь либо покачивались на швартовах, позабытые и позаброшенные. Да и на моей верхней веранде из мебели осталось только кресло-качалка, издававшее неприятный скрип; сама я испытывала странное и непривычное чувство одиночества, будто весь окружающий мир исчез, и в живых оставалась одна лишь я.

Однажды я надела плащ-дождевик и боты и отправилась пешком в городок к Элизе Эдвардс. Мне казалось, что все наши таинственные события должны быть каким-то образом связаны между собой, и существовала вероятность, — ничтожная— что от внимания полиции что-нибудь да ускользнула. Однако у Элизы мало что нашлось мне сказать— практически ничего. Было совершенно очевидно, что всей своей новоанглийской душой она восставала против свалившейся на нее «известности», а также переживала из-за невозможности снова сдать ту комнату, которую занимала Джордан,

Зайти в дом она мне не предложила. Мы присели на ее небольшой, увитой плющом веранде, и при первом же моем вопросе она поджала губы.

— Я уже сообщила все, что знаю. Она пришла, оставила свои вещи и ушла. И больше я ее никогда не видела.

— Но она же наверняка о чем-нибудь с вами говорила?

— Спросила, где ванная комната, и еще захотела получить ключ от дома. Я сказала, что у меня и был-то всего один, да и тот я уже с год не видала. В этом городе воров нету, — благопристойно добавила она.

— Прошу вас, постарайтесь вспомнить, — настаивала я. — Она не говорила, куда собирается пойти? Она пришла к вам, поужинала и снова ушла. И все?

— Еще спросила, есть ли у меня телефон, и сказала, что вернется примерно через час.

— И вы так и не спросили у нее, кому она собиралась звонить?

Нет, она не спросила. Почти вое ее постояльцы задавали тот же самый вопрос— насчет телефона. Обычно она отсылала их в аптеку на углу. Она не знала, ходила туда Джордан или нет. Все, что ей было известно, — что та прекрасно поужинала и даже не удосужилась похвалить вкусную еду, а затем вышла из дома. На голове у нее была шляпа, в руках— сумочка, и перед уходом она заперла дверь в свою спальню. Было совершенно очевидно, что исчезновение и гибель Хелен Джордан вызывали у нее серьезную досаду.

— Я уже не говорю о полицейских, снующих туда-сюда, — хмуро заметила она. — Только ковры протирают— сплошные убытки от них; я им это самое и сказала, а они только посмеялись. Я исправно плачу налоги

Она еще некоторое время распространялась в том же духе, однако кое-что я от нее в тот день все-таки узнала, хоть и не придала тогда этому значения. Элизе казалось, что она раньше видела эту женщину, Джордан.

— Красавицей ее не назовешь, — сказала она. — Но у меня все не идет из головы, что где-то я ее видела. Она была такой некрасивой, а всегда легче запомнить уродливое лицо, чем еще какое-нибудь. И встречала я ее давно. Может быть, даже очень давно.

— Здесь? В городке?

— Здесь… Или еще где-то… Вообще-то я редко уезжаю с острова.

Я задумалась. Джордан практически не покидала Сансет-Хауса со времени приезда. Однажды она уезжала вместе с Джульеттой к парикмахеру, но вроде бы это все. Когда я заговорила было о косметическом салоне, Элиза в ответ лишь фыркнула. У нее нет времени на подобные Глупости, презрительно заявила она.

Однако к тому времени она уже несколько расслабилась. И позволила мне осмотреть комнату, которую так недолго занимала Джордан; последовав за ней наверх, я внесла свою лепту в протирание ее ковров. Комната была совсем небольшой, и, едва окинув ее беглым' взглядом, я уже поняла, что ничего мало-мальски стоящего я там не обнаружу. Всю ее обстановку составляли аккуратно застеленная кровать, письменный стол, комод, два стула и небольшой столик — все безупречной чистоты, без единого пятнышка. Ни плиты, ни камина там не было, а чемодан Джордан, который раньше стоял где-то здесь, теперь находился в полицейском участке.

Казалось просто непостижимым, что женщина, любая женщина, могла распрощаться с жизнью и отойти в мир иной, оставив после себя так мало: письмо, причем не ей адресованное, горсточку пожитков в нью-йоркской квартире, чемодан в полицейском участке и эту пустую комнату.

— Здесь ничего не изменилось после ее ухода? — спросила я.

— Ничего, за исключением чемодана. Его забрали полисмены. Кое-кто изрядно поживился, осмелюсь заметить, — мрачно добавила Элиза.

Казалось очевидным, что она не питала особого доверия к стражам правопорядка. Однако только это и было очевидным. Я попыталась сосредоточиться.

— Как Хелен Джордан вела себя в тот вечер? — спросила я. — Выглядела ли взволнованной? Или чем-то обеспокоенной?

— Она вроде бы не из тех, кто легко возбуждается. Нет. Она производила впечатление женщины решительной. Да, пожалуй, именно такой она и была.

Я покинула ее дом, по-прежнему озадаченная. В тот вечер Джордан на что-то решилась, наметила какой-то план действий. Она кому-то позвонила, после чего двинулась пешком по тропе вдоль залива в сторону Длинного мыса. С собой она взяла сумочку, а ключ от своей комнаты оставила у Элизы. И заперт в этой комнате был один-единственный предмет, который мог представлять ценность, — то, что шериф именовал «письмом Дженнифер».

Действительно ли оно имело какое-то значение? Сохранила ли она его в личных целях— возможно, надеясь прояснить ситуацию с этой «Дженнифер»? Этого я, разумеется, сказать не могла. Любопытно, однако, что в то самое утро эта самая Дженнифер хлебнула неприятностей, находясь в каюте причаливающего к берегу океанского лайнера.

Я знала: Рассел Шенд всегда считал, что письмо так или иначе связано с этим делом, но мне не было известно, что он попросил ребят из нью-йоркской полиции помочь ему. По номеру телефона из записной книжки Джульетты они установили фамилию подруги «Джен», и, должно быть, она испытала настоящий шок, когда двое детективов с Централ-стрит встретили ее корабль в карантинной зоне.

Немало времени прошло, прежде чем мне довелось услышать эту историю, и рассказал мне обо всем сам Рассел Шенд.

— Они довольно пренебрежительно отнеслись ко мне да и к тому письму, — весело заявил он. — Им это показалось уже чересчур: чтобы провинциальный шериф, на котором висят два, а может, и три, убийства, вдруг озадачивал их по первое число! Да вдобавок дамочка эта оказалась с Пятой авеню, и это их доконало.

Фамилия ее, как выяснилось, была Деннисон— миссис Уолтер Деннисон, и путешествовала она вместе с горничной и собачкой. Более того, она занимала лучшие апартаменты на теплоходе. Детективам даже стало неловко, когда до них дошло, с кем им пришлось столкнуться.

Поначалу Дженнифер решила, что они судовые репортеры, и приняла их весьма благосклонно, поправляя шляпку на случай появления фотографов. Велико же, надо думать, было ее разочарование!

— Извините за беспокойство, мэм. Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов.

— Для печати?

Они ухмыльнулись и ответили отрицательно. Она уставилась на них:

— Тогда кто же вы такие?

Один из них показал свой значок, и она побледнела:

— Если вы из таможенной службы…

— Мы не имеем к таможне никакого отношения, миссис Деннисон. Были ли вы знакомы с некоей миссис Джульеттой Рэнсом?

Лицо ее вновь обрело нормальный цвет, но она по-прежнему казалась настороженной.

— Да. Но она ведь умерла, не так ли?

— Умерла. И, возможно, вам известно, при каких обстоятельствах. Миссис Деннисон, у нас имеется копия одного письма— кажется, написанного вами. Оно было найдено среди вещей миссис Рэнсом. Будьте любезны, просмотрите его и скажите, вашей ли рукой оно написано.

Она так и сделала, под пристальными взглядами двоих мужчин. Когда она дошла до постскриптума, им показалось, что она как-то вся напряглась, но вернула она письмо с достаточно спокойным видом.

— Да, это писала я, — заявила она. — И что вас интересует?

— Не смогли бы вы назвать имя человека, инициал которого упоминается в этом письме?

— Разумеется, нет. Это сугубо личное дело.

— «Только что узнала насчет Л. Прошу тебя; Джули, будь очень осторожна. Ты понимаешь, что я имею в виду». Звучит как предостережение, миссис Деннисон. Был ли этот «Л», способен причинить ей физический вред?

— Нет, конечно. Просто миссис Рэнсом порой бывала безрассудной. Она совершала массу глупостей. Я всего лишь советовала ей быть осмотрительнее.

Они ей не поверили.

— Этот «Л.»— мужчина, ведь так?

— Да. Но это абсолютно ничего не значит. У нее было множество знакомых мужчин. А теперь, — надменно добавила она, — я буду очень вам признательна, если вы позволите мне подготовиться к выходу на берег.

И больше они от нее ничего не добились, пока судно следовало по реке к пристани. Фактически она выставила их из каюты. Сойдя на берег, миссис Деннисон оставила свою служанку проследить за багажом, проходившим таможенный досмотр, сама же, по-прежнему игнорируя их, прошествовала к ожидавшей ее машине и уселась в нее. Однако отправилась она не в свою квартиру на Пятой авеню. В какой-то момент, кружа по жилым кварталам города, она распорядилась перенести свои чемоданы в такси и потихоньку исчезла.

— Именно это и заставило меня насторожиться, — признался мне шериф спустя много времени. — Я всегда считал, что письмо это играет не последнюю роль. Теперь же я был в этом уверен.

К тому времени уже наступил август, а в августе жизнь на острове бьет ключом. Обычно, в другие годы день мой был загружен с утра и до поздней ночи: с утра бассейн, потом ленч, после ленча— гольф или катание на яхте по заливу, а потом— коктейли здесь и ужин там. Но в то злополучное лето я почти нигде не бывала.

В ясную погоду я сидела на верхней веранде— где нахожусь и сегодня— и безразлично наблюдала за копошением в заливе. Время от времени мимо проносилась моторная лодка, волоча за собой какого-нибудь юнца на водных лыжах. Появились и уплывали ярко раскрашенные яхты, блестя на солнце начищенной медью. Иногда я замечала Люси Хатчинсон, которая прежде неизменно являлась душой августовского сезона, сейчас же апатично сидела на скамейке неподалеку от дамбы, где мы как-то беседовали с Бобом. Когда она тоже замечала меня, то вяло махала рукой, но в основном просто не обращала на меня внимания. Мне показалось, что она похудела, а насчет Боба поговаривали, будто он здорово запил.

А затем как-то раз в гавань зашел английский военный корабль, и Тони Радсфорд попросил меня пойти в клуб и помочь скрасить офицерам чаепитие. Казалось, он не таил никакой обиды после нашего разговора на поле для гольфа.

— Это всего лишь чаепитие. Надевай свое лучшее платье и пойдем, — уговаривал он меня. — Не можем же мы созвать одних престарелых дам, Марша. А то еще, чего доброго, англичане подумают, будто средний возраст американцев— за пятьдесят. Будь умницей, ладно?

Я пошла и не пожалела об этом. Казалось, смерть и опасность отступили куда-то далеко в тот вечер. Офицеры были просто очаровательны, форма придавала им благородный вид, а где-то в гавани стоял их громадный серый корабль. Я была в ударе и, очевидно, покорила сердце одного из младших офицеров, ибо он от меня ни на шаг не отходил. Но уже на выходе я встретила Люси, она поспешно затащила меня в игровую комнату и закрыла дверь.

Увидев ее вот так, совсем рядом, я была потрясена. От ее элегантности и моложавости не осталось и следа, лицо потускнело, казалось каким-то потерянным; закурив сигарету, она опустилась в кресло и невидящим взглядом уставилась в окно на толпу, резвящуюся на лужайке.

— Как бы ты поступила, — наконец спросила Люси, — если бы вдруг почувствовала, что теряешь рассудок?

— Можно поразвлечься, прямо сейчас, компания хоть куда! — отозвалась я, ощутив вдруг неимоверную усталость.

Она не приняла шутки и продолжала быстро скороговоркой:

— Сформулирую вопрос по-другому. Что бы ты сделала, если бы подозревала своего мужа во всех смертных грехах, от неверности до убийства? Разумеется, он отрицает и то и другое, — добавила она.

— Люси, я не думаю, что это он убил Джульетту, — ответила я. — Если ты это имеешь в виду.

— А почему бы и нет? — Она пожала плечами. — Он ведь был влюблен в нее несколько лет назад. И силы ему не занимать, чтобы сотворить что угодно. А с тех пор, как она погибла, он стал сам не свой. Будто умом тронулся. Конечно, если он все еще любил ее…

— Ты ведь сама в это не веришь, правда? Всерьез не веришь.

— Я уже не знаю, во что я верю, — отозвалась она. — Прошлой зимой он пригласил ее на ленч. Это все, в чем он сознается, но откуда я знаю, что это всего лишь одна встреча?

— Очень многие мужчины приглашают женщин на ленч и совсем не обязательно потом их убивают, — раздраженно заметила я. — Приди в себя, Люси. Ну и что, если пригласил? Ты же завтракаешь с мужчинами изо дня в день, разве нет? И, смею предположить, многие из них за тобой ухаживают. Ведь так заведено. Ты была бы разочарована, если бы они этого не делали. Но тем не менее ты все еще жива, хотя выглядишь так, словно по тебе самосвал проехал.

Она не обиделась. Закурила еще одну сигарету, аккуратно вставила ее в длинный изящный мундштук и лишь затем заговорила снова.

— Я люблю Боба. Я… и даже больше того, разумеется; я бы ни перед чем не остановилась, чтобы удержать его, я бы сражалась изо всех сил, пошла бы на убийство, если бы это помогло. А после того, как я решила, что его интрижка с ней закончена, мы были счастливы— счастливее, чем когда-либо прежде. Я считала, что вернула его. Он даже пить перестал. А прошлой зимой все началось снова. Однажды ночью он пришел домой… хм, пьяный в стельку, другого слова «е подберешь, и с тех пор все пошло прахом. — Она повернулась и взглянула мне прямо в глаза. — Почему убили Джульетту, Марша? Что ты думаешь по этому поводу?

— Вроде бы широкая общественность полагает, что это сделал Артур, по вполне очевидным причинам, — с горечью заявила я.

— Ну, разумеется, это чушь. Но у тебя должны быть какие-то предположения. Кому понадобилось убрать ее с дороги? Представляла ли она для кого-то опасность? Может быть, кого-то шантажировала?

— Полицейские изучили ее банковский счет. Там все в порядке. Если она и получала от кого-то деньги, то получала их наличными.

— Но ты считаешь, что она тратила больше, чем получала от Артура?

— Она всегда так делала.

Люси задумалась.

— Сейчас уже не то, что в былые времена, — сказала она. — И не так-то легко получить кредит, как бывало прежде. Джульетте приходилось оплачивать хотя бы некоторые счета, а эта ее компания не стала бы якшаться с людьми, которые стеснены в средствах. Порой мне даже приходит в голову мысль, не шантажировала ли она Боба…

Люси поднялась. Судя по ее виду, ее мучила бессонница. Весьма характерно для Джульетты, подумала я, — оставлять позади себя шлейф из опустошенных, страдающих женщин. Мэри-Лу, боровшаяся со своими собственными подозрениями; Люси, измученная, осунувшаяся и ни в чем не уверенная; Марджори Пойндекстер, да и я сама… Даже Джордан наверняка простилась с жизнью из-за того, что владела какой-то тайной, связанной с делами Джульетты.

Собираясь уходить, Люси напудривала носик, подкрашивала губы, но при этом была погружена в собственные мысли. Она посмотрела на меня.

— Эти мужчины! — с мрачной злобой процедила она. — Любишь их, изо всех сил стараешься им угодить. А они тебя бросают, и ты вдруг узнаешь, что существует другая женщина. После того ленча он с ней вновь сошелся и купил ей браслет с алмазами!

— Джульетте? Откуда ты знаешь?

— Мне все прекрасно известно. Его секретарша оплатила счет, а потом как-то написала мне, не желаю ли я застраховать браслет?

На это мне нечего было сказать. Она продолжала стоять, сжимая в руках свою сумочку.

— Что нового слышно насчет этого Аллена Пелла? — поинтересовалась она. — Он здесь тоже замешан, Марша. Каким-то образом. Что в полиции думают по поводу того человека, который заходил в трейлер сразу же после его исчезновения?

— Никто ничего не знает. Они пока не напали на его след.

Люси глубоко вздохнула.

— Порой мне кажется, что я действительно схожу с ума, — сказала она. — В тот вечер Боб куда-то уезжал на машине. Я даже не знаю, куда он ездил.

Выйдя из клуба, я обнаружила, что мой младший офицер по-прежнему находится на боевом посту, и не без труда от него отделалась. Вдобавок ко всему, из-за своего тревожного состояния и длительного периода дождей, я простудилась и на следующий день слегла с высокой температурой. Мэгги послала за доктором Джеймисоном, и именно доктор Джеймисон добавил новый штрих к делу Аллена Пелла.

Он осмотрел меня, объявил, что я буду жить, выписал рецепт, а затем присел поболтать. Вроде бы Агнесс Дин стало совсем худо, и Мэнсфилд Дин очень тяжело это переживает.

— Забавно, — заявил он, — наблюдать за такими вот крупными мужчинами, которые женятся на хрупких женщинах и боготворят их! Конечно, ей многое пришлось пережить. Но что проку лелеять старые печали?

Лишь собравшись уходить, доктор вскользь упомянул об Аллене. Помню, в тот день он выглядел уставшим. Просматривая сейчас свои записи, я обнаружила, что то же самое я говорила при разных обстоятельствах о большинстве из нас. Но он к тому же был чем-то обеспокоен, и сказанное им позволило взглянуть на ситуацию в несколько ином свете.

— Есть одна вещь, которая ускользнула от внимания полиции, — сказал доктор. — Аллен Пелл — сильный человек, к тому же молодой. Время от времени я встречал его то там, то сям, и у меня он вызывал симпатию. Однако учтите вот что. Человек, напавший на него в тот день, был ему знаком—более того, Аллен ему доверял. Он не предполагал такого исхода.

— Но, доктор, ведь никто толком его здесь не знал. Во всяком случае, близко.

— Кое-кто знал его слишком хорошо— на его беду, — сухо заметил доктор и вышел; я же, чувствуя себя совершенно несчастной, осталась лежать в постели, снова и снова обдумывая его слова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Случилось так, что ненастье в ту ночь кончилось. Когда на следующее утро я проснулась, ярко светило солнце и слышались веселые крики чаек. Простуда моя тоже пошла на убыль, и если что-то в этом мире еще способно было меня порадовать, то это крепкий кофе, приготовленный Лиззи, ее хрустящий бекон, а также свежесрезанная роза из сада, которую Майк время от времени присовокуплял к моему подносу с завтраком.

После того как я оделась и закуталась в несколько свитеров, Мэгги настояла, чтобы я спустилась вниз и вышла прогуляться по саду. Там я и находилась, прилежно рассматривая колокольчики, когда к дому подъехал шериф.

Едва глянув на мой нос, он тут же спровадил меня обратно в дом.

— Похоже, вам необходим человек, который бы о вас заботился, — сказал он, по-видимому, напрочь позабыв, при каких обстоятельствах мы с ним в последний раз расстались. — Стоит мне на недельку отлучиться, как с вами обязательно что-нибудь да приключается.

— Я и не знала, что вы уезжали.

Он попытался напустить на себя обиженный вид, однако единственное, что ему удалось, — это с трудом скрыть собственное ликование.

— Ну, разумеется, уезжал, — заявил шериф. — И к тому же немного попутешествовал. Подумал, может, вам понравится, что полиция на время оставит вас в покое.

— Вы что-то узнали? — нетерпеливо спросила я. — Насчет Аллена Пелла?

Он покачал головой.

— Нет, но я выяснил массу вещей кое о чем ином.

Шенд отвел меня в библиотеку и усадил в кресло, затем уселся сам и внимательно посмотрел на меня.

— В странном мире мы живем, Марша, — сказал он. — Не пойму я вас совершенно. Вот у меня есть ферма неподалеку от Клинтона, и уж ежели я развожу там скот, то, будьте уверены, знаю, кто есть кто и что почем. — Тут он смутился, словно сказал бестактность. И несколько торопливо продолжал — А тут ваш собственный брат, взращенный и воспитанный, словно отпрыск королевской фамилии, и что же он делает? Он женится на девице, о которой ничегошеньки не знает— ни о ее родителях, если таковые имеются, ни откуда она родом. Все, что ему известно, — это что у нее смазливая мордашка и что он ее хочет.

— И смотрите, к чему его это привело, — с горечью заметила я.

— Что ж, посмотрите, к чему это привело и ее, — не без оснований отозвался он. — Как бы то ни было, что сделано, то сделано. Но ведь никто ничего о ней не знал. Никто из вас даже не поинтересовался ее прошлым.

— Но зачем? — удивилась я. — Она же была женой Артура.

— Это уж точно— была. Но разве кто-нибудь из вас знал, что ее настоящее имя Джулия в что она уже раньше была замужем? Нет? Говорил же я вам, что я куда лучше управляюсь со своей скотиной.

Не веря своим ушам, я лишь изумленно уставилась на него.

— Она была раньше замужем? — выдохнула я. — Вы хотите сказать, что когда она выходила за Артура, у нее уже был муж?

— Не обязательно. Возможно, он к тому времени умер или же она с ним развелась. Но давайте обо всем по порядку. Первым делом мне надо было навести о ней справки, и это заняло определенное время.

Тем не менее ему это удалось. До сих пор это кажется мне невероятным, но благодаря полицейскому радио, имеющейся у него четкой фотографии и вдобавок благодаря огласке на всю страну ему это удалось.

— Конечно, я действовал не в одиночку, — признался он. — Мне здорово помогли и в Нью-Йорке, и во всех прочих местах. Но у меня с самого начала возникло подозрение, что эта история началась не здесь. Вы, Ллойды, способны на насилие— пару раз я даже на вашем, Марша, лице замечал выражение, которое мне не слишком понравилось, — но не думаю, что вы станете убивать из-за денег или по причинам, так или иначе связанным с деньгами. Это и послужило для меня отправной точкой. Или, если хотите, пунктом взлета, ибо часть пути я проделал на самолетах.

Казалось, он весьма гордился этим, хотя и живописал мне со всеми подробностями свой полет: как он держал в руках бумажный пакет для экстренных нужд и ощущал себя законченным дураком— из-за того, что пошел на такой риск.

— Пока не приземлились, я даже дышать боялся, — признался он. Но затем вновь заговорил о Джульетте.

— Прежде всего, — начал он, — она родом из Канзаса, и когда уезжала оттуда, звали ее не Джульетта Рэнсом, а Джулия Рэнсом Бейтс. Родители ее умерли, и жила она с престарелой теткой, о которой и рассказывала вам. В этой части все в общем-то соответствовало истине. Тетка эта тоже умерла, но очень многие помнят их обеих. Судя по тому, что мне рассказали, Джульетта была обыкновенной смазливой девчушкой из небольшого провинциального городка. Думаю, вполне порядочной, однако не упускала случая покрутить хвостом и состроить глазки приезжим, останавливавшимся в отеле, и сводила местных ребят с ума.

Среди женщин она не пользовалась любовью, однако мужчины из-за нее были готовы на все. Так или иначе, ей было восемнадцать, когда в один прекрасный день она сбежала с каким-то торговцем, одним из постояльцев отеля, и на следующий день вышла за него замуж в Канзас-сити. Я видел запись об их браке.

Сказать мне было нечего. Перед моими глазами стояла Джульетта в тот день, когда Артур привез ее в этот самый дом, такую молодую, трогательную и невинную с виду.

— Вот такая история, — продолжал шериф. — Назад она так и не вернулась, тетушка ее умерла; и в следующий раз след ее объявился в Нью-Йорке— там она изучала музыку или делала вид, что изучает. Модно и кричаще одетая, яркая, привлекательная. Артур встречает ее, влюбляется и женится. Когда она развелась с ним, она не взяла свою девичью фамилию — Бейтс. Вероятнее всего, ей это показалось недостаточно элегантным. Теперь она не Джулия Бейтс. Она— Джульетта Рэнсом.

Все это казалось непостижимым. Какой же долгий путь она прошла, эта Джулия Бейтс Рэнсом Бог-Знает-Как-Еще Ллойд— от главной улицы небольшого городка в штате Канзас, где ее провожали влюбленными глазами мальчишки на углу и оценивающе оглядывали мужчины из окон отеля, до нашего дома на Парк-авеню и Сансет-Хауса— на острове, а позднее— и до той „веселой, экстравагантной компании, торопливо и безрассудно прожигающей жизнь в ночных клубах, барах и еще где придется.

Одно было бесспорным. Когда Артур привел ее к нам в качестве своей робкой молодой жены, она уже была, оказывается, опытной женщиной. «Постарайтесь простить нас, — сказала она маме. — Я безумно люблю вашего сына». Оказывается, она была неплохой актрисой, эта Джульетта-Джулия. Безумно любила… но только себя!

Однако шериф еще не закончил. Он полез в свой бумажник и извлек оттуда какое-то письмо.

— Но это еще не все, Марша, — сказал он. — Представь, Хелен Джордан родилась в том же самом городке. Если Джулия была местной красоткой, то Хелен— гадким утенком. Работала она в бакалейной лавке, не имея ни родственников, ни каких-либо перспектив в жизни. И вдруг два или три года назад она распродала все, что имела, и уехала на восток. Она написала несколько писем одной своей знакомой в городке, и одно из этих писем мне удалось заполучить. Может, это имеет какое-то значение?

Он отдал мне письмо. Написано оно было удивительно аккуратным почерком, дата отсутствовала.

«Дорогая Мейбл. Вот я и здесь. Скажу тебе, это и впрямь совсем незнакомый мир. Не поймешь, где день, где ночь, все перепуталось; госпожа моя спит до обеда, а в доме, как в аду, все вверх тормашками, несмотря на все мои старания».

Затем следовало подробное описание квартиры Джульетты, ее нарядов и так далее. Но последние два абзаца как будто имели отношение к нашему делу.

«Ты вряд ли узнала бы теперь Джулию, Она стала гораздо краше, чем была, это уж точно! Но что-то ее заботит. Какая-то она напуганная, а ты-то знаешь— на нее это не похоже. Наверное, какие-нибудь неприятности с мужчиной. Их вокруг нее много крутится.

Я же для нее что-то вроде компаньонки, пока мы наедине, а еще горничная — черный шелковый передник и все такое прочее. Но это нетрудно, и вдобавок я вижу жизнь, о существовании которой никогда и не подозревала И что это за жизнь! Так что я ничего не имею против. Попозже еще тебе напишу».

Я подняла глаза от письма. Образ жизни Джульетты описан был весьма точно, однако из письма я не узнала ничего нового — разве то, что Джульетта была чем-то напугана. Впрочем, два или три года— долгий срок.

— Это все? — спросила я. — А еще письма были?

— Одно или два, но все о том же самом. Кажется, эта женщина была ее единственной подругой, оставшейся в родных краях. Больше она ни разу не упоминала о страхах Джульетты. Похоже, если что и было, то прошло.

— Возможно, не прошло, — предположила я. — Она очень нервничала, когда приехала сюда. Сказала, что у нее неприятности.

Шериф с сомнением посмотрел на меня.

— Вероятно, это были неприятности, длившиеся целых три года, — заметил он.

Затем он вернулся к Аллену Пеллу. Поиски на острове были прекращены, но, по его словам, они продолжались в более отдаленных местах. Хоть я и понимала, что это может ни к чему не привести, слова его подарили мне по крайней мере крупицу надежды.

А затем, всего несколько дней спустя, я узнала, что он жив!

Артур был в Мидлбанке, и дома я находилась одна. К тому же недолгий период хорошей погоды опять закончился. Вновь сгущались тучи и надвигалась гроза, и Мэгги, которая до смерти боится молнии, настояла на том, чтобы заранее закрыть все окна и двери в доме. В результате в доме стало невыносимо душно, и, когда гроза наконец разразилась, я находилась в утренней комнате, где, открыв дверь, ведущую в сад, пыталась читать.

Неожиданно до меня донеслись крики Тейта и чьи-то бегущие шаги, вслед за чем раздался выстрел и послышались взволнованные голоса:

— Пустите меня! Я ничего плохого не сделал.

— Что вам понадобилось в этом доме?

— Боже правый! Неужели человек не может попроситься на ночлег под таким дождем! Уберите свои руки!

Я подошла к парадной двери и увидела Тейта, который шагал по аллее навстречу мне, крепко держа за руку какого-то типа сомнительной наружности— небритого, насквозь промокшего от дождя и дрожащего от холода и страха.

— Стрелять в меня вздумал, — возмущенно сказал тот. — Стрелял в меня за то, что я позвонил в дверь. Да кто вы вообще такой?

— Это уж не твои заботы, — отозвался Тейт и спросил у меня, можно ли ему воспользоваться телефоном. Один аппарат стоял в холле, и, по-прежнему не выпуская из рук своего пленника, он позвонил в полицейский участок. Незнакомец с хмурым видом стоял рядом с ним, с его одежды стекала вода, образуя небольшие лужицы на ковре, и мне вдруг стало его жаль. Но когда я спросила, не желает ли он выпить немного бренди, он покачал головой.

— Чтоб меня потом засадили за решетку за нарушение порядка в нетрезвом виде? — воскликнул он. — Нет уж, мисс, премного благодарен. У этого копа против меня ничего нет, и он это знает.

Слуги, разбуженные всей этой кутерьмой, начали появляться в холле в различных состояниях одетости. Мне удалось кое-как от них отделаться.

— Все в порядке, — заверила я их. — Просто человек ищет, где бы укрыться от дождя. Не о чем беспокоиться.

Когда я вернулась, бродяга смотрел на меня. Несмотря на то, что он явно был испуган, взгляд его маленьких глазок казался острым и проницательным.

— И почему же мне не позволяют постоять здесь, возле огня? — спросил он. — Я только что вышел из больницы.

По нему это было заметно. Выглядел он бледным и изнуренным, и после недолгих пререканий с Тейтом ему было разрешено погреться в библиотеке, до тех пор пока не прибудет отправленная за ним машина, которая его заберет. Когда машина появилась, он так и сидел на уголке кресла, покорный, но несчастный.

Происшествие это показалось мне досадным и незначительным, я лишь понадеялась про себя, что в местной тюрьме по крайней мере сухо. К тому же его продержали там ночь и на следующее утро отпустили, строго предписав немедленно покинуть городок и остров. Но, как выяснилось, это было ошибкой. Теперь-то я знаю, что приходил он не в поисках укрытия от дождя. Он приходил с вполне определенным поручением. Но в тот вечер я с облегчением наблюдала, как его уводят прочь, и только на следующее утро все поняла.

Заснуть мне удалось лишь ближе к рассвету, а потому я, к сожалению, проспала допоздна. Когда появилась Мэгги с недовольным лицом и с моим завтраком, поначалу я подумала, что ее недовольство адресовано мне. Оказалось, нет. К кофейнику был прислонен запачканный конверт— сухой, но с явными признаками того, что недавно он промок насквозь; на конверте значилось мое имя и адрес, почти что стершиеся, ибо были надписаны карандашом, причем печатными буквами.

— Судя по всему, его оставил тот бродяга, — чопорно заявила Мэгги. — Уильям привел его в порядок— счистил грязь, ну и все такое. Оно лежало под подушкой на кушетке в библиотеке.

Она стояла надо мной, сгорая от любопытства, и была явно возмущена, когда я отослала ее прочь, прежде чем вскрыть конверт. Как и все личные горничные, долгое время прослужившие на одном месте, она всецело жила моей жизнью, и обычно у меня не было от нее секретов; Но письмо это вызвало у меня какое-то странное ощущение, хотя, вскрыв конверт, я не сразу поняла, что означает его содержимое. Внутри находилась одна-единственная полоска бумаги, без даты и места, а на нем— всего лишь несколько слов, также выведенные печатными буквами карандашом, к тому же дрожащей рукой. Там было написано: «Вашего человека зовут Джонас Трипп, он из Клинтона».

Но в отношении подписи ошибиться было нельзя. Там было нарисовано нечто напоминающее автобус, но это вполне мог оказаться и трейлер.

Моя первая реакция была чисто нервного свойства. Столь велико было мое облегчение, что я откинулась на подушки и почувствовала, что вся дрожу. Аллен жив! Что бы с ним ни случилось, он все-таки жив!

Прошло какое-то время, прежде чем я вспомнила о записке и снова посмотрела на нее. Что еще за человек? Бродяга? В окрестностях было множество Триппов, но я никогда не слышала ни о каком Джонасе. «Вашего человека зовут Джонас Трипп, он из Клинтона». И тут наконец до меня дошло. Джонас Трипп— это свидетель, способный подтвердить алиби Артура, тот самый, которого нашел Аллен Пелл. Значит, Артур спасен. Я почувствовал, что меня захлестнула волна облегчения и тут же вновь бросило в дрожь.

На все это ушло какое-то время, так что, когда я кинулась к телефону в гостиной, выяснилось, что бродяга тот уже предупрежден и отпущен. Тогда я попыталась связаться с Расселом Шендом, но его не оказалось на месте: таким образом, большую часть утра я провела в собственном автомобиле, пытаясь отыскать своего бродягу на одной из дорог, ведущих к мосту и далее на материк. Однако, в свойственной подобным типам манере, он, очевидно, избегал оживленных магистралей. Мне так и не удалось отыскать его, и больше никогда в жизни я его не видела.

Тот день мне запомнился навсегда, он был соткан из надежды, перемежающейся с тревогой. Я позвонила Артуру в Мидлбанк и сообщила ему имя Джрнаса Триппа, но у меня не хватило духу поведать ему о первом браке Джульетты. Казалось, он отнесся к моему сообщению довольно скептически, правда, сказал, что попытается отыскать этого человека. Но на смену первоначально испытанному мною облегчению по поводу участи Аллена Пелла явился страх. Он лежал где-то больной или раненый. Тот бродяга сказал, что сам только вышел из больницы, и я была уверена: именно там Аллен и передал ему эту записку. Но почему бы так и не сказать? Почему было не сообщить мне, где он находится? Возможно, все эти подробности мне должен был сообщить посыльный. И все же, к чему такие предосторожности с этой запиской, написанной печатными буквами и без подписи?

Тогда-то меня вдруг осенило, что, где бы Аллен ни находился, он не желал быть обнаруженным, что он скрывается намеренно. Но почему? От кого? От полиции? Или от того, кто побывал в его трейлере?

Тяжелое это было время, и его ничуть не скрасил короткий визит шерифа собственной персоной ближе к вечеру. Он очень торопился. Заходить в дом не стал, и я разговаривала с ним прямо на подъездной аллее, рядом с его старой колымагой.

— Что это за тип забрел к вам вчера вечером? — поинтересовался он. — Как-то это странно, вы не находите, Марша?

— Не знаю. Время от времени к нам забредают подобные типы, — уклончиво отозвалась я.

— А в доме горел свет и все такое?

— Кажется, да. И Уильям еще находился внизу.

Он повертел в руках свою шляпу.

— Свет горит и слуги не спят, — рассуждал он. — И все-таки этот парень направляется прямиком к парадному входу. К тому же на острове не больно-то жалуют бродяг, и им это известно, но он заявляется прямо в этот дом. Похоже, что у него была на то какая-то причина, а?

Должно быть, я заметно смутилась, ибо он смерил меня жестким и холодным взглядом.

— Я не интересовалась его причинами, — ответила я. — Видно было, что он замерз и промок до нитки. Наверное, он заметил с дороги, что в доме горит свет, и завернул сюда.

— Он ведь миновал множество других домов, прежде чем добрался до этого.

Но больше шериф не стал задавать никаких вопросов, хотя и высказал несколько нелицеприятных замечаний в адрес местной полиции за то, что те отпустили бродягу, прежде чем сам он успел о нем узнать. Я испытала неловкое ощущение, потому что

он не сводил с меня испытующего взгляда. В конце концов он забрался в свою машину и устроился поудобнее.

— Не удивляйтесь, что бы вы ни услышали, — изрек он напоследок, чуть ли не весело. — По крайней мере Буллард теперь доволен, а это уже кое-что.

Я не поняла, что он имел в виду, и не придала этому особого значения. Мои мысли тогда занимало другое: права ли я была, что не сказала ему о письме; а потому новость, которую я узнала в четыре часа следующего дня, воистину ошеломила меня.

Фреда Мартина арестовали в его собственном доме рядом с гольф-клубом и увезли в Клинтон на допрос.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Это казалось невероятным. Фреда все знали и любили. И Дороти тоже любили. У них вот-вот должен был родиться ребенок, и по меньшей мере с дюжину знакомых мне женщин вязали для него шерстяные пледы. Нет, только не Фред. Здесь наверняка какая-то ошибка. Он занимается инструктажем в клубе уже пять лет или около того, и его крепкая фигура и видавшая виды кепка стали столь же привычными для нас, как лужица у восьмой отметки на поле для гольфа или травяное покрытие, за которым он столь неукоснительно следил.

Известие это мне принес Тони Радсфорд. Когда все произошло, он как раз находился в клубе, и я никогда его раньше не видела таким возмущенным.

— Это просто безобразие, натуральный произвол! — заявил он. — Ох уж мне эти окружные полицейские! Что они понимают? С какой стати цепляться к Фреду? Сомневаюсь, что он вообще был знаком с Джульеттой, а уж что касается этой Джордан…

Он всего лишь выражал словами всеобщее негодование, охватившее колонию дачников. Однако этот арест Фреда Мартина принес и некоторую пользу— во всяком случае для нас. Было очевидно, что если Фред виновен, значит Артур—нет, в результате чего почти все дачники, поодиночке или же парами, заглянули в тот день к нам на чай.

Раньше такой поворот в общественном мнении, возможно, и порадовал бы меня, сейчас же это, казалось, не имело никакого значения. То, что поначалу выглядело простым визитом вежливости, быстро превратилось в массовый митинг протеста. Люди все приходили и приходили. Помню, что пирожные и оладьи у нас очень скоро кончились, и Уильям сновал взад-вперед, разнося тосты с корицей и прочую снедь, в спешке приготовленную Лиззи.

Все это, конечно же, были пустые разговоры. Никто толком не знал, почему задержали Фреда— разве что это было как-то связано с нашими убийствами. Да и это предположение было основано лишь на истеричном заявлении Дороти, что он не имеет к убийствам никакого отношения. Мэнсфилд Дин, проезжая мимо дома Фреда, услышал чей-то крик и плач и остановил машину. Он застал Дороти одну, она лежала на кровати ничком и причитала, что Фред ни в чем не виноват и что полицейские пришли и забрали его, когда он завтракал.

Мэнсфилд Дин, стоя с чашкой чая в руке, сам с грустью и поведал обо всем этом. Часть этой истории была и так нам известна. Зимой Фред обосновывался в одном из клубов Флориды, а лето проводил у нас. Клуб предоставлял ему небольшой домик, и он неплохо зарабатывал, давая уроки игры в гольф. Он был талантливый игрок, а начинал в качестве мальчика, подносящего клюшки и мячи, в каком-то штате на Среднем Западе. Затем, года два назад, во Флориде он встретил Дороти. Она работала школьной учительницей, была молода и в некоторых отношениях превосходила его, но была ему чрезвычайно предана.

Остальное мистеру Дину поведала сама Дороти, лежа на кровати и рыдая.

По ее словам, Фред в это лето вел себя как обычно. Может, был чуточку более молчаливым— вообще-то он завзятый весельчак, — но она отнесла это на счет неприятностей, происходивших на острове. Ему было не по душе оставлять жену одну ночью. Когда он присоединился к поискам, он заставил ее запираться в доме.

Однако Фреда, опять-таки по ее словам, как и всех прочих, поставили в тупик эти таинственные происшествия. Не раз ей приходилось видеть, как вечерами он пытался разрешить эту загадку. Время от времени он заговаривал об этом.

— Как вы думаете, был он раньше знаком с миссис Рэнсом? — спросил у нее Мэнсфилд Дин.

Она покачала головой. Нет. Да и откуда бы? Джульетта ведь уехала отсюда еще до того, как он появился в клубе. Возможно, он встречал ее во Флориде, но какое это имело значение? Джульетта наверняка его «е знала. Возможно, видела на поле для гольфа, но она же не играла в гольф, так ведь?

Все это было достойно сожаления, но ситуации отнюдь не проясняло. Откровенно говоря, Фред запросто мог добраться из клуба до конной тропы. К тому же он любил ходить пешком, и его частенько, когда у него выпадал свободный денек, видели наверху, в горах. Невозможно было поверить, что он убил Джульетту и избавился от трупа, утопив его в Гагарьем озере. Столь же невероятным было и то, что он же убил и Хелен Джордан на тропе, идущей «ад заливом, затем раздобыл лодку, обвязал её шею веревкой и отбуксировал ее в открытое море. Кто угодно, только не Фред, терпеливо дающий свои уроки, засунув руки в карманы и весело восклицая: «Посмотрите, что вы наделали! Снова приподняли это плечо!».

Я покинула гостей и отправилась к телефону. Дороти сказала, что Фреда еще не отпустили, и по ее голосу я поняла, что она плачет. Я позвонила миссис Кертис и попросила ее съездить к Дороти и приглядеть за нею, а когда вернулась, то застала наших детективов-любителей по-прежнему за жаркими спорами. Тут, перекрывая всех, раздался высокий голос миссис Пойндекстер:

— Я не убийца, хотя порой и не прочь немного поубивать кое-кого. Однако тот, кто избавился от этой дамочки Джордан, был круглым идиотом.

— Почему?

— У этой лодочки ведь имелся якорь, не так ли? Почему же он не привязал его к телу? Даже я бы до этого додумалась, если бы захотела убить…

— А вы уверены, что не убивали? — осведомился кто-то, и, вдоволь нахохотавшись, присутствующее начали расходиться.

Мэнсфилд Дин уходил последним. Он задержался намеренно и, подогнав к двери машину, спросил меня, не соглашусь ли я отправиться к ним на ужин.

— Не надо переодеваться, мисс Ллойд. Поедемте. Мы не придерживаемся строгого этикета… Когда мы одни, мы ужинаем рано. Агнесс сейчас стало получше, а мне не по душе, когда подумаю, что вы здесь совсем одна. В конце концов, — добавил он, — вам не мешает слегка развлечься. Что бы ни крылось за этой историей с Фредом Мартином, вашему брату это вреда не принесет.

Я и поехала, задержавшись лишь для того, чтобы умыться и причесаться. После моего старенького автомобильчика его лимузин показался мне восхитительно удобным, и, устроившись поудобнее, я закрыла глаза.

— Вот и хорошо, — заметил он. — Постарайтесь забыть обо всём. Сегодня вечером мы не станем говорить на эту тему.

И он неукоснительно придерживался этого намерения. Хороший человек Мэнсфилд Дин, подумала я, со всеми его деньгами: с ним так спокойно и комфортно. Хотя, конечно, он и не слишком счастлив. Когда мы свернули на подъездную аллею к дому, я открыла глаза и вдруг увидела его таким же, как в тот день, когда повстречала его на тропинке, проходившей над его домом, — со склоненной головой и неизбывной горечью, застывшей на лице.

Едва я выпрямилась на сиденье, как он тотчас же набросил на себя веселую маску.

— Вот и приехали, — оживленно возвестил он. — Коктейль вас взбодрит. — Он по-дружески накрыл своей большой ладонью мою руку. — Помните, сегодня вечером никаких загадок. Только немного посплетничаем за милую душу, ладно?

В итоге в течение трех часов я в тот вечер слушала его громоподобный голос, вкушала разные деликатесы за полированным столом в ярко освещенной комнате и пыталась забыть о своих неприятностях.

Агнесс Дин была молчалива. Время от времени ее муж пытался вовлечь ее в разговор, но при этом создавалось впечатление, что каждый раз Агнесс приходится с усилием возвращаться к действительности откуда-то издалека. Улучив момент, когда после ужина она вышла из гостиной, он сообщил мне, что доктор Джеймисон всерьез обеспокоен ее состоянием, и в его голосе я уловила трагические нотки.

— Думаю, он не питает особых надежд, — сказал мистер Дин. — Вот как бывает: человек выстраивает свою жизнь, работает, чего-то добивается, а потом вдруг понимает, что все это ни к чему. Существуют вещи, которые не купишь ни за какие деньги…

Голос его сорвался, и в следующее мгновение он уже громогласно потребовал горячей воды: «Этот кофе прямо как чернила!»

В тот вечер он пешком проводил меня до Сансет-Хауса. Он отнюдь не испытывал жалости к самому себе— это было видно. Но не переставая говорил о своей жене. Они приехали на остров из-за свежего воздуха, сказал он; но ее болезнь частично обусловлена напряженным психическим состоянием. Ей бы следовало соблюдать постельный режим, но неподвижность и бездействие угнетают ее.

— Наверное, мне не стоило рассказывать вам о моих бедах, — извиняющимся тоном добавил он. — У вас и своих забот хватает.

Выдался один из столь редких у нас теплых летних вечеров. Обычно после захода солнца на остров опускалась прохлада, но та ночь была просто восхитительной. Помню, Дин вдруг остановился и, подняв голову, посмотрел на звезды.

— Странно, — произнес он, — но, глядя на такое вот прекрасное небо, я всегда невольно ощущаю, что Бог все-таки существует.

Когда я вернулась, меня ждала записка от миссис Кертис. Фреда по-прежнему держали в полиции, приходил какой-то детектив с ордером на обыск и обшарил весь дом, а Дороти очень плохо. Миссис Кертис уже послала за доктором.

Я взяла машину и тотчас выехала. Не требовалось особого опыта, чтобы понять, что начались роды, и я немедленно послала за медсестрой из больницы. Я провела там всю ночь, а едва рассвело, ребенок Фреда и Дороти появился на свет— это был мальчик.

Помню лицо Дороти, когда мы сказали ей об этом. На ней читался чуть ли не вызов.

— Я назову его Фредом, — заявила она, — в честь его отца.

Лишь через несколько дней я узнала подробности этого ареста. Забрали Фреда в полдень. За ним приехал Рассел Шенд с помощником и отозвал его в сторону, оторвав от ленча.

— Нам надо задать вам несколько вопросов, Фред, — сказал шериф. — Не к чему беспокоить вашу жену. Лучше поехали потихоньку.

Казалось, Фред даже не удивился.

— Означает ли это, что я арестован? — спросил он.

— Нет, если только вы не откажетесь добровольно отправиться с нами.

Он вернулся в дом за кепкой, и Дороти его увидела.

— Вернусь через часок-другой, дорогая, не волнуйся, — сказал он.

Она запротестовала.

— В чем дело? — спросила она. — Ты же не закончил свой завтрак.

Он сказал, что не голоден, но она пошла следом за ним до двери. На пороге стояли двое мужчин, и она их увидела. Обоих она знала и отважно сцепилась с ними, ее бесформенное тело напряглось.

— Зачем он вам понадобился? — потребовала ответа Дороти. — Он ничего плохого не сделал.

— Вам не о чем беспокоиться, миссис Мартин, — мягко произнес шериф. — Мы просто хотим немного с ним потолковать.

Но она взглянула на лицо Фреда и пришла в ужас. Он походил на человека, идущего на казнь: напряженный, оцепеневший, казалось, он не видит ее, да и вообще не видит ничего вокруг.

— Вы арестуете его? Да как вы смеете? Как вы посмели прийти в этот дом и сотворить такое? Его все здесь знают. И знают, что он не способен ни на что дурное.

Тогда Фред повернулся к ней и обнял ее.

— Все в порядке, милая, — хрипло произнес он. — Не волнуйся. Помни о ребенке.

Это были его прощальные слова. Он круто развернулся и помахал ей рукой из машины. Она не стала махать в ответ— просто стояла и не отрываясь смотрела на него, словно прощаясь с ним навсегда.

Они отвезли его в Клинтон, в здание окружного суда. По дороге все хранили молчание. Один раз Фред попросил остановиться, чтобы купить сигарет, и помощник шерифа отправился в магазин вместе с ним. В здании суда его отвели в кабинет шерифа, где уже сидели Буллард вместе с парочкой детективов, но, как я поняла, именно Рассел Шенд задал ему тот первый, потрясающий вопрос:

— Отвечайте прямо, Фред. Когда и где вы женились на мисс Джулии Бейтс?

Должно быть, он уже давно понимал, что дело идет к тому, что его давно позабытое прошлое вдруг снова

возникло из небытия, чтобы погубить его. Тем не менее ответил он не фазу.

— В тысяча девятьсот двадцать третьем году, — глухо сказал он. — Мы с ней сбежали.

— Как долго вы были вместе?

— Меньше года. Я тогда все время разъезжал, занимался продажей спортивных товаров и попутно немного играл в гольф. Мне не нравилось, как она вела себя, пока я отсутствовал.

— Значит, вы бросили ее?

— Можно сказать, мы разошлись по обоюдному согласию. Оба были сыты по горло.

— Вы развелись официально?

— Она написала мне, что получила развод. В Рино.

— Но и только. Никаких подтверждающих документов у вас нет?

— Ну, я много разъезжал. Вещи порой теряются. Нет. У меня нет никаких бумаг.

— Когда и почему вы поменяли имя?

Он заметно удивился.

— Я его не менял. Вообще-то я Теодор, но все называют меня Фредом. Не знаю почему. Наверное, это началось с моей матери. Ей не нравилось… — он судорожно сглотнул, — не нравилось то, другое.

И тут они извлекли свою козырную карту. Проделал это Буллард, подавшись вперед; его пухлое лицо скривилось в мстительной гримасе.

— Разве не факт, — изрек он, — что впоследствии вы узнали, что никакого развода не было? И что узнали вы это от самой миссис Рэнсом?

Он долго молчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Потом Фред передернул плечами.

— Все верно, — признался он наконец. — Я и не знал ничего этого, пока она не приехала сюда этим летом.

— К тому времени вы уже были женаты. Ваша жена ждала ребенка. И тут миссис Рэнсом повстречала вас и все вам рассказала. Получалось, что ваша жена вам и не жена вовсе. А ваш ребенок будет незаконнорожденным. Поэтому вы ее и убили.

Он вскочил на ноги.

— Это ложь! — вскричал он. — Я хотел ее убить. Видит Бог, она это заслужила! Я с трудом сдержался. Но, Бог свидетель, я ее и пальцем не тронул.

Это все был стиль Булларда. Когда же ведение допроса взял в свои руки шериф, он повел себя не столь жестоко.

— Зачем она рассказала это вам, Фред? — спросил он. — Она ведь прекрасно устроилась, насколько мне кажется. После развода она получала от Артура Ллойда солидное содержание. Если бы выплыло наружу, что ее брак с ним был недействительным, ей пришлось бы лишиться этого содержания, не так ли?

— Она знала, что я не буду болтать. Да и как я мог?

— Вопрос не об этом. Зачем она вам все рассказала?

— Ей нужны были деньги, — угрюмо признался он.

— За этим она и приехала на остров?

— Нет. Она не знала, что я здесь. Я просто случайно с ней встретился. Вышел прогуляться. А она каталась верхом, и я едва не упал замертво, когда увидел ее.

Буллард снова подался вперед:

— И где это произошло? Эта встреча?

— Наверху, в горах, — с вызовом ответил Фред. — Я гулял там, и мы встретились. Думаю, поначалу она сама тоже перепугалась. Похоже было по ее виду. И она почти со мной не разговаривала. Только лишь: «Хелло, Фред. Что ты здесь делаешь?» Но, должно быть, потом она все хорошенько обдумала. На следующий день позвонила мне в клуб, и чуть позже я с ней встретился. Тогда-то она и сказала мне насчет развода.

— И потребовала денег?

— Она с кем-то успела потолковать. Может, с мистером Радсфордом. Он знал, что я скопил немного деньжат. Я еще спрашивал у него, что мне с ними делать. Тогда я не знал о ее алиментах. Я даже не знал, что она была женой мистера Ллойда. Я вообще ничего о ней не знал. Единственное, чего мне хотелось, это заставить ее молчать, до тех пор пока…

— И вы заставили ее замолчать, — грубо оборвал его Буллард.

Они снова и снова обсуждали эту часть истории. Джульетта не следовала за ним на остров. Она не знала, что он здесь. Идея выбить из него деньги, должно быть, возникла у нее уже потом. В конце концов имевшаяся у него сумма была совсем незначительной и не решила бы ее проблем с долгами. Но ему показалось, что она выглядит встревоженной. Она вскользь обронила какую-то фразу, что выколотит кругленькую сумму и затем покинет Америку. Он тогда не придал этому особого значения. Она всегда грозилась куда-нибудь уехать, если ее что-то не устраивало.

Тут они прервали Фреда и переключились на Хелен Джордан.

— Вы знали ее?

— Нет. То есть в родном городке Джулии была какая-то девушка с таким именем или вроде того. Но я никогда не был с ней знаком.

— Вы знали, что она находится здесь, вместе с миссис Рэнсом?

— Нет. Не знал до ее исчезновения.

— Когда-нибудь видели ее?

— Никогда.

— Но раз миссис Рэнсом встретилась с вами, было бы вполне естественно, если бы она упомянула об этом своей Джордан?

— Откуда мне знать? Говорю вам, я не видел ее много лет. — Он повысил голос — Она поменяла имя на Джульетту Рэнсом, а это было для меня пустым звуком.

Тут они снова сменили тему. Есть ли у него телефон? В тот вечер, когда исчезла Хелен Джордан, не звонила ли она ему? Не встречался ли он с ней той самой ночью на тропинке, что проходит над заливом? Умеет ли он управлять моторной лодкой?

Наверное, у него уже голова шла кругом от этого допроса, продолжавшегося несколько часов. Они разрешили ему курить, но он ведь даже не успел позавтракать. Когда они привели двоих или троих мужчин и заставили его встать с ними в один ряд, он уже с трудом держался на ногах. И, очевидно, был совершенно сбит с толку, когда вслед за этим привели какого-то человека из кемпинга на Сосновой горке и попросили его внимательно оглядеть стоявших мужчин.

— Только общие параметры— рост, сложение, — попросил шериф. — Мы не требуем, чтобы вы указали на конкретного человека.

Свидетель был осторожен. Внимательно осмотрел всех стоявших мужчин, даже попросил их повернуться кругом. Наконец он кивнул и был препровожден из комнаты. Лишь много позже Фред узнал-таки, что человек тот указал на него, заявив, что в целом он имеет сходство с тем таинственным визитером, побывавшим в трейлере Аллена Пелла в день его исчезновения.

Фреда задержали. Даже шериф понимал, что мотив был налицо. В ту ночь Фреда поместили в камеру и уж по крайней мере позаботились, чтобы его как следует накормили. Но есть он не стал. Сидел, обхватив голову руками, и переживал из-за Дороти, а также размышлял, как выбраться из беды, в которую попал. Она так неожиданно на него обрушилась, между тем как представители властей готовились к этому несколько дней— фактически с тех пор, как вернулся шериф. Дело в том, что в одном из писем Джордан, которого он мне не показал, упоминалось имя Фреда Мартина:

«Как же все изменилось с той поры, когда он сбежала с Фредом Мартином. Глядя на нее, и не подумаешь, что она когда-то с ним зналась! Будто не было ни его, ни Рино».

У них было время поднять официальные документы— достаточно времени, чтобы проверить записи регистрации браков в Рино и обнаружить, что никакого такого развода не было и в помине, а лишь запись о заключении брака; им хватило времени и для того, чтобы проверить действия и передвижения самого Фреда. Он сказал им, что в ночь, когда была убита Джордан, находился дома вместе с Дороти, а в то утро, когда исчезла Джульетта, давал урок гольфа в половине десятого.

Но от клуба до верховой тропы было рукой подать. Он запросто успел бы сделать то, что было сделано, и вернуться к своему уроку. Что же касается Аллена Пелла, то Фред сам признался, что в тот день был в горах.

Однако он упорно настаивал, что к кемпингу и близко не подходил и даже не видел тот трейлер. А уж чтобы отправиться туда в ту ночь—это он категорически отрицал.

— Зачем мне было туда ходить? — спросил он. — Я, конечно, видал этого парня, Пелла, но ни разу с ним не разговаривал. Я даже имени его не знал, пока не заварилась вся эта кутерьма вокруг него.

Прошло несколько недель, прежде чем мне довелось увидеть протокол того допроса, застенографированный

клерком из офиса Булларда и позже расшифрованный. На меня он произвел довольно тягостное впечатление. Буллард торжествовал. После того как Фреда увели, он откинулся в кресле и с ухмылкой глянул на шерифа.

— Вот вам и доказательства! — возвестил он. — Дело в шляпе.

Прежде чем ответить, шериф спокойно раскурил свою трубку.

— Возможно. У парня чертовски виноватый вид. Только сдается мне, в вашей шляпе не так уж много доказательств, Буллард.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что ваши доказательства не выдерживают никакой критики. Слишком много нестыковок и неясностей. Как насчет того письма, которое Хелен Джордан унесла с собой и заперла в своем чемодане? Никакого заглавного «Л» вы не найдете ни в «Теодоре», ни во «Фреде Мартине». А что это за идея с уничтожением отпечатков пальцев в трейлере? И кто вообще разделался с Алленом Пеллом? Мартин даже не был с ним знаком. А если вернуться немного назад, кто пытался вломиться в дом Ллойдов и вломился таки? Может, даже и не однажды: первый раз, чтобы перевернуть все вверх дном, а во второй— чтобы сбросить с лестницы горничную Марши Ллойд… Кто вломился в квартиру этой Рэнсом в Нью-Йорке и переворошил там все?

Вот о последнем говорить не стоило. Буллард расхохотался.

— А по-моему, вы говорили, Шенд, что Фред Мартин на той неделе побывал в Нью-Йорке. Наверняка он туда и наведался. Он ее убил. И должен был убедиться, что больше нет никаких писем, повествующих об этом его прошлом, и не существует свидетельства о браке. Он сделал дело, и теперь ему надо было замести все следы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Происходило все это, разумеется, в Клинтоне. Но, как я уже говорила, дело это было соткано скорее из человеческих реакций и мотиваций, нежели из улик, наглядно показывая, как может повлиять преступление на группу совершенно нормальных, обычных людей, не лучше и не хуже своих собратьев. А непосредственно на Артура все это повлияло таким образом, что буквально вдребезги разбило всю его жизнь.

За исключением того, что Фред был арестован по обвинению в убийствах, больше в общем-то ничего известно не было. В тот вечер шериф заехал в Мидлбанк, чтобы повидаться с Артуром. Остановив машину на дороге, он пешком направился к коттеджу и в окне увидел, как Джуниор в пижамке виснет на отце и вопит, требуя поиграть с ним, а рядом стоит Мэри-Лу.

Шериф — человек сентиментальный, а посему он снова вернулся к своему автомобильчику и посидел там некоторое время, покуривая трубку. Затем, когда на втором этаже загорелся свет, он вновь подошел к коттеджу. Артур был один, так что шериф зашел в дом и заговорил с ним.

— Вы не против, если мы минутку потолкуем, Артур? Это неофициальный разговор.

Он улыбнулся, и Артур вымученно усмехнулся в ответ.

— Садитесь, — предложил он. — И раз дело неофициальное, как насчет того, чтобы выпить?

Шериф покачал головой.

— Лучше бы нам с вами поговорить на улице. Сдается мне, вам придется не по вкусу то, что я скажу.

— Я-то думал, разговор неофициальный.

Они вышли на лужайку и уселись рядышком на скамейку. Тут-то Артуру и пришлось выслушать эту историю. Какие мысли пронеслись в его голове — не знаю. Возможно, перед глазами его встала Джульетта—в нарядной шляпке и праздничном платье, которое было на ней в день их бракосочетания, и он вспомнил, как, ласково глядя своими по-детски наивными глазами, она торжественно брала его в мужья, между тем как таковой у нее уже имелся. И, разумеется, первое, о чем он подумал, — это о ее невероятной двуличности.

— Она была замужем! — вскричал он. — За Фредом Мартином! Не могу поверить! Не верю…

Тут до него стало доходить все остальное.

— Послушайте, — заговорил он. — Не хотите ли вы сказать?.. — Он взял себя в руки. — Но ведь она, конечно же, развелась с ним.

Шериф выбил трубку о спинку скамьи.

— Хм, дело вот в чем, Ллойд, — сказал он. — Мы ничего не знаем наверняка. Она написала Фреду, что съездила в Рино, но никаких записей мы там не обнаружили. А когда она его тут повстречала, то сказала, что никакого развода вообще не было.

Артур сидел совершенно неподвижно, ошеломленный, не в силах вымолвить ни слова.

— Боже! — прошептал он наконец. — А я-то столько лет с ней прожил!

Это было первое, о чем он подумал. И лишь потом вспомнил об алиментах, о постоянной, изводящей душу заботе, где раздобыть для нее денег, о своих неизбывных тревогах и опасениях, даже лишениях. Горькая, должно быть, это оказалась пилюля. Он выплатил ей целое состояние, а она, оказывается, не имела на это никакого права.

Думаю, в ту ночь мой брат вовсе не ложился спать. Ближе к утру Мэри-Лу проснулась и обнаружила, что он все еще сидит в гостиной.

— Да что такое случилось? — спросила она. — Уже четыре часа.

Но он не смог сказать ей. Во всяком случае, всю правду.

Потянувшись к ней, он усадил ее к себе на колени.

— Милая моя, — сказал он. — Только что я узнал нечто, что… в общем, выбило меня из колеи.

— Что такое?

— Судя по всему, Джульетта побывала замужем до того, как я с ней познакомился. Мэри-Лу воззрилась на него.

— Значит, снова эта женщина, которую ты не в силах позабыть! — воскликнула она. — Лгунья и мошенница! Дешевая бабенка, которая скрывала свое прошлое и готова была крутить шашни с любым, кто придется ей по вкусу! Какие же вы, мужчины, дураки!

Потом она пожалела о своих словах. Расплакалась, и он попытался ее успокоить. Кончилось тем, что он отнес жену наверх в ее комнату и уложил в постель. Однако, когда она подвинулась, освобождая для него место, он поцеловал ее и снова ушел.

Джульетта одурачила его и вдобавок превратила в источник доходов. Но не только это его заботило. Джонас Трипп по-прежнему находился в отъезде, его алиби на день убийства так и не было подтверждено; и, просиживая в одиночестве ту ночь, в то время как Мэри-Лу и Джуниор спали наверху, он задавался вопросом, не создала ли Джульетта совершенно новый и убедительный мотив, по которому он мог бы убить ее.

Теперь события развивались бурно. Однажды ночью Тейт не появился на своем посту, и я смекнула, что поскольку Фред находился под замком в клинтонской тюрьме, предполагалось, что мы снова в безопасности. Потом вдруг пришло доподлинное известие об Аллене Пелле. На третий день после ареста Фреда Мартина из какой-то больницы, расположенной на побережье в сотне миль от нас, поступило сообщение о пациенте, который, возможно, являлся— а возможно, и не являлся— человеком, числящимся в розыске. Во всяком случае, дата поступления и внешность этого неизвестного подходили. Сыщик, немедленно посланный туда, вернулся назад с подробностями.

История была любопытная. В ночь, когда исчез Аллен— точнее, около двух часов утра, — ночной дежурный услышал, как пронзительно и неистово зазвенел дверной звонок, и бросился к парадному входу больницы. На подъездной аллее стоял какой-то автомобиль, а на ступеньках находились двое мужчин: один лежал неподвижно, а другой склонился над ним. Тот, что лежал на ступеньках, был без сознания, и из раны у него на голове сочилась кровь.

Склонившийся человек не стал выпрямляться. Прикладывая к ране носовой платок, он хрипло проговорил:

— Я сбил этого парня своей машиной. Лучше сходите за помощью и внесите его внутрь.

Дежурный отправился за санитаром, а когда вернулся вместе с ним и с носилками, раненый был на ступеньках один. И автомобиль и водитель исчезли.

Вот такую историю—с большим опозданием — мы узнали. Дежурный не смог описать ни автомобиль, ни его водителя, было довольно темно. Сам по себе этот случай отнюдь не являлся необычным. Автомобилисты нередко склонны к состраданию, однако при этом стремятся остаться неузнанными; к тому же рана оказалась не смертельной. Пелл—если это был Пелл—получил сильное сотрясение мозга и глубокую, хотя и не затронувшую кость, рану на затылке.

Его поместили в общую палату, где он пролежал в ступоре несколько дней. Когда он пришел в себя, то совершенно не мог понять, где находится.

— Как я сюда попал? — спросил он медсестру. — Что со мной произошло?

— Вас сбила машина, — ответила она.

— А здесь что такое? Где я?

Когда она все объяснила, он, казалось, пришел в замешательство, но вопросов больше задавать не стал. Назвался Генри Льюисом и сказал, что постоянного местожительства не имеет. Что касается его раны, то последнее, что он помнил, — это что он находился на шоссе в нескольких милях от больницы. Однако хирург, обрабатывавший рану в ночь, когда его привезли, сказал, что, судя по всему, получена она была несколько часов назад. Кровь запеклась и изменила цвет.

Раненому не терпелось поскорей встать на ноги и убраться восвояси, однако прошло около двух недель, прежде чем он смог вставать и двигаться. Он настаивал на выписке, а поскольку в кармане у него нашлись кое-какие деньги, его отпустили.

— Деньги? — спросил детектив. — И сколько же?

— Когда его привезли, при нем было двести долларов. Позже мне пришло в голову: может, тот водитель, что привез его, их туда и положил? Льюис, похоже, удивился, когда их обнаружил. После того как он заплатил по счету, у него осталось, пожалуй, около сотни. Расценки здесь в общих палатах низкие.

Судя по всему, сомневаться не приходилось— это был Аллен. Он полностью соответствовал описанию, вплоть до потертых джинсов и свитера, столь мне памятных. Но дальше след его терялся. Вновь по радио и телетайпу было разослано его описание— вес, рост, цвет волос и даже одежды— и вновь безрезультатно. Пресса раздула эту историю, и его уже фактически считали третьей жертвой неведомого убийцы.

Лично я была совершенно уверена, что это был Аллен. Прослеживалась явная связь с тем бродягой, который сам недавно выписался из больницы; но, хоть и испытав облегчение, я по-прежнему пребывала в тревоге. Да и история эта, как заметил шериф, была несколько противоречивой.

— Что это за галиматья насчет Генри Льюиса? — вопрошал он. — Если ему нечего скрывать, почему бы не вернуться сюда и не рассказать, что с ним стряслось? Газеты только об этом и талдычат. И что это еще за басня, что он якобы находился на дороге в нескольких милях от той больницы? Как он туда попал? Его машина и трейлер по-прежнему стоят здесь.

— Как бы то ни было, он жив, — невпопад заметила я.

— Жив, но где? Послушайте, Марша, — сказал шериф. — Вы были его подругой… если только это подходящее слово, стоит только вспомнить, как вы восприняли его исчезновение! Он когда-нибудь рассказывал вам хоть что-то о себе?

— Ничего, разве только то, что терпеть не может полицию.

Шериф в ответ на это криво усмехнулся.

—: Может, у него на то свой резон. Может, у него и насчет этого трейлера тоже был свой резон. Чудесный анонимный образ жизни. Ни тебе постоянного местожительства. Ни тебе всевидящих соседей. Катайся себе с места на место. Таким образом можно чудненько скрываться сколько захочешь — особенно если знаешь, что за тобой охотятся. — Он хмыкнул. — Когда я доведу все это до сведения Булларда, тот, конечно, скажет, что его преследовал Фред Мартин!

Фред в те дни не остался без друзей. Я приглядывала за Дороти. Малыш был восхитительный, но сама она все еще не вставала с постели, а ее бледное лицо казалось белее подушек, на которых она лежала, и медсестра сообщила, что роженица отказывается от еды. Гольф-клуб собрал подписи в защиту Фреда и пригласил для него адвоката. Фамилия его была Стэндиш, и, узнав историю Аллена Пелла, он довел ее до сведения прессы.

«Невозможно будет ничего объяснить, — писали газеты, ссылаясь на его слова, — до тех пор, пока мы не узнаем, почему этот человек, Пелл, был ранен и затем похищен. Мартин не был с ним знаком, и на эту ночь у него имеется твердое алиби. Вместе с женой он находился на последнем сеансе в кинотеатре, а позже они ели мороженое в аптеке. Я требую, чтобы этого человека отыскали и заставили дать показания».

Однако призывы Стэндиша были гласом вопиющего в пустыне. Что бы он там ни требовал, а несколько дней спустя специальная сессия большого жюри предъявила Фреду обвинение.

Мне кое-что известно о происходившем там. Окружной прокурор Буллард, напыщенный и воинственный, выступил с речью:

«Джентльмены, составляющие большое жюри. Будучи прокурором этого округа, я выполняю свой долг и представляю вашему вниманию чрезвычайно печальное и сенсационное преступление. В этом округе, славящемся отсутствием серьезных нарушений закона, одиннадцатого июня сего года произошло убийство ни в чем не повинной женщины. Тот факт, что за этим последовало и второе преступление, сегодня находится вне сферы нашей компетенции. Нас интересует лишь то, первое преступление, мотив для совершения которого, зверский мотив, непостижимый для нас, мы постараемся представить вам в ходе этого заседания. В тот день жертва, известная под именем Джульетты Рэнсом, встретила свою смерть, и мы продемонстрируем вам, что смерть эта наступила в результате удара по голове, нанесенного каким-то тяжелым предметом.

Однако вследствие опасений, что она не умерла, тело ее было затем сброшено в Гагарье озеро, где течением оно было отнесено туда, где и было вновь обнаружено убийцей, — или же куда-то неподалеку. Была сделана попытка схоронить тело в неглубокой могиле, но эта попытка не увенчалась успехом.

Благодаря действиям полиции были выявлены некоторые факты, которые в свое время будут представлены вашему вниманию—как самими полицейскими, так и различными свидетелями. Факты эти указывают на определенного индивидуума, виновного в совершении этого преступления, и после того как вы заслушаете свидетельские показания, вашим долгом будет решить; возбуждать или нет против него уголовное дело и передавать ли его в суд.

Джентльмены, представляющие большое жюри, теперь дело это находится в ваших руках».

Двадцать три человека, все мужчины, сидели на своих стульях и не сводили с Булларда глаз. Они знали его. Знали, что ему нужен для этого дела козел отпущения, но они знали также, что к тому времени уже весь округ жаждал заполучить этого козла. Преступления эти, известные как убийства на Рок-Айленде, были широко разрекламированы по всей стране. К тому же, полагаю, присяжные отнюдь не находились в неведении относительно репортеров, наводнивших коридоры и нетерпеливо изучавших лица свидетелей. Обвинительный акт— это был сюжет, чудесный газетный материал в летний период, когда с новостями негусто. Все вокруг было опутано проводами, на улице стоял грузовичок с радиостанцией, а на тротуаре и в коридорах толпились фотографы.

Не могу сказать ничего плохого о большом жюри. Их просто поместили на сцену и снабдили текстом реплик. Обеспечили даже реквизитом— тут были и жуткие фотографии, запечатлевшие Джульетту в могиле; и клюшка для гольфа Люси, забытая ею на месте преступления; и наручные часы, найденные на склоне холма; и насквозь промокший портсигар, выловленный из озера.

Свидетелей было не так уж много: детектив, обнаруживший тело; бойскаут, нашедший часы; два врача, производившие вскрытие, и еще несколько человек, в том числе Эд Смит— дабы засвидетельствовать, что Джульетта пребывала в хорошем настроении, когда он посадил ее на лошадь в то утро ее гибели. Однако в протокол было также внесено это проклятое свидетельство относительно ее прежнего брака с Фредом Мартином и ее заявление, сделанное ему, — о том, что никакого развода не было.

Вердикт присяжных заседателей был предопределен заранее, хотя сессия продолжалась целых два дня.

Меня избрали для того, чтобы сообщить это известие Дороти. Она лежала в постели, болезненно исхудавшая, и смотрела на меня ввалившимися покрасневшими глазами. Но она была умной женщиной. Мне не пришлось ничего ей говорить.

— Ему предъявили обвинение, да? — спросила она. И когда прочла правду на моем лице, все равно сумела сохранить самообладание. — Разумеется, он этого не делал, — с тоской в голосе продолжала она. — Возможно, он хотел это сделать. Она сыграла с ним грязную шутку, хуже не придумаешь. А ребенок? — Голос ее сорвался. — Он только усугубляет все для Фреда, да? Но Фред не делал этого, уверяю вас, мисс Ллойд. Ни в коем случае. Он был слишком добрым, слишком мягким. Бели бы не ребенок, мне бы и жить не хотелось.

Она будет держаться, поняла я, будет держаться, чего бы ей это ни стоило. Возможно, ребенок ее будет признан незаконнорождённым, но это ее с Фредом дитя. Садясь в машину, я вдруг обнаружила, что тихо плачу, и проплакала всю дорогу назад, до Сансета.

В тот вечер Артур вернулся в Нью-Йорк к своей заброшенной адвокатской практике. Он все еще кипел от негодования по поводу шутки, которую Джульетта с ним сыграла. И хотя симпатизировал Фреду, тем не менее считал, что тот, вероятно, все же виновен.

— Я сам хотел ее убить, — сказал он. — Если у него оказалось больше отваги, чем у меня…

В ту же самую ночь вернулась «Морская ведьма». Выглянув в окно, я увидела ее покачивающейся на швартовах в гавани, а на следующий день меня неожиданно посетил Говард Брукс.

Начал он безо всяких предисловий;

— Что за история с Мартином? Все, чего я смог добиться, — это вспышки ярости от миссис Пойндекстер, а остальные пребывают в состоянии, близком к истерии. Он что, вправду это сделал? Ну, то есть, убил Джульетту?

— Не думаю, что это он. Нет.

— Может, лучше расскажешь все по порядку, Марша, — предложил он. — Что они против него имеют?

Я старательно все ему пересказала. Он сидел совершенно неподвижно, лицо его не выражало никаких эмоций, пока я не закончила.

— Премного благодарен, — изрек он. — Этот мой чертов радиоприемник сломался на следующий день после отплытия. Я был напрочь отрезан от мира.

Затем он откланялся, забрался в свою машину и укатил прочь безо всяких дальнейших объяснений; но мне показалось, что вид у него при этом был какой-то странный, встревоженный, что ли, как будто он чего-то опасался.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Судя по всему, тайна наших убийств наконец-то разрешилась, к всеобщему удовлетворению широкой публики. Репортеры снова убрались восвояси, и нас захлестнула безрассудная, лихорадочная волна развлечений и веселья — отчасти это объяснялось просто стремлением к разнообразию, отчасти тем, что сезон близился к концу. Ибо в начале сентября дачная колония в основном рассеется, чтобы позднее встретиться в Палм-Бич, или в Калифорнии, или на Ривьере, или же вовсе не встретиться до следующего лета.

Если не считать тех двух могил на кладбище, автомобиля и трейлера Аллена Пелла, запертых в местном гараже, и Фреда Мартина, созерцавшего пустоту в своей камере в окружной тюрьме, все в общем-то шло своим чередом. Ничто не предвещало новых бед, и даже мое личное облачко начало рассеиваться, так что впервые за все лето я почувствовала себя счастливой. Прежде всего я получила весточку от Аллена. Почтовый штемпель был неразборчивым, само же послание— совсем коротким: «Не волнуйтесь. С любовью». Вместо подписи красовалась голова дельфина, высунувшаяся из воды, и с той поры я стала внимательно наблюдать за заливом.

Другим знаменательным событием явилось возвращение Джонаса Триппа. Я все время подсознательно чувствовала, что шериф, не считает дело закрытым. Когда он позвонил мне и сообщил, что Трипп вернулся, я сообразила, что Артур, должно быть, рассказал ему о своем алиби. Я отправилась в Клинтон, чтобы повидаться с этим человеком. Нашла его на задворках дома, где он мирно разглядывал грядку с капустой, — самоуверенный маленький человечек с удивительными пучками волос, торчащими, словно щеточки, у него из ушей и из носа. Однако алиби Артура он подтвердил безоговорочно.

— Конечно, я его видел, — сказал Трипп. — Он крепко спал, но я его отлично рассмотрел. Помню, еще подумал: что, мол, он тут делает?

Трипп уезжал в Канаду, навестить родственников жены, и не подозревал, как он был нужен здесь, до тех пор пока не вернулся накануне. Тогда он отправился поговорить с Буллардом, и Буллард ему не поверил. Пока Трипп рассказывал мне об этом, щетина его подрагивала от негодования.

— Он спросил меня, сколько мне заплатили, чтобы обелить мистера Ллойда, — сказал он. — А я поинтересовался: не платят ли ему за то, чтобы он преследовал честных людей и докучал им. Ему это явно не понравилось, — весело добавил Трипп.

В целом, если не считать бедняжку Дороти, жизнь начинала входить в нормальную колею. Волна подозрений схлынула. Боб и Люси Хатчинсон уладили свои разногласия, и Люси выглядела веселее и счастливее, чем мне когда-либо доводилось ее видеть. Однажды они устроили пикник на одном из отдаленных пляжей— по крайней мере они назвали это мероприятие пикником; то есть ели мы пряма на земле, но коктейли и еду подавали слуги. Марджори тоже там присутствовала, и мне показалось, что она меня избегает. Выглядела она неважно, а Говард Брукс не явился вовсе.

Полагаю, никто из нас в действительности не думал, что Фред Мартин будет признан виновным, когда состоится суд. Даже я не осознавала всей тяжести улик, собранных против него. Помню, я без конца меняла свои вечерние туалеты с беспечностью, которая сейчас кажется просто непостижимой, а как раз накануне Дня труда я устроила званый ужин. Возможно, это был демонстративный жест, сродни тому, что устроила Люси несколькими неделями раньше. Возможно, просто захотелось приятного разнообразия. Так или иначе, мой званый ужин состоялся, и последствия его были столь поразительными, что при воспоминании о них меня бросает в дрожь.

Тем не менее начиналась вечеринка вполне спокойно. Уильям снова достал дополнительные серебряные приборы, и миссис Кертис пришла помогать. Даже Майк заботливо выращивал для дома свои поздние цветы. Всюду царила атмосфера суеты, сверкала отполированная мебель и начищенные до блеска полы. Дни теперь стали короче. К семи вечера уже смеркалось, но и много позже того, как наступил вечер, снизу до меня доносились приглушенные звуки бурной деятельности.

Лежа наверху, я вспоминала званые вечера времен моего детства: торговец цветами присовокуплял к садовым цветам свои собственные; свечи украшали длинный стол, в центре которого стояла орнаментальная ваза, а вокруг него были расставлены стулья с позолотой и розовой обивкой; и люди, присланные поставщиком продуктов, сбросив пиджаки, готовили на кухне ломтики поджаренного хлеба с икрой и прочей закуской. Мама спускалась вниз, придерживая шлейф нежно шелестящего платья, с жемчужным ожерельем вокруг шеи и бриллиантовыми сережками в ушах; волосы ее, заплетенные в косы и завитые локонами, были уложены в высокую прическу. Она сновала вокруг, перекинув шлейф платья через руку, и внимательно за всем следила. Затем присоединялась к отцу в гостиной, а меня отсылали спать; из своего окна я наблюдала, как первая пара огней сворачивает на подъездную аллею, а затем до меня доносился цокот копыт.

— А ну-ка, отойди от окна и залезай в постель, — бывало, командовала Мэгги.

…Обо всем этом я вспоминала, спускаясь вниз в тот вечер. Как же далеко те времена, сколько воды утекло с тех пор! Сколько всего произошло. Особенно с Артуром. Артур и война. Артур и Джульетта. Артур и Мэри-Лу. Артур и эти убийства. И теперь Артур наконец-то свободен, деятелен, занят работой.

Я глубоко и облегченно вздохнула и, окинув столовую беглым взглядом, вышла на веранду и стала смотреть на залив, все еще слегка матово поблескивавший после заката солнца.

И тут внезапно почувствовала, что я не одна. Резко обернувшись, я заметила какого-то мужчину, прижимающегося спиной к стене дома, чтобы его невозможно было увидеть из окон, и услышала знакомый тихий смех.

— Аллен! — воскликнула я, не веря своим глазам.

— Осторожней, дорогая! — прошептал он. — Еще один такой крик, и мне придется бежать! У вас все в порядке?

— Да. Но как вы, Аллен? Вы поправились?

— Вполне. Прошу тебя, иди сюда, где нас не увидят. Я хочу обнять тебя, хотя бы на минутку. Я так ужасно люблю тебя, Марша. Ты ведь знаешь это, правда?

Я и в самом деле знала это. Мне казалось, я всегда это знала, и в ту ночь ничто больше не имело значения, кроме того, что он был рядом, живой, теплый, сильный. Я просто склонила голову к нему на плечо и вдыхала его запах.

— Ты слишком много знаешь, — сказал он чуть ли не резко. — Хуже того, ты знакома со мной. Это может оказаться опасным. Я говорю серьезно. Чертовски серьезно, моя дорогая.

Вся нежность напрочь исчезла из его голоса. Он выпустил мою руку.

— Ты в опасности. Все мы— в опасности, — мрачно произнес он.

Объяснять он ничего не стал. О Фреде Мартине он уже знал и решительно заявил, что на электрический стул Фреда никогда не отправят. Потом он бросил быстрый взгляд на море, туда, где неподалеку от берега стоял на якоре небольшой катер. Видны были только его навигационные огни, и Аллен кивнул головой в его сторону.

— Вот так я и добрался сюда, — пояснил он. — И очень скоро мне придется убираться прочь. Но мне чертовски не хочется оставлять тебя здесь одну. Ты ведь уедешь, милая, правда? Скоро уедешь?

— Аллен, я должна помочь Фреду Мартину, пока все не закончится. Я обещала его жене.

Он издал нечто вроде стона.

— Неужели ты никогда не думаешь о себе? — спросил он. — Или обо мне?

— О тебе—всегда, — призналась я, и он склонился и в первый раз поцеловал меня.

— Мне пора уходить, — хрипло сказал он. — Буду следить за тобой, насколько сумею. Но я избегаю встреч с полицией, а это не так-то легко.

Случилось так, что это оказались его прощальные слова, так как из холла до меня донесся высокий голос миссис Пойндекстер, и когда я вновь повернулась к нему, он уже исчез.

Наверное, ужин в тот вечер прошел успешно. Но я этого так и не узнала. Должно быть, я что-то говорила. Даже, наверное, улыбалась. Женщины— хорошие актрисы, все без исключения. Но я села лицом к окну, и мы еще не покончили с супом, когда я увидела, что огни катера удаляются в сторону открытого моря.

Я вдруг почувствовала себя покинутой и одинокой.

Уже после трапезы, когда мужчины угощались сигарами и бренди в библиотеке, а женщины— ликерами и кофе в гостиной, Марджори Пойндекстер отозвала меня в сторону и сказала, что хочет со мной поговорить.

В тот вечер она казалась очень взволнованной. Лицо ее раскраснелось, глаза блестели. Но держалась она довольно твердо, словно решилась на что-то и намеревалась выполнить свое решение.

— Марша, я хочу тебе кое-что сказать, — начала она. — Фред Мартин не убивал Джульетту. Я это знаю.

— Так же считают все, кто мало-мальски обладает здравым смыслом.

Она меня не слышала — была погружена в собственные невеселые мысли.

— Кажется, я знаю, кто это сделал, — сказала она и вздрогнула, — Но если Фред невиновен… Марша, этот Аллен Пелл, который пропал… я его знала. И Говард тоже. Почему ты позвонила мне тогда ночью? Ты знала, кто он такой?

Я уцепилась за стул, чтобы не упасть.

— Только то, что Пелл, возможно, его не настоящее имя.

Тут она взяла себя в руки. Даже закурила сигарету, глубоко затянулась, выпустила дым и лишь потом заговорила.

— Полагаю, ты права, — сказала она. — По-моему, раньше его звали Лэнгдон Пейдж и он освобожден под залог из тюрьмы.

Должно быть, на лице моем отразилось потрясение, ибо она вдруг, бросив на меня быстрый взгляд, спросила, не дать ли мне воды. Я покачала головой.

— Из тюрьмы? — выдавила я из себя. — Но за что?

— За непредумышленное убийство.

Комната вдруг поплыла у меня перед глазами, все эти огни, яркие наряды женщин, цветы… Я услышала, как Марджори велит мне сесть, что я и сделала. Но как раз в этот момент в комнату, ввалилась толпа мужчин, и ей пришлось покинуть меня. И увидеть ее снова мне не удавалось до тех пор, пока они с Говардом не собрались уходить. Тогда она лишь сказала, что прекрасно провела время, правда, проиграла в бридж пятнадцать долларов. Взгляда моего она упорно избегала, а когда я наконец осталась одна, то не решилась ей звонить. Наша телефонистка по ночам скучает, и мне не хотелось, чтобы она подслушивала.

Когда я все-таки позвонила на следующее утро, то узнала, что Марджори вместе с Говардом и еще несколькими друзьями отправились на машине в короткое путешествие по Канаде. Я же осталась ни с чем, только в ушах моих денно и нощно звучали два слова, произнесенные ею: непредумышленное убийство!

Многое теперь стало мне ясно: и причина, по которой отпечатки пальцев Аллена оказались уничтожены в его трейлере, и отсутствие опознавательных меток на его одежде, оставшейся там; даже это нелепое притворство, когда он изображал из себя художника. Аллен Пелл был на самом деле Лэнгдоном Пейджем, он насмерть сбил своей машиной какого-то человека или нескольких людей, будучи пьяным за рулем, а пить он начал из-за Джульетты.

Лишь на один вопрос я не смогла ответить: достаточно ли он ее ненавидел, чтобы убить?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Пусть без Марджори, но каким-то образом мне необходимо было разобраться в этой истории. В тот день я просто не в состоянии была усидеть спокойно. Когда пыталась ходить, подгибались колени. Сидя на верхней веранде, я вдруг поймала себя на том, что ищу глазами тот маленький катер, что видела накануне вечером. Когда принесли мой ленч, я выпила немного кофе, больше ни к чему не притронулась и отправила поднос обратно.

По заведенному мамой обычаю, слуг всегда благодарили, когда обед или ужин удавался на славу, и я неукоснительно соблюдала эту традицию после ее смерти. Но в тот день я напрочь позабыла о званом ужине и о том, что надо отметить слуг, и вспомнила лишь, когда Уильям, забирая поднос, с укоризненным видом напомнил мне об этом.

— Вам все понравилось вчера вечером, мисс? — поинтересовался он.

Я словно очнулась от забытья.

— Извини, Уильям. Да-да, все прошло замечательно. Попозже я поговорю с Лиззи. Наверное, я просто устала. И совсем забыла об этом.

Он заметно повеселел.

— Полагаю, особенно удались омары, мисс.

— Несомненно. Ты передашь это Лиззи? Получив таким образом тактичное напоминание

о своих обязанностях, чуть позже я сама совершила ритуальный благодарственный обход. Но уже днем я очутилась в публичной библиотеке городка и поинтересовалась, имеются ли у них старые подшивки нью-йоркских газет.

Таковых не оказалось, не было их, как меня заверили, и в Клинтоне. В четыре часа я вернулась обратно домой и объявила Мэгги, что вечером уезжаю на пару дней в дом на Парк-авеню и она может поехать вместе со мной, чтобы стелить мне постель и готовить завтраки» Возможно, я вела себя несколько необычно, поскольку она как-то подозрительно на меня посмотрела. Однако весьма охотно откликнулась на мою просьбу. Сколь бы верной и преданной ни была Мэгги, она, как и все остальные, с нетерпением всегда ждала лета, которое можно провести на острове, ждала как избавления от серой, унылой монотонности всевозможного прислуживания. Но, как и все прочие, ближе к концу сезона она уже была сыта по горло сельской жизнью и снова стремилась в город, с его ритмами, с его шумом и царящим повсюду ощущением бурлящей жизни.

Кроме того, ее доверие к Сансету было совершенно подорвано. Готовясь в тот день к отъезду, она обмолвилась, что во время званого ужина звонки вдруг снова начали трезвонить ни с того ни с сего, между тем как наверху вообще никого не было, и что Уильям, наливавший в тот момент шампанское в бокал Мэнсфилда Дина, услыхал звонки и неосторожно пролил вино.

— Со столом ничего не случилось, — сказала Мэгги. — Но Уильям очень расстроился. Уж не знаю, мисс, кто или что там трезвонит, но я только рада буду убраться отсюда подальше.

Я пропустила это мимо ушей. Вышла на веранду и стояла, глядя вниз на пляж. Эти проклятые вороны снова были тут как тут и с наглым видом расхаживали взад-вперед.

В ту ночь в поезде мне не спалось, а город, когда мы прибыли туда на следующее утро, встретил нас немыслимой в сентябре жарой и духотой. Хотя было совсем еще раннее утро, раскаленный воздух едва заметными потоками исходил от нагретых домов, подымался над улицами, и наш таксист был без пиджака, в одной рубашке. Дом выглядел грязным и унылым, окна были закрыты ставнями, а дорожку перед домом давно не подметали и ее покрывал толстый слой пыли. Летом, как было заведено, дом находился под охраной, и я заранее телеграфировала, чтобы его расконсервировали. Однако, выбравшись из такси, мы обнаружили стоящего на ступеньках молодого человека довольно жалкого. вида, который повернул ко мне встревоженное лицо.

— Мисс Ллойд, не так ли?

— Да, — ответила я. — Что-нибудь случилось?

Вид у него сделался еще более смущенный.

— Мне очень жаль. Похоже, что кто-то побывал в доме. С сигнализацией все в порядке— я проверял. Но я тут осмотрелся и… — Он вымученно улыбнулся. — Едва ли вы оставляете на полу ящики от комода.

Мэгги свирепо воззрилась на него.

— Вы хотите сказать… — начала она.

— Он разговаривает со мной, Мэгги, — оборвала я ее, прервав поток ее восклицаний. — Вы имеете в виду, — недоверчиво спросила я, — что кто-то вломился в дом?

— Боюсь, что да. Хотя как им это удалось… Перетряхнули не весь дом, — добавил он. — Только несколько комнат на одном из верхних этажей.

Так оно и оказалось в действительности. Нижние этажи подверглись лишь беглому осмотру. Кое-где были выдвинуты ящики и не до конца задвинуты. Настоящий же обыск был учинен в комнатах, которые занимали Артур и Джульетта после женитьбы. Апартаменты состояли из двойной спальни, большой гостиной и ванной комнаты, а когда Артур с Джульеттой стали снимать квартиру, эти комнаты остались в том виде, как и были.

Джульетта все там переделала на свой вкус— весьма экстравагантный, мягко говоря, и в то утро комнаты эти несли на себе нечто вроде фамильного сходства с ее квартирой—какой она предстала передо мной и шерифом незадолго до того. Я могла лишь беспомощно озираться вокруг, рядом что-то гневно бормотала Мэгги, а молодой человек, имени которого я так и не удосужилась узнать, едва не ломал себе руки.

— Совершенно не пойму, как это произошло, — сказал он. — Сигнализация в порядке, окна в цокольном этаже— на засовах. Я уже побывал там, внизу. Это просто… просто непостижимо, фантастика какая-то.

Он находился уже на грани нервного срыва, когда я наконец отделалась от него и отправила Мэгги вниз— приготовить кофе и открыть окна. Но и оставшись одна, я не смогла найти разгадки этой тайны.

С этими комнатами у меня было связано столько воспоминаний! Приезжая домой из пансиона, я слышала, как здесь ссорились Артур с Джульеттой… После разрыва Артур вернулся сюда, прихватив, с собой кое-какие пожитки, которые мужчина обычно забирает в подобных случаях: несколько книг, какие-то бумаги, свои трубки и одежду… Вспомнилось еще, как однажды, уже много позже того, как они расстались, сюда зачем-то заглянула Джульетта— и неприятно рассмеялась.

— Вон там, в стене, старый сейф, — изрекла она. — И мне было нечего туда положить!

Я тщательно осмотрела комнаты. Насколько я могла судить, ничего не пропало. Сейф в спальне пустовал уже несколько лет. На стене по-прежнему висела фотография Джульетты, но книги Артура уже давно были отсюда убраны. В стенных шкафах было пусто, в ванной не было ничего, кроме специально положенной для гостей зубной щетки в целлофановой упаковке, хотя там кто-то недавно мылся. Что же до всего остального, то пласты пыли с мебели были стерты, ковер вздыбился, матрасы были сброшены с кроватей, а все ящики— выдвинуты, причем некоторые из них оставлены прямо на полу.

Я даже не пыталась наводить там порядок. Спустилась в свою комнату, приняла в ванной душ и переоделась. К тому времени Мэгги принесла наверх кофе и тосты, всем своим видом демонстрируя негодование. Голова ее была обвязана косынкой—по-видимому, она собиралась заняться уборкой; лицо раскраснелось от гнева. Однако, перекусив, я ее покинула.

Оглядываясь назад, думаю, что предыдущие тридцать шесть часов я прожила почти автоматически. Теперь же голова моя стала ясной. Я рассуждала хладнокровно и четко, словно машина. Все чувства, казалось, во мне умерли.

Я отправилась в публичную библиотеку. Поиски нужной мне информации заняли немало времени, хорошо еще, что в помещении было относительно прохладно. Я начисто забыла о ленче. Мне казалось, что я уже бесконечно долго просматриваю газетные подшивки, заполненные бесконечными трагедиями. Но к четырем часам дня я уже знала то, за чем туда явилась.

В старых, пожелтевших от времени газетах было все: доподлинное, подкрепленное множеством фотографий подтверждение того, что Аллен и Лэнгдон Пейдж— одно и то же лицо (его полное имя было Аллен Лэнгдон Пейдж); рассказ о его прошлом, о колледже, где он учился, о его богатстве, доставшемся по наследству и, наконец, о катастрофе, случившейся с ним. Однако я так и не узнала ничего, что могло бы объяснить убийство Джульетты Рэнсом, а также Хелен Джордан, ее компаньонки и горничной.

Ничего необычного в той истории не было. Живя жизнью своего времени и своего поколения, я была знакома со всеми ее сторонами. Но это была грязная в то же время трагическая история. Три года назад, в конце весны, пребывая во время уик-энда на какой-то вечеринке на Лонг-Айленде, Аллен крепко напился. В воскресенье гулянка переместилась в какой-то загородный клуб, и пьянка продолжалась. Затем в восемь часов вечера он вдруг сел в машину и уехал, направляясь в Нью-Йорк.

Последствия были поистине ужасными. Либо он заснул за рулем— этого он не помнил— либо же внезапно потерял сознание. Несомненным было одно— он проехал на красный свет, задавил насмерть женщину и ее взрослую дочь и серьезно ранил ее мужа. Но и это не все. Он не остановил машину! Проехав еще два или три квартала, он резко свернул в боковую улочку, налетел на фонарный столб и был найден в бессознательном состоянии на бетонной мостовой. Он клялся—в больнице и позже, на суде, — что ничего не помнит о случившемся. Но защищаться не стал.

«Если я это сделал, то получу, что мне причитается», — заявил он.

Адвокаты боролись за него. Репутация у него была безупречная. Его нельзя было назвать пьющим человеком. Он унаследовал дело своего отца и усердно трудился. Адвокаты давали отвод присяжным до тех пор, пока у судьи не иссякло терпение, и уже избранные присяжные заседатели были уполномочены решать, подходит или нет очередной кандидат. А список последних был весьма длинным.

Его богатство было против него. Пресса изобразила его типичным плейбоем, сорящим деньгами направо и налево, и он не сказал ни слова в свою защиту. В продолжение всего судебного заседания он просидел молча, плотно сжав губы. На одной из фотографий он был запечатлен, когда покидал зал чуда после вынесения приговора. Выглядел он так, словно из него выкачали всю энергию, все жизненные силы. Он смотрел в объектив фотоаппарата достаточно спокойно, но, должно быть, чувствовал при этом, что в двадцать восемь лет жизнь для него закончена.

И все это прошло мимо меня, я даже и не слыхала об этом. Ту весну я провела в Англии, а когда вернулась, все, вероятно, уже было кончено. Но хорошо хотя бы то, что история эта не обрушилась на меня внезапно. Даже постепенно постигая ее, я чувствовала, как к горлу подступает тошнота, а голову мою пронизывает дикая, пульсирующая боль. Все, что я знала о нем, никак не вязалось с образом безрассудного пьяницы, совершившего преступление и в итоге приговоренного к восьми годам тюремного заключения за непредумышленное убийство. Разве что его необычайная бледность, которую было не скрыть даже под загаром и на которую я обратила внимание при первой встрече, — как я теперь понимала, бледность, приобретенная за годы, проведенные в тюрьме.

И однако же, сидя там, в библиотеке, куда сквозь открытые окна проникал уличный шум, я ощущала, как многое становится на свои места. Он пробыл в тюрьме меньше трех лет из своего срока. Затем был выпущен под залог. Казалось, однако, что это его ничуть не обрадовало. Держался он совершенно безучастно, пока фотографы запечатлевали его при выходе из тюрьмы. После него он попросту исчез.

Я вновь просмотрела все материалы об этой истории, однако не нашла даже упоминания о Джульетте. Погибшую женщину звали Верна Данн, а ее дочь скончалась несколько часов спустя. По словам мужа погибшей, в тот воскресный вечер они возвращались домой из церкви и даже не видели машину, наехавшую на них. Были они, как я поняла, простыми богобоязненными людьми и, вероятно, никогда не слышали о Лэнгдоне Пейдже.

«Я даже не знаю, как это произошло, — сказал муж погибшей, лежа на больничной койке. — Мы были все вместе, Милли шла с мамой под руку. Й глаза у нас на месте были. А потом я услышал пронзительный крик Верны. И больше ничего не помню».

Однако были там кое-какие факты, заставившие меня задуматься. На том уик-энде присутствовали не только Марджори Пойндекстер и Говард Брукс. Была там и миссис Уолтер Деннисон. О чем это говорило? И говорило ли это вообще о чем-нибудь? По крайней мере теперь становилось понятным упорное нежелание Марджори установить личность Аллена. Возможно, она считала, что Джульетту убил он. В конце концов,

когда женщина доводит мужчину до пьянства, а затем и до тюрьмы…

Я вдруг почувствовала, что вся дрожу, несмотря на жару. А в общем-то, почему бы и нет? В то утро он находился на холме. Умел обращаться с лошадьми — одним из его любимых занятий было поло. Он вполне мог проехать верхом до Орлиной скалы, перекинув труп через седло. Кроме того, он когда-то любил ее, и не исключено, что он же ее и похоронил.

Я вспомнила о том заказе на цветы для кладбища и обхватила голову руками. Неужели все-таки это сделал он? Он ведь отрицал это, но обещал мне, что ни один невиновный человек не сядет на электрический стул. Вполне вероятно, что он убил ее и даже не чувствовал себя виновным. Тюрьма производит с людьми странные метаморфозы. Но в душе я не желала этому верить. Вспоминала его силу, его нежность, даже его юмор— и не верила.

Тем не менее против него будут весьма серьезные улики, когда его личность будет установлена и узнают о его связи с Джульеттой. Я представила, что сказал бы шериф. Это он и высказал на самом деле, только чуть позже и в несколько иных выражениях: «Он сходил с ума по ней, Марша, а мне и прежде доводилось встречать такую сумасшедшую любовь, переходящую в ненависть. Теперь возьмем Фреда Мартина. У него был выход— он мог откупиться. Ей нужны были только ее деньги. Но у этого Пелла, или Пейджа, или как его там еще—у него выхода не было. Для него все было кончено. Никто не мог вернуть к жизни тех погибших женщин. Это свойство человеческой натуры— винить кого-нибудь другого, когда не можешь взглянуть правде в глаза и взять ответственность на себя.

Катаясь верхом, она где-то встретила его и вернулась домой напуганная. Нет, не Фреда она испугалась. Она ведь уже сказала ему, чего хочет. Но Пелла она вполне могла испугаться. Чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что она его боялась».

Но в истории этой, выражаясь его же собственными словами, было слишком много нестыковок и неувязок. Если все это было правдой, кто в таком случае напал на самого Аллена и увез его? Оставил его в больнице с двумя сотнями долларов в кармане и исчез?

На какое-то мгновение перед глазами моими вдруг возникла дикая картина: Сэмюэль Данн, тихий, незаметный штукатур, сидит в зале суда, все еще перемотанный бинтами. «Я услышал пронзительный крик Верны. И больше ничего не помню». Предположим, узнав, что Аллена выпустили под залог из тюрьмы, он последовал за ним на остров, застал его разговаривающим с Джульеттой и, пребывая в безумной ярости, убил не того человека? Однако я тотчас же отмахнулась от этого предположения. В его кротких показаниях не сквозило никакой жажды мести— лишь трагедия и тихая покорность судьбе. Провидение ниспослало ему это испытание. На все воля Божия.

Тем не менее я решила повидаться с ним. Записала его адрес, сдала подшивку, взяла такси и отправилась домой. Было уже поздно, и Мэгги, открывшая мне дверь, была буквально потрясена моим видом. Будучи шотландкой, она держится сурово, пока все идет хорошо, но превращается в само сочувствие, стоит беде постучаться в дверь. Итак, сейчас она бросила на меня один только взгляд и велела немедленно подниматься к себе.

— Примите ванну и укладывайтесь в постель, — сказала она, — а уж поднос с ужином я мигом приготовлю.

Она пустила воду в ванну и вышла из комнаты. Постель моя была уже готова, и я принялась раздеваться. И тут — виной всему была жара и эмоциональное истощение— я вдруг увидела, как пол вздыбливается мне навстречу, и тихо упала в обморок. Когда я пришла в себя, то находилась все там же, вода хлестала через край ванны, а в дверях стояла Мэгги с подносом в руках.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Я пролежала в постели два или три дня. Наш городской доктор был в отъезде, и Мэгги привела приятного молодого врача с круглым невыразительным лицом и умными глазами, скрытыми под очками в роговой оправе. Он знал о неприятностях Артура — да и кто, собственно, не знал? — и, будучи мудрым человеком, решил разговорить меня.

— Почему бы не обсудить все это? — предложил он. — У меня сложилось представление, что вы слишком долго держали все в себе. Потому-то и получилась такая вот разрядка.

И я выговорилась. Рассказала ему практически все—с некоторыми оговорками, — начиная с того самого утра, когда мы с доктором Джеймисоном сидели в ожидании у начала верховой тропы, и кончая арестом Фреда Мартина. Затем довольно робко поведала ему кое-что и о странных звонках в Сансете. Казалось, его это заинтересовало, но отнюдь не удивило.

— Было бы сущим идиотизмом, — заметил врач, — считать, что нам известно абсолютно все о нашей вселенной. — И добавил, поднимаясь на ноги: — Когда-то у меня была старенькая бабушка. Столь же умная и проницательная, какими их обычно изображают; но если бы я сказал ей, что могу покрутить телефонный диск и услышать какого-нибудь человека, обычным голосом разговаривающего где-то в Москве, она бы тотчас послала за проповедником, чтобы тот прочел надо мной молитву.

Он ушел, оставив меня в замешательстве, но в то же время и успокоившейся.

Я быстро поправлялась. Мэгги усиленно пичкала меня и ухаживала, а в промежутках восстанавливала в доме некое подобие порядка. Мое психологическое состояние тоже улучшилось. Я стала меньше нервничать и дергаться. Теперь, увидев все это дело в более ясной перспективе, я была уверена, что Аллен невиновен. Зачем ему было убивать Джульетту? А если бы он сделал это, зачем ему было оставаться на острове? Он запросто мог скрыться, но, по-видимому, даже и не помышлял об этом.

Артур заехал навестить меня. Выглядел он получше, хотя все еще негодовал по поводу шутки, которую сыграла с ним Джульетта. Но обыск, учиненный в их бывших апартаментах наверху, озадачил его.

— Что там искали? — спросил он. — Там же не было ничего ценного, правда?

— Не было, если только Джульетта что-нибудь туда не засунула, — ответила я. — А она вполне могла, сам знаешь. Время от времени она сюда заглядывала и совершала обход всего дома.

— И что же она могла туда положить?

— Ну, возможно, какие-нибудь документы.

Он улыбнулся.

Все еще играешь роль детектива в юбке! — заметил он. — О каких документах ты говоришь?

— Допустим, она все-таки развелась с Фредом. Должно же у нее было иметься какое-то документальное подтверждение этого, ведь так?

Вид у Артура сделался печальный— так случалось всегда, стоило напомнить ему о Джульетте. Но он все-таки постарался сосредоточиться, мысленно вернувшись в те почти забытые годы, которые он прожил с ней.

— Не могу сказать с уверенностью, — заговорил он. — Кажется, припоминаю что-то в этом роде. Плоская жестяная коробочка с замочком. Я и видел-то ее всего раз или два.

— Она забрала ее с собой?

— Видимо. Все остальное она ведь забрала!

— Но тогда где же эта коробочка, Артур? При ней ее не было. И в ее городской квартире— тоже, я там все осмотрела. Здесь ее несомненно нет, хотя кто-то, возможно, думал иначе.

— Но кому могли понадобиться эти документы?

— Например, Фреду Мартину.

— К чему было Фреду охотиться за подобными вещами? Она ведь умерла, Марша. И больше не представляла для него угрозы. Он был в безопасности—по крайней мере, сам он так считал.

Но факты были налицо. Да, Артур мог криво усмехаться над тем, что он называл «документами», и над моими «детективными» стараниями. Но не мог отрицать того, что кто-то неизвестный что-то искал с упорством маньяка—в Сансете, в квартире Джульетты, а теперь и здесь, в нашем доме.

— Если это «что-то» вообще существует, — заключил он, — то это определенно представляет большую ценность. Ее самой уже нет, а эта штука по-прежнему очень важна. Будь я проклят, если могу додуматься, что это такое.

Несколько последующих дней, небогатых событиями, я провела в своей голой комнате— ковер был сдан на хранение, занавески сняты, и легкий ветерок, когда он вдруг задувал, горячим дыханием струился с каньонов, как мы называем наши нью-йоркские улицы. Правда, одно событие все же произошло, хотя и не оправдало моих ожиданий.

Приехала Мэри-Лу: проверить, удобно ли устроился Артур, затем она навестила меня и принесла

с собой букет роз— как я понимаю, в знак извинения за свои былые подозрения.

— Я была такой идиоткой, Марша, — сказала она, глядя на меня трагическими глазами. — Наверное, я слишком близко к сердцу все это принимаю. Я всегда обожала его, а когда эта женщина вернулась… Он презирал ее, Марша. Теперь я это понимаю.

— Я не стану сообщать это полиции, — шутливо предупредила я ее.

Однако со свойственной ей способностью изумлять меня, перед уходом она сообщила, что Дженнифер Деннисон находится в городе, в Палас-отеле; и после того, как Мэри-Лу удалилась, я позвонила в этот отель. Казалось, Дженнифер удивилась и не слишком обрадовалась, когда я назвала ей свое имя.

— Я думала, все уже закончено, — пропела она. — Разве они не арестовали кого-то там?

— Да, арестовали. Я и не пытаюсь втянуть вас в это дело, миссис Деннисон. Просто хочу выяснить кое-что, для себя лично.

— Но я на самом деле ничего не знаю, — возразила она.

Судя по всему, она действительно ничего не знала— что я и поняла, убедив-таки ее прийти. Мэгги проводила ее ко мне в комнату, и она вошла— миниатюрная блондинка ближе к сорока, спокойная и холодная— такими холодными в жару способны казаться только блондинки.

— Мне очень жаль, что вы больны, — изрекла она, обменявшись со мной рукопожатием и оглядев меня. — Разумеется, я не имею понятия, зачем понадобилась вам. Но по крайней мере я здесь.

Она села, достала длинный мундштук— похоже, все подруги Джульетты ими пользуются— и тонкими пальцами вложила в него сигарету.

— Полагаю, речь пойдет снова о Джульетте Рэнсом? — поинтересовалась она.

— Речь пойдет о Лэнгдоне Пейдже, миссис Деннисон, и о постскриптуме к тому вашему письму. — Она заметно встревожилась, но промолчала. — Вы ведь хорошо его знали, не так ли?

— Насколько хорошо люди вообще знают друг друга в этом городе? Просто я видела его несколько раз. Ну и что?

— Он ведь любил Джульетту, да?

— Можно сказать так. Это было какое-то безумное, слепое увлечение. Он ведь вообще-то не пил, но они, наверное, поссорились. Как бы то ни было, в тот вечер… полагаю, вам об этом тоже все известно.

— Я прочла газеты. Вернулась специально для этого.

— Тогда вы знаете столько же, сколько и я, — сухо заявила она.

— Не совсем, — возразила я. — Мне весьма интересно узнать, почему вы предостерегали ее насчет него. Помните, в том письме вы советовали ей быть осторожной?

— В самом деле?

— В самом деле. И отказались дать полиции объяснения по этому поводу.

— А с какой стати? — невозмутимо поинтересовалась она. — Я и так много пережила. Такого рода известности мне больше не хотелось.

— Даже если из-за этого кто-то отправится на электрический стул?

Казалось, это ее удивило.

— К чему такая театральность? — бросила она довольно резко. — Это же абсурд! Возможно, он чувствовал себя оскорбленным, В конце концов, это она довела его до пьянства, да и вообще не слишком хорошо с ним обошлась. Но и только.

Я ей не поверила. Прозвучало это как тщательно отрепетированная реплика. Слишком уж гладко, слишком театрально. Однако обо всем остальном она говорила вполне охотно. Вид у меня, лежащей в постели, был не особенно впечатляющий, но мне показалось, что и я сама, и мой дом вызвали у нее некоторое любопытство.

История была самая обычная— весна, уик-энд за городом, клуб как средоточие окрестной жизни; утром— гольф или катанье верхом, потом ленч и остаток дня— сплошное пьянство. На пиршестве том присутствовали и Марджори с Говардом, и дюжина других людей. Лэнгдон Пейдж появился лишь в субботу, ближе к вечеру— подъехал на машине. Он уже изрядно выпил и продолжал в том же духе все воскресенье. Поначалу он был бодр и весел, как обычно, но по мере того как день клонился к вечеру, становился все молчаливее и угрюмее. Кто-то в клубе поинтересовался у него, где Джульетта, и он ответил, что не знает и знать не хочет.

— Мы любили его, — сказала она. — Он не был постоянным членом компании, если вы понимаете, что я имею в виду, но из-за Джульетты мы часто с ним общались. Помню, Говард Брукс предложил в тот вечер отвезти его обратно в город. Сам он находился в неподходящем для этого состоянии. Но Пейдж отказался.

Миссис Деннисон поднялась, собираясь уходить, и мне показалось, что она как-то освободилась от напряжения.

— Еще только один вопрос, — остановила ее я. — Кто такая Эмили Форрестер? Она принадлежит к вашей компании? Вы ее знаете?

— Эмили Форрестер? — переспросила она и посмотрела на меня с неподдельным удивлением. — Никогда не слышала о ней. Она тоже в этом замешана?

Вскоре она ушла, убрав свой мундштук обратно в сумочку и напудрив нос перед моим зеркалом. Ее роль в этих событиях была незначительна. Да и вообще она, как мне показалось, нигде не играла значительной роли. Она была одной из тех не принимаемых в расчет женщин, которые прилепляются к той или иной компании, завоевывая некоторую популярность, — умная, проницательная, несколько холодная— таких терпят в обществе, но вызвать к себе более сильные чувства они неспособны.

С тех пор я никогда больше ее не видела.

Откинувшись на подушки, я стала размышлять кое о каких вещах, которые она мне рассказала. Говард Брукс был не только участником той вечеринки. Он был другом Аллена. Странно, однако, что имя Говарда снова и снова всплывало… потом еще Марджори, встревоженная и исполненная подозрений, этот круиз «Морской ведьмы» в самый критический момент и визит Говарда ко мне. Что он хотел выяснить в тот день? Знал ли он, что Фред невиновен? Мысленно возвращаясь назад, я все больше убеждалась, что он знал.

На следующий день я поднялась с постели. Врач осмотрел меня с неодобрительным видом.

— Да вы еле на ногах держитесь, — заметил он. — Странное дело. Если б вам надо было вставать и зарабатывать себе на жизнь— тогда бы еще я это понял. Но вы, леди из общества, загоняете себя так, словно вам действительно это необходимо.

— А что такое леди из общества? — поинтересовалась я. — Никогда не понимала, что это означает.

— А вам и не надо это понимать, — весело отозвался он. — Ладно. Давайте-ка измерим пульс.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В тот же самый вечер я вышла из дому, невзирая на протесты Мэгги; и, думаю, из всех странных и необычных событий минувшего лета не было ничего более сверхъестественного, нежели ситуация, в которой я очутилась тогда. Я выжидала допоздна, поскольку хотела встретиться с Сэмюэлем Данном, штукатуром, который, вероятнее всего, целый день находился на работе.

Зачем я пошла к нему? Сама не знаю. Наверняка он рассказал на суде все, что ему было известно. Но тогда я хваталась за любые соломинки; кроме того, меня интересовало, как он живет, этот уже немолодой человек, который в одночасье потерял и жену и ребенка, да и сам был покалечен машиной Аллена.

На этот счет мои волнения были напрасны, и я это сразу же поняла. В многоквартирном доме, когда я добралась до него, не было ничего убогого — обычный старый дом из красного кирпича, переживший годы своего былого величия и теперь переоборудованный под квартиры. Столь же далек оказался реальный Самюэль Данн от моего заранее сложившегося представления о нем: это был маленький пухлый человечек, который после недолгой задержки ответил на мой звонок в дверь квартиры на верхнем этаже. Причем ответил весьма странным образом, ибо распахивать дверь он не стал. Он приоткрыл ее примерно на фут, протиснулся в образовавшуюся щель и осторожно прикрыл дверь за собой. Я заметила, что он сильно припадает на одну ногу.

— Прощу прощения, — произнес он, щурясь от света. — Мы уже начали.

Я не имела даже отдаленного представления, что он имеет в виду.

— Мне не хотелось бы вам мешать, мистер Данн. Могу я поговорить с вами? Всего несколько минут.

К тому моменту он уже рассмотрел меня. Он был заметно удивлен, но слегка улыбнулся.

— Извините, мисс, — сказал он. — Я подумал, вы пришли по другому поводу. Если у вас есть для меня работа, так давайте я запишу ваше имя и загляну к вам.

— Я могу поговорить с вами и здесь. Речь пойдет не о работе.

Вид у Данна сделался смущенный и несколько озадаченный.

— Я бы охотно с вами поговорил, — замялся он, — но, видите ли, мы уже начали. Без меня они не обойдутся. — Он увидел выражение моего лица и снова улыбнулся. — Это спиритический сеанс, — пояснил он. — В узком кругу друзья. Я потерял жену и дочь и время от времени получаю послания. Ничего особенного, но это утешает.

Он вызывал у меня симпатию, и было очевидно, что его послания, откуда бы они ни исходили, помогали ему. Выглядел он вполне бодрым, хотя и чуточку сконфуженным.

— Возможно, вы не верите в подобные вещи, — смутился он. — Это потому, что вы не знаете. Большинство людей не знают.

Я приняла внезапное решение.

— Может быть, и я поучусь, — сказала я. — Ваш сеанс носит закрытый характер, или я тоже могу к нему присоединиться?

Казалось, он заколебался. Затем приоткрыл дверь примерно на дюйм, заглянул внутрь и снова ее закрыл.

— Думаю, все будет в порядке. По-настоящему еще ничего не началось. — Он замялся. — Обычно мы платим по пятьдесят центов, — застенчиво проговорил он. — Одна наша соседка— медиум, и это хоть как-то ее поддерживает.

Я отыскала в сумочке полдоллара, и он деловито убрал монетку в карман.

— Только заходите тихо, — велел мне Данн. — Возле двери стоит стул. Там очень темно.

В гостиной действительно было темно. Единственным источником света являлась маленькая красная лампочка в углу, и я до сих пор не знаю, кто присутствовал тогда в той комнате. Там было, может, человек двенадцать, все они сидели молча, а в кресле вроде бы спала женщина и при этом хрипло дышала. В воздухе ощущался аромат цветов, и спустя некоторое время я их разглядела— они стояли на полу, в центре круга.

Мистер Данн сел рядом со мной. Молчание продолжалось. Вдруг кто-то чихнул, вслед за чем послышался негромкий неодобрительный ропот. Затем мистер Данн заговорил тихим голосом:

— Боюсь, что мы нарушили колебания. Давайте споем.

Он затянул церковный гимн, и остальные присоединились. Гимн был мне знаком, и я вдруг поймала себя на том, что тоже пою. В голове промелькнула мысль: что подумали бы некоторые из моих знакомых, если бы увидели меня в таком окружении, да еще поющей? Затем пение прекратилось, и вновь воцарилась тишина. Женщина в кресле теперь дышала нормально и, казалось, крепко спала. Внезапно она зашевелилась и выпрямилась в кресле— по-моему, не открывая глаз.

— Добрый вечер, друзья, — сказала она сонным мужеподобным голосом.

— Добрый вечер, доктор, — отозвались остальные призрачные фигуры, и мистер Данн наклонился ко мне.

— Это ее «хозяин»— дух, который вещает ее устами, — прошептал он. — В былые времена он был врачом где-то неподалеку от Бауэри. (Улица в Нью-Йорке)

— Рад видеть столь многих из вас, собравшихся здесь сегодня вечером, — продолжал голос. — Надеюсь, вам удобно. Присутствует и новое лицо. Если оно придерживается наших взглядов…

Это походило на вопрос, и мистер Данн легонько подтолкнул меня локтем.

— Я придерживаюсь ваших взглядов, — как можно убедительнее заверила я этот голос.

— Тогда все в порядке, — отозвался он. — Сэм, Верна здесь. Она велит вам не браться за новый контракт. С ним что-то не так. Вы потеряете деньги.

— Благодарю вас, доктор, — сказал мистер Данн. — У меня и самого были сомнения. Передайте ей, что я не возьмусь за него.

На какое-то время Сэм расстался с Верной. Последовало множество других посланий. Какой-то Марте не следовало ехать на юг. Женщине, сидящей рядом со мной и, кажется, прижимающей к глазам платок, было сказано, что с Джин все в порядке. «Все в порядке, я очень счастлива, мама». Мне все это казалось тривиальным и весьма шокирующим, сотканным из соседских пересудов, известных любому. Речь зашла об Эмилии, которую, похоже, никто не знал. И тут вдруг я услышала свое имя.

— Марша, — сказал голос.

— Я здесь, — выдавила я из себя в полнейшем изумлении. — Вы ко мне обращаетесь?

— Для вас есть послание. Беды еще не кончились. Вы понимаете это? Они не кончились. Грядет новая беда.

Я раскрыла рот от удивления. Мистер Данн склонился ко мне.

— Продолжайте говорить, — шепнул он. — Не прерывайте колебаний. Скажите что-нибудь.

— Какая беда? — спросила я, и сердце мое глухо забилось. — У нас и так их столько было. Кому грозит опасность?

Но ответа не последовало. Женщина-медиум приложила руку к груди, судорожно ловя ртом воздух, словно испытывая боль, а потом откинулась назад в своем кресле и снова тяжело задышала. Спиритический сеанс был закончен.

Я встала прежде, чем зажгли свет. По заведенному обычаю, пояснил мистер Данн, ей сначала давали отдохнуть несколько минут в темноте. Он вышел со мной в коридор, заботливый и встревоженный.

— Насчет этой беды мне очень жаль, — сказал он. — Из ее слов я понял, что вы и так немало пережили.

— Да, — отозвалась я. — Как… откуда она узнала мое имя, мистер Данн?

Он улыбнулся.

— Они знают все. Забавно насчет этого контракта. Но Верна знает. Она куда лучший бизнесмен, чем я, даже на небесах. Вы сказали, что хотите со мной поговорить, да?

Я смутилась, мне вдруг стало неловко.

— Я только недавно узнала о случившемся с вами несчастье, — выдавила я из себя. — Вообще-то я пришла, чтобы посмотреть, как вы живете, все ли у вас в порядке.

— Все отлично, — бодро отозвался он. — Мистер Пейдж хорошо позаботился об этом, и у меня теперь

есть свое небольшое дело. Нога, конечно, досаждает, но, знаете, ко всему можно привыкнуть.

Он обменялся со мной рукопожатием и поспешно вернулся обратно в комнату. К тому времени уже зажгли свет, слышались громкие разговоры и даже смех. Кажется, кто-то из мужчин уселся на собственную соломенную шляпу! Я же торопливо спустилась по лестнице вниз и вышла на улицу.

Меня не было в Сансете почти неделю. Когда я вернулась, Уильям встретил меня на станции и сообщил, что в доме все тихо и спокойно и все здоровы. Я приняла ванну и позавтракала, а затем вышла на верхнюю веранду, где улеглась в шезлонг. Мэгги со всех сторон укутала меня в одеяла. После Нью-Йорка здесь так легко дышалось, было восхитительно прохладно, и какое-то время я просто наслаждалась, глядя на море.

Тут вдруг Мэгги, посмотрев вниз, на пляж, сообщила мне, что одна из ворон сдохла.

— Похоже, свернула себе шею, — заявила она. — Я всегда говорила, что они приносят несчастье.

— Можно сказать, с одной из них оно уже случилось, — лениво заметила я.

Было так приятно снова ощущать морскую прохладу и свежесть. Солнце освещало залив, паруса яхт, белеющие вдали, за островами, катера и моторные лодки. Не было и следов катера Аллена, зато «Морская ведьма» стояла в гавани— значит, Говард Брукс все еще где-то поблизости.

Я пыталась ни о чем не думать, просто отдыхать, смотреть на чаек и отрешиться от этого мира, где мужчины сходят с ума из-за женщин и, наезжая на других женщин, убивают их. Я хотела забыть об этом Лэнгдоне Пейдже, который был помолвлен с какой-то девицей Эмили Форрестер и воспылал безумной страстью к Джульетте. Старалась забыть ту фотографию, где он с вызовом смотрел прямо в объектив фотоаппарата, выходя из тюрьмы.

Но особенно преуспеть мне не удалось. Шериф, пришедший навестить меня в тот же самый день, внимательно посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Хм! — изрек он. — Вид у вас весьма измочаленный, а? Похоже, сыскная работа вас порядком утомила, да?

— Какая сыскная работа, что вы имеете в виду? — ничего не подозревая, спросила я.

Он присел на перила, заскрипевшие под его весом.

— Послушайте, юная леди. Слишком много всего вокруг происходит, чтобы я еще стал и вами рисковать. Когда я узнал, что вы уехали, то позвонил в Нью-Йорк и теперь вполне прилично осведомлен о ваших передвижениях. За исключением этого фокуса с библиотекой. Вот что меня озадачило. Вроде бы у вас и без того книг здесь предостаточно.

Он прекрасно понял, что я ходила в библиотеку не за книгами, но не сказал этого. Лишь одарил меня одним из своих испытующих взглядов и улыбнулся.

— Еще не созрели потолковать? — спросил он. — Ладно. Не возражаете, если я еще раз гляну на этот изолятор наверху?

— Да там уже побывали все кто мог, и не раз. К тому же ее прибрали и вымыли.

Он заметно приуныл.

— Вот те на! Дочка вся в свою матушку! Почему бы не оставить там все как было? Сейчас она скорей всего выглядит как любая другая комната в любом другом месте. Но мыть-то зачем было? Туда ж никто никогда не заходит.

Он поднялся наверх, но пробыл там совсем недолго. А когда снова спустился вниз, то сделал несколько кругов по веранде, засунув руки в карманы, и лишь потом заговорил.

— В таком деле вот в чем беда… Слишком много всяческих нитей и слишком мало улик— если только я вообще способен с виду распознать улику, в чем я уже начинаю сомневаться. Все, что у нас имеется, — вполне основательно. Это точно. И мотивов хоть отбавляй. Даже слишком много. Насколько я себе представляю, изрядное количество людей на этом острове желали избавиться от Джульетты Рэнсом. Не один только Фред. Теперь возьмем Люси Хатчинсон. Она до сих пор не уверена, что Боб этого не делал, хотя и начинает в этом сомневаться. Что же до всех остальных, то как насчет этого парня, Пелла, например? Он получает травму. Некто неизвестный доставляет его в больницу, он выздоравливает и, черт возьми, не возвращается назад. У него здесь стоит трейлер стоимостью в пять тысяч долларов, и что же— он о нем побеспокоился? Ничего подобного…

В самом деле, нет никаких прямых улик, никаких отпечатков— скрытых или еще каких-то, никакого оружия, не считая клюшки для гольфа, да и ее рукоятка была тщательно протерта, что, естественно, сразу же вызвало у шерифа подозрение. Кто-то взломал замок сарая, но к тому времени, когда полиция до него добралась, за него уже подержались трое или четверо людей. Хелен Джордан звонила кому-то в городке в тот вечер, когда ее убили, но звонок проследить не удалось. Однако имелась одна вещь, на которую никто не обратил внимания, а он, Шенд, по его словам, неуклонно к этому возвращался.

— Речь идет о топорике, который вы с Мэгги нашли наверху, — пояснил он. — Ваш брат его не привозил; судя по вашим и этой вашей Мэгги словам, топорик находился там еще до приезда Артура. Не был он куплен и в городке. Итак, можно предположить одно из двух: либо его привезли с собой Джульетта и эта девица Джордан, либо же его кто-то протащил туда через окно. Лично я предполагаю, что его привезли женщины, и знай мы, зачем они это сделали, мы бы узнали куда больше об этом деле. И еще больше узнали бы, если бы поняли, почему, привезя его, они им не воспользовались.

— Возможно, им не представилось случая, — отозвалась я. — Часть времени комнаты были заперты, а ключ был спрятан в моей комнате. Затем, когда они попали-таки туда, им, возможно, не хватило времени. Но тут есть и еще над чем поломать голову, — добавила я. — Что бы там ни находилось, оно, видимо, исчезло.

Он улыбнулся, впервые за время нашего разговора.

— А у вас задатки приличного полицейского, а? Что ж, я готов согласиться: там, возможно, что-то было, и кто-то чертовски усердно старался, чтобы это что-то раздобыть. Но мы не знаем, раздобыл ли он это. — Шериф обратил на меня взгляд своих синих глаз. — А ежели он раздобыл эту штуковину, — продолжал он, — тогда кто же перетряхнул те комнаты у вас в Нью-Йорке?

— Кто вам об этом сказал?

— Вам следовало бы знать, — заявил он, и в глазах его забегали озорные огоньки. — Вам следовало бы знать множество вещей. Как я понимаю, вы у нас теперь общаетесь с духами!

Меня хватило лишь на то, чтобы изумленно на него уставиться. Он хмыкнул. Потом снова посерьезнел.

— А теперь послушайте, Марша, — заговорил он. — Рано или поздно, но карты нам с вами все равно раскрыть придется. Что вы скажете насчет этого Данна? И зачем вы к нему отправились? — Я молчала, и он сделал нетерпеливый жест. — Нельзя играть с человеческой жизнью. Для Фреда Мартина все, похоже, складывается очень плохо. Артур вне подозрений, и больше никого нет. А тут вдруг Аллен Пелл выписывается из больницы и исчезает. Почему? Он кого-то боится? Или же что-то скрывает? И почему? Не пора ли вам заговорить?

Но я не стала ничего говорить. Все, что я могла сказать, — это «не знаю», и несколько минут спустя, услышав, как он хлопнул парадной дверью, я поняла, что его переполняет не только гнев, но и подозрения.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

В тот же самый вечер был убит доктор Джеймисон.

Сейчас я могу об этом писать. Еще несколько недель назад не могла. Возможно, самое ужасное в смерти— это то, что к ней привыкаешь. Острота восприятия проходит, а пустота постепенно заполняется. Теперь в городке уже новый врач. Он ездит на машине старого доктора и, наверное, больше понимает в современной медицине и лекарствах, о существовании которых доктор Джеймисон не имел понятия. Он оборудовал небольшую лабораторию в комнатке, где старый доктор держал свои рыболовецкие снасти и резиновые сапоги—для посещения в непогоду деревенских больных; и люди на острове уже принимают его и относятся к нему благосклонно— как будто и не было никакого убийства, будто он не занял место умершего.

А это действительно было убийство. Доктора—с пулевым ранением в сердце— обнаружили у обочины шоссе, его машина стояла возле стены, огораживающей имение Пойндекстеров, словно он сам ее там остановил. Стреляли с близкого расстояния, но никакого оружия поблизости не обнаружили. Доктор сполз с сиденья, тело его слегка наклонилось влево, как будто он с кем-то разговаривал. Одна рука была перекинута через дверцу. Похоже было, что он привычно и небрежно оперся ею либо же слишком поздно вытянул руку, чтобы защититься.

Его нашли в половине девятого. В тот вечер в клубе устроили бал-маскарад— для местных благотворительных целей, и мимо доктора, должно быть, проехали дюжины машин, направляясь на тот или иной званый обед перед балом. Случилось так, что обнаружили его в конце концов Марджори Пойндекстер и Говард Брукс.

Говард сидел за рулем, а машина доктора стояла всего в каких-то десяти ярдах в стороне от их ворот. Марджори первая ее заметила. К тому времени они уже проехали мимо, и она попыталась обернуться.

— Это разве не машина доктора? — спросила она.

— Похоже на то, — отозвался Говард. — Давай остановимся. Вдруг у него движок забарахлил.

Они дали задний ход и выбрались из автомобиля, две фантастические фигуры: Марджори—в костюме царицы Савской и Говард в облачении средневекового рыцаря, в оловянных доспехах. Мимо них продолжали не останавливаясь ехать автомобили. В свете фар одного из них они и увидели, что доктор сидит на месте водителя.

— Ему плохо, — сказала Марджори. — Доктор! Мистер Джеймисон! — позвала она испуганно.

Тот не шелохнулся, и Говард принялся обшаривать свое нелепое одеяние в поисках спичек, но ничего не нашел. Он на ощупь протянул свою руку, она стала липкой от крови. Минуту он стоял словно оглушенный.

— Слушай-ка, Мардж, — заговорил он. — По-моему, с ним что-то не в порядке. Бери машину и поезжай дальше. Вызови «скорую». А я вернусь домой и попытаюсь связаться с врачом из отеля.

Однако возвращаться в дом он не стал. Подождал, пока Марджори не отъедет подальше; ее роскошный головной убор, украшенный драгоценными камнями, покоился рядом с ней на сиденье. Затем, избавив ее таким образом от потрясения, он остановил следующую машину. К несчастью, там оказались Дины, также направлявшиеся на званый ужин, а ему было известно, что у Агнесс Дин больное сердце. Говард стоял в нерешительности, доспехи его поблескивали — в свете фар; в конце концов, поискав носовой платок, он вытер запачканную в крови руку.

— Тут, кажется, человеку плохо, — сказал он. — Если бы миссис Дин согласилась ехать дальше одна, я бы попросил вас помочь, Мэнсфилд. Мне нужно отлучиться позвонить, а оставлять его одного я не хочу.

Договорились таким образом: Агнесс Дин, хоть и протестуя, поехала дальше, а Мэнсфилд вылез из машины. Он был выряжен в костюм какого-то посла, спереди его одеяние по диагонали пересекала широкая красная лента с целым рядом орденов и прочих знаков отличия; на голову был нахлобучен парик. К счастью, у него оказались спички, одну из которых он зажег и заглянул внутрь автомобиля.

— Боже правый, да это доктор! — воскликнул он.

— Да. И по-моему, в него стреляли.

Спичка потухла. Мэнсфилд Дин замер в темноте, не двигаясь и не проронив ни слова.

— Если вы побудете здесь, я вернусь в дом и позвоню в полицию, — сказал Говард. И добавил мрачно: — Похоже, произошло еще одно убийство.

— Вы думаете, он мертв?

— Я знаю, что он мертв, — отрезал Говард.

Я на бал не поехала. После поездки в Нью-Йорк у меня было неподходящее для вечеринок настроение. Однако история эта в тот же вечер постепенно просочилась в клуб. Бал продолжался. Оркестр играл, кое-кто из молодежи танцевал, но большого шествия в тот вечер не было и, уж конечно, не было веселья. Снаружи, на шоссе, пространство огородили канатами. Полицейские регулировали движение транспорта, а представители штата и местные стражи порядка собрались вокруг трупа. В половине десятого с диким завыванием сирены прибыл шериф. С ним были два его помощника, и он выскочил из машины прежде, чем та остановилась.

Все расступились, пропуская его, ибо это дело вновь оказывалось в компетенции округа. У него с собой имелся фонарик, хотя вокруг ими кишмя кишело, и какое-то время он просто стоял и смотрел на покойного.

— Док! — осипшим голосом выговорил он. — Кое-кто за это ответит, даже если мне самолично придется отправить его в ад.

Народу там было полным-полно. Полицейский фотограф делал снимки, то и дело сверкала его вспышка. Детективы осматривали автомобиль, дорогу, тропинку. Другие прочесывали кусты в поисках оружия. А доктор сидел ссутулившись в своей машине, как человек, решивший основательно ОТДОХНУТЬ.

Оружия так и не нашли. Вообще ничего не нашли. Рана была смертельной, смерть наступила мгновенно. Пуля насквозь прошла сквозь сердце. Кроме того, однако, обнаружились и еще некоторые обстоятельства.

Машину он остановил сам. Тормоз был отжат. И он не предполагал никакой опасности. Не сделал даже попытки выбраться из машины, защититься. Кто-то остановил его. Он вырулил на обочину шоссе и был убит без борьбы.

— Итак, вот что мы имели, — рассказывал позднее шериф. — Вероятнее всего, доктор знал убийцу, но ничего подобного не ожидал. Он возвращался домой, в городок, навестив Дороти Мартин. Даже не пообедал.

Выстрела никто не слышал. Доктора не ограбили. Его старый потрепанный бумажник лежал у него в кармане, а в нем— маленькая черная книжечка, куда он записывал свои вызовы. Когда наконец-то приехал врач, он установил время смерти—сразу после восьми, но это было не более чем приблизительное допущение.

— Вот в таком мы оказались положении, — рассказывал шериф. — Сделать это мог кто угодно. Только вот кому это понадобилось?

К счастью, доктор Джеймисон был вдовцом. Его единственный сын был женат и жил в Бостоне. Но его престарелая экономка, миссис Вудс, была просто безутешна.

— Кто же мог сотворить с ним такое? — причитала она, и в ее заплаканных глазах читалась растерянность. — У него не было врагов. Все его любили.

Однако кое-какие сведения она для следствия все же сообщила. Уже примерно с неделю доктор был чем-то очень обеспокоен. Ел он совсем мало, и она не раз слышала, уже лежа в постели, как он часами ходит взад-вперед по комнате внизу.

В ту ночь они просмотрели его бумаги, сидя за его захламленным письменным столом— стареньким секретером с убирающейся крышкой, верхняя полка которого была завалена всякой всячиной—там он, бывало, отыскивал для меня молочные таблетки с солодом, когда я была маленькой. Там же лежало несколько писем от его сына. «Дорогой папа, извини, что не сразу поблагодарил тебя за присланный чек. Днем и ночью рыскаю по округе в поисках какой-нибудь работы, но…»

Все они были написаны в том же духе, и когда я спустя некоторое время узнала об этом, то сразу вспомнила все годы, проведенные доктором в трудах, вспомнила его старый замызганный автомобильчик и его одежду— опрятную, но старую и поношенную. Когда отыскали его чековую книжку, обнаружилось, что на счету у него всего-то сорок долларов. Однако больше они ничего не нашли. Карточки больных, профессиональные записи, несколько подписанных счетов, обычный чистый блокнот для выписки рецептов — только и всего.

На столе лежал медицинский журнал, раскрытый на статье о применении какого-то нового лекарства. Часть ее он прочитал—в глаза бросались синие карандашные отметки. А в мусорной корзине, скомканное и тоже написанное карандашом, валялось начатое письмо. Скорее, черновик письма. Адреса на нем не было, и состояло оно всего из пяти слов, одно из которых было недописано: «Я оказался в невероятной сит…»

Либо он отказался от своей затеи, либо же отправил другое письмо. Ни у кого не было ни малейших сомнений, что недописанным словом было слово «ситуации», и один из детективов даже заметил:

— Была б там пушка, я бы сказал, что это начало предсмертной записки самоубийцы.

Они даже обсудили это предположение, усевшись кружком в кабинете доктора в ту ночь. Итак, он был встревожен. Ничего не ел. Отыскали страховой полис— возможно, он хотел, чтобы сын поскорее получил страховку. Допустим, оружие находилось в машине и кто-то его забрал? Притянуто за уши, но возможно.

Вызвали миссис Вудс и спросили ее:

— Скажите, было у него какое-нибудь оружие?

— Ну да, даже два: винтовка и дробовик.

— А револьвер? Или автоматический пистолет?

— Нет, сэр. Ничего такого у него никогда не было.

Ее отпустили. Она готовила для них кофе, нарезала бутерброды и не переставая плакала.

Однако эта записка их озадачила. Кому она предназначалась? Что за невероятная ситуация, в которой он оказался? Знал ли он нечто, представлявшее такую опасность, что его убили, дабы заставить замолчать? Они принялись вновь просматривать его книги, но значившиеся там имена пациентов относились к окрестным жителям, включая колонию дачников.

Когда все снова вернулись в столовую, там была миссис Вудс. Она разлила по чашкам кофе, и они жадно набросились на еду— так, как должны есть мужчины, даже очутившись рядом со смертью. Экономка казалась рассеянной и погруженной в свои мысли, но в конце концов она решилась:

— Вообще-то мне кое-что известно… Доктор велел никому об этом не говорить, но теперь, когда его больше нет…

Они уставились на нее. В комнате внезапно повисла тишина.

— Все в порядке, миссис Вудс, — ободрил ее шериф. — Теперь это не может повредить ему, сами понимаете.

Она все еще колебалась.

— Это насчет одного посетителя, который пришел к нему как-то ночью, день или два назад. Пробыл он здесь долго. Впускала его не я, а сам доктор. И он же отвез его потом на своей машине. Но оба они были какие-то взволнованные. Я слышала их возбужденные голоса, но о чем они говорили, мне слышно не было…

— Значит, вы не видели, кто это был?

— Ну… в общем, и видела и не видела. Не настолько хорошо, чтобы сказать наверняка. Но когда они шли за дом к гаражу, то проходили мимо окна кухни. Было это примерно около десяти вечера. Точно не скажу, но мне показалось, это был тот художник—тот самый, что исчез.

Они изо всех сил старались не подать виду, как потом говорил шериф. Новость была сногсшибательная, однако они сумели-таки допить кофе и доесть бутерброды. Только шериф невзначай обронил:

— Вот как, значит. И когда же доктор, попросил вас не говорить, кто здесь побывал?

— Это было на следующее утро. Я спросила: «Это к вам случайно не тот художник приходил вчера вечером? Тот, которого разыскивают?» Доктор сильно расстроился. Не ответил ни да, ни нет. Только заметил: «Дом врача— это все равно что дом священника, миссис Вудс. Не желаю никаких пересудов по поводу моих посетителей». Потом пристально посмотрел мне в глаза и сказал: «Вчера вечером сюда никто не приходил, миссис Вудс». Я ответила: «Да, сэр», — и… в общем, это все, что я знаю.

Ничего из этого не было обнародовано на дознании, уже третьем за лето. Убийство произошло в субботу вечером, а дознание проводилось в понедельник. Странно и непривычно было сидеть там в третий раз и не видеть доктора Джеймисона на председательском месте за столом. Столь же странно было сознавать, что всего через несколько дней эту комнату заполнят дети, вернувшись в школу после летних каникул.

На сей раз представители власти не рассказали всего, что им было известно. Фактически дознание почти не выходило за рамки установления факта смерти и ее причины. Начатое доктором письмо представлено не было, не вызывали и миссис Вудс. Со свидетельскими показаниями выступили Марджори и Говард, а также Мэнсфилд Дин. Вскрытие не показало ничего нового. Доктор был застрелен из 32-миллиметрового автоматического пистолета, пуля прошла сквозь сердце и застряла в спинке сиденья более или менее позади него, чуть правее. Никакого оружия найдено не было.

В тот вечер доктор навещал Дороти Мартин, которая все еще не вставала с постели и по-прежнему была очень слаба. От нее он уехал без четверти восемь— ему как раз хватило времени, чтобы доехать туда, где и была найдена его машина каких-нибудь десять минут спустя. Перед тем как заехать к Дороти, он ездил по вызову на какую-то ферму, расположенную во внутренней части острова; там он был молчалив, но не подавлен. В обоих домах ему предлагали поужинать, но он сказал, что у него назначена встреча и ему надо ехать домой.

Однако никаких записей об этой встрече в его блокноте не нашли. Вечером его частенько вызывали то туда, то сюда, причем обычно без предварительной договоренности. И приемная его была заполнена пациентами, в то время как сам он сидел мертвый в своей машине.

Говард Брукс рассказал о том, как было найдено тело, а Мэнсфилд Дин— о том, как оставался возле него. Прочее было чистой формальностью. Был вынесен обычный вердикт, люди разошлись по домам на ленч, и это новое преступление, судя по всему, находилось не ближе к разгадке, нежели другие.

Однако было и еще кое-что, о чем полиция умолчала. На правой дверце машины имелся полный набор отпечатков пальцев, и принадлежали они не доктору.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я не в состоянии подробно описывать эти третьи похороны. Приехал сын доктора, худощавый, изможденного вида человек, с женой и двумя маленькими детьми. Я никак не могла отрешиться от мысли, что, несмотря на все его горе, страховка будет для него даром Божьим. Пришли практически все жители острова, и могилу буквально засыпали цветами. С того места во дворе церкви, где я стояла, мне были видны две другие могилы и свежие белые хризантемы на Джульеттиной— чья-то таинственная еженедельная дань памяти, продолжавшаяся по-прежнему. Затем все было кончено, толпа разошлась, оставив наконец-то доктора упокоиться вечным сном.

Точно так же, как я не могу писать о похоронах доктора, не могу я облечь здесь в слова и свое собственное душевное состояние в то время. И вдобавок ко всему, словно затем, чтобы усугубить всеобщее смятение и страх, звонки в Сансет-Хаусе вновь принялись трезвонить. Тот, что был проведен из моей комнаты в комнату Мэгги, зазвонил ночью. Я не прикасалась к нему, и первое, что я услышала проснувшись, — это донесшийся из ее комнаты стук падающего тела. Она напрочь забыла, что ее нога привязана к кровати!

В заливе в те дни все было тихо и спокойно — близился конец сезона. Майк теперь приносил из сада ранние георгины вместо роз. Ночи стали холодными, даже с намеком на заморозки. Трава, такая ярко-зеленая весной, теперь стала бурой, и даже некоторые деревья оказались тронутыми осенней палитрой. Греясь в лучах нежаркого солнца, я лежала, с печалью и с тоской на сердце, и наблюдала за играющими вдали дельфинами.

Я старалась тогда ни о чем не думать. Просто не отваживалась думать. Я уже знала насчет того совещания, проведенного в кабинете у доктора после его гибели, и о заявлении миссис Вудс. Мне было известно и кое-что еще: Аллен Пелл— то бишь Лэнгдон Пейдж— находился на острове в тот вечер, когда произошло это жестокое и бессмысленное убийство.

Как-то днем, спустя день или два после похорон доктора, ко мне снова заглянула Люси Хатчинсон. Вошла в своей обычной манере, с несколько подавленным видом, но в то же время и спокойная.

— Все это жутко неприятно, — сказала она. — Но наконец-то я выбросила из головы эту галиматью насчет Боба и Джульетты. В субботу вечером, когда это случилось, Боб изображал из себя римского императора и ругался на весь дом.

Закурив сигарету, она прямо и напряженно посмотрела мне в глаза.

— Полагаю, ты уже слышала о таинственном человеке в маске, присутствовавшем на балу? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду? Какой еще таинственный человек на балу?

— Не совсем на балу. Я бы сказала, что он прятался по закоулкам. Ты же знаешь, как бывает на такого рода сборищах— маски еще никого и никогда не обманули. И мы всех узнаём. А на нем и костюма-то настоящего не было— черное домино и капюшон. Он оставался снаружи, на террасе. Мне показалось, он кого-то искал.

— Но, Люси, он же не смог бы попасть туда без билета.

— Если только не добрался морем. Или перелез через забор.

— Ты хочешь сказать, что кто-то проник на этот бал-маскарад без приглашения? Не верю.

— Я пытаюсь довести до твоего сознания, — медленно проговорила она, — что Аллен Пелл был в тот вечер на острове. — И добавила — Можешь спросить у Марджори Пойндекстер. Я видела, как она с ним разговаривала.

Вскоре она удалилась, оставив меня в смятенно-паническом состоянии. Мало-помалу я поняла, что улики против него накапливаются, и ощутила свою полнейшую беспомощность. И тут еще, с неожиданностью, едва не доконавшей меня, Артур снова оказался вовлечен в эту таинственную историю.

Майк занимался подготовкой к зиме. При этом он всегда приводил в порядок свое садовое хозяйство, складывал мульчу в аккуратную кучу за гаражом, внимательно осматривал весь свой инвентарь и наводил блеск в сарае для инструментов. В тот день он готовился белить его. Сначала он вынес наружу всякий мелкий хлам, а затем вытащил тяжелую газонокосилку.

Я была в саду, когда увидела, что он вышел из сарая. В руке ой что-то держал и внимательно рассматривал. Заметив меня, он поспешно спрятал этот предмет в карман, но меня вдруг охватило неприятное предчувствие. Майк был предан нам, но он был честен до противного, и мне не понравилось выражение его лица.

Я тотчас подошла к нему.

— Что это, Майк? Что ты нашел?

— Да нет, ничего. Как вам тот ирис, что растет внизу, у пруда, мисс? Он не…

— Майк! Сейчас же покажи мне, что ты спрятал в карман! — я повысила голос.

Он неохотно достал этот предмет, однако не позволил мне и дотронуться до него. Это был тот самый золоченый брелок с ключами, принадлежащий Артуру, и я вдруг почувствовала, что у меня подгибаются колени.

Майк решительно посмотрел мне в глаза.

— Думаю, шерифу надо будет взглянуть на это, мисс.

— Майк, — в отчаянии заговорила я, — ты не можешь так с нами поступить. Ни с мистером Артуром, ни со мной. Ты же знаешь, он не имеет отношения ни к одному из этих ужасных происшествий.

Тот покачал головой.

— Простите, мисс. Я оставил газонокосилку снаружи в ту ночь, когда кто-то вломился в сарай, а на следующее утро убрал ее на место. А теперь, когда я сдвинул ее с места, эта штуковина лежала там.

Я ничего не могла поделать. Майк просто-напросто убрал брелок обратно в карман и с суровым видом удалился—вернулся к своей работе.

В тот же вечер он отнес брелок в полицейский участок. Никого из других слуг он в это дело не посвящал, но я видела, как, рано поужинав, он облачился в свой выходной костюм и отправился в городок. Шел он медленно, как человек, исполняющий неприятный долг, и ощущалась в нем некая непреклонность, словно он олицетворял собой его величество Закон.

Должно быть, существует такая вещь, как инерция отчаяния, ибо в течение нескольких последующих дней толку от меня было примерно столько же, сколько от человека, находящегося в каталепсии; я сознавала, что происходит вокруг меня, но была совершенно не в состоянии пошевелиться. Полиция, казалось, не принимала никаких мер в связи с обнаружением брелока Артура. Шериф больше не показывался, и от Аллена не было никаких вестей.

А жизнь все текла и текла, словно ничего и не произошло. Только бедняга Фред Мартин в клинтонской тюрьме по-прежнему твердил о своей невиновности, его крепкие мускулы становились все более дряблыми, а лицо—все бледнее и тревожнее. Дороти, которая уже оправилась от болезни и управлялась с хозяйством—с помощью миссис Кертис, крепко сжимала в объятиях своего младенца и смотрела на враждебный мир большими печальными глазами. Затем однажды навестить меня явилась миссис Пойндекстер и вывела меня из моей каталепсии.

Она привезла с собой тепличный виноград и обычные местные сплетни. Элиза Эдвардс заявила, что в ее доме, в комнате Хелен Джордан, поселился призрак. Агнесс Дин тяжело перенесла потрясение, связанное с гибелью доктора, и снова слегла.

При всем том миссис Пойндекстер была явно не в своей тарелке. За это лето она, казалось, как-то вдруг сдала, в ее движениях уже не ощущалось прежней живости, хотя язык был таким же острым, как и прежде.

— Скопище дураков, убегающих от проблем, — изрекла она. — Даже этот мой будущий зятек. Если хочешь знать мое мнение, то ему известно куда больше, чем он делает вид. Он скрытный, но я-то его насквозь вижу. Что же до моей девицы, то с чего это она все хандрит? Да во мне сейчас куда больше жизни, нежели в ней— в ее-то годы!

Она допила чай и поднялась.

— Спроси-ка у Говарда Брукса, что это за сверток он украдкой выносил из моего дома в тот вечер, когда был убит доктор, — посоветовала она. — Бог с ними, с деньгами, но убийцы мне в семье не нужны. И передай Лиззи, что чай был таким слабым, что его следовало бы держать в постели.

Перед уходом она сообщила мне, что Марджори с Говардом скоро уезжают, чтобы присоединиться к какой-то веселой компании на скачках.

— Не знаю, что творится нынче с молодежью, — посетовала она. — Кажется, и минуты не могут посидеть на одном месте. Если хочешь повидаться с Говардом, то лучше поторопись.

Она забралась в свой роскошный автомобиль и укатила прочь— чопорная и несгибаемая старая леди в экстравагантной шляпке, оставив меня ломать голову над ее информацией и пытаться отыскать в ней какой-то смысл.

В результате я в тот же вечер попыталась встретиться с Марджори. Однако она отбыла на званый ужин, и на следующий день я отправилась к Пойндекстерам домой и застала ее врасплох на террасе. Она сидела с книгой на коленях, но не читала. Просто сидела в шезлонге и апатично смотрела вдаль, туда, где «Морская ведьма», белоснежная, с блестящей медной отделкой, величественно покачивалась волнах.

Вероятно, я ее удивила, однако поздоровалась она со мной довольно спокойно.

— Хелло, Марша. Не возражаешь, если я не буду вставать? Такое удобное кресло. Что ж, полагаю, сезон закончился. И мне не жалко. Это лето было просто отвратительным.

Я кивнула и взяла сигарету из лежавшей рядом с ней пачки.

— Твоя мама сказала, вы скоро уезжаете.

— Да, слава Богу, — с горячностью отозвалась она. Потом она внимательно на меня посмотрела. — Вид у тебя совершенно измученный, будто по тебе каток проехал… Не дурней, Марша, следи за своей внешностью, Ведь это почти все, что у нас есть, — добавила она с легкой улыбкой. — Внешность. Вот почему женщины вроде Джульетты преуспевают. Они следят за собой. А мы с тобой…

Она пожала плечами и дальше развивать эту тему не стала.

Но тем самым предоставила мне удобную возможность начать разговор. Я отбросила сигарету и взглянула ей прямо в глаза.

— Об этом я и пришла поговорить. Не о Джульетте, а о том, что произошло потом. Тебе было известно, что Аллен Пелл на самом деле Лэнгдон Пейдж. И Говарду— тоже. И я хочу знать, зачем он приходил на благотворительный бал в тот вечер, когда был убит доктор Джеймисон?

Она пыталась изобразить удивление.

— А он приходил?

— Приходил, и, по-моему, тебе об этом известно. Она неловко заерзала в кресле.

— Лучше бы ты не фантазировала Бог весь что! Если он и приходил, то, наверное, чтобы повидаться с тобой. Он же в тебя влюблен. Это, конечно, для тебя не новость.

— Откуда тебе все это известно? — довольно-таки угрюмо поинтересовалась я. — Ты ведь знаешь, что он там был. И вряд ли для того, чтобы повидать меня. Он вполне мог бы увидеть меня и в Сансете.

Марджори снова беспокойно зашевелилась в своем кресле. Вид у нее был недовольный.

— Оставила бы ты меня в покое! Да, он там был, но больше я ничего не знаю. Они с Говардом— давние друзья. И когда Говард попросил у меня костюм-домино и маску, я их для него отыскала. Вот и все.

Наверное, об этом свертке и говорила миссис Пойндекстер, хотя тогда мне от этого открытия было мало проку.

— Но зачем он вообще приходил на бал? — настаивала я. — Это же звучит нелепо. Он скрывается от полиции— по крайней мере мне он так сказал. И тут вдруг пришел на такое сборище, почти не замаскировавшись! Разве Говард тебе не объяснил?

— Говард не слишком любит вдаваться в объяснения, — ответила она, не глядя на меня.

— Что ж, думаю, кое-что ему придется объяснить. Он был знаком с Лэнгдоном Пейджем. Знал, что тот находится здесь, на острове. Когда я попыталась выяснить, кто такой Пелл, Говард на следующее же утро отправился в круиз на своей яхте! А мне с тех пор многое не давало покоя, Мардж. Кто здесь, кроме вас двоих, знал о том, что Лэнгдон Пейдж сидел в тюрьме? И что его отпечатки значатся в картотеке полиции?

Она резко выпрямилась и пристально посмотрела на меня.

— Уж не пытаешься ли ты связать Говарда с этими убийствами? — требовательно спросила она.

— Я этого не говорила. Но тот, кто напал на Лэнгдона Пейджа и затем отвез его в больницу, знал, что его отпечатки зарегистрированы в полиции. Человек этот вернулся в трейлер и старательно их стер.

Она снова откинулась в кресле. Краска схлынула с ее лица, казалось, она на грани обморока.

— Только не Говард, — прошептала она. — О Боже, только не Говард!..

Продолжать разговор было бессмысленно. Марджори просто не в состоянии была воспринимать какие бы то ни было мои вопросы. Я попыталась, но она лишь покачала головой. В конце концов я вызвала дворецкого и попросила принести ей немного бренди, но, уходя, чувствовала на себе взгляд ее потемневших глаз, казавшихся огромными на бледном лице.

Я вернулась домой, на свою веранду, к унылому однообразию прилива и отлива, рассвета и заката. Казалось, окружающий мир внезапно замер, все остановилось и лишь мой рассудок продолжает лихорадочно работать.

Тем не менее в тот промежуток времени над всеми нами словно нависла атмосфера трагедии. Не было больше никаких убийств, благодарение небесам, но были реальные неприятности: шериф с брелоком для ключей Артура, запертым в сейфе в его кабинете, да еще с этими его письмами насчет пекинеса, осевшими на почте в отделе невостребованной корреспонденции и затем вернувшимися к Мейми, в его кабинет. А как раз перед этим случилось одно из мини-чудес современной криминологии. Отпечатки пальцев, снятые с машины доктора, были отправлены в Вашингтон. Механизм заработал, медленно и неслышно; движение это было неизбежное и неотвратимое, как сама Судьба, и тут вдруг машина выдала карточку.

За тысячу, миль от Вашингтона на похоронах доктора священник нараспев произносил: «Я есть и воскресение, и сама жизнь, говорит Господь, и тот, кто верует в меня, хотя и почив в бозе, все равно будет жить». А в Вашингтоне маленький человечек в очках и без пиджака— день выдался жаркий— взял дактилоскопическую карточку, изучил ее и отнес по назначению.

— Вот, держите, — сказал он.

Никакого взрыва эмоций не последовало. Такая карточка способна отправить человека на верную смерть, но там это было обычной практикой. Меньше чем через час из другой комнаты того же самого здания пространная телеграмма отправилась к Расселу Шенду, а шериф доставил ее окружному прокурору. Буллард прочел сообщение и покраснел от гнева.

— И что это доказывает? — заорал он. — Что этот Пейдж — или Пелл— задавил кого-то там насмерть своей машиной? Да это под силу любому пьяному дураку. Мы знаем, что он виделся с доктором и ехал в его машине. Почему бы там не быть отпечаткам его пальцев? Ну, арестуем мы его, и что дальше? Если мы будем продолжать в том же духе, то скоро за решеткой окажется половина населения этого округа.

— А кто, интересно, их туда сажает? — воинственно заявил шериф. — С тех пор, как все это началось, вы неустанно играете на публику, выпендриваетесь перед газетами, Буллард. Теперь же, черт побери, полагаю, вы позволите кому-нибудь еще попытать счастья?

Через несколько дней он уехал в Нью-Йорк. На сей раз тамошняя полиция изъявила готовность сотрудничать, как он выразился. Ему не понадобилось ходить в библиотеку, как мне. У них имелись папки с материалами следствия и протоколы судебного процесса. Ему предоставили небольшую комнатку где-то там, и когда он наконец оттуда появился, перепачканный и осатаневший от жары, то извлек из кармана ту самую газетную вырезку и показал им.

— Не знаете случайно, откуда это могло быть вырезано? — спросил он.

Они не имели понятия. Но с любопытством ее изучили.

— Ну и что? — сказали они. — Свадьба его расстроилась. Что тут удивительного? Он же. отправлялся за решетку на восемь лет.

— А я-то все размышлял, — признался шериф, — о том объявлении на обратной стороне. Вбил себе в голову, что когда отыщу того, кто продает этих щенков, то стану что-нибудь понимать в этом деле.

Они рассмеялись. В тот день они держались с ним любезно, но он все равно оставался для них провинциальным шерифом, «шагавшим, высоко поднимая ноги, по вспаханной почве», выражаясь его же собственными словами.

Шериф не стал сразу возвращаться назад. Снова осмотрел квартиру Джульетты, а однажды встревоженный молодой человек впустил его в наш дом, действуя в соответствии с полученной от меня телеграммой. Некоторое время он пробыл в подвале, куда—из-за закрытых на засовы окон—не была проведена сигнализация, и, думаю, выбрался он оттуда с улыбкой на устах. Кроме того, он заглянул к Сэмюэлю Данну в дом из красного кирпича и даже посидел на одном из спиритических сеансов.

— В жизни не видывал такой чертовщины, — рассказывал он мне потом. — Если бы у всех и каждого не имелось тетушки Мэри, я бы подумал, что получил сообщение от нее. По крайней мере, прозвучало очень похоже на нее. Она велела мне возвращаться домой и не лезть не в свое дело!

Вечером, накануне отъезда, он отправился навестить Артура. Артур и Мэри-Лу как раз собирались на званый ужин на крыше какого-то отеля, дабы укрыться от жары, и Мэри-Лу наотрез отказалась оставить мужчин наедине.

— Все имеющее отношение к Артуру касается и меня, — заявила она. Только как бы мне хотелось, чтобы вы оставили его в покое. Эти убийства— дело рук Фреда Мартина, и вам это известно.

Выжидать было не к чему. Рассел Шенд достал тот самый брелок и положил его на стол.

— Я подумал, что вам бы хотелось получить его обратно, Артур, — сказал он.

Мэри-Лу как раз завивала волосы перед зеркалом, но, увидев выражение лица Артура, обернулась. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, и именно она в конце концов нарушила молчание.

— Где вы его нашли?

— Майк нашел его в сарае. — Шериф посмотрел на Артура и спокойно заметил — Такое неудобство, когда теряешь ключи. Я как-то потерял свои и носился по округе, словно курица с отрубленной башкой, пока не нашел их.

И он тотчас откланялся, оставив ошарашенного Артура. Мудрый и добрый человек наш шериф.

— Просто я подумал, что лучше мне уйти, — рассказывал он мне впоследствии. — Похоже, Мэри-Лу нацелилась расцеловать меня, а до тех пор моя репутация была безупречной.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Шериф вернулся на следующий день. И не один. С ним приехали двое нью-йоркских детективов. Они заняли купе в салон-вагоне и полночи просидели, обсуждая это дело. Против Аллена— а для меня он по-прежнему был Алленом— теперь уже возникли нешуточные подозрения. Вновь были задействованы радио и телетайп. Продолжались интенсивные поиски, на сей раз с мрачной решимостью и упрямой настойчивостью, что было внове.

Только Рассел Шенд сохранял спокойствие.

— Разумеется, я хочу его найти, — пояснил он Булларду. — Я пока не говорил, что желаю видеть его осужденным, но и только. И я бы пока подержал Фреда Мартина. Лишний денек-другой ему не повредит.

Как обычно и случается, едва лишь эти сведения получили огласку, все громче зазвучали требования освободить Фреда Мартина. Клинтонская газета посвятила этой теме передовую статью.

«У нас сложилась ненормальная ситуация, когда один человек задержан по подозрению в убийстве, между тем как продолжаются интенсивные поиски другого индивида, подозреваемого в совершении того же преступления, — более того, человек этот уже имеет в своем активе судимость за непредумышленное убийство. Допуская, что у Фреда Мартина имелся вполне оправданный мотив, примем во внимание, что прошлое его чисто. Да, он женился во второй раз, по недоразумению не будучи разведенным, но в таком поступке нет ничего особенно криминального. С другой стороны, этот самый Пейдж— или Пелл, как он называл себя — не только находился поблизости, когда были совершены все три убийства. Он был близко знаком с Джульеттой Рэнсом. Вне всякого сомнения, он был знаком и с Хелен Джордан, второй жертвой, и опасался того, что она могла рассказать; кроме того, его отпечатки пальцев были найдены на принадлежавшем доктору Джеймисону автомобиле, в котором было совершено третье убийство.

С учетом всех этих обстоятельств, улики, собранные против Фреда Мартина, выглядят незначительными».

На второй день после своего возвращения шериф привел одного из сыщиков к нам в дом. Возможно, Буллард крепко его оседлал, так как был он мрачен и неулыбчив.

— Прошу прощения, Марша, — сказал он. — Это мистер Уоррен. Он сотрудничает с нами и хочет задать вам несколько вопросов.

Меня всю трясло, но по крайней мере я постаралась, чтобы голос мой звучал твердо. В библиотеке был разожжен камин, поскольку похолодало, и шериф молча остановился перед ним, не сводя с меня глаз.

— Просто расскажите ему все, Марша. Все равно многое нам и так уже известно.

Всего я рассказать, разумеется, не могла, но что могла— рассказала.

Рассказала о своей первой встрече с Алленом и о том, как ходила к нему в трейлер пить чай, но когда я объяснила причину, по которой на следующий вечер вновь отправилась в кемпинг, детектив прервал мои излияния.

— Как вы думаете, что имел в виду Пелл, говоря, что не позволит невиновному человеку отправиться на электрический стул?

— Думаю, ему было известно что-то, о чем он мне не сказал.

Детектив бросил многозначительный взгляд на шерифа, но тот безмятежно смотрел в окно.

— Понятно. А почему он хотел обеспечить алиби вашему брату?

— Он не считал его виновным.

— И все же вам не кажется это несколько странным? Если только… Или же он доподлинно знал, что ваш брат невиновен?

— Откуда он мог это знать? Он даже не был знаком с Артуром.

— Возможно, он знал, кто настоящий убийца, мисс Ллойд.

Конечно, мы говорили о чем-то еще. Что-то стерлось у меня из памяти— всего не упомнишь. Наконец детектив подошел прямо к сути дела:

— Вы не знаете, где сейчас Пелл?

— Нет.

— А как часто вы с ним виделись?

— Точно не помню. Пять или шесть раз.

— Когда вы видели его в последний раз?

Я не стала упоминать о катере. Просто не могла.

— Я устраивала званый ужин. Вышла на веранду, а он стоял там. Я и разговаривала-то с ним всего минутку. Гости как раз подъезжали.

— И когда это было?

Я назвала ему дату, и он ее записал. Затем подался вперед.

— И о чем же вы тогда разговаривали, мисс Ллойд? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить поточнее. Возможно, вам придется повторить это под присягой.

Когда я ему рассказала, он заметно удивился.

— Он хотел, чтобы вы уехали с острова? И не сказал, почему?

— Мне кажется, он думает, что мне угрожает какая-то опасность.

Уоррен замер в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. Шериф же впервые за все время улыбнулся.

— Говорил же я вам, Уоррен, — сказал он. — Слишком многое не стыкуется. Почему он хотел, чтобы Марша уехала с острова? Затем, чтобы он ее не убил! Кто принес тот топорик, о котором я вам говорил, в комнаты наверху? Кто вырубил Пелла на холме, а затем отвез его в больницу? И почему же он не убил доктора, когда заявился к нему с визитом в тот вечер, если уж все равно собирался его убить? Они же уехали в одной машине.

Уоррен молчал.

— Кроме того, — продолжал шериф, — человек может задавить людей насмерть своей машиной и при этом не стать убийцей. Посмотрите на этот брелок с ключами! Ежели б этот садовник нашел его с месяц назад, то у Артура Ллойда была бы куча неприятностей. Но ведь Артур не был убийцей. С тех пор у нас произошло еще одно нападение и одно убийство, и в обоих случаях у Ллойда было надежное алиби. А получается…

— При чем здесь этот брелок?! — опешила я. Шериф посмотрел на меня и улыбнулся.

— Дело вот в чем, Марша. Полагаю, именно Артур нашел труп Джульетты в верховье ручья. Скорей всего, просто случайно наткнулся на него. Ну и что ему было делать? Он знал, что против него имеются серьезные косвенные улики. Более того, будучи юристом, он знал, что, с точки зрения закона, пока не найден труп, нет и убийства. Нет «корпус деликти»— состава преступления.

— Вы хотите сказать, что это он ее похоронил? — едва слышно спросила я.

— Похоже на то. В тот вечер Майк забрал с собой ключи от сарая, так что вашему брату пришлось взломать замок и взять лопату. Мне все время не давало покоя то обстоятельство, что тот, кто ее похоронил, сделал это достойно. Ее не просто швырнули в яму и закопали. Возможно, с его стороны было глупо так поступать, но ведь в конце концов когда-то она была его женой. Затем, проделав все это, он вдруг обнаружил, что потерял свои ключи! Должно быть, он очутился в весьма крутой ситуации, только вдумайтесь в это.

Теперь я и сама это поняла. Бедный Артур! Я вдруг почувствовала, что у меня дрожат губы. Детектив, казалось, находился на грани шока.

— Ну вы и улучили удобный моментик, шериф! — выговорил он. — Если вы все это знали…

Шериф усмехнулся.

— Просто я давно знаю этих людей, — ответил он. — А вы нет.

Детектив поднялся. Было совершенно очевидно, что он не одобряет все это. Это вам не жесткие методы большого города. Что это за чушь насчет знания людей! О какой психологии может идти речь, если дело касается убийств?!

Уоррен откашлялся.

— Пожалуй, нам стоит взглянуть на эти комнаты, шериф. Вам же все не дает покоя тот топорик!

Вместе с ними поднялась наверх и я. Был ясный холодный день, ярко светило солнце; и не было ничего обыденнее, нежели явившиеся нашим взорам комнаты карантинного отсека, вновь приведенные в порядок. Обои казались такими же свежими, как и в тот день, когда ими двадцать с лишним лет назад оклеили стены. Кушетка в комнате няни была аккуратно застелена, а сундуки и коробки— закрыты и расставлены по местам. Осколки фарфоровой посуды убрали, но игрушки остались, а наверху платяного шкафа по-прежнему стояла старая клетка Артура, немое напоминание о белых мышах, которых он держал и которые скрашивали ему выздоровление от всех болезней— начиная с коклюша и кончая свинкой.

Я стояла и смотрела на клетку. О чем-то она мне напоминала, только я никак не могла понять, о чем. Мама терпеть не могла этих тварей, но мне они нравились. И это являлось одним из моих достоинств в глазах Артура. Только вот что же?..

Мужчины внимательно осматривали другую комнату. Я слышала, как они открыли окно и даже перевернули наизнанку ковер. Когда они вновь появились, тишину нарушил шериф.

— Марша, в ту ночь кто-то напал на Мэгги— тут, наверху, — сказал он. — Она так больше ничего не вспомнила об этом?

— Она считает, что ходила во сне. И; как ей кажется, именно в соседней комнате ее и ударили.

— А где именно?

— Там, в углу, возле кровати.

Я подошла к двери и показала ему, и он снова вернулся туда и принялся простукивать стену. Стена оказалась прочной и сплошной, и вид у него сделался озадаченный.

— Что же она тут делала? — спросил он. — Этого она не помнит?

— Ей кажется, что она стояла на коленях, как будто что-то искала. Но не помнит— что.

Вскоре они уехали, причем мистер Уоррен выглядел несколько удивленным и уже не столь высокомерным.

— Вот вам и ваш топорик! — воскликнул он, когда они садились в машину шерифа. — Тоже мне, лунатичка! Может, вы еще выясните, что она сама его туда и притащила.

— Не исключено, — отозвался шериф. — Только вот в чем беда: она очень миролюбивая женщина, и несколько трудновато представить, как она таскает эту штуку с собой. Кроме того, где бы она его взяла? В городе их не продают.

Оставшись одна, я все пыталась вспомнить что-то насчет этой артуровой клетки для мышей. В тот день, однако, случилось нечто, заставившее меня напрочь позабыть о ней. Сообщил мне об этом Уильям, который в пять часов принес мне чай. Он поставил поднос на стол, положил в чашку ломтик лимона, виновато кашлянул и сказал:

— Как я понял, они нашли того человека, которого искали, мисс.

— Какого человека? — спросила я, и сердце мое упало.

— Художника. Мистера Пелла.

До сих пор не ведаю, откуда он это узнал. Никогда не понимала, каким образом наши тайны всегда становились достоянием наших слуг— порой даже до того, как мы сами их узнавали… Пустая чайная чашка выскользнула у меня из рук и разбилась вдребезги.

— Где они его нашли?

— Ну, вообще-то они не совсем его нашли, мисс. — Он замолчал и принялся собирать осколки фарфора с пола. — Это одна из старинных чашек дрезденского фарфора. Ваша матушка очень ими дорожила, — сказал он с укором в голосе.

— Что ты хочешь этим сказать? — обезумев спросила я. — Да встань же, Уильям, и посмотри на меня! Что это ты мне за историю рассказываешь?

Лидо его приняло обиженное выражение.

— Его не совсем нашли, — повторил он, с трудом выпрямляясь. — Как я понял, он сам явился в здание суда в Клинтоне и сдался, мисс.

Я сидела и тупо смотрела на него. Видимо, он обращался ко мне, и я что-то отвечала. Но я ничего не помню— до того момента, когда Мэгги нашла меня с нетронутым чаем и посеревшим лицом и с помощью Уильяма отвела меня наверх, в мою комнату. Там она уложила меня в постель, пристроив электрогрелку у моих ног — «да они совсем ледяные, мисс» — и принесла мне немного виски в стакане.

Она ни о чем не спрашивала. Просто окружила меня материнской заботой. Когда я немного успокоилась, она встала подле кровати и положила руку мне на лоб, как часто делала, когда я была ребенком.

— Думаю, с ним будет все в порядке, — произнесла она своим невыразительным голосом. — Этот Рассел Шенд не дурак. Если бы не он, Артура наверняка бы арестовали. А еще столько всякой всячины, никому пока не известной. Когда это выплывет наружу…

— Ох, Мэгги! — воскликнула я и расплакалась так, как не плакала долгие годы, прижавшись головой к ее жестко накрахмаленной груди.

Постепенно дошли до нас и подробности. В тот день, в два часа, какой-то человек вошел в здание суда. Место было ему незнакомо, и он поинтересовался, где находится кабинет шерифа. Шерифа на

месте не оказалось, и после некоторого колебания человек спросил, где находится кабинет окружного прокурора. Выглядел он усталым и каким-то пропыленным, и секретарша в приемной Булларда посмотрела на него косо.

— Он занят, — отрезала она. — У него совещание.

Аллен улыбнулся, словно что-то его позабавило.

— Вообще-то вы можете назвать ему мое имя— или же бросить туда брусочек динамита! — предложил он. — Вот увидите, эффект будет примерно одинаковым.

И он оказался прав. У Булларда в кабинете как раз находилась уйма народу: два помощника шерифа, один или два репортера, детектив из округа и представитель из Нью-Йорка. Стол был завален бумагами, которые в результате последовавшего стремительного рывка к двери оказались разбросанными по всему полу. Первыми выскочили из-за стола двое помощников шерифа и схватили Аллена за руки. Он же стоял совершенно спокойно, так что они выглядели несколько глуповато.

— Не меня ли вы разыскиваете, джентльмены? — спросил он. — Меня зовут Пейдж. Лэнгдон Пейдж.

— Ах ты, такой-сякой, мерзавец! — в бешенстве вскричал нью-йоркский представитель. — И что это ты себе воображаешь? Если думаешь, что чистеньким выберешься из этой грязной истории…

— В комнате находится молодая леди, — перебил его Аллен, улыбаясь. — Не забывайте об этом. Полагаю, найдется какое-нибудь другое место, куда мы могли бы отправиться и где можно было бы поговорить по-мужски?

— Ну, еще бы! — иронически заметил нью-йоркский детектив.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Всего этого я в то время не знала. Как бы плохо все ни складывалось, я ни на секунду не верила, что Аллена смогут обвинить в этих убийствах. Он нарушил условия, на которых был досрочно освобожден из тюрьмы, теперь же сам сдался властям. Его снова посадят, пройдут годы, а он все еще будет в тюрьме, отрезанный от свободы, от просторов, которые так любил. Если я о чем и мечтала, то все мои мечты умерли в ту ночь.

Вдобавок ко всему, в доме снова начали твориться странные вещи. После нескольких ясных дней спустился туман, пополз вдоль поверхности залива и постепенно скрыл от нас близлежащие острова. Как всегда, он принес с собой промозглую сырость, и, несмотря на электрогрелку, я, лежа в постели, дрожала от холода.

Я почти не спала, только иногда дремала, просыпаясь словно от толчка, что говорило о сильном нервном переутомлении. Было всего одиннадцать вечера, когда я услышала рычание Чу-Чу и села в постели. В доме стояла абсолютная тишина, слуги спали. А когда я села, до меня вдруг дошло, что снова растрезвонились звонки.

Я до сих пор не знаю объяснения этому. Было еще не поздно. Возможно, Сэмюэль Данн вместе со своим жутковатым кружком проводили в тот вечер сеанс и получали сообщения от Верны, или от Эмили, или от Джин. Возможно, они даже высвободили какие-то силы, которые и достигли Сансет-Хауса. Как бы все это ни объяснялось, знаю только, что, окончательно пробудившись после столь недолгого сна и вслушиваясь в наступившую тишину, когда звонки умолкли, я вдруг вспомнила то, что прежде никак не могла вспомнить— насчет мышиной клетки, сделав, таким образом, первый шаг по направлению к разгадке нашей тайны.

Пришло ко мне это внезапно, словно озарение — так неожиданно порой возникает в памяти какое-нибудь забытое слово. Я снова была ребенком, лежащим в постели в изоляторе. Вокруг свирепствовала скарлатина, а у меня заболело горло, и я была сослана наверх. Захватив куклу, шла я туда крайне неохотно.

— Мама, и сколько же я там на этот раз пробуду?

— Недолго, если будешь умницей.

Даже сейчас меня задевает несправедливость этого замечания— как будто что-то зависело от того, буду я умницей или нет! Как следует намочив простыню в растворе карболки, мама завесила ею вход в_ карантинный отсек наверху лестницы, и Артуру строго-настрого было запрещено туда заходить. Оказалось, правда, что у меня всего лишь обычная простуда, и в свое время мне было позволено вновь вернуться в круг семьи. Однако в промежутке между этими событиями кое-что произошло.

Чтобы развеселить меня, Артур притащил мне своих мышек. Как-то вечером он залез ко мне по водосточной трубе, зажав в зубах какую-то веревку. Забравшись внутрь, он принялся осторожно втягивать в комнату какой-то предмет, который мне пока не был виден, и наконец предмет этот торжественно явился моему взору. Это была клетка с мышами.

— Я подумала, что тебе понравится за ними наблюдать, — сказал он с показным равнодушием. — Они слегка воняют, но очень веселые.

Это был поистине королевский жест старшего брата по отношению к младшей сестре. В течение долгих часов в ту ночь я наблюдала за мышками. А потом решила открыть дверцу и выпустить их. Это было роковое решение. Я сумела поймать всех, кроме одной, и когда на следующее утро пришла Мэгти, она не на шутку разбушевалась. До сих пор помню, как она ползала по полу, заглядывая под кровати в поисках блудного мышонка и грозясь все рассказать маме.

Уже ближе к обеду я вдруг услышала тихий шорох и увидела, как из большой дыры в углу стены, над старым плинтусом, появился мышонок. Мэгги поймала его, а маме так ничего и не сказала.

Теперь я поняла—Мэгги стояла на коленях в том самом углу в ту ночь, когда на нее напали. Возможно, во сне она вдруг заново пережила то давнее происшествие. Но сейчас я вспоминала не об этом. Дырка исчезла, стена была совершенно целой! Долгие годы мне это даже не приходило в голову.

Едва рассвело, я набросила пеньюар и снова отправилась наверх. Туман навис густой пеленой, и тусклый серый свет едва пробивался сквозь его вату. Включая свет, я сильно нервничала, но ничего не произошло— звонки не звенели, все было тихо и спокойно. Я остановилась, пристально вглядываясь в угол и отказываясь верить собственным глазам. Дыры не было. Никакому мышонку не удалось бы спрятаться за плинтусом, стена была аккуратно оклеена все теми же знакомыми обоями, которым уже больше двадцати лет.

Это казалось невероятным. Ведь не придумала же я тот случай. Я отчетливо видела перед собой Мэгги, которая, борясь с отвращением, держала это крохотное создание за хвостик.

— Ты нехорошая девочка, Марша. Вот возьму и утоплю эту тварь. Все равно от них только грязь да неприятности.

Разумеется, топить мышонка она не стала.

Я вернулась обратно в постель, но заснуть не смогла: тогда-то я вспомнила о миссис Кертис. В половине восьмого я позвонила ей и, кажется, несколько ее удивила.

— Послушайте, — сказала я. — Когда мистер Кертис обнаружил протечку в крыше над карантинным отсеком?

— Три года назад. Весной это было. Весь угол возле одной из кроватей целиком промок.

— И что же вы сделали?

— Но я же обо всем вам тогда сообщила, мисс Марша, — с упреком ответила она. — Вы оплатили счет. Нам пришлось распорядиться, чтобы стену заново оштукатурили. А я отыскала рулон старых обоев и велела оклеить ими стену.

— А плинтус они сдирали?

— Откуда сдирали?

Когда смысл моего вопроса дошел до нее, ничего определенного она сказать не смогла. Просто не знала. Ей казалось, что плинтус не трогали. Только вот штукатурка оказалась поврежденной. Я положила трубку и в задумчивости опустилась в кресло. Три года назад кто-то влез в дом через подвальное окно. Миссис Кертис обнаружила это и вызвала своего мужа. Обойдя весь дом, они наткнулись на протечку, и позднее штукатурка была восстановлена.

Что тут меня смущало? Кто же проник в дом той весной? Приехал на машине, влез через подвальное окно и ничего не взял?

Неужели это была Джульетта? Она хорошо знала дом. Знала и карантинный отсек. Однажды, много лет назад, она заболела и была тоже отправлена туда. Возможно, она уже тогда знала о существовании этой дырки за плинтусом и использовала ее для каких-то своих целей. Однажды я увидела, как она спускается по ступенькам, осторожно ступая— чтобы никто ее не услышал.

— Джульетта! Что ты делала наверху?

Она заметно смутилась, но была ужасно недовольна моим вопросом.

— Я кое-что искала… Боже мой, Марша, да неужели я обязана отчитываться о каждом своем шаге здесь?

Внезапно мне все стало ясно. Три года назад Джульетта, вспомнив об этом своем давнишнем тайнике, вернулась сюда. Почти наверняка вместе с ней приехала и Джордан, которая, возможно, остановилась в городке, чтобы купить продуктов, где ее и увидела Элиза Эдвардс. В доме было холодно и сыро, обе женщины дрожали, но в конце концов это что-то было найдено— или же спрятано. Ну, конечно же, спрятано! Иначе зачем ей было возвращаться сюда этим летом?

Как долго они задержались здесь во время того, давнего визита? Думаю, недолго. Возможно, только переночевали, а наутро наспех позавтракали—выпили кофе, за покупкой которого Элиза и видела Джордан, и закусили бутербродами. Ведь машину Джульетты очень скоро обнаружили бы. До тех пор им, возможно, благоприятствовал дождь, но, очевидно, во всех окрестных имениях наводили порядок, работали садовники. И они уехали— тайком, точно так же, как и приехали.

Теперь я понимала и еще кое-что. Понимала, зачем Джульетта приезжала сюда в этом году. Она вдруг обнаружила, что стену наглухо заделали. Должно быть, это явилось для нее настоящим шоком. Они привезли с собой топорик, чтобы поддеть плинтус и достать то, что там лежало. Однако теперь им пришлось принять во внимание весьма тревожный факт — а вдруг лежавшее там что-то уже обнаружили?! Возможно, они даже осторожно задавали слугам какие-то наводящие вопросы. Забегая вперед, скажу, что позднее я действительно узнала— они действительно так и сделали. Результаты расспросов, должно быть, их успокоили. Если что и было обнаружено, то слуги ничего об этом не знали.

Однако стопроцентной уверенности у них не было. Ведь не исключено, что на этот предмет наткнулись рабочие, и миссис Кертис убрала его, вместе с прочим хламом, в соседнюю комнату— возможно, посчитав не заслуживающим внимания, просто какой-то ерундой, оставшейся со времен нашего детства, вроде клетки для мышей. Что же это было такое? Артур упоминал, что у Джульетты была какая-то жестяная коробочка, которую она всегда держала запертой. Возможно — всего лишь возможно, — что это была именно она.

Так или иначе, но кое-что все же стало проясняться. В день их приезда Джордан, отыскав ключ, провела там предварительный осмотр. Это именно она задергивала занавеску в изоляторе. Затем она сообщила дурную весть Джульетте, возлежавшей в ожидании в постели.

«Там нет никакой дыры, Джулия. Ее заделали наглухо штукатуркой». — «О Боже! Думаешь, они нашли?»

И Джордан, устремив на нее свой проницательный оценивающий взгляд, отвечала: «Если б. нашли, ты бы об этом узнала. Можешь не сомневаться».

С тех пор они, должно быть, неусыпно бдели, дожидаясь удобного случая, чтобы снова туда забраться. Когда случай представился, они были во всеоружии. Времени у них было мало. Они перевернули там все вверх дном— одна из них, возможно, работала, а другая стояла на страже. Но ничего не нашли, а в конечном итоге сами себе и навредили этим обыском. После него на дверь комнаты навесили замок, и больше забраться туда они не смогли.

В то утро меня буквально лихорадило от нетерпения. Первым моим побуждением было позвать Майка с киркой-мотыгой и попросить его немедленно разломать стену. Но затем, по трезвом размышлении, я отказалась от этой затеи. То, что там находилось — что бы это ни было, — возможно, являлось частью этой тайны. Не исключено даже, думала я, что это прольет свет на преступления этого злополучного лета. В конце концов я решила связаться с шерифом и рассказать ему все, что знала.

Однако тогда связаться с ним сразу мне не удалось. И не удавалось еще в течение нескольких часов. Он отправился домой, чтобы немного поспать после того, как целый день и целую ночь провел в заседаниях и обсуждениях; трубку телефона при этом он снял с рычага.

Теперь мне кое-что известно о том заседании. Люди приходили и уходили, Аллен же неподвижно сидел на стуле, а Буллард орал:

— Она увидела тебя на той тропе и узнала. Ты нарушил условия своего досрочного освобождения, и она могла отправить тебя обратно в тюрьму. Возможно, ты и без того ее ненавидел. Вот ты ее и убил.

— Я ее не убивал. Я вообще не убивал никого из этих людей.

— Она рассказала своей Джордан о тебе, и Джордан отправилась искать защиты у полиции. Она тоже была напугана. Джордан забрала с собой письмо, в котором упоминался ты. Зачем ей было это делать, если бы она тебя не боялась?

— Ас чего ей было меня бояться? Я ее и в глаза никогда не видал.

— Здесь задаю вопросы я, а не ты, Пейдж. И не ври. Ты у нас в руках, и тебе это известно! Ты убил ее, а затем сел в моторную лодку, которую брал напрокат, и отбуксировал ее в открытое море.

— Откуда вам известно, что она была убита? Может, она просто упала на скалы.

— А потом обвязала себе вокруг шеи веревку и отбуксировала сама себя! Почему ты застрелил доктора Джеймисона?

— Я не стрелял в него. У меня и пистолета-то никакого не было, с тех пор как я приехал на остров.

— Что такое было ему известно, из-за чего понадобилось убирать его с дороги? Что такого произошло в ту ночь, когда ты виделся с ним, что заставило тебя решиться на его убийство?

— У нас был разговор. Я не собираюсь его обсуждать. Разговор был чисто дружеский. Он вышел из машины и проводил меня до того места, где я оставлял свою лодку. Потом наблюдал за мной, пока я греб к катеру. Тогда я и видел его в последний раз.

— Значит, он знал, что ты приплыл на лодке! Он мог выдать тебя в любой момент, это-то его и погубило.

Время от времени шериф вставлял какой-нибудь вопрос. В противоположность воинственной физиономии Булларда, лицо Шенда было спокойно.

— Скажите мне вот что, Пейдж, — попросил он. — Зачем вы вообще сюда приехали, с этим вашим трейлером? С точки зрения здравого смысла, это было последнее место, куда вам следовало бы отправиться, не так ли? Вы собирались увидеться с кем-то, кого знали раньше?

— Это был шанс, который, я… — Он осекся. — У меня имелись кое-какие причины. Мне не хочется ничего от вас скрывать, шериф. Вы поступили со мной чертовски порядочно. Скажем так, это было личное дело.

— Лучше расскажите нам все, сынок, — мягко посоветовал шериф.

Аллен покачал головой и коротко отрезал:

— Извините…

О некоторых вещах он говорил достаточна откровенно— рассказал об освобождении из тюрьмы и о своем желании избежать рекламы.

— Мне требовалось время, чтобы снова прийти в норму, — сказал он. Кроме того, он рассказал о своем пребывании в Бостоне и о покупке там трейлера, а говоря о своих картинах, даже слегка улыбнулся. — Мне всегда нравилось возиться с красками, — признался он и больше распространяться на эту тему не стал.

Но это были самые невинные моменты допроса. А так они наваливались на него всем скопом, с мрачными потными лицами. Когда в восемь вечера шериф распорядился, чтобы Аллену принесли поесть и пачку сигарет, нью-йоркские ребята запротестовали. В полночь Буллард удалился, окончательно выбившись из сил, и эстафету приняли другие люди. Но Рассел Шенд остался, бдительный и осторожный.

— Почему вы посоветовали Марше Ллойд уехать с острова, Пейдж? — поинтересовался он.

— Это было неподходящее место для женщины, которая к тому же живет одна в таком большом доме. Как я понял, кто-то постоянно туда пытался влезть.

— И это все?

— И это все.

— Кто доставил вас к больнице и бросил у входа?

Тут он замялся в нерешительности.

— Не знаю… Не помню… Должно быть, я упал и потерял сознание. А насчет того, кто меня подобрал… — Он пожал плечами. — Откуда мне знать? Я же был без сознания. И совершенно не помню, что происходило в следующие несколько дней.

— Отчасти это соответствует истине, сынок, отчасти же— ваши фантазии. Ведь все происходило при свете дня, и вы ударились затылком. Вы прекрасно знаете, кто это сделал. Что там произошло? Вы подрались?

Ответа на это не последовало. Шенд продолжал:

— Я допускаю, что вас кто-то подобрал. Хотя это и выглядит весьма странным. Ведь прямо там, в городке, имелась своя больница, но что же сделал тот тип? Он отвез вас за сотню миль, бросил там и затем сбежал. Подумайте над этим, Пейдж. Мы в своем штате не любим осуждать невиновных людей.

И тогда Пейдж на мгновение сорвался.

— Боже правый! Да неужели вы считаете, что я сам не ломал голову над этим?!

Перекрестный допрос продолжался. Когда его спросили, почему он скрывался после того, как выписался из больницы, он опять упорно отмалчивался. То же самое повторилось, и когда разговор зашел о нарушении условий его досрочного освобождения. Комната была ярко освещена и насквозь прокурена. У Аллена кружилась голова. Один или два раза он проваливался в сон прямо на стуле, и его принимались трясти, чтобы разбудить. Нью-йоркские ребята пошли бы и дальше, но Рассел Шенд неотступно находился там, и это было его дело. Если же Пейдж отказался выдать преступника, они могли бы вновь засадить его в тюрьму— но и только. Они окружили его, сидя или стоя, лица их выражали острейшее недовольство, а в четыре часа утра Аллен был помещен в камеру. Усталые, злые, они вернулись к себе в отель, чтобы поспать.

— Дай им волю, они заставили бы его признаться в чем угодно — от нанесения телесных повреждений до поджога, — говорил позднее шериф. — Мы же являли собой всего лишь компанию мягкосердечных провинциалов, которые и слыхом не слыхивали о резиновых дубинках!

Когда в тот день я наконец-то дозвонилась до шерифа и попросила его приехать, Аллен все еще спал в своей камере. Когда я поведала шерифу историю о дырке в тайнике Джульетты, когда Майк пробивал стену своей садовой киркой, наш «преступник» все еще отсыпался.

После того как минут пять раздавался страшный шум и сыпалась штукатурка Рассел Шенд просунул руку вниз, под плинтус, и извлек оттуда запертую жестяную коробку. Он стоял, держа ее в руках и осторожно сдувая с нее пыль.

— Вот умница, Марша, — он широко улыбнулся мне.

Открывать ее при мне он не стал. К моему величайшему разочарованию, шериф забрал ее с собой.

— Хочу снять отпечатки, если таковые имеются, — пояснил он, — и раздобыть хорошего слесаря, чтоб открыл ее. Как только что-нибудь выясню— сразу же сообщу. Полагаю, это частная собственность.

Перед отъездом он предупредил всех нас, чтобы мы хранили в тайне то, что здесь произошло. Затем я была предоставлена самой себе, и день тянулся бесконечно. После добровольной сдачи Аллена Пейджа городок бурлил. Люди без конца приходили и уходили. Говорили, что уже предпринимаются шаги по аннулированию обвинительного акта против Фреда Мартина, и Дороти стояла в ожидании на крыльце своего дома с младенцем на руках, и глаза ее светились от радости.

Я ничуть не удивилась, когда в тот день ко мне снова заявилась миссис Пойндекстер, хлопая своими умудренными опытом глазами.

— Мне просто необходимо было выбраться из моего дома, — сказала она. — Дай-ка мне чайку, Марша, У Говарда Брукса приступ истерии, а Марджори заперлась в своей комнате и ни с кем не желает разговаривать. Я даже и не знала, что они были знакомы с этим парнем. Какого рожна этот идиот сдался властям?

— Не знаю, — печально отозвалась я. — Наверное, считал, что его все равно в конце концов найдут.

Она одарила меня долгим пристальным взглядом.

— Послушай-ка, а ты никогда не думала об участии Тони Радсфорда в этом деле? Он ведь тоже с ума сходил по Джульетте. Полагаю, теперь тебя это уже не задевает, но одно время он совсем потерял голову.

Я откинулась в кресле и истерически, до слез захохотала.

— Тони, да еще Боб, и вдобавок Говард и Лэнгдон Пейдж!.. Не говоря уже об Артуре и Фреде! Может, они собрались все вместе и образовали нечто вроде синдиката, чтобы от нее избавиться? Может…

— Прекрати! — резко оборвала меня миссис Пойндекстер. — Сейчас не время впадать в. истерику, Марша. До сих пор ты отлично держалась— для девушки твоего возраста. Полагаю, Говард Брукс тоже был влюблен в эту шлюшку, так? Что ж, меня это не удивляет. Ему очень часто недостает ума и рассудительности. Однако, судя по его словам, этот Пелл — или Пейдж— невиновен. Говард скорее поверит, что это моих рук дело! Вообще-то я не слишком уверена, что он так не думает. Он же знал, что я эту вашу… терпеть не могла.

Выпив чаю, она умерила свой гнев. Правда, заявила Уильяму, что ему пора заново покрасить волосы, отчего тот удалился с расстроенным видом, и продолжала болтать, чтобы дать мне время совладать с собой. Агнесс Дин стало хуже. При ней находились две медсестры, и доктор из Клинтона проводил там большую часть своего времени («Премаленький они получат счетик!»). Люди поспешно разъезжались, едва успев собрать вещи: лавка Конрада и все прочие магазины в городке терпели убытки, поскольку из-за убийств сезон оказался урезан. А сама она с удовольствием купила бы трейлер Пейджа и умчалась бы на нем прочь.

— Старею я, — призналась она, — и сыта по горло треволнениями за это лето. Давно пора угомониться.

И только перед уходом миссис Пойндекстер заговорила о том, что, по-моему, было истинной целью ее визита. Она яростно тыкала шляпной булавкой в сооружение, венчавшее ее голову.

— Я хорошо помню это дело Пейджа. Газеты тогда только о нем и трезвонили. Вроде бы я слышала, что он в то время был с кем-то помолвлен. Кто она такая?

— Кажется, ее звали Эмили Форрестер.

— Никогда о ней не слыхала, — заявила она, окончательно закрепив шляпу. — Но на твоем месте я бы этим поинтересовалась. Кем бы она ни была, вряд ли она питала чрезмерную любовь к Джульетте — мне так кажется.

Остаток дня я провела, сидя под тентом в саду. Туман рассеялся, и, не считая водопада, хлещущего через край пруда, и шелеста опавших листьев, было очень тихо. Рыбки в пруду, заметив меня, выплыли на поверхность, но затем, увидев, что у меня пустые руки, отправились по своим делам.

Читать я не могла, даже думать не могла. С того места, где я сидела, мне была видна Сосновая горка, уже тронутая желтыми и красными красками, и домик Динов над дорогой, почти что скрытый от глаз за деревьями, где Агнесс Дин боролась за жизнь, которая значила для нее так мало— или же вовсе ничего. А выше, неподалеку от ручья, пустовала могила, в которой мой бедный Артур похоронил женщину, бывшую некогда его женой, и прикрыл ее лицо листьями; а еще дальше, высоко в горах, находилось Гагарье озеро, где ее труп дрейфовал, пока его не подхватило течением.

Ни одно из этих, наших убийств, даже смерть доктора Джеймисона, не принимала я так близко к сердцу, как это. Ведь Джульетта была нашей, несмотря ни на что. Ведь именно из той комнаты наверху—с кроватью, застеленной розовыми простынями, и разбросанными повсюду ее экстравагантными пожитками— именно оттуда она вышла навстречу своей гибели. И почему-то меня вдруг захлестнуло чувство вины.

Джульетта пребывала в страхе за свою жизнь. Теперь я это понимала. За ее лихорадочным разговором с Артуром, за этим ее требованием крупной суммы денег, чтобы уехать из страны, — за всем этим стоял страх, ужас. Если бы мы сумели выполнить ее требования, возможно, мы спасли бы ее, а может, и всех остальных. Следовало ли нам так поступить? Возможно. Может, Дины купили бы у нас Сансет-Хаус. Он ведь им так нравился. И мамины жемчуга по-прежнему в цене, даже в наши дни, когда вокруг полно культивированного жемчуга. Если бы только Джульетта рассказала нам тогда, кто и почему ее преследует, чего она боялась. Но она никогда не была откровенной с нами— вот в чем дело!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Рассел Шенд приехал к вечеру. С серьезным видом он сразу же направился ко мне в сад и достал из кармана газету. Однако, прежде чем развернуть ее, присел и печально на меня посмотрел.

— Скажите, Марша, вы очень любите этого Пейджа? — спросил он. — Мне представляется, что вы им в некотором роде увлеклись. Это так?

— Он мне очень нравится. И… я люблю его, — призналась я.

Наверное, я покраснела, потому что он вдруг отвел взгляд в сторону. И прежде чем заговорить снова, набил трубку.

— В той коробочке лежало жемчужное ожерелье, — неожиданно сообщил он. — Среди прочих дел, я зашел к местному ювелиру и попросил взглянуть на него. Он говорит, этот жемчуг стоит кучу денег. У него имелось что-нибудь подобное?

Я была удивлена. Чего угодно я ожидала, только не перехода к безобидной теме спрятанных драгоценностей.

— Не знаю. Не думаю. Нет—если он действительно такой ценный.

Он обдумал мой ответ, разглядывая свою трубку.

— Ладно, оставим пока это, — сказал он. — Не знаю, имеет ли этот жемчуг какое-то значение… разве что она, кажется, не имела обыкновения прятать такие вещи. С чего бы его прятать, если жемчуг принадлежал ей? Послушайте, Марша, в той коробочке лежало письмо, которое не слишком благоприятно для Пейджа. Похоже, миссис Рэнсом угрожала написать его невесте и расстроить их помолвку.

— Откуда вам это известно?

— Из писем. Его писем к ней, ее— к нему. Я уставилась на шерифа.

— Ее письма к нему? Как же они у нее оказались?

— Ну, — небезосновательно предположил он, — возможно, он отослал их обратно. Но некоторые из них были написаны совсем недавно. Ну, то есть незадолго до того, как он пострадал в той аварии. Были там и некоторые другие—не от нее и несущественные, — которые пришли за день до происшествия, в субботу, а произошло все в воскресенье.

— Там были и другие его письма? — опросила я, окончательно сбитая с толку.

— Были.

Минуту-другую он молча курил.

— Я размышляю над этим с тех пор, как мы вскрыли эту коробку, — сказал он. — Мне представляется так: едва она узнала, что он попал в беду, как спешно бросилась к нему домой— где бы он там ни жил— и смела там все подчистую. Может, у нее было мало времени. Как я уже вам говорил, в коробке есть принадлежащие ему бумаги, которые к ней не имели ни малейшего отношения. Но она явно была зла на него и попортила ему немало крови. Когда-то он потерял из-за нее голову. Когда у него это прошло, он написал и сообщил ей об этом, но она не желала выпускать его из рук. Ни в коем разе— ведь у него были деньги. Обо всем этом там написано, — добавил он. — Вопрос вот в чем: настолько ли сильно он ее ненавидел, чтобы выжидать три года, а затем убить ее? Едва ли существует в мире чувство, которое длится так долго, если только не…

Он вдруг резко переменил тему разговора. Среди прочих вещей он нашел там ее свидетельство о разводе с Фредом Мартином, полученное во Флориде.

— Так что с Дороти все в порядке, — сказал он. — И с малышом тоже. Это уже кое-что. Но все остальное складывается для Пейджа не слишком хорошо, Марша. И мы должны взглянуть правде в глаза. Не стоит обманываться.

Было там и над чем посмеяться, продолжал он. Там лежали, как он выразился, чертовски пылкие письма от нескольких мужчин, и, как я поняла, кое-кто из ее поклонников принадлежал к колонии дачников на острове.

— Должно быть, им пришлось несладко, — заметил шериф. Называть имен он не стал. Некоторое время он сидел, задумчиво созерцая рыбок в пруду. Затем снова вернулся к жемчугу. Видно, это ожерелье не давало ему покоя. Местный ювелир посчитал, что оно может стоить где-то от тридцати до пятидесяти тысяч долларов. Конечно, она могла приехать сюда из-за жемчуга. Ей нужны были деньги, чтобы уехать из Америки, а ожерелье было здесь, в жестяной коробке, замурованной в стене.

— Что меня озадачивает, — признался он, — так это зачем ей понадобилось уезжать из страны? Кого она боялась? Пейджа? Но мужчина не убивает женщину из-за того, что он напился и влип в историю. Что же касается этих местных парнишек, то она, возможно, пыталась выбить из них деньги, обменять их письма на наличные, так сказать. Возможно, она даже рассказала кому-нибудь, где они находятся. Вот вам и человек на крыше, за которым погнался Артур, — а может, и на Мэгги он тоже напал. Но я тут прикинул насчет всей этой компании, и если среди них есть убийца, тогда мне следует заняться продажей галстуков в галантерейном магазинчике Милт Андерсон. А что вы думаете насчет этого ожерелья, Марша? Могла ли она украсть такую штуковину?

Я замялась в нерешительности.

— Право, не знаю, — призналась я. — Не думаю. Да и, в конце концов, жемчуг можно идентифицировать. Ювелир, собравший действительно хорошее ожерелье, всегда его узнает.

Он отложил свою трубку и посмотрел на меня.

— Вот это уже интересно. В самом деле узнает, а?

— Думаю, да.

Шериф тяжело поднялся. В тот день он двигался как смертельно уставший человек— да так оно и было. Взяв свою шляпу и держа ее в руках, стоял и задумчиво смотрел через невысокую изгородь на залив.

— Было бы интересно узнать, — сказал он, — находилось ли это ожерелье в столе Пейджа или же еще где-то у него дома, когда она учинила там обыск. Возможно, оно было куплено в подарок той девушке, на которой он собирался жениться. Если миссис Рэнсом именно за этим туда отправилась… Только вот сдается мне почему-то, что это не так. Не за тем она туда пошла. Но вот зачем?.. — Он глубоко вздохнул. — Времени даром она там не теряла, — добавил он. — Если она охотилась не за ожерельем, то за чем? В той коробочке много вещей, о которых можно сказать: попадись они на глаза полиции или кому бы то ни было еще— ей бы это не понравилось. Только сдается мне—либо она не нашла того, что искала, либо же нашла и уничтожила.

Вскоре шериф уехал, отправился обратно в Клинтон. Исходя из собственных соображений, он не стал рассказывать о коробочке ни Булларду, ни детективам. Зато в тот же вечер принес ее в камеру к Лэнгдону Пейджу, и когда показал ему жемчуг, заметил, как тот побледнел.

— Это ваше? — поинтересовался шериф.

— Нет. На что мне это?

— Когда-нибудь раньше вы видели это ожерелье?

— Если вы не против, шериф, можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

Тем не менее он заметно разволновался. До жемчужин не дотронулся. Судя по всему, он и смотреть-то на них не желал. Единственный проблеск интереса он продемонстрировал, когда шериф сказал, что можно установить происхождение ожерелья. Но лишь когда шериф вручил ему газетную вырезку, найденную под кроватью Хелен Джордан, Пейдж впервые по-настоящему разозлился. Он вскочил на ноги и яростно скомкал вырезку, лицо его при этом побагровело от злости.

— Лучше бы, черт возьми, вы перестали совать нос в чужие дела! — воскликнул он. — Я здесь. У вас в руках. Что вам еще нужно? Какое значение имеет расторжение моей помолвки? Ведь я был в тюрьме. Осужден на восемь лет. При чем здесь все это?

— За подобные вещи мужчины убивали женщин, — мрачно изрек Рассел Шенд.

— Значит, я убил Джульетту Рэнсом из-за расторгнутой три года назад помолвки? Эмили тогда о ней и знать не знала. Брак не состоялся, потому что просто не мог состояться. Вбейте это в свою тупую голову и оставьте меня в покое.

— Вы не покупали это ожерелье для мисс Форрестер? — Нет. Это совершенно точно. Шерифу пришлось этим удовлетвориться. С письмами же все было по-другому. Аллен— для меня он по-прежнему был Алленом — просмотрел их — сначала бегло, а затем более внимательно. Если он что-то хотел отыскать там, то не нашел. Положил их рядом с собой на кровать — в камере имелся всего один стул и на нем сидел шериф— и презрительно расхохотался.

— Каким же дураком может быть мужчина! — сказал он. — Полагаю, она отправилась за ними, как только… как только в газетах появилась та история. Похоже, она опередила полицию. Они бы наверняка забрали этот жемчуг и упрятали его для надежности куда-нибудь.

И тут-то, как позднее признался шериф, он впервые ощутил реальный просвет в этом деле.

Из этой встречи он вынес, по его словам, две догадки. Первая— что Аллен надеялся что-то найти среди тех бумаг— и не нашел; и вторая— что он знал о жемчуге больше, чем признавался. Однако шериф прочел материалы того судебного процесса в Нью-Йорке от начала до конца, и одно обстоятельство не давало ему покоя. Единственным из обитателей острова, принимавшим участие в том уик-энде на Лонг-Айленде, был Говард Брукс. На следующее же утро шериф добыл лодочку и подплыл к «Морской ведьме». Флаг командира корабля был поднят, так что он понял—Говард там; и после недолгих переговоров его впустили на борт.

Говарда он нашел на палубе, тот с унылым видом потягивал виски с содовой и, увидев шерифа, заметно смутился.

— Утро доброе, шериф, — сказал он. — Чем могу быть полезен? Выпить желаете?

— Я лучше покурю, — отозвался шериф. — Полагаю, вам известно, зачем я пришел.

— Понятия не имею! — резко бросил Говард. — Если только ваши ребята в Клинтоне не свихнулись окончательно.

Начало было не слишком обещающим. Однако это отнюдь не обескуражило шерифа. Он присел на покрашенную блестящей краской палубу, где были расставлены обитые вощеным ситцем кресла, и обдуманно, не спеша выложил на стол все свои карты.

— Вот такая история, Брукс, — резюмировал он. — Буллард и те, другие парни считают, что Пейдж безусловно виновен. Может, оно и так. Но лично я в этом не уверен. Вот и все.

Говард вновь прихлебнул из своего стакана.

— Что-то я вас не пойму… От меня-то вы чего хотите, шериф?

— Кто живет в нью-йоркской квартире Пейджа?

— Не имею представления. Ее забросили, а его барахло сдали на хранение.

— Кто же это сделал?

— Я и сделал, — заявил Говард не слишком любезно. — Я приходил к нему в больницу перед судом. Он сам попросил меня это сделать.

Его настороженность по отношению к шерифу постепенно ослабла. Он ничего не знал ни о каком жемчуге. Не видел никаких писем от Джульетты Рэнсом, когда осматривал квартиру. Разумеется, полиция уже успела до него там побывать. Все найденные там бумаги он сложил в ящик и отправил их вместе с обстановкой на склад. Ничего важного среди них не было.

— Это зависит от того, что считать важным, — заметил шериф. — Полагаю, вы смогли бы туда попасть?

— Смог бы. Ведь я сам его снял. А что?

— Да просто мне хотелось бы взглянуть на этот склад. Вы ведь тогда торопились. Может, там найдется еще что-нибудь. Конечно, это всего лишь предположение, но, Боже всемогущий, Брукс, если этот парень не желает спасать себя, кто-то же должен сделать это за него!

В итоге в тот же вечер они отправились на поезде в Нью-Йорк.

Шериф взял жемчуг с собой, хотя Говарду ничего об этом не сказал. В сущности, они вообще мало разговаривали. Говард явно считал всю эту затею бесполезной и был заметно раздосадован. Они вместе пообедали— почти что в полном молчании — и тотчас расстались: Говард отправился к себе на полку, а шериф—в тамбур, выкурить трубку. Он глядел на проплывающий мимо ландшафт и не видел его.

Утром вышла заминка. Ключи были у Говарда в офисе, и ему пришлось ждать до девяти часов, пока не появились его служащие. Следующая заминка случилась на складе. Комната, была до самого потолка завалена мебелью, сундуками и ящиками, и лишь благодаря настойчивости и взятке им удалось в конце концов добиться, чтобы кое-что из вещей вынесли наружу. Говард был все так же хмур и не склонен к сотрудничеству, однако ключи отдал и в ходе поисков даже стал проявлять интерес.

Первым делом занялись коробкой с документами. Усевшись прямо на цементный пол в коридоре, шериф самым внимательным образом изучил ее содержимое. Там лежала связка писем от «Эмили», написанных довольно-таки неоформившимся почерком. Читать их он не стал, однако, мельком глянув на одно из них, остановился и что-то записал в свою тетрадку. Счета, оплаченные и неоплаченные, он просмотрел очень быстро. В декларации также не значилось никакого ожерелья, однако один из счетов был выписан за пару бриллиантовых сережек. Стоили они две тысячи пятьсот долларов.

— Полагаю, они достались миссис Рэнсом? — заметил он, и Говард кивнул.

По-прежнему никакого просвета. Письменный стол оказался пуст. Как, впрочем, и ящики комода и прочая мебель. Говард начал поглядывать на часы и в конце концов удалился.

— Если вы намерены просматривать сундуки, ради Бога, — сказал он. — Я буду у себя в офисе. У Пейджа был какой-то японец, который его обслуживал. Он и упаковывал сундуки. Вряд ли вы что-нибудь найдете.

Однако в то утро шериф нашел-таки кое-что, сидя, как он выразился, утонув по пояс в куче мужского барахла— галстуков, сапог для верховой езды и нижнего белья. Нашел он это в кармане домашнего халата и испытал нечто вроде яркого озарения.

— С той минуты мне многое стало понятно, — заметил он позже в разговоре со мной. — Беда была в том, что это никак не помогало Пейджу. Если моя догадка была правильной, для него все только усугублялось— сильнее, чем прежде. Иными словами, у него имелся реальный мотив, чтобы убить ее. Или же попросту сильно ее ненавидеть, что, возможно, одно и то же.

К тому времени он уже напал на след и был близок к цели.

В тот день шериф не пошел в офис к Говарду. Преодолев некоторые сложности, он связался с полицейским, на глазах которого произошел несчастный случай, когда погибли Верна Данн и ее дочь, а также с врачом «скорой», подобравшей Пейджа на улице. И то, что он узнал, его удовлетворило.

— Вы уверены в этом? — спросил он врача «скорой».

— Уверен. Именно там я его и нашел. Его не двигали с места.

— Вам это не показалось странным?

— Ну, тогда я об этом как-то не подумал. Чудно, однако же, а? Хотя, при таком толчке…

— Ни один толчок в мире не отправил бы его туда, где он очутился, если только машина не перевернулась…

— Гм, да нет, она не переворачивалась. К чему вы все это клоните? Полагаю, хотите сказать, что за рулем машины был не он?

— Вот именно.

— Что же случилось с тем, другим парнем?

— Это и мне хотелось бы узнать, — мрачно заключил шериф и отправился по своим делам.

Остаток дня он провел, нанося визиты городским ювелирам. Занятие это было долгим и утомительным, но в конце концов оно тоже увенчалось успехом.

— Я не уверен, но думаю… Позвольте мне кое с кем связаться, хорошо?

Шериф стал ждать. Осмотрелся вокруг. «Никогда не думал, что в мире так много бриллиантов», — заметил он, рассказывая мне об этом, после того как дело было закончено. Наконец кое-кто появился. Жемчуг был идентифицирован, и шериф записал в свою тетрадочку некое имя, а затем, в тот же вечер, с бесстрастным лицом встретился с Говардом у поезда.

Он ничего не стал рассказывать о своей дневной деятельности, вернул Бруксу ключи, и снова они вместе потрапезничали— в относительном молчании. Но в глубине души шериф переживал сильнейшее волнение. Насколько он мог судить, он лишь собрал улики и окончательно выстроил дело против Лэнгдона Пейджа.

К тому времени он уже никому не доверял. Ту ночь в поезде он проспал, положив свой бумажник и тетрадку под подушку, а на следующее утро запечатал тетрадку в конверт и запер в своем сейфе, вместе с ожерельем и жестяной коробкой. Затем, тщательно закрыв двери, позвонил по междугородному телефону.

По иронии судьбы, как порой случается в подобных делах, пока он разговаривал по телефону, Мейми отыскала наконец среди прочей почты то, что он называл «собачьим письмом»: «Дорогой сэр, в ответ на ваш вопрос…»

Ибо к тому времени он уже знал.

В то утро к нему заехал Буллард. Они так и не сумели заставить Аллена сознаться, а посему окружной прокурор пребывал в отвратительном настроении. Он настоял на том, чтобы заново просмотреть все дело, начиная от отпечатков пальцев на машине доктора и кончая умением Аллена управлять моторной лодкой. Шериф слушал с невозмутимым видом.

— Ты все время старался поставить мне палки в колеса в этом деле, Шенд, — нападал на него Буллард. — Я следил за твоими действиями. Дела принимают скверный оборот, когда шериф этого округа отказывается соблюдать закон. На днях…

— На днях я попрошу вас парковать свою жирную задницу подальше от этого кабинета, — грубо перебил его шериф. — У меня полно работы.

Буллард все еще продолжал брызгать слюной, когда зазвонил телефон. Звонок был междугородным.

— Ладно, — сказал шериф. — Говорит Шенд. Положите свою трубку, Мейми. Это конфиденциально.

Когда он начал слушать, улыбка сползла с его лица.

— Понятно, — сказал он. — Когда это произошло? — Он снова стал слушать, сделав какую-то пометку в лежавшем перед ним блокноте. Затем Буллард, лениво наблюдавший и готовый возобновить атаку, увидел, как шериф изменился в лице.

— Повторите это еще раз, — медленно произнес он. Когда он положил трубку, то уже начисто забыл о присутствии Булларда. Схватив шляпу, он пулей выскочил из кабинета, и мгновение спустя его старый автомобильчик загромыхал по улице.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Ничего этого я тогда, конечно, еще не знала. Началась регата, однако «Морская ведьма» по-прежнему стояла в гавани. Ходили слухи, что Говарда Брукса вызвали в Клинтон, и он в ярости отбыл туда. А Боб и Люси все еще проживали по соседству со мной, хотя уже неделю назад собрали вещи и приготовились к отъезду.

История насчет жестяной коробочки распространилась по округе. Колония дачников таяла на глазах, тем не менее ко мне заглянули в разное время по крайней мере с дюжину посетителей, и я старательно и как можно уклончивее удовлетворяла их вежливое любопытство. Да, действительно имелась некая коробочка, но в ней нашли всего несколько писем. Писем? О чем это я? Это была семейная переписка. И как я обнаружила коробку?

Я старалась изо всех сил. Рассказала им то, что они уже и так знали— что кто-то проник в карантинный отсек и как я вдруг вспомнила, что стена была заново оштукатурена, и решила с этим разобраться. Нет, писем я не видела. Коробку забрала полиция.

Слыхали они и о жемчуге, и тут уклониться от расспросов оказалось труднее.

— Не знаю, кто распространяет такие нелепые слухи, — сказала я. — Какой жемчуг? Лично я уж точно ничего такого не видела.

В конце концов они таки удалялись ни с чем, оставляя меня совершенно измочаленной и на грани срыва. Отделаться от них было непросто. Они держались весьма учтиво. Некогда они были друзьями мамы, а теперь—моими. Просто в их обустроенные и однообразные жизни ворвалась еще одна тайна— на сей раз не столь жуткая. Ничего такого, что бы им претило, но определенно волнующая история.

Они отъезжали на своих больших и маленьких автомобилях, несколько разочарованные моими скучными и прозаичными ответами. Я явственно представляла, что они говорят— будто сама слышала.

«И что вы думаете по этому поводу? Если полиция забрала эти письма…»— «Дорогая моя, Марша сказала не все, что знает. Как вы думаете, Артур?..»

И снова в их головах закрутились мысли насчет Артура. Артур, тайком заявившийся сюда, чтобы повидаться с Джульеттой; Артур, спящий в изоляторе; Артур, преследующий незнакомца, забравшегося в дом среди ночи. Кроме того, пробудилось былое недоверие к нему, так до конца и не исчезнувшее. Ведь он женился на «дешевой женщине», и они были вынуждены принять ее в свой круг.

Еще до того, как шериф добрался до Нью-Йорка, история эта угодила в газеты. В той единственной газете, что попалась мне на глаза, она была озаглавлена «Таинственная жестяная коробка». Статья была весьма неприятной. Не знаю уж, кто из моих «доброжелателей» проболтался, но там имелось подробное и изобилующее неточностями описание звонков, трезвонящих в Сансет-Хаусе, и весьма прозрачный намек, что мне якобы явился некий призрак, который и подвел меня к стене.

Вечером того самого дня, когда у Рассела Шенда состоялся тот таинственный междугородный разговор, меня почтил визитом Тони Радсфорд. Он был столь же любезен и жизнерадостен, как всегда, даже приколол к лацкану пиджака цветок, однако за этой веселостью я ощутила тщательно скрываемое беспокойство. Держался он довольно-таки напряженно.

Он, оказывается, пришел попрощаться со мной. На следующий день он должен был уехать.

— Если, конечно, меня не арестуют! — небрежно добавил он.

— Арестуют? Но почему?

Он пожал плечами.

— А почему бы нет? В той коробке были и мои письма.

К этому моменту он уже растерял свою беззаботность. Вид у него сделался измученный, если к нему вообще применимо это слово. Он остановился прямо передо мной и посмотрел на меня с какой-то непривычной серьезностью.

— Я был круглым дураком, Марша, — с горечью произнес он. — Наверное, самое худшее, что я сделал, — это упустил тебя, сильнее навредить себе я бы просто не смог. Знаю, ты не хочешь об этом вспоминать, но я должен сказать. Я не только унизил тебя. Я едва не загубил жизнь Артуру. Только вот что я скажу: я никогда не допустил бы, чтобы его осудили.

Мне вдруг стало не по себе. Нет, только не Тони! Только не веселый, беспечный Тони с цветком, приколотым к лацкану, и столь тщательно завязанным черным галстуком! Губы мои точно одеревенели.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что знал— Артур не убивал Джульетту Рэнсом. Я видел, как он садился в тот автомобиль, когда уезжал с острова. Я даже записал номер машины: Видишь ли, я тогда не знал, что это Артур. Для меня это был всего лишь некто, выпрыгнувший прямо на меня из окна и едва не поймавший меня.

Значит, это Тони был тогда на крыше!

Тут он присел и поведал мне эту историю. Началось все в тот последний вечер в жизни Джульетты, когда я оставила их вдвоем, а сама вышла в сад. Джульетта не теряла ни минуты. Сообщила ему, что спрятала в мансарде коробочку, а теперь не может до нее добраться— стену заново оштукатурили.

— Она рассказала мне, где она спрятана, и. попросила достать ее; и я, как последний дурак, сказал, что попытаюсь. Видишь ли, — он посмотрел на меня с несчастным видом, — несколько лет назад я написал ей пару писем, и она их сохранила. И предложила вернуть их мне, если я добуду коробку, и я— ну, я и купился на это.

Видимо, поначалу он отказывался. Ему знаком был этот давний маршрут— через решетку и наверх, к окну, но он не был взломщиком. Ему не нравилась эта затея. Но Джульетта, по его словам, была в отчаянии. Стала умолять его. Она была чем-то напугана. Ее план был таков: раздобыть коробку, в которой было спрятано нечто ей необходимое, а затем уехать из страны. И хотя Тони не доверял ей, но понимал, что она говорит совершенно серьезно.

Когда в тот вечер он вышел из дома, чтобы позвать меня, то прежде отправился в сад и взглянул наверх. Увидел, что все-таки сумеет забраться наверх, а остальное казалось делом не таким уж сложным. Откуда он мог знать, что в ту ночь вернется Артур? Наверное, он и тогда находился где-нибудь поблизости, да? Тони отправился домой и переоделся. Потом взял из своей машины инструмент для замены покрышек и вернулся. Джульетта сказала, что она оставила в комнате топорик. Но тут он встревожился: в изоляторе горел свет, и он остановился в нерешительности, не зная, что делать.

Час или два он бродил по округе. Потом— может, часа в три, чувствуя себя полным безумцем, он все-таки забрался на решетку. В следующую минуту кто-то выглянул, а затем стал вылезать из окна изолятора.

— Я испугался, — рассказывал Тони. — Испугался до смерти. Бросился бежать и спрятался, но тот парень продолжал меня преследовать. Когда он наконец потерял меня из виду, я совсем выдохся.

По его словам, он спрятался в кустах у входа во владения Динов. Он слышал, что его преследователь все еще бродит вокруг, но не знал, что это Артур. Похоже, вся эта ситуация стала представляться Тони в искаженном виде: ему пришло в голову, что преследователь имел не больше прав находиться в доме, чем он сам. Насколько он знал, единственным мужчиной в доме был Уильям, а Уильям не сумел бы так резво бегать.

В конце концов, как выяснилось, они с Артуром поменялись ролями.

— Сначала он преследовал меня, — рассказывал Тони. — Теперь же, когда он отказался от этой затеи, я двинулся следом за ним по шоссе. На мне были теннисные туфли, так что он даже не слышал моих шагов и ни разу не обернулся. Когда появилась та машина и он остановил ее, то я подумал: может, шофер— его сообщник. Поэтому и записал ее номер. Он и сейчас есть у меня.

Я сидела не шелохнувшись. Как же просто это звучало! Сколько мучений мы пережили, а тут Тони стоит с цветочком в петлице и преспокойненько мне все рассказывает— о том, как на следующий день уехал с острова, вернулся к своей работе и своим клубам, званым обедам и танцам, к своему пустому, легкомысленному образу жизни.

— Ты едва не погубил нас, Тони, — сказала я.

— Я никогда не позволил бы, чтобы Артура осудили.

— Ты уже позволил ему пережить невыносимые страдания. Почему ты промолчал тогда? Вот чего я не могу тебе простить.

Он смутился.

— Послушай, Марша… Ведь речь шла не только обо мне. Выступи я тогда со свидетельскими показаниями, мне пришлось бы упомянуть и об этой ее проклятой коробке. А она мне сказала, что там лежат и другие письма. Некоторые—от здешних женатых мужчин, с которых она тоже намеревалась получить денежки. Это был сущий ад, Марша.

— Да. Это был сущий ад для всех, — согласилась я, — А для некоторых из нас этот сущий ад продолжается.

Он подошел ко мне и остановился, пристально глядя на меня.

— Полагаю, все бесполезно, Марша? Все кончено, да? Между мной и тобой?

— Да, — спокойно ответила я;—извини, Тони. Но все кончено.

И я даже не знала, насколько была близка к истине.

В ту ночь разразился шторм— типичное для осени смятение природы; он обрушился со стороны открытого моря мощными валами на отдаленные скалы и вызвал в заливе волнение. Помню, волной смыло пустую бочку из-под бензина, и во время прилива она стала биться о дамбу, пока Майк в резиновых сапогах не пробрался туда вброд и не спас ее.

На следующее утро на крыльце валялась еще одна подохшая ворона. Возможно, разбилась об окно. Мэгги пожелала, чтоб ей пусто было, но я почему-то расстроилась. В этих воронах ощущалось некое дерзкое нахальство, забавлявшее меня, — если что-то вообще могло забавлять меня в то время.

Однако еще раньше, накануне вечером, произошла настоящая трагедия, потрясшая и расстроившая меня до глубины души.

Умерла Агнесс Дин. Ночная медсестра спустилась вниз, чтобы принести ей ужин, а когда вернулась, Агнесс была уже бездыханна. Умерла она в одиночестве, повернув лицо к фотографии дочери, которая всегда стояла на столике подле ее кровати. Ее худое изможденное лицо казалось совершенно спокойным и умиротворенным.

Медсестра была молода и эмоциональна. Она сбежала вниз и нашла Мэнсфилда Дина в библиотеке. Время было позднее, но он еще не ложился. Сидел перед горящим камином, обхватив голову руками. Сначала девушка подумала, что он спит, и, наклонившись к нему, коснулась его руки.

— Мне очень жаль, мистер Дин. Я…

Она расплакалась, и он поднял на нее глаза.

— Моя жена? — хрипло спросил он.

— Да. Только что. Очень спокойно.

Ее всю трясло, и он встал и обнял ее своей огромной рукой, чтобы успокоить.

— Все в порядке, моя милая… Именно так ей и хотелось умереть.

Он велел ей некоторое время побыть внизу, а сам поднялся наверх. Она услышала, как он закрыл дверь Агнесс, и наступила тишина. В девушке вдруг зашевелился страх. Какая-то она была жуткая, эта тишина — не звали никаких слуг, не посылали за доктором, вообще не наблюдалось никакого тихого движения, обычного для дома, который только что посетила смерть. Она снова поднялась наверх и отворила дверь.

Мэнсфилд Дин на коленях стоял рядом с кроватью и держал в руке револьвер.

К ней тотчас вернулось мужество. Она резко сказала:

— Не делайте этого, мистер Дин. Это малодушие.

Он как-то странно на нее взглянул. Потом поднялся на ноги, двигаясь медленно, с некой спокойной осторожностью.

— Да, — ответил он. — Не беспокойтесь, милая. Я не стану причинять вам лишние неприятности.

Потом он вышел, по-прежнему не выпуская из рук револьвера. Однако прежде разрядил его, словно затем, чтобы ее успокоить.

— Я позвоню доктору, — сказал он.

Тогда я этого еще не знала. Единственное, что я знала, — это что Агнесс Дин умерла. Это не явилось неожиданностью, но Дины были частью нас, по крайней мере в течение некоторого времени. Его громоподобный голос и сердечное гостеприимство вызывали у дачников самые теплые чувства. Я не раз встречалась с ним на площадке для гольфа— играл он отвратительно, но был неизменно мил, даже шутил порой:

— Как так получается, мисс Ллойд? Чуть изменю направление удара— и мячик отлетает чуть не к самому клубу!

С Агнесс Дин я не была близко знакома. Конечно, она была гораздо старше меня; к тому же зачастую оставалась дома, отпуская мужа одного.

— Моей жене нездоровится, — бывало, пояснял он с обеспокоенным видом. — Я решил, что ей лучше отдохнуть.

Он был общителен. Любил людей. А теперь остался в одиночестве, которое обрушивается на любого мужчину вместе с бедой. У него было множество знакомых, но не было близких друзей. Будь он женщиной, я бы незамедлительно отправилась к нему домой. Но с мужчиной все было по-другому.

Новость эта пришла ко мне, как обычно, вместе с подносом с завтраком, и сразу на меня навалилась печаль. Я провела отвратительную ночь—из-за откровений Тони и еще одной мысли, которая ни на миг не оставляла меня, — мысли об Аллене, томившемся в клинтонской тюрьме. К тому же мне вдруг снова показалось, что один из звонков как раз перед полуночью задребезжал. Хотя день начался невесело, его следовало бы отметить красным цветом в моем календаре, и до конца моей жизни он останется для меня праздничным.

Ибо именно в тот день шериф разгадал тайну происшедших у нас убийств.

Он знал разгадку еще с того междугородного звонка, когда велел своей стенографистке отключиться от телефона. «Положите свою трубку, Мейми. Это конфиденциально», — сказал он ей тогда и выслушал собеседника с мрачным видом. Однако в действительности он знал ответ еще раньше—после той последней поездки в Нью-Йорк вместе с Говардом Бруксом.

Накануне вечером шериф допоздна засиделся в здании суда. Мейми ушла, и здание опустело. Заявилась уборщица со своим ведром, и он отослал ее прочь. «Здесь и так все в порядке, — проворчал он. — Ежели хотите честным трудом заработать свои денежки, то пойдите и наведите порядок в кабинете нашего славного окружного прокурора. Вот там действительно есть чем заняться!»

На столе перед Шендом лежала черновая запись того междугородного разговора, заявление нью-йоркского ювелира, медицинский журнал, найденный в кабинете доктора Джеймисона, и карта острова. На карте были отмечены четыре крестика— по одному на каждое убийство и еще один обозначал то место, где было совершено нападение на Аллена — у верхнего конца тропинки над Каменистым ручьем. Лежала там и еще одна бумага, и именно на ней сосредоточил шериф свое внимание. То была записка, найденная у доктора в корзине для мусора: «Я оказался в невероятной сит...».

Шериф просидел долго, вертя ее в руках. На листке, лежавшем перед ним, он записал несколько вопросов, и некоторые из них отметил галочкой— ответы на них он уже знал. Еще прежде, чем Мейми извлекла из почты письмо о щенке пекинеса, он уже знал, откуда взялась та вырезка. Он узнал это в Нью-Йорке, на складе. Но кое-что было ему все еще неясно.

Кто отбуксировал труп Джордан в море? Зачем Люси встречалась с Джульеттой в то утро, когда последняя была убита? Кто напал на Мэгги?

Кто устроил обыск в квартире Джульетты и в нашем нью-йоркском доме?

Какое-то время шериф еще сидел, склонившись над листком. Затем, около полуночи, нахлобучил на голову шляпу и отправился в тюрьму. Когда он вышел оттуда, то уже имел ответы на два вопроса.

Это была бурная ночь. Ему удалось поспать всего часов пять. А на следующее утро спозаранок, облачившись в непромокаемый костюм и резиновые сапоги, шериф отправился на остров.

Дело было закончено, доказательства собраны. В десять утра Рассел Шенд в ожидании сидел у себя в кабинете, положив перед собой тот листок, а Мейми отбивалась от непрошеных посетителей, которые в противном случае непременно проникли бы внутрь. Шериф все так же сидел у себя, когда в комнату вошли трое мужчин. Вошли очень робко— Тони Радсфорд, Говард Брукс и Боб Хатчинсон. Явились они все порознь и сейчас настороженно смотрели друг на друга. Шериф, однако, был совершенно спокоен и невозмутим.

— Присядьте, джентльмены, — предложил он. — Постараемся сделать это как можно безболезненнее. Могу сказать, что вон в том сейфе у меня лежат письма, которые всех вас заинтересуют, но шифр знаю только я. — Он улыбнулся, увидев их вытянутые несчастные лица. — Живи и жить давай другим, — изрек он. — Не стану отрицать, что кое-кто из вас едва не переступил грань закона. Мне это известно, но Булларду— нет. Так что давайте разберемся и покончим с этим. Итак, мистер Брукс…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

В то утро я была дома. Ветер гнал струи дождя почти под прямым углом к дому, а я стояла у окна и чувствовала, что жизнь моя так же тосклива и беспросветна, как погода. Я ведь была уже не ребенок. Даже если Аллен любил меня, впереди у него, вероятно, долгие годы тюремного заключения, если только не ожидает его кое-что и похуже.

В одиннадцать часов снова пришлепала под дождем Люси Хатчинсон. От ее беззаботности не осталось и следа. Выглядела она усталой и даже чуть ли не неряшливо одетой.

— Я должна была прийти, Марша, — с порога воскликнула она. — Просто не могла больше оставаться одна. Они вызвали Боба!

— Кто?

— Полицейские. Шериф.

Я опешила, однако попыталась успокоить ее.

— Ведь это еще ни о чем не говорит.

Однако она держалась все так же напряженно.

— Этот чертов дождь! — Люси чуть не плакала. — Марша, я знала, что у Джульетты имелись кое-какие письма от Боба. В тот день я встретилась с ней, чтобы потребовать их у нее. И если это выплывет…

Я разнервничалась и довольно резко спросила ее:

— Ты хочешь сказать, что это все-таки ты убила ее? Она ошеломленно уставилась на меня.

— Боже мой, да нет, конечно!

То было ужасное утро. Люси задержалась у меня и не переставая курила. Волны прибоя продолжали биться о дамбу с оглушительным грохотом, казалось, будто Сансет-Хаус сотрясают конвульсии. Я видела, что вереница автомашин устремлялась на возвышенность к дому Динов, а в полдень из Нью-Йорка позвонила Мэри-Лу. Она казалась основательно напуганной—сказала, что Артур получил какую-то телеграмму и накануне вечером с последним поездом выехал в Клинтон.

— Все это так нелепо! — голос ее срывался. — Ведь они уже поймали того, что это сделал, разве нет? К тому же Артур очень занят, Марша. Как раз сейчас у него масса работы. Если это из-за той идиотской коробки, которую ты нашла…

Я сдержалась, хотя ее слова меня встревожили.

— Возможно, им потребовалось от него какое-то заявление, — предположила я.

Однако Мэри-Лу не унималась: «Какое еще заявление? И кстати, что там насчет этой коробки? Газеты только, о ней и пишут. Это действительно правда или же очередная газетная «утка»? Но откуда же ты узнала, что она там находится? А ты видала, что там, внутри? А что насчет жемчужного ожерелья? Было оно там или нет, а если было, не могла ли ты оставить его себе? А почему бы и нет? Ведь оно было найдено в твоем доме!»

Я повесила трубку, чувствуя себя слегка оглушенной. Должно быть, в здании клинтонского суда что-то происходило. Хоть я и была уверена, что шериф не считает Аллена виновным, однако пребывала в полном неведении о событиях, последовавших за нахождением этой треклятой жестянки. Положение ничуть не улучшилось, и когда позвонила Марджори Пойндекстер.

— Марша, — взволнованно заговорила она. — Зачем, скажи на милость, Говарда вызвали в Клинтон? Да еще в такую погоду!

— Откуда я знаю? — чуть ли не грубо ответила я. — Я что, шериф? Да я и понятия не имею, что его вызвали…

— Он уехал сегодня рано утром, Марша: ведь не думаешь же ты, что он в чем-то замешан, правда?

— Не представляю, каким образом твой Говард может быть в чем-то замешан, — съязвила я.

Она нервничала и не поняла моего тона.

— Сообщи мне, если что-нибудь узнаешь, ладно?

Я пообещала, что так и сделаю, однако была неприятно поражена, когда вскоре после ленча услышала в трубке голос шерифа.

— Мне не по душе приглашать вас в такой денек, Марша, — сказал он. — Но если заедете сегодня днем, мы, пожалуй, могли бы покончить с этим делом.

— Покончить? Но тогда кто… кто виновен?

Я услышала, как он хмыкнул в трубку, и представила его ухмыляющееся лицо.

— Ну, если взглянуть сейчас на мой кабинет, то можно подумать, что тут действовала некая корпорация. Как насчет трех часов? Если меня не будет на месте, просто подождите,

И я поехала. Смогу ли я когда-нибудь забыть об этом?! Ураган еще усилился, если такое вообще было возможно. Возле моста ветер с корнем вырвал дерево, и мне пришлось возвращаться и ехать окольным путем. Но все равно я приехала слишком рано. И целый час до прихода шерифа просидела в его захламленном кабинете с запертым сейфом; в соседней комнате Мейми стучала на машинке, а когда он появился, в его походке не ощущалось ни легкости, ни жизнерадостности. Рассел Шенд вошел с видом смертельно усталого человека. Кивнул мне, снял шляпу, уселся, раскурил свою старую трубку и лишь после этого заговорил.

— Что ж, Марша. Думаю, мы наконец-то подобрались к самой сути этого дела. К истине, так сказать…

Я лишь расширенными глазами смотрела на него.

— Может, лучше начнем с самого начала? — предложил он, разворачивая свое крутящееся кресло и глядя в окно. — История не из приятных, но постичь ее можно. Женщина типа Джульетты Рэнсом способна запросто разрушать человеческие жизни. Были там и некоторые несуразности— вроде Артура, который нашел и закопал труп. И несколько случайных совпадений, на некоторое время запутавших дело, — например, присутствие на острове Фреда Мартина. Поначалу это сбило меня с толку, но… — он впервые улыбнулся, — Булларда— тоже.

Затем он начал свой рассказ.

— Я никогда не считал вашего брата виновным. Может, только поначалу засомневался, но мои сомнения длились не больше нескольких дней. После тридцати с лишним лет знакомства невольно узнаешь человека, и он явно был не из таких. Потом мне пришлось задуматься. Если это не он, то кому еще на острове могло понадобиться избавиться от этой вероломной женщины? Многие ее недолюбливали, но это ведь дело другое. Кроме того, припомните, каким образом она была убита. Никто ведь не поджидал ее с оружием в руках. Если бы Люси Хатчинсон не забыла ту клюшку для гольфа там, на верху тропинки, может статься, Джульетту вообще не убили бы. Иными словами, это не было преднамеренное убийство. Просто клюшка вовремя подвернулась под руку, не так ли?

— Но ее в самом деле собирались убить. Не забывайте об этом.

Он развернул свое кресло и посмотрел на меня.

— Ну да. Ее и убили. Возможно, тот, кто это сделал раскаялся, но было слишком поздно. Все произошло средь бела дня, и от трупа необходимо было избавиться. Долгое время это сбивало меня с толку. И только сейчас я все понял. Она была отнюдь не пушинкой, и только очень крепкому мужчине было по силам взгромоздить ее на лошадь и отвезти вниз, к озеру. Ежели б на острове находился какой-нибудь дюжий чемпион по борьбе, весьма вероятно, я бы за одно это арестовал его.

Как бы то ни было, тело очутилось в озере, а во время поисков Артур, хорошо знавший озеро и ручей, нашел его и похоронил. И это тоже на некоторое время ввело меня в заблуждение. Видите ли, я догадывался, что Артуру как адвокату было известно правило: нет трупа—следовательно, нет и преступления.

История с Хелен Джордан тоже ничего не прояснила. Она была напугана. Приходила ко мне и сказала, что хочет уехать из вашего дома. Это тоже вроде бы говорило против Артура. Кроме того, я же нашел его шляпу, помните, так что складывалось все не очень-то благоприятно для вашего брата. Но в тот вечер, когда Хелен Джордан переехала к Элизе Эдвардс, она вышла после ужина, заперев свою комнату, и кому-то позвонила.

Я просмотрел все платные звонки, сделанные в городке в тот вечер, но ничего не нашел. Вот вам, пожалуйста, незнакомка в городке. За исключением парикмахера, она не разговаривала ни с одной живой душой. Но тогда кому же она звонила?

Я не знал, что и думать. Она вышла из дому и не вернулась. Было ясно как день, что она договорилась с кем-то о встрече где-то на тропе над заливом, но с кем? Почти наверняка это был мужчина. Я просто не мог представить, как ее убивает какая-то женщина, а затем обвязывает вокруг ее шеи веревку и ночью — или когда бы то ни было еще—выволакивает в открытое море. Но здесь снова фигурировал некто, не подготовившийся к убийству и не имевший опыта в таких делах. Он даже не сообразил привязать к ее телу груз.

Что ж, и об этом вам известно. Нашли ее сумочку, а вскоре и ее саму. Одного я не мог понять: зачем она забрала с собой то письмо от Дженнифер? Оно было спрятано у нее в комнате— заперто в чемодане, и комната тоже была заперта. В самом письме не увидел ничего существенного, но вот постскриптум не давал мне покоя: «Только что узнала насчет Л. Прошу тебя, Джули, будь осторожна. Ты знаешь, что я имею в виду».

Кто такой был этот «Л.» и почему миссис Рэнсом следовало его остерегаться? Что было известно этой Дженнифер? Что ж, и об этом вы уже знаете. В конце концов мы ее отыскали, но она не пожелала ничего рассказать. Зато теперь она заговорит, — мрачно добавил он. — А не то усажу ее за решетку.

Он снова вабил свою трубку и зажег ее.

— Ладно… Вот такие у нас были дела. У нас имелись трупы двух насильственно убитых женщин. Одна из них приехала сюда впервые, другая же не показывалась здесь несколько лет. Мне казалось, что ответ следует искать не на острове, да и вообще не в здешних местах. Поэтому мы с вами и отправились в нью-йоркскую квартиру Джульетты.

Ничего особенного мы там не нашли— разве что зацепку к установлению личности этой самой Дженнифер. Но у меня ведь была та старая газетная вырезка, найденная у Джордан: чья-то свадьба откладывалась на неопределенное время.

Может, это покажется вам ерундой, но ведь не исключено, что чье-то сердце было безнадежно разбито. К тому же имя мужчины начиналось с буквы «Л»— Лэнгдон Пейдж. И не забывайте, что я хорошо знал Джульетту. Наблюдал ее здесь на протяжении шести или семи летних сезонов. И квартиру ее я тоже видел. Она была настоящей смутьянкой, разрушительницей семейных грез, коварной любовницей— вот и случилась беда.

Конечно, я ни в чем не был уверен. Может, это и выеденного яйца не стоило. Но, как уже говорил, я буквально тонул, так что листочек казался мне спасательной шлюпкой. Вот я и хватался за него время от времени. Таскал с собой повсюду эту вырезку и чуть ли не каждый день смотрел на нее.

А затем случилось, наверное, самое любопытное. Кто-то ненавидел Джульетту и убил ее. Хелен Джордан слишком много знала— ведь она пользовалась доверием Джульетты, — а посему ее тоже следовало убрать. Но, черт возьми, с какой стати было вышибать дух из парня, который называл себя Алленом Пеллом, прятать его где-то до наступления ночи, стирать его отпечатки пальцев в его же трейлере, а затем отвозить в больницу за сотню миль отсюда?

Это портило всю картину. Просто никуда не вписывалось. Зачем было стирать отпечатки пальцев? Кто это сделал? Ведь не сам же Пелл? Я даже предположил, что Пелл мертв. Затем мы узнали, что его отвезли в больницу, и это тоже не лезло ни в какие рамки. И я никак не мог представить Пелла в роли убийцы или кого бы то ни было еще.

Похоже было, будто кто-то ударил Пелла, а потом чертовски раскаялся, если вы меня понимаете.

Что ж, это не было похоже на нашего убийцу. В то время казалось, что на руках у нас две не связанные между собой истории— травма Пелла и убийства. Даже три, если принять во внимание, что творилось у вас в доме: этот топорик в заброшенной мансарде; разгром, учиненный там же, и Мэгги, получившая удар но голове и потерявшая сознание. Да, кстати, могу сообщить вам, что это Фред Мартин ударил Мэгги и вышиб из нее сознание.

— Фред? — изумленно повторила я. — Но зачем? Он даже не был с ней знаком!

— Ну, вообще-то Фред весьма раскаивается. — Шериф снова улыбнулся. — Он принял ее за привидение. Наслушался россказней про ваш дом, и когда она возникла перед ним во весь рост в ночной рубашке, он едва не лишился чувств. А потом, наверное, набросился на нее.

Фред слонялся вокруг вашего дома несколько ночей—до того как Джульетту убили, пытаясь с ней встретиться. Он собирался выбить из нее правду, согласно его собственному заявлению. Он был уверен, что она каким-то образом все же получила развод. Выходя замуж за Артура, она выходила за деньги и не стала бы рисковать.

Может, он и убил бы ее, если б представился случай, он ведь всего лишь человек. Однако кто-то сделал это за него — вот так-то…

Как бы то ни было, Фред знал, что Джульетта кое-что прятала. Она чуть ли не впрямую ему это сказала, и когда волнение, вызванное ее гибелью, стало потихоньку идти на убыль, он отправился в Нью-Йорк. Его мать была больна, это верно. Но, будучи там, он проник в ее квартиру, прикинувшись репортёром и кое-кого подкупив. Там он ничего не нашел и решил, что свои ценности она возила с собой. Она еще как-то сострила, что, мол, у нее имеются кое-какие письма, способные перевернуть жизнь на острове вверх дном, и он подумал: может, среди этих бумаг лежит и свидетельство о разводе?

Так или иначе, Фред решил проникнуть в ее комнату. Влез в дом через окно… и вот тут и случилось это происшествие с Мэгги. Он испугался: а вдруг он ее убил? Вынес ее в коридор и уложил у лестницы, а затем удрал.

Шериф поднялся и постоял минутку, глядя в окно на потоки ливня. А когда обернулся, глаза его были печальны.

— И тут в дело вмешались вы, Марша, — вздохнул он. — Ни с того ни с сего вдруг ринулись в Нью-Йорк. Стоит невыносимая жара. Вид у вас как у выжатого лимона. И тем не менее вы едете в Нью-Йорк. Джейк Холлидей, один из моих помощников, увидел вас здесь, на вокзале, и сообщил мне. Так что я позвонил тамошней полиции и попросил, чтобы за вами кто-нибудь приглядел. Я почувствовал себя полным идиотом, когда узнал, что часть времени вы провели в публичной библиотеке!

Но вы сделали еще кое-что, Марша. Вы отправились повидаться с человеком по имени Сэмюэль Данн, и Холлидей без труда раздобыл сведения о нем. Вместе с соседями тот проводил спиритические сеансы, чтобы поддерживать связь со своей женой и дочерью, ставшими жертвами пьяного водителя.

Когда мне позвонил Холлидей, я все еще ничего не понимал, но отослал его в библиотеку, и он взял подшивки газет, которые вы смотрели. И прочел там о Данне и обо всем прочем. Более того, оказалось, здесь была замешана и эта Дженнифер Деннисон, а также Говард Брукс и Марджори Пойндекстер. И тогда выяснилось кое-что еще. В июне этого года этот Лэнгдон Пейдж был досрочно освобожден, а затем исчез. С тех пор в полиции он не отмечался.

Стало казаться, что он-то и есть тот, кто нам нужен. Из газет Холлидей узнал всю историю. Пейдж совсем потерял голову из-за Джульетты и в итоге здорово запил. Что ж, у человека, который провел два или три года за решеткой, хватит времени, чтобы многое пережить и преодолеть, особенно любовь к женщине. Однако не стоит забывать— она разрушила ему жизнь. Его помолвка расстроилась. Может, и дела его пошли прахом. Об этом я ничего не знал.

Возможно, он снова и снова размышлял обо всем этом, о своей расторгнутой помолвке и так далее, — пока не свихнулся. Однако же немало потребовалось бы раздумий, чтобы заставить мужчину убить женщину по этой причине, да еще спустя три года. Что-то тут не клеилось, как говорит моя жена.

Так или иначе, нам необходимо было найти этого Пелла, или Пейджа, или как там его еще звали. Холлидей раздобыл его фотографию, и обитатели кемпинга на горе дружно опознали Пелла. Возможно, ему было известно, что Джульетта здесь. Мы отыскали заметку об этом в колонках светской хроники. Может, парни в тюрьме читают светскую хронику. Они вытворяют много чего несуразного. Однако мы не поймали его и никак не могли напасть на его след. Мы знали одно: когда произошли убийства, он находился на острове.

К тому времени Буллард уже посадил за решетку Фреда Мартина и любой ценой стремился победить на выборах! Я не раз говорил ему, что слишком многое не стыкуется, но вы же его знаете. Он засадил Мартина и не желал выпускать его из рук. А потом убили доктора и сбоку на дверце обнаружили отпечатки пальцев. Бесполезно было спорить и возражать, что отпечатки найдены на правой дверце, а доктора застрелили слева. Отпечатки идентифицировали, они принадлежали Пейджу, он же Аллен Пелл!

Что ж, все это вам и так известно. Он исчез, и мы не могли его найти. Но однажды он явился сам и сдался властям— хотелось бы мне посмотреть тогда на лицо Булларда! Пейдж отрицал свою причастность к преступлениям, но Буллард и слушать ничего не желал. Он снова решительно и целеустремленно гнул свое!

Однако у меня оставались кое-какие сомнения. Пелл чего-то недоговаривал. Это явно бросалось в глаза, и у меня возникло предположение, что он кого-то выгораживает. Но кого? Кроме вас, он почти никого не знал на острове— насколько мне было известно. Но, оказалось, он был знаком с Марджори Пойндекстер и с этим ее парнем, Бруксом; возможно, он встречался с Фредом Мартином и Дороти во Флориде— у него там имеется дом. Но с кем еще?

И тут вдруг обнаружилась эта жестянка. Благодаря ей для меня многое прояснилось. И дело даже не в письмах от мужчин. Миссис Рэнсом занималась утонченным шантажом, в этом я был уверен, но никак не мог представить никого из заинтересованных лиц в роли убийцы. Однако кое-какие вещи показались мне несуразными, наводили на мысль об обмане. И ожерелье было в их числе.

Зачем, к примеру, Джульетта отправилась на квартиру к Пейджу, едва узнав о том несчастном случае в Нью-Йорке? Он проехал на красный свет, насмерть задавил двух женщин и покалечил мужчину. Его подобрали в бессознательном состоянии и доставили в больницу; очень скоро полиция добралась до его бумажника и узнала, кто он такой. Но Джульетта уже успела там побывать! В той коробке имелось несколько писем, полученных им всего лишь за день до происшествия.

Это показалось мне странным. Должно быть, она бросилась туда незамедлительно. Полицейские прибыли туда спустя три часа и обнаружили, что его вещи раскиданы во всей квартире. Его японец дома не ночевал. В квартире никого не было. Однако меньше чем через три часа после того, как он сбил тех людей, она уже там побывала! Он лежал без сознания в больнице, никто ничего не знал о случившемся. Но Джульетта, судя по всему, знала.

Вы понимаете, что я хочу сказать? Дело не только в том, что в его квартире имелось нечто, что ей необходимо было заполучить.

Она знала о происшедшем за несколько часов до того, как об этом написали утренние газеты.

Я не знал, за чем она охотилась, но в одном убедился твердо: в тот вечер она находилась с Пейджем в его машине, и, может быть, была даже за рулем? Но в таком случае…

Он остановился и затянулся трубкой.

— В таком случае это оказывалось весьма дурным известием, — медленно произнес он. — Допустим, машину вела она. Допустим, будучи мужчиной, он взял ответственность на себя. Возможно, он надеялся, что она сама придет и во всем сознается. Когда она этого не сделала, что ему оставалось? Обвинить ее? У него не было никаких доказательств, и, смею заметить, он не из тех мужчин, что прячутся за женской юбкой. Возможно, он был слишком пьян, и она села за руль. В таком случае он посчитал, что достоин наказания, что виновен только он.

Но вы понимаете, на какие мысли меня это навело? Это давало ему мотив для убийства этой женщины— не преднамеренного, а совершенного в состоянии аффекта. Но это убийство и было таковым! Однако и это еще не все. У него имелась и другая причина желать покончить с ней. К этому я вернусь попозже.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Я сидела не в силах, пошевелиться. Руки и ноги мои были холодны как лед, мне казалось, что я уже провела там целую вечность, прислушиваясь к шуму дождя, хлещущего по окну, к стуку пишущей машинки за дверью и к этому неумолимому голосу шерифа.

Он бросил на меня проницательный взгляд.

— O Господи, Марша, — успокоил он меня, похлопав по руке. — Не понимайте вы все так буквально. Я же не говорил, что он виновен. Это же только цепь моих размышлений, выстраивание версии…

Я снова смогла вздохнуть полной грудью, а он извлек из своего бумажника лист почтовой бумаги и положил его на стол.

— Короче говоря, — продолжал он, — я снова отправился в Нью-Йорк. Встретился с полицейским, обнаружившим Пейджа после того, как машина врезалась в столб, и отыскал того парня, который подобрал его на улице. Могу сказать одно: если в тот вечер вел машину он, то ему пришлось бы совершить прыжок через руль, перелететь через соседнее сиденье, затем— через дверцу машины и приземлиться на голову. Он должен был бы разбиться насмерть, но ничего такого не случилось. А что же произошло?

Я не отвечала, и он сидел, разглядывая лежавший перед ним лист бумаги.

— Я в это не поверил, — медленно произнес он. — Еще до той, последней поездки картина представлялась мне достаточно ясной. Я знал, что в ночь после того, как все случилось, она побывала в его квартире.

Мне это виделось так: он пострадал при ударе, а она — нет. Она выбралась из машины и убежала, и никто ее даже не заметил. Однако, добравшись домой, она призадумалась. У него дома имелось нечто, что ей непременно нужно было заполучить— и заполучить прежде, чем туда прибудет полиция.

Заполучила она это или нет? Мне казалось, что это отчасти предопределяло дальнейшее развитие событий. А если она это раздобыла, то где же оно? Бели это было письмо, она, возможно, его сожгла. Скорей всего, она бы так и поступила— если бы нашла. Но, возможно, она ничего не нашла. Ведь она была напугана, и страх, не отпускал ее. Она уволила свою служанку и письмом вызвала из родных пенатов Джордан. Помните, что написала Хелен Джордан? «Что-то ее заботит. Какая-то она напуганная, а ты-то знаешь, что это на нее не похоже».

Что ж, а чуть позже ей пришлось испугаться сильнее, чем прежде. Представьте себе. Пейдж отправился в тюрьму на восемь лет. Даже если бы ему скостили срок, в ее распоряжении имелось пять лет, если не больше. Но вдруг его выпускают под залог досрочно, и она тотчас же пожелала уехать из страны. Почему? Боялась его? Но он молчал на протяжении всего судебного разбирательства. Знал, что это ее рук дело, но молчал. Что же произошло в тот промежуток времени, из-за чего она так перепугалась?

Насколько себе представляю, о том, что она была тогда в машине, знали, возможно, двое. Один из них— Пейдж. Другим человеком, похоже, была та леди Деннисон. Тогда кого же она боялась? Пейджа? Или кого-то еще? А тут еще Тони Радсфорд в придачу с Бобом Хатчинсоном и Говардом Бруксом основательно все запутали— не говоря уже о Фреде Мартине и Артуре, да и лично о вас!

Вот так-то все складывалось. Я отправился взглянуть на ваш дом на Парк-авеню— не составило труда обнаружить, как в него проникли. Несколько прутьев в решетке на окне подвала оказались подпиленными, и сработано это было весьма профессионально.

Никогда не пробовали подпилить железную решетку? Вообще-то это нелегко. Прутья были выпилены, а затем вставлены на место и смазаны чем-то вроде смолы. При беглом осмотре ни за что не обнаружишь, что их кто-то трогал.

И это тоже было странно, Марша. У вас там куча всякой всячины, картины, восточные ковры и так далее. Однако злоумышленника это не заинтересовало. Он отправляется прямиком туда, где прежде жила Джульетта. И слепой сообразит, что это ее комната, и именно там взломщик переворачивает все вверх дном!

Что ж, на острове у нас не так уж много профессиональных воров-взломщиков. Однако у нас имелся нелегкий тип, сидевший в тюрьме. Это был Пейдж; полагаю, когда мы сложим воедино все кусочки этой мозаики, то обнаружим, что Пейдж отправил кого-то в ваш дом— поискать кое-что. Но не осуждайте его за это. Вероятно, у него имелись на то свои причины.

Так или иначе, но теперь я уже не был уверен в том, что Джульетта не раздобыла того, за чем охотилась в ту ночь, когда задавила тех людей. В коробке этого не было— это точно. Так что я потолковал с Бруксом, и он позволил мне просмотреть вещи Пейджа на складе. Поначалу казалось, что я действую вслепую. Потом я нашел вот это, в кармане халата. Все-таки ей не удалось это отыскать! Если именно за этим она и бросилась к нему в квартиру, значит, в панике совершенно забыла, что коли он сохранил эту штуку, то находится она у него в сумке, в машине…

Шериф подал мне лист бумаги, лежавший перед ним на столе. Руки мои дрожали так сильно, что я никак не могла сначала его удержать. Записка была написана четким квадратным почерком, уже давно знакомым мне: «Драгоценный мой, если ты уедешь из клуба в девять, я. встречу тебя у ворот. Дженнифер подбросит меня туда на своей машине. Ты сможешь отвезти меня обратно в город, и мы все обсудим. Всегда твоя, Джульетта».

Я сидела, тупо уставившись на записку.

— Значит, это ее рук дело? — хриплым шепотом спросила я.

— Вот именно, и миссис Деннисон знала об этом, — кивнул шериф. — А я узнал эту историю от самого Пейджа. Она заявила, что он основательно напился, и села за руль. Джульетта хотела, чтобы он разорвал свою помолвку с Эмили Форрестер— запомните это имя! — а он отказался. Думаю, к тому

времени он уже раскусил любовницу, понял что это за стерва. Как бы то ни было, она пришла в бешенство. Может, она тоже была пьяна, не знаю. Но она нажала на газ и ринулась на красный свет, словно летучая мышь, вырвавшаяся из пламени ада. Когда она поняла, что натворила, то попыталась свернуть за угол и наскочила, на столб. Он вылетел из машины, но она находилась под защитой руля и не пострадала. Во всяком случае, он так считает. Никто ее не видел. На улице было темно, и она попросту смылась.

Он сделал глубокий вздох и снова зажег свою остывшую трубку.

— Вот так все и случилось, — продолжал он. — Часть истории теперь вам известна. Я ведь говорил вам, что история эта не из приятных, так оно и есть. В общей сложности это стоило жизни шестерым, прежде чем все закончилось: те две женщины, которых сбила машина, трое здесь, и еще одна. Сможете догадаться, кто это был?

Я покачала головой. Меня тошнило, перед глазами все плыло.

— Тогда я вам скажу, — продолжал шериф. — Вы видели ту газетную вырезку, а я уже упомянул девушку по фамилии Форрестер. Как, по-вашему, она все это восприняла? Тяжко ей пришлось, не так ли? Она уже готовилась выйти за Пейджа, приданое куплено, приглашения написаны и вот-вот будут разосланы. И вдруг он получает восемь лет тюрьмы, Для нее это была целая жизнь, и. хотя, как я понял, Пейдж не любил ее… Он ведь джентльмен, он ничего такого не говорит, но я понял… Но она-то его любила.

Так или иначе, она довольно долго держалась. А потом… не знаю, что произошло. Возможно, она узнала насчет Джульетты. Возможно, узнала, что он невиновен, а взял на себя вину другой женщины. Зная Джульетту, могу предположить, что она сама ей все рассказала! Но этого она не смогла перенести. Она…

— Вы хотите сказать, что Эмили Форрестер убила Джульетту?! — ахнула я.

— Я хочу сказать, — отчеканил он, — что Эмили Форрестер убила себя.

Не помню, что было дальше. Сидя там, с мятущимися в голове мыслями, я сознавала одно: дело против Аллена приобретает законченный вид, медленно и неумолимо. Шериф же продолжал говорить. Та газетная вырезка с самого начала заинтересовала его. Он разослал то, что называл «собачьими письмами», в надежде, что они выведут его на девушку по фамилии Форрестер.

— Я должен был прочесать все Соединенные Штаты, — пояснил он. — Но если бы я смог выяснить, кто давал объявление насчет тех щенков, я узнал бы место издания газеты и нашел бы эту девушку. Но когда я выяснил это, я уже знал, кто она такая. Узнал благодаря кое-каким письмам на том складе.

Вернувшись из Нью-Йорка, шериф принялся звонить по междугородному и именно тогда узнал, что Эмили Форрестер покончила с собой.

— На мгновение это едва не выбило почву у меня из-под ног. Для Пейджа весьма отчетливо вырисовывался мотив для убийства Джульетты, и я даже стал думать, что, возможно, Буллард в конце концов прав. Но тогда, по телефону, мне сообщили и кое-что еще. Я заново начал размышлять обо всем. И таким образом…

Он не закончил. Я услышала в коридоре шаги, и в кабинет вошел Аллен в сопровождении помощника шерифа. У меня едва не разорвалось сердце, когда я его увидела: он очень сильно изменился, осунулся и похудел. Он был выбрит, в свежем белье, но глаза его будто присыпало пеплом страдания, они ввалились, в них не было ни света, ни жизни.

Шериф встал.

— Садитесь, Пейдж, — сказал он. — Хочу, чтобы вы рассказали мисс Ллойд все, что говорили мне. Постарайтесь поделикатней это изложить. Она и сама порядком натерпелась.

Все это казалось непостижимым: шериф вышел и захватил с собой помощника, в соседней комнате еще печатала Мейми, струи дождя по-прежнему стекали вдоль окон, а Аллен даже не пытался сделать движение в мою сторону. Безжизненным голосом он произнес, не глядя на меня:

— Я не хотел этого делать, Марша… Это была затея шерифа. Я… Что тебе известно?

— Только то, что ты никого не убивал, — ответила я как можно спокойнее, пытаясь совладать с собой.

Он кивнул, но по-прежнему не приближался ко мне. Вместо этого подошел к окну и остановился там, повернувшись ко мне спиной. Затем, очевидно, принял решение. Обернулся, ж я увидела улыбку, чуть коснувшуюся его посиневших губ:

— Ладно, к бою… Клянусь говорить правду, одну только правду и ничего кроме правды, и покончим с этим, милая.

— Ничто не изменит моих чувств, Аллен.

И когда я назвала его этим прежним, привычным для меня именем, он снова одарил меня слабой кривой улыбкой.

— Наверное, грехи человека продолжают жить и после его смерти, — сказал он. — И страдают невиновные. Он рассказал тебе про Эмили?

— Да. Я… мне очень жаль.

— Я убил ее, — жестко сказал он. — Убил ее, и это так же верно, будто я сам выпустил ту пулю. Но это единственное убийство на моей совести, Марша. Хочу, чтобы ты знала это.

Потом он рассказал мне о ней, рассказал тусклым монотонным голосом, словно боялся, что чувства прорвутся на поверхность. Он был помолвлен с ней. И все шло своим чередом. Возможно, он никогда не любил ее, но был к ней привязан. И намеревался жениться.

И тут, всего за несколько месяцев до свадьбы, он встретил Джульетту. Эмили была тихой застенчивой девушкой, и вдруг появляется эта «Клеопатра», безрассудная и обворожительная.

— Я не ищу себе оправданий, признаюсь, я совсем потерял из-за нее голову.

Но это длилось недолго. Вскоре пелена начала спадать с его глаз, и он смог разглядеть в ней, думаю, ту самую «дешевую женщину», как ее называла Мэри-Лу. Она не любила его, но он мог обеспечить ей покой, легкую жизнь и надежность, а она так жаждала всего этого. Когда он сообщил ей, что с него довольно, она буквально взбесилась. Ни за что не желала его отпускать, а в конце концов стала угрожать, что отошлет Эмили его письма.

— В тот день я здорово напился, — признался он. — Я не знал, что делать. Думаю, тебе известно, что произошло. Она вела машину и сбила насмерть миссис Данн и ее дочь.

Очнулся он в больнице. Личность его уже установили, и у кровати сидел Говард Брукс. Он рассказал Говарду, как обстояло дело, но затем, все обдумав, решил взять ответственность на себя.

— Я ведь был чертовски пьян, — сказал он. — По моей вине ей пришлось сесть за руль в тот вечер. Взваливать вину на женщину—это не по-джентльменски.

Говард посчитал, что он ведет себя как дурак, однако поклялся хранить тайну.

Аллен прошел через суд и был приговорен к тюремному заключению. К тому времени его мало волновало, что с ним происходит. В тюрьме оказалось не так уж плохо. Он работал в библиотеке и на досуге пытался писать картины. Немного погодя даже взял несколько уроков живописи. Но жизнь для него была кончена. Он рисовал, чтобы не свихнуться.

И вдруг, спустя почти два года, он узнал, что его невеста застрелилась. Он и в мыслях не допускал ничего подобного. Это едва не доконало его. Как я поняла, он сам едва не покончил с собой. И не потому, что любил ее. Но все обернулось такой дикой трагедией. Она оставила письмо для своих родных, а для него — ничего.

Когда его выпустили из тюрьмы, это уже не имело для него никакого значения.

— К тому времени на моей совести было уже три смерти, — произнес Аллен все тем же бесцветным монотонным голосом. — Я не хотел видеть никого из знакомых. Хотел затеряться, изменить свое имя, свою индивидуальность— да вообще все. И не желал нигде оседать. Долгое время я был изолирован от окружающего мира. Мне хотелось видеть небо. Ну, ты ведь понимаешь, да?

Потому он изменил свое имя. Его первое имя и так было Аллен, хотя его никто так не называл, а фамилию «Пелл» он взял из телефонного справочника. И по той же причине приобрел трейлер. Поначалу ему было как-то не по себе, но потом даже понравилось. Он был свободен. Порой даже спал рядом с трейлером, на земле— просто для разнообразия, чтобы просыпаться и видеть над головой звезды.

А потом, вскоре после этого приобретения, на глаза ему попалась какая-то нью-йоркская газета,

и в светской хронике он прочел, что миссис Джульетта Рэнсом приехала на остров, в Сансет-Хаус, к своей бывшей родственнице.

С тех пор как его выпустили, он с ней не виделся, однако подумал, что его освобождение явится для нее подлинным потрясением.

— У меня имелась причина желать увидеться с ней, и не одна, — сказал он. — В тот вечер, после несчастного случая, она побывала у меня в квартире и забрала свои письма ко мне. Но она взяла и еще кое-что, Марша. Отчим Эмили в качестве свадебного подарка приобрел для дочери дорогое жемчужное ожерелье и распорядился, чтобы ювелир доставил его в мой дом. И Джульетта просто украла его.

Другая причина, как он сказал, состояла в том, что Джульетта его боялась. Она-то считала, что ей гарантировано от пяти до восьми лет спокойной жизни, а тут вдруг он снова объявился, снова на свободе.

— У нее были какие-то вывихнутые мозги, — мрачно усмехнулся он. — Я отправился в тюрьму вместо нее, она украла жемчуг Эмили, а теперь Эмили была мертва. Она знала, что пришлось пережить моей невесте, и решила, что мне это тоже известно. Бог свидетель, я ни за что на свете не пожелал бы вновь ее увидеть, но…

Кажется, она действительно была не на шутку встревожена. Отправилась к Говарду Бруксу и сообщила, что собирается уехать из страны, получив круглую сумму от Артура, а также кое-что за некоторые любовные письма, в том числе и от Говарда. Кроме того, я всегда был убежден, что она намеревалась добраться до жемчуга и продать его…

Итак, она находилась на острове, и Аллен последовал за ней.

— Зачем? — спросила я в недоумении.

— Я боялся, что ее кто-нибудь убьет. И сказал ей об этом…

Как-то утром он встретил ее на верховой тропе. Он и раньше пытался с ней увидеться, но никак не удавалось. Однажды ночью он стоял внизу, на пляже, и смотрел на окна Сансет-Хауса (о, я помню!). На следующий день они встретились лицом к лицу, и Джульетта едва не лишилась чувств. Даже попыталась проехать на лошади мимо него, но он поймал ее кобылку за поводья и остановил ее.

— Не глупи, — сказал он ей. — Мне необходимо с тобой поговорить, ничего плохого я тебе не сделаю.

После чего она несколько успокоилась. Сказала, что все, о чем она просит, — это позволить ей уехать из Америки и жить за границей. И тут упомянула о жемчуге как о некоем подобии взятки. Она вернет ему жемчуг, она вообще сделает все что угодно, если только он оставит ее в покое.

— Жемчуг! — резко бросил он. — Он не мой. Верни его тем, кому он принадлежит.

Она одарила его задорной полуулыбкой. К тому моменту она уже полностью овладела собой.

— Сначала мне еще надо добраться до этого ожерелья, — нагло заявила она ему. — Сейчас он у Марши Ллойд, только она об этом не знает!

Тогда он ее отпустил, только прежде предостерег, и на сей раз, похоже, это произвело на нее впечатление.

— Слушай меня внимательно, — презрительно сказал он, выпуская из рук поводья. — За мой счет уехать из Америки тебе не удастся, но за свой собственный тебе в самом деле лучше бы уехать.

Тогда он разговаривал с ней в последний раз. Вечером накануне своей гибели она взяла мою машину и поехала в кемпинг— возможно, для того чтобы сообщить ему, что она никак не может добраться до этого злополучного жемчуга. Пейджа там не оказалось. А когда он снова ее увидел, она уже лежала мертвая на верховой тропе, рядом с ней валялась клюшка для гольфа Люси Хатчинсон, а чуть поодаль, на земле— ее шляпка и перчатки.

Он бросил на меня быстрый взгляд и снова отвел глаза. Руки его судорожно сжимали подлокотники кресла.

— Что мне оставалось делать? — сказал он. — Она лежала там, и никто не мог вернуть ее к жизни. За себя я не боялся, но знал, что произойдет, если ее там найдут. Вот я и…

— Ты бросил ее в озеро? — в ужасе спросила я. — Я бросил ее в озеро»— мрачно отозвался он.

Я вся похолодела. Должно быть, я сделала какое-то движение, потому что он вдруг потянулся ко мне и взял мои руки в свои.

— Бедняжка ты моя милая, — нежно прошептал он. — Я понимаю, как это звучит, но я не убивал ее. Ты должна поверить.

После этой паузы он продолжал рассказ. Потом он отнес клюшку Люси наверх и закопал на склоне холма. Наверное, дожди вымыли ее на поверхность. И ему пришлось рассказать обо всем Говарду Бруксу. Говард первым учуял опасность.

— Дурак ты чертов! — с горечью произнес он. — Если эта история когда-нибудь выплывет наружу, кто поверит, что ее убил не ты? Я и сам в этом не слишком уверен!

Но Говард не бросил его в беде. Они принадлежали к одному и тому же яхт-клубу; у Аллена где-то имелась собственная яхта. И Говард, и Марджори знали, что он на острове, хотя Марджори позднее все усложняла. Она была ревнива и подозрительна. Ей было известно, что раньше Говард был увлечен Джульеттой, и они не решились— по вполне понятным причинам— рассказать Марджори всю историю целиком.

— Всю историю целиком? — растерянно повторила я. — Но о чем ты, Аллен? Почему не расскажешь мне? Что это за история?

Он посмотрел на меня, лицо его стало решительным, хотя и печальным.

— Я думал, ты знаешь, — просто сказал он. — Мэнсфилд Дин был отчимом Эмили.

До сих пор помню, какой шок я пережила в то мгновение. Только не Мэнсфилд Дин! Только не этот крупный, добродушный, шумный мужчина, покойная супруга которого все еще лежала в его доме. Наверное, я сильно побледнела. Помню, что встала со стула, но пошатнулась, ибо в следующее мгновение руки Аллена обвили меня.

— Бедная моя девочка. Я думал, тебе известно все. Думал, что шериф тебе рассказал. Но теперь все кончено, милая. Постарайся понять это. Все кончено.

К тому времени я уже неудержимо рыдала. Он по-прежнему обнимал меня, но, казалось, пытался что-то мне объяснить. Я должна запомнить: Джульетта была убита под влиянием аффекта, а Джордан, возможно, упала или же ее столкнули на скалы. Но я, право же, почти ничего не понимала, пока он не подошел к убийству доктора Джеймисона.

— А вот это, — сказал он жестко, — было хладнокровное и преднамеренное убийство. Я пытался его предостеречь. Но доктор решил, что сумеет о себе позаботиться.

Я посмотрела на него в полнейшем смятении, ничего не понимая.

— Что ты ему говорил? — спросила я.

— Правду, — угрюмо отозвался он. — То, о чем он и так уже догадывался. Что после гибели дочери Агнесс Дин была эмоционально неуравновешенна. И опасна.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Итак, убийцей оказалась Агнесс Дин. Когда я пишу эти строки, меня все еще переполняет ужас. Я так отчетливо вижу ее — в черном платье, в окружении богатства, глядящую на меня трагическими глазами.

«Наверное, тогда жизнь для меня закончилась», — сказала она.

Но не только ее жизнь, и не только жизнь ее дочери. Она убила Джульетту на той верховой тропе, подобрав клюшку Люси и размахнувшись с такой силой, на которую способна обезумевшая женщина. Затем преспокойно удалилась прочь, и Аллен обнаружил труп.

Замышляла ли она в тот день убийство — никто не знает, Она была безоружна. Конечно, ей было известно о роли Джульетты в трагедии дочери, приведшей к ее самоубийству. Вся эта печальная история была изложена в прощальной записке Эмили. Теперь же, при виде этой роковой женщины, восседающей на том бревне, Агнесс окончательно лишилась рассудка. Рядом валялась клюшка Люси, и она ею воспользовалась.

Судя по всему, никаких угрызений совести она не испытывала.

— Она убила Эмили, — сказала Агнесс, — а я убила ее. Око за око, Мэнсфилд.

И, справившись с первоначальным шоком, он заключил ее в свои объятия и пообещал защитить.

А между тем Аллен обнаружил труп и тотчас же понял, что произошло. Они с Мэнсфилдом поддерживали дружеские отношения, и с тех пор как Агнесс узнала, что Джульетта находится на острове, Мэнсфилд всерьез опасался, как бы чего не случилось.

Объединив усилия, они старались не спускать с нее глаз. Но в тот день Агнесс украдкой ускользнула из дома рано утром. Она видела, как Джульетта выехала в костюме для верховой езды, и кратчайшим путем стала пробираться к ручью.

Мужчины обезумели от страха. Жить Агнесс Дин оставалось недолго, и они хотели уберечь ее от позора разоблачения. Кроме того, убив Джульетту, она вроде бы успокоилась и казалась вполне нормальной. Они решили, что на этом все и закончится.

Мужчин по-прежнему связывали теплые отношения. Они вместе присоединились к тем жутким поискам трупа Джульетты, и когда его наконец обнаружили не в воде, а закопанным в землю, они ничего не могли понять. Будучи сентиментальным человеком, Мэнсфилд Дин, потрясенный до глубины души, и сделал тот анонимный заказ на поставку цветов на кладбище. И это, среди всего прочего, шериф узнал в Нью-Йорке. Ему повезло больше, нежели мне.

— Заказ конфиденциальный, — сказал ему клерк. — Сожалею, сэр.

— Ты будешь еще больше сожалеть, если не скажешь мне, сынок, — отозвался шериф и показал свой значок.

А потом погибла Джордан, смерть ее явилась громом среди ясного неба. Агнесс, по-видимому, не была знакома с этой женщиной. Но и ее муж, и Аллен теперь считали, что Джордан звонила ей в тот вечер, когда ушла из дома Элизы Эдвардс. Обвинила ли она Агнесс в убийстве Джульетты и пыталась ли шантажировать— не знаю. Скорей, она обвинила Аллена, а Агнесс-то знала, что тот невиновен.

— Хелен Джордан знала обо всей этой истории, — сказал Аллен. — Не только о том, что в тот вечер Джульетта сидела за рулем машины, но и об Эмили, и о Динах. Я предостерегал Джульетту насчет миссис Дин, но она сказала, что ей плевать. Она была в состоянии справиться с любой женщиной! Видимо, горничная считала, что Джульетту убил я. Так или иначе, на следующий день должно было состояться дознание, и, вероятно, она пригрозила рассказать все, что знала. И это означало конец— для нее.

Хотя, конечно, возможно, добавил он, что Джордан погибла случайно, а не в результате преднамеренного убийства. Не исключено, что она поскользнулась или же ее столкнули с тропинки вниз, на скалы. Ему было известно одно: в тот вечер Агнесс Дин вернулась на машине домой и спокойно вошла в библиотеку.

— Я убила эту Джордан, — сообщила она.

Мэнсфилд не поверил ей. Временами ее одолевали

всевозможные фантазии, к тому же он никогда не слышал ни о какой Хелен Джордан.

— Джордан? А кто она такая? — спросил он.

— Горничная Джульетты, — ответила она и поднялась наверх в свою комнату.

Он пошел за ней следом. Она уже улеглась в постель, рядом с ней стояла фотография Эмили, и ему вдруг стало не по себе.

— Послушай, — начал он. — Это правда? Может, ты просто фантазируешь?

— Пойди и взгляни на скалы, что возле тропы над заливом, — посоветовала она ему и взяла в руки книгу.

Никто и никогда не узнает, чего стоили ему следующие несколько часов. Он нашел Джордан там, где и говорила Агнесс, и обезумев, бросился в кемпинг, чтобы отыскать Аллена. К тому времени он и сам был на грани помешательства.

— Она убила еще одну женщину! — выпалил он.

Аллен был ошеломлен. Первой его мыслью было

убедиться, что Джордан мертва, а потом оставить ее на месте. Но Мэнсфилд упорно с этим не соглашался. Он был всецело предан жене и знал к тому же, что дни ее сочтены. Он скорее сам сознался бы в убийстве, чем допустил бы, чтобы она страдала. Как бы то ни было, он хотел избавиться от трупа.

Аллен предложил отбуксировать его в открытое море на своей лодке. На воде он чувствовал себя в своей стихии. Но тут Дин проявил упрямство.

— Это мое дело, — сказал он. — Покажи мне только, как завести мотор. Больше мне ничего не надо. Остальное сделаю сам.

В конце концов договорились таким образом: Аллен остался в доме Динов, чтобы приглядеть за Агнесс— она теперь находилась в таком состоянии, что в любой момент могла убежать из дому и натворить бед, а Мэнсфилд Дин занялся выполнением жуткой задачи, которую он себе поставил.

Занятие, должно быть, было не из приятных. Он никогда не имел дела с трупами, а еще меньше — с океаном, и шум мотора, разорвавшего тишину, прозвучал для него, наверное, как раскат грома. Я и сама его слышала в ту ночь, когда лодка покидала причал в начале Куперлейн.

Но Дин таки осуществил задуманное. Нашел труп, но никак не мог подогнать лодку к берегу. Тогда он вброд добрался до берега и стащил тело в воду. Джордан была мертва и вся в крови, поэтому он обрезал кусок фалиня, обвязал вокруг ее шеи и взял курс в сторону открытого моря, волоча за собой труп. От всего этого его мутило, а в какой-то момент происходящее показалось ему невыносимой пыткой. Это случилось после того, как он отделался от нее, и мотор вдруг заглох.

Он никак не мог завести его опять. Снова и снова пытался, обливаясь потом, и тут вдруг что-то проплыло мимо него; ему показалось, что это был труп. Мэнсфилд едва не лишился разума, а эта штуковина задержалась там, покачиваясь в нескольких футах от него. Когда наконец мотор завелся, он совершенно ослабел. Тут он разглядел, что это всего лишь плавающее бревно, однако, направив лодку в сторону берега, улегся на дно. Долгое время он не мог перевести дух.

Когда Мэнсфилд в конце концов добрался до дома, Агнесс спокойно спала в своей постели.

После этого в нем словно что-то оборвалось. Все его усилия были направлены на то, чтобы спасти Агнесс от самой себя. Внешне он не изменился. Вроде бы вел себя как прежде, но эта его бившая через край энергия стала покидать его. В тот день, когда я встретила его на тропе возле Каменистого ручья, я заметила в нем эту жуткую перемену.

А тут еще новые сложности. Аллен влюбился в мисс Ллойд, а ее брату грозило обвинение в убийстве. Аллен не знал, что делать. Расставшись со мной у начала тропы, он повернулся и увидел Мэнсфилда Дина, проезжавшего на автомобиле. Мэнсфилд вышел из машины, и двое мужчин спустились пешком по тропинке на несколько футов. Аллен шел, засунув руки в карманы и опустив голову.

— Послушайте, мистер Дин, — сказал он. — Буду с вами откровенен. Я только что виделся с Маршей Ллойд и не могу допустить, чтобы ее брата судили.

— Что ты хочешь этим сказать? — хрипло произнес Мэнсфилд Дин. — Ради Бога, Пейдж, если ты сейчас предашь меня…

— Я не позволю, чтобы невиновный отправился на электрический стул, — заявил Аллен.

И тогда Дин его ударил! Аллен по-прежнему держал руки в карманах и не имел возможности защититься. Голова его ударилась о камень, и он потерял сознание.

Вероятно, Дин и сам пришел в ужас от содеянного. Он любил Аллена и, хотя было совершенно светло, не мог его бросить там. Ведь в таком случае его могли обнаружить только несколько часов спустя, он же мог бы погибнуть от потери крови.

— Он сделал все, что мог, — оправдывал его Аллен. — Поставь себя на его место! Он ведь даже не хотел меня ударять! А теперь я был на его ответственности, и ему надо было каким-то образом от меня избавиться.

Принимая во внимание все обстоятельства, Дин справился неплохо. Поместил Аллена на заднее сиденье своего автомобиля и поехал с ним в местную больницу. Однако, поразмыслив, с полдороги повернул назад. Если бы Аллен умер, ему не к чему было иметь дело с местной полицией, ибо тогда все было бы кончено. А если бы выжил, Дин не желал, чтобы установили личность Аллена.

— Логичнее всего можно было бы заподозрить именно меня в убийстве Джульетты, поскольку у меня были серьезные мотивы для этого. А Дин— порядочный семьянин, деловой человек. Он не знал, что делать. Наверное, он нашел наиболее удачный выход из положения. Спрятал свою машину— и меня— на лесной тропинке где-то в горах, потом вытащил из моего кармана ключ от трейлера н той же ночью вернулся туда. Начисто все там протер, чтобы не оставалось отпечатков пальцев, запер и снова вернулся к машине. Должно быть, для него та ночка оказалась поистине безумной.

Когда Дин добрался до больницы, расположенной за сотню или около того миль отсюда, Аллен по-прежнему находился без сознания. Он положил Аллену в карман немного денег, нажал кнопку ночного звонка и умчался прочь, едва только дежурный отправился за помощью.

— Вот так я там и оказался, — сказал Аллен. — Вернуться назад я не мог. Откуда мне было знать, что он стер мои отпечатки в трейлере? Все, что мне было известно, — это что меня разыскивает полиция, возможно, за два убийства. А мне необходимо было выиграть время. Если бы миссис Дин умерла, я смог бы рассказать правду. В противном же случае…

Он не стал договаривать. Итак, он сделал лучшее из того, что смог придумать: послал бродягу из больницы ко мне с запиской. Но необходимо было сделать еще кое-что. Он встретился со мной. Он не желал отсиживать остаток срока за непредумышленное убийство, и имелось нечто, способное помочь ему прояснить это дело, — записка Джульетты к нему, в которой говорилось, что с Лонг-Айленда она вернется в город вместе с ним на машине. Теперь она была мертва, и это не могло ей повредить.

— Думаю, именно за этой запиской она и охотилась в ту ночь, когда я пострадал в аварии, — пояснил он. — Даже я напрочь забыл на время, что записки и не могло быть у меня в доме. Я предполагал, что она спрятана вместе с жемчугом— если только она ее не уничтожила, — а она сказала, что жемчуг у тебя, хотя ты этого и не знаешь.

Он связался с одним вором-взломщиком, с которым познакомился в тюрьме, и велел ему осмотреть весь дом, в особенности бывшие комнаты Джульетты. Но там ничего не оказалось— ни писем, ни ожерелья, а к тому времени Аллена уже разыскивали по всей стране, и он ждал, что его в любой момент схватят.

Тогда-то он снова вышел в море. Связался с бывшим капитаном своей яхты, рассказал ему, сколько осмелился, и через него приобрел небольшое подержанное прогулочное судно. Говард Брукс финансировал эту сделку. У Аллена кончились деньги, а появиться в своем банке он не рискнул. И вот он вернулся на остров.

— Отчасти чтобы увидеть тебя, моя дорогая, — сказал он, — а отчасти — чтобы посмотреть, как обстоят дела.

А дела обстояли очень плохо. У Дина пропал его револьвер, и он боялся, что Агнесс собралась покончить с собой. Да и сам Аллен тревожился из-за меня и из-за доктора.

— Агнесс откуда-то узнала, что ты мне нравишься. Возможно, каким-то чутьем подозревала, что я влюблен в тебя, и ее это возмущало. Она считала это предательством по отношению к Эмили. Возможно, она решила, что я слишком много тебе рассказал. И о докторе я тоже беспокоился. Она вдруг придумала и даже сообщила мужу, что доктор дает ей какое-то лекарство, чтобы заставить во всем признаться. Это, разумеется, не было правдой, но раз уж безумная так решила…

Как бы то ни было, Аллен отправился к доктору и предупредил его. Всего, он не стал ему рассказывать— сказал только, что Агнесс Дин чересчур неуравновешенна, а возможно, и опасна. Но ему показалось, что доктор и без того многое знал, а об остальном догадался. Он выслушал и кивнул.

— Я сумею о себе позаботиться, — твердо сказал он. — Мне приходилось это делать долгие годы.

Но в следующий вечер Агнесс застрелила доктора.

Она была одета к званому обеду и последующему балу, когда сделала это. Маскарадного костюма на ней не было, но она надела весь свой жемчуг и прекрасную небольшую диадему. Затем отослала свою служанку и вышла подышать свежим воздухом. Никто не видел, как она отправилась к дороге в своем черном платье, в черной шали, наброшенной на плечи. Когда Дин спустился вниз, она уже снова стояла в холле, разглядывая себя в зеркало, и была совершенно спокойна.

— Как я выгляжу? — спросила она.

— Для меня ты всегда прекрасна, Агнесс.

Вот и все.

Она знала, что доктор будет возвращаться от Дороти, и хорошо рассчитала время. Остановила его машину посреди дороги и застрелила его. Вполне возможно, считал Аллен, что мужу она ничего не сказала и Дин впервые доподлинно узнал об этом преступлении в ту ночь, когда она умерла. Тогда-то он и обнаружил пистолет под ее матрасом, и медсестра застала его с ним в руках.

Он собирался покончить с собой, но медсестра помешала ему.

На следующее утро Мэнсфилд Дин под дождем отправился к Каменистому ручью и закопал пистолет. Позднее он привел туда полицию.

Именно убийство доктора заставило Аллена решиться. До той поры он надеялся, что Агнесс Дин умрет прежде, чем успеет еще что-нибудь натворить. Теперь же он сказал Мэнсфилду, что намерен сдаться властям. Дин воспринял это тяжело.

— Дай еще немного времени, — взмолился он. — Ради Бога, Лэнг! Она же умирает! Больше она ничего не может сделать. Дай ей уйти с миром.

И Аллен обещал. Сидя под перекрестным допросом в кабинете Булларда на грани обморока и выбиваясь из сил, он все-таки продержался до конца. А потом Агнесс умерла. Умерла как раз вовремя, ускользнув от Рассела Шенда, который на следующее утро в залитом дождем непромокаемом костюме предстал перед Мэнсфилдом Дином в библиотеке. Дин как раз вернулся после того, как закопал револьвер, и ему хватило одного взгляда на шерифа. Он понял, что его длительной борьбе пришел конец.

— Извините, что беспокою вас в такой момент, мистер Дин, — тихо сказал Шенд. — Но думаю, вы знаете, почему я здесь.

Мэнсфилд Дин посмотрел на него, лицо его посерело.

— На все воля Божья, — как-то странно заметил он. — По крайней мере, Бог уберег ее от позорного судилища на этом свете…

Узнав всю эту историю, шериф вернулся в здание суда. Хотя было еще совсем рано, Буллард уже восседал за своим столом с чрезвычайно деловым и важным видом, в окружении группы людей.

— Як вам на минутку, — бросил шериф. — Просто зашел сказать, что все кончено. Можете отпустить Пейджа, да и Мартина тоже.

— Вы сумасшедший! — рявкнул Буллард, побагровев.

— Ну, а вы просто дурак, — весело парировал шериф. — Если бы публика узнала о наших с вами деяниях, мы оба тут же остались бы без работы. Кроме того, — добавил он, — нашего убийцы больше нет. Я поехал туда сегодня утром, но опоздал. Прошлой ночью ее не стало.

— Ее не стало! Черт бы вас побрал, что вы хотите этим сказать?!

— Она умерла, — спокойно отозвался шериф.

Пока он им все рассказывал, они столпились вокруг него— все кроме Булларда. Затем они долго трясли ему руку в порыве восхищения и благодарности. Нью-йоркские ребята даже поинтересовались у него, не желает ли он у них работать, но он отказался, ухмыльнувшись.

— Я всего лишь провинциальный полицейский, — сказал он. — Что я стану делать в большом городе?

В то утро он созвал совещание, в котором приняли участие Боб, Тони, Говард и, наконец, Артур. Жестяная коробка стояла на столе, а вся компания пребывала в волнении. Наконец он вернул им их письма и затем поднялся.

— Полагаю, нет нужды читать вам лекцию, джентльмены, — сказал шериф, — сдается мне, эта дамочка всех вас считала молокососами. Милостивый Господь время от времени сотворяет подобных женщин, чтобы мужчины учились держать ухо востро. Но, увы… Вы к тому же изо всех сил старались запутать это дело. Так что, если не возражаете, отправляйтесь отсюда, да поскорей, а я займусь своими делами.

Они вышли, как-то смущенно улыбаясь, но Артур задержался, и шериф снова открыл жестянку.

— Здесь имеется нечто, что весьма порадует и вас, и Мартинов, — заметил он. — Она была разведена с Фредом по всем правилам. И поэтому являлась вашей законной женой. Однако, как один женатый человек другому, я бы посоветовал не говорить Мэри-Лу, что когда-либо существовали сомнения на этот счет.

И Артур в ответ сумел улыбнуться — что, на мой взгляд, весьма лестно характеризует породу Ллойдов.

* * *

Я все еще в Сансет-Хаусе. С тех пор как я начала писать об этой истории, осень всерьез вступила в свои права. Дни по-прежнему ясные, но ночи уже довольно холодные. Когда я ложусь спать, Мэгги укрывает меня пуховым стеганым одеялом и кладет маленькое одеялко в кроватку Чу-Чу. В доме все тихо и мирно. И с тех пор как умерла Агнесс, звонки больше не звонят. Но лично я сомневаюсь, что они имели какое-то отношение к нашим ужасным событиям, и собираюсь завтра снова послать за электриком.

За исключением нескольких консерваторов, дачники разъехались. Дом на холме над Сансетом опустел, но миссис Пойндекстер по-прежнему изредка заглядывает к нам.

— Я всегда подозревала эту Дин, — заявляет она со своей неизменной проницательностью. — Это должна была быть либо она, либо ее муж. А все остальные хотели убить Джульетту на протяжении нескольких лет, но не сделали этого. А он мне нравился.

Я заметно окрепла. Скоро новый врач позволит мне вернуться в Нью-Йорк. Он очень образованный, то и дело протыкает мне пальцы иголкой и наносит каплю крови на предметное стекло. Потом отвозит его в лабораторию в доме старого доктора. Что он видит под микроскопом? Интересно узнать. Мгновения, когда кровь холодела от ужаса или застывала в жилах от испуга? Вряд ли. Он ведь истый материалист.

Заканчивая эти строки, я слышу, как в саду Майк готовится к зиме. Нагружает тачку листьями и сваливает их на кучу мульчи за сараем, чтобы они там, перегнив, превратились в удобрение. А внизу Уильям убирает серебро. Он с нетерпением ожидает зимы и моей свадьбы. То и дело появляется с каким-нибудь предложением.

— Я тут подумал, мисс. Насчет приема гостей. Может, мы лучше…

Он снова помолодел — таким я его не видела много лет. И Лиззи помолодела. И Мэгги тоже— она все прикидывает, как мне одеться, и уже представляет меня идущей к алтарю в белом атласном платье и под вуалью. Я ведь ее дитя. Ее маленькая девочка, которая теперь выросла и стала невестой. Как же мало мы знаем о них, об этих верных и преданных людях, которые служат нам целую жизнь.

Вчера я взяла машину и решила прокатиться. Заехала на кладбище и посмотрела на эти три печальные могилы: Джульетты, Хелен Джордан и доктора. Каждую неделю на всех трех появляются свежие цветы— как я понимаю, заказ остается в силе. Проехала я и мимо поля для гольфа и, как обычно, увидела там Фреда Мартина— нахлобучив на голову свою старенькую кепочку и засунув руки в карманы куртки, он дает урок.

— Ну и посмотри, что ты вытворяешь на сей раз? — восклицает он. — Удивляюсь, как это ты не запулил этот мячик ко мне в дом и не зашиб ребенка!

Ребенка своего он обожает до безумия.

Время от времени заезжает шериф— посмотреть, как я тут живу-поживаю. Он заглядывал всего день или два назад.

— Кажется, это уже входит у меня в привычку, — засмеялся он. — Теперь я должен выяснить, кто украл галоши кухарки миссис Пойндекстер из легкового автомобиля, пока та была в кино. Что ж, наверное, такова жизнь.

Тут он увидел мою рукопись и окинул ее внимательным взглядом.

— Если это письмо к вашему жениху, — заметил он, — то оно явно слишком длинно.

— Это моя попытка рассказать обо всем, что произошло здесь этим летом, — призналась я ему. — В конце концов, люди должны знать. Насчет Аллена и обо всем прочем.

Поначалу он встревожился. Потом улыбнулся.

— Напишите и о Булларде, — посоветовал он. — Его скоро снимут с должности, и назад для него дороги нет. Жаль, что вы не видели его физиономию в то утро, когда я зашел к нему и велел отпустить Пейджа и Мартина. Она напомнила яйцо-пашот.

Я пошла проводить его, и, уходя, он подмигнул мне, кивнув в сторону бывшего карантинного отсека наверху.

— Если уж вы описываете эту историю, — сказал он, — то назовите ее лучше «Стена». Одно время мне она напоминала именно стену, об которую я бился головой. И, черт побери, часть доказательств все время находилась за этой непроницаемой стеной.

Когда он уехал, послышался свисток почтальона, и я едва смогла дождаться, когда возьму в руки свое ежедневное письмо. Я отнесла его на веранду и там прочла. В заливе резвились дельфины, а чайки терпеливо рыбачили у кромки отлива. Выглянуло солнышко, и залив казался спокойным и безмятежным. На берегу какой-то мальчик бросал камешки в воду, и я вспомнила, что Джульетта делала то же самое и наблюдала, как от них расходятся маленькие круги. «Совсем как в жизни, — сказала тогда она. — Эти чертовы круги все расходятся и расходятся».

Но это не так, подумалось мне. До какого-то предела они расходятся, а затем исчезают, и вода снова успокаивается.

Стоя там, я распечатала и прочитала адресованное мне письмо.

«Милая моя…» — начиналось оно.

Table of Contents

Мэри Робертс Райнхарт Стена

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ