Annotation

Абсурдистская антиутопия.

«На пепелище 2-й мировой войны возник новый народ… Фалангисты». Их главное оружие — Уравнение из будущего, решая которое можно сойти с ума, исчезнуть или стать всемогущим…

Контруравнение может составить математик, мыслящий парадоксально (как Льюис Кэрролл) и играющий в Сказочные Шахматы…

fantlab.ru © SoN

- Генри КАТТНЕР, Кэтрин Л. МУР

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

Генри КАТТНЕР, Кэтрин Л. МУР

Планета — шахматная доска

1

Ручка на двери открыла голубой глаз и уставилась на него. Камерон отдернул руку и остолбенело вытаращился на нее.

Больше ничего не произошло, и он отступил в сторону. Черный зрачок глаза переместился за ним. Его разглядывали.

Демонстративно повернувшись к двери спиной, он медленно прошел к окну, и выпуклое стекло стало прозрачным. Остановившись перед ним, он проверил двумя пальцами пульс, одновременно автоматически считая вдохи.

За окном расстилался зеленый холмистый пейзаж, испещренный темными пятнами тени — это по небу плыли облака. Под золотистыми лучами солнца светлели весенние цветы на склонах холмов, по голубому небу беззвучно летел вертолет.

Полный седоволосый мужчина закончил считать свой пульс и ждал, оттягивая момент, когда должен будет повернуться. Он задумчиво смотрел на сельский пейзаж, потом с тихим недовольным ворчанием коснулся кнопки. Стекло сдвинулось в сторону и исчезло в стене.

За окном тянулся грохочущий красноватый сумрак.

В темноте, окутывающей подземный город, маячили контуры огромных угловатых колоссов из камня и металла. Где-то далеко в глубине ритмичное посапывание сливалось в далекий рев; в перестук титанических насосов вплетались механические хрипы. Время от времени мрак разгоняли молнии электростатических разрядов, но они жили слишком мало, чтобы высветить мелкие детали Нижнего Чикаго.

Камерон высунулся, задирая голову. Вверху был лишь густой мрак, время от времени освещаемый ожерельями белых молний, пробегающих по каменному небосклону, внизу — совсем уж непроницаемая тьма. Именно это и было реальностью. Массивные машины являли прочный фундамент, на котором покоился весь нынешний мир. Камерон, воспрянув духом, отступил и задвинул стекло. За окном вновь распростерся пейзаж — зеленые холмы и небо с облаками.

Камерон отвернулся. Дверная ручка была только ручкой и ничем больше. Простым по форме, увесистым куском металла. Обойдя стол, он быстро направился к двери, вытянул руку и решительно сомкнул пальцы на ручке. Пальцы не встретили привычного сопротивления. Под рукой был не металл, а какой-то студень.

Роберт Камерон, Гражданский Директор Департамента Психометрии, вернулся за свой стол, сел, вытащил из ящика бутылку и плеснул себе порцию. Глаза его бегали по столешнице, не в силах остановиться хотя бы на мгновенье. Он нажал клавишу.

В кабинет вошел доверенный секретарь Камерона Бен Дю Броз, невысокий, плотный мужчина лет тридцати, с голубыми глазами и взъерошенными волосами цвета тоффи «Конфета типа ириски». Не похоже было, чтобы у него возникли какие-то сложности с дверной ручкой. Камерон старался не смотреть ему в глаза.

— Я заметил, что мой монитор выключен, — обвиняюще проговорил он. Это вы сделали? Дю Броз усмехнулся.

— Но какая разница, шеф? Все равно все звонки снаружи проходят через мой коммутатор.

— Не все, — буркнул Камерон. — Те, что из Главного Штаба — нет. Вы много на себя берете. Где Сет?

— Понятия не имею, — ответил Дю Броз, слегка хмуря лоб. — Я бы сам хотел знать. Он…

— Помолчите. — Камерон переключил монитор на прием и тут же раздался истерический сигнал вызова. Директор с осуждением посмотрел на секретаря. Дю Броз заметил грозные морщины на лбу начальника и почувствовал в желудке спазм холодной, безумной паники. Мелькнула даже отчаянная мысль разбить монитор… впрочем, сейчас не спасло бы и это. Куда подевался Сет!

— Шифратор, — произнес голос из динамика.

— Шифратор включен, — буркнул в ответ Камерон. Его сильные пальцы с торчащими суставами пробежали по клавиатуре. На экране монитора появилось лицо.

— Камерон? — спросил Военный Секретарь. — Что там творится в вашей конторе? Я ищу вас, ищу…

— Вот и нашли. Должно быть, дело важное, раз вы используете эту линию. Что случилось?

— Это разговор не для телемонитора. Даже с шифратором. Возможно, я ошибся, посвятив в дело вашего Дю Броза. Можно ему доверять?

Камерон поймал равнодушный взгляд Дю Броза.

— Да, — медленно сказал он. — У меня нет к нему претензий. Итак?

— Через полчаса у вас будет мой человек. Я хочу, чтобы вы взглянули кое на что. Меры предосторожности обычные. И безоговорочный приоритет. Вы поняли?

— Я буду ждать, Календер, — сказал директор и выключил аппарат. Положив ладони на стол, он принялся разглядывать ногти.

— Ну что ж, отдайте меня под суд, — заговорил Дю Броз.

— Когда Календер был здесь?

— Сегодня утром. Послушайте, шеф, я сделал это нарочно, у меня была причина. Я пытался все объяснить Календеру, но он просто болван, а у меня слишком мало звезд на погонах, чтобы переубедить его.

— Что он вам сказал?

— Об этом, мне кажется, вы пока не должны знать. Сет тоже согласен со мной по этому вопросу, а уж ему-то вы доверяете. И вообще, я с отличием прошел все психотссты, иначе меня бы здесь не было. Мы имеем дело с психологической проблемой, а обстоятельства требуют не посвящать вас в дело, пока…

— Пока что?

Дю Броз отгрыз заусенец на большом пальце.

— Пока я еще раз не поговорю с Сетом. Очень важно, чтобы вы не были замешаны в это дело; оно выглядит слишком парадоксально. Я могу и ошибаться, но если я прав… вы даже не представляете, что это такое!

— Значит, вы считаете, что Календер ошибается, обращаясь с этим напрямую ко мне, — буркнул Камерон. — Почему?

— Именно этого я и не хочу вам говорить. Если скажу, все… все пойдет прахом.

Камерон вздохнул и потер ладонью лоб.

— Забудем об этом, — устало сказал он. — Бен, этим департаментом руковожу я. И я несу ответственность за все, что здесь происходит. — Он умолк и быстро взглянул на Дю Броза. — Это слово, похоже, имеет для тебя большое эмоциональное значение.

— Какое слово? — бесцветным голосом спросил Дю Броз.

— Ответственность. Ты странно среагировал на него.

— Меня укусила блоха.

— Вот как? Во всяком случае, слушай вот что: если возникает вопрос, касающийся Департамента Психометрии, к тому же вопрос, имеющий безоговорочный приоритет, я должен знать о нем. Война не кончится, если я уйду в отпуск.

Дю Броз взял со стола бутылку и встряхнул ее.

— Можешь глотнуть, — предложил Камерон, подсовывая ему пустой бокал. Секретарь налил себе янтарной жидкости и незаметно для Камерона опустил в нее таблетку.

Однако пить не стал — поднял бокал, понюхал и отставил.

— Пожалуй, рановато для меня. Лучше всего мне пьется ночью. Вы представляете, где можно найти Сета?

— Да помолчите вы, — буркнул Камерон, уставившись на бокал невидящим взглядом. Дю Броз подошел к окну и посмотрел на сельский пейзаж.

— Кажется, дождь идет.

— Здесь, внизу, не бывает дождей, — ответил Камерон. — Нет у них на это права.

— Но на поверхности… взгляните. Кстати, вы позволите мне сопровождать вас?

— Нет.

— Почему?

— Потому что меня мутит, когда я смотрю на вас! — рявкнул Камерон.

Дю Броз пожал плечами и направился к двери. Взявшись за ручку, он почувствовал на себе внимательный взгляд директора, но не обернулся.

Закрыв за собой дверь, он пошел в центр связи, игнорируя чувственный взгляд девушки, сидевшей перед пультом, мигавшим разноцветными лампочками.

— Найдите мне Сета Пелла, — распорядился он, ясно слыша тупое бессилие в собственном голосе. — Ищите везде… пока не найдете.

— Что-то важное?

— Да-а… очень!

— По общему каналу связи?

— Я… нет. — Дю Броз машинально пригладил пальцами шевелюру. — Мне нельзя, у меня нет разрешения. Вы думаете, эти болваны наверху позволят…

— Шеф мог бы это уладить.

— Это вам только кажется. Лучше не рисковать, Сэлли. Вы уж постарайтесь. Возможно, я выйду ненадолго, а вы узнайте, где можно найти Сета.

— Что-то случилось, — констатировала Сэлли.

Дю Броз одарил ее вымученной улыбкой и отвернулся. Молясь про себя, он вновь вошел в кабинет Камерона.

Директор стоял у открытого окна, вглядываясь в красноватый сумрак снаружи. Дю Броз украдкой посмотрел на стол. Виски в б жале уже не было, и Дю Броз почувствовал мгновенную дрожь облегчения. Но даже теперь…

Камерон не товернулся к нему, он просто спросил:

— Кто там?

Новичок не заметил бы разницы в голосе директора, но Дю Броз не был новичком. Он хорошо знал, что алкалоид уже добрался по системе кровообращения до мозга Камерона.

— Это я, Бен.

— Ага.

Дю Броз смотрел на тучную фигуру — шеф слегка пошатывался. Впрочем, это ненадолго: период дезориентации был очень короток. Он благословил случайность, из-за которой в кармане оказалась пачка «Глупого Джека». Собственно, это было не совсем случайностью — их носили с собой большинство военных. Когда работаешь по ненормированному, максимально уплотненному графику, начинаешь постепенно спиваться, а похмелье становится профессиональным заболеванием. Некий одаренный химик, экспериментируя в свободное время с алкалоидами, изобрел «Глупого Джека»: небольшие таблетки без вкуса, сравнимые по действию со стопроцентным шотландским виски. Они вызывали и поддерживали розовый жар синтетической эйфории, популярной с тех пор, как человек впервые заметил ферментизацию винограда. Это была одна из причин, по которым работники военного департамента мирились с работой до упаду над бесконечными заданиями, в долгом клинче, тянущемся с тех пор, как оба народа децентрализовались и окопались. Интересное дело: человечество жило, пожалуй, безопаснее и богаче, чем до войны; планированием и ведением военных действий занимался исключительно Главный Штаб и подчиненные ему органы. В небывало специализированной войне есть место только для специалистов: ведь ни одна страна уже не использовала для сражений солдат. Даже сержанты были из металла.

Ситуация эта была бы невозможна без импульса, который дала Вторая Мировая война. Как первая мировая война привела к использованию воздушных сил во втором глобальном конфликте, так война сороковых годов двадцатого века стала толчком к развитию различных отраслей техники — и электроники среди прочего. И когда началась первая массированная атака фалангистов на другую половину планеты, западное полушарие оказалось готово не только отразить ее, но и привести в действие собственную военную машину с изумительной скоростью и точностью.

Войне не нужны мотивы. Однако мотивом, стоявшим за нападением фалангистов, был, прежде всего, империализм. Они были гибридной расой, как некогда американцы; на пепелище второй мировой войны возник новый народ. Запутанный узел общественных, политических и экономических связей в Европе породил совершенно новую страну. В жилах фалангистов текла смешанная кровь дюжины народов — хорватов, немцев, испанцев, русских, французов, англичан. Фалангисты были эмигрантами, они стекались со всей Европы в свободное государство с произвольно установленными и хорошо охраняемыми границами. Это был плавильный тигель народов.

В конце концов фалангисты объединились, приняв название, пришедшее из Испании, усвоив немецкую технику и японскую философию. Они представляли собой такую смесь, как ни один народ до них; в этом котле, под которым развели огонь, перемешались между собой и черные, и желтые, и белые. Они провозгласили расовое единство, за что враги называли их дворнягами, и нелегко было разобраться на чьей стороне правда. Американские котонисты некогда покоряли Дальний Запад, но для фалангистов ничего подобного уже не осталось.

И вот наконец два великих народа на целые десятилетия сцепились в войне, идущей с переменным успехом приставив друг другу ножи к бронированным горлам. Экономика обеих стран постепенно приспособилась к военным условиям… и это привело к появлению штучек вроде «Глупого Джека»!

Производство «Глупого Джека» финансировал Отдел Общественного Настроения, поддерживаемый Департаментом Психометрии. Существовало также множество других быстродействующих заменителей, которые поддерживали дух людей, работающих на военную машину. К примеру, «Гусиная Кожа», вызывающая мгновенный эмоциональный шок у тех, кому не хватает впечатлений, получаемых от субъективных фильмов. А еще «Крепкий Сон» и Сказочные Страны, которые могли отчасти компенсировать отсутствие детей или домашних животных — и даже выполнять роль психотропных средств. Немногие могли продолжать жить с комплексом неполноценности, когда ничто не мешало стать Иеговой в фантастически убедительных иллюзиях собственных маленьких мирков, населенных существами, которых ты сам придумываешь и создаешь. Они не были живыми существами: просто куклы, но такой сложной конструкции, что многие люди, смотря на Сказочную Страну, пробуждающуюся к жизни под их пальцами, нажимающими клавиши на пульте управления, с большим трудом решались вернуться в реальный мир. Эти устройства были идеальным способом бегства от действительности.

Дю Броз внимательно следил за Камероном, он хотел покончить с делом, пока тот еще дезориентирован.

— Нам нужно приготовиться.

— Нам?

— Значит, вы передумали? — Дю Броз изобразил удивление. — Уже не хотите, чтобы я пошел с вами?

— О, разве я… я думал…

— Лучше не оставлять окно открытым. В наше отсутствие может налететь всякая дрянь.

— В Нижнем Чикаго нет никаких опасных газов, — буркнул Камерон, спокойно отнесясь к тому, что Дю Броз будет его сопровождать. — Даже в Пространстве.

— Согласен, но там хватает зловонных выделений, — сказал Дю Броз.

— Это подземный город…

— Да. Независимо от уровня развития техники он остается подземным. Но ведь это вы ввели в обращение сканирующие окна, так почему сами ими не пользуетесь?

Камерон задвинул стекло и взглянул на зеленые холмы, покрытые тенью густеющих дождевых облаков.

— Я не страдаю клаустрофобией, — сказал он. — Могу месяцами находиться под землей, и ничего со мной не будет.

— Со мной дело обстоит хуже…

Дю Броз отметил, что Камерон хорошо держится после таблетки. Это было здорово: ему вовсе не хотелось, чтобы директор напился до беспамятства планы Дю Броза были рассчитаны надолго вперед. Посланник Военного Секретаря, вероятно, даже не заметит возбуждения Камерона. Дю Броз вдруг вспомнил, что нужно угостить шефа пастилкой для освежения дыхания, прежде чем…

Он успел как раз вовремя. В кабинет после обязательной проверки личности ввели худого мужчину со злым лицом и двумя пистолетами на поясе.

— Меня зовут Лок, — представился он. — Вы готовы, мистер Камерон?

— Да. — Директор уже был в норме. — Куда мы едем?

— В санаторий.

— На поверхность?

— Да, на поверхность.

Камерон кивнул и двинулся к двери, потом остановился и нахмурился.

— Ну, в чем дело? — поторопил он.

— Извините. — Док открыл дверь и пропустил Камерона вперед. Когда Дю Броз хотел последовать за ним, посланник правительства преградил ему путь.

— А вы не…

— Все в порядке. Лок покачал головой.

— Мистер Камерон, этот человек идет с еами? Директор оглянулся с удивленным выражением на лице.

— Он… что? Да, да, он едет с нами.

— Как скажете. — Лицо мужчины стало еще злее, однако он пропустил Дю Броза и сам вышел следом.

Когда они проходили через центр связи, секретарь вопросительно взглянул на Сэлли. Девушка пожала плечами, и Дю Броз глубоко вздохнул. Итак, все ложилось на его плечи. А он очень боялся того, что могло произойти в санатории.

Лифт доставил их на нижний уровень, и там командование принял Лок. Следом за ним они дошли до скоростной трассы. Усевшись в кресло, Дю Броз попытался расслабиться. Он смотрел, как задвигается над их головами подсвеченный потолок цвета старой слоновой кости, но это гладкое синтетическое вещество не было преградой его мыслям. Они проникали сквозь него в грохочущий мрак Пространства, где машины, пульсирующие ритмом города, заполняли эту бездну своей шумной жизнью. Там не было ни одного человека. Люди, обслуживающие машины, с удобствами сидели в искусственном климате звуконепроницаемых зданий, а сканирующие окна создавали иллюзию, будто находишься на поверхности. Если не открывать окон, можно было провести в Нижнем Чикаго всю жизнь, не отдавая себе отчета в том, что находишься почти в двух километрах под землей.

Одной из главных проблем была клаустрофобия. Прежде чем с нею было покончено, многие неврозы переродились в настоящие психозы. Неврозы эти мучили только людей, работающих на войну, поскольку большей части гражданского населения вовсе не обязательно было жить под землей. Децентрализация надежно защищала их; никто не станет бомбить мелкие поселки.

— Здесь мы пересядем, — через плечо бросил Лок, и Дю Броз коснулся кнопки под подлокотником своего кресла. Три кресла соскользнули с полосы быстрого движения на стоянку, затормозили и остановились. Лок молча провел своих спутников в пневмовагон, закрыл дверь и потянулся к пульту управления. Дю Броз ухватился за поручень в тот самый момент, когда тонкий палец передвинул рычажок ускорения на максимум.

Желудок его прижало к позвоночнику; после мгновенной темноты в глазах зрение вернулось вновь. Дю Броз автоматически начал старую игру, которой грешил каждый военный — безнадежные попытки сориентироваться и угадать направление, в котором мчится пневмовагон. Разумеется, это было невозможно. Только двадцать человек — высшие офицеры Главного Штаба знали, ще находится Нижний Чикаго. Лабиринт туннелей, отходящих от города, кончался порой в местах, отстоящих от него до тысячи километров. Кроме того, туннели эти располагались так хитро, что поездка куда угодно занимала ровно пятнадцать минут.

Нижний Чикаго мог находиться под хлебными нивами Индианы, под озером Гурон или под руинами Старого Чикаго — вот и все, что было известно. Достаточно было явиться к одним из Ворот, пройти идентификацию и сесть в пневмовагон. Через четверть часа ты уже был в Нижнем Чикаго. Вот так просто. Та же система — средство предосторожности от сверлящих бомб — была принята во всех подземных городах. Применялись и другие способы, но Дю Броз плохо в них разбирался. Ему сказали, что триангуляционная пеленгация города невозможна, и он просто принял этот факт к сведению. Современная война больше напоминала игру в шахматы, чем чреду битв.

Вагончик остановился, и они прошли по небольшому коридору до кабины вертолета. Засвистели лопасти, рассекая воздух. Машина поднялась в воздух и повернулась на месте на сорок пять градусов. Дю Броз увидел в иллюминатор перистые ветви деревьев. Когда они взлетели повыше, под ними раскинулся сожженный солнцем холмистый пейзаж. Дю Броз задумался, какой это штат. Иллинойс? Индиана? Огайо?

Вдруг он наклонился, обеспокоенный — что-то там было…

— Да? — Камерон взглянул на него.

Дю Броз быстро повернул ручку на оправе иллюминатора, и пластик посредине стал толще, образовав линзу, приближающую удаленный участок. Посмотрев через нее, секретарь успокоился.

— Осечка, — бросил через плечо Лок; Дю Брозу сперва показалось, что тот не заметил его движения.

— Это просто один из куполов, — буркнул Камерон, поудобнее устраиваясь в кресле. Однако Дю Броз не сводил взгляда с эродированного серебристого образования, торчавшего из склона холма.

Это была полусфера диаметром около тридцати метров. По всей Америке их было разбросано общим счетом семьдесят четыре, и все абсолютно одинаковые. Дю Броз уже и не помнил, когда они были идеально зеркальными куполами; ему исполнилось восемь лет, когда они внезапно возникли ниоткуда, все разом, необъяснимые в своей тайне, которую так и не удалось разгадать. Никто не сумел проникнуть внутрь, ничего и никогда из них не появилось. Семьдесят четыре сверкающие полусферы появились словно из-под земли, вызвав замешательство, граничащее с паникой. Многие тогда думали, что это очередное секретное оружие противника.

В любой момент ожидали взрыва этих образований. На время, пока эксперты пытались разобраться с ними, все гражданские лица в радиусе пятидесяти километров были эвакуированы. Миновал год, а специалисты так ни к чему и не пришли.

Они ковырялись с этими куполами еще лет пять, но уже без прежнего энтузиазма.

А потом на безупречной глади куполов начала сказываться эрозия. Полированная поверхность постепенно покрылась царапинами. Эта паутина разрасталась подобно сети трещин на отражающем слое зеркала, и через какоето время купола стали сплошь матовыми и потрескались. Тогда стало возможно заглянуть внутрь их, но там ничего не оказалось — одна земля.

Однако никто так и не смог войти в купол. Вход в них преграждала какая-то неведомая сила, что-то вроде овеществленной энергии, создающей непроницаемый барьер для твердых тел.

Уже давно общественное мнение, по-прежнему считающее эти таинственные предметы секретным оружием врага, которое почему-то не сработало, окрестило их Осечками. И название прижилось.

— Осечка, — повторил Лок и включил вспомогательные ракетные двигатели. Пейзаж внизу расплылся и исчез.

Дю Броз посмотрел на Камерона, гадая, долго ли еще продлится действие алкалоида. «Глупый Джек» был не таким уж безотказным средством. Случалось…

Впрочем, спокойное, расслабленное лицо директора развеяло его опасения. Все будет хорошо. Должно быть…

А Камерон смотрел на альтиметр, и циферблат улыбался ему.

2

Доктор Ломар Бренн, ведущий невропатолог санатория, был коренастым, живым мужчиной с навощенными усами и блестящими черными волосами. У него была привычка глотать окончания слов, отчего он казался более жестким, чем был на самом деле. Сейчас он чуть прищурился при виде Камерона, но если даже и заметил возбуждение директора, то не подал виду.

— Привет, Камерон, — воскликнул он, бросая на стол пачку историй болезни. — Я ждал тебя. Как дела, Дю Броз?

Камерон улыбнулся.

— Моя миссия настолько секретная, Бренн, что я даже не знаю, зачем явился сюда.

— Ну что ж… зато я знаю. Ты здесь затем, чтобы изучить случай Эм-двести четыре.

Директор ткнул пальцем в экран монитора на стене. На нем был виден пациент, нервно крутящийся на стуле, а расположенный чуть выше овальный вспомогательный экран, показывал лицо мужчины крупным планом. Из динамика доносился тихий голос:

— Они за мной ходили, и с птицами бродили, а шелест деревьев тревожит и множит, слова всегда слова…

Бренн выключил монитор. Катушка с лентой перестала вращаться, голос умолк.

— Это не он, — объяснил врач — Это…

— Dementia praecox, верно?

— Да, именно так. Дезориентация, рифмование слов — в общем, все так обычно. С лечением не будет никаких проблем. Два месяца, и он вернется на поверхность.

Это была обычная процедура лечения пациента с психическими отклонениями, прошедших курс в подземном городе-госпитале. Их отдавали под опеку специально подобранным людям, и лечение продолжалось в нормальных условиях. Дю Броз познакомился с этой системой, работая психологом.

Бренн казался слегка смущенным. Он заметил эйфорию Камерона, но решил воздержаться от комментариев в присутствии Дю Броза и Лока.

— Взглянем на этого Эм-двести четвертого, — сказал он.

— Его данные секретны? — спросил Камерон.

— Это не мое дело. Не беспокойся, Военный Секретарь потом все тебе объяснит. Я должен просто показать тебе пациента. Мистер Лок, подождите, пожалуйста, здесь…

Тот кивнул и уселся в кресло, а Бренн вывел Камерона и Дю Броза в холодный коридор, залитый мягким светом.

— Это мой собственный пациент. Никто, кроме меня, его не навещает, если не считать двух санитаров. Разумеется, он под постоянным присмотром.

— Агрессивен?

— Нет, — ответил Бренн. — Это… собственно, это не моя специализация. Этот человек… — Он повернул ключ в замке. — Сюда. У этого человека бывают галлюцинации. Это был бы совершенно обычный случай, если бы не одна деталь.

Камерон кашлянул.

— И каков же диагноз?

— Мы подозреваем паранойю. Он принял другую личность. Довольно… гмм… экзальтированную.

— Христос?

— Нет. Пациентов, называющих себя Христами, у нас много. Эм-двести четвертый уверяет, что он Магомет.

— Симптомы?

— Пассивен, его приходится кормить внутривенно. Понимаешь, он Магомет после смерти Магомета.

— Старая песня, — прокомментировал Камерон. — Возврат в материнское лоно… бегство от действительности.

— В какой он обычно позе? — спросил Дю Броз, и Бренн одобрительно кивнул.

— Вот именно. Он не принимает позу плода. Лежит на спине, ноги выпрямлены, руки скрещены на груди. Неконтактен. Глаза постоянно закрыты. — Невропатолог повернул ключ в замке очередной двери. — Мы держим его в изоляторе. Санитар!

Они вошли в палату, где их приветствовал плотный рыжеволосый мужчина. В углу стоял небольшой столик; оборудование для внутривенного кормления находилось под стеклянным колпаком, а в противоположной стене виднелась пластиковая дверь с прозрачными стеклами. Санитар указал на эту дверь.

— Пациент на обследовании, сэр.

— Там какой-то технарь, — обратился Бренн к Камерону. — Ничего общего с медициной. Кажется, физик.

Дю Броз уставился на шестиступенную стремянку, совершенно не подходившую к стерильной палате. Пластиковая дверь открылась, из нее выскочил взъерошенный человечек, посмотрел на них сквозь толстые стекла очков, после чего со словами: «Вот что мне нужно» схватил стремянку и исчез.

— Ну, хорошо, — сказал Бренн. — Взглянем на него. Соседнее помещение оказалось изолятором, но достаточно комфортабельным. Кровать отодвинули от стены, на полу стояли приборы, а физик как раз толкал стремянку к постели.

Эм-двести четвертый лежал навзничь с руками, сложенными на груди и закрытыми глазами, а его изборожденное морщинами лицо было идеально пустым, ничего не выражало. Точнее, он не лежал на кровати, а висел в воздухе, метрах в полутора над ней.

Дю Броз машинально поискал взглядом веревки, хотя знал, что здесь не место подобным фокусам. Веревок, конечно же, не было. Не было под Эм-двести четвертым ни стекла, ни пластика. Он… левитировал.

— Ну, что скажете? — спросил Бренн.

— Гроб Магомета… подвешенный между небом и землей, — пробормотал Камерон. — Как это сделано, Бренн?

Доктор тронул усы.

— Это не моя специальность. Мы проводили самые обычные исследования: морфология, анализ мочи, электрокардиограмма, обмен веществ… и здорово с ним намучились. Он поморщился. — Пришлось привязывать его ремнями к кровати, чтобы сделать рентген. Он… висит в воздухе!

Физик, балансируя на стремянке, проделывал таинственные манипуляции с проводами и зондами. Потом сдавленно вскрикнул. Дю Броз следил, как физик медленно перемещает взад-вперед какой-то прибор.

— Это бессмысленно, — выдавал он.

— Он здесь со вчерашнего утра, — сказал Бренн. — Его нашли в лаборатории, он висел в воздухе. Уже тогда он вел себя странно, но еще разговаривал. Тогда он и сказал, будто является Магометом, а спустя полчаса перестал реагировать на окружающее.

— Как вы его сюда доставили? — спросил Дю Броз.

— Так же, как доставили бы воздушный шар, — ответил доктор, дергая кончик уса. — Его можно перемещать куда угодно, но если отпустить, он вновь взмывает вверх.

Камерон внимательно разглядывал пациента номер Эм-двести четыре.

— Ему около сорока лет… Вы обратили внимание на его ногти?

— Обратил, — сказал Бренн. — Не далее недели назад они были вполне ухоженными.

— Чем он занимался эту последнюю неделю?

— Работал, но над чем — меня не информировали. Военная тайна.

— Значит… он открыл способ нейтрализации тяготения… и шок, вызванный этим открытием… Нет, он был бы готов к такому результату. А если работал, скажем, над прицелом и вдруг заметил, что парит в воздухе… — Камерон нахмурился. — Но как может человек…

— Он не может, — заметил физик со стремянки. — Это просто невозможно. Даже в теории для создания антигравитационной силы нужны какие-то машины. Мой прибор сходит с ума.

— То есть? — не понял Камерон. Физик повернул прибор к психологам.

— Он действует… видите шкалу? А теперь смотрите… Он коснулся металлическим зондом виска пациента номер Эм-двести четыре. Стрелка упала до ноля, потом дико прыгнула в конец шкалы, помешкала там и вновь вернулась на ноль.

Физик слез со стремянки.

— Превосходно. Мои приборы не действуют, когда я пытаюсь замерить этого парня. Зато они действуют в любом другом месте. Но… я и сам не знаю. Может, он претерпел какое-нибудь химическое или физическое превращение. Хотя даже в этом случае не должно быть никаких трудностей с качественным анализом. Такого просто не бывает. — Бормоча что-то под нос, он принялся собирать оборудование.

— Однако теоретическая возможность подвесить объект в воздухе все-таки существует, правда? — спросил Камерон.

— Вы имеете в виду объекты тяжелее воздуха? Конечно. Гелий поднимает дирижабль. Магнитные силы держат в воздухе опилки железа. Теоретически вполне возможно, чтобы этот человек висел в воздухе. Никаких проблем. Но должна существовать какая-то разумная причина. А как я могу обнаружить эту причину, если мои приборы не действуют?

Он в отчаянии махнул рукой, его морщинистое лицо гнома раздраженно скривилось.

— И вообще, меня заставляют работать вслепую. Мне нужно знать, чем занимался этот человек, только тогда я смогу предложить гипотезу. Иначе мне тут нечего делать!

Бренн посмотрел на Камерона.

— Есть вопросы?

— Нет. Во всяком случае, не сейчас.

— Тогда вернемся в мой кабинет. Когда они вошли, Лок тут же встал.

— Готово, мистер Камерон?

— Да. Куда мы теперь?

— К Военному Секретарю. Дю Броз застонал про себя.

3

В течение следующих четырех часов…

Инженер-ракетчик в девяносто четвертый раз проверил цепь, откинулся на спинку кресла и расхохотался. Его смех вскоре перешел в беспрерывный истошный визг. В конце концов врач из амбулатории сделал ему в руку укол апоморфина и смазал покрасневшее горло. Однако сразу же после пробуждения инженер снова начал орать. Пока он шумел, он чувствовал себя в безопасности.

Цепь, которой занимался инженер, была частью устройства, в больших количествах сброшенного противником. Четыре из этих устройств взорвались, убив семерых техников и разрушив ценные приборы.

Физик поднялся из-за своего стола, заваленного бумагами, спокойно прошел в мастерскую и смонтировал генератор высокого напряжения. Затем с его помощью покончил с собой.

Роберт Камерон вернулся в Нижний Чикаго с папкой в руках и поспешно направился в свой кабинет. Дверная ручка, когда он коснулся ее, была вполне нормальной наощупь. Подойдя к столу, он открыл папку и высыпал из нее фотокопии и графики. Потом взглянул на часы и отметил, что уже без минуты семь.

Камерон ждал семи мелодичных ударов, а поскольку их все не было, снова посмотрел на белый циферблат часов.

Циферблат открыл рот и произнес:

— Семь часов.

Сет Пел был ассистентом Камерона и его alter ego.[1] В тридцать четыре года у него были седые волосы и округлое румяное лицо, которое вполне могло принадлежать подростку. Исключая директора, Пелл был самым компетентным человеком в области психометрии, а в неврологии пожалуй, даже превосходил его, хотя ему и не хватало обширных технических знаний Камерона.

Он вошел в комнату с улыбкой, предназначенной Дю Брозу.

— Что будешь пить? — спросил он. — Успокоительного или чего покрепче?

Дю Броз никак не мог привыкнуть к его беззаботной развязности.

— Сет, если бы ты наконец не появился…

— Знаю, знаю. Наступил бы конец света.

— Шеф говорил тебе, что случилось?

— Я не позволил ему, — сказал Пелл. — Уговорил его на небольшой сеанс Крепкого Сна и выключил на десять минут. Потом дал ему психотропное средство. Сейчас он в состоянии глубокого гипноза.

Дю Броз глубоко вздохнул, а Пелл присел на край своего стола и принялся подстригать ногти на руках.

— Ну, хорошо, — сказал Дю Броз. — Я поверил тебе на слово, что нужно было ввести шефа в гипнотический транс. Ты единственный, кому я доверяю втемную. Обычно я не покупаю кота в мешке. Итак, я тебя слушаю.

Дю Броз чувствовал себя неважно. Если он не сможет убедить Сета… впрочем, он был уверен, что сможет. Опасность была слишком реальной, слишком очевидной, чтобы не замечать ее.

— Сегодня утром, — начал он, — сюда ворвался Военный Секретарь, знаешь, этот Календер. Шеф был занят, поэтому я спросил, могу ли ему чем-то помочь. Календер был здорово обеспокоен, иначе вообще не стал бы со мной разговаривать, хотя знает, что шеф мне доверяет. Мы немного поболтали — немного, но этого хватило, чтобы я почуял неладное. Возникла некая проблема, и в этом все дело. Каждый, кто пытался в ней разобраться, сходил с ума.

— Та-а-а-к, — протянул Пелл, не поднимая головы.

— Я не хочу, чтобы шеф спятил, — монотонно продолжал Дю Броз. — Мне удалось тайком бросить ему в виски таблетку «Глупого Джека», прежде чем Календер добрался до него. Это все, что я сумел сделать. Но если ты считаешь, что нужна искусственная амнезия, еще не поздно.

— Операции над памятью — моя специальность, — сказал Пелл. — Пойдем посмотрим. — Он встал со стола. Дю Броз последовал за ним.

— Календер не пустил меня внутрь, когда говорил с шефом, поэтому я не знаю, о чем был разговор.

— Узнаем. Пошли.

Камерон спокойно лежал на кушетке в кабинете, а на стене еще висел развернутый экран Крепкого Сна. Директор дышал медленно и ровно. Пелл взял его за запястье, а Дю Броз тем временем подвинул кресла.

— Хорошо. Теперь поспрашиваем. Камерон, ты меня слышишь?

Это не заняло много времени. Пелл был экспертом по психотропии, а кроме того, пользовался полным доверием Камерона. Через минуту Пелл почти лежал в кресле, вытянув ноги.

— Что это за контакты с Секретарем Календером, Боб?

— Он…

— Ты знаешь, кто я?

— Да. Ты Сет. Он… сказал мне…

— Что он тебе сказал? Камерон не открывал глаз.

— Ты должен идти в обратном направлении, чтобы встретить Красную Королеву, — произнес он. — Белый Слон спускается по кочерге. Пелл замер.

— Похоже, он не в себе, — прошептал Дю Броз. Эти слова неожиданно вызвали вразумительный ответ.

— Что-то в этом роде, — пробормотал Камерон. — Что скажешь, Сет?

— Разумеется, — заверил его Пелл. — Так что с этим Календером?

— Непонятно. В наши руки попала формула, которая, похоже, ничего не означает. Однако она имеет большое значение для врага. Мы до сих пор не знаем, как это уравнение оказалось у нас. Вероятно, его добыла наша разведка. Но оно очень важно, и нужно его разгадать, а смысла в нем нет никакого.

— Чего оно касается?

— Существуют применения общие и конкретные, такие, например, как закон гравитации. Здесь в игру всту пают некие постоянные, но… похоже, что сумма отдельных членов не равна целому. Уравнение in toto кажется не имеющим никакого смысла, зато он есть in partis.[2] Из этого следует, что можно отменить действие законов логики — и противник делает именно это. Они сбросили несколько бомб, которые прошли сквозь силовое поле, что, разумеется, совершенно невозможно. При изучении этих бомб не было найдено никакого разумного объяснения. Однако они как-то связаны с этим уравнением. Наши специалисты пытаются его решать, но… один за другим сходят с ума.

— Почему?

Прямого ответа не последовало.

— Эм-двести четвертый был одним из первых, которые занялись этим. Он не решил уравнения, узнал только, как нейтрализовать гравитацию — и спятил. А может, наоборот. Мы должны найти решение, Сет. Я взглянул на это уравнение… оно лежит на моем столе…

Пелл сделал знак рукой; Дю Броз встал и собрал бумаги, сложив их в пачку. Потом вручил ее Пеллу, но тот даже не стал смотреть.

— Мы должны найти ответ, — продолжал Камерон

— Иначе противник обретет неограниченную мощь…

— Они решили это уравнение?

— Сомневаюсь. В лучшем случае, частично. Но они сделают это, если мы их не опередим.

Пелл улыбнулся, но Дю Броз заметил капли пота, сверкающие у него на лбу.

— Мы должны его решить, — повторил Камерон. Пелл встал и кивком пригласил Дю Броза в свой кабинет.

— Вот те на, — сказал он. — Ты поступил правильно.

— У меня камень с сердца свалился. Я не был уверен.

— Когда жена ломает ногу, — сказал Пелл, — муж сходит с ума, пока не придет врач. Тогда он приходит в норму, потому что может переложить ответственность на более компетентного человека и расслабиться. Это уже не его дело. Врач же знает, что делать со сломанной ногой, и ответственность его не пугает.

— А в этом случае мы не знаем, что делать?

— Я еще не видел этого уравнения, — сказал Пелл бросая пачку бумаг на свой стол, — и вовсе не уверен, что хочу его видеть. Представляю, что этот дурак Календер наговорил шефу. «Судьба народа в ваших руках. Вы должны найти того, кто решит эту проблему, а если не найдете, то будете повинны в нашем поражении». Ну и что? Такая постановка вопроса сваливает всю ответственность на плечи шефа… и он должен либо решить уравнение, либо сойти с ума. Так ты себе это представлял?

— Более-менее. — Дю Броз закусил губу. — Этот пациент номер Эм-двести четыре понял, какое значение имеет уравнение и сбежал в безумие. Видимо, он решил часть уравнения и не нашел в нем смысла. Само это уравнение является оружием, а не его побочные эффекты.

— Если никто не будет над ним работать, враг решит его первым. Уже сейчас им не страшны силовые поля. На что же они будут способны, когда выдоят его до конца!.. Нет, мы должны работать над ним, но не так, как это представляет Календер. Этот идиот думает, что можно вылечить проказу гауптвахтой.

— А что, если стереть из памяти шефа воспоминания о сегодняшних событиях, — медленно произнес Дю Броз, — а на их место поместить безвредные псевдовоспоминания? Мы расскажем ему обо всем, только когда лишим это уравнение ядовитых зубов.

— Отлично придумано, — похвалил Пелл. — Этот фокус снимет с шефа непосильный груз ответственности. Этим займешься ты. Я еще не уверен… он взглянул на часы. — Прежде всего нужно заняться шефом. Подожди меня здесь.

Он вышел. Дю Броз подошел к столу и принялся просматривать фотокопии и бумаги. Некоторые символы показались ему знакомыми, других он никогда прежде не видел. Однако он заметил, что число «пи» принимает произвольное значение. Может, все дело в этом?

Нет, лучше не смотреть. Он взглянул на пробу в одно из окон, но пейзаж расплылся перед глазами. Может ли уравнение и вправду довести до безумия?

Конечно. Каждое уравнение — это конкретная запись определенной абстрактной проблемы. Возьмем, к примеру, известный опыт с возбуждением невроза страха у белой мыши. Дверь с грохотом захлопывается, когда мышь этого не ожидает, отрезая ей доступ к еде. Через некоторое время животное сжимается от страха и дрожит. Нервный срыв.

Завершение этой бесконечной войны было бы благословением. Но не в роли же побежденного!

Только не этим врагом. Многолетнее внушение привею к тому, что такая возможность вообще не рассматривалась. Люди уже привыкли к войне, они даже не испытывали к врагу особой ненависти. Однако очень хорошо знали, что проиграть нельзя.

Обе стороны бросали бомбы, роботы вели свои механические битвы. Но настоящими воинами были инженеры, передвигавшие фигуры по шахматной доске этой войны и создававшие все новые гамбиты. Дипломатов больше не было, необходимость в них отпала. С врагом не поддерживалось никакой связи, если не считать неожиданных посылок, с ревом падавших с небес.

Такие посылки получали — и отправляли — обе стороны. Однако они были не такими уж убедительными. Воздушные торпеды не могли повредить строго охраняемые нервные узлы какой-либо из сторон.

— Мистер Пелл, — произнес голос из коммутатора, — прибыл курьер от Военного Секретаря.

— Мистер Пелл занят, — ответил Дю Броз. — Скажи, пусть подождет.

— Он утверждает, что это срочно.

— Пусть подождет!

Минута тишины, потом:

— Доктор Дю Броз, он настаивает. Он желает видеть директора, но мистер Пелл распорядился, чтобы все поступающие дела попадали сначала к нему…

— Пришли его ко мне, — велел Дю Броз и повернулся к двери.

Коричнево-черный мундир посыльного выдавал агента Секретной Службы. Люди, носящие в петлице знак в виде стрелы, встречались редко и подчинялись непосредственно Главному штабу. Этот человек… Он был мощного сложения, с бычьим загривком, в холодном свете неона его коротко подстриженные рыжие волосы металлически поблескивали. Дю Броза поразили его глаза. В них тлел огонек возбуждения, дикого триумфа, с трудом удерживаемого на поводке усилием воли. Тонкие губы закаменели под железным контролем, и только глаза выдавали его.

Пришелец показал свой диск.

— Даниэль Риджли, — прочел Дю Броз и автоматически сравнил фотографию с оригиналом. Впрочем, в этом не было нужды: после снятия идентификатора с запястья владельца, вся содержащаяся на нем информация автоматически стиралась.

— Мистер Риджли, — сказал Дю Броз, — мистер Пелл освободится через несколько минут.

Глубокий голос Риджли выдал его нетерпение.

— Это дело огромной важности. Где он?

— Я уже сказал вам…

Курьер посмотрел на дверь и шагнул к ней. Дю Броз преградил ему путь. Странное лихорадочное возбуждение вспыхнуло в угольно-черных глазах Риджли.

— Вам туда нельзя.

— Прочь с дороги! Я выполняю приказ. Дю Броз не шелохнулся. Тогда курьер сделал молниеносное, внешне небрежное движение, и секретарь, хватая ртом воздух, пролетел через комнату. Дю Броз больше не пытался мешать Риджли, вместо этого метнулся к столу Пелла и одним движением выдвинул ящик. В нем лежал вибропистолет — красивый, сложный механизм из хрусталя и блестящего металла.

Дю Броз неуклюже возился с оружием, чувствуя себя комиком из мелодрамы — в этой войне, рассчитанной на изматывание противника, у людей почти не было опыта рукопашной схватки. Кажется, этим вибропистолетом еще ни разу не пользовались.

— Спокойно! — крикнул он, направив оружие на курьера.

Риджли стоял перед ним, слегка пригнувшись, и в глазах его горел теперь необъяснимый дьявольский огонь восторга пополам с насмешкой и чем-то вроде быстрого, холодного расчета.

Риджли двинулся на Дю Броза.

Он подошел к нему на полусогнутых ногах мягко, как кот, остановился в метре от секретаря и замер с непроницаемым выражением лица. Дю Броз почувствовал, как по спине струйками стекает холодный пот.

— У меня приказ, — повторил Риджли.

— Вы можете подождать?

— Нет! — рявкнул курьер. — Не могу. Казалось, он присел — огромный кот, готовый к прыжку. Хотя у него не было никакого оружия, он выглядел куда грознее, чем вооруженный Дю Броз.

Щелкнул замок, и дверь в смотровую Пелла открылась. На пороге стоял юноша лет двадцати, худой, бледный, сутулый, одетый в помятый китель и шорты. Глаза его были закрыты, он спазматически шевелил губами, а из горла его то усиливаясь, то слабея, непрерывно несся хриплый клекот:

— К-к-к-к-к-к-как!

Он двинулся вперед. Дорогу ему преградило кресло, парень медленно обошел его, а затем обогнул стол, хотя глаза его оставались крепко зажмурены.

— К-к-к-к-к-как! Как-ккккк!

Дю Броз опоздал. Точный удар выбил вибропистолет из его руки. Риджли отступил на шаг и смотрел то на Дю Броза, то на парня.

— Кто это? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Дю Броз. — Я не знал, что Пелл принимает пациента… это наверняка пациент. Но…

— К-к-к-к-к-как!

Возбуждение парня явно росло. Он остановился, и все его тело начало дрожать. Неприятный клекот перешел в горловое карканье:

— Как-к-к-к-к-как!

— Ну ладно, — сказал Риджли. — Я должен увидеть директора. Он там?

— Он занят, — сказал Сет Пелл. — Вы можете поговорить со мной, я его заместитель.

Ассистент стоял у дверей, ведущих в кабинет Камерона, невинно улыбаясь и не обращая внимания на вибропистолет в руке Риджли.

— Бен, — обратился он к Дю Брозу, — проводишь пациента в кабинет? Если понадобится, сделай ему укол. Успокаивающего должно хватить.

Дю Броз громко сглотнул слюну, кивнул и взял парня под руку.

— К-к-к-кккк!

Он проводил трясущегося юношу обратно в смотровую и быстро уложил его на кушетку. Одеяло с подогревом, розовая таблетка — и пациент успокоился, перестал дрожать. Дю Броз настроил сигнал, на тот случай, если пациент упадет с кушетки, и поспешно вернулся в кабинет Пелла.

Вибропистолет лежал на столе, Риджли негромко излагал свои доводы, Пелл ходил по кабинету.

— … приказ. Я должен доставить эту кассету директору. Это поручено мне лично Военным Секретарем.

— Бен, дай Календера на мой монитор, ладно? — сказал Пелл. Он кивнул Риджли, повернулся и исчез в дверях, открывшихся за его спиной. Когда он вернулся, на экране уже виднелось угрюмое лицо Календера.

Курьер вынул из кармана цилиндрическую металлическую кассету. Роберт Камерон, вошедший в кабинет за Пеллом, не обратил на нее внимания. Подойдя прямо к монитору, он посмотрел на лицо Календера.

— Камерон, — произнес Военный Секретарь. — ты получил то…

— Послушай, — прервал его Камерон. — Впредь до отмены распоряжения, все сообщения и посылки должны проходить через моего ассистента, Сета Пелла. Я запрещаю направлять что-либо непосредственно мне. С этой минуты со мной можно связаться только через Пелла. Это касается и связи с Главным Штабом, и приоритетных дел.

— Что?! — Календер опешил. Его большая челюсть выдвинулась вперед.

— Но мне нужен ты. Мой курьер…

— Я не разговаривал с ним. Пусть обсуждает вопрос с Пеллом.

— Это официальное дело, Камерон! — рявкнул Календер. — И первоочередное! Я не позволю вмешивать в него подчиненных! Я требую…

— Господин Секретарь, — спокойно прервал его Камерон, — послушайте меня. Я не подчиняюсь Главному Штабу. Я управляю Департаментом Психометрии по-своему и прошу не подрывать мой авторитет. Если я хочу использовать Сета Пелла в качестве фильтра, это только мое дело. Позвольте мне разпоряжаться в моем отделе, как я того хочу, пока правительство не расширит ваших полномочий по сравнению с теми, которыми вы обладаете сейчас. Это все!

Он энергично нажал клавишу, прерывая разговор с Военным Секретарем тот, похоже, был близок к удару — и повернулся, чтобы вернуться в кабинет. Курьер шагнул вперед.

— Мистер Камерон…

Камерон холодно взглянул на него.

— Вы слышали, что я сказал Календеру?

— Но у меня приказ, — не сдавался Риджли, протягивая вперед руку с металлической кассетой. Директор поколебался, потом взял ее.

— Ну, ладно, — сказал он. — Вы выполнили свою задачу. — Он передал кассету Пеллу и ушел в свой кабинет.

Дверь тихо закрылась.

Пелл постукивал металлическим цилиндром по ладони и ждал, посматривая на Риджли.

— Пусть будет так, — сказал курьер. — Так или иначе, я вручил это директору. — Он на мгновение встретился взглядом с Дю Брозом, потом небрежно отсалютовал и вышел.

Пелл бросил цилиндрик на стол.

— Неплохо, — сказал он. — К счастью, шеф меня поддержал.

Дю Броз благоговейно коснулся пальцем вибропистолета.

— Я… неужели шеф…

— Все в порядке, — улыбнулся Пелл. — Теперь у нас есть немного времени, чтобы поработать над этой проблемой. Я подверг старика быстрой перверсии памяти. Он не помнит ничего, что было сегодня. На это место я ввел другие воспоминания. Теперь можно подсунуть ему задачу, не пробуждая чувства ответственности… если мы найдем способ сделать это.

— Он ничего не заподозрил?

— Шеф мне полностью доверяет. Я сказал, что хочу некоторое время исполнять роль фильтра, и попросил не спрашивать, почему. Конечно, он будет думать об этом, но верного ответа не найдет. Я стер все опасные воспоминания.

— Полностью?

— Да, полностью.

Камерон открыл окно и смотрел, как пульсирует красный мрак. Его преследовали какие-то смутные воспоминания, именно смутные. Это было как-то связано с заданием, которое он должен выполнить. Должна быть какая-то причина, непременно должна. Если он подвергнется психиатрическому обследованию, это будет… нет, не то. Зрительные и слуховые — и осязательные тоже — галлюцинации…

Вновь вернулись смутные воспоминания. Он никак не мог восстановить их очередность. День был скучный и обычный. Он не выходил из кабинета, хотя и связывался с несколькими людьми, но эти воспоминания — дверная ручка, часы и улыбающийся альтиметр — с мягкой настойчивостью стучались в его память.

Какой-то человек, висящий в воздухе.

Галлюцинации…

4

— Шеф пошел домой, — сообщил Дю Броз.

— Вот и хорошо. — Пелл разложил бумаги на столе.

— Может, кому-то из нас надо… Ассистент быстро взглянул на секретаря.

— Успокойся, Бен, — оказал он. — Напряжение дает себя знать. Шефу не придется отвечать ни на какие звонки — он распорядился направлять всех ко мне. Гммм… — Он помялся. — Слушай, давай поговорим, а ты дока возьми вот эти карточки и разложи их в алфавитном порядке. Или пройди сеанс Крепкого Сна.

Дю Броз взял карточки и принялся их сортировать.

— Извини, — оказал он, — все это вывело меня из равновесия.

Седые волосы Пелла, склонившегося над чертежами, блестели.

— Это почему?

— Сам не знаю. Эмпатия…

— Болтовня, — оборвал его Пелл. — При желании я мог бы быть таким же взволнованным, как и ты. Но я изучал историю и литературу, а также архитектуру и множество других вещей. Только для того, чтобы как-то уравновесить работу психологом. В дорической колонне куда больше совершенства, чем в тебе.

— Да, но зато я могу сделать дорическую колонну.

— Ты можешь сделать и сортир за домом. В этом вся суть. С одинаковым успехом ты можешь сделать и то и другое. — Он рассмеялся. — «Я не люблю человечество… мне не нравится его рожа».

— Кто это сказал?

— Парень по имени Нэш.[3] Ты никогда о нем не слышал. Дело в том, что я трудный человек, Бен. Если кто-то хочет, чтобы я его полюбил, он должен сначала доказать, что заслуживает этого. Это немногим удается.

— Философия, — фыркнул Дю Броз и уронил карточку. Что это такое? «Деформация неба, проявляющаяся в возрасте двадцати лет…»

— Группа случаев, которые я исследовал, — ответил Пелл. — К сожалению, работа эта имеет чисто академическую ценность. Нет, это не философия; меня не волнует ничто из того, что ужасает людей в этом скопище. У людей нет чувства селективного отбора, ови утратили его, отказавшись от инстинкта в пользу интеллекта, и до сих пор не научились дисциплинировать свои творческие силы. Даже птица может свить гнездо, которое будет настоящей жемчужиной строительной инженерии.

— Это тупик.

— К птицам я тоже подхожу критически, — признался Пелл. — На мой вкус в них слишком много от пресмыкающихся. Но люди… через какие-нибудь пятьдесят тысяч или в три раза больше лет люди, возможно, научатся искусству селективного отбора. Выиграют от этого все. Но сегодня род человеческий бредет сквозь трясину, и я разочарован.

— И что это доказывает? — раздраженно спросил Дю Броз.

— Мой эготизм «Эготизм — преувеличенное представление о себе и своем значении.», — рассмеялся Пелл. — А заодно объясняет, почему эта конкретная опасность не сбивает меня с толку.

Однако, подумал Дю Броз, это не объясняет, почему Пелла не волнует опасность, грозящая директору. Камерон — его ближайший друг, этих двух мужчин соединяет теплая нить симпатии. Ассистент имеет в виду что-то еще, какую-то тайную силу, железную дисциплину, позволяющую ему сохранять равновесие.

Дю Броз толком не знал Пелла. Он восхищался им и верил ему, но никогда не пытался вторгаться в глубоко скрытую сферу его личности, которую Пелл маскировал беззаботной развязностью. Ходило множество слухов — скандальных даже в эти аморальные времена — о личной жизни Сета Пелла…

— Гммм, — буркнул ассистент. — Неплохая проблема. Каждый, работавший над этим уравнением, выказывает признаки переутомления или сходит с ума. Если — именно в этом и заключается зацепка — если не может переложить ответственность на другого. Враг сбрасывает бомбы, проходящие сквозь силовые поля. Несколько из них взорвалось, но большинство — нет. На здоровый разум эта штука не имеет права действовать. В ее состав входит подсистема, которая не может работать вместе с другой конструктивной подсистемой. Сошли с ума уже двенадцать специалистов различных отраслей, а двое склонных к самоубийству покончили с собой. Некий Пастор — он физик утверждает, что через несколько дней получит решение уравнения, но проверить это в данный момент невозможно. И так далее, и тому подобное. Нам придется провести несколько личных бесед. Наша задача — сбор данных и их корреляция. Включая и тот факт, что один из членов уравнения касается способа нейтрализации силы тяжести.

Дю Броз уже закончил раскладывать карточки и теперь сидел, машинально играя ими.

— А как нам представить эту задачу шефу?

— Он не должен сознавать ее значения. Мне кажется, его лучше всего утаить от него, принизить в его глазах. И не показывать ему уравнение. Он слишком хороший ученый со слишком обширными знаниями, чтобы взваливать на него такое. Если он возьмется решать его самостоятельно… а все указывает на то, что уравнение обладает своеобразным воздействием… Нет, нужно собирать всю связанную с делом информацию, убеждаться, что она не опасна и только тогда передавать шефу. А это значит, что нас ждет та еще работенка.

— Но можем ли мы действовать таким образом? Разве нет опасности настолько принизить важность, что…

— Мы должны точно установить, почему специалисты, пытающиеся решить уравнение, сходят с ума, — ответил Пелл. — А шеф должен найти того, кто может его решить.

Он встал.

— Для начала хватит. На сегодня закончим. — Пелл сгреб бумаги в ящик стола и проделал привычные манипуляции. Вокруг стола появился купол холодного белого света.

— Стоит ли полагаться на силовые поля, если бомбы противника могут проникать сквозь них, — заметил Дю Броз.

— Я еще настроил взрыватель, — ответил Пелл. — Да и кому придет в голову красть это уравнение? У противника оно и так уже есть. — Он вошел в смотровую, Дю Броз последовал за ним. Парень по-прежнему лежал на кушетке и спал спокойно, глаза его были закрыты, дыхание спокойно.

— Кто это? — спросил Дю Броз.

— Его зовут Билли Ван Несс. Типичный случай — один из той пачки, которую ты разбирал — запоздалое взросление. Возраст двадцать два года, резкие физические и психические изменения начались два месяца назад. Единственной общей чертой является то, что все эти больные родились в радиусе трех километров от Осечки.

— Излучение повредило гены родителей? — Дю Броз вспомнил серебристый потрескавшийся купол на склоне холма.

— Возможно.

— Противник?

— Если даже так, то это оружие почти не подействовало — в общей сложности всего сорок случаев. Странно, еще два месяца назад все они были идеально нормальны, ну, может, не считая запоздалого взросления. Когда они вошли в период созревания, произошли какие-то странные физиологические сдвиги. Деформация неба… но более интересны психические перемены. Они никогда не открывают глаз — довольно характерный симптом. Ты узнаешь его?

— Разумеется.

— Но…

— Минуточку, — прервал его Дю Броз. — Этот парень видит. Он обошел стул, стоявший на его пути.

— Это они умеют, — усмехнулся Пелл. — Похоже на внечувственное восприятие. Когда они ходят, — а ходят они редко, — то никогда ни на что не натыкаются, и никогда не идут по прямой линии. Всегда каким-то сложным зигзагом, словно обходят не только объекты, которые существуют на самом деле, но и такие, которых нет.

— Вестибулярные нарушения?

— Нет, равновесие они сохраняют. Просто они ходят так, словно пересекают комнату, полную яиц. Кстати, что так возбудило этого парня?

Дю Броз высказал несколько предположений.

— Это необычно, — заметил Пелл. — Вдалеке от Осечки они редко проявляют активность. Осечка, похоже, возбуждает их, и тогда они издают этот странный клекот. Гадко звучит, правда?

— У тебя уже есть диагноз, Сет? Пелл покачал головой.

— Если все прочее не поможет, я собираюсь провести зондирование памяти. Может, мне удастся вернуть разум этого парня в его нормальное прошлое. Ну ладно, оставим эти карточки. — Он бросил их на стол и позвонил своему помощнику. — Билли пусть останется на эту ночь в изоляторе. Возьми плащ, Бен. Мы уходим.

— А какое оборудование… Пелл рассмеялся.

— Оно нам ни к чему. На несколько часов мы станем любопытными экстравертами. Я вижу, у тебя тяжелый случай гипертонии, Крепкий Сон ее не излечит. Если бы я велел тебе принять «Глупого Джека», ты сделал бы это, но по-прежнему испытывал бы подсознательное беспокойство. А так ты сможешь расслабиться, потому что я твой начальник, и ответственность ложится на меня.

— Но… послушай, Сет…

— Сегодня вечером тебя ждет тяжелое испытание, — прервал его Пелл. А завтра мы оба спятим.

Только вертолет мог приземлиться в этой самой высокой части Скалистых Гор. Вершина ввинчивалась в небо, в разреженной атмосфере ярко светили даже слабые звезды. Полоса Млечного Пути уходила к восточному горизонту, в направлении Вайомиига; челюсти Дю Броза судорожно сжимались от пронизывающего, холодного ветра. Потом силовое поле вновь поднялось, закрыв небо застывшим куполом тихо потрескивающего света.

Под силовым полем дом напоминал высокогорную базу, крутые скаты крыши были обязательны в местах, где глубина снега измеряется метрами. Сейчас снега не было, и под ногами Дю Броза хрустела голая земля. Они с Пеллом подошли к крыльцу и вскоре уже стояли в огромной комнате, спроектированной, по-видимому, дальтоником. В ней словно смешались сразу несколько интерьеров: под старым гобеленом стояла софа эпохи Людовика XIV, а обтекаемая «Птица в пространстве» Брынкуша[4] присела на мраморный викторианский пьедестал. Восточные ковры резко контрастировали с медвежьими шкурами, разостланными на полу, и головами охотничьих трофеев на стене. Одну стену комнаты целиком занимал сегментный проекционный экран, под ним стояла аппаратура Сказочной Страны и пульт управления, один из самых сложных, какие приходилось видеть Дю Брозу.

— Интересно, это сам Пастор обставлял эту квартиру? — негромко спросил Дю Броз.

— Разумеется, — произнес голос за его спиной. — Точно так, как давно хотел. Некоторых это ужасает. Вы нормально сели? Восходящие потоки здесь довольно коварны.

— Мы справились, — ответил Пелл. Дю Броз разглядывал похожего на гнома человечка со сморщенным лицом Щелкунчика. Доктор Эмиль Пастор тоже смотрел на него сквозь толстые стекла очков.

— Ах, это вы, — воскликнул он. — Я забыл вашу фамилию…

— Дю Броз. Бен Дю Броз. Мы встречались с доктором Пастором в санатории, он изучал пациента номер Эм-двести четыре. Того, который левитирует.

— Левитирует! — фыркнул Пастор, надув щеки. — Вы не знаете даже половины всего. Я уже разобрался, над каким членом уравнения он работал. Нечто великолепное, чистая символическая логика с одним исключением. Точнее, с двумя. Если вы полностью нейтрализуете гравитацию, центробежная сила выбросит вас по касательной в космос. Верно? Но Эм-двести четвертый просто висит в воздухе. Согласно его расчетам, проведенным на основании этого уравнения, это теоретически возможно. Достаточно только подставить произвольные значения орбитальной скорости Земли и силы, необходимой для выведения тела за пределы гравитационного воздействия Земли.

— Произвольные значения? — переспросил Дю Броз.

— Разумеется. На самом же деле это постоянные. Величина первой составляет одиннадцать и шесть километра в секунду, а второй — шесть миллионов килограммометров. Уравнение утверждает, что достаточно удалиться всего на десять километров от Земли, чтобы освободиться от гравитации, и тогда первую постоянную можно игнорировать. Она становится нулевой. Земля вовсе не вращается.

— Что? — остолбенел Пелл. Пастор махнул рукой.

— Знаю-знаю, Эм-двести четвертый безумен. Но его безумие основано на чем-то. Он считает, что может левитировать, поскольку Земля не вращается. И левитирует. А Земля все-таки вертится!

— А что с этими десятью километрами? — спросил ассистент. Энергия… Пастор кивнул.

— И это тоже. Чтобы соблюсти подобным образом равновесие сил антигравитацию — нужно непрерывно расходовать энергию. Если конечно, не имеешь достаточной орбитальной скорости, как, например, Луна. Но Эм-двести четвертый не расходует энергии, правда? А может, расходует?

— Вы же сами говорили, что ваши приборы сходят с ума, — напомнил Дю Броз.

— И это заставляет задуматься, — признал физик. — Может, для наблюдателя, находящегося на месте Эм-двести четвертого, Земля не вращается. Однако, мои приборы не в состоянии это зарегистрировать; они созданы для Земли, которая вращается. — Он рассмеялся, но тут же снова стал серьезным. — Это настолько захватило меня, что я забыл хорошие манеры. Снимайте пальто, господа. Выпьете чего-нибудь? Может, хотите Крепкого Сна?

Дю Броз размагнитил застежку у шеи и бросил плащ в сторону вешалки, которая ловко подхватила его.

— Нет, спасибо. Мы не отнимем у вас много времени. Нам бы хотелось…

— Я бы уже давно решил это уравнение, — сказал Пастор, — если бы кое-какие важные персоны не прогнали меня из Нижнего Манхеттена. Они узнали что некоторые бомбы взрываются, и пришли к выводу, что я могу разрушить их убежище. Тогда я перебрался сюда, наверх. Если будет взрыв, силовое поле ограничит разрушения.

— Эти бомбы могут проходить сквозь силовое поле, не так ли? — заметил Пелл.

— Могут. Прошу сюда. — Пастор пропустил их перед собой, в лабораторию, заваленную оборудованием. Порывшись на стопе, он нашел фотокопию чертежа. — Вот схема механизма бомбы. Вы что-нибудь смыслите в электронике?

— Очень мало, — признался Пелл, тогда как Дю Броз отрицательно покачал головой.

— Гммм. Ну ладно. Во всяком случае вы видите эту штуковину. Она будет действовать только в системе определенного типа, и ни в какой другой. Вторая же часть будет работать только в совершенно иной конструкции. Однако обе они без проблем работают в одной и той же системе. Мы пытались менять их местами, становились на голову и смотрели искоса, но факт остается фактом. Два взаимоисключающих элемента превосходно взаимодействуют. Этого не может быть, однако есть.

Пелл смотрел на схему.

— Что вы на это скажете? — спросил Пастор.

— Мне кажется, инженерам, которые разбираются, почему бомбы проникают сквозь силовые поля, достался крепкий орешек.

— Пока я могу только сказать, — продолжал физик, — что уравнение основано на чем-то вроде непостоянной логики. В нем масса взаимоисключающих моментов.

— Два плюс два равняется пяти? — вставил Дю Броз.

— Два плюс пи равняется ложись и спи, — поправил его Пастор. — Это невозможно выразить обычным языком. Языковые пуристы плевались бы от омерзения. Здесь сказано, — он указал на листок бумаги, — что свободно падающее тело с каждой секундой ускоряется на полтора метра в секунду, а дальше, в этом же самом уравнении это же самое тело ускоряется с каждой секундой на двадцать сантиметров. Вот в этом-то все и дело!

— Вы вообще видите в этом какой-то смысл? — спросил Пелл.

— Что-то такое есть, — признал Пастор, подошея к тазу и начал мыть руки. — Пока я хочу немного отдохнуть. Пожалуй, приму сеанс Крепкого Сна… Но сначала мы можем поговорить. Хотя не знаю, что еще я могу вам сказать.

Пелл заколебался.

— Вы говорите о непостоянной логике, а наука принимает лишь определенные постоянные, на которых основываются все наши знания.

— А что есть истина? — спросил Пастор, разводя руками. — Я сам порой думаю над этим. Во всяком случае…

Они вернулись в большую комнату. Физик подошел к пульту управления Сказочной Страны и начал неторопливо нажимать клавиши.

— Сам не знаю, — бормотал он себе под нос. — Я стараюсь мыслить логично. В том, что бомбы проходят сквозь силовое поле, нет логики, тем более, что эти бомбы не имеют права взрываться.

— Может, это как-то связано с Осечками? — предположил Дю Броз. Считается, что это оружие противника, которое не подействовало. Их силовые поля невозможно преодолеть.

Пастор даже не обернулся.

— Да, невозможно. Но силовые ли это поля… в этом я не уверен. Я входил в состав нескольких комиссий по изучению Осечек, и у меня есть теория, даже две, которых никто не желает слушать. Конечно, двадцать два года назад мой разум был более гибким… — Он усмехнулся. — Если бы вы порылись в отчетах, касающихся этого дела, то узнали бы, что человек по имени Бруно утверждал, будто открыл жесткое излучение, идущее от одной из Осечек.

Пелл, сидевший на диване, подался вперед.

— Признаться, я просматривал эти материалы. Но не нашел там никаких подробностей.

— Потому что доказательств не было, — сказал Пастор. — Излучение продолжалось около часа, и в это время был включен только прибор Бруно, а построить график по Одной точке невозможно. Однако в этом излучении отмечались некоторые закономерности. Бруно считал, что это попытка контакта.

— Да, я знаю, — сказал Пелл. — В этом месте сообщение прерывалось.

— Остальное — просто предположения. Кто же общается с помощью жесткого излучения?

Дю Броз вспомнил Билли Ван Несса, его закрытые глаза и хриплый клекот «К-к-к-как!» Деформация основных генов, неявная до запоздалого созревания, а потом проявляющаяся до сих пор не объясненным психическим отклонением…

— А сейчас вблизи Осечек не отмечается радиоактивности? — спросил он.

— Ничего подобного.

— Тогда почему больные вроде Билли Ван Несса, выходят из оцепенения, сказавшись возле потрескавшегося купола? Трудно предположить, чтобы они ощущали его с помощью своего внечувственного восприятия. Такое воспоминание должно быть приобретено, а не унаследовано.

— По-моему, там проявляется какой-то вид энергии, — сказал Пастор, иначе Осечки не сохранили бы своей неприступности. Но мы не можем ее обнаружить. Вообщето я сомневаюсь, что Осечки связаны с… этим уравнением.

— Пока вы его не решите, — сказал Пелл. — Вам известно, что существует определенный профессиональный риск?

— Да, безумие. Хотите проверить мой коленный рефлекс?

— Честно говоря, хотел бы, — признал ассистент. — А вы против?

— Нисколько.

— Бен!

Это была рутина. Дю Броз записывал и смотрел, как Пелл обследует физика, задавая ему внешне не связанные друг с другом вопросы, которые обретали смысл, когда их сводили воедино. Наконец они закончили, и Пастор сел, улыбаясь.

— Все в норме. Однако, вы довольно необщительный тип.

— Но не антиобщественный. У меня жена и двое детей, — он указал на трехмерный портрет в кубе прозрачного пластика, — и я неплохо приспосабливаюсь.

— Никогда не видел такого сложного оборудования для Сказочной Страны, — заметил Пелл. — Часто вы им пользуетесь?

— Часто. — Пастор подошел к пульту. — Много лет назад я порвал со своими друзьями и теперь создаю собственные системы и парадоксы…

На экране вспыхнули мерцающие полосы и яркие зигзаги. В них была даже какая-то закономерность.

— В данном случае, — продолжал физик, — я подчинил человеческие эмоции цветам. Я создаю сценарий по ходу дела.

Какое-то время они смотрели на сверкающий экран, потом Пелл встал.

— Желаем вам Крепкого Сна, доктор Пастор. Вы нам сообщите, если появятся какие-то новости?

— Разумеется. — Пастор выключил Сказочную Страну. — Я уверен, что решу это уравнение за несколько дней.

— Вправду ли он уверен? — спросил Дю Броз, когда они оказались в вертолете.

— Не думаю, чтобы он обещал яблоки на березе. Голова у него работает нормально. Типичный эксцентрик, Бен.

— У него вообще нет чувства прекрасного.

— Не уверен. Возможно, оно у него особенное. Мне нужна детальная психологическая характеристика Пастора на основании наблюдений сегодняшнего вечера. Подготовь ее побыстрее и покажи мне, хорошо? Если Пастор решит уравнение, все будет в порядке, но если у него ничего не выйдет…

— Думаешь, он психопатический тип?

— Так или иначе, а спятить может каждый. Пастор не является потенциальным самоубийцей или убийцей. Возможно, у него есть некоторая склонность к шизофрении… впрочем, не знаю. А теперь вернемся в Нижний Чикаго. Если до утра нам удастся свести всю информацию в аргументированное сообщение, его можно будет положить на стол шефа.

Дю Броз вытащил из пульта управления дым-трубку и глубоко вдохнул. Пелл захохотал.

— Проняло тебя, Бен?.

— Немного. На самом деле было гораздо хуже — напряженная, трясущаяся диафрагма, мурашки, бегающие по коже. Дю Броз беспокойно шевельнулся в кресле, шестеренки его мыслей вращались, не задевая друг друга.

— Gui bono?[5] — спросил Пелл. Помни, ответственность лежит не на нас.

— Не на нас?

— Мы не сможем решить это уравнение. И не сумеем найти человека, который с ним справится… если, конечно, это не Пастор. Только у шефа есть достаточная квалификация, чтобы соединить отдельные элементы в единое целое.

— Вроде бы так, — признал Дю Броз, и мурашки снова забегали у него по спине.

5

По зеркалу расходились волны. Концентрические круги исходили из одной точки, искажая лицо Камерона. Он отошел в сторону, глядя, как волны постепенно успокаиваются.

Потом он вернулся и снова встал перед зеркалом. Едва в нем появилось отражение, волны побежали снова. Камерон ждал, и они постепенно исчезли.

Однако каждое движение веками вызывало новые круги, расходящиеся по гладкой поверхности; по одному на каждый глаз.

Угол падения равен…

Стараясь не мигать, Камерон смотрел на усталое лицо под копной седых волос.

Но все-таки мигнул.

Снова круги.

Совершенно невозможное явление.

Он повернулся к зеркалу спиной и оглядел комнату. Она уже не была комнатой, которую можно принимать такой, какая она есть, комнатой, которую он знал много лет. Если его обманывало зеркало, значит, точно так же могли предать и стены. И биллиардный стол. И светящийся потолок и…

Он резко повернулся и пешком пошел по эскалатору, не коснувшись запускающей кнопки. Ему хотелось почувствовать под ногами что-то твердое, а не мягкое скользящее движение, напоминавшее, что земля уже не так стабильна, как когда-то.

Все его тело вздрогнуло и только непреклонное владение собой защитило его от…

Ничего особенного не случилось, просто он доставил ногу на последнюю ступеньку, которой не было. Такие вещи случаются со всеми.

Вправду ли он видел эту несуществующую верхнюю ступеньку? Он попытался вспомнить и не смог.

Такое случалось уже не первый раз. Едва он ослаблял бдительность и забывал об этой ступени, которой не было, как она появлялась на самом верху лестницы. Но не ощутимо, и даже не визуально.

Зашумел монитор, и Камерон оказался рядом с ним, опередив Нелу. Пожав плечами, она отвернулась. Голова ее с гладко причесанными черными волосами почему-то показалась ему страшной. Он стоял, держа руку на переключателе, глядел как Нела возвращается в свое кресло, и лихорадочно думал, что бы он сделал, если бы лицо Нелы вдруг появилось у нее на затылке.

Или если бы оно оказалось не лицом Нелы.

Он ждал, боясь отвести от нее взгляд, пока она не отвернется. Но это по-прежнему была Нела с ее холодными темными глазами и курносым носом. Камерон был рад, что она никогда не увлекалась омолаживающими процедурами. Старые мудрые глаза не подошли бы к молодому лицу. Нела была привлекательной женщиной, и лицо ее, пусть даже с печатью возраста, действовало на него успокаивающе.

— Ну что? — спросила она, поднимая брови. — Ты ответишь?

— Что? Ах, да… — Камерон нажал клавишу, и на экране появилось угрюмое лицо Даниэля Риджли, курьера. Он поднял руку, чтобы показать идентификационный диск на запястье.

— Дело первоочередной важности. Сообщение от Военного Секретаря…

— Его примет Сет Пелл, — холодно сказал Камерон. Какое-то торжество замерцало в черных глазах.

— Секретарь настаивает, сэр…

Камерон раздраженно нажал клавишу. Экран погас. Через мгновение снова раздался вызов, и Камерон выключил аппарат совсем.

Опершись локтем о каминную полку, он таращился в пространство. Локоть начал постепенно увязать в дереве, и Камерон резко выпрямился, испуганно глянув на Нелу. Она поправляла подушки на диване.

Нет, не заметила. Никто никогда не замечал. Собственно, оно и к лучшему.

— Ты какой-то нервный, — сказала Нела. — Иди, полежи.

— Ты единственная это заметила, — сказал Камерон. — Нела, я…

— Что?

— Нет, ничего… Пожалуй, я несколько перетрудился. Надо взять отпуск.

Он подошел к поляризованным окнам. Через них можно было смотреть на склоны холма, скрытые в тени деревьев и испещренные кое-где более яркими пятнами лунного света, но наружу не проникал ни один луч света, который мог бы привлечь внимание вражеского пилота. Если, конечно, его самолет сумеет пробиться сквозь заградительный огонь береговых батарей.

— Иди, полежи.

Если ляжет, диван может расплавиться под ним. Эта комната была слишком знакома, слишком насыщена скрытым страхом — ведь именно хорошо знакомые предметы предавали его.

Лучше бы оказаться в незнакомой обстановке. Пусть предметы поведут себя странно, там он может не заметить этого. Интересно, сработает ли это? Во всяком случае, попробовать стоит.

Он подошел к дивану сзади и поцеловал Нелу в волосы.

— Я выйду ненадолго. Не жди меня.

— Мальчики сегодня звонили. Ты ведь еще не видел записи?

— Еще успею. Как у них дела в школе?

— Жалуются, как обычно. Но довольны. Они взрослеют, дорогой. В этой школьной форме… — Нела тихо засмеялась. — Помнишь?

Он помнил. Близнецы, четырнадцать лет назад. Оба они были здорово удивлены тогда, однако строили планы, долгосрочные планы…

Еще раз поцеловав Нелу, он быстро вышел и долетел вертолетом до Ворот. Скоростной пневмовагон довез его до Нижнего Чикаго, но в офис Камерой не пошел. Он тоже был слишком хорошо знаком ему.

Найдя шлюз, он вышел в Пространство, автоматически сняв прожектор с вешалки и сразу сунув его в карман. Гигантская артерия Дороги за спиной ассоциировалась у него с огромной змеей Мидгарда, кольца ее терялись во мраке.

Со всех сторон слышались басовые звуки, почва под ногами была твердой и основательной. Камерон шел медленно, поглядывая на титанов, прислуживающих городу.

Насосы посапывали и кашляли; в красном полумраке билось сердце Нижнего Чикаго. Рядом поднялась часть какого-то механизма и исчезла во мраке, царившем наверху. Из темноты прямо к нему устремился поршень диаметром метров пятнадцать, но остановился и резко отдернулся. Выдвинулся снова и отпрянул, выдвинулся и отпрянул, выдвинулся…

По своду, накрывающему Нижнее Чикаго, ползали молнии разрядов.

БР-Р-РУУУМ-ТЛИК!

Это поршень.

СССССССССССС…

Сжатый воздух.

РУУУУУМ… РУУУУУМ…

Насос.

Ноги увязали в дробленном шлаке. Под ногами что-то двигалось. Присев, он уставился, пораженный, на красные и черные предметы, быстро и бесшумно скользящие по пеплу…

Шахматные фигуры.

Рука прошла сквозь них.

Иллюзия.

ШАХМАТНЫЕ ФИГУРЫ МАРШИРОВАЛИ ПО ДВОЕ. Проекция его мыслей, увлеченных по ту сторону зеркала, где не всегда происходит то, чего ждешь. Их, выходит, не было…

Камерон не стал больше смотреть под ноги, чтобы убедиться, а повернулся и торопливо направился к ближайшей Дороге, уже не слыша усиленного эхом басового грома Пространства, окружающего его со всех сторон.

Шлюз открылся, он переступил порог и сел в кресло на одной из полос. Положил ладонь на подлокотник. Внезапно что-то втиснулось в нее, и Камерон машинально сжал пальцы.

Металлический цилиндр.

Он огляделся — его кресло двигалось перед креслом, находившимся на соседней полосе. Его занимал курьер Даниэль Риджли, с горящими от возбуждения глазами.

Камерон поднял руку и швырнул цилиндр прямо в Риджли.

Курьер дернулся и подхватил его. Губы его раздвинулись в беззвучной улыбке.

Пальцы директора коснулись клавиши, и кресло скользнуло на стоянку. Через мгновение Камерона в нем уже не было. Его переполняла животная паника. Сейчас он жаждал не мрачного простора Пространства, а чего-то знакомого. Он стоял перед амбулаторией своего департамента и мог укрыться…

От чего?

Он оглянулся через плечо — Риджли уже исчез. Но паника не проходила. Камерон вошел в лифт и вышел из него, даже не обратив внимания, на каком он этаже. Он стоял в слабо освещенном зале, заставленном белоснежными прямоугольниками кроватей.

Сделав несколько шагов, он остановился, упиваясь спокойствием, переполнявшим это место.

— Все в порядке? — спросил голос сиделки.

— В порядке, — отозвался Камерон. — Это я, директор.

— Слушаю вас, мистер Камерон… Лифт зашипел. Запел тихий сигнал, сообщая о вторжении в здание кого-то, не имеющего допуска. Голос сиделки, доносившийся из динамика монитора, внезапно смолк. Камерон повернулся и попятился.

Ощутив за собой плоскость двери, он нащупал ручку, но та смялась, словно пластилиновая. Кто-то приближался по коридору, кто-то, издающий рваные, хриплые звуки.

В противоположном конце зала раздвинулись двери лифта и появилась массивная фигура курьера, подсвеченная сиянием из кабины.

В коридоре за дверью, на которую опирался Камерон, кто-то клекотал: «Как-к-к-к-к».

Риджли направился к нему, и Камерон заметил в его руке цилиндр.

Директор выпустил бесполезную дверную ручку.

— Вам нельзя здесь находиться, — пискливо сообщил он. — Пожалуйста, выйдите.

— У меня приказ. Это дело первостепенной важности.

— Обратитесь к Сету Пеллу.

— Военный Секретарь приказал вручить это лично вам.

До некоторой степени Камерон понимал, насколько иррационален этот кошмар. Достаточно было принять от курьера посылку и, не открывая, передать ее Пеллу. Так просто. Но почему-то это не казалось ему таким простым, когда он видел перед собой эту мощную, сутуловатую фигуру, неумолимо приближающуюся к нему.

Риджли вложил цилиндр в руку Камерона.

Дверь за спиной открылась, впустив внутрь поток яркого света. Камерон повернул голову и увидел поблескивающий седой ежик Пелла; тот стоял на пороге и сжимал рукой плечо юноши в больничной пижаме. Парень дрожал всем телом, глаза его были закрыты, а из горла доносился хриплый клекот.

Вместе с ними был и Дю Броз, лицо его напряжено. Он протиснулся мимо Камерона в амбулаторию.

— Спокойно, Бен, — сказал Пелл. — Шеф…

— Лучше возьми-ка это, — Камерон протянул ему цилиндр. — Курьер Календера…

Пациент перестал дрожать и умолк, а потом забубнил прерывающимся голосом:

— Все они слишком короткие, плоские люди, кроме этого нового… уже видел его… он тянется в нужную сторону, далеко-далеко, гораздо дальше, чем все другие, иже здесь суть… Не так далеко, как сверкающие создания, но он более полон в своем существовании…

Парень умолк. Дю Броз, смотревший на Риджли, заметил на лице этого человека что-то вроде дикого, необъяснимого восторга.

— Простите, если помешал, — произнес курьер. — Я выполнил приказ и ухожу. Никто его не задерживал.

Час спустя Камерон вкушал Крепкий Сон в своем кабинете, а Дю Броз и Пелл работали с Билли Ван Нессом. Парень находился под гипнозом третьей степени, и из путаницы звуков начинали, помалу, выделяться отдельные слова. Однако, прошло много времени, прежде чем они сложились в некое логическое целое.

Дю Броз вращал диск семантического интегратора диктографа и следил за словами, появляющимися на экране. Он читал их, шевеля губами, и слышал за спиной тихое, спокойное дыхание Пелла.

— Итак, это не внечувственное восприятие, — констатировал Пелл, скорее, вневременное. Это объясняет то, что не давало мне покоя. Например, зигзаги по которым движутся больные, страдающие той же болезнью, что Ван Несс. Симптомы дезориентации. Они просто огибают стулья, которых там нет в данный момент, но которые некогда стояли в этом месте или будут стоять. Они тянутся за предметами, которые убрали недели назад, потому что дезориентированы во времени и видят его течение.

— Но это же бессмысленно, — воскликнул Дю Броз. Пелл вглядывался в экран.

— А что ты скажешь на такую гипотезу: некая раса, отстоящая далеко во времени, организует экспедицию… не знаю, с какими целями. Они должны невообразимо отличаться от человека, потому что живут на пятьдесят, а то и сто миллионов лет в будущем. Может, они оказались перед лицом гибели и ускользнули от нее не в пространство, а во время. И прибыли сюда двадцать два года назад в Осечках, но все равно не выжили. Находясь здесь, а это продолжалось час, они… э-э… разговаривали присущим им способом. С помощью жесткого излучения, а не звуковых волн. А может, постоянно испускали-такого рода лучи.

Дю Броз, вглядываясь в загипнотизированного парня, с трудом сглотнул. А Пелл продолжал спокойным, бесстрастным голосом:

— Жесткое излучение. Бомбардировка генов, и в результате — мутация. Но очень странный вид мутации, единственно возможный вид. Это было как встреча двух диаметрально противоположных видов. Встреча на уровне интеллектов. Вид Гоно Сапиенс встретился с видом X!

Возможно, они представляли собой последнюю форму жизни на Земле. Их раса никогда не имела ничего общего с людьми, они выросли из иных семян в прошлом невообразимом даже для них. И они умели перемещаться во времени, хотя это было нелегко, поскольку существовать они могли только в строго определенных, почти неповторимых условиях.

В мире Гомо Сапиенс внезапно появились семьдесят четыре временные капсулы. Из этих раковин вид Х смотрел на планету, настолько же чуждую ему, насколько чуждой была для человека кипящая лава, некогда покрывавшая поверхность расплавленной Земли.

В течение часа от этих капсул шло жесткое излучение, неотъемлемо присуще виду X. Генный материал человека отреагировал на него и изменился.

Прежде чем исчезнуть, вид Х успел передать нескольким еще не родившимся особям вида Гомо Сапиенс некие тайные способности, непонятные особенности, которые проявились у них только при вступлении в возраст созревания. Наследники умели видеть жизнь во времени, но прежде чем смогли осознанно использовать это, оказались необратимо безумны.

Остатки Осечек должны поддерживаться каким-то видом энергии, продолжал Пелл, — и эти мутанты чувствуют ее, а может, даже видят…

— А Риджли?

— Я порылся в документах. Это первый случай в практике, когда больные пробуждаются от летаргии, не находясь рядом с Осечкой. Помнишь, что сказал тот парень, когда увидел… почувствовал… Риджли?

— Это связано с остальными материалами, — сказал Дю Броз. — Есть несколько возможных объяснений. — Он указал на экран.

— Да. Тому, кто может видеть жизнь во времени, ребенок должен казаться совершенно плоским. Нет, пожалуй, не так. Это будет зависеть от того, сколько предстоит прожить этому ребенку. Если это лет сто, он не будет выглядеть плоским. Однако Билли уверял, что все здесь «короткие» за исключением Риджли. По его словам, Риджли вытягивался в нужную сторону дальше кого-либо из присутствующих… но все же не так далеко, как эти блестящие создания.

— Осечки… Подожди-ка, Сет. Если Билли может видеть жизнь во времени, это могло бы означать, что Риджли проживет очень долго.

Пелл откашлялся.

— Ты осознаешь, из какого далекого будущего прибыли Осечки? Нельзя выразить длину муравья, используя в качестве эталона Эверест. Если время жизни Риджли заметно «длинно» для чувств Билли, оно должно тянуться вдоль темпоральных линий достаточно далеко.

— Ты делаешь поспешные выводы. У нас слишком мало данных…

— Ты слышал, как я расспрашивал парня. Слышал его ответы. Смотри, как интерпретирует их интегратор! — Пелл указал пальцем на экран. — Что ты скажешь об этом списке? Я спрашивал нашего пациента, что он чувствует в нашей комнате, и он…

Список был большим и не соответствовал фактическому состоянию дел. В нем перечислялось оборудование, находящееся сейчас в кабинете, и то, которого здесь не было уже несколько лет, и аппарат для прогревания токами УВЧ, который должны были доставить на следующей неделе, и центрифуга, уже месяц находившаяся в ремонте, и много приборов, которых они вообще не ожидали получить, включая устройства, которые, вероятно, еще не изобрели.

— «Сейчас» мало что значит для Билли Ван Несса, — продолжал Пелл. Он рассказал нам, что чувствует в этой комнате в прошлом, настоящем и будущем. Обрати внимание на выводы, вытекающие из этих слов. Все они связаны с протяженностью жизни, и Риджли имеет с этим нечто общее. Задавая эти вопросы, Бен, я преследовал определенную цель.

Дю Броз облизал сухие губы.

— Какую?

— Я подозреваю, что Риджли может быть пришельцем из будущего. Но не из такой невообразимой дали, как Осечки, а из более близкого.

— Сет, побойся Бога! Нет же никаких доказательств…

— Верно, никаких. А единственное доказательство, которое нам, возможно, удастся получить, будет, скорее всего, эмпирическим. Но это единственный ответ, позволяющий сложить все элементы головоломки.

— Если отказаться от принципа достаточности, можно взять с потолка решение для любой проблемы, — запротестовал Дю Броз. — С тем же успехом можно утверждать, что Риджли — это гоблин, нашедший лампу Алладина! i

— Я ничего не собираюсь утверждать. Это просто гипотеза, ничего больше. Билли Ван Несс обладает способностью вневременного восприятия, и по его наблюдениям следует, что продолжительность жизни Риджли меньше периода полураспада радия, но равна таковому для железа. Будь парень металлургом, я сумел бы вытянуть из него больше, а сейчас я не знаю, какой изотоп железа он имеет в виду. Но как следует из вневременного восприятия Билли, продолжительность жизни Риджли примерно равна средней продолжительности существования обычного железа.

— И сколько это?

— Узнаем. Пойдем в мой кабинет. Оказавшись там, Пелл затребовал по телесети информацию о Даниэле Риджли.

— Теперь подождем и посмотрим. Садись, Бен. О чем ты думаешь?

Дю Броз опустился в кресло.

— Мне по-прежнему кажется, что ты делаешь слишком поспешные выводы. Могут быть и другие объяснения. Зачем сразу принимать наиболее фантастическую гипотезу?

— Однако ты не отвергаешь предположение, что Осечки могут происходить из будущего?

— Это другое дело, — совершенно нелогично возразил Дю Броз. — Они ничего не делают. А к чему стремится Риджли? Хочет все разрушить? Выполняет приказы Ка лендера?

— Военный Секретарь — просто тупой солдафон, но не предатель. Риджли может — и, вероятно, так оно и есть, — действовать самостоятельно. Или работать на противника. С самого начала, Бен, меня удивляет одно: каким образом фалангисты смогли вывести это уравнение. Они-то ведь не из будущего. Уровень их техники отнюдь не превышает наш. Мы владеем этим полушарием, фалангисты — тем, однако живем мы с ними в одно и то же время. И мы и они — простые смертные люди. А вот Риджли… гммм, я подозреваю, что он прибыл из будущего и наткнулся на конфликт, который его не касается. А может, и касается. Не знаю. — Пелл скривился. — Кстати, я проголодался. Закажем чего-нибудь перекусить. Мы на ногах всю ночь, а уже три часа.

Он выключил силовое поле, защищающее его стол, и бросил несколько слов в микрофон.

— Что касается рапорта, который мы собираемся предложить шефу, заметил он, касаясь пальцем лежащей перед ним свежей порции бумаг и лент, — то он, пожалуй, уже готов и отредактирован. Мы убрали все опасное.

Хорошая работа.

— А что делать с Риджли, Сет?

— Не все сразу. Подозреваю, что он как-то связан с этим уравнением. Он из кожи вон лезет, лишь бы всучить опасную информацию лично шефу. Да, с этой минуты мы будем за ним следить. Это последнее сообщение от Военного Секретаря — сошли с ума еще семь специалистов. Пастор — пока нет, он по-прежнему работает в своей лаборатории в Скалистых Горах. Но теперь опасность более определенна. Уравнение должно быть решено прежде, чем это сделает противник.

— Могут сойти с ума все ученые в стране, — заметил Дю Броз.

— Над ним могут работать только выдающиеся личности, у остальных просто не хватит знаний. Но именно эти лучшие являются гарантами того, что мы не проиграем войну. Именно они придумывают ответные удары и стратегию обороны. Если будут сходить с ума наши лучшие ученые — а список больных все растет, — и противник предпримет штурм, у нас не будет никаких шансов. Остается утешаться только одним — этих людей можно вылечить.

Дю Броз на мгновенье задумался над тем, что услышал.

— А… да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Они бежали в безумие, потому что не могли решить этого уравнения, не могли вынести возложенной на них ответственности. Покажи им решение уравнения, и они придут в себя. Верно?

— Более-менее. Ни одна из историй болезней, — он постучал пальцем по пачке, лежавшей на столе, — не упоминает необратимых патологических состояний. Когда… — он вдруг умолк, глядя на что-то за спиной Дю Броза. — Привет, Риджли.

Дю Броз вскочил и повернулся лицом к курьеру. Риджли стоял с каменным лицом и сверкающими, как всегда, глазами. В поднятой руке он держал что-то настолько яркое и сияющее, что Дю Броз не мог понять, что это такое.

— Это слишком просто, — заметил Риджли.

— А вы предпочитаете сложности, да? Не думаю, чтобы вы сочли это простым.

— Вот как?

— Откуда вы знаете, о чем мы говорили? Какое-нибудь сканирующее излучение?

— Нечто подобное, — признал Риджли. Предмет в его руке легонько дрогнул, и невероятно яркий луч на мгновенье ослепил Дю Броза.

— Значит, мы не ошиблись — вы из будущего.

— Да.

— А почему вы туда не вернетесь? — рявкнул Дю Броз.

Впервые на непроницаемом лице Риджли появилось что-то похожее на страх. Но ответил он просто:

— Не нравится мне это. Насколько я знаю, никому не известно обо мне столько, сколько вам двоим. Поэтому…

Дю Броз взглянул на Пелла, ожидая какого-нибудь знака, но ассистент даже не поднялся с кресла. Он лишь улыбнулся курьеру и сказал:

— Вы слишком рано выключили свой сканер. Вам не известно, что в рамках регулярного контроля я попросил прислать на мой монитор выдержки из некоего досье. Вашего досье, Риджли. Если нас найдут мертвыми или мы исчезнем, кто-нибудь наверняка задумается, почему, в последний раз используя телесеть, я спрашивал именно о вас.

— Вас не найдут, — сказал Риджли, однако в голосе его уже не было прежней уверенности. Он явно колебался.

Напряжение в комнате росло. Внезапно в глазах курьера вспыхнуло прежнее радостное возбуждение.

— Ладно, — процедил он. — Сделаем это более сложным способом. — Он пошарил рукой за спиной, открыл дверь и выскользнул наружу. Дю Броз метнулся было за ним, но его остановил спокойный голос Пелла.

— Успокойся, Бен. Не надо геройства. У тебя даже нет пистолета.

Дю Броз нетерпеливо повернулся.

— Надо же что-нибудь делать! Может, прикажем скрутить этого типа? Или…

— Я подумаю, — рассмеялся Пелл. — Не волнуйся. Ты слишком возбуждаешься. Держи. — Он бросил на стол голубой пластиковый ключ. Может, исчезнешь на пару часов?

— Я… что это такое? — Дю Броз взял ключ и оглядел его со всех сторон.

— Такое есть у очень немногих, Бен, — сказал Пелл. — Он открывает дверь к сверхутонченному гедонизму. Покажи этот ключ в Нижнем Манхеттене, в Райском Саду, и получишь такую дозу наслаждений, какой и представить себе сейчас не можешь. Это помогает от давления. Попробуй «Гусиные Кожи», которые они там подают — полный катарсис. Ну, иди же. Это приказ. Тебе нужно что-то вроде… этого голубого ключа.

— А ты? — спросил Дю Броз. — Если Риджли вернется…

— Не вернется. Проваливай. Жду тебя утром, освеженного и готового ко всему. Кру-гом! Дю Броз повернулся и вышел.

6

Из-за горба Земли сочился розовато-серый рассвет, а за ним неторопливо поднималось солнце. Холодный свет вырывал из мрака спокойную страну. Видны уже были небольшие поселения, разбросанные по континенту, и только несколько ярких полос в небе, которые, впрочем, могли быть и следами метеоритов, наводили на мысль, что покой обманчив. Даже на серых шрамах городов — Нью-Йорка, Детройта и Сан-Франциско — из чащ, некогда бывших городскими парками, выползала алчная зелень.

Неподвижный воздух секли винтами вертолеты, тащившие за собой караваны транспортных планеров. Восходящее солнце поблескивало тут и там на редких серебристых потрескавшихся куполах — памятниках расы X. К терминалам пневмовагонов начинали собираться военные. Перед самым рассветом сошли с ума еще трое ученых, в том числе двое незаменимых специалистов-электронщиков.

Позднее утро. Пелл улыбаясь вошел в кабинет Дю Броза.

— Ну, воспользовался ключом?

— Гммм, я… нет, — признался Дю Броз. — Я слишком устал и потому принял сеанс Крепкого Сна. Теперь мне лучше.

— Дело твое, — пожал плечами Пелл. — У меня здесь рапорт по делу Риджли. Это доверенный и опытный работник Секретной Службы. Не просто курьер. Он отвечал за несколько щекотливых операций, принесших, однако, пользу нашей стороне. Занимается этим делом уже семь лет. Периодически исчезает безо всяких причин. Недисциплинирован, но… ценен.

— Для кого? — спросил Дю Броз. — Для противника? Пелл удивленно посмотрел на него.

— Он ценен для нас, Бен. И это меня удивляет. Он где-то раздобыл схемы нескольких устройств, которые нам очень помогли. Никогда не возникало никаких сомнений в его лояльности.

— Ты собираешься что-то делать?

— Нет… пока нет, — медленно произнес Пелл. — Просто положу в свой сейф несколько документов… так, на всякий случай. Комбинацию знает шеф, запомни это.

Дю Броз сменил тему:

— А что с шефом?

— Расстроен и нервничает… не знаю, почему. Два часа назад я вручил ему материалы об уравнении вместе со всеми связанными с ним проблемами чтобы он не почуял подвоха. И предложил ему это как полутеоретическую проблему. Нельзя было говорить, насколько это срочно: он понял бы важность дела. Но дополнительные материалы я нашпиговал ключевыми словами, от которых он будет подсознательно сторониться — фальшивыми эмоциональными оценками его личности. Шеф начнет с изучения материалов, касающихся уравнения.

— Он обратит внимание на роль Риджли?

— Я свалил все на солдафонов, сказал, что Риджли просто старался выполнить свой долг — вручить сообщение в собственные руки Директора Департамента Психометрии. Понятия не имею, проглотил он это или нет, но я подсунул ему еще кое-что — несколько намеков, которые он теперь будет переваривать. Так, на всякий случай, если он вдруг начнет задумываться, почему я хотел его изолировать и взять на себя роль фильтра. Скоро он придет к выводу, что противник покушается на его жизнь. Просто попытка покушения. Скорее всего, яд. Пусть сам дойдет до этого. Личная опасность подобного рода нисколько не взволнует его.

— Ага… Ну, а у меня ничего нового. Билли Ван Несс совершенно пассивен. Как обычно, его кормят внутривенно. Кроме того, я поговорил с доктором Пастором; он звонил из Скалистых Гор. Утверждает, что к вечеру решит уравнение.

— Превосходно. Как он выглядит?

— Не очень хорошо. Я сообщил медицинской службе штата Вайоминг, чтобы были наготове, хотя пока тревожных признаков не заметно. Пожалуй, он говорил слишком быстро, но психопатических отклонений не было. По нему не скажешь, что его волнует ответственность.

— Неплохо, — сказал Пелл. — А теперь идем. Шеф хочет повидаться со мной по поводу уравнения.

— Уже?

— Он человек сообразительный.

Камерон сидел за столом и смотрел, как идет дождь. Он подозревал, что если бы мог выйти в дверь, дождь, возможно, и прекратился бы, но ничего не получалось. Он уже пробовал. Блуждание по глубокой, пусть даже невидимой воде было занятием не из приятных.

Стены сквозь струи секущего дождя, казались серыми и таинственными. Он чувствовал слабые удары капель, падающих на его голову, на лицо и ладони, и прилагал огромные усилия, чтобы не двигаться. Внутри же он буквально корчился.

— В голове у каждого человека есть некий указатель, — думал он, — и на моем стрелка опасно подошла к красной черте. Долго мне этого не выдержать. Что же задержало Пелла?

Дождь прекратился, когда открылась дверь. Камерон взглянул на тыльные стороны своих ладоней — они были совершенно сухими. Точно так же, как стол и ковер.

Болезненная пульсация раздирала голову Камерона.

Собственно, он даже жалел, что Пелл и Дю Броз пришли. Это означало, что придется что-то делать. Пока он оставался совершенно неподвижен и старался ни о чем не думать, поймать его было нелегко. Дождь пусть себе идет, но пока он воздерживается от каких-либо поступков, предметы не будут выскальзывать из его пальцев или превращаться в мыльные пузыри.

Камерон глубоко вздохнул.

Голос его, когда он заговорил, прозвучал куда спокойнее, чем он ожидал.

— Бен?

— Я хочу, чтобы он послушал, — объяснил Пелл. — У вас готов ответ для меня?

— Пожалуй, да, — осторожно начал Камерон. — Ты не дал мне всю нужную информацию, но может, получится и так. Для чего все это?

— Пока я предпочел бы не говорить. Так, полутеоретические рассуждения.

Пелл уселся, Дю Броз последовал его примеру.

— Я бы сказал, что это чистая теория. Давай подумаем. У нас есть уравнение, основанное на постоянных, которые вдруг превратились в переменные. Мне бы хотелось знать его предполагаемое воздействие на типы личностей с большим объемом знаний… на людей, имеющих научную подготовку. Кроме того, ты утверждаешь, что решение этого уравнения является фактором, определяющим выживание — оно должно быть решено. Верно, Сет?

Пелл кивнул и положил ногу на ногу, посматривая на шефа из-под полуопущенных век.

— Все точно, — небрежно бросил он. — И что ты об этом думаешь?

— Ты не сказал об одном. Если в данных условиях нашим специалистам не удастся решить проблему, они повредятся умом.

— Гммм… Но это же очевидно. Камерон взглянул на что-то, лежащее на его столе, замешкался и потерял нить рассуждений.

— Ну да… гммм, хорошо, уравнение, существование которого ты предполагаешь, подразумевает использование истины, как таковой, в виде переменной. Точнее, нескольких наборов истин — причем все они логически обоснованны и точны. При определенных обстоятельствах яблоко падает на землю, при иных условиях то же самое яблоко улетает вверх. В первом случае действует известный закон притяжения, во втором его нет, и подставляется произвольное, хотя не менее истинное значение.

— Но могут ли существовать взаимоисключающие истины? — спросил Пелл.

— Это маловероятно, — решил Камерон. — По-моему, не могут. Но предположим — теоретически, — что такое уравнение существует. Обычный технарь, обладающий квалификацией, достаточной для выполнения сложных работ, имеет солидные знания из области физики и некоторые вещи считает неоспоримыми. Например, закон притяжения. Или теплопроводность. Если он погрузит обе руки в кипящую воду и правую ошпарит, а левая у него замерзнет, он этого не поймет. Если же произойдет достаточно много таких вот нетривиальных событий… — Камерон умолк.

— Ну? — подстегнул его Пелл.

— Ну… тогда он поищет убежища в безумии. Его воображение, его разум будут недостаточно гибки, чтобы охватить весь комплекс новых изменчивых истин. Это можно сравнить с прохождением сквозь зеркало. Алиса прошла без труда, но она была ребенком. Взрослый сошел бы с ума.

— Это касается любого взрослого разума?

— Льюис Кэрролл, — задумчиво сказал Камерон, — решил бы это твое гипотетическое уравнение, Сет. Да, я уверен в этом.

Пелл кивнул.

— По-настоящему гибкий разум, не ограниченный трюизмами — человек, придумывающий невероятные истории. Это ты имел в виду?

— Человек, который сам устанавливает для себя правила. Да, я имел в виду именно это.

— Хотел бы я найти несколько таких людей и изучить их психику, сказал Пелл. — У вас есть какие-нибудь предложения?

— Не торопись. Разум среднего образованного человека по определению не гибок; его можно сравнить с кругом. Большую часть этого круга занимает воображение, но цензорский контроль над всем целым выполняет оставшаяся узкая часть, затвердившая общепринятые законы природы. Может, мне удастся разработать для тебя какой-нибудь метод отбора.

— Заранее благодарен, — сказал Пелл, вставая. Вновь оказавшись в кабинете Дю Броза, мужчины смущенно переглянулись. Потом Пелл расхохотался.

— Пока идет неплохо. Надо лишь найти человека вроде Льюиса Кэрролла. У тебя есть на примете кто-нибудь?

— Ни одного. Так же как нет сказочников, в свободное время занимающихся математикой. Но я не считаю «Алису» сказкой, Бен.

— А что это? Аллегория?

— Символическая логика, выведенная из произвольно установленных истин. Фантазия чистейшей воды. Да, без отбора не обойтись. Может, шеф что-то и придумает. А ты пока рассортируй ученых по их увлечениям, используй большой архив внизу. А я попытаюсь определить психологический портрет человека, который нам нужен.

— Значит, за дело, — сказал Дю Броз.

Двадцать минут спустя, когда Дю Броз работал с диктографом, его прервал сигнал монитора. На экране появилось морщинистое личико доктора Эмиля Пастора.

Дю Броз вскочил, одновременно нажимая кнопку сигнала, вызывающего Пелла.

— Доктор Пастор, как хорошо, что вы позвонили! Есть что-нибудь новое?

Взъерошенная голова кивнула. На голубом фоне чтото мелькнуло… что-то вроде птицы. Голубой фон? Что там у него…

— Готово, — сообщил Пастор. — Я понял, что все вокруг нереально.

— Значит, вы решили его?

— Решил ли я… уравнение? Нет, не до конца, но понял достаточно, чтобы определить верный путь. Сейчас, если захочу, я могу решить и остальное. Здравствуйте, мистер Пелл.

— Здравствуйте, доктор, — сказал Пелл, входя в поле сканера. — Я просил мистера Дю Броза сообщить мне, когда вы позвоните. Спасибо, Бен. Я что-то пропустил из разговора?

— Доктор Пастор говорит, что может решить уравнение, — сказал Дю Броз.

— Но не буду, — заявил Пастор.

Пелл не выказал ни малейшего удивления.

— Вы можете объяснить, почему?

— Потому что ничего уже не имеет значения, — сказал Пастор. — Именно это я обнаружил. Я решил свою проблему. Все внутри пусто, как мыльный пузырь, и существует лишь в результате согласия с очевидным.

Спятил.

Дю Броз заметил, что плечи Пелла слегка поникли.

— Я бы хотел обсудить это с вами лично, — сказал Пелл. — Могу я прилететь к вам? Если вы будете так любезны и выключите силовое поле, когда я буду…

— О, его уже нет, — мягко произнес Пастор. — Я перестал в него верить, и оно исчезло. И мой дом тоже исчез… большая его часть. Я оставил лишь пульт телевизионной связи и кусок стены, потому что обещал с вами связаться. Но сейчас… я сам не знаю. О чем будем говорить?

— Может, об уравнении? — предложил Пелл. По лицу Пастора скользнула тень.

— Нет, о нем я говорить не хочу.

Дю Броз заметил слабое движение руки Пелла.

— Простите, — извинился он и быстро выскользнул из кабинета.

Разговор с медицинской службой штата Вайоминг и просьба выслать санитарный вертолет на вершину, где находился Пастор, занял три минуты. Вернувшись в кабинет, он встал за спиной Пелла. Пастор все еще говорил:

— … я не смог бы объяснить вам мою теорию. В игру вступают определенные переменные, которые вы наверняка не примете. Однако они удивительно эффективны на практике. Силой воли я подействовал на свой дом, и он исчез.

— И это составная часть уравнения?

— Естественно.

— Я не совсем понимаю…

— Что-то в этом роде… — сказал Пастор. Его изборожденное сетью морщин лицо скривилось в попытке сосредоточиться. Подняв руку, он нацелил в них палец, и Дю Броз вдруг почувствовал мурашки на спине. — Вас не существует, — объявил он Пеллу.

И Сет Пелл исчез.

Камерон сидел в своем кабинете и собирался приняться за ленч. На столе перед ним стоял полный поднос. Погрузив ложку в луковый суп, директор поднес ее ко рту. Края ложки припухли, пошли волнами и превратились в металлические губы. А потом поцеловали его.

7

Кабинет не изменился, и это тоже казалось чудом. Стол в любой момент мог расправить крылья, монитор — пуститься наутек на своем массивном пластиковом основании, а Белая Королева прыгнуть в супницу. Однако кабинет остался прежним. Знакомый порядок. Морщинистое лицо Пастора подмигивало Дю Брозу с экрана, а за монитором была приоткрыта дверь в кабинет Пелла.

— Что-то в этом роде, — спокойно повторил Пастор. — Именно так я это и делаю, мистер Дю Броз.

Неклассифицированный психоз — впрочем, предварительный диагноз можно было поставить. Самым удивительным во всем этом было то, что психоз Пастора основывался на парадоксе. Он был безумен и верил, что может силой воли уничтожать материальные объекты.

И делал это на самом деле. Сет Пелл исчез в мгновение ока.

Дю Броз боялся шевельнуться, парализованный шоковым оцепенением. Однако его разум начал мало-помалу пробуждаться к жизни и замечать опасность. Если бы сейчас кто-нибудь вошел в кабинет — директор или кто-то другой — ненадежное равновесие Пастора могло бы нарушиться. Этот человек был очень впечатлителен и играл с бомбой, которая могла разнести всю Вселенную.

Когда парализуется способность к планированию, в дело вступает опыт. Дю Броз подсознательно ощущал, что в данной ситуации прежде всего нужно успокоить Пастора. Хотя после ординатуры в Институте Психометрии и санаториях для умалишенных прошло уже много лет, врачебные навыки помогли ему. Перед ним был пациент.

Дю Броз сознательно переключил свой мозг на холостой ход и начал изучать лицо Пастора, пытаясь обнаружить внешние симптомы. Эта лаборатория в Скалистых Горах, заваленная разнородным оборудованием, эти необычайно яркие «истории» из проектора Сказочной Страны, сам факт, что изо всей гаммы фантастических возможностей, которые давало уравнение, Пастор предпочел именно кошмарную способность контролированного уничтожения — о чем все это говорило? Где-то рядом лежал ключ к личности этого человека, нечто такое, что он начал чувствовать только сейчас.

Симпатии… Фотография жены и детей Пастора… Может, обратиться к эмоциям?

Врожденная аморальность, отсутствие способности сопереживать, страшный эготизм… Просто любопытство могло толкнуть Пастора на уничтожение всех следов существования человека. Вроде того, как ребенок ломает игрушку.

РЕБЕНОК ДЛЯ ИГРУШКИ ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО ДОКТОР ЭМИЛЬ ПАСТОР ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА…

Вот оно! Подсознательный мотив. Убийственная квинтэссенция рациональности. Безумец, возомнивший себя Христом, поранится, а потом будет свято верить в то, что шрамы появились сами собой, чудом. Доказательство ipso facto.[6] Но разум Пастора работал яснее: сначала он выбрал и получил власть, которая будет доказывать реальность его роли. Пока он, похоже, не вполне осознал, что стал Богом.

Крайний параноидальный эготизм. Идеально рационализированное безумие!

— Вы не видели, что я сделал? — спросил Пастор. — Вы не смотрели…

Дю Броза удивило, что Пастор говорил, а не кричал.

— Нет-нет, я все видел. И меня это здорово удивило. Моя реакция была довольно сложной и включала инстинктивную попытку рационального объяснения этого явления. — Он осторожно подбирал слова, продумывая эмоциональные ударения.

Пастор удивленно уставился на него.

— Объяснения? Вы не можете ничего объяснить. Это могу только я. Вы не можете понять, что все пусто как мыльный пузырь. Вы инстинктивно признаете очевидное, а я могу лишь принять это к сведению, потому что я — скептик.

— Возможно, вы правы, — буркнул Дю Броз. Слишком поспешное согласие прозвучало бы фальшиво, но и провоцировать спор было опасно: физик мог проиллюстрировать свой тезис более убедительным образом.

— Во всяком случае, — продолжал Дю Броз, — я рад, что вы не забыли обещания связаться со мной. Вы обладаете почти сверх естественной силой. А может… может, она и есть сверх естественная?

Пастор улыбнулся.

— Не знаю. Я еще толком не пришел в себя и не знаю масштабов своего дара.

— Понимаю… Это большая ответственность.

Физику это не понравилось, он скривился. Дю Броз быстро добавил:

— Я не собираюсь расспрашивать вас о дальнейших планах…

Он едва не сказал «советовать». И вдруг нашел ключ к личности Пастора. В истории уже был аналогичный случай: изолированное от мира место в горах, заваленное случайными, разнородными вещами — гнездо сущее сорочье — и человек, который, правда, не был физиком, но зато изучал оккультизм. У доктора Эмиля Пастора было много общего с Гитлером.

— Мои планы? — подозрительно переспросил он. — Я не хочу… — он заколебался.

— Они меня очень интересуют, — настаивал Дю Броз. — Вы можете творить чудеса, доктор Пастор. Впрочем, вы ориентируетесь в своих возможностях куда лучше меня. Помните, вы показывали мне одну из своих композиций Сказочной Страны?

— Помню, — сказал Пастор. — Но вы уделили ей не так уж много внимания.

— Я хотел смотреть дольше, но понимал, что вы очень заняты. Но и этого было достаточно, чтобы оценить ваш талант. Теперь же вы можете творить в несравненно больших масштабах!

Пастор кивнул.

— Пока я лишь уничтожил несколько объектов. Думаете, зря? Не знаю, смогу ли я творить…

— Добро и зло — понятия относительные, можно подняться выше них. Опасные, но необходимые слова. Дю Броз старался обработать подсознание Пастора, которое знало, что его хозяин — Бог, хотя разум еще не постиг этого. — Как я уже говорил, я рад, что вы со мной связались, и очень ценю это. И пусть я не знаю, что вы собираетесь делать дальше, я уверен — это будет нечто… выдающееся. Я буду ждать какую-нибудь необычайную композицию.

— Но у меня еще нет никаких планов, — растерянно сказал Пастор.

— Эта сила пока внове для вас. Пожалуй, вам придется учиться использовать ее, чтобы добиваться наилучших эффектов… не так ли? Даже если по неосторожности вы совершите несколько ошибок, это не будет иметь особого значения: добро и зло — понятия относительные. Но я хотел бы увидеть, чего вы добьетесь. Можно?

Поток слов отвлек Пастора.

— Вы же видите меня.

— Экран монитора ограничивает поле зрения. Вы позволите мне прилететь к вам в лабораторию? Пожалуйста,

не забывайте, — продолжал Дю Броз, — что вы можете делать все, что вам вздумается, и никто не может вас остановить. Забудьте о моих идеях, если вам что-то в них не нравится. Я не могу сдержать свой энтузиазм и порой говорю не подумав. Иногда скажешь что-нибудь, а потом жалеешь об этом. Будь я сообразительнее, я планировал бы свои действия заранее, но… — Он пожал плечами.

— Планирование — весьма трудная вещь, — согласился Пастор. — Да, очень трудная! Я хочу подумать. — Экран вдруг погас.

Дю Броз сделал несколько шагов и ухватился за край стола. Все его тело сотрясала неудержимая дрожь.

Справившись с судорогами, он вновь соединился с медицинской службой штата Вайоминг. Отозвался тот же врач, что и в первый раз.

— Санитарный вертолет уже вылетел к Пастору?

— Здравствуйте, мистер Дю Броз. Да, мы отправили его сразу же — ведь вы сказали, что это срочно.

— Верните его, это вдвойне срочно! Пусть ваши люди держатся подальше от Пастора.

— Но если он сошел с ума… Он агрессивен?

— Это массовый убийца, — угрюмо ответил Дю Броз. — Но пока он сидит в облаках, на крыше Скалистых Гор, до тех пор все окей. Надеюсь. Он не хочет, чтобы ктолибо нарушал его покой, его нельзя беспокоить. Отзовите вертолет.

— Мы все сделаем, и я вам сообщу.

— Хорошо, — бросил Дю Броз, отключился и набрал номер Военного Секретаря. Когда мрачное лицо Календера появилось на экране, он был уже готов.

— Мне нужна помощь, — безо всяких вступлений начал он. — Вы, господин Секретарь, единственный человек, который может ее санкционировать. Речь идет о противозаконных действиях, которые, однако, абсолютно необходимы.

— Вас зовут Бен Дю Броз, — вспомнил Календер. — Какое у вас ко мне дело?

— Доктор Пастор…

— Он решил уравнение?

— Он сошел с ума, — ответил Дю Броз. Календер скривился.

— Как и все прочие. Ну что ж…

— Хуже, чем все прочие. Помните пациента из санатория… Эм-двести четвертого? Того, который нейтрализовал гравитацию. Пастор приобрел более опасное умение,

Суровое лицо Календера смягчилось. Он был солдафоном, но дело свое знал.

— Насколько опасное? И где он сейчас?

— В своей лаборатории, в Скалистых Горах. Я только что разговаривал с ним по видеофону. Полагаю, какое-то время он будет обдумывать планы. Кроме того, он ждет меня. Можно отправить к нему вертолет и уничтожить, прежде чем он успеет огрызнуться.

— Как огрызнуться?

— Он может уничтожить вертолет, — осторожно сказал Дю Броз. — А может, Скалистые Горы или весь мир. Рот Календера приоткрылся, взгляд стал жестким.

— Я вовсе не сошел с ума, — поспешно заверил его Дю Броз. — Сам я не работал над уравнением, просто Пастор продемонстрировал мне свои возможности. Направьте на него сканирующий луч, но смотрите, чтобы он его не обнаружил. Он уже отправил в никуда большую часть своей лаборатории.

— Это фантастично, — выдавал Военный Секретарь. Монитор загудел. Дю Броз повернул диск, увидел в углу экрана контуры лица и тут же отключился. Потом обратился к Календеру.

— Меня вызывает Пастор. Он снова хочет говорить со мной. Переходите на прослушивание.

Лицо Календера исчезло с экрана, а его место заняла сморщенная физиономия Пастора.

— Мистер Дю Броз?

— Вы успели в последний момент. Я как раз собрался уходить…

— Не прилетайте, я передумал.

— Что?

— Я все обдумал, — медленно сказал Пастор, — и увидел определенные возможности. Прежде я не вполне осознавал их. Я был упоен… с непривычки, но когда сел и подумал, то понял, что означает владеть такой мощью. Я не собираюсь пользоваться ею, потому что не создан для нее.,

— Вы так решили? — спросил Дю Броз.

— А вы со мной не согласны?

— Догадываюсь, что у вас есть свои причины. Можно ли их узнать?

— Я подозреваю, что это может быть… испытание смирением. Я знаю, что обладаю небывалой силой, и этого мне достаточно. Я знаю, что все внутри пусто — и этого тоже достаточно. На этой горе мне были явлены царства и силы нашего мира, меня пытались ввести в искушение. Однако я никогда больше не воспользуюсь своим даром.

— Что вы собираетесь делать?

— Размышлять, — ответил Пастор. — Мысль — единственно реальная вещь в мире иллюзии, Гаутама знал это. Отныне я стираю все свое прошлое; меня слишком занимали фальшивые кумиры… наука, например… — Он лениво усмехнулся. — Итак, я не буду использовать свою силу. Меня наделили ею в качестве испытания, и я вышел из него победителем. Сейчас я знаю, что самое главное — медитация.

— Я считаю, вы поступили мудро, — сказал Дю Броз. — И полностью согласен с вами.

— Вы понимаете, почему мне больше нельзя пользоваться своим даром.

— Да, — сказал Дю Броз. — Вы правы. А уничтожение собственной лаборатории имеет символическое значение. Она была символом вашего прошлого, и я уверен, что именно такого поступка от вас и ждали.

— Вы так думаете? Да, пожалуй… да. Мое прошлое исчезло, и теперь я могу войти в новую жизнь без лишнего груза.

— Вы уничтожили все прошлое? Пастор насторожился.

— Всю мою… А что?

— Если вы оставите за собой хотя бы одну частицу вашего прошлого, она будет связывать вас, правда? А лаборатория является для вас символом.

— Стоит еще одна стена, — буркнул Пастор.

— А должна ли она стоять?

— Но я поклялся не пользоваться больше своей силой. Эта стена не будет иметь особого значения.

— Она символ, представляющий истину, — сказал Дю Броз. — Он будет иметь значение, а вам ни к чему лишний груз. Это единственная ниточка, связывающая вас с прошлым сейчас, а потом…

— Я не пользуюсь больше этим даром!

— Вы не закончили своего задания. Эта мдщь была дана вам для того, чтобы вы уничтожили все символы своего прошлого. Пока это не сделано, вы не будете свободны и не сможете войти в новую жизнь.

Пастор заколебался.

— Я… это и вправду необходимо? Вы считаете… все дело в этом?

— Я знаю это наверняка. Это последний символ, и вы должны его уничтожить!

— Ну-у… хорошо, — согласился Пастор. — Но это последний раз…

— Пожалуйста, поставьте камеру так, чтобы я видел, как исчезает стена, хорошо? — попросил Дю Броз. — Я хочу присутствовать при вашей окончательной победе.

Лицо Пастора уплыло вбок, по экрану мелькнула панорама горного хребта, в потом в кадре появилась наполовину разрушенная стена лаборатории, торчащая на фоне холодного серого неба.

— Встаньте так, чтобы я вас видел, — попросил Дю Броз. — Вот так.

— Но… но… Дю Броз, неужели я должен…

— Да, должны.

Пастор взглянул из стену.

Стена исчезла.

— Превосходно, — сказал Дю Броз. — Вот и нет последнего символа.

— Нет, — лицо Пастора выражало смущение. — Я забыл…

— О чем?

— О мониторе. Последний символ — он… Экран погас.

Вновь появилось лицо Календера. Военный Секретарь был весь в поту.

— Вы правы, Дю Броз. Этого человека нельзя оставлять в живых.

— Так прикажите убить его. Но осторожно. Его нужно захватить врасплох.

— Что-нибудь придумаем. — Календер помешкал. — Почему вы уговорили его уничтожить эту стену? Только для того, чтобы убедить меня?

— Отчасти.

— Но ведь он клялся-божился, что больше не будет пользоваться своей силой…

— Мне нужно было убедиться, — раздраженно объяснил Дю Броз. — Это сейчас он так говорит, но сможет ли он сдерживать себя? Если я сумел убедить его воспользоваться ею, то демоны, сидящие у него в подсознании, добьются в конце концов того же самого. Если бы он наотрез отказался уничтожать эту стену, как бы я ни настаивал, возможно, я решил бы, что его можно оставить в живых. Но даже тогда…

— Он и вправду может уничтожить… что захочет?

— Да, что захочет, — подтвердил Дю Броз. — Иначе говоря, все. И поскольку он уже раз нарушил данное себе слово, то сделает это опять. Убейте его, и поскорее. Пока он не спустился со своей горы.

— Я отправлю из Денвера боевой самолет, — сказал Календер. — Хотелось бы… нет, сейчас не время. До свидания.

Его лицо исчезло с экрана и тут же появился врач из медицинской службы штата Вайоминг.

— Я отозвал санитарный вертолет, мистер Дю Броз…

— Успели?

— Да. Они пролетели всего несколько километров. Вы уже отдали другие распоряжения, или…

— Да, отданы другие распоряжения, — прервал его Дю Броз. — Забудьте об этом деле.

Он выключил монитор.

Комната была теперь пустой и тихой. В оконных проемах виднелось голубое небо и солнечяые луга холмистого пейзажа, раскинувшегося над Нижним Чикаго. Время замедлило свой ход, а потом и вовсе остановилось.

Теперь Дю Броз знал наверняка, что больше никогда не увидит Сета Пелла.

8

Никто, кроме него, не должен был знать об этом. Однако, исчезновение Пелла нужно будет как-то объяснять, а ведь даже тень правды не должна дойти до Камерона: директора нужно защищать от осознания ответственности, иначе он сойдет с ума.

Не было времени даже на скорбь.

Дю Броз вошел в кабинет Пелла и остановился в молчаливой задумчивости. Пустота комнаты заставила его вздрогнуть. Всего час назад Пелл сидел на этом столе, покачивая в воздухе ногой и рассуждал с ленцой в голосе. А если бы вдруг жертвой Пастора пал не Пелл, а он, Дю Броз? Как повел бы себя Сет?

Наверняка — осмотрительно.

Дю Броз мял в пальцах сигарету и, вглядываясь в стол, пытался представить сидящего на нем Сета с его седой шевелюрой, блестящей в бледном свете ламп, с улыбчивым молодым лицом.

— Что скажешь, Сет? «О чем?» — Да, именно так — беззаботный и развязный, но…

— Ты знаешь, о чем. Ты мертв.

«Ну и ладно. Палочку принимаешь ты. Берись за работу, Бен».

— Но как? В одиночку нельзя…

«Да брось ты ныть. Справишься. Тебя может сломить только чувство ответственности. У тебя уже была одна хорошая идея — шеф не должен узнать о моей смерти».

— Он потребует каких-нибудь… объяснений!

«Ну так придумай что-нибудь для него. Напряги память. Разве я не предвидел осложнений?»

— Но не таких же! Речь шла о Риджли.

«Ну-ну?»

— А-а… ну конечно! Ты говорил, что на всякий случай положил в свой сейф кое-какие документы. И что шеф знает комбинацию.

«Сообразительный парень. Это хорошая уловка. Ты настолько привык анализировать проблемы вместе со мной, что самостоятельное мышление идет у тебя с трудом. Ну, ничего. Представляй меня, когда только захочешь, вкладывай свои мысли в мои уста — это немного поможет».

Помогло. Сет не сидел на столе, его там вообще не было, но на мгновенье Дю Броз создал такого же убедительного Сета Пелла, каким он был до исчезновения.

Дю Броз направился в кабинет директора. Камерон стоял у открытого окна и смотрел в угрюмый красноватый мрак Пространства. Оттуда доносился грохот больших машин. Дю Броз заметил, что ленч Камерона стоит нетронутый.

— В чем дело, Бен?

— Я бы хотел попросить, чтобы вы открыли сейф Сета.

Камерон отвернулся от окна, лицо его ничего не выражало.

— Зачем? И где сам Сет?

— Я только что получил от него сообщение, — осторожно сказал Дю Броз. — Он просит, чтобы вы открыли его сейф. Это все.

Камерон помешкал, пригладил свои седые волосы и скривился. Не говоря ни слова, он обошел Дю Броза и проследовал в кабинет Пелла. Сейф имел двойную защиту, и открывался только после идентификации мозговых волн Пелла или Камерона.

Плита отодвинулась. Внутри, прислоненный к полке, стоял толстый конверт. Он был адресован Камерону; тот вскрыл его и вынул листок бумаги и еще один запечатанный конверт.

Директор быстро ознакомился с письмом и вручил его Дю Брозу.

Тот прочел:

Боб, мне пришлось на время уйти; сейчас я не могу сообщить тебе никаких подробностей. Пока не вернусь, пусть меня заменит Бен. Он во всем ориентируется, и ты можешь вполне положиться на него. Если не сможешь его найти, открой конверт сам. До свидания. Сет.

Камерон подал конверт Дю Брозу.

— Держи. Скажи мне только, что происходит?

— Прежде всего я хотел бы знать, послушаете ли вы Сета? — сказал Дю Броз.

— Да. Он знает, что говорит.

— Он дал мне определенные инструкции. Камерон усмехнулся.

— Готовят на меня покушение? В этом дело? Дю Броз знал, что Пелл подсунул шефу эту идею, чтобы скрыть от него правду. Сейчас уловке предстояло выдержать проверку.

— Я не ребенок, Бен.

— Шеф, я просто выполняю распоряжения Сета.

— Ну, ладно, — оборвал дискуссию Камерон. — Выполняй их и делай свое дело. Не забудь сообщить, когда мне подавать в отставку. — Он вынул из сейфа папку и сунул подмышку со словами: — Я уже давно хотел попросить ее. Над этой новой линией пропаганды нужно еще работать и работать.

Это был безопасный материал. Дю Броз хорошо знал, что это такое. Он посмотрел в спину Камерону.

Директор забыл закрыть сейф Пелла, и Дю Броз, задумчиво морща лоб, сам задвинул плиту. Это было не похоже на Камерона. Он был педантичен в мелочах и никогда не жаловался на отсутствие аппетита.

А сегодня даже не притронулся к ленчу.

Неужели Камерон все-таки прознал правду? Может это начало мании преследования?

Симптомы: рассеянность, отсутствие аппетита…

Камерон смотрел на документы, характеризующие новую политику индоктринации, но никак не мог сосредоточиться. Мысли ускользали из-под железного до сих пор контроля. Он знал, что на столе по-прежнему стоит поднос с ленчем, и помнил ненормальное поведение ложки.

Он автоматически провел ладонью по губам.

Во всех этих галлюцинациях имелась некая закономерность — все они были направлены на возбуждение у него ощущения опасности.

Направлены?

Выходит, это сознательное преследование… не стоит избегать этого слова. Мания преследования? Интересно, что сказал бы на это психиатр.

Или это галлюцинации, или нет. Если нет, значит, это сознательное преследование. А если…

Трудно мыслить трезво, когда пол в любой момент может уйти из-под ног.

Нет, сейчас ему не до пропаганды. Камерон вновь собрал бумаги в папку, подошел к собственному сейфу в стене и открыл его.

В сейфе лежало яйцо.

Камерон знал, что не клал туда ничего такого.

Впрочем, это было не настоящее яйцо: когда он за ним потянулся, оно исчезло.

Сет писал:

Бен, теперь можно ожидать всего. Риджли в курсе, что нам известно о его появлении из будущего, и он очень опасен. Не исключена возможность, что я погибну, а ты останешься в живых. Если же мы погибнем оба… ну, тогда ты этого не прочтешь.

Сыграй следующим образом. Уравнение нужно решить, и, вероятно, единственным человеком, который может найти ученого способного на это, является наш шеф. Возможно, с этим справился Пастор; ему вполне может повезти. Он зашел дальше всех остальных. Продолжай искать и заботься о шефе, насколько сможешь.

И не сдавайся. Что все это будет значить через несколько миллионов лет? Как бы то ни было, удачи! Сет.

В конверте были еще бумаги с самим уравнением и материалами, собранными Пеллом. Там не оказалось ничего нового для Дю Броза. Откинувшись на спинку кресла, он погрузился в размышления.

Сет был мертв. Я оплачу тебя позднее, дружище.

Даниэль Риджли продолжал жить, но Дю Броз почти забыл о курьере. Сейчас его можно было не принимать во внимание, но ни в коем случае не стоило совсем игнорировать. В этом деле мог помочь Военный Секретарь Риджли вполне может оказаться человеком фалангистов. Зачем человеку из будущего вмешиваться в локальные войны — этого Дю Броз понять не мог. Почему Риджли проявлял явное удовольствие, оказываясь перед лицом врага? Именно это удовольствие, этот необъяснимый восторг горел в черных глазах курьера, когда Дю Броз навел на него вибропистолет, и когда Пеллу удалось отговорить Риджли от двойного убийства.

Билли Ван Несс и его дар вневременного восприятия — мог ли Билли в своих проблесках сознания сгодиться на что-нибудь? Для чего? Для локализации Риджли? Просто обнаружить курьера слишком мало, Дю Брозу пришло в голову, что ключом тут могла оказаться мотивация. А этот мотив мог находиться на тысячу лет в будущем, в мире, из которого предположительно — явился Риджли.

Что еще? Осечки. Памятники исчезнувшей расы из невообразимо далекого будущего, а сейчас — разбитые, потрескавшиеся купола, в которые никак не удается проникнуть. Впрочем в них ничего нет.

Уравнение.

Пелл подсунул его шефу, как невинную теоретическую проблему. Кто смог бы решить уравнение, основанное на изменяющейся логике? И Камерон назвал Льюиса Кэрролла — воистину гибкий разум, не связанный привычными стереотипами.

Однако математики, пишущие сказки, основанные на символической логике, давно перевелись. Дю Броз уже просматривал дела из большого архива, сортируя ученых по их увлечениям, и нашел там совсем мало. На одного можно было бы возлагать определенные надежды — он создал движущие статуи, так называемые мобайлы — но он уже сошел с ума, работая над уравнением.

Пастор зашел дальше большинства своих предшественников. Дю Броз решил подойти к вопросу с другой стороны. Если бы ему удалось нащупать путь, который привел Пастора к успеху, он, может, и нашел бы ответ.

Он построил график психики, не указывая фамилию, и записал несколько вопросов. Вероятно, Камерон сумел бы сделать из этого кое-какие выводы, но Дю Броз боялся подсовывать ему график: директор наверняка почувствует неладное.

Сунув график между другими бумагами, что ждали решения Камерона, он отправил их на стол директора. Теперь оставалось только ждать: хотя бы решения этого вопроса.

— Что дальше, Сет?

«Я не могу сказать тебе ничего, кроме тех слов, которые ты вкладываешь в мои уста. И ты это знаешь. Хорошенько вспомни меня, вызови в памяти мой образ. Подумай, что бы я мог сказать».

— Я пытаюсь.

«Напейся, прими „Глупого Джека“, погрузись на год в Крепкий Сон, в конце концов, воспользуйся голубым ключом, который я тебе дал. Отведай утонченного гедонизма, он открывает нужные дверцы в мозгу».

— Эскапизм? Ты предлагаешь мне бежать от ответственности.

«Семантическое противоречие. Твоя ответственность ограничена поддерживать шефа на ходу. Он единственный, кто может предотвратить катастрофу. Но не позволяй, чтобы он это понял».

— А может, еще раз проверить этих… отобранных?

«Попробуй»,

Дю Броз взялся за дело. Он составил пару графиков, написал несколько списков и принялся изучать их. Увлечения ученых: бадминтон, бейсбол, кегли. Карты — целая подгруппа. Живопись — сюрреалистическая, классическая, трехмерная. Драматургия для «Гусиных Кож», этих современных «фильмов чувств». Шахматы, несколько вариаций. Так их, значит, несколько? Что это такое — сказочные шахматы? Разведение кроликов. Изучение гидросферы. Танцы. Пьянство.

У Дю Броза сложилось впечатление, что лучше всего подойдут алкоголики.

На экране монитора появилось лицо Календера. У него были плохие новости. Военный самолет, отправленный против Пастора, не выполнил задания — не смог обнаружить ученого.

Дю Броз вдруг почувствовал себя мишенью, в которую прицелилась дюжина лучников.

— Я не спрашиваю, господин Секретарь, все ли возможности вами исчерпаны. Вы не хуже меня понимаете, как это важно.

— Мы прочесываем, всю территорию сканирующими лучами и психорадарными детекторами, настроенными на частоту мозга взрослого человека. Никаких результатов.

— Приборы Пастора не реагировали на Эм-двести четвертого. Возможно, мозг Пастора сейчас работает на другой частоте.

— Но… мы осмотрели район с воздуха в инфракрасном спектре и сделали серию аэрофотоснимков. Ничего, кроме оленей и нескольких пум. На имя Пастора зарегистрирован вертолет, но мы не можем его обнаружить. Он был с ним на вершине?

— Возможно. Но Пастор мог и его уничтожить. Вы объявили тревогу?

— Тревогу первой степени с приказом стрелять без предупреждения, мистер Дю Броз.

— Надеюсь, вы понимаете, что первый же выстрел должен оказаться смертельным. Если Пастор успеет огрызнуться…

— Я видел, что он может, — угрюмо ответил Календер. — Теперь мне нужен совет. Соедините меня с директором.

— Простите, но не могу, — сказал Дю Броз. — Вы же знаете, что он распорядился….

— Но это дело величайшего значения!

— Верю. Но не менее важно, чтобы мистер Камерон какое-то время был изолирован от таких дел.

Лицо Календера стало пурпурным, но он быстро взял себя в руки и сказал:

— В таком случае дайте мне Сета Пелла.

— Его нет, я его заменяю. — Дю Броз продолжал, на дожидаясь взрыва: Пастор мог отправиться к себе домой. Мне кажется, он сильно привязан к своей семье. Он может вернуться туда, чтобы остаться с ними, или, наоборот, уничтожить: они ведь тоже символы его прошлого. Он обещал, что больше не воспользуется своей мощью, но… Предлагаю на всякий случай в состав подразделений, ведущих поиски, включить пару логиков. Слабость Пастора — метафизика. Хороший логик может убедить его не предпринимать никаких действий. Но надежнее всего убить его на месте без предупреждения.

— Гммм… это неглупо. Хорошо.

— И еще одно, — решился наконец Дю Броз. — Прошу вас зарегистрировать то, что я сейчас скажу. Даниэль Риджли — шпион.

Календер подпрыгнул.

Мурашки перестали ползать по спине Дю Броза.

— Минуточку, — продолжал он, — мне требовалось, чтобы это было зарегистрировано. Я не был уверен, что Риджли не прикончит меня, прежде, чем я успею произнести эти слова, но сейчас они уже в банке данных, и если он меня убьет, у вас будет след.

— Мистер Дю Броз, — процедил сквозь зубы Военный Секретарь, — что там творится в вашем департаменте? Может, у работников Психометрии массовые галлюцинации? Риджли — незаменимый работник…

— Галлюцинации? Разве мощь Пастора — химера? Что невероятного в том, что Риджли — агент фалангистов?

— Я… я знаю Риджли и полностью доверяю ему. Вы не знаете, какие услуги он нам оказал…

— Может, эти услуги защитили нас от уравнения фалангистов? Конечно, вы ему верите, уж об этом он постарался. Помните его периодические отсутствия? Вам известно, чем он тогда занимается?

— Конечно… а что?

— Запомните вот что, — продолжал Дю Броз, — Риджли гораздо опаснее Пастора. Я не могу требовать от вас изолировать его или приказать уничтожить — сомневаюсь, что это возможно. Но я бы хотел, чтобы вы были настороже. Установите местонахождение Риджли, но так, чтобы он не понял, что за ним следят. Нащупайте его сканером и не выпускайте из виду.

Календер потер челюсть.

— Мы не можем рисковать, и я сделаю, как вы предлагаете. Но… когда я смогу поговорить с директором?

— Вы будете первым, как только разговор станет возможен. А пока он не должен ничего знать — это просто мера предосторожности. Вы же знаете, как уравнение влияет на людей…

Секретарь начал кое-что понимать.

— Произошло очередное самоубийство. Электронщик. И еще два случая сумасшествия, не считая Пастора.

— Нужно остановить работу над уравнением до тех пор, пока наш департамент…

— Это невозможно. Оно должно быть решено. Нет никакой уверенности, что вашему отделу повезет. Пока есть шанс, что кто-то сможет его решить, мы не должны прекращать усилий.

— Даже если это сведет с ума всех ученых страны? — спросил Дю Броз.

— Я бы тоже хотел этого избежать. Будьте со мной в постоянном контакте.

На этом разговор кончился, и Дю Броз перевел взгляд на окно. Горло ему сдавил приступ клаустрофобии. В любой момент все это могло раствориться…

Пастор оставался на свободе и пока он жив никто и ничто не будет в безопасности.

Он переправил Календеру очередную партиюматериалов и без особого успеха попытался представить себе Сета.

— Что теперь? «Откуда мне знать?»

— Я не могу торопить шефа…

«Разумеется. Он не должен ничего заподозрить».

— А что делать с Пастором?

«Ты уже исчерпал все возможности?»

— Я не могу найти его. Я уже приговорил его к смерти, разве этого мало? «А что с Риджли?»

— О… Верно, чем больше я соберу информации об этом типе…

У Билли Ван Несса была в амбулатории своя личная палата. Де Броз направился туда, чтобы взглянуть на историю болезни парня. Возбуждение прошлого вечера, вызванное появлением Риджли, истощило его. Ван Несс был пассивен, глаза его были закрыты, лицо спокойно.

Вневременное восприятие могло оказаться ценным подспорьем для сбора материалов о человеке из иного сектора времени. Пелл говорил что-то о гипнозе, и даже с некоторым успехом применял его к парню. Дю Броз распорядился принести оборудование, намереваясь подвергнуть Ван Несса механовнушению. Когда из этого ничего не вышло, он прибег к уколу.

— К-к-к-к-как!

Из горла юноши вырвался хриплый клекот, и Дю Броз вспомнил о деформации нёба. Может, этот звук был акустическим аналогом жесткого излучения — гипотетического способа общения, применяемого неизвестной расой, создавшей Осечки?

Он приступил к исследованиям. На сей раз получить от Ван Несса вразумительные ответы оказалось проще — прошлой ночью Пелл уже проложил дорогу. Однако временная дезориентация по-прежнему давала о себе знать.

Мутант не видел никакой разницы между прошлым, настоящим и будущим. Требовался какой-то темпоральный якорь, который стал бы исходной точкой для восприятия Ван Несса. Насколько же странным должен казаться мир этому мутанту — ведь он вообще не пользуется глазами! Он видит время…

— … живет, а потом возвращается далеко и — стоп… и снова назад, и снова… Вопрос.

— Блестит. Яркие купола. Как далеко они уходят… Вопрос.

— Нет нужного слова. В конце нет ничего. Или, скорее, на повороте. Там, где они поворачивают. Являются, чтобы поискать…

Вопрос.

— Нет нужного слова. Назад и назад в поисках. Вопрос.

— Где они сейчас? Сейчас конец…

Дю Броз задумался. Вид X, раса, создавшая эти купола, удивительный, невообразимый народ, путешествующий во времени и метящий свою дорогу блестящими, потрескавшимися Осечками. Что они искали? Он задумался.

Что-то необходимое им для существования. И найти это не удалось. Против течения времени, вековыми прыжками, обратно в мир, который должен был казаться виду Х таким чуждым. Но конец уже сейчас…

— А этот человек, Билли, которого ты видел прошлой ночью…

«Видел»? «Прошлой ночью»? Для мутанта эти слова ничего не значили. Дю Броз попытался конкретизировать свой вопрос:

— Тот мужчина. Он растягивался в нужную сторону, помнишь? — Как следовало называть расширенное вневременное восприятие Ван Несса воспоминаниями или предвидением… — Уходил дальше всех остальных, исключая сверкающие объекты. Он был более полон.

— Бежит, бежит… я видел, как он бежит. Это была борьба.

— Борьба, Билли? Какая борьба?

— К-к-к-к-как! Слишком краткая, чтобы я увидел… эти огромные машины. О, какие большие, но насколько короткие!

Огромные машины с небольшой продолжительностью жизни. Что это могло быть?

— Шум. Время от времени. Но порой — тишина… и место, где часто жизнь коротка… бег, бег, когда они прибывают… прибыли… прибудут… К-к-к-к-как! К-К-К-ККАК!

Появились первые признаки конвульсий. Дю Броз торопливо сделал парню второй укол и успокоил его гипнотическим внушением. Судороги прекратились, Ван Несс лежал неподвижно, закрыв глаза, и глубоко дышал.

Дю Броз вернулся в свой кабинет, коща Камерон бросал на его стол какие-то бумаги.

— Я пошел домой, Бен, — сказал директор. — Что-то голова побаливает, не могу сосредоточиться на этих проблемах. Но кое-какие я решил. Где Сет? — Он взглянул в глаза Дю Брозу. — Впрочем, неважно. Я…

— Надеюсь, с вами все в порядке?

— Да, — неохотно буркнул Камерон. — До свидания.

И он вышел, оставив удивленного Дю Броза. Неужели Риджли опять добрался до шефа?

Симптомы: головная боль, нервозность, неспособность сосредоточиться…

Дю Броз торопливо пробросал папки с бумагами, ища прежде всего самую важную. Наконец, нашел, однако досье доктора Эмиля Пастора явно не трогали. Может, остальные графики с упоминанием об интересах вне работы…

И там ничего. Хотя, минуточку, — около одной из фамилий виднелся поставленный карандашом крестик.

Эли Вуд, Нижний Орлеан, математик; домашний адрес: 108 Луизиана В-4088; увлечения вне работы: сказочные шахматы…

9

Никто его здесь не знал, и он испытывал глубокое смирение, вытекающее из факта, что можно вот так просто идти по Дорогам Нижнего Денвера среди людей, не подозревающих, мимо кого проходят. Дороги, забитые военными, и никто даже не взглянул на маленькую, невзрачную фигуру, шагавшую центральным трактом. Это было второе испытание, более трудное, пожалуй, чем первое. Уничтожение символов собственного прошлого прошло опасно легко, породив искушение, ибо теперь он знал, что все вещи — просто иллюзия, и знал, насколько легко было бы проткнуть мыльный пузырь Вселенной.

Умереть он не мог, потому что его мысли продолжали бы жить дальше. В начале было Слово и в конце тоже будет Слово.

Ему хотелось домой, но сначала он должен был пройти это испытание, а ближайшим подземным городом оказался Нижний Денвер. Документы открыли ему доступ внутрь. Он предъявил их так, словно был обычным человеком, и в своем смирении решил стараться и дальше выглядеть таковым. Только его мысли, мысли Бога, будут сиять между звездами — иллюзорными звездами в иллюзорной Вселенной, которую он мог бы уничтожить…

Это было испытание. Никогда больше он не должен пользоваться своей мощью. Как же часто тот, второй Бог, должен был испытывать желание уничтожить Вселенную, которую сам сотворил! Однако он удерживался от этого, значит, должен удерживаться и доктор Эмиль Пастор.

Он по-прежнему будет называть себя доктором Эмилем Пастором, это входит в программу воспитания смирения. Он никогда не умрет. Умереть может его тело, но разум — никогда.

Все эти военные на Дорогах — насколько благодарны были бы они ему, зная, что существуют лишь благодаря милосердию доктора Эмиля Пастора. Ну что ж, они этого так никогда и не узнают. Гордыня была ловушкой, он вовсе не хотел оказаться на алтаре.

Таким алтарем, оттеняющим славу доктора Эмиля Пастора, был небосвод.

Муравей выполз из щели и направился к Дороге. Пастор проводил его взглядом, до его убежища. Даже такой муравей…

Сколько он уже находится здесь? Наверняка, долго. Он прошел испытание смирением; ничто не заставило его открыться военным из Нижнего Денвера, и сейчас он больше всего хотел оказаться дома. Пастор надеялся, что жена не заметит перемены… Она должна по-прежнему думать, что он — ее дорогой Эмиль, и дети никогда не должны догадаться, что он уже не их Па, а кто-то совершенно другой. Он сможет сыграть эту Роль. Внезапно он почувствовал прилив нежности к ним, хотя и знал, что все они только видения.

Они могли бы исчезнуть… если бы он этого захотел. И потому он никогда не должен этого хотеть. Он будет милосердным богом. Пастор верил в принцип самоопределения, вмешательство было ему противно.

Прошло уже достаточно много времени. Он поднялся на Дорогу, которая повезла его к одной из станций пневмовагонов. Заняв место в вагончике, он взялся за поручень — ускорение плохо действовало на его желудок — и откинулся назад, ожидая, когда пройдет дурнота.

Все, прошла. Спустя пятнадцать минут он вышел у Ворот, где стояла наготове группа мужчин в форме. Увидев его, они среагировали едва заметным возбуждением. Впрочем они были слишком хорошо вышколены, и ни одна рука не потянулась к пистолету.

К ним шел Бог.

Камерон обедал с Нелой. Он разглядывал ее спокойное, дружелюбное лицо, зная, что даже в нем не найдет для себя утешения. В любую минуту плоть могла сползти с ее головы и…

Из динамика доносилась приглушенная музыка, комнату наполнял запах свежих сосен. Камерон взял ложку, отложил ее и потянулся за графином с водой.

Вода оказалась теплой и солоноватой, и его вкусовые железы среагировали мгновенно, однако он все-таки сумел поставить стакан на место, разлив всего несколько капель.

— Нервы? — спросила Нела.

— Просто усталость.

— То же самое было вчера вечером. Тебе нужен отдых, Боб.

— Может, возьму несколько дней, — ответил Камерон, — не знаю…

Он вновь попробовал воду. Она была холодна и очень горькая.

Камерон резко отодвинул стул.

— Полежу немного. Все в порядке, не вставай. Просто немного болит голова.

Нела знала, что он не любит, когда его жалеют.

— Позови меня, если что-нибудь понадобится, — бросила она вслед Камерону. — Я буду рядом.

Он поднялся по лестнице наверх и лег на кровать, которая поначалу была просто мягкой и удобной, а потом вдруг стала настолько мягкой, что он начал проваливаться в пуховую пустоту, ощущая, как желудок подступает к горлу, словно в лифте…

Встав с кровати, он принялся ходить по комнате, не глядя в зеркало. Последний, раз, когда он это сделал, от его отражения по стеклу побежали круги.

Он ходил кругами и внезапно заметил, что все время смотрит в одну сторону и видит перед собой одну и ту же картину. Это была вращающаяся сцена.

Камерон остановился, и комната зашаталась. Найдя стул, он закрыл глаза и попытался отрешиться ото всех внешних ощущений.

Галлюцинации или действительность?

Если галлюцинации, то опасность больше. Имеют ли Сет и Бен Дю Броз какое-то отношение к этому? Их намеки на попытку покушения… Они явно пытались отвлечь внимание от более важных дел. В другое время он, возможно, даже поверил бы им, но эти галлюцинации…

Господи, как трудно сосредоточиться!

Может, все так и задумано, чтобы он не мог четко мыслить?

На поверхность выплыли полуоформленные мысли. Он должен делать вид, что верит, будто эти… приступы?… носят чисто субъективный характер. Нужно вести себя так, чтобы они поверили, будто их затея увенчалась успехом…

Однако он знал, что это психическое вторжение объективно.

Он знал, что стал объектом преследования. Другие не замечали, что творится с ним. Преследователи были хитры, они поставили себе целью довести его до безумия — но почему? Потому, что он обладал ценной информацией? Или сам он ценный, незаменимый человек?

Все это подводило к единственному выводу: ему грозит паранойя на почве мании преследования.

Камерон осторожно встал, прищурился. И накатило снова, как всегда, неожиданно.

С посеревшим лицом, медленно, ступенька за ступенькой, он спустился вниз. Увидев его, Нела испуганно вскрикнула.

— Боб, что случилось?

— Я лечу в Нижний Манхеттен, — процедил он помертвевшими губами. Там есть врач, с которым я хотел бы посоветоваться… Филдинг.

Она быстро подошла к нему и обняла.

— Дорогой, я ни о чем не спрашиваю.

— Спасибо, Нела, — сказал Камерон и поцеловал ее. Потом он вышел к вертолету. Он вспомнил сказку о маленькой Русалочке, сменившей рыбий хвост на человечьи ноги. Ей пришлось дорого заплатить за это: она ходила словно по ножам, которые, хоть и были воображаемыми, причиняли не меньшую боль, чем настоящие.

Щуря на каждом шагу глаза, Камерон направился к ангару.

— Я не пью, — сказал математик, — но держу немного бренди для гостей. А может, вы предпочитаете «Глупого Джека»? У меня где-то есть несколько таблеток. Сам я их не принимаю, но…

— Спасибо, не надо, — ответил Дю Броз. — Я хочу просто поговорить, мистер Вуд.

Он положил папку на колени и устремил взгляд на хозяина. Вуд неуверенно опустился на простое кресло для отдыха. Это был высокий мужчина в старомодных очках, со старательно причесанной шевелюрой мышиного цвета. Комната была педантично, идеально прибрана, не то что захламленное гнездо Пастора.

— Это связано с оборонными работами, мистер Дю Броз? Я уже работаю в Нижнем Орлеане…

— Да, я знаю. Из вашего дела следует, что вы исключительно талантливы.

— Ну что ж… спасибо, — пробормотал Вуд. — Я… спасибо.

— Это секретное задание. Мы здесь одни?

— Я холостяк. Да, мы одни. Догадываюсь, что вы из Психометрии. Но ведь это не моя область.

— Мы гонимся сразу за многими зайцами, — глядя на этого человека, Дю Броз поймал себя на том, что ему трудно поверить, сколько научных степеней имеет Вуд и сколько работ он опубликовал под своей фамилией — среди них новаторские, выдающиеся теории из области чистой математики. — Ну, к делу. Вы интересуетесь сказочными шахматами, так?

Вуд уставился на него.

— Да, я интересуюсь. Но…

— Я спрашиваю не просто так. Я не шахматист, поэтому не могли бы вы в общих чертах объяснить, в чем суть сказочных шахмат?

— Ну… разумеется. Понимаете, это просто мое хобби. — Дю Брозу показалось, что Вуд чуть покраснел, доставая стопку досок и раскладывая их на столе. — Я не совсем понимаю, чего вы от меня ждете, мистер Дю Броз…

— Сперва я хотел бы узнать, что такое сказочные шахматы.

— Это просто разновидность обычных шахмат. В тысяча девятьсот тридцатом году группа шахматистов заинтересовалась открывающимися в них возможностями. В их понимании обычные шахматы с их ограниченным набором проблем, давали слишком мало свободы — ходы, совершаются по очереди двумя игроками и тому подобное. Поэтому возникли сказочные шахматы.

Вот обычная доска — восемь на восемь клеток. Здесь у нас фигуры, используемые в обычных шахматах: король, ферзь, слон, конь, ладья и пешка. Конь движется на два поля в одном направлении, а, затем на одно под прямым углом, или, соответственно, одно и два. Ладья ходит по прямой линии, слон — по диагоналям в любом направлении, но только по полям одного цвета. Целью игры является мат королю. Существует много разновидностей обычных шахмат, но игра в сказочные на обычной доске просто невозможна; разумеется, речь идет о некоторых геометрических вариантах.

— Вы используете другую доску?

— В сказочных шахматах можно использовать фигуры различной ценности и доски различного типа. Вот одна из них. — Он показал Дю Брозу прямоугольную доску восемь на четыре. — Вот другая, девять на пять, а эта еще больше: шестнадцать на шестнадцать. А это фигуры, используемые в сказочных шахматах. — Дю Броз с интересом разглядывал незнакомые ему фигуры. — Кузнечик. Нетопырь — просто расширенная версия коня. Это защитник, он служит для блокирования, но не может бить. А Это подражатель.

— А он что делает?

— После совершения хода любой фигурой, подражатель должен передвинуться на то же количество полей, параллельно основной фигуре. Это трудно объяснить, если человек не знает правил игры.

— Ничего… если я правильно понял, это шахматы с новым набором правил.

— Изменяющихся правил, — поправил его Вуд, и Дю Броз резко подался вперед. — Можно придумывать собственные фигуры и давать им произвольное значение. Можно создавать собственные доски и, наконец, можно устанавливать собственные правила.

— Что же все это значит?

— Сейчас покажу, — Вуд расставил несколько пешек. — Допустим, в этом случае черные не могут сделать хода более длинного, чем свой предыдущий.

Дю Броз разглядывал доску.

— Минуточку. Разве это не навязывает заранее определенную расстановку фигур? Вуд довольно улыбнулся.

— У вас задатки хорошего игрока. Да, вам пришлось бы автоматически принять, что игру черными нужно начинать с самого длинного хода. А вот другой пример: черные помогают белым поставить мат в два хода. О, вариантов множество. Мутация рассады, конь-верблюд, шахматы без шаха, цилиндрическая доска — всех разновидностей не счесть. Можно даже пользоваться мнимыми фигурами.

— А разве все это не вредит человеку, играющему в обычные шахматы?

— С тридцатого года идет что-то вроде малой войны, — признал Вуд. Игроки-консерваторы, точнее, некоторые из них, называют сказочные шахматы выродившейся формой, которую невозможно принять. Однако у сказочных шахмат достаточно много энтузиастов, чтобы периодически организовывать турниры.

По-настоящему гибкий разум… не ограниченный множеством общепринятых норм и условностей… человек, сам устанавливающий правила.

Есть!

Открывая папку, Дю Броз зажал в кулак большой палец.

Три часа спустя Эли Вуд сдвинул очки на лоб и отложил трубку с причудливо изогнутым чубуком.

— Это завораживает, — сказал он. — Самая необычайная вещь, которую я видел в своей жизни.

— Но возможно ли это? Можете ли вы принять…

— Я всю жизнь имел дело с мнимо абсурдными вещами, — сказал Вуд. Мне часто приходилось сталкиваться с необычным. — Он не стал развивать эту тему. — Итак, ваше уравнение основано на принципе изменчивости тривиальных истин и физических констант.

— Я плохо в этом ориентируюсь. Во всяком случае, на изменчивости некоторых комплексов истин.

— Разумеется. На нескольких наборах. — Вуд поискал свои очки, нашел их на лбу и вновь сдвинул на нос, потом взглянул на Дю Броза. — Если существуют взаимоисключающие истины, то это доказательство того, что они не противоречивы… разве что, — осмотрительно добавил он, — все-таки являются таковыми. Это тоже возможно. Это просто сказочные шахматы, увеличенные до размеров макрокосма.

— Насколько я помню, из одной части уравнения следует, что свободно падающее тело ускоряется на сто пятьдесят метров в секунду, а с какого-то момента на двадцать два сантиметра в секунду.

— Черные никогда не делают ход, более длинный, чем предыдущий, помните? Я бы сказал, что здесь действует именно этот принцип.

— Предполагая заранее определенную расстановку фигур…

— Что было бы постоянным фактором. Не знаю, что из этого следует. Но это потребует серьезной работы.

— Значит, вы можете нейтрализовать гравитацию…

— Реализация некоторых вариантов на обычной доске невозможна. Но достаточно найти подходящую доску, на которой не действует гравитация, и задача решена.

Возьмем макрокосмическую доску, одним из правил которой является то что Земля не вращается. В пределах этой доски — она действительно не вращается, несмотря ни на что. Галилей ошибался.

— Вы можете решить это уравнение?

— Могу попробовать. Это будет увлекательная задача. Нужно было обговорить еще несколько вопросов, но в конечном итоге Дю Броз остался доволен. Он попрощался с Вудом, добившись обещания, что тот займется уравнением в первую очередь. Уже в дверях, мучимый сомнениями, Дю Броз повернулся.

— На вас не производит особого впечатления идея изменяющихся истин?

— Дорогой мой, — мягко ответил математик. — В этом-то мире? — Он рассмеялся, поклонился и задвинул дверь.

Дю Броз вернулся в Нижний Чикаго.

10

Дю Броза ждали два разговора, и он включил приставку автоответчика. Собственно говоря, первенство принадлежало Военному Секретарю, но все-таки он начал с Нелы Камерон.

— Бен… Я хотела поговорить с Сетом, но его не было. Я беспокоюсь за Боба. Он полетел в Нью-Йорк к доктору Филдингу. Есть там такой, Вероятно, это как-то связано с какими-то сложностями в работе. Позвони мне, если появится что-то, о чем я должна знать, хорошо? Это все.

Доктор Филдинг. Дю Броз знал его — психиатр. С Камероном что-то происходит.

Военный Секретарь сообщил о непоправимой ошибке:

доктора Эмиля Пастора засекли, когда он покидал нижний Денвер. Он был ранен, но ушел живым.

Результат: пропал весь отряд охраны, выделенный для задержания, а Пастор исчез бесследно. Но он не мог уйти далеко. Календер распорядился удвоить меры предосторожности. Пастор должен быть убит на месте.

Есть ли какие-нибудь предложения?

Дю Брозу ничего не приходило в голову. Календер завалил это дело, и теперь могло произойти что угодно.

Он оставил сообщения и вышел: следовало поскорее добраться до Нижнего Манхеттена. Нет смысла разговаривать с доктором Филдингом по видеофону. Хорошо бы Камерон ушел от него до появления Дю Броза, тогда Бен сумел бы получить от психиатра какую-нибудь информацию.

С шефом явно происходило что-то неладное.

Летя на восток, Дю Броз думал об Эли Вуде. Сможет ли математик решить уравнение? Человек, привыкший к изменчивости сказочных шахмат… Сам факт, что Вуд занимался сказочными шахматами, говорил о гибкости его разума. Дю Броз вспомнил, что Пастор создавал на оборудовании Сказочной Страны необычные истории собственного сочинения. Но почему Военное Министерство до сих пор не передало уравнение Вуду?

Ответ был очевиден: для решения уравнения выбирали самых известных. Вуд был достаточно компетентен, но в его деле не было ничего, что могло бы привлечь внимание солдафонов. Кроме того, он не принимал участия ни в одном из банкетов с обильными возлияниями.

Сойдет ли математик с ума так же, как остальные?

Нельзя мерить всех одной мерой. Может, есть еще какой-нибудь ученый, играющий в сказочные шахматы, или занимающийся чем-то в этом духе.

Вертолет, ревя двигателями, несся к ближайшим Воротам, ведущим к Нижнему Манхеттену. Дю Броз попытался представить Сета.

— Что-то странное творится с шефом.

«Почуял, в чем дело, Бен?»

— Не знаю. Как жалко, что тебя нет. Будь я уверен, какой из ходов лучший…

«Ты запряг в эту работу Эли Вуда, а это немало. Что касается шефа, то хоть он и Директор Департамента Психометрии, но в голове у него коллоид. Ты же психотехник, так что берись за дело сам».

— Попытаюсь. Однако, похоже, я балансирую на шести канатах одновременно.

«Есть только один Бог, который был замучен…

Есть только один Бог, чье сердце…

Пробило острие копья солдата!»

Что это было? Какой-то древний поэт, он не мог вспомнить имя.

«Они пытались меня убить… своего Бога»!

Он среагировал инстинктивно — безусловный рефлекс самообороны. В тот самый момент, когда страшная боль пронзила руку, он применил свою мощь, и все исчезли.

Сейчас левая рука его безвольно свисала, мертвая и бесполезная. Боль ошеломляющим ритмом пульсировала в голове и всем теле, но он шел дальше. Звезды сверкали, холодные и недоступные, но он мог бы их погасить, если бы только захотел. Мог бы на все времена погрузить этот искрящийся свод в темноту.

Эмиль Пастор. Доктор Эмиль Пастор. Дорогой Эмиль. Фамилия словно пятнышко теплого, дружелюбного света в безумном вихре…

Но что такое «доктор Эмиль Пастор»? Что такое «дорогой Эмиль»?

Если бы только он мог найти дорогу к этому пятнышку света…

Где же оно? Вокруг была только темнота, ночной ветер и трава, шелестящая под ногами. Впереди замаячило дерево, и он машинально уничтожил его. Только потом пришло осознание того, что он сделал. Существовала какая-то причина, по которой он не должен был пользоваться своим даром.

Добрые намерения. Тот, второй Бог тоже пришел с добрыми намерениями, и все-таки его пытали и ненавидели… Он же был выше мести… Ну, а потоп?

«Дорогой Эмиль»… Это что-то значило. Это означало покой и безопасность, слова, которые он уже почти не помнил. Hd самом-то деле он вовсе не хотел быть Богом Ему не нравилось быть Богом. Если бы он мог сейчас добраться до места, где оставил доктора Эмиля Пастора, то выскользнул бы из этого тела и вновь нашел бы покой. Но он не знал, где это место.

Колорадо… он был где-то в Колорадо, однако это ничего ему не говорило. Без транспорта и связи он был потерян. Даже Он.

Женщина…

Это к ней он шел, чтобы найти доктора Эмиля Пастора, которого с ней оставил. Она могла ему помочь, и он дойдет к ней.

И ничто его не остановит!

Дю Броз встретил директора Департамента Психометрии у двери кабинета доктора Филдинга. Лицо Камерона осунулось, седые волосы спутались, а в глазах не было прежней уверенности в себе.

— Чего хочешь? — спросил он.

— У нас неприятности, — коротко ответил Дю Броз.

— Это Нела сказала тебе, что я здесь?

— Да, она сказала, что вы отправились на прием к доктору Филдингу.

— Ты не задумывался, с какой целью?

— Нет ничего необычного, что человек из нашего департамента время от времени консультируется с психиатром, — сказал Дю Броз. — Но вы вели себя несколько странно. Раз уж вы спросили… да, я думал над этим.

Камерон взглянул поверх его плеча, негромко вскрикнул, повернулся и сделал Дю Брозу знак идти за ним.

— Это был Риджли? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

К удивлению Дю Броза директор вздохнул с облегчением.

— Значит, это не галлюцинация. Я вижу его повсюду сегодня вечером… бродил по всему Нижнему Манхеттену, чтобы от него оторваться. Я еще не виделся с Филдингом.

Дю Броз проводил Камерона до Дороги. Он видел, что курьер по-прежнему следит за ними, хотя и сохраняет безопасную дистанцию — Что случилось?

— Я вышел в Пространство, — ровным голосом сказал Камерон. — Пытался от него скрытьсл. Доходит до того, что я не могу… — он умолк, его вопросительный взгляд остановился на Дю Брозе. — Где Сет?

— Я не могу вам сказать, шеф. Хотел бы, но не могу. Почему вы мне не верите?

— Этот… Риджли. Зачем ему следить за мной? Я уже дважды обращался к охранникам, но каждый раз, едва они начинали его искать, он исчезал.

— Я попросил Военного Секретаря взять его под наблюдение. Мы подозреваем, что он работает на фалангистов.

— Он фалангист?

— Нет, у него какой-то свой интерес.

— Покушение на мою жизнь меня не особо пугает, — сказал Камерон. Зато другое… — он снова умолк.

Дю Броз глянул на знак над головой и потянул директора на скоростную Дорогу. Несмотря на позднее время,

Нижний Манхеттен был полон народу. В три смены работал даже персонал кладбища.

— Пытаетесь уйти от Риджли, Бен?

— Я знаю одно место, где можно от него освободиться. Во всяком случае, надеюсь на это.

Райский Сад был довольно известным местом. У монументального входа в него Дю Броз вынул голубой ключ и показал его как пропуск.

— Я не знал, что вы пользуетесь этими развлечениями, — заметил Камерон.

— Я получил этот ключ от Сета, — объяснил Дю Броз. — Он считал, что мне нужен эмоциональный катарсис. Вы уже бывали здесь?

— Нет, но Сет мне рассказывал. Я слышал, это производит сильное впечатление, но… — Он взглянул на Дорогу. Курьера на ней не было.

— Он не может проходить сквозь стены, — сказал Дю Броз. — Чтобы достать такой ключ, ему понадобится время, и я вовсе не уверен, что он сможет его раздобыть.

Они шли по увешанному зеркалами холлу, сквозь бледные, слегка опалесцируюшие испарения. Появился служитель.

— Что желают господа? Какой вид развлечений вас интересует? У нас есть новые сценарии «Гусиных Кож»…

— Хорошо, — сказал Дю Броз. — Куда нам пройти? Облака заколыхались и окутали их; в теплой мгле ощущалось какое-то движение. Откинувшись на мягкие подушки, они заметили, что движение прекратилось. Послышался мелодичный голос служителя:

— Испарения станут еще гуще. Мы не используем стесняющих движения подключений к нервным окончаниям. Роль проводника выполняет водяной пар.

— Минуточку, — сказал Дю Броз. — Предположим, мы захотим прервать сеанс. Как выключается программа?

— Рычагом рядом с вашей правой рукой. Начинаем…

Испарения стали гуще. Дю Броз не мог бы сказать с уверенностью, вышел ли служитель. Он ждал, и вот по телу его побежала первая вибрация нейроматрицы «Гусиной Кожи». Он почувствовал сонливость, уют, бесконечную расслабленность. Перед его мысленным взглядом медленно двигались образы.

Одной из ранних форм массовых зрелищ были греческие театры, позднее появились кинотеатры и телевидение. Все эти виды искусства были направлены на отождествление зрителя с артистом. «Гусиные Кожи», предлагавшие утонченные, чисто чувственные переживания, являлись новейшим достижением в этой области. Дю Броз уже чувствовал однажды — ибо их нельзя было увидеть — воздействие «Гусиных Кож», и знал их несравненную развлекательную ценность. Однако этот полулегальный материал был иным.

Он был грубым!

Сквозь сонное безволие в мозг Дю Броза непрерывным потоком поступали чувства и ощущения. Страх, ненависть, ярость — эти и другие эмоции, неестественно усиленные, смешивались друг с другом в диссонантной симфонии, опьяняя его. Дю Броз рванул рукой рычаг, и шквал чувств, сотрясающий его тело, стих. Он сидел, весь залитый потом.

Испарения поредели, Камерон, сидевший рядом, неуверенно улыбался.

— Это лучше турецкой бани, — заметил он. — Не надо включать. Я хочу видеть окружающее на случай, если появится Риджли.

Дю Броз сделал несколько глубоких вдохов.

— Вы представляете хоть немного, почему он за вами следит?

— Возможно. А ты?

— Я уже сказал, что он, вероятно, работает на фалангистов. Почему вы не расскажете мне того, что вас на самом деле мучает, шеф?

— Не могу. Еще не сейчас. Разве что… ты ответишь мне на один вопрос. Не случилось ли в последнее время чего-то, что сделало меня… незаменимым?

Дю Броз задумался. Он был психотехником и мог проверить, насколько Камерон близок к срыву. Если бы он пошел на этот риск, нашлось бы решение многих вопросов.

— Гммм… сначала вы ответьте на мой вопрос.

— Рискну, скрестив пальцы.

— Вы помните то гипотетическое уравнение, о котором мы разговаривали вчера?

— Переменные истины? Помню.

— Мог бы решить такое уравнение человек, играющий в сказочные шахматы? Не сошел бы он с ума?

Камерон почувствовал важность этого вопроса. Глаза его сузились, он долго молчал, потом ответил:

— Он мог бы его решить. Мне кажется, если это вообще кто-то может сделать, то только такой человек.

Дю Броз сглотнул. — Ну, а… если бы не смог… вы получили бы от него достаточно данных, чтобы найти кого-нибудь еще. Я… я отвечу на ваш вопрос, шеф. Мне не хочется этого делать, но меня очень беспокоит то, что с вами творится. Вы ходите, как помешанный, и не говорите почему. Держу пари, все это связано с этой аферой.

— С Риджли?

— Он тоже замешан в этом. Мы с Сетом не могли сказать вам раньше…. Мы боялись, что осознание ответственности… плохо на вас подействует. И теперь… вы знаете ответ.

— Какой ответ?

— Это уравнение вовсе не гипотетическое, — выдавал Дю Броз. — Оно попало в руки фалангистов, и они его частично решили, а теперь используют против нас. У нас оно тоже есть, но мы не в силах его решить. Наши ученые сходят с ума. От вас зависит найти такого человека, который смог бы справиться с уравнением.

Камерон не шевельнулся.

— Продолжай.

— Мы с Сетом не могли допустить, чтобы вы осознали лежащую на вас ответственность. Теперь вы знаете, почему мы темнили, правда?

Директор медленно кивнул, однако продолжал молчать.

— Мы представили вам эту проблему как сугубо теоретическую. Боялись, что вы сообразите, в чем дело. Но вчера вечером я виделся с человеком, глубоко увлеченным сказочными шахматами. Он уверен, что сможет решить это уравнение. Даже если ему не удастся, мы знаем теперь тип человека, который может оперировать переменными истинами. Это просто вопрос отбора. Если вы не сумеете, то потому, что найти подходящего человека просто невозможно. Это не будет вашей виной: ведь вам известно лишь, какого типа разум нужно искать.

— Это почти казуистика, — сказал Камерон, — но звучит логично. Впрочем, я слишком плохо ориентируюсь в ситуации. Но где же Сет?

— Он погиб. Пауза, потом:

— Начни с самого начала. Закончим с этим побыстрее, Бен.

Час спустя Камерон сказал:

— Если бы я знал все с самого начала, это избавило бы меня от неприятностей с самим собой. Но если бы вы сразу описали мне ситуацию, тяжесть ответственности, вероятно, свела бы меня с ума. Теперь слушай… Он рассказал Дю Брозу про зеркало, идущее волнами, про мягкую дверную ручку, ложку с губами, про движущийся пол. — Все это нацелено на мое чувство безопасности, понимаете? Меня стараются довести до такого состояния, чтобы я не мог принимать решений. Мягко говоря, у меня развивают невроз страха. Я знал, что это невозможно, разве что применяются способы, еще неизвестные нам.

Однако…

У Дю Броза пересохло в горле.

— Боже! Если бы только вы нам сказали!

— Я не смел. Поначалу я сам не знал, что со мной происходит. Думал, что это объективные видения, и пытался найти разумное объяснение, но не нашел никакого. Существовали два возможных ответа: или я сходил с ума, или стал жертвой планомерной кампании. Во втором случае должен был существовать мотив… вот только я не знал, какой. Однако догадывался, что цель — довести меня до безумия искусственными средствами. Тогда я решил делать вид, что будто не понимаю, в чем дело. Я знал, что за мной могут следить сканирующим лучом. Каждое слово, произнесенной мною, могло быть перехвачено… фалангистами или, кто там меня допекает. — Камерон вздохнул. — Это было нелегко. Я пришел к выводу, что смогу узнать больше, изображая веру в субъективизм этих проявлений. Благодаря этому противник мог оставить меня в покое, и тогда появился бы шанс понять, что им нужно. Я знал, что вы с Сетом работаете над чем-то, и догадывался, что это как-то связано с моими видениями, но я верил Сету. Больше, чем тебе, Бен. Вплоть до этого момента.

— Значит, вы все время вели игру… — пробормотал Дю Броз.

— Это кажется очень простым, правда? Но человек никогда не может быть уверен, что не сходит ли он с ума. Я тоже не был уверен. Мой разум… я находился в состоянии подлинного, искусственно индуцированного нервного срыва. В этом они добились успеха. Сегодня я был вынужден обратиться за помощью. Но у меня хватило здравого смысла, чтобы не выдать себя, встречаясь с тобой или… с Сетом, Я подумал, что, разговаривая с психиатром, смогу очистить свой дух, не раскрывая при этом своих подозрений, но теперь это уже не имеет значения. Даже если сейчас за мной следят сканирующим лучом… фалангисты не смогут использовать информации, которую получают. Потому что не сумеют нас остановить.

— Нельзя их недооценивать, — сказал Дю Броз. — Они решили уравнение и могут использовать его в качестве ору жия. Например, они знают, как делать бомбы, проходящие сквозь силовые поля. И, держу пари, это еще не все.

Камерон закрыл глаза.

— Давай подумаем. Во-первых, нужно решить уравнение. Это уравновесит наши шансы с шансами фалангистов. Во-вторых, нужно решить контруравнение, но я не знаю, сможет ли кто-либо справиться с ним, даже игрок в сказочные шахматы.

Дю Броз замер — такого поворота он не предвидел. Всплыла на поверхность совершенно новая, неожиданная форма ответственности необходимость найти человека, который не только решит уравнение, но к тому же нейтрализует результаты его действия.

— Эли Вуд прекрасный математик.

— По меркам нашего времени. Он сможет решить уравнение, в этом я не сомневаюсь. Анализировать легче, чем творить. Бен, неужели ты еще не понял, откуда появилось это уравнение?

— От фалангистов…

— Ну ладно, — сказал Камерон, вставая. — Нас ждет много работы. Однако, я чувствую себя лучше. Я… теперь я знаю, что не схожу с ума, и не дам довести себя до безумия. Я уже начинал чувствовать себя, как средневековый крестьянин, приписывающий все то богу, то нечистой силе. А сейчас…

Он повернулся к сводчатому проходу, видневшемуся сквозь поредевшие испарения.

— Сейчас поищем монитор, и побыстрее. А потом сведем материал воедино. Идем, Бен. Ты должен быть готов принять от меня эстафету… так, на всякий случай.

— Но ведь вы чувствуете себя хорошо, шеф. Вам известно, что хотели сделать с вами фалангисты.

— Да, известно, — холодно ответил Камерон. — Но ты забыл об одном: несмотря ни на что, они все еще могут добиться успеха. Могут довести меня до безумия обычным давлением. Могут использовать против меня уравнение до тех пор, пока мой разум не спасует и, защищаясь, не отступит в безумие.

— Это продолжается?

— Сороконожки, — сказал Камерон. — Клопы и пауки. Если бы я снял одежду и посмотрел, то не увидел бы ничего. Но они ползают по всему моему телу, Бен, и безумие доставило бы мне облегчение.

Дю Броза передернуло.

11

Они связались с Календером с общественной станции. Военного Секретаря не было в Главном Штабе, но переключение коммуникационного луча заняло немного времени.

На суровом лице Календера легко читалось беспокойство.

— Вы наконец-то решили со мной поговорить? Я польщен и благодарен, мистер Камерон.

— Дю Броз выполнял мои распоряжения, — отрезал Камерон, не желая начинать ссору. — Было важно, чтобы я не имел связи с миром, пока работал над одним вопросом. Малейшее отвлечение внимания могло бы повлечь фатальные последствия.

— Вот как?

— Что нового в деле доктора Пастора? Дю Броз пересылал мне все текущие материалы.

— Вы решили уравнение? Или нашли кого-нибудь, кто сможет это сделать?

— Пока нет, — ответил Камерон, — Но прилагаю все усилия. Так что с Пастором?

— Ну… в общем, ничего. Мы закинули сеть и ждем.

Ваш человек, этот Дю Броз, считает, что он может податься к себе домой. Там установлен кордон. Столько замаскированного оборудования, что хватит распылить его на электроны. И даже на кванты. Мы ничего не сказали его жене. Если он появится…

— Он не оставил никаких следов?

— Следов… уничтожения? Нет. Сомневаюсь, чтобы он использовал свои способности.

— Вы делаете все, что в ваших силах, — сказал Камерон. — А как дела с Даниэлем Риджли?

— Это абсурд! — взорвался Календер. — Этот человек незаменим для нас. Дю Броз, должно быть, ошибся.

— Вы проверили его личное дело?

— Разумеется. Все в порядке.

— Его нельзя было подделать?

— Это не так-то просто.

— Но все же возможно, правда?

— Он не может быть фалангистом! — рявкнул Календер. — Если бы вы знали, какую информацию мы получили благодаря его разведывательной работе…

— Это нам сейчас мало поможет, — заметил Камерон. — Уравнение может просто уничтожить нас — и вам это известно. Вы засекли Риджли сканером?

— Нам не удалось его локализовать. Я вызывал его на личной частоте, но его приемник выключен. Директор не стал это комментировать.

— Он находится в Нижнем Манхеттене. Направьте сканер на меня — вот номер монитора, которым я пользуюсь. Мне кажется, Риджли попытается связаться со мной, и если он это сделает, вы его засечете. Только не потеряйте потом! Лучше направить на этого человека три или даже четыре луча.

Дю Броз что-то прошептал ему на ухо, и Камерон кивнул.

— Тут со мной Бен Дю Броз. Его тоже сканируйте. Нельзя упустить ничего, что поможет найти Риджли.

— Вам нужна охрана? — спросил Календер.

— Нет, никаких стражников. — Камерон на мгновение задумался. — Я хочу только, чтобы Риджли оказался под постоянным наблюдением. Но пусть идет куда хочет. Это важно. У меня есть одна идея.

— Вас обоих уже сканируют, — сообщил Секретарь, кивнув предварительно кому-то за кадром. — Что-нибудь еще?

— Пока нет. Желаю удачи.

— Взаимно.

— Вы сказали ему что мы не нашли никого, способного решить уравнение, — заметил Дю Броз, когда лицо Календера исчезло с экрана.

— Дело в том, что коммуникационный луч может прослушиваться. Мы же не хотим, чтобы Вуда убили. Вероятно, фалангисты уже сканируют меня, иначе они не смогли бы так точно управлять своими штучками. Этого никогда не бывает в присутствии свидетеля, который мог бы что-то заметить.

— Они по-прежнему вас… обрабатывают?

— Да, — сказал Камерон. — Ну ладно, позвоню Неле, а потом…

— Что потом, шеф?

— У Сета была недвижимость недалеко от Нижнего Манхеттена. Я хочу проверить, не оставил ли он чего там.

— А что с Риджли?

Камерон взглянул Дю Брозу в глаза и улыбнулся. Действительно, что с Риджли? Курьер был почти такой же неизвестной величиной, как само уравнение.

Они сели в пневмовагон.

«Недвижимость» Сета оказалась большим домом, оборудованным с мыслью об удобстве, почти граничащем с гедонизмом. Камерон знал комбинацию замка. Когда они вошли внутрь, автоматически включились цветные флуоресцентные лампы и тихо заурчали аэротермические регуляторы. Дю Броз с любопытством оглядел большую уютную комнату. Он никогда прежде не бывал здесь.

— Это убежище Сета, — сказал Камерон. — Сюда… Он подошел к стене со сценой ночного сражения, и она ритмично заволновалась. Вверх устремились белые тела ракет, слабо запульсировали подсвеченные красным клубы дыма. Камерон остановился, глядя на картину, потом просвистел несколько тактов. Стена раздвинулась.

Директор вынул два вибропистолета, вручил один Дю Брозу и прошел в другой конец комнаты.

— Это не поединок, — сказал он. — Назовем это засадой. Так, на всякий случай. Когда-нибудь Риджли настигнет нас, а сейчас, впервые с тех пор, как я оказался в Нижнем Манхеттене, нас не защищает толпа. Оставайся в том углу комнаты.

Дю Броз кивнул и взглянул на пистолет. Он никогда в жизни не стрелял, но это не имело значения. Прицелиться и нажать — очень просто. Он посмотрел на дверь. Камерон раздвинул еще одну плиту в стене, и открыл сейф. Затем отключил силовое поле.

— Пожалуй, тут ничего нет, — буркнул он, просматривая бумаги. — Я и не ожидал ничего особенного: Сет. редко брал работу в убежище.

Дю Броз продолжал осматривать комнату. Это было элегантно обставленное жилище холостяка, диаметральная, противоположность сорочьему гнезду Пастора. Полки заполняли тысячи книг, как старых, так и новых; кроме того, на них стояли коробки с пленками. Подушка, лежавшая на низкой кушетке, еще хранила отпечаток головы Пелла.

— Сет сказал мне однажды, что он человеконенавистник, — заметил Дю Броз. Камерон кивнул.

— Пожалуй, так оно и было. У него было мало друзей, его дружбу нужно было заслужить. Легко было счесть его антиобщественным типом, но это было бы ошибкой. Он удивительно умел приспосабливаться.

— Он любил свою работу.

— Сет приспособился бы к любой работе. — Камерон вытащил из сейфа книжку, пролистал ее и бросил обратно. — Он верил в то, что войны неизбежны, говорил, что они — продолжение индивидуальных линий судьбы. Большинство людей переживают серию личных войн — эмоциональных, экономических и так далее. Они созревают в них, если, конечно, им удается выжить. Может, это и не обязательно, но по мнению Сета, неизбежно, если принять во внимание общие законы, управляющие миром. Выживание видов и инстинкт самосохранения — вот главные факторы. И они находят свое отражение в войнах индивидуальных и всенародных.

— Это смахивает на болезненную философию.

— Нет, если не ждать счастливого конца. Нельзя ждать, Бен, что когда закончится эта война с фалангистами, наступит всеобщее счастье. Сет сказал бы, что любая война — это удар молота, кующего меч. Удар, который его укрепляет. Точно так же война действует и на отдельных людей, возможно, даже на всю расу. Люди, которые жили бы в Утопии, не имели бы шансов на выживание. Твой пистолет, Бен.

Дю Брозу пришлось поднять ствол всего на дюйм, чтобы взять на прицел плотную рыжеволосую фигуру, стоявшую в дверях. Темно-коричневый мундир Риджли был безупречно чист, в свете подкрашенных ламп поблескивали регалии в петлицах.

Дю Броз смерил пришельца взглядом. Почти без шеи, плотный, мускулистый, он был и ловок, и силен. Ничто не указывало бы на то что курьер прибыл из иного времени, не будь странного торжества, горевшего в черных глазах.

У Риджли не было оружия, но Дю Броз помнил таинственный сверкающий предмет, который тот однажды уже направлял на него.

— Я не знаю твоих возможностей, Риджли, — заговорил Камерон. Возможно, ты сумеешь убить нас обоих, прежде чем мы убьем тебя. Однако тебе грозит оказаться под перекрестным огнем — ты стоишь между мною и Дю Брозом!

Лицо Риджли не выражало никаких чувств.

— Что ж, я могу погибнуть от вашей руки, — беззаботно согласился он. — Я допускаю такую возможность, но люблю риск.

— Ты хочешь нас убить?

— Во всяком случае, попытаюсь, — сказал курьер. Дю Броз чуть передвинул свой Пистолет. Риджли тоже совершал ошибки; к этому времени его уже наверняка засекли сканирующим лучом. Знал ли он об этом? Как бы то ни было, он сам признал, что может проиграть.

Человек из будущего вовсе не обязательно супермен и у него есть своя слабина.

— У меня в рукаве туз, — сказал Камерон, — поэтому не начинай, пока мы не закончим разговор. Мне кажется, я смогу убедить тебя изменить планы.

— Ты так думаешь?

— Во-первых, как ты смотришь на обмен информацией?

— Не вижу необходимости.

— Может, скажешь, чего ты хочешь?

Риджли не ответил, но в его черных глазах появилась насмешка.

Дю Броз одним глазом следил за курьером, а другим — за Камероном, ожидая знака. Он чувствовал щекотку — струйки пота стекали по ребрам.

— Мы с Дю Брозом хотим остаться в живых, — продолжал Камерон. — Ты, конечно, тоже. Эта схватка может состояться сейчас или ротом. Ты со мной согласен?

— А почему не сейчас?

— Потому что сейчас она ничего не решит. Ты знаешь, что случилось с доктором Пастором?

— Нет, — признал Риджли. — В последнее время я ни с кем не связывался, считая, что так будет разумнее. Пастор, Пастор… это не тот ли, что работал над уравнением?

Да, у курьера была слабина. Дю Броз следил за ним, стараясь разглядеть что-нибудь под этой бесстрастной маской, а Камерон тем временем излагал историю Пастора.

— Итак, существует прямая угроза, — закончил он. — Мы могли бы убить тебя, ты мог бы убить одного из нас или даже обоих, а может быть, и то и другое вместе, но Пастор по-прежнему остался бы на свободе Ты понимаешь опасность?

Риджли явно уже принял решение.

— Пастор должен умереть, а Военный Секретарь может все испортить. В таком случае… да, Камерон, он теперь — главная опасность. Я бы ничего не добился, убивая тебя, если бы сразу после этого Пастор уничтожил весь мир.

— Подожди, — вмешался Дю Броз. — Ты не знаешь, использовал Пастор свою мощь или нет… точнее, собирается ли он ее использовать? Если время не переменная величина…

— Этого я не знаю, — ответил Риджли, — поэтому не могу рисковать. До встречи.

Он вышел из комнаты. Дю Броз, подойдя к двери, закрыл ее. Стекла в окнах были из поляризованного стекла, чтобы снаружи ничего не было видно.

— Мы позволим ему уйти, шеф? Камерон потер лоб.

— Да, так будет лучше. Возможно, он поможет нам и выследит Пастора. А это нужно сделать. Стрельба сейчас ничего не решила бы. Бен, он сказал, что не знает.

— Чего? Ах, да. И это странно. Если он и вправду из будущего, если умеет путешествовать во времени… он должен знать.

— Да, должен. По крайней мере, он должен знать, гибко время или нет, а также есть ли темпоральные линии вероятности. Гммм… Посмотрим, что там у Календера.

Календер сообщил, что за Даниэлем Риджли следят уже пять сканирующих лучей, и что курьер летит сейчас на вертолете на северо-запад. А кроме того, некий ученый, изучающий уравнение, внезапно захохотал, съежился и исчез. Микроскопические исследования не обнаружили ничего, кроме маленькой дырки в полу. Вероятно, ученый провалился до самого центра Земли.

Кроме того были три случая обычного безумия. Камерон выключил аппарат и кивнул Дю Брозу.

— Проверь, что с Эли Вудом. Спроси, как у него дела. Мне, пожалуй, лучше не показываться. Директор внимательно слушал разговор с места, не попадающего в кадр.

Лицо Вуда было перемазано чернилами, но он был явно в своем уме.

— О, мистер Дю Броз. Рад вас видеть. Хотел уже искать вас в департаменте Психометрии, но ведь вы сказали, что дело строго секретное.

— Так оно и есть. Как ваши дела?

— Идут играючи, — похвалился Вуд. — Увлекательное занятие, но куда сложнее, чем я считал поначалу. Порой из-за темпоральной изменчивости приходится работать над двумя или тремя проблемами одновременно. Если бы у меня был доступ и интеграторам…

— Приезжайте в Нижний Чикаго, — сказал Дю Броз, видя, что Камерон кивнул. — Мы получим для вас разрешение. Вы можете подобрать себе ассистентов…

— Превосходно. Люди тоже понадобятся… специалисты.

Дю Броз заколебался.

— А это не опасно? Я имею в виду, для них?

— Не думаю. Просто мне нужно быстро решить несколько побочных проблем, этот материал я им и дам для работы. Еще мне понадобятся несколько электроников, я хотел бы внести в Интегратор кое-какие усовершенствования. Я уже разработал методику, но не знаю, как это реализовать на конкретной аппаратуре.

— Сделаем. Вы можете хотя бы приблизительно сказать, когда закончите?

— Нет, не могу.

— Что ж, тогда продолжайте.

— И… еще одно, мистер Дю Броз. Я никогда не был в залах интеграторов. Можно ли там курить? Я не могу работать без своей трубки.

— Пусть это вас не смущает, — успокоил его Дю Броз, и спокойное лицо Вуда исчезло с экрана. Камерон рассмеялся.

— Мне кажется, это подходящий тип.

— А что с помощниками, которых он просит?

— Они не спятят, это не на их ответственности. Все ляжет на Вуда. Ну, ладно, вернемся в Нижний Чикаго. Сейчас я хочу взглянуть на того парня-мутанта… кажется, его зовут Ван Несс? 'Хорошо бы вытянуть из него коекакую информацию о Риджли.

— Это будет непросто. Он совершенно дезориентирован.

— Знаю, — сказал Камерон. — Но рано или поздно нам придется схватиться с Риджли. Я хотел бы просто знать, почему… и это все!

Дю Броз кивнул, думая, что если бы удалось раскрыть мотивацию поступков курьера, многие проблемы были бы решены автоматически. Все указывало на то, что близится кульминация. Последние ходы обещали быть весьма интересными.

Но он ошибся. Это оказалось рутиной.

12

Войны выигрываются не в битвах. Каждому сражению должна предшествовать утомительная подготовка, во время которой следует предвидеть и проанализировать все возможности. А в данном случае надо было, кроме того отождествить неизвестные величины, а их было множество. Кто такой Риджли? Чего он хочет? Какими средствами располагает?

— Этого нам не узнать из досье в Военном Департаменте, — сказал Камерон, изучая кривые на осциллографе. — Он создал себе личность-заменитель. Мы должны присмотреться к среде, в которой он находится, к его действиям и реакциям… а для этого очень пригодится Билли.

Дю Броз разглядывал то мутанта, спокойно спящего под гипнозом, то волны его мозга на экране энцефалографа.

— Как бы то ни было, мы нашли этот темпоральный якорь.

Впрочем, пока это была лишь зацепка, полученная с помощью управляемого гипноза. Излучение мозга Ван Несса демонстрировало отчетливое возбуждение под воздействием определенных раздражителей. Заставив мутанта сконцентрировать свое вневременное восприятие на выбранном секторе времени (с помощью факторов, которые его рассеивали, или, наоборот, помогали сосредоточиться), можно было кое-что узнать о прошлом Риджли — в будущем. Впрочем, всегда приходилось считаться с вероятностью ошибки, вытекающей из того, что Ван Несс плохо ориентировался в наблюдаемом им течении времени. Как результат, в приоткрывающейся им истории оставались пробелы и неясности; некоторые из них удавалось аппроксимировать известными данными, но если и это не давало результатов, приходилось ставить в этом месте «икс».

Это заняло несколько дней.

Пастор тем временем не подавал признаков жизни. Камерон в конце концов согласился на охрану. В Нижнем Чикаго было объявлено чрезвычайное положение, и в город, кишевший охранниками и разнообразными специалистами, впускали только самых необходимых людей. В залах интеграторов Эли Вуд и его команда работали на максимальных оборотах, хотя математик не выглядел заморенным. Задумчиво попыхивая трубкой, он прохаживался между огромных полуколлоидных искусственных мозгов, делая пометки на манжете рубашки, если под рукой не оказывалось блокнота, и время от времени обсуждал ход работ с Камероном или Дю Брозом.

— Нам понадобятся какие-нибудь машины? — спросил однажды Дю Броз. — Я имею в виду аппаратуру для использования, уравнения когда вы его решите. Какие-нибудь преобразователи…

— Вероятно, да, — ответил Вуд. — Хотя я не знаю, какие. Видите ли, это Нечто сконструировано, как группы переменных истин, настолько переменных, что невозможно предсказать, что нам понадобится для его обуздания. Этот ваш пациент… он использует энергию мозга и с ее помощью нейтрализует гравитацию. Возможно, я найду некую основополагающую произвольную истину, которая сможет предвидеть управляемую передачу переменных истин сквозь графитный стержень карандаша или слиток железа. А может, через волосяной мешочек, — добавил он, невинно моргая.

— Но вы продвигаетесь вперед?

— Да, наверняка. Контруравнение мне вывести не по силам. Может, я и смогу его вывести, но на это потребуются месяцы.

— А можем ли мы ждать несколько месяцев? — спросил Дю Броз и сам же ответил: — Нет. Нам представляется случай нанести решающий удар по фалангистам. Их основное оружие — контроль над этим уравнением. Снова несколько их бомб прошли сквозь наши силовые поля. Если они начнут сейчас массированный штурм…

— Победу могли бы одержать их роботы, — заметил Камерон, глядя на слабо пульсирующий интегратор. — Таков был их план. Эти бомбы — ерунда.

— Элита страны не может насчитывать более сотни человек, — сказал Вуд. — Электрофизики, электронщики и так далее. Люди натренированные, умеющие быстро предложить ответный ход…

— Это война технологий, — согласился Камерон. — Когда наши лучшие ученые сойдут с ума, мы окажемся беспомощны, как система кровообращения без печени. И проиграем в тот самый момент, когда нам срочно понадобятся новые идеи. Потому что люди, которые могли бы их выдать, будут безумны.

— Но даже если мы решим это уравнение, — сказал Дю Броз, — то попадем в классический клинч.

— Да, наши шансы вновь сравняются с шансами фалангистов.

Камерон стиснул зубы; без контруравнения спасения для него не было. Психическое давление не прекращалось. Час назад, сидя в своем кабинете, он видел, как горящая сигарета выползла из его пальцев и змеей обвилась вокруг руки, обжигая при этом кожу.

Дю Броз сочувственно посмотрел на директора.

— Мы справимся с этим, — сказал он. — Найдем какой-нибудь выход. Средств у нас достаточно. Камерон покачал головой.

— Я велел Календеру прекратить все работы над уравнением. Все, кроме ваших, Вуд. Этим мы сохраним некоторое количество специалистов, но самые лучшие уже погибли или спятили.

— Мы не можем вернуть тех, кто погиб, но остальных можно вылечить, сказал Дю Броз. — Достаточно показать им решение уравнения.

— Это будет нелегко, Бен, но все-таки это лекарство. Они сошли с ума, потому что не могли вынести ответственности. Если удастся убедить их, что это бремя уже снято с их плеч, они быстро придут в себя.

— Ну, ладно, я должен вернуться к работе, — сказал Вуд, раскуривая погасшую трубку. — Говорю вам, все это

— разновидность сказочных шахмат с произвольными правилами игры. — Он посмотрел на большой интегратор.

— Удивительные штуки. Не понимаю… — И он ушел, задумчиво покачивая головой.

— Он его решит, — негромко сказал Дю Броз.

— Да. Только вот когда? Заглянем к Билли. В сопровождении охранников они вернулись в психометрический санаторий на очередную встречу с мутантом. Досье Даниэля Риджли постепенно пополнялось новыми фактами.

Ван Несс мог быть только наблюдателем. Он замечал течение времени, но, так как сам страдал от психоза, то и реагировал как ребенок, разве что располагал более богатым слоэарным запасом. Он отвечал на вопросы и описывал то, что видел, но не более того. И хотя со временем он научился опознавать Риджли по характерной, вытянутой линии жизни, хронологическое размещение событий явно превосходило его возможности. Он перескакивал с одного события на другое: в одном, кадре Риджли был новорожденным, в другом — юношей, в третьем — взрослым, а в четвертом — чем-то невидимым, подвешенным, вероятно, в неком инкубаторе.

Очень медленно, с большим трудом из этих туманных кадров начал вырисовываться облик родного мира Риджли.

Постепенно он обретал форму. Из этого туманного полумрака, словно сквозь разрывы облаков появлялись одна за другой вершины и холмы. Возникла и возможность приблизительно определить хронологию — через точное описание Ван Нессом внешности Риджли. По мере того,

как он старел, на лице этого человека появлялись и углублялись морщины.

Рутина. Скука. Беспокойство по мере течения времени и сохранения статус-кво. Доктор Пастор оставался неуловимым. Галлюцинации продолжали преследовать Камерона, и он, наконец, принял предложение Дю Броза и начал принимать снотворное. Сошедшие с ума ученые оставались безумными. Пациент номер Эм-двести четыре, находящийся в санатории, по-прежнему пребывал Магометом и висел в полуметре над кроватью, игнорируя внутривенное кормление, равно как и все остальное.

Главный Штаб неофициально перевели в Нижний Чикаго, в подземный город сплошным потоком шли оборудование и специалисты. Никто не знал, что, собственно, понадобится, поэтому везли все подряд.

Риджли, как следовало из информации, получаемой от сканеров, перемещался по стране то вертолетом, то пешком, используя нечто, похожее на компас. Он явно пытался отыскать доктора Пастора. Когда это удастся, Главный Штаб будет об этом знать.

Однажды Камерон вошел в контору сильно возбужденным. Дю Броз поднял голову от бумаг, покрывающих его стол, заранее готовый к плохим новостям.

— Что случилось?

— Он уже нашел Пастора? Нет? Тогда послушай, у меня есть идея.

Используя монитор Дю Броза, он соединился с Эли Вудом. Математик, как всегда спокойный, приветствовал их с экрана кивком головы.

— Мое почтение. Мы делаем успехи. Я только что обнаружил, что некоторых людей отозвали. И с этим можно согласиться, поскольку, мне кажется, мы подходим к концу.

— Вы чувствуете себя по-прежнему хорошо? Впрочем, я сам вижу, что да. Послушайте, мистер Вуд, и скажите, что вы об этом думаете. Мы предполагаем, что это уравнение Риджли принес с собой, пронеся его против течения времени, и предоставил фалангистам. Через нашего мутанта, Ван Несса, мы немного познакомились с прошлым Риджли, и оказалось, что он прибыл из чрезвычайно развитого мира… в технологическом смысле. Уравнение используется там повседневно. Я мало что узнал от Ван Несса, но прихожу к выводу, что это оружие — не единственное, а лишь одно из многих. Не кажется ли вам, что современники Риджли должны знать и нейтрализующее контруравнение?

Вуд сжал губы.

— Похоже на правду. А вы можете узнать это с помощью мутанта?

— Он просто пассивный наблюдатель. Даже если он увидит контруравнение в действии, он не сумеет достаточно точно описать это. Слишком многое ускользает от его внимания. Кроме того, им нелегко управлять… впрочем, мы все равно не знаем, что надо искать. Но, предполагая, что Риджли знает решение уравнения и может им пользоваться, можно предположить, что он знает и контруравнение.

— Видимо, да. Вы следите за ним сканерами?

— Это я и имею в виду, — сказал Камерон. — Он ищет Пастора, а Пастор обладает уничтожающей силой, которая сообщена ему уравнением. Риджли должен знать, как защититься от Пастора.

— Единственная защита — контруравнение.

— Если он применит его против Пастора…

— Практическое применение… — буркнул Вуд, задумчиво разглядывая чубук своей трубки. — Понимаю. Если бы он это сделал, мы могли бы вывести контруравнение на основании того, что увидим. Наблюдатель с хорошей научной подготовкой, впервые увидев стреляющий пистолет, может, по крайней мере теоретически, разработать технологию производства ружейного пороха. Я предложил бы направить на Риджли с помощью сканеров приборы, способные к качественному анализу. Подключите к ним аппаратуру для фотографирования в инфракрасных и ультрафиолетовых лучах и вообще все, что только придет вам в голову. Этого достаточно для начала. Если Риджли использует против Пастора контруравнение, мы куда быстрее решим эту проблему.

Вуд отключился, а Камерон повернулся к Дю Брозу. Впервые за несколько недель из глаз директора исчез холод.

— Ты понимаешь, что это может означать? — тихо спросил он.

— Да. У вас больше не было бы этих… видений. Камерон пожал плечами.

— Должен признаться, что в первую очередь я думаю о себе. Но это означало бы, что мы сможем раздавить фалангистов. У них нет контруравнения, Риджли никогда не дал бы его им. Контруравнение — гарантия его безопасности. В данной ситуации ему каждую минуту грозит покушение ведь фалангисты не могут ему доверять.

— Такому ценному союзнику?

— Скорее опасному, чем ценному. Он дал им оружие, с помощью которого можно выиграть войну, в обмен на… что-то. Не знаю, на что именно. Если они победят, зачем им будет нужен Риджли? Что, если он продаст секрет и нам? Наемник сменит хозяина, если это принесет ему выгоду. Фалангисты могут бояться Риджли, могут считать его весьма полезным, но сомневаюсь, что они ему верят. С точки зрения фалангистов он мог бы выиграть войну для любой из сторон. Короче говоря, Риджли не такой болван, чтобы довериться своим союзникам до конца и вместе с оружием продать им и щит.

— Звучит убедительно, — признал Дю Броз. — Но, допустим, он не найдет Пастора?

— Гмм, тебе пришла охота пошутить? Лучше попробуем еще раз с Билли.

Картина становилась все полнее.

Во времена Риджли тоже шла война, однако то была война абсолютная. На нее работали самые могущественные технические системы, которые когда-либо знала планета.

Война эта тянулась долго и наложила отпечаток на все социально-экономическую систему… Детей перед рождением подвергали облучению, обеспечивающему развитие нужных способностей. Соотечественники Риджли были воинами с самого рождения. Они были превосходно подготовлены к своему предназначению.

А в их времена существовало только одно предназначение — война.

Превосходная координация движений, соединенная со сверхэффективной нервной системой. Реакции Риджли были молниеносны, он мог принимать решения в доли секунды. Это было живое воплощение Марса.

Его воспитали для борьбы и выживания всеми средствами, доступными в его время, чтобы он сражался и побеждал.

Но не больше.

В кабинете Камерона.

— Ваше предположение, что Риджли не может доверять фалангистам, заставило меня задуматься, — сказал Вуд. — Он, конечно, не дал им контруравнения. Однако суть заключается в другом — и именно это удерживало меня на месте. В самом уравнении содержится некая фальшь.

— Все уравнение фальшиво! — воскликнул Дю Броз. — Ив этом все дело, правда? Вуд быстро заморгал.

— Однако до вчерашнего дня я считал, что оно включает все гамбиты. Кому-нибудь из вас приходило в голову, что фалангисты используют свое оружие не в полной ме Ре?

— Наши ученые сходят с ума… — медленно начал Камерон,

— Используется лишь некоторое количество факторов, предлагаемых переменной логикой, а именно, те, которые можно применять, даже если уравнение неполно.

— Неполно! — выдавил Дю Броз. Вуд выбил пепел из трубки.

— Так оно и есть. Его искусно переделали, а факт вмешательства замаскирован так ловко, что уравнение выглядит полным, хотя в нем недостает одного элемента. Я не отдавал себе в этом отчета, пока не начал рассматривать возможность такой лакуны. Мозаика с недостающим элементом. Но если знать об этом и сложить остальные элементы, то можно увидеть очертания недостающего. В его нынешней, неполной форме возможности применения уравнения ограничены.

— Но почему? — спросил Камерон.

— О, Боже! — вмешался Дю Броз. — Я знаю, в чем дело! Полное уравнение может быть опасно для Риджли! Его можно использовать против него! Разумеется, он не доверил бы ничего подобного ни фалангистам, ни кому-то другому.

Директор разглядывал свои ладони.

— До сих пор мы предполагали, что фалангисты располагают… полноценным оружием. А вы утверждаете, что они имеют бомбу, но без взрывателя. Так?

Вуд кивнул, и Камерон продолжал:

— Однако фалангисты не идиоты, и у них есть хорошие ученые. Они бы обнаружили, что уравнение неполно. Вуд снова кивнул.

— У них было для этого достаточно времени.

— Но они не нашли недостающий элемент, ибо иначе использовали бы уравнение против нас в глобальной атаке. Полагаю, что полное уравнение было бы практически абсолютным оружием.

— Уверенности в этом нет, но я полагаю, что вы правы. Если забыть о контруравнении. Камерон усмехнулся.

— Значит ученые фалангистов тоже работают над этим вопросом и тоже сходят с ума. Они хотят найти недостающий элемент, потому что боятся, как бы мы не опередили их, а кроме того — боятся Риджли. Интересно, сколько ученых фалангистов уже сошло с ума?

— Это обоюдоострый меч, — возбужденно заметил Дю Броз. — Он должен быть таким. Если бы Риджли… Директор откашлялся.

— Вы можете найти этот недостающий элемент?

— Думаю, можем,

— Тогда почему это не под силу фалангистам?

— Возможно, виноваты расовые особенности психики, — предположил Дю Броз. — Они всегда были реакционерами. Их культура — как целое относительно молода, но основана на весьма старых, крепко укоренившихся традициях. Они…

— Они не играют в сказочные шахматы, — закончил за него Вуд. Конечно, есть возможность, что они когда-нибудь найдут ответ, но пока у них ничего не выходит, иначе мы были бы уже раздавлены. И еще одно… — Он захохотал. — Если бы у меня ничего не вышло, меня бы не расстреляли и не заставили бы совершить ритуальное самоубийство. У фалангистов же суровый кодекс чести. Они не только служат государству, но и поклоняются ему. Для них поражение немыслимо.

Камерон согласился с математиком.

— Датчане много раз побивали саксонцев, однако Альфред со своими людьми упрямо возвращался. Когда датчане были разбиты под Этнандуном, они сломались и в психическом смысле. Культура фалангистов неэластична. Она и не могла быть другой поначалу, иначе они просто сломались бы, но сейчас… Да, наши ученые мучаются, не в силах решить уравнение, даже сходят с ума. Но ученые фалангистов по самой своей природе должны страдать от этого гораздо сильнее. Это культурное уродство.

— Для меня это игра, — мягко сказал Вуд. — У меня просто нет времени тревожиться. Поэтому я смогу довольно быстро решить это уравнение и найти недостающий элемент.

Камерон посмотрел на него.

— Мы можем выиграть эту войну, у нас есть для этого все предпосылки. Но если это произойдет, я всегда буду гадать, почему Риджли связался с обреченной стороной.

— Он не сделал бы этого, — сказал Дю Броз, — если бы знал наперед. Значит, он не мог знать. Может, к его временам не сохранилось никаких документов. Остались туманные легенды о том, что примерно в наше время шла какая-то война. Но легенды могли не говорить о том, кто в ней победил. Пусть даже сохранились какие-то документы, они могли быть настолько отрывочными, что…

— Отрывочные и неточные, — подхватил Камерон. — И здесь появляется еще одна возможность — альтернативные временные линии. В настоящем прошлом Риджли победить могли фалангисты, однако, двигаясь против течения времени, он сам нарушил равновесие и переключил историю на альтернативное будущее.

Математик поднялся.

— Я должен вернуться к работе. Сейчас, когда вопрос несколько прояснился, возможно…

Бог, бывший когда-то Эмилем Пастором, шагал по вечернему холодку среди пшеничных нив Дакоты. Его невысокая, невзрачная фигурка брела вперед и вперед, а вокруг в лунном свете волновался серебристый океан пшеницы. Бог шел за своей тенью.

Эта тень была реальностью, а реальность — тенью. Под ногами глухо громыхала полая земля, и после каждого шага звук этот болью отдавался в его голове. Он не остановится, он и так уже опаздывает. Чем скорее он достигнет своей цели, тем быстрее разрешатся все сомнения.

Бог должен быть всемогущим… и в этом главная сложность. Он был двойной личностью, и его преследовало смутное, неприятное чувство, что, возможно, он не только Бог, но Аполлион. Он мог быть вовсе не Богом, а всего лишь демоном уничтожения.

Почему он не может вылечить свою руку?

Нервные ткани обуглились, и боль, которую он испытывал в руке, была мнимой — явление, известное по случаям ампутации. Он привязал мертвую руку к боку: раскачиваясь, она отвлекала его.

Врачу, исцелися сам. Боже, исцели себя. Аполлион…

Заинтригованный он остановился и стоял молча, посреди огромного поля-пшеницы, вглядываясь в свою черную однорукую тень. Словно откуда-то издалека до него смутно доходило воспоминание о чем-то, что называлось «дорогим Эмилем», и он знал, что это означало безопасность, и что его тень доведет его до убежища.

Там он и узнает, как его зовут. Бог или Аполлион. Это определит его судьбу. Бог должен править справедливо и милосердно, Аполлион же должен уничтожать.

В пшенице что-то двигалось.

Нет, это ветер.

Он хотел, чтобы боль прошла, но она не проходила.

По его щекам медленно покатились неудержимые слезы бессилия, и он уже не видел этого движения, а оно тихо приближалось к нему в белом, неумолимом сиянии луны.

Иконоборец бесшумно подкрадывался к Богу.

— А как с практическим применением?

— Довольно просто. Это выглядит примерно так, мистер Камерон: вы не можете играть в сказочные шахматы, если у вас нет доски, фигур и вы не знаете правил игры. Сейчас, решив уравнение, мы узнали правила.

— Ну а доска? Фигуры?

— Они повсюду вокруг нас. Материя, свет, звук — то, о чем вы обычно не думаете, как о… э-э… машинах. Как правило, они ими и не являются. В традиционных шахматах нельзя применять такие фигуры, как кузнечик или нетопырь. Ортодоксальная логика не допускает использования… скажем, сигареты, в качестве машины. Но, предполагая переменность истин, можно даже сигарете приписать произвольное значение. Доской и фигурами является континуум пространства-времени. Воздействуя на определенные внереальные принципы пространства-времени, вы меняете форму доски. А говоря о внереальности, я имею в виду внереальность с точки зрения ортодоксальных стандартов.

— Но меня интересует практическое применение!

— Исходную энергию может дать нам двигатель внутреннего сгорания, но хватит и простой нервной энергии. Нас окружают неисчерпаемые источники энергии, мистер Камерон. В мире ортодоксальной логики мы не можем ими пользоваться, точнее не можем делать этого без особых машин.

— Вы сумели вывести полное уравнение? Этот недостающий элемент…

— Я нашел его, и он подходит. У нас есть то, чего нет у фалангистов. Но даже в этом виде у него есть некоторые ограничения. Микроконтинуум переменной истины можно поддерживать до тех пор, пока энергия выхода достаточно эффективно используется и направляется. Может, это и хорошо, потому что иначе вселенная могла бы подняться на дыбы. Есть определенные ограничения. Нельзя бесконечно поддерживать даже излучения мозга, однако мысль может положить начало…

В кабинет Камерона вошел Дю Броз.

— Пастор мертв, — сообщил он. — Риджли убил его, но при этом не использовал контруравнения.

Директор положил обе руки на стол и долго разглядывал их. На щеке его дергался мускул.

— Это плохо, — сказал он.

— А как… с этим!

Камерон поднял измученное лицо.

— А вы как думаете? Долбят в меня непрерывно уже… миллионы лет! Я… я… сделай мне укол, Бен.

В последние дни Дю Броз носил в кармане все необходимое для уколов. Он ловко воткнул стерилизованную иглу в руку Камерона и направил на кожу кратковременное ультрафиолетовое излучение. Мгновением позже директор откинулся на спинку кресла, тик прекратился.

— Теперь лучше. Я не могу долго выносить это. Правда, сейчас я не могу собраться с мыслями.

— Но это отгоняет клопов, шеф.

— Теперь это не клопы, а что-то другое… — Камерон не стал уточнять, что именно. — Скажи мне… что ты хотел сказать.

— За Риджли следит сканер. Курьер нашел Пастора десять минут назад в Дакоте, подкрался к нему и убил. тем самым блестящим устройством. Индейская работа. Пастор даже не заметил, как тот приближался. Риджли подполз на расстояние выстрела и выпалил в него. Вряд ли кто-нибудь из наших людей смог бы такое сделать.

— Риджли специально обучали.

— Да. И потому ему не было нужды применять контруравнение. Все происшествие было записано, и сейчас Вуд просматривает запись. Но я уверен, что он не найдет ничего особенного.

Камерон медленным жестом указал на бумагу, лежащую на столе.

— Я составил психологическую характеристику Риджли. Прочти ее.

Он устроился поудобнее в кресле и закрыл глаза; лицо его по-прежнему кривилось от напряжения. Дю Броз с беспокойством поглядывал на директора, понимая, что Камерон долго не выдержит. С момента, когда дверная ручка открыла голубой глаз и посмотрела на Камерона — ас тех пор прошло уже две недели — несчастный находился под непрерывным давлением. Невроз страха превращался в настоящий психоз. Но, если удастся снять давление, выздоровление будет быстрым.

До того, как появился Эли Вуд, Дю Броз закончил читать документ и, ни слова не говоря, вручил его математику.

Вуд прочел его и кивнул Камерону.

— Вы под препаратом, да? Похоже, это вам действительно нужно. Дю Броз сказал вам, что Риджли не использовал контруравнение?

— Даже если бы он его использовал, — произнес Камерон слегка охрипшим голосом, — оно могло бы оказаться вам не по зубам.

Вуд покачал головой.

— Ошибаетесь, сэр. Сейчас мы располагаем моделью в виде оригинального решенного уравнения. А это делает возможным анализ целого. Спровоцируйте Риджли на использование контруравнения, но так чтобы я это видел, и гарантирую, что представлю вам решение через несколько часов. Интеграторы уже настроены на переменную логику.

— Он может… может его не знать. Дю Броз вновь взял в руки документ.

— Но может и знать, шеф. Если бы нам удалось создать ситуацию, в которой он вынужден был бы его применить… Гмм… а что мы, собственно, о нем знаем?

— Он пришел из… мира, охваченного всеобщей войной.

— Весь этот материал получен от мутанта? — спросил Вуд.

Дю Броз слабо улыбнулся.

— Пришлось попотеть. Эта информация получена из несвязанного материала, насчитывающего восемьдесят тысяч слов. Но что касается Риджли мы узнали кое-что о его ограничениях. Он последний из воинов.

Это было не так-то просто. Представьте себе мир, ведущий абсолютную войну, мир, настолько развитый технологически, что индоктринирование начиналось еще до рождения ребенка. И представьте себе планету, сотрясаемую конфликтом двух народов, двух рас, где поколение за поколением втягиваются в смертельную схватку. В сравнении с этим война с фалангистами продолжалась лишь мгновенье.

Главным для них была война. Она стала их modus vivendi,[7] и все прочее подчинено ей. Их психология куда понятнее нам, чем наука тех времен.

Итак, обучение продолжается до тех пор, пока особь не становится идеальной машиной для сражения и победы. Но только для этого.

Параллельно с определенными военными навыками происходит естественное обучение искусству компромисса и приспособления. Даниэля Риджли с самого начала готовили для завоевания и управления. Еще до рождения ему старательно подобрали соответствующие гены и хромосомы для развития нужных качеств.

Однако, народ Риджли проиграл войну.

Многие из побежденных погибли, но еще больше сдалось и было поглощено общественной структурой победителей. Однако, Риджли был военным преступником. Правда, не самым главным, и когда он исчез, никто не взял на себя труд обыскивать время. Он бежал — и больше не мог вернуться. В общем, о нем забыли.

Во времена Риджли уже проводились первые эксперименты с путешествиями во времени, и он выбрал этот путь бегства. Он не мог остаться в своем времени: конструкция его психики не позволяла ему смириться с поражением. Он — машина, созданная для единственной цели.

Тигры, благодаря своим наследственным чертам и среде, в которой живут, являются плотоядными. На диете из травы они вымерли бы, а если бы обладали хрупкими нервными системами — как у людей, — то просто сошли бы с ума.

Плотоядные правят, травоядные подчиняются. Мясо битвы, победной битвы, необходимо Риджли для существования. Лишенный естественной пищи, он принялся искать ее в другом времени.

— Во всем этом слишком много теории, — медленно сказал Камерон.

Дю Броз кивнул Вуду.

— Мы не знаем, насколько удалено будущее Риджли. Вероятно, вам пришло в голову, что он мог бы заглянуть в какую-нибудь книгу, по истории и проверить, выиграют ли фалангисты эту войну. Он никогда не выбрал бы сторону, обреченную на поражение.

— А может, он ее и не выбирал, — буркнул Камерон.

— Шеф, мы прорабатывали и другое объяснение. Помните? Документы нашего времени могли не сохраниться до времен Риджли. Возможно, он знал только, что примерно в это время шла война. С другой стороны, время, несмотря ни на что, может быть эластичным, и будущее можно изменить, перескакивая на иную линию вероятности. Впрочем, не знаю. Самое главное… — Он взглянул на Вуда. — Послушайте-ка… Народ Риджли открыл принцип путешествия во времени, и многие люди отправлялись в прошлое и будущее. Но ни один из них не вернулся — ни из будущего, ни из прошлого.

Математик удивился:

— Это почему?

— Этого мы еще не знаем. Не забывайте, что наш мутант-информатор, в сущности, безумец. Он страдает темпоральной дезориентацией, и этого, по-моему, достаточно, чтобы сойти с ума. Существа, находившиеся в Осечках, могли приспособиться к вневременному восприятию и оставаться при этом нормальными, но они даже приблизительно не были людьми, а значит, к ним нельзя применять наши критерии нормальности. Когда Билли вырос и обрел способность такого восприятия, он спятил.

— Может ли кто-нибудь… пользоваться этим уравнением? — спросил Камерон.

— Под чьим-нибудь квалифицированным руководством — да, — ответил Вуд. — И это будет совсем просто, когда завершатся работы над моими преобразователями. Камерон закрыл глаза.

— Снова клинч. Мы решили уравнение, но и фалангисты сделали то же. А если бы мы получили контруравнение, Риджли мог бы дать его фалангистам — и ситуация вновь повторилась бы. Нам лучше мобилизоваться, Бен, приготовиться к массированной атаке фалангистов. Свяжись с Календером. Риджли по-прежнему сканируют?

— Да.

Пальцы Камерона сжались в кулаки.

— Используй уравнение против него. Ударь в него тем же, чем фалангисты _мучают меня. Но пусть это будет нечто похуже, пусть это будет штурм, от которого его нервы завяжутся в узлы. Не давай ему ни секунды покоя.

— Вы хотите заставить его использовать контруравнение?

— Да, для, самообороны. Это будет нелегко — у него большие возможности. Однако, против уравнения есть только один щит, и если мы сумеем заставить Риджли закрыться им…

— Хорошо, шеф. Это возможно, Вуд?

— Возможно, — лаконично ответил математик, — и…

— Что «и»?

— Да поможет Бог Даниэлю Риджли.

13

— Готов?

— Готов.

Вертолет стоял километрах в двух, но он мог до негодобраться. Это был первый шаг, вторым будет перелет к фалангистам. Располагая уравнением, он без труда преодолеет пограничные силовые экраны. Над полями пшеницы висел серый туман рассвета. Редкие звезды бледнели в лучах напирающего Солнца, почва под ногами дрожала и кричала, словно живое тело.

Он заблокировал свой разум.

Нужно сосредоточиться на одной цели и стремиться к ней. До вертолета — десять минут быстрой ходьбы, но и это еще не конец. Рычаги управления могут начать извиваться и вырываться из рук, переменные истины, находящиеся сейчас под контролем врага, могут ополчиться на него.

Но ничего у них не выйдет.

В свое время он тренировался в отражении таких вот атак. Обычно их было легко нейтрализовать с помощью контруравнения, но сейчас он не мог использовать его: за ним следили сканеры и жадные глаза, готовые изучать и анализировать.

Добраться до фалангистов и передать контруравнение им. Вероятно, они не выразят ему благодарности, которой он заслуживает, но он сумеет обезопасить себя. И будет одним из победителей.

Капли густой маслянистой жидкости стекали по его лицу, ползли к губам и ноздрям. Он начал сильнее выдыхать воздух, не забывая поддерживать блокаду разума. Надо лишь постоянно быть готовым к неожиданному; эту тактику подсказали ему годы обучения и тренировок.

Ему приходилось приноравливаться к меняющейся структуре почвы, то шершавой, как потрескавшийся камень, то скользкой, как лед.

Пшеничные поля куда-то пропали; он стоял на вершине, на краю бездны.

Со спокойным, каменным лицом и горящими от возбуждения глазами он начал спускаться. Это была его война. Такой пламенный восторг он испытывал только перед лицом опасности.

Его мизг привык реагировать на адреналин. Он соблюдал осторожность, да страх был чужд ему в принципе.

Земля под ним волновалась, как океан, уходила из-под ног. Он шел уже больше десяти минут, но не было видно ни вертолета, ни скрывающей его группы деревьев. Он остановился, чтобы подумать, продолжая сжимать разум железной хваткой. Блокада держалась, и видения соскальзывали по ней, не причиняя ему вреда.

Пейзаж сместился… Вертолет теперь стоял слева. Он двинулся туда крепкий, неутомимый человек, бредущий по полям пшеницы…

И тут его глаза выдвинулись вперед на стебельках.

— Пока ничего. — Теперь попробую я.

Глаза вернулись на место. Перед ним расстилалась огромная шахматная доска. Он почувствовал непреодолимое желание свернуть к одному из полей, однако справился с ним. Главное — вертолет…

Подскакивая до неба и опускаясь обратно, приближались шахматные фигуры странных, небывалых форм. Однако, в биолабораториях своего времени он видел и более удивительные создания.

Он двинулся дальше.

— Три часа, Вуд! Но мы его не подпустили к вертолету.

— Он явно умеет справляться с кошмарами нормального разума. Его тренировали…

— А сумасшедшие? Сумел бы ты управлять их видениями и транслировать их на него?

— Это может сработать. Но тебе придется мне помочь. Гипноз и внушение… Ты займешься этим со стороны пациентов, а я — со стороны уравнения. Мы попробуем, Дю Броз. Нельзя ли подключить и Камерона?

— Он спит. Я вколол ему наркотик. Пришлось…

Со всех сторон бормотали безумные фигуры, скрывающиеся за несуществующими бастионами. Удручающе медленно мимо пролетали белые птицы, с трудом взмахивая крыльями. Расплывающиеся губы повторяли бессмысленные рифмованные фразы. Красные, желтые и крапчатые чертенята убеждали его, что он грешен.

Кошмары безумного разума, которым придали объективную реальность с помощью переменных истин. На сказочной шахматной доске свойства энергии и материи изменились таким образом, что эти небывалые фигуры обрели плоть и дух.

Фигуры сказочных шахмат кричали на него, смеялись над ним, рыдали, скрипели, чмокали, вздыхали…

Трусливые, переполненные ненавистью тени. Видения иррационального страха, ненависти и возбуждения. Мир безумия.

Он по-прежнему шел к вертолету, и глаза его горели неистовым восторгом.

Семь часов.

— С одним я разобрался, — сказал Вуд. Дю Броз повернул к нему бледное лицо и вытер пот со лба.

— С чем?

— Пожалуй, с путешествиями во времени. Ты обратил внимание, что Риджли мог бы легко ускользнуть, перенесясь на несколько дней? Однако ничего такого не сделал. Я сопоставил это с другими данными, с тем, что во времена Риджли никто не вернулся из темпорального путешествия. И еще Осечки. Согласно нашей теории, они прибыли сюда из будущего в поисках чего-то… наверное, мы никогда не узнаем, чего именно. В конце концов они сдались и умерли здесь.

Прикуривая, Дю Броз заметил, что у него дрожат руки.

— Какой же из этого вывод?

— Возможно лишь одностороннее путешествие во времени, — ответил Вуд. Скривившись, он равнодушно оглядел кабинет. — Это только что пришло мне в голову, но это подходит. Во времени можно перемещаться только в одном направлении — в прошлое или в будущее. Но вернуться нельзя.

— Почему?

Вуд пожал плечами.

— Почему враги Риджли не отправили за ним погоню? Ведь он военный преступник. И все же ему позволили бежать, хотя он весьма опасен. Что если он отправился бы в далекое будущее, организовал там себе какое-то супероружие и вернулся с ним в свое время? Не выпускают же на свободу преступника, если у него есть доступ к вибропистолету.

— Значит, он физически не может вернуться, — буркнул Дю Броз. — Ты хочешь сказать, что Риджли — изгнанник?

— Добровольный. Существа из Осечек тоже не могли вернуться в свое время. Можно переместиться — и контролировать это перемещение — только в одном направлении: либо в прошлое, либо в будущее. Но вернуться уже нельзя. Возвращаясь, ты встретил бы себя самого.

— Как так?

— Это дорога с односторонним движением, — объяснил Вуд. — Два объекта не могут существовать в одной и той же точке пространства-времени.

— Ты хочешь сказать, что два объекта не могут занимать одно и то же место в одно и то же время.

— Вот именно. Риджли не может вернуться домой, потому что наткнулся бы на себя самого. И тогда — взрыв или что-нибудь в этом роде.

Дю Броз посмотрел на него исподлобья.

— Да, это нелегко проглотить. Осечки…

— Я полагаю, что они передумали. Пришли к выводу, что нет смысла искать глубже во времени. И умерли.

— Минуточку. А почему Риджли не попытался уйти от нашей атаки в прошлое? Он ведь может, правда?

— Может, но хочет ли? Это ты у нас психолог.

— Да… это не для него. Он не может уйти от борьбы, пока не будет уверен, что проиграл. Но, допустим, что он сочтет себя побежденным и вновь ускользнет в прошлое, так и не воспользовавшись контруравнением?

— Не знаю. Даже если он вынужден будет сделать так, чтобы эта информация не попала в наши руки, он еще не проиграет свою личную войну. У него может быть в запасе что-то еще.

— Мы должны сломить его. До сих пор он отражал все наши атаки. Он подготовлен к защите от неожиданного, его не взяли даже проекции объективного безумия. Как же можно победить его?

Математик поморщился.

— Не знаю. Если мы будем давить непрерывно… Смутная мысль родилась в голове Дю Броза, и он сумел ее ухватить.

— Мутант… да! Билли Ван Несс! Вуд, мы сможем использовать его против Риджли?

— Почему бы и нет? Но что это даст? Мы проецируем уже кошмары разных психов.

— То обычные безумцы, — быстро возразил Дю Броз, нервно гася сигарету, — а Ван Несс обладает кое-чем особенным. У него вневременное восприятие. Нечеловеческая раса, совершенно чуждая нам, оставила ему наследство, которое ввергло его в безумие, как только он смог им воспользоваться. Вневременное восприятие проявилось у него, только когда он созрел. Потом — бегство в безумие. Не думаю, чтобы даже разум Риджли смог противостоять вневременному восприятию.

— Но зачем нам доводить его до безумия?

— Не забывай о его молниеносной реакции. Он поймет, к чему мы стремимся, и воспользуется контруравнением… вынужден будет воспользоваться. У него не останется времени разработать новую тактику. Если вневременное восприятие настольно опасно, как мне кажется, Риджли, едва почуяв его, запаникует и даст нам необходимую информацию. Только сможем ли мы передать на расстояние вневременное восприятие Ван Несса?

— Согласно ортодоксальной логике — нет, — ответил Вуд. — Но мы применим вариант, в котором такая трансляция возможна. Можно попытаться.

— Нужно приготовиться к возможной удаче. — Дю Броз повернулся к монитору. — Мгновенная мобилизация. По моему приказу использовать против фалангистов все возможности уравнения, которые мы до сих пор разработали. Дайте мне Календера… Господин Секретарь? Пожалуйста, будьте наготове. Приказ может прийти в любой момент. Массированная атака роботов на фалангистов.

— К этому мы готовы, — ответил Календер. — А что с обороной?

— Получив контруравнение, мы займемся ею отсюда. Вуд и его команда мгновенно обработают материал. Договорились?

Дю Броз отвернулся от монитора, он был напряжен и чувствовал холодок в желудке. Он боялся того, что должен был сделать.

Готовясь, они ни на мгновенье не прекращали давить на Риджли, однако тот, благодаря своей непреклонной силе воли был уже рядом с вертолетом. Пока Вуд в очередной раз проверял элементы уравнения, которые предстояло использовать, Дю Броз загипнотизировал мутанта и постарался подчинить себе его безумный, наполовину чуждый разум.

Сканер показывал Риджли, бредущего вперед с. глазами, горящими радостью битвы, необходимой ему как воздух.

Соединить разумы Риджли и Ван Несса — таков был план. Если же не удастся…

Наконец:

— Ты готов, Дю Броз?

— Готов.

Это было копье, способное пробить его панцирь, и он видел, как оно приближалось. В то же мгновение он понял, какое оружие использовали против него. Риджли проанализировал свои шансы, принял решение и сделал свой ход.

Он применил контруравнение.

Окружающий хаос улегся, под южным солнцем попрежнему расстилались пшеничные поля. В тридцати метрах дальше росла группа деревьев, закрывающая вертолет.

Отныне он был защищен, и уравнение не могло причинить ему вреда. Однако враги все-таки вынудили его открыть сущность контруравнения. Что ж, ладно, он мог еще улететь к фалангистам…

К счастью, он успел защититься, прежде чем связь с разумом мутанта достигла максимума. Но даже этот краткий натиск вывел его из равновесия, какое-то маленькое зерно засело глубоко в его мозгу и затаилось, чтобы прорасти в подходящий момент.

Зерно? Прорасти?

Что это было за создание, которое росло, раскидывая свои ветви, спиралями расходившиеся по его сознанию, словно одна искра подожгла груду пороха? Это была одна лишь клетка его мозга, одна мысль… но зараза распространялась от нее быстрее мысли, наделяя Риджли вневременным восприятием — даром чужой расы из невообразимо далекого будущего.

Запоздалая реакция. Бомба с часовым механизмом. Коллоид мозга должен приспособиться к вневременному восприятию…

Деревья выделывали безумные коленца. Нет, это ему только казалось. Там были сотни, тысячи деревьев, они накладывались друг на друга в пространстве, но сосуществовали во времени, и линии их жизней раскидывались, напоминая паутину с многочисленными ответвлениями, кончающимися на других деревьях…

Перед Риджли возникла стена.

За ней стояли вигвамы.

Будущее и прошлое… ограниченные в пространстве этим местом, но безграничные во времени. Все, что уже было или еще будет, Риджли видел как в чудовищном калейдоскопе, и это становилось все очевиднее — его восприятие обострялось. Это касалось не только зрения. Вневременное восприятие захлестывало все чувства, оно простиралось за пределы образа, звука и слуха.

Все, что он видел, было ограничено небольшой территорией, непосредственно окружающей Риджли, однако он был уверен, что может беспредельно расширить ее границы. Он не делал ничего, чтобы этого добиться, просто стоял неподвижно, втянув голову в плечи, а на лбу его пульсировали вздувшиеся жилы.

А потом он закрыл глаза.

Дезориентация усилилась. Место, в котором он находился, занимали десятки, сотни, тысячи материальных объектов, а он знал, что два предмета не могут одновременно занимать одну и ту же точку пространства.

В этом месте и в прошлом и в будущем случались катастрофы. Поверхность суши Земли невелика, и существовала вероятность, что в какой-то момент вечного времени в место, где стоял сейчас Риджли, ударит молния, что землетрясение покачнет почву под его ногами, что начнут падать деревья.

Жилы у него на лбу пульсировали все быстрее. Стиснув зубы, он наклонил голову, словно шел встречь метели, а чувство вневременного восприятия продолжало калечить его мозг, пробивая в нем гибельную брешь.

Ван Несс и другие мутанты научились видеть время — и сошли с ума. Дезориентация была страшна, и они могли выжить, только скрывшись в безумии, в мире полных перемен, в мире жестокой бессвязности для разума, инстинктивно ожидающего хоть чего-то логичного. Трудно было даже сравнивать это с переменной истиной. Это были сказочные шахматы с доской, расстилающейся от начала до конца времен, и на этой невообразимо огромной доске двигались бесчисленные фигуры…

Игрок видит доску и фигуры и понимает то, что видит. Но если пешка или нетопырь в сказочных шахматах

— смотрит на доску с точки зрения игрока, какова будет их реакция?

Риджли съеживался все сильнее. Напор становился невыносимым.

Ноги подогнулись, и он опустился на землю.

Крепко зажмурившись, он подтянул колени к голове, сплел руки, стиснул кулаки и наклонил голову. И так застыл.

Он не умер, он продолжал дышать.

Но и только.

Месяц спустя Камерон сидел за столом и смотрел в лицо поражению. Нет, не государственному. После победы прошли уже три недели, но Камерон знал, насколько эфемерна эта победа.

Эти долгие годы, заполненные рутиной, оказались всего лишь подготовкой: атака, вторжение и победа над чралангистами совершились молниеносно. Контруравнение оказалось волшебным мечом, чей удар невозможно отразить. Или, скорее, щитом, которого не имел враг. Дезорганизация фалангистов под руководством Эли Вуда заняла считанные минуты.

И воцарился мир.

Повсюду, только не в этой комнате, не в этой голове, не в этом разуме, смотрящем в будущее. Контруравнение было просто в использовании, и Камерон поддерживал вокруг себя защитный кокон. У него была для этого причина. Он все еще не пришел в себя после долгого натиска, но никакие переменные истины не могли пробить броню контруравнения, даже если бы оставшиеся фалангисты вдруг надумали ударить из какого-то укрытия. От этого Камерон был защищен.

Он не был защищен от самого себя. Сейчас он сидел совершенно неподвижно, спиной к двери, и вспоминал разговор, состоявшийся несколько дней назад. Он не хотел вспоминать его, но фраза за фразой упрямо звучали в его ушах.

ДЮ БРОЗ: — Я принес пропагандистский материал, предназначенный для фалангистов. Нужно, чтобы вы его утвердили, шеф.

КАМЕРОН: — Я займусь этим чуть погодя. Как ты себя чувствуешь, Бен? Не сходить ли тебе в отпуск?

ДЮ БРОЗ: — Боже сохрани. Эта работа слишком увлекательна. Даже Риджли… хотя ему уже не выкарабкаться. И он это заслужил.

КАМЕРОН: — Заслужил? Ну что ж, это было необходимо. Но не справедливо, Бен.

ДЮ БРОЗ: — Не справедливо? По-моему, это превосходный пример торжества справедливости. Он начал эту авантюру, переместившись во времени, а его прикончило вневременное восприятие.

КАМЕРОН: — Ты полагаешь, это затеял Риджли? Это не он. Его психическая система была настроена задолго до его рождения, даже до зачатия. Он поступал единственно возможным для него образом. Нельзя возлагать ответственность на человека за то, что случилось до его появления на свет. Истинные виновники — те, кто сделал развитие Риджли в этом направлении необходимым и возможным. Ты знаешь, кто они, Бен?

Дю Броз недоуменно посмотрел на него.

— Кто?

Камерон постучал пальцем по бумагам на столе.

— Что это за материал? Планы индоктринации, которых мы должны придерживаться. Мы должны обучать наших людей различным военным специальностям, потому что фалангисты могут развязать очередную войну. Необходима бдительность — основной элемент выживания. Но в конце концов… Бен, венцом всего этого будет Риджли. Точнее, цивилизация Риджли. Семена этой культуры находятся именно здесь, в этих бумагах, в нас самих и в том, что проникло в нас из нашего прошлого. Мы виновники этого, Бен.

— Это казуистика, — буркнул Дю Броз.

— Возможно. В любом случае этим нужно заниматься.

— Не думайте вы об этом, — посоветовал Дю Броз.

— Вы ответственны за то, что случилось в вашем прошлом, не больше, чем Риджли за то, что случилось в его. Забудьте об этом.

— Да, но видишь ли, я знаю. Люди, развивавшие до нас науку, в которой мы работаем, и учившие нас, не знали. Они не видели того, что видел я конечного результата. Но если уж знаешь, и нет иного выхода, как только идти вперед в деле, финал которого уже видел… такую ответственность трудно вынести, Бен.

Он грохнул кулаком по столу и позволил себе порадоваться тому, что сейчас, когда выведено контруравнение, он знает наверняка, что столешница останется твердой деревянной плитой. Она не пойдет волнами от его удара, и не раскроет слюнявых губ, чтобы проглотить его кулак.

— Отпуск нужен вам, а не мне, — сказал Дю Броз.

— Я прослежу, чтобы вы хорошенько отдохнули.

Камерон подошел к оконному проему, отодвинул стекло и вгляделся в красноватый мрак громыхающего снаружи Пространства. Спасения для него не было, любая другая страна была потенциальным противником. От Калифорнии до восточного побережья страна должна была по-прежнему оставаться совершенной военной машиной, в любой момент готовой к действию. Люди в такой машине важные винтики. Они должны быть сделаны из нужного сплава, иметь нужный размер, должны тщательно обрабатываться, пока не станут…

Пока не уподобятся Риджли.

И Камерон не смел остановить этот процесс. Не смел даже попытаться: он опасался, что у него получится. Что он мог им сказать?

«Разоружайтесь. Ищите мира. Перекуйте мечи на орала».

А если его послушают? Враг мог бы ударить снова… и победить, не встретив сопротивления.

Перед ним расстилалось гудящее Пространство, но он видел лишь карусель мыслей, кружащихся в бездне его разума.

— Забудь об этом, — вслух сказал он себе. Но ведь должен быть какой-то выход.

— Забудь об этом.

Нет неразрешимых проблем. Должен быть выход.

— Я уже неделю пытаюсь найти его. Выхода нет. Забудь об этом.

Должен быть какой-то выход. Ты отвечаешь за это, ведь именно ты создал Риджли.

— Не я лично.

Но ты располагал знаниями, которых не имели другие. Ты отвечаешь за это.

— Это не важно.

Сказать им или не говорить? Должен быть какой-то выход.

— Это продолжается уже неделю. Война закончилась…

И эта война. Ответственность ложится на тебя.

— Я забуду об этом. Пойду домой, возьму отпуск и заберу Нелу. Мы поедем в лес, отдохнем. Должен существовать какой-то выход.

— Значит, и в будущем будут войны. Я… я не идеалист. Что я могу сделать? Цивилизация Риджли… скажем, несимпатична мне. Она может погибнуть или кончить как раса полуроботов. А может в конце концов достичь мира.

Но на тебе лежит ответственность. Ты не можешь уклониться от нее. Это ты создал Риджли. Что ты можешь сделать?

— Я… должен быть какой-то выход. Должен быть какой-то выход.

— Должен быть какой-то выход.

Должен быть какой-то выход!

ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД!

ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД ДОЛЖЕН БЫТЬ…

Дю Броз сел в пневмовагон, застегнул ремни и откинулся в кресле, ожидая отправления. Когда вагон двинулся, он поерзал в кресле, готовясь к пятнадцатиминутному бездействию. Но мозг его работал.

Последние месяцы изменили Бена Дю Броза. Теперь он выглядел старше своих тридцати лет, возможно, потому, что его голубые глаза обрели серьезное выражение, а губы — решительность. Смерть Сета Пелла сделала его потенциальным наследником Директора Департамента Психометрии, а наследник трона, как правило, осознает свою ответственность. До сих пор Дю Броз мог рассчитывать, что, в случае чего, Камерон и Пелл примут удар на себя. Он был Третьим Номером — не совсем третьей ногой, но уж наверняка запасным колесом. Однако сейчас

Пелл был мертв, а Камерон, как оказалось, вовсе не из железа. Однажды вся эта огромная работа ляжет на Дю Броза, и он будет готов принять ее. Гораздо лучше готов, чем месяц назад.

Он переменился, его горизонты расширились. В значительной степени это было вызвано разговорами с Эли Вудом, а также самим понятием меняющейся логики. Он стал старше, опытнее, пожалуй, даже умнее. Например, он понимал, почему не отменили чрезвычайного положения, введенного на время войны. Фалангисты были разбиты, но расположение Нижнего Чикаго и других военных городов по-прежнему было строго засекречено.

Бдительность, конечно, была нужна, однако Дю Броз не думал, что начнется очередная война. Он думал о звездах, думал о мутанте Ван Нессе и о Риджли.

Во времена Даниэля Риджли не совершали никаких межпланетных полетов. Существовал только глобальный конфликт, уходящий в неведомое прошлое и представлявший собой полосу побед, поражений и клинчей, войн на истощение противника, радостных триумфов и угнетающих разочарований… и так вплоть до войны Америки с фалангистами и даже глубже. Это была одна дорога. Она вела к Риджли и к его ужасающей, не имеющей будущего культуре.

«Одна из многих дорог. Ничего удивительного, — думал Дю Броз, — что Риджли, вернувшись во времени, выбрал не ту сторону. Может, он считал, что фалангисты в конце концов победят? А может… просто не знал?»

Допустим, что не знал. А если знал, то ждал, что его технические подарки смогут перетянуть чашу весов в пользу выбранной им стороны.

Однако существовала еще одна возможность. Путешествие Риджли сквозь время и его действия повлияли на само течение времени. Переключили будущее на иной путь.

Дю Броз вновь вспомнил мутанта и то, что Ван Несс рассказывал о том странном мире, который теперь никогда не возникнет. Это был мир, основанный на войне, на столетиях непрерывной битвы, во время которых победа склонялась то к одной, то к другой стороне. Войны стимулируют технический прогресс, но только в определенных, специализированных направлениях. Ракетное топливо, солнечные зеркала на околоземных орбитах, антигравитация — все это совершенствуется и используется, но только против врага, а не для исследования звезд.

«Началось все это, — думал Дю Броз, снова откидываясь на спинку кресла, — еще в раю. Ну, а потом Каин убил Авеля. В любом раю ведутся войны, однако на морозном полюсе, в песках Сахары, в негостеприимных землях, где люди ведут яростное сражение за выживание с враждебными стихиями, существуют братство и единство против Врага, более древнего, чем человечество — против Вселенной, в которой живет человек.

А сейчас? На Земле ненадолго воцарился мир. Оружие, топливо, технические диковины, которые мир непрерывно совершенствовал во имя уничтожения, бездействовали… а такие вещи не могут долго оставаться не у дел. Ведь на небе светят звезды, ревниво охраняют свои тайны планеты, которые уже нельзя назвать недостижимыми. Во время войны не было даже попыток отправить межпланетную экспедицию. Тотальная мобилизация всей страны не позволяла проводить эксперименты такого типа.

Но сейчас все инструменты лежали наготове. Народы, работавшие до сих пор с полной отдачей, не могли вдруг предаться бездействию, не могли ржаветь в летаргическом сне — он был бы невыносим для их психики. Врага всегда можно найти.

Но это будут не фалангисты. Враг стоял у врат неба, бросая человеку вызов с тех самых пор, как тот поднял глаза от земли. Возникнут новые корабли, — мечтал Дю Броз, чувствуя в крови радостное возбуждение, — новые корабли, подобные этому пневмовагону, но не пробивающиеся, как кроты, сквозь почву. Это будут корабли, которые помчатся к планетам.

Там наш Враг. Враждебный Космос заставит человечество объединиться. Там лежит будущее, которое сотрет безнадежную, трагическую культуру Риджли… ибо будущее переходит сейчас на новый путь, ведущий не к смертельному глобальному конфликту, а к завоеванию всей Солнечной системы, всей Галактики!

Может пройти тысяча лет, десять тысяч, но Риджли никогда не родится. Бесплодная почва, на которой выросла его культура, будет удобрена, обогащена и принесет больше славы, чем когда-либо представлялось Риджли.

Человек владел этим мостом уже много лет, но только теперь он сможет его использовать. Теперь он сможет достичь звезд.

Там затаился Враг. Враждебные, далекие влекущие, таинственные звезды. Они тоже будут завоеваны, и победа эта не будет бесплодной.

Изменится старый порядок, — мечтал Дю Броз, — уступив место новому».

Пневмовагон остановился, Дю Броз вышел и оказался в Нижнем Чикаго.

«Нужно сказать об этом шефу, — подумал он, направляясь к Дороге. Впрочем, он наверняка уже сам понял это».

Однако шеф ничего не понял. Просто не мог. Роберт Камерон сражался слишком долго, и эта борьба была оплачена его нервами. Когда спадает страшное напряжение, результат порой бывает трагическим.

Шеф теперь стал восприимчив. Восприимчив к фантомам.

… ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД ДОЛЖЕН БЫТЬ…

Хватит…

Однако ему этого было мало. Даже в этом монотонном рассеивании было что-то вроде бегства от невыносимой ответственности, которая сама по себе была чем-то вроде приговора. Виновный должен быть наказан. Именно он должен был понести наказание. Он, Камерон, военный преступник, по сравнению с которым Риджли был так же невиновен, как танк или самолет. Это он должен идти дальше, независимо от того, существует выход или нет. Он должен выполнять долг перед живыми, а не перед зыбким будущим.

Но так ли? Он не просил взваливать на него эту ответственность. Но ведь незнание закона не оправдывает преступника. Справедливость… Справедливость…

«… Если глаза твои искушают тебя…»

Да, существовал единственный выход. Не очень хороший, Но все-таки выход. Нужно было просто обернуться и принять его.

Он повернулся. Его рука автоматически протянулась, чтобы закрыть окно, и оно не ускользнуло от нее. Металл остался твердым и холодным, как и подобает металлу. Контруравнение продолжало прикрывать его несокрушимой броней, защищающей от любого врага. Он знал об этом. Здесь его не смогут настичь никакие переменные истины, даже если остались какие-то враги, способные швырять их в него.

Он был заперт вместе с одним лишь врагом, от которого не убежишь.

Камерон знал, что находится за его спиной. Он почувствовал это еще раньше, когда, ничего не подозревая, потянулся к двери. Едва он коснулся ручки, под рукой его что-то мягко дрогнуло, но тогда он не посмотрел вниз. Тогда он резко отдернул руку и вернулся за стол. Но сейчас он взглянет. Сейчас он будет смотреть и узнает, и примет это решение, которое будет означать для него свободу, избавление от бремени, которого он не просил и которого не мог больше выдерживать. Теперь он был готов посмотреть на дверь.

Дверная ручка открыла голубой глаз и взглянула на него.

notes

Примечания

1

Alter ego (лат) второе «я».

2

In toto (лат) — в целом; in partis (лат.) — здесь: в частных приложениях.

3

Имеется в виду Огден Нэш (1902–1971) знаменитый американский поэт-юморист.

4

Брынкуш (Бранкузи) Константин (1876–1957) — румынский скульптор, один из пионеров абстракционизма в европейской скульптуре. Здесь имеется в виду одна из работ его скульптурной серии, начатой в 1910 году.

5

Gui bono? (лат.) — Кому выгодно?

6

Ipso facto (лат.) — здесь: самим фактом.

7

Modus vivendi (лат.) — образ жизни.

Table of Contents

Генри КАТТНЕР, Кэтрин Л. МУР Планета — шахматная доска

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Примечания

1

2

3

4

5

6

7