- Джеймс Хэдли Чейз

- ГЛАВА 1

- ГЛАВА 2

- ГЛАВА 3

- ГЛАВА 4

- ГЛАВА 5

- ГЛАВА 6

- ГЛАВА 7

- ГЛАВА 8

- ГЛАВА 9

- notes

- [1]

Джеймс Хэдли Чейз

Лечение шоком

ГЛАВА 1

То, о чем я хочу вам поведать, не могло произойти нигде, кроме как в городке, подобном Глин-Кэмп.

Расположенный на холмах Калифорнии, Глин-Кэмп был одним из тех крошечных местечек а-ля Рип ван Винкль, где писатели, артисты и пенсионеры, о чьем здоровье тщательно пекутся их сердобольные жены, скрывались от изнуряющей жары.

Я снял там достаточно комфортабельный домик и занялся продажей и ремонтом радиоприемников и телевизоров.

Мой домик находился в четырех милях от Глин-Кэмпа, и раз в неделю я ездил в этот городок, чтобы закупить провизию, а заодно навестить шерифа Джефферсона, дабы пропустить в его компании стаканчик-другой яблочной самогонки, изготовлять которую шериф был большой мастер.

Шериф Джефферсон играет достаточно важную роль в моей повести, так что не помешает сразу сказать о нем несколько слов. Он был шерифом вот уже почти пятьдесят лет, и никто не знал в точности, каков его возраст, но старожилы сходились во мнении, будто ему не меньше восьмидесяти. Он знал свою работу до мелочей, и городу это было известно, так что когда приходило время выборов, Джефферсона неизменно переизбирали на должность шерифа. Глин-Кэмп без шерифа Джефферсона воспринимался бы точно так же, как Нью-Йорк без статуи Свободы.

Существует еще один абориген Глин-Кэмпа, о котором я не могу не упомянуть. Это док Маллард.

Док Маллард занимался врачеванием в Глин-Кэмпе примерно столько же времени, сколько шериф Джефферсон исполнял обязанности шерифа. Хотя это был единственный врач в городке, он, подобно шерифу, был не очень загружен работой. Если вдруг случался тяжелый клинический случай или же происходили роды с патологическими осложнениями, Маллард всегда отправлял пациентов в Лос-Анджелес, где находился превосходный госпиталь. То, что при этом его пациентам надо было преодолеть восемьдесят миль по горному серпантину, доктора не очень волновало.

Как и шериф Джефферсон, док обладал поистине диктаторскими замашками, и если он утверждал, что у пациента корь, это была корь, даже если врач Центрального госпиталя Лос-Анджелеса ставил диагноз – скарлатина. Мало-помалу док терял клиентов, но его это не особенно волновало, так как большую часть времени он проводил в компании шерифа или же сидел в древнем кресле-качалке на ветхой веранде собственного бунгало, смакуя старые вина.

Однажды жарким летним утром я приехал в город, дабы выбрать приличный телевизор. После того, как аппарат оказался в машине, я отправился в контору шерифа, желая отдать дань традиции.

Распивая собственноручно изготовленный шерифом самогон, мы болтали на отвлеченные темы. После приличной дозы я мимоходом упомянул, что мне еще нужно ехать к озеру Голубой Сойки, а уж когда я навещу шерифа в следующий раз, мы поболтаем побольше.

– Если ты направляешься именно туда, сынок, – благожелательно отозвался шериф, покачиваясь в кресле-качалке, – ты имеешь все шансы подцепить выгодного клиента. Как мне сообщили, в доме мистера Уильямса в настоящее время проживает супружеская пара. Муж – инвалид, и передвигается только в кресле на колесиках. Полагаю, им нужен телевизор.

– Я навещу их, – заверил я шерифа, доставая записную книжку. – Как его имя?

– Джек Делани.

– Я загляну к ним по дороге домой.

Для инвалида, прикованного к креслу, телевизор действительно должен явиться подарком судьбы, так что я, едва отрегулировав радиоприемник шерифа, тотчас же направился к домику на озере Голубая Сойка.

Я уже бывал там пару лет назад и сохранил в памяти небольшое, но роскошное жилище, откуда открывался восхитительный вид на горы, на долину и на голубеющее вдали море.

Узкая аллея на вершине холма была перегорожена железной решеткой. Мне пришлось выйти из грузовика, чтобы открыть ворота. Затем я повел машину по тщательно забетонированной дороге, направляясь к домику, который, подобно мухе, прилепился к скале.

Большой сверкающий «бьюик» стоял возле лестницы, ведущей на веранду, и я припарковал свою машину позади него.

На веранде, в кресле на колесиках, сидел мужчина и курил, держа на коленях раскрытый журнал. На вид бедолаге можно было дать от сорока до пятидесяти лет. Лицо его немного обрюзгло, но это был довольно красивый мужчина, правда, несколько располневший, как это часто случается с людьми, занятыми сидячей работой. На его лице ясно читались горечь и разочарование человека, немало настрадавшегося в жизни, но глаза смотрели твердо и сурово.

Выйдя из грузовика, я поднялся по ступенькам на веранду.

– Мистер Делани?

Он вопросительно взглянул.

– Да, это я. В чем дело?

– Я слышал, что вы сюда недавно переехали, и, проезжая мимо, решил узнать, не нуждаетесь ли вы в радиоприемнике или телевизоре.

– Телевизор? Разве в этих горах можно добиться мало-мальски приличного изображения?

– Направленная телеантенна даст вам первоклассное изображение, – заверил я его.

– Сказки все это, – отмахнулся он. – Среди этих гор затеряется любой телевизионный сигнал.

– Подождите пять минут, мистер Делани, – сказал я, – и вы поймете, что не потеряли даром время, разговаривая со мной.

Я спустился к грузовику и взял небольшой телевизор, который поставил на столик перед мистером Делани.

Он захлопнул журнал, с интересом наблюдая, как я устанавливаю антенну.

Минут через семь на экране появилось достаточно четкое и контрастное изображение.

Мне повезло, так как именно в этот момент транслировался какой-то боевик и на экране двое мужчин вовсю колошматили друг друга. Как я узнал позже, Делани был большим любителем подобного рода зрелищ. Он наклонился вперед, его лицо потеряло горькое выражение, а глаза неотрывно смотрели на экран.

Он досмотрел драку до конца. Это продолжалось примерно двадцать минут. Это был прекрасно отрепетированный спектакль с парой нокдаунов и множеством сильнейших ударов, которыми соперники азартно обменивались. В конце поединка одному из боксеров удалось нанести своему сопернику сокрушительный удар в челюсть, и бедняга растянулся на полу. Стало понятно, что он уже не поднимется, но Делани не отрывал взгляд от экрана.

– Ну, и как вы находите изображение? – поинтересовался я.

Он погладил седеющие усы.

– Даже не верится. Это замечательно. Сколько стоит этот аппарат?

Я назвал цену.

– А нет ли чего получше?

– Разумеется. Что вы скажете о комбинации телевизора, радиоприемника и проигрывателя? Разумеется, все высшего класса.

Он откинулся на спинку кресла, пристально глядя на меня. Я уловил в его глазах высокомерие, которое мне не очень-то понравилось.

– Так как, вы сказали, вас зовут?

– Терри Риган. Я занимаюсь ремонтом и установкой приемников и телевизоров в этом районе.

– Возможно, найдется более лучший специалист или аппаратура в Лос-Анджелесе, – сказал он. – Когда я в чем-нибудь нуждаюсь, я покупаю только самое лучшее.

– Как вам будет угодно, мистер Делани, – сдержанно ответил я. – Но если вы желаете приобрести действительно наилучший аппарат, то это должен быть телевизор ручной сборки. Нет ничего лучше, чем аппарат, сделанный специально для вас. Это как раз то, на чем я специализируюсь. Я могу сконструировать телевизор по вашей просьбе. Он будет иметь экран в двадцать пять дюймов по диагонали, УКВ-тюнер и проигрыватель. Все высшего класса. Разумеется, там же будет магнитофон.

– Вы действительно гарантируете, что все будет на самом высоком уровне?

– Я не бросаю слов на ветер. Нечто похожее я сконструировал для мистера Хамиша, писателя, который живет в паре миль отсюда. Вам стоит лишь позвонить ему, и он скажет свое мнение о подобном аппарате.

Делани пожал плечами.

– О, я верю вам на слово. А во сколько обойдется подобная игрушка?

– Все зависит от вашего конкретного желания. Если вы действительно хотите первоклассный аппарат, он обойдется вам примерно в полторы тысячи долларов.

Позади меня послышался легкий шум. Я почувствовал, что кто-то смотрит на меня, и обернулся. В дверном проеме стояла женщина.

Мою первую встречу с Хильдой Делани я никогда не забуду.

Ее кожа имела тот бронзовый оттенок, который приобретается, если человек проводит очень много времени на солнце. Волосы были того же бронзового цвета и свободно ниспадали на плечи. Огромные голубые глаза оставляли незабываемое впечатление – ни один мужчина не остался бы равнодушным, глянув в них. На мужчину они действовали, словно красный плащ матадора на быка.

Да, она была красива, но не стандартной красотой актрис Голливуда. Ее красота была сугубо индивидуальной, которая встречается раз на тысячу женщин. И она могла свести с ума любого мужчину.

Она была одета в красную ковбойку и голубые джинсы, выгодно подчеркивающие линии тела. На вид ей было лет тридцать – женщина в самом расцвете. По взгляду, который она кинула на меня, я понял, что она провела все эти годы явно не в монастыре.

По всему было видно, что это очень опытная в любовных утехах женщина, которая точно знает, что ей нужно от мужчины.

Бросив на нее мимолетный взгляд, Делани вновь перенес свое внимание на меня, равнодушно проговорив:

– Моя жена. – Это было сказано настолько безразличным тоном, словно перед ним был неодушевленный предмет, не представляющий никакой ценности. – Это мистер Риган, – представил он меня. – Он занимается ремонтом и установкой радио-телевизионной аппаратуры в этом районе. В настоящий момент он пытается продать мне телевизор.

– Но ведь это как раз то, что ты хотел, не так ли? – У нее был глубокий грудной голос, который ей очень шел.

– Верно, – Делани бросил сигару в пепельницу, затем вновь глянул на меня. – Предположим, телевизор, который вы сконструируете, не понравится мне. Как вы поступите в таком случае?

– Ну что же, мистер Делани, – сказал я, тщетно пытаясь скрыть впечатление, которое произвела на меня его жена, – я найду другого покупателя. Но я уверен, что аппарат вам понравится.

– Телевизор будет развлекать тебя. Ты обязательно должен заказать его. – Кивнув, она внимательно осмотрела меня с головы до ног и, улыбнувшись, прошла мимо и спустилась по лесенке с веранды. Я следил за ней. Пройдя по тропинке, она завернула за угол дома и исчезла из поля зрения.

Я не спускал с нее глаз, пока она не скрылась. Если бы вы могли видеть эту легкую волнующую походку, ощутить очарование, которое исходило от этой элегантной, привлекательной женщины, я уверен, вы испытали бы те же чувства, что и я. В этот момент я желал ее, как никогда до этого не желал никакой другой женщины.

– О'кей, Риган, – сказал Делани. – Если телевизор мне понравится, я куплю его.

Я вернулся к действительности. Нужно было заниматься привычной работой. Вполне вероятно, что этот тип в инвалидной коляске мог оказаться мошенником. Я рисковал значительными средствами, если бы начал собирать телекомбайн. Вдруг Делани под тем или иным предлогом откажется от него? Но я пошел на этот риск. Мне хотелось вновь увидеть эту женщину, и работа давала мне такую возможность.

– О'кей, я сделаю это, – заверил я. – Мне понадобится пара недель. А в ожидании вы можете пока пользоваться этим телевизором, чтобы вам не было скучно.

– Да, оставьте его. Я оплачу вам прокат.

– Не нужно никакой платы. Я оставляю его в качестве гарантии. Первым делом здесь необходимо установить стационарную антенну. Я приеду завтра и смонтирую ее. Согласны?

– Разумеется. Приезжайте завтра. Я всегда на месте.

Я оставил его наедине с телевизором. Проезжая по аллее, я смотрел по сторонам, в надежде увидеть миссис Делани, но безуспешно.

По пути домой я непрерывно думал о Хильде. Она не выходила у меня из головы до тех пор, пока я не уснул, а за завтраком я вновь вспомнил о ней.

Я поехал к озеру Голубая Сойка вскоре после полудня, так как опасался, что миссис Делани утром может отправиться за покупками, а я хотел обязательно застать ее дома.

Делани сидел на веранде, неотрывно глядя в экран телевизора. Транслировали очередной гангстерский боевик, и мой заказчик был полностью поглощен развитием сюжета.

Я вытащил антенну, кабель, необходимые инструменты и поднялся по ступенькам.

– Зайдите в гостиную, – сказал Делани. – Там вы найдете служанку или мою жену.

Судя по тону, каким он это сказал, служанка и жена значили для него одинаково мало.

В большой гостиной, шикарно обставленной, никого не оказалось. Это было действительно жилище миллионера.

Я осторожно положил на пол все, что принес, и, поскольку никто не появлялся, открыл застекленную дверь и выглянул в патио, главным украшением которого был миниатюрный бассейн с золотыми рыбками, весело резвившимися в солнечных лучах.

Я пересек патио и заглянул в холл, куда выходило несколько дверей.

Одна из дверей была открыта, и с бьющимся от волнения сердцем я увидел Хильду Делани.

– Миссис Делани, – негромко позвал я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Она подошла ко мне. Эта женщина была еще прекраснее той, чей облик я хранил в сердце последние тридцать шесть часов. Невозможно было сохранить в памяти этот взгляд, чувственные линии тела, блики солнечного света на волосах.

На ней была кремовая блузка и плиссированная голубая юбка.

– Добрый день, мистер Риган, – Хильда мило улыбнулась.

– Ваш муж сказал, чтобы я нашел вас, – сказал я дрожащим голосом. – Мне нужно смонтировать антенну. Как мне подняться на крышу?

– На чердаке есть слуховое окошко. Но вам потребуется лестница. Она в чулане, вон та дверь, – Хильда махнула рукой в сторону дальней двери.

– Спасибо, – кивнул я и, после небольшой паузы, добавил: – Мне кажется, телевизор имеет успех.

Она равнодушно покивала. Я вновь почувствовал на себе ее испытующий взгляд, словно она пыталась оценить, что же я за человек.

– Это уж точно. Он включил его в десять утра и до сих пор пялится в этот ящик.

– Это вполне простительно для человека в его положении. Телевизор ему просто необходим.

– Конечно, – в ее голубых глазах промелькнуло легкое неудовольствие. – Не буду вам мешать.

Этим она давала мне понять, что меня ждет работа, и она не собирается торчать возле меня весь день.

– Я сейчас примусь за дело. Эта дверь?

– Да.

– А чердак?

– Люк как раз над ней. Там, правда, много хлама.

– Благодарю вас, миссис Делани.

Я вытащил из чулана лестницу, приставил к люку, забрался на чердак и осмотрелся, затем вновь спустился, чтобы взять инструменты. Когда я шел по коридору, миссис Делани появилась на пороге своей комнаты. Она бросила на меня такой взгляд, что я застыл на месте, словно натолкнулся на стену.

– Не нуждаетесь ли вы в помощи? – спросила она.

– Спасибо, мне не хотелось бы вас беспокоить.

– Мне совершенно нечего делать, и если я чем-то могу вам помочь…

Мы посмотрели друг на друга.

– Буду рад этому. О'кей, тогда вы будете передавать мне инструменты по мере необходимости, когда я буду работать на крыше.

– С удовольствием помогу вам.

Она двигалась с естественной грацией, которая очаровала меня. У лестницы Хильда остановилась.

– Вы считаете, что я смогу подняться? – она кивнула в сторону лестницы.

– Я вам помогу.

Я подошел вплотную к ней. От нее исходил аромат неизвестных мне духов. Внутри у меня все затрепетало.

Я взялся правой рукой за лестницу.

– Она достаточно прочна.

Миссис Делани начала подниматься. На полдороге она остановилась и посмотрела на меня. Ее длинные, стройные ноги находились как раз на уровне моих глаз.

– Нужно было надеть джинсы, они были бы более удобны для работы, – сказала она, улыбаясь.

– Все в порядке, – каркнул я, чувствуя, как язык одеревенел во рту. – Я не смотрю.

Она рассмеялась.

– Надеюсь…

Ухватившись руками за край люка, она скользнула на чердак. От резкого движения подол плиссированной юбки колыхнулся, и перед моими глазами мелькнули ее белые трусишки. Кровь молоточками застучала у меня в висках.

Миссис Делани нагнулась и посмотрела в отверстие люка. Она была очаровательна. Бронзовые волосы упали вперед, обрамляя прелестное личико. Она испытующе смотрела на меня, словно старалась определить, увидел ли я что-либо.

– Вы можете передать мне антенну… – начала она.

Я был рад тому, что могу чем-то заняться и не смотреть на нее, как кролик на удава. Я передал ей антенну и ящичек с инструментами. Прихватив телевизионный кабель, я забрался к ней на чердак. В пыльном, захламленном старыми вещами помещении у меня создалось впечатление, что мы единственные люди на земле… Я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца.

– Я рада, что мне не нужно вылезать на крышу, – сказала она, выглядывая в слуховое окошко. – Боюсь, у меня закружилась бы голова.

– К высоте можно привыкнуть. Ко всему можно привыкнуть.

– Я тоже так думаю, но мой муж никогда не примирится с мыслью о том, что ему придется провести в этом проклятом кресле всю жизнь.

Я начал разматывать кабель.

– Но это же совершенно разные вещи. С ним произошел несчастный случай?

– Да. – Она приподняла волосы, ниспадающие ей на плечи, и пропустила сквозь них пальцы. – Это ужасно. Неподвижность для него равносильна смерти. Ведь он был инструктором по теннису на студии «Пасифик-фильм». Он давал уроки всем звездам Голливуда. Это была приятная и очень высокооплачиваемая работа. Ему почти пятьдесят. Вы бы никогда не поверили, что в таком возрасте можно справляться с работой, связанной со спортом. Но это так. К тому же он ничем в жизни не интересовался, кроме тенниса. Затем случилось это несчастье. Он больше никогда не сможет передвигаться самостоятельно.

«И он никогда не сможет любить тебя», – подумал я. И если в этот момент я чувствовал жалость, то только к ней, а не к нему.

– Это действительно жестокий удар судьбы, – произнес я. – Но неужели он не может занять себя чем-нибудь? Ведь нельзя же целый день сидеть в кресле и ничего не делать.

– Да. Он зарабатывал огромные деньги. Пока они у нас имеются. – Ее красные пухлые губы сложились в горькую улыбку. – Он приехал сюда, чтобы жить в уединении и не встречаться со старыми друзьями. Он не любил, если кто-нибудь жаловался на жизнь, а теперь ненавидит, когда будут жалеть его.

Я рассматривал оголенный конец кабеля.

– Но вы? Вы же не хотите провести здесь остаток жизни?

Она приподняла плечи.

– Это мой муж. – Она некоторое время изучала меня, потом поинтересовалась: – Скоро ли мы начнем работать?

Разговор прекратился. Я вылез на крышу, Хильда передала мне антенну.

Установка антенны с помощью миссис Делани не заняла много времени. Она передавала мне нужные инструменты, и каждый раз, когда я подходил к слуховому окошку, я смотрел на нее и все больше возбуждался от ее присутствия.

– Вот и все! – сказал я, бросив конец кабеля в сад и скользнув обратно на чердак.

– Быстрая работа, – заметила она, не двигаясь.

– Я установил столько антенн, что мог бы выполнить эту работу и с закрытыми глазами… – Мое дыхание прервалось. Я видел, что она не слышит меня, хотя и стоит рядом, глядя в лицо. Я вновь увидел странный огонек, мелькнувший в ее глазах.

Внезапно она пошатнулась, я подхватил ее, сжимая в объятиях.

В своей жизни я целовал многих женщин, но этот поцелуй не походил на другие. Это был поцелуй, который может присниться только во сне, поцелуй, о котором мечтаешь всю жизнь. Я чувствовал ее тело, прижимавшееся ко мне.

Мы стояли так примерно двадцать или тридцать секунд, затем она отступила на шаг, прижав свой палец к губам, пристально глядя на меня. Ее голубые глаза затуманились, и она наполовину прикрыла их от волнения.

– У вас помада на губах, – прошептала она низким голосом. Затем повернулась и скользнула по лестнице вниз, исчезнув из поля моего зрения.

Весь дрожа, я некоторое время стоял неподвижно, пытаясь унять бешеные удары сердца. Шум легких шагов сказал мне, что она ушла.

Я вернулся домой около восьми часов вечера, весь переполненный счастьем от встречи с Хильдой. Усевшись на веранде, я закурил и принялся размышлять.

Я спрашивал себя, почему она поцеловала меня.

Я говорил себе: «Такая обворожительная женщина, живущая в полном достатке, не может относиться к этому серьезно. Это была импульсивная вспышка. Не следует надеяться на что-то большее. Такое больше не повторится. Не стоит изводить себя, надеясь, что она покинет своего мужа, чтобы жить с тобой. Что я могу ей предложить? Маленький домик? Моего заработка не хватит даже на то, чтобы оплатить ее белье. Просто у нее была мимолетная слабость, и больше это не повторится…»

Внезапно, разрушив мои мысли, раздался телефонный звонок. Я поднялся и, пройдя в гостиную, поднял трубку.

– Надеюсь, я не очень побеспокоила вас, мистер Риган? – Такого нежного голоса не было ни у кого на свете. Едва я услышал ее голос, как кровь бросилась мне в голову.

– Нет, что вы…

– Я хочу вас видеть. Вы не возражаете, если я приеду к вам около одиннадцати часов?

– Что… Да!..

– Около одиннадцати! – она повесила трубку.

Некоторое время я сидел не шевелясь, совершенно потрясенный. Затем, положив трубку, занялся уборкой дома. Побрился, принял душ, надел свежую рубашку и свои лучшие брюки. До ее приезда оставалось немного времени, и я вновь устроился на веранде.

Мой домик находился на проселочной дороге, которая начиналась от Глин-Кэмп, и движение на ней было не очень активным.

Вскоре после одиннадцати я увидел свет от фар автомобиля, поднимающегося по дороге по направлению к моему дому. С сильно бьющимся сердцем я спустился с веранды, наблюдая за приближением автомобиля. Я сделал ей знак, показывая, чтобы она завела машину в гараж, так как не хотел, чтобы кто-нибудь увидел ее большой «бьюик» возле моего дома. Она заехала в гараж и вскоре вышла оттуда, освещенная светом луны.

– Прошу прощения, что приехала так поздно, мистер Риган. Но я дожидалась, пока мой муж не отправится спать.

Это попахивало конспирацией. У меня перехватило дыхание от потрясения.

– Пройдите, пожалуйста, на веранду, миссис Делани.

Идя впереди меня, она поднялась на веранду. Я предусмотрительно погасил наружный свет, и лишь свет в гостиной немного рассеивал мрак ночи. На Хильде вновь была ковбойка и синие джинсы. Она подошла к одному из старых плетеных кресел и удобно устроилась в нем.

– Может быть, выпьете чего-нибудь? – предложил я.

– Нет, спасибо, – она некоторое время смотрела на меня. – В сущности, я приехала сюда лишь для того, чтобы извиниться за происшедшее сегодня днем, мистер Риган. – Она казалась очень спокойной и уверенной в себе. – Вы не должны думать, что я одна из тех импульсивных женщин, которые кидаются на шею первому встречному мужчине.

– Конечно же, нет, – сказал я, усаживаясь рядом. – Это была моя ошибка. Я не должен был…

– Не будьте лицемером. В подобных случаях всегда виновата женщина. Просто я потеряла голову на тот момент. – Она поудобнее устроилась в кресле. – Не могли бы вы дать мне сигарету?

Я раскрыл портсигар и протянул ей. Она взяла сигарету, и я зажег спичку. Моя рука так дрожала, что Хильда была вынуждена положить свою руку на мою, чтобы прикурить. Контакт с ее пальцами еще более усилил мое возбуждение.

– Мне стыдно за себя, – продолжала она, откидываясь на спинку кресла. – Нельзя быть такой несдержанной. Вы должны понять мое положение. Я приехала к вам, чтобы все объяснить.

– Не нужно… Я абсолютно ничего такого не думаю…

– Но, конечно же, у вас появились определенные мысли на этот счет. Я знаю, что притягиваю мужчин. Это не моя вина. К тому же, когда узнают, что мой муж инвалид, мужчины становятся особенно назойливыми. До сего дня я еще не встречала мужчину, который бы мог меня заинтересовать, и легко давала отпор всем посягательствам на меня. – Она замолчала и глубоко затянулась. Тлеющий кончик сигареты осветил ее губы, кончик носа и волевой подбородок. – Но в вас что-то есть… – Она замолчала, подняла руки, затем уронила их на подлокотники кресла. – В любом случае, я пришла сюда, чтобы не допустить повторения подобного в будущем. Видите ли, мистер Риган, даже если бы мне и понравился какой-нибудь мужчина, я в любом случае не могу оставить своего мужа. Это мой крест. Ведь он инвалид и всецело зависит от меня. Это вопрос совести.

– Но если случится так, что вы полюбите другого мужчину, – запротестовал я. – Никто не осудит вас, если вы оставите мужа инвалида. Вы молоды. Неужели он думает, что вы до конца дней будете привязаны к нему? Это слишком дорогая жертва.

– Вы так думаете? Когда я выходила за него замуж, я обещала остаться с ним навсегда, быть рядом и в горе, и в радости. Так что в настоящий момент никак не могу покинуть его. К тому же я главная причина несчастного случая с моим мужем.

– Вы были причиной несчастного случая?

– Да, – она скрестила длинные, стройные ноги. – Вы первый человек, которому я признаюсь в этом. Сама не знаю, почему я это делаю. Но я чувствую, что могу доверять вам. Вам не будет скучно, если я объясню вам детали?

– Ничего из того, что вы мне расскажете, не покажется мне скучным.

– Благодарю, – она немного помолчала. – Джек вот уже четыре года как мой муж. Через три месяца после свадьбы произошел этот несчастный случай. – Теперь она говорила свободно и без напряжения. – Мы были приглашены на ужин к друзьям. Джек слишком много выпил в тот вечер. Я всегда беспокоюсь, когда он в нетрезвом состоянии садится за руль, а с ним это часто случалось. Когда мы подошли к машине, я сказала, что поведу автомобиль сама. Мы немного поспорили, и мне удалось убедить его. Сев за руль, я поехала по горной дороге. Джек быстро уснул. Примерно на полдороге я увидела автомобиль одного из наших друзей, стоявший на обочине. Я остановила машину и вышла узнать, что с ним случилось. У него кончился бензин. Дорога в этом месте шла под уклон. Как только я отошла от машины, та вдруг начала катиться вниз. Видимо, я недостаточно надежно закрепила ручной тормоз. – Она щелчком бросила окурок в сад. – Джек спал. Я побежала за машиной, но не смогла ее догнать. Машина свалилась с дороги в пропасть. Никогда не забуду тот ужасный момент, когда послышался грохот разбивающейся машины. Если бы я была повнимательнее и надежно закрепила ручной тормоз, этого не произошло бы.

– Это был несчастный случай, – сказал я. – С каждым может произойти такое.

– Джек так не считает. Всю вину за это он возложил на меня. Я и сама чувствую вину перед ним, так что никогда не смогу бросить его.

Я задал ей вопрос, который интересовал меня больше всего.

– Вы по-прежнему любите его?

Я видел, как она вздрогнула.

– Люблю? Об этом не может быть и речи! Я живу с ним вот уже почти четыре года. Видит Бог, не очень-то приятно жить с инвалидом. Он пьет и характер у него прескверный. К тому же он на двадцать три года старше меня. Но раз я вышла за него замуж, то должна примириться с этим. Это моя вина, что он стал инвалидом и тем самым сломал себе жизнь.

– Это был несчастный случай, – сказал я, зажимая кулаки между коленями. – Вы не должны казнить себя из-за этого случая.

– И что же я должна делать, по-вашему?

– Вы вольны оставить его, как только пожелаете. Вот что я думаю на этот счет.

– Вас не мучает совесть, как меня. – Она протянула руку, и я дал ей еще одну сигарету. Чтобы дать прикурить, мне пришлось встать с кресла. При слабом огоньке спички мы посмотрели друг на друга. – Вы очень симпатичный, – грудным голосом произнесла она.

– Вы тоже, и даже слишком.

– Да, я знаю. Но мне от этого не легче. Мне очень трудно, мистер Риган. Надеюсь, вы теперь понимаете это. То, что случилось сегодня днем, меня очень взволновало. Примите мои извинения.

– Но вам совершенно не за что извиняться. Я понимаю.

– Я вам верю. Я бы не приехала в столь поздний час совершенно одна, если бы не была уверена, что вы меня поймете. А сейчас я должна возвращаться.

Она встала.

– Прекрасное место здесь и очень спокойное. Я расспросила Марию, мою горничную, о вас. Она сказала, что у вас нет жены и вы живете здесь совершенно один.

– Да, я живу один уже весьма продолжительное время.

Я стоял рядом с ней и некоторое время мы молча любовались верхушками деревьев, освещенными луной.

– Вам не скучно жить одному? Почему вы не женитесь?

– Я еще не нашел женщину, которая бы настолько понравилась мне.

Она бросила в мою сторону выразительный взгляд. В этот момент лунный свет упал на ее лицо, я увидел, как ее губы сложились в грустную улыбку.

– Вероятно, вы очень требовательны?

– Видимо, да. И женитьба для меня очень важное событие. В отношении этого я придерживаюсь тех же взглядов, что и вы.

– Каждый нуждается в любви. Я никогда не любила своего мужа, и вышла за него замуж по той простой причине, что до встречи с ним не имела ни гроша. Мне так хотелось получить немного счастья, но взамен я потеряла свободу.

– Но вы можете вернуть ее себе.

– Не сейчас. Если я покину его, меня замучают угрызения совести. Нет более строгого судьи, чем собственная совесть.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, но я могу представить, как вы мучаетесь.

– Я не знаю, что буду думать о себе завтра, – продолжала она, машинально поглаживая пальцами перила веранды. – Я приехала сюда под влиянием момента и хочу, чтобы вы поняли…

Я положил свою руку поверх ее.

– Хильда…

Она повернулась и взглянула на меня… Тело ее дрожало.

– Хильда, я схожу с ума по тебе…

– О, дорогой, я такая лицемерка, – задыхаясь, прошептала она. – Мне стыдно признаться, но едва я увидела тебя…

Я сжимал ее в объятиях, мои губы искали ее губы. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, и я чувствовал, что она хочет того же, чего и я.

Я поднял ее на руки и понес в дом.

Сова, которая нашла пристанище на крыше гаража, внезапно взлетела, бесшумно расправив крылья. В следующий миг я уже был в темноте спальни.

ГЛАВА 2

Она приезжала ко мне три ночи подряд, и мы занимались любовью.

Любовь торопливая, тайная, и после того, как прошел первый шок неожиданности, любовь разочаровывающая, по крайней мере, для меня.

Она вечно боялась, как бы кто не заметил, когда она уезжает или приезжает домой. Она ужасно боялась, как бы муж не узнал об ее измене. Она не могла даже представить, что вдруг муж может проснуться и обнаружить ее отсутствие. Мне неприятно было видеть Хильду такой нервной и боязливой, видеть, как она садится на постели, отталкивая меня от себя, едва заслышав какой-нибудь посторонний шум, гудение мотора автомобиля, проезжающего по дороге, уханье совы, стук ветки дерева по крыше…

Каждую ночь она не оставалась со мной ни на одно лишнее мгновение. Наша близость была короткой, полной страсти и отчаяния. Мы, собственно говоря, даже не имели возможности поговорить. Едва мы заканчивали заниматься любовью, как Хильда тут же торопилась домой. За эти ночи я практически не узнал о Хильде ничего нового.

Но, несмотря ни на что, я был до безумия влюблен в нее. Для меня свидания с ней не были просто встречами для утоления сексуального голода, и я терзался мыслью, что муж имеет на нее такое большое влияние. Неизменно главной темой наших разговоров был ее муж. Мне совсем было неинтересно слышать о нем, не хотелось знать, чем он занимался. Я хотел как можно больше знать о ней, знать, что она думает обо мне, но об этом она даже не заикалась.

– Меня все время угнетает мысль, что в один ужасный день он заметит мое отсутствие, – сказала Хильда, поспешно одеваясь. – Вдруг он проснулся и зовет меня, чтобы я дала ему снотворное? Вдруг он в этот момент зовет меня?

– Бога ради, Хильда, выбрось ты все это из головы! Нельзя же все время думать только о нем. – Я начал терять терпение. – Почему бы тебе не сказать ему всей правды? Почему бы не сказать, что ты любишь меня и хочешь вернуть себе свободу?

– Но, Терри, я никогда не смогу оставить его. Я думаю о нем по сто раз на день. Ведь я виновата в несчастном случае, исковеркавшем его жизнь. Я не смогу оставить его, никак не смогу.

Я прижал ее к себе.

– Ты любишь меня, Хильда?

Она взглянула мне в глаза, и ее взгляд вновь поразил меня своей необыкновенной, притягательной силой.

– Неужели ты можешь сомневаться в этом, Терри? Да, я люблю тебя. Я все время думаю о тебе и хотела бы быть всегда с тобой. Это ужасно говорить, но если бы он вдруг умер… Тогда я бы могла все время находиться рядом с тобой. Но до тех пор, пока он жив, я никогда не буду свободной.

– Но ведь маловероятно, что он умрет, – безнадежно сказал я.

Она отстранилась от меня и, подойдя к окну, стала разглядывать деревья, освещенные луной.

– Нет. Перед тем, как мы приехали сюда, его осмотрел врач. Он сказал, что мой муж в прекрасной форме и свободно проживет еще лет тридцать, если не больше.

– Так зачем же даром тратить время в ожидании его смерти? Мы ведь не сможем ждать тридцать лет, не так ли? Почему бы не потребовать от него развода?

– Но я не могу сделать это, Терри! – Она повернулась в мою сторону. – Сколько раз я должна повторять, что не могу покинуть его?

– Почему же не можешь? Ведь у него есть деньги, и он свободно может нанять сиделку, которая будет ухаживать за ним. Сколько у него денег?

Она подняла плечи.

– Я точно не знаю. Сто пятьдесят тысяч долларов, может быть, больше.

– Вот видишь, следовательно, ты можешь не беспокоиться о том, что он останется без присмотра.

Она подошла ко мне.

– Если он умрет, Терри, – сказала она низким, грудным голосом, – все деньги достанутся мне. Ты и я могли бы разделить их. Что бы мы могли сделать со ста пятьюдесятью тысячами долларов?

– Что ты сказала?

– Терри, пожалуйста! Я спрашиваю тебя! Что бы ты сделал с этими деньгами?

Я внезапно начал думать, как бы я поступил, обладая такой суммой. Неприятный холодок пробежал по спине.

– Если бы я обладал таким капиталом, то за год удвоил бы его. А затем бы открыл магазин в Лос-Анджелесе. Открыл бы три, а возможно, и четыре пункта сервисного обслуживания в этом районе. Я бы специализировался на аппаратах высшего класса и зарабатывал бы большие деньги.

– Ты бы хотел заняться этим, не так ли? А я бы любила тебя и находилась рядом.

Я с удивлением глянул на нее.

– Но к чему мечтать о неубитом медведе? Хильда, ведь он не собирается умирать. Ты получишь эти деньги, когда будешь слишком стара, чтобы воспользоваться ими. Так что, не мечтай о них, а немедленно добивайся развода. Зачем тебе деньги, ведь свобода важнее.

Она покачала головой.

– Я не смогу подать на развод. Я просто не в состоянии избавиться от комплекса вины. Ведь это я сделала его инвалидом, мне и ухаживать за ним до скончания дней.

Я был в отчаянии.

– Так что же делать?

Она медленно вышла из спальни и прошла в гостиную. Я последовал за ней, уже сожалея, что затронул эту тему.

Она вышла на веранду, положила руки на перила и подняла лицо к луне, скрытой набежавшей маленькой тучкой.

– Так что же нам делать, Терри? – спросила она, повернувшись ко мне. – Мы не должны больше встречаться. Это самое простое. Я больше всего презираю женщин, которые обманывают своих мужей. С того мгновения, как мы начали встречаться, я презираю себя. Остановимся на этом. Прекратим встречи. Это единственный выход. Мы не должны видеть друг друга.

Я был совершенно подавлен.

– Но, Хильда…

– Так надо, Терри.

– Не будем торопиться. Что, если нам обсудить этот вопрос завтра ночью? Может быть, мы и найдем…

– Не будет никакой завтрашней ночи, – сказала она. – Я не приду завтра. Остановимся на этом.

Я попытался задержать ее, но она освободилась.

– Пожалуйста, не удерживай меня, Терри. Ты же знаешь, что для меня это так же мучительно, как и для тебя, но лишь теперь я поняла, до какой степени была неосторожна. Как это ни ужасно, но мы должны прекратить встречи.

Она сказала это с такой твердостью и отчаянием, что я отступил на шаг, чувствуя, как заныло мое сердце.

Она сбежала по ступенькам веранды и направилась к гаражу. Ее «бьюик» медленно вырулил на аллею. Она оглянулась, подняв в знак прощания руку.

Я стоял столбом, не способный шевельнуться, надеясь, что она одумается и вернется ко мне.

Но Хильда больше не приезжала. На следующий вечер я безуспешно ждал ее на веранде. Когда стрелки часов приблизились к половине первого ночи, я понял, что она не приедет.

Мной овладело отчаяние.

Следующим днем была пятница. В этот день Хильда всегда ездила в Глин-Кэмп, чтобы закупить провизию на неделю.

Я поехал в город в надежде встретить ее там, но она не приехала. Я безуспешно прождал ее несколько часов.

Наконец, около двенадцати, я с горечью осознал тот факт, что она не приедет, и отправился на стоянку, где оставил свой грузовик.

Едва я подошел к машине, как нос к носу столкнулся с шерифом Джефферсоном. Он был с каким-то не знакомым мне парнем, одетым в дорогой костюм.

Не было никакой возможности избежать встречи, и я сделал приветственный жест рукой.

– Я хочу представить тебе Метью Лоусона, сынок, – сказал шериф. – Мистер Лоусон, это Терри Риган, о котором я говорил вам.

Лоусон протянул мне руку. У него был вид выпускника университета.

– Мистер Риган, – сказал он, – как я понял из слов шерифа Джефферсона, вы занимаетесь установкой телевизионной аппаратуры в этом районе?

– Нельзя сказать, что моими клиентами являются все жители этого района, но во всяком случае большинство из них.

– Извините, джентльмены, – вмешался шериф, – я вынужден покинуть вас, так как обещал доку партию в шахматы.

Пожав руку Лоусону и сказав, что будет рад видеть меня как-нибудь на днях, он удалился в направлении своей конторы.

– Я вижу, вы торопитесь, мистер Риган, – начал Лоусон. – Я буду краток. Видите ли, я работаю в страховой компании «Нэшнл фиделити». В сферу моего бизнеса входит заключение страховых полисов с владельцами телевизоров. Я подумал, что, быть может, вы назовете мне адреса своих клиентов. Это избавило бы меня от напрасной траты времени. К тому же я не рассчитываю, что вы дадите мне эти сведения даром, и готов заплатить определенную сумму. Это примерно четверть от суммы моих комиссионных, причитающихся мне за совершение сделок.

Хотя у меня и не было настроения говорить о делах в этот день, я не мог пройти равнодушно мимо такого заманчивого предложения.

– Какого рода полисы вы предлагаете своим клиентам? – поинтересовался я.

– Обычные. Гарантийный полис на работоспособность телевизора. Клиент платит по счету, посылает нам квитанцию, а мы оплачиваем стоимость ремонта. Все, что мне нужно, так это адреса владельцев телевизоров в вашем районе.

– О'кей. Список адресов в записной книжке, которая в машине. Я дам ее вам. Вам останется только переписать адреса и фамилии, после чего передадите книжку шерифу. Я заберу ее в следующий приезд в город.

Он заверил меня, что так и поступит.

Отыскав книжечку, я заметил:

– А я и не знал, что страховая компания «Нэшнл фиделити» занимается страхованием телевизоров. Я думал, что она занимается лишь страхованием от несчастных случаев.

– Мы занимаемся всеми видами страхования, что же до страхования от несчастных случаев, то это является приоритетным направлением в нашем бизнесе.

Я вручил ему записную книжку и, пожав руку, отправился домой.

К этому времени я уже собрал необходимые детали для супертелевизора Делани и мог приступить к монтажу агрегата. Я незамедлительно принялся за дело, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, я хотел сделать эту работу как можно лучше. Вторая причина заключалась в том, что выполнение заказа даст мне возможность посетить дом «Голубая Сойка» и провести там некоторое время, необходимое для запуска аппарата. А пока я буду находиться там, возможно, мне удастся увидеть Хильду.

Итак, я принялся за работу, хотя все время надеялся, что вот-вот зазвонит телефон и Хильда сообщит, что переменила решение. Я совершенно обезумел от любви к ней, и мысль о том, что мне уже никогда не сжимать ее в своих объятиях, доводила меня до исступления.

За работой я все больше и больше задумывался о препятствии, которое отдаляет меня от Хильды, о пятидесятилетнем мужчине, на весь остаток дней прикованном к инвалидной коляске, несчастном инвалиде, который не нужен даже самому себе.

На следующий день я поехал в Лос-Анджелес, чтобы выбрать подходящий деревянный ящик для супертелевизора Делани. Я объяснил мастеру, какого рода футляр мне нужен, и он обещал изготовить искомое примерно за час.

Чтобы убить время, я принялся бесцельно бродить по улицам, глазея на витрины. В витрине ювелирного магазина я увидел голубую серебряную пудреницу. Она сразу же привлекла мое внимание, так как голубой цвет напомнил мне цвет глаз Хильды. Я вошел в магазин и купил пудреницу, попросив выгравировать имя Хильды внутри. Гравер быстро сделал это.

Вернувшись домой, я позвонил Хильде.

Ее голос, сказавший: «Да? Алло?», заставил мое сердце забиться сильнее.

– А не поужинать ли нам завтра вечером в Лос-Анджелесе? – сказал я медленно и отчетливо. – Я буду ждать тебя у ворот в одиннадцать.

Наступила пауза, затем Хильда проговорила:

– Извините, вы ошиблись номером. Нет, нет, вы не побеспокоили меня. – Она повесила трубку.

Я понял, что в гостиной находится Делани и может слышать все, что говорит его жена. Мне ничего не оставалось, как дождаться следующего дня.

Было маловероятно, что она придет, но я все же тешил себя надеждой.

Около одиннадцати, одетый в свой лучший костюм, я подъехал к воротам дома «Голубая Сойка». Остановив фургончик в тени деревьев, так чтобы его не было видно из дома, я подошел к ограде. Ровно без одной минуты одиннадцать я увидел Хильду, спускающуюся по аллее. При виде ее вся кровь бросилась мне в голову, но я не пошевелился. Положив руки на ограду, я ждал ее. Она двигалась со свойственной ей грацией.

Подойдя к воротам, она остановилась, вопросительно глядя на меня. Я открыл ворота, и она подошла ко мне.

– Хэлло, Терри!

Это было совершенно не то, на что я рассчитывал. Я хотел тут же заключить ее в объятия, но с таким же успехом я мог бы обнять тень. Она выскользнула из моих рук.

– Нет, Терри!

Непреклонные нотки ее голоса больно резанули по сердцу.

– Почему – нет? Я не мог дождаться тебя!

– Да, я тоже, но ведь я же уже сказала однажды, что мы не можем заниматься любовью. Отныне мы друг для друга лишь друзья, и не более.

– Друзья? После того, что у нас было?

– Совершенно верно, Терри. Этого не вернуть. Прости меня, но так будет лучше. Я вообще не должна была приходить сюда. Если ты не хочешь, чтобы мы были только друзьями, я не смогу увидеть тебя снова.

Я глубоко вздохнул.

– О'кей, я принимаю твои условия.

– Неужели это так больно для тебя, Терри?

– Нет проблем! Я же сказал тебе: я принимаю твои условия. Пойдем. Обсудим это позднее.

Она прошла к фургончику и уселась рядом со мной.

– Я знаю прекрасный ресторанчик, – сказал я, включая двигатель. – Он находится на окраине, и там нас никто не узнает.

– Благодарю, что ты подумал об этом.

До Лос-Анджелеса было примерно восемьдесят миль. Дорога была прекрасной, но мне все же понадобилось около двух часов, чтобы добраться до города. Мы практически не разговаривали. Правда, пару раз Хильда заводила разговор о каких-то пустяках, но я не поддержал ее, и она обиженно замолчала. Так что во время всего пути мы хранили молчание.

Итальянский ресторанчик, который я выбрал, размещался на Хармос-Бич. Он славился первоклассной кухней.

Поставив фургончик на стоянке, я вместе с Хильдой поднялся на террасу, откуда открывался прекрасный вид на океан. На террасе располагались уютные столики, на которых стояли лампы под абажурами. Слышалась негромкая музыка, мимо столиков сновали официанты, обслуживая клиентов. Ресторан был переполнен, но это не смутило меня, так как я знал, что не встречу здесь никого из знакомых.

На ужин мы заказали устрицы, эскалоп и бутылку хорошего красного вина.

Я с надеждой всматривался в глаза Хильды, надеясь увидеть в них огонек желания, который раньше горел там, но напрасно.

– Мне нравится здесь, Терри, – сказала Хильда после того, как нам подали эскалоп. – Это мое первое появление в обществе за последние четыре года.

– Я рад, что мне пришла в голову такая замечательная мысль. Если тебе здесь понравилось, может быть, мы наведаемся сюда как-нибудь еще?

Возможно, она уловила нотку горечи в моем голосе, так как быстро взглянула на меня.

– Терри… Расскажи о себе. Этот магазин, о котором ты мечтал, как много значит он для тебя?

Меня совершенно не интересовал разговор на эту тему, но, если она хотела услышать мое мнение, я не мог отказать ей в этом.

– Что ж, если бы я обладал необходимым капиталом, – начал я, ковыряя вилкой в тарелке и прекратив есть, – я бы купил магазин. Я даже присмотрел его. То, чем я занимаюсь в настоящее время, не приносит большой прибыли. Мне необходим специализированный магазин с прекрасной витриной, на которой будут выставлены телевизоры, собранные мной. Люди должны видеть то, что они покупают. Вот о чем я мечтаю. Но для этого нужно слишком много денег, и мне никогда не собрать нужную сумму.

– И какая сумма тебе необходима? – спросила Хильда, пристально глядя на меня.

– Точно не знаю. Но, как мне кажется, двадцать пять тысяч меня бы вполне устроили. И, как минимум, вдвое больше, чтобы поставить дело на широкую ногу.

– Почему бы тебе не взять ссуду в банке?

– Банки не дают ссуды без соответствующих гарантий. Но к чему вести пустопорожний разговор, это похоже на подъем по эскалатору, движущемуся вниз.

– Но если он умрет, Терри, в твоем распоряжении будет сумма, в которой ты нуждаешься.

– О'кей. Ты об этом уже говорила. Если он умрет…

Я увидел, как она бросила быстрый взгляд на часы. Я готов был ударить ее за это.

– Итак, тебе нужно возвращаться домой. Ему может понадобиться снотворное или еще что-нибудь…

– О, Терри, пожалуйста…

Я поманил к себе официанта и попросил принести счет.

Когда мы шли обратно к машине, она сказала:

– Мне понравилась каждая минута, проведенная с тобой, Терри.

– Я рад.

Я не особенно покривил душой, так как мне тоже понравилось здесь.

Усевшись в машину, мы тронулись в обратный путь. В дороге мы практически не разговаривали.

Когда до «Голубой Сойки» оставалось около пары миль, я остановил машину.

Хильда быстро повернулась ко мне.

– Почему мы остановились?

– Я кое-что хочу подарить тебе.

Я вытащил из кармана пакет и положил ей на колени.

– Что это, Терри?

Я включил освещение в кабине.

– Открой и увидишь.

Она развернула бумагу и открыла футляр.

Пудреница выглядела очень шикарно на подушечке из мягкой шерсти. Это действительно был стоящий подарок.

Я услышал, как она часто задышала.

– Это ты купил для меня?

– Да. Специально подобрал к цвету твоих глаз.

– Но, Терри… Я не могу принять этот подарок. Она очень красива, но я не могу взять ее.

– Когда я увидел эту игрушку, я понял, что она создана специально для тебя.

Она погладила пудреницу, зажав ее между пальцев.

– Ты меня балуешь, Терри, и я не могу устоять перед соблазном.

– Этот подарок тебя ни к чему не обязывает. Мне просто хочется, чтобы она была у тебя.

Я наклонился, включил двигатель и быстро поехал в направлении «Голубой Сойки». Сидя рядом со мной, Хильда задумчиво ударяла пальцем по пудренице, но молчала. Я остановил машину у ворот, и Хильда вышла. Я присоединился к ней.

Мы стояли, глядя друг на друга.

– Ты даже не подозреваешь, какое удовольствие ты мне доставил, Терри. Благодарю тебя за то, что ты все понимаешь, и особенно за прекрасный подарок. Это первый подарок за последние годы. Мне очень понравилась пудреница.

Она сделала шаг ко мне, ее руки обвились вокруг моей шеи, и она крепко поцеловала меня.

Это нисколько не возбудило меня. В то время, как я обнимал ее, я думал о человеке, который лежал в постели в нескольких ярдах от меня и, возможно, не спал. Сколько лет он проживет, столько же лет будут отделять меня от любимой.

Ранним утром Хильда позвонила мне.

– Когда я вернулась, – тихо проговорила она, – он не спал. В его спальне горел свет.

Моя рука крепче сжала трубку.

– Он знает, что тебя не было дома?

– Понятия не имею. Но он очень раздражен сегодня утром. Мы перебросились с ним лишь парой фраз. Слушай, Терри, я не могу больше встречаться с тобой, и ты должен это понять. Я очень сожалею, но придется отказаться от свиданий. Прости меня. Я была сумасшедшей, что так увлеклась тобой. Прошу тебя, не звони и не пытайся увидеть меня. Совершенно необходимо, чтобы он ничего не узнал о наших отношениях. Прости, Терри, дорогой…

– Слушай, Хильда, но не может же все так прекратиться…

– Он приближается…

В трубке послышались короткие гудки.

Когда мужчина любит женщину, так как я любил Хильду, ему недолго потерять голову от отчаяния. Я знаю, о чем говорю: после четырех бесконечных дней и еще более бесконечных ночей я чувствовал себя совершенно разбитым. Я не мог работать, грубил клиентам, за это время не продал ни одного телевизора и все время думал только о Хильде.

За это время я три раза звонил в «Голубую Сойку». Первый раз мне ответила Мария, толстая мексиканка, горничная Хильды, и я повесил трубку, второй раз ответил Делани, и я снова повесил трубку, третий раз ответила Хильда, и на сей раз повесила трубку она.

Не выдержав, я поехал к ее дому и, как вор, ходил в темноте по саду. И когда я увидел ее силуэт в окне спальни, мне показалось, что сейчас у меня остановится сердце.

На пятые сутки мне повезло. Я поехал в Глин-Кэмп и встретился с шерифом Джефферсоном. Хильда шла нам навстречу и, сделав приветственный жест рукой, с улыбкой прошла мимо.

В элегантном летнем платье, она показалась мне обворожительной и еще более желанной, чем когда-либо.

На пятый же день я вытащил из шкафа бутылку виски и начал пить. Я всегда пил очень мало, и виски подействовало на меня, как удар молота, но я должен был что-то выпить, чтобы заглушить сердечную боль. Это помогло: я уснул, но видел во сне Хильду…

Я находился недалеко от ее дома. Вовсю палило солнце и было очень жарко. Я ждал ее с тревожно колотящимся сердцем. На веранде вдруг появилась Хильда в белом платье. Она приглашающе махнула мне рукой, но я не понял ее знака. Она начала спускаться по ступенькам. Из окон доносились звуки, похожие на стук барабанных палочек. Я догадался, что Хильда хочет сообщить мне, что с Делани случилось нечто страшное…

Я проснулся мокрый от пота.

Восемь дней спустя нашей последней встречи произошло событие, которое подтвердило мои кошмары.

Было девять часов вечера. Луну закрыли тяжелые дождевые тучи, вот-вот должен был пойти дождь. Я сидел на веранде, курил, весь во власти грустных мыслей. Я уже принял приличную дозу спиртного и подумывал, не выпить ли еще. Вдруг раздался телефонный звонок. Настроение было хуже некуда, и я решил не снимать трубку. Телефон не унимался, и, прокляв все на свете, я поднялся и снял трубку.

– Это вы, Риган?

Я узнал голос Делани. Звук его голоса отрезвил меня, заставив сердце забиться сильнее.

– Да.

– Испортился телевизор. Я думаю, дело в лампе.

Это была первая хорошая новость за все ужасные дни. Наконец-то у меня появилась реальная возможность увидеть Хильду снова.

– Я выезжаю немедленно.

– Это может подождать. Приезжайте завтра.

Завтра была пятница. Существовал риск того, что утром Хильда могла отправиться в Глин-Кэмп за покупками, и я мог разминуться с ней.

– Завтра я вряд ли смогу это сделать, так как буду занят. Что, если я приеду сейчас?

– О'кей, как вам будет угодно.

Мне понадобилось около десяти минут, чтобы добраться до «Голубой Сойки». В гостиной горел свет. Я прихватил чемоданчик с запасными частями и инструментами и поднялся на веранду. Я очень волновался при мысли о том, что сейчас увижу Хильду. Войдя в гостиную, я увидел Делани. Он читал газету. Хильды не было. Это было как раз то, чего я никак не ожидал. Я не мог смириться с мыслью, что она сознательно избегает меня. А по всей вероятности, это было именно так. Горечь заполнила мое сердце.

Делани указал на телевизор.

– Мне кажется, перегорела какая-то лампа.

Я подошел к телевизору, снял крышку и начал проверять лампы, в то время как Делани следил за моими манипуляциями.

Внезапно он спросил:

– Вы женаты, Риган?

Вопрос заставил меня вздрогнуть, и я удивленно посмотрел на него.

– Нет.

– Вам повезло. Хотите добрый совет: никогда не женитесь. Видите, что со мной сделала жена? – Он наклонился вперед. – Если бы я опрометчиво не женился четыре года назад, то до сего времени был бы инструктором по теннису на киностудии «Пасифик» и зарабатывал бы по сто пятьдесят тысяч долларов в год.

Я вновь принялся осматривать телевизор.

– Знаете, что я вам скажу, – продолжал Делани. – Если когда-нибудь моя жена предложит вам сесть в ее машину, никогда не соглашайтесь. Она очень опасна за рулем автомобиля. Я имел глупость однажды позволить ей сесть за руль, и вот к чему это привело. С тех пор я нахожусь в этом кресле.

Я промолчал. Вскоре я нашел неисправность, вытащил лампу и показал ее Делани.

– Вот она. У меня в фургоне есть точно такая же. Сейчас я ее принесу, и все будет в порядке.

Я вышел из дома, подошел к фургону и, подняв голову, посмотрел на окна ее спальни. Свет горел, но шторы были задернуты. Итак, она находится в доме, но не хочет меня видеть!

Я вернулся в гостиную и заменил лампу. Потом включил телевизор. На экране появилось изображение. Я немного подрегулировал его, затем выключил аппарат.

– Все в порядке, – сказал я.

– Что ж, это было достаточно просто. Сколько я должен?

– Три доллара.

Повысив голос, он позвал:

– Хильда! Иди сюда!

Точно таким же тоном подзывают нерадивую собаку, когда хотят задать ей трепку. Только сейчас я заметил на столике наполовину пустую бутылку виски и бокал. Я понял, что мистер Делани находится в изрядном подпитии.

Дверь отворилась, и вошла Хильда. Я был потрясен, увидев ее такой бледной. Она посмотрела на меня, и глаза ее затуманились. Она вежливо мне кивнула.

– Дай мне три доллара, – сказал Делани, нетерпеливо щелкнув пальцами.

Она пересекла гостиную и подошла к серванту, на котором лежала сумочка.

В этот момент я завинтил последний винт на задней стенке телевизора. Хильда подошла к Делани и открыла сумочку. Вытащив три банкнота по одному доллару, она вдруг уронила сумочку на пол. Ее содержимое высыпалось под колеса кресла Делани. В этот момент я все еще находился возле телевизора.

Делани злобно уставился на пудреницу. Секунду Хильда оставалась неподвижной, затем наклонилась, чтобы поднять пудреницу, но Делани схватил ее за запястье, вывернул руку и выхватил пудреницу.

Все это произошло за пару секунд. Я медленно поднялся на ноги.

Злобно оскалясь, Делани левой рукой отвесил Хильде полновесную пощечину. Хлопок резко прозвучал в помещении. Хильда пошатнулась и упала на колени.

Я остался на месте, подавляя желание сомкнуть пальцы на горле Делани и вытрясти душу из этого тела. Что-то бормоча сквозь зубы, Делани внимательно рассматривал пудреницу.

Хильда с трудом поднялась на ноги. Из ее носа сочилась кровь. Ее лицо побледнело еще больше, и она выглядела ужасно.

Делани открыл пудреницу и уставился на имя, выгравированное внутри.

– Так ты все же нашла себе любовника? – рявкнул он тоном, вызвавшим у меня приступ тошноты.

Хильда ничего не ответила. Она стояла, прижимаясь к стене, сложив руки на груди. Кровь из носа капала на платье.

– Итак, тебе недостаточно того, что ты сделала меня инвалидом? Теперь ты превратилась в шлюху!

Он швырнул пудреницу о стенку, крышка слетела, и зеркальце разбилось на мелкие кусочки.

Хильда выбежала из гостиной.

Лишь тогда Делани вспомнил о моем присутствии.

– Вон отсюда! – крикнул он. – И если ты разнесешь какие-нибудь сплетни в этом маленьком городке, ты лишишься всех клиентов. Я тебя разорю! Вон!..

Я подхватил сумку с инструментами и молча покинул гостиную, предпочитая не спорить с ним. Сев в грузовик, я поехал к воротам. Они были закрыты. Я вышел, чтобы открыть их.

И в этот момент в свете фар появилась Хильда. Она имела жалкий вид. Нос все еще кровоточил, одежда была в крови, но глаза сверкали злобным блеском.

Я повернулся к ней.

– Не прикасайся ко мне! – злоба в ее голосе парализовала меня.

– Но ведь ты не сможешь больше оставаться с ним, Хильда, – сказал я. – Это просто невозможно после того, что произошло. Поедем со мной, и ты будешь счастлива. Ему ничего не останется, как подать на развод.

– Нет! Уезжай, – прошептала она придушенным голосом. – Что ж, я сполна получу за любовь к тебе. Однажды он меня придушит.

– Как ты можешь так говорить! Зачем тебе оставаться с ним? Уедем отсюда!

Я попытался обнять ее, но она вырвалась из моих объятий.

– Оставь меня! Неужели я должна ползать перед тобой на коленях, умоляя забыть меня? Мне не составит труда убедить его, что я сама купила эту пудреницу, но ты не должен больше приходить сюда, а тем более пытаться видеть меня. Сколько раз я должна повторять тебе, что не смогу покинуть его?!

– До тех пор, пока он не умрет, – проговорил я ровным тоном. – Ведь ты так сказала, не так ли?

Хильда в отчаянии заломила руки.

– Он не умрет! Ему еще жить и жить! Уходи и больше не возвращайся, или я возненавижу тебя с той же силой, с какой люблю!

Она повернулась и растворилась во мраке.

Я ничего не понимал, но в этот момент вдруг осознал, что убью его. У меня просто не оставалось иного выхода. Я был удивлен, почему такая мысль не пришла мне в голову раньше.

ГЛАВА 3

Я вернулся в дом, натянул пижаму и растянулся на постели. Бездумно уставясь в окно, я следил за тучами, проплывающими по небу и временами закрывающими луну.

Убийство!

Я не чувствовал никаких угрызений совести при мысли о том, что убью Делани. Теперь, когда я пришел к этой мысли, как ни странно, но я почувствовал облегчение. Исчезла неопределенность, терзавшая меня последние несколько суток.

Итак, я лежал на постели и, вынашивая планы убийства, пытался решить главную проблему: как убить Делани и остаться вне подозрений.

Огромное количество людей, обдумывая планы убийства, уже задавали себе этот вопрос. Но почти все они все же совершали ошибки и были арестованы.

Я не допущу промаха, думал я. Если нет стопроцентной гарантии, что убийство пройдет совершенно безнаказанно, нечего и браться за это дело. Многочисленные выгоды от смерти Делани подхлестывали мое воображение. Хильда станет свободной и сможет выйти за меня замуж, не говоря уже о состоянии Делани, которое она унаследует. А следовательно, эти деньги будут моими. Мы с Хильдой сможем начать новую жизнь. Благодаря деньгам, я получу возможность поставить дело на широкую ногу. В настоящий момент у меня уже было достаточно нужных друзей и связей, чтобы реализовать все мои замыслы.

Но без крупной суммы денег я не мог даже мечтать о расширении дела. Это было просто невозможно.

Оставалось лишь придумать, как без риска убить Делани, и дело в шляпе. Дальнейшая жизнь сулила безоблачные перспективы не только для меня, но и для Хильды.

Но здесь таилась масса трудностей. Делани был прикован к инвалидному креслу, а следовательно, никогда не покидал дом. Значит, его нужно было убить именно в доме, в отсутствие Хильды. Скажем, она будет в Глин-Кэмпе. А это обстоятельство накладывало жесткий лимит времени на всю операцию: пятница, между девятью тридцатью, когда Хильда покупала провизию на неделю, и серединой дня, когда она возвращалась домой. Итак, убить Делани можно было только днем, что уже само по себе являлось довольно рискованным делом. Хотя проселочная дорога, ведущая к «Голубой Сойке», и пустынна почти все время, но все же по ней иногда проезжали машины, а, значит, кто-нибудь сможет увидеть мой автомобиль. Нельзя было сбрасывать со счетов и Марию, горничную Хильды, которая, вероятно, все время находится в доме. Под каким-то предлогом ее было необходимо удалить из дома.

Но, самое главное, нужно принять все меры, чтобы Хильду никто не заподозрил. Мне тоже было нужно железное алиби на тот случай, если полиция вдруг узнает, что я был любовником Хильды. Маловероятно, что об этом кто-нибудь разнюхает, но ведь были же мы вместе в итальянском ресторанчике, а, стало быть, нас могли видеть. Ведь сразу после убийства в газетах наверняка появится фото Хильды, которую многие смогут опознать. В общем, передо мной стояла трудная, почти неразрешимая проблема. И как я ни прикидывал варианты «за» и «против», в ту ночь ничего конкретного так и не пришло в голову.

Но, как ни странно, сам же Делани и подсказал мне нужное решение.

На следующее утро, когда я уже собрался покинуть дом, зазвонил телефон.

Я поднял трубку. Это был Делани.

– Это вы, Риган?

Я даже не мог описать чувство, которое охватило меня при звуках его голоса.

– Да.

– Не могли бы вы приехать ко мне? Я хочу кое о чем вас попросить и буду весьма обязан, если вы приедете.

Я вновь увидел, как он бьет жену, как Хильда падает на колени, заливая кровью ковер.

Была пятница, так что, скорее всего, Хильда уехала в Глин-Кэмп. Я почувствовал непреодолимое желание вновь увидеть человека, которого намеревался убить.

– О'кей, мистер Делани, я скоро буду.

Я приехал в «Голубую Сойку» вскоре после половины девятого.

Делани, как обычно, сидел на веранде. Рука его сжимала бокал с виски, лицо было красным, а глаза подозрительно блестели.

– Садитесь, Риган, – сказал он, указывая на кресло возле себя и вытаскивая пачку сигарет. – Вы курите?

Я взял сигарету и уселся в кресло. Близость человека, которого я намеревался убить, рождала во мне довольно сложную гамму чувств.

Он откинулся на спинку кресла.

– Я хочу извиниться перед вами за вчерашнюю безобразную сцену. Я был пьян. – Он сделал приличный глоток из бокала, недовольно скривился и продолжил: – Не слишком приятно узнать, что твоя жена обманывает тебя, так что, я думаю, это любого вывело бы из себя.

– Вам совершенно незачем извиняться. Это дело меня совершенно не касается.

– И все же мне очень неприятно за случившееся. Прошу вас никому не рассказывать о сцене, свидетелем которой вы были.

– Я никому не рассказываю о том, что меня не касается, мистер Делани, – сказал я. – Вы вызвали меня только для того, чтобы извиниться? В таком случае разрешите откланяться, так как у меня еще много дел сегодня. – Я поднялся.

– Как продвигается работа над телевизором, который вы обещали сделать? Когда он будет готов?

– Думаю, к понедельнику.

– Прекрасно, – он прикурил сигарету, сделал глубокую затяжку и, прищурившись, неожиданно спросил: – А какого вы мнения о моей жене?

«Не заподозрил ли он, что мы любовники?»

– Что вы хотите от меня услышать? – безразлично спросил я.

– Я просто хотел узнать ваше мнение. – Он поудобнее устроился в кресле. – Послушайте, бывают моменты, когда очень хочется с кем-нибудь поговорить. Я расскажу вам кое-что о моей жене, и, надеюсь, после этого вы не будете осуждать меня за то, что я ее ударил.

– Но у меня масса дел на сегодня, мистер Делани. Мне пора идти.

Делани проигнорировал мое замечание.

– Первый раз я увидел Хильду, играющей в мяч в бассейне студии «Пасифик». До этого мне доводилось видеть очень много красивых женщин, но при виде ее у меня перехватило дыхание. – Он прикончил выпивку и тут же налил еще порцию. При этом руки его так дрожали, что он пролил немного виски на стол. – Я влюбился в нее с первого взгляда. Я думал о ней дни и ночи. Я предлагал ей очень многое, но она была неприступна, как скала: или женитьба, или ничего. Можете представить? Ведь я же мог влюбиться в знаменитую кинозвезду, но судьбе было угодно, чтобы я остановил свой выбор на Хильде. И знаете по какой причине? Глядя, как она выходит из бассейна, а ее купальный костюм обтягивает тело, словно вторая кожа, я… Ну, в общем, вы меня понимаете…

Я слушал, желая уйти, однако слова Делани гипнотизировали меня, словно кролика.

– Вы знаете, что является главным для моей жены? – Делани наклонился вперед, глядя мне в глаза. – Я скажу вам: она сумасшедшая по части денег. Она думает только о них. Если бы у меня не было денег, она не осталась бы со мной и десяти минут. Вы знаете, на чем она настаивала в первые же дни после свадьбы? Она буквально сразу же потребовала, чтобы я застраховался от несчастного случая. Она лично пригласила агента страховой компании, и они вдвоем принялись меня обрабатывать. Он пытался уговорить меня подписаться на полис в сто тысяч долларов. Чтобы она перестала изводить меня, – мой Бог, как же она бывает настойчива, когда чего-то хочет! – я сказал, что взял полис. Она не верила мне до тех пор, пока я не показал ей подписанный документ. Но Хильда не догадывалась, что я расстроил все ее планы. – Он обнажил зубы в горькой усмешке. – И вы знаете, что случилось потом? Однажды мы были в гостях у приятеля, где я выпил лишнего. Она настояла на том, чтобы самой сесть за руль. Как последний идиот, я согласился. К тому же я имел неосторожность уснуть. На крутой горной дороге Хильда неожиданно остановила машину, чтобы переговорить с одним из моих друзей, чья машина стояла на обочине. Прежде чем выйти, она поставила машину на ручной тормоз. Во всяком случае, так она утверждала в полиции. Машина покатилась назад и свалилась в пропасть. А я, как вы помните, спал на заднем сиденье. Мне понадобилось много времени, чтобы освободиться от когтей смерти. И знаете, что я думаю по этому поводу? Хильда желала заполучить эту страховку в сто тысяч долларов гораздо сильнее, чем желала жить со мной.

– Я не хочу этого слушать, – запротестовал я. – Вы выпили лишнего. Я не хочу знать то, о чем вы говорите!

– Возможно, вы правы, Риган, но чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к мысли, что она хотела именно моей смерти. Ну, а теперь, когда она завела любовника, я должен быть предельно осторожен. Мой знакомый, у которого тогда якобы отказал мотор, был ее приятелем. Не исключено, что он был ее любовником, а то, что произошло, явилось заранее спланированной акцией. Полиция тоже не исключала эту версию. Но в то время я до такой степени любил Хильду, что заявил в полиции, будто сам отпустил ручной тормоз. Я всецело доверял Хильде, но теперь с этим покончено.

Я не мог поверить его словам, но все же был рад, что он рассказал мне все это. Теперь мне будет гораздо легче убить его.

– Но почему бы вам не развестись с ней?

Делани отрицательно покачал головой.

– Нет! Это было бы слишком просто. Пока она верит, что унаследует после моей смерти все мое состояние, она останется со мной, уж я ее знаю. Я знаю ее мелкую жадную душонку. Да и к тому же, кто будет заботиться обо мне? На ком я буду срывать свое плохое настроение?

– Мне пора идти, мистер Делани, – сказал я, подходя к лестнице.

– Минутку, – остановил он меня. – Относительно телевизора, который вы собираете для меня. Не могли бы вы сделать дистанционное управление? Я не хочу каждый раз подъезжать в этом проклятом кресле к аппарату, чтобы включить или выключить его.

В тот момент, когда он говорил это, у меня в голове мелькнула идея, как я могу убить его. Дистанционное управление давало ответ на эту задачу.

Чтобы лишить Делани жизни, достаточно будет каким-то образом подать на пульт дистанционного управления высокое напряжение, и тогда Делани умрет в своем металлическом кресле так же быстро, как и на электрическом стуле.

Я начал спускаться, не поворачивая головы, так как боялся, что по выражению моего лица он сразу догадается, что я намереваюсь сделать. Я лишь сказал:

– Я сделаю это для вас, мистер Делани.

Я вернулся домой и принялся детально обдумывать идею, которую Делани мне невольно подсказал. Я был уверен, что смогу убить его, не возбуждая никаких подозрений. Действительно, единственная возможность убить безнаказанно – это создать видимость несчастного случая. Делани умрет, пораженный током из-за собственной неосторожности. Главное, чтобы расследование этого случая вел шериф Джефферсон. Но если у шерифа появится хотя бы искра сомнения, он тут же обратится в Лос-Анджелес. И если этим делом заинтересуются специалисты, мне придется изрядно понервничать.

Я был уверен, что мне легко удастся обвести вокруг пальца престарелого шерифа. Но вот обмануть лейтенанта Джона Буса из уголовной полиции Лос-Анджелеса будет неизмеримо труднее. Я познакомился с ним, когда работал в Лос-Анджелесе. Это был неподкупный коп, на счету которого имелось достаточно много раскрытых убийств. Так что у меня не было ни малейшего желания попадать в поле его зрения.

Случайная смерть от неисправной системы дистанционного управления казалась мне отличной идеей. Но для ее реализации надо было серьезно поработать. Первым делом нужно было закончить телевизор. Без него я не могу и мечтать об убийстве, даже если и благополучно разрешу все трудности.

Я принялся за работу, все время думая о Хильде. С каждым проводом, который я припаивал, с каждой лампой, которую я вставлял, я приближался к тому моменту, когда верну Хильде свободу, и начнется моя новая жизнь вместе с ней.

Вероятно, я совсем потерял голову, но я находился в том состоянии, в котором находится любой мужчина, влюбленный в недосягаемую для него женщину, каковой для меня являлась Хильда.

В понедельник утром я погрузил телевизор в фургончик и отправился в «Голубую Сойку».

Я не видел Хильду с того вечера, когда Делани ударил ее в моем присутствии. Беспрерывно думая о ней, я тем не менее не хотел видеть ее до того момента, когда мой план не будет приведен в исполнение. Я боялся, что Хильда может отговорить меня от задуманного.

Когда я подъехал к дому, то увидел Хильду. Она мыла «бьюик». Я медленно проехал мимо.

Хильда мельком посмотрела в мою сторону, и на мгновение наши взгляды встретились, но я продолжил путь. Со стороны можно было подумать, что мы просто двое незнакомцев. Пока что надо было делать вид, что мы не знакомы. Это могло оказаться полезным, если что-то пойдет не так и полиция начнет следствие.

Делани читал газету, сидя на веранде. Он отложил газету, услышав шум подъезжающей машины.

– Вот то, что я обещал вам, мистер Делани, – сказал я.

– Прекрасная работа, Риган. Покажите мне его.

– Вскоре вы сами в этом убедитесь, – я вытащил аппарат и втащил его на веранду.

Мне понадобилось чуть более получаса, чтобы установить приемник, потом я объяснил Делани, как им пользоваться. Затем я подключил стереоколонки, положил пластинку на проигрыватель и прибавил звук. По лицу Делани я видел, что он доволен.

– Действительно, можно подумать, что в этой комнате находится оркестр.

Я объяснил ему, как пользоваться дистанционным управлением, и это больше всего ему понравилось. Я закрепил его на ручке кресла. Там было всего лишь три кнопки: одна для того, чтобы включать и выключать телевизор, и две других для регулировки громкости и изображения.

Когда я купил этот блок, каждая кнопка была изолирована резиновой прокладкой, но я их снял.

Я еще раз все проверил и вновь включил телевизор. Мы просмотрели небольшой фильм, затем Делани выключил телевизор, пользуясь дистанционным управлением, и повернулся в мою сторону с довольным видом.

– Потрясающе. Это просто чудо!

– Я старался сделать все наилучшим образом, мистер Делани, – сказал я, не отводя глаз от руки, которая лежала на кнопках пульта дистанционного управления.

Затем он сказал такое, из чего я понял, что счастье на моей стороне.

– Вы случайно не знаете женщину, которая могла бы приходить и убирать этот дом? Эта проклятая мексиканка не желает больше работать здесь. Ей, видите ли, слишком далеко ходить от автобусной остановки. Завтра она покинет нас.

Эта мексиканка являлась весьма трудным пунктом в моем плане. Было невозможно реализовать план, который уже созрел в моей голове, если бы кто-то посторонний находился в доме. Теперь это препятствие должно было исчезнуть.

– Я расспрошу кое-кого, мистер Делани, и если будет подходящее предложение, обязательно сообщу вам.

– Благодарю вас, и особенно благодарю за телевизор. Я пришлю вам чек.

Он положил пальцы на панель управления и включил телевизор. Как завороженный, я наблюдал за манипуляциями его пальцев. Если счастье будет по-прежнему сопутствовать мне, то уже в пятницу, нажав на кнопку, Делани умрет.

Я оставил его развлекаться с телевизором, а сам быстро поехал к гаражу.

Хильда стояла возле «бьюика», глядя в мою сторону. Я приветствовал ее движением руки, но не остановил машину. Глядя в зеркальце заднего вида, я мог видеть выражение удивления и некоторой растерянности на ее лице.

Я вернулся к себе домой.

Итак, главное препятствие в осуществлении моего плана исчезло, и можно было приступать к реализации. Только бы Хильда уехала в пятницу утром в Глин-Кэмп. В этом случае Делани будет находиться в доме совершенно один, и мне никто не помешает.

Но включит ли он телевизор?

Я открыл журнал с еженедельной программой и начал просматривать программу телепередач на утро пятницы. К моей большой радости, я обнаружил, что в пятницу в 9.45 будет транслироваться известный боевик Джека Демпси. Я знал, что Делани ни в коем случае не пропустит возможности посмотреть этот фильм. Так что мне вновь сопутствовала удача.

Но оставалась главная работа.

Мне нужно было в четверг ночью приехать в «Голубую Сойку» и подключить высокое напряжение к пульту дистанционного управления. К тому же я должен быть далеко от дома Делани в момент его смерти. Предположим, Хильда не уедет в Глин-Кэмп утром, или же Делани включит телевизор еще до ее отъезда. Или же, увидев мужа убитым, она дотронется до него, тем самым убив себя. К тому же, была ли гарантия того, что Делани включит телевизор именно в тот момент, который я наметил? Над этим действительно нужно было поломать голову.

И я размышлял над этой проблемой, пытаясь найти удовлетворительное решение, когда услышал шум подъезжающей машины.

Одно мгновение я подумал было, что это Хильда, и вскочил на ноги, но это была не она. Это был Метт Лоусон из страховой компании.

Он вышел из машины перед воротами, и я подошел к нему.

– Добрый день, мистер Риган, – приветствовал он меня жизнерадостным тоном. – Я привез деньги. Не так много, но это все же лучше, чем ничего. Я заключил двадцать страховок.

– Замечательно, – бодро сказал я, желая как можно быстрее избавиться от него.

– А тебя здесь хорошо знают, – сказал он, протягивая мне два банкнота по десять долларов. – Этого достаточно, я надеюсь.

Я мельком глянул на банкноты, кивнул и положил деньги в карман.

– Благодарю.

– А вы видели новый телекомбайн Трояна? Он выставлен в салоне Эшли в Лос-Анджелесе. Замечательная игрушка! Я думаю, вам будет интересно взглянуть на нее.

– Я его пока не видел, но обязательно взгляну. Но ведь я сам собираю большинство телевизоров, которые продаю. Тем не менее, мне будет интересно взглянуть на то, что делают конкуренты.

– Что мне больше всего нравится в его конструкции, так это часовой механизм. Что-то вроде будильника. Достаточно поставить таймер на нужное вам время, и телевизор включится автоматически, демонстрируя нужную вам программу.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы скрыть охватившую меня радость. Сам того не зная, этот агент дал мне решение проблемы. Действительно, нет ничего проще, чем установить что-то вроде будильника, что даст мне возможность подключить высокое напряжение к пульту в точно известное время.

Когда Лоусон откланялся, я завершил разработку плана.

Оставался маленький штрих в завершающей фазе операции. Мне нужно было, чтобы именно док Маллард осматривал тело после несчастного случая. Городской коронер[1] Джо Стрикланд работал в тесном контакте с Маллардом уже на протяжении двадцати лет. Это был маленький тихий человек, который побаивался доктора, так что, если Маллард констатирует, что смерть наступила в результате несчастного случая, Джо обязательно подтвердит заключение доктора.

Я очень рассчитывал на то, что оба старика: док Маллард и шериф Джефферсон формально отнесутся к делу, и преступление будет отнесено к разряду несчастных случаев. Зная жителей этого маленького городка, я был почти уверен, что, если мне удастся избежать серьезных ошибок, я буду вне подозрений.

Оставалось еще три дня до начала реализации плана. В первую очередь необходимо было приобрести часовой механизм. Все торговцы радиодеталями в Лос-Анджелесе знали меня, так как я часто делал у них покупки. Для гарантии безопасности мне необходимо было поехать в Сан-Франциско, где меня никто не знал. Так я и сделал. Продавец, у которого я купил таймер, бросил его мне чуть ли не в лицо, так как торопился обслужить других покупателей до закрытия магазина на обед. Он вряд ли смог бы опознать меня, если бы дело дошло до этого.

Я вернулся домой очень поздно. Уже находясь в постели и тщетно пытаясь уснуть, я вдруг подумал, что надо быть сумасшедшим, чтобы затевать подобное, однако, когда я вспомнил Хильду, всякие сомнения отпали.

Чуть позже одиннадцати, на следующее утро, я позвонил мистеру Делани. Мне повезло, трубку снял именно он.

– Это Риган, мистер Делани. Как телевизор?

– Замечательно!

– Вы читали телевизионную программу на пятницу? – я сразу взял быка за рога. – Утром будет транслироваться боевик Демпси.

– Неужели? Я еще не видел программу. И в котором часу?

– В девять сорок пять в пятницу.

– Благодарю вас, Риган. Этот фильм было бы обидно пропустить.

Я ответил, что так и думал, потому и позвонил.

Некоторое время я стоял, бездумно глядя на телефон. Все шло, как по маслу. Теперь я был уверен, что около 9.45 Делани обязательно коснется кнопок панели дистанционного пульта, и этот контакт будет для человека смертельным.

Теперь необходимо было узнать, поедет ли Хильда утром в Глин-Кэмп. От этого во многом зависело выполнение моего плана, а я никак не мог повлиять на решение Хильды.

На горной дороге в четверти мили от «Голубой Сойки» я присмотрел место, откуда хорошо просматривались подходы к дому. Я решил устроиться там утром в пятницу и ждать решения своей судьбы.

С этого наблюдательного пункта я, разумеется, увижу Хильду, если она отправится за покупками. Если до 9.20 она не выедет, мне не останется ничего другого, как добежать до дома и воспрепятствовать Делани коснуться смертоносных кнопок.

Я смогу найти подходящую причину, объясняющую мое появление. Хотя бы необходимость настройки телевизора перед началом трансляции. Сделав это, я отключу высокое напряжение, и пульт дистанционного управления вновь станет безопасным.

Мой следующий шаг тоже был достаточно предсказуем. Я решил позвонить Джефу Хамишу, писателю, чья роскошная вилла находилась примерно в миле от моего дома и в полутора милях от дома Делани.

Я знал, что Хамиш был страстным коллекционером грампластинок и собрал прекрасную коллекцию. Я решил использовать известного писателя, чтобы создать себе железное алиби. Это был достаточно известный человек, свидетельство которого оказало бы сильное влияние на жюри.

Когда он подошел к телефону, я сказал:

– Простите, что беспокою вас, мистер Хамиш, но у меня имеется одно приспособление, которое может вас заинтересовать. Оно служит для автоматической очистки грампластинок от пыли перед проигрыванием. Эта игрушка достаточно миниатюрна и сделана вполне надежно. Это как раз то, что вам нужно.

– Звучит заманчиво. Буду рад видеть вас у себя.

– Я буду проезжать мимо вашей виллы где-то около половины десятого утра. Вас устроит, если я загляну к вам в это время?

– Благодарю. И спасибо, что вы не забываете обо мне.

Теперь у меня было алиби.

Смерть настигнет Делани приблизительно в 9.45. В это время я буду демонстрировать Хамишу устройство очистки грампластинок, находясь примерно в полутора милях от дома Делани. Это будет безупречное алиби.

Была среда. В четверг ночью я должен был проделать самую ответственную и опасную часть работы.

Немногим позднее половины десятого ночи, прихватив все необходимые инструменты и часовой механизм, я пешком отправился на виллу Делани. Я не мог воспользоваться машиной, так как существовал риск встретить кого-нибудь по дороге. Дорога отняла у меня примерно двадцать пять минут. Вместо того, чтобы идти по автостраде, я срезал путь, идя по тропинке. Светила полная луна, но тем не менее было достаточно темно, и я надеялся, что меня никто не увидит. Я дошел до ограды и остановился у тропинки, которая вела к дому Делани. Было примерно 10.10.

Я бесшумно перебрался через ограду и достиг места, откуда хорошо просматривался дом. В гостиной горел свет и были слышны звуки музыки.

Притаившись в тени, я внимательно осмотрел веранду. Хорошо, что я принял все меры предосторожности, так как внезапно увидел Хильду, сидящую в шезлонге. Она не шевелилась. Двигаясь очень осторожно, я зашел в дом через черный ход. Поднявшись по ступенькам, я нажал на ручку двери. Дверь открылась. Я прошел на кухню. Дверь, выходящая в холл, была приоткрыта, и в щель проникало достаточно света, чтобы я мог видеть окружающие предметы. Я прошел в небольшой чулан и закрыл за собой дверь. Включив фонарик, я осмотрелся. Затем приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Было тихо. Закрыв дверь, я затаился в темноте.

Итак, я на месте. Теперь оставалось лишь запастись терпением. Даже если Хильда и откроет дверь, я всегда смогу спрятаться за ней. Усевшись на пол, я прислонился спиной к стене. Ждать было очень мучительно. В маленькой кладовой не было окна, и вскоре я покрылся потом. Очень хотелось курить, но я решил не рисковать. Было около одиннадцати, когда, наконец, умолк телевизор. Я поднялся и прижал ухо к двери. Дверь была тонкой, и я слышал, как Делани спросил:

– Собираешься спать?

– Да. Только запру дверь.

Я услышал скрежет запора, потом, немного позднее раздались шаги Хильды. Она прошла по коридору на кухню и заперла дверь там.

Я ждал, затаив дыхание, опасаясь, как бы она не заглянула в кладовую, но все обошлось. Она прошла обратно в гостиную, и я услышал, как она сказала:

– Доброй ночи.

– Есть кое-что, о чем я хотел бы спросить тебя, Хильда, – неожиданно сказал Делани. – Ты что, поссорилась со своим любовником? В последнее время ты все ночи проводишь здесь. Неужели ты ему наскучила?

– Я иду спать. Спокойной ночи.

– Сегодня вечером у меня появилось настроение немного поразвлечься, – продолжал Делани. – Ведь ты же развлекаешься со своим любовником – почему бы не проделать нечто подобное со своим мужем?

– Ты пьян, – презрительно сказала Хильда. – И не отдаешь отчета своим словам.

Я слышал, как она направилась к двери. Внезапно послышалась возня, и Хильда вскрикнула. Я открыл дверь кладовой и вышел в коридор. Оттуда я мог видеть все, что происходило в гостиной.

Делани схватил Хильду за запястье и тянул к себе. Лицо калеки побагровело, глаза заблестели.

– Не забывай, что я до сих пор твой муж, – прохрипел он, – и, уж конечно, ты не должна забывать, что у тебя имеются определенные обязательства в отношении меня. Если твой любовник может забавляться с тобой, то я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы проделать с тобой нечто подобное.

– Оставь меня, ты, мерзавец!

Делани схватил ее за ворот платья и, сильно рванув, разорвал материю. Потом сильным толчком бросил Хильду на пол. Сидя в кресле, Делани принялся грязно ругаться.

Я неподвижно стоял в конце коридора, с лицом, мокрым от пота, и сердцем, полным ненависти. Если бы у меня не было уверенности, что Делани завтра умрет, я бы бросился в гостиную и задушил бы его.

Хильда поднялась и, шатаясь, направилась к выходу. На лице ее застыла маска ненависти.

– С меня довольно! – крикнула она. – Я ухожу!

– Ха-ха! Хотелось бы в это поверить! Оставишь меня? – Делани хрипло рассмеялся. – Что ж, это твои трудности. Уходи. Но знай, ты не получишь и цента после моей смерти. А теперь убирайся. Можешь сделать это немедленно.

Шатаясь, Хильда вышла в коридор.

Я быстро отступил в тень, опасаясь, как бы Хильда не заметила меня.

Она прошла в свою спальню и закрыла дверь на ключ.

Через некоторое время Делани погасил свет в гостиной и покатил кресло по коридору по направлению к своей спальне. Он с силой захлопнул дверь за собой.

Безобразная сцена, происшедшая в гостиной, возмутила меня. Теперь у меня не оставалось ни малейших колебаний. Я должен довести до логического завершения свой замысел. Совершенно необходимо избавить Хильду от этого мерзавца.

Я выждал до двух часов ночи и лишь потом приступил к работе. Я просидел в темноте около четырех часов, задыхаясь от жары. Взяв сумку с инструментами, я открыл дверь в коридор, включил фонарик, прислушался. Было очень тихо. Только холодильник урчал на кухне, да тикали часы в гостиной. Я осторожно вошел в гостиную. Закрыв за собой дверь, я прошел к телевизору. Вынув вилку из розетки, снял заднюю крышку телевизора. Потом подключил к проводам дистанционного управления высокое напряжение кинескопа, пустив его через таймер. В 9.45 таймер подключит напряжение к дистанционному управлению. У меня оставалась возможность примчаться в дом в 9.40 и сделать адский механизм безвредным, если по какой-либо причине Хильда не поедет в Глин-Кэмп.

Еще раз все проверив, я поставил крышку на место, затем тщательно убрал мусор возле телевизора. Итак, все было готово. Результат зависел только от того, поедет ли Хильда утром в Глин-Кэмп.

Я собрал инструменты и еще раз осмотрел гостиную. Потом подошел к окну и, открыв его, выбрался на веранду, не забыв закрыть окно за собой. Было очень темно. С секунду я постоял неподвижно, затем двинулся в обратный путь к своему дому.

ГЛАВА 4

На следующий день, в половине девятого утра, я позвонил в Глин-Кэмп девушке, в обязанности которой входило передавать мне заказы клиентов.

– Через несколько минут я ухожу, Дорис, – сказал я ей. – Еду к Хамишу. Буду у него приблизительно в 9.30. Если кто-нибудь позвонит мне в этом промежутке времени, перезвоните мне туда.

Она согласилась.

Для успеха моего плана было очень важно, чтобы Дорис знала, что я буду у Хамиша с половины десятого утра. Я был уверен, что Делани попробует включить телевизор перед началом передачи. Так как таймер будет препятствовать подключению телевизора к сети, Делани подумает, что телевизор неисправен и позвонит мне. Дорис получит это сообщение и передаст его мне, когда я буду находиться у Хамиша. Я скажу Хамишу, что Делани просит меня позвонить ему. Это даст мне повод поехать в «Голубую Сойку», что очень пригодится, когда я буду объяснять, почему именно я первым увидел труп. А это было очень важно, поскольку я должен был убрать следы своего вмешательства в схему телевизора. Лишь после этого я собирался известить Джефферсона и доктора Малларда.

Весь во власти тревожных предчувствий, я запер дом и сел в фургон. Буквально за десять минут я был в заранее намеченном месте, откуда хорошо просматривались окрестности дома «Голубая Сойка».

Было без десяти девять. Я закурил сигарету. Вокруг дома не было заметно никаких признаков жизни, хотя дверь гаража была открытой. Отправится ли Хильда в Глин-Кэмп? Нужно ли мне будет мчаться в дом, чтобы обезвредить систему дистанционного управления? Мне понадобится минут семь, чтобы добраться до дома, так что я могу ждать до 9.20, но не дольше. Следующие десять минут показались мне самыми долгими в моей жизни. Я сидел, вцепившись в руль автомобиля. Лицо мое было мокрым от пота, сердце бешено колотилось. Я смотрел на часы, задавая себе вопрос: что же произошло в доме? Собирается ли Хильда в Глин-Кэмп? Или она раздумала ехать? Нервы мои были напряжены до такой степени, что, когда мимо промчалась машина, я подпрыгнул на сиденье, словно от разряда электрического тока. Водитель был совершенно не знаком мне, а номер автомобиля свидетельствовал, что машина из Лос-Анджелеса. Она пронеслась на большой скорости, и я был почти уверен, что водитель меня не заметил. Когда я снова глянул в сторону дома, то увидел Хильду, входившую в гараж. Я облегченно вздохнул. Она все же собралась в Глин-Кэмп! Через несколько минут «бьюик» выехал из гаража и двинулся по бетонной дорожке к воротам. Затем я потерял машину из виду, но не сомневался, что она направляется в Глин-Кэмп. Ведь Хильда так поступала каждую пятницу. Я снова посмотрел на дом. Делани на веранде не было. Взгляд на часы показал, что уже 9.15. Менее чем через полчаса Делани будет мертв.

Я понимал, что у меня еще есть время, и я могу спасти Делани, немедленно отправившись к нему в гости. И если бы я не был свидетелем отвратительной сцены накануне, мои нервы не выдержали бы. Но воспоминание о том безобразии поддержало мою решимость.

По пути к вилле Хамиша я старался не думать о Делани, не задавать себе вопрос, что он делает в настоящий момент. Обнаружил ли он, что телевизор не работает? Позвонил ли Дорис, чтобы она передала мне его просьбу немедленно приехать?

Когда я подъехал к вилле Хамиша, было 9.28.

Миссис Хамиш пригласила меня войти, сказав, что Хамиш работает в кабинете, расположенном в дальнем конце виллы.

Когда я вошел туда, Хамиш – крупного телосложения мужчина с красным жизнерадостным лицом – сидел на краю стола с телефонной трубкой в руках.

Он поднял на меня глаза и кивнул.

– Да, он здесь, – сказал он. – Передаю ему трубку.

Естественно, я думал, что это Дорис, которая позвонила мне, чтобы передать просьбу Делани отремонтировать телевизор. Итак, все пока шло по плану.

– Спасибо, – я прижал трубку к уху.

– Извини, у меня дела, – сказал Хамиш, направляясь к двери. – Я скоро вернусь.

Когда он ушел, я сказал:

– Это вы, Дорис?

Голос, который я услышал, вверг меня в состояние шока.

– Терри… это я.

Это была Хильда.

– Хильда? Ты где?

– В твоем доме. Я нашла ключ под ковриком. Затем спросила диспетчера, где я могу отыскать тебя, и она дала номер телефона Хамиша.

– Но почему ты приехала ко мне?

– Я решила покинуть его, Терри.

От ее слов меня бросило в жар.

– Ты ушла от него? Я правильно понял? Но ведь ты говорила, что никогда не оставишь мужа!

– Мы очень серьезно поругались вчера вечером, а утром ссора продолжилась. Я больше не могу выносить его, Терри. Я приехала к тебе, чтобы поговорить. Я хочу потребовать развода.

Я слушал, а в моей голове стучала только одна мысль: раз она хочет потребовать развода, следовательно, нет никакого смысла убивать его! Я посмотрел на часы. Оставалось еще две минуты, после чего я стану убийцей!

Две минуты!

– Подожди немного, Хильда, – торопливо сказал я, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. – У меня нет времени на разговоры. Я переговорю с тобой через час. Подожди меня – ты поняла?

– Но, Терри…

Я нажал на рычаг, затем быстро набрал номер телефона Делани. Сердце мое готово было выскочить из груди, а руки вспотели.

Слушая длинные гудки, я вновь глянул на часы.

Пятьдесят секунд!

Крепко прижимая трубку к уху, я постепенно осознавал тот факт, что уже слишком поздно.

Я вслушивался в телефонные звонки до тех пор, пока стрелки часов не показали без четверти десять. Потом медленно опустил трубку на рычаг. Итак, Делани мертв. Я убил его. И что самое страшное, так это то, что его смерть была напрасной, так как Хильда решила бросить его.

Но дело было сделано, и теперь надо было заметать следы. На мгновение мной овладела паника.

Послышались шаги Хамиша, возвращавшегося в кабинет. Ценой огромного усилия я взял себя в руки и подошел к проигрывателю. Вытащив из сумки приспособление для очистки грампластинок, я быстро установил его на аппарат. Хамиш с интересом наблюдал за моими действиями.

– Это действительно то, что я давно искал. Я очень доволен.

Следующие двадцать минут я демонстрировал ему работу приспособления и объяснял, как им пользоваться. Я все еще был в шоковом состоянии и лепетал, почти не отдавая отчета, что говорю, но он был так поглощен этим усовершенствованием, что ничего не заметил.

– Хорошо, – сказал он наконец, – я немедленно выпишу вам чек.

Пока он, склонившись над столом, выписывал чек, я вспомнил, что Делани так и не позвонил Дорис и не сообщил о неисправности. Придется сказать Хамишу, что я еду к Делани. Следовало придумать убедительную причину, почему я туда еду. Нужно было правдоподобное объяснение тому, что я первым обнаружил труп. Но, может быть, Дорис забыла мне позвонить, хотя это и казалось мне маловероятным.

– Могу я воспользоваться вашим телефоном?

– Разумеется.

Я позвонил Дорис.

– Для меня не было никаких сообщений?

– Какая-то женщина спрашивала о вас. Я передала ей, что вы у мистера Хамиша. Больше ничего не было.

Мною вновь овладела паника. А вдруг Делани вообще не включал телевизор? Может быть, он до сих пор жив?

– Мистер Делани не звонил?

– Нет.

– О'кей, я перезвоню позже.

Я находился в полном замешательстве. Если Делани мертв, мне надо появиться в его доме примерно через час. Но если он жив?.. Нужно помешать ему дотронуться до пульта дистанционного управления. Я еще раз набрал номер телефона Делани. Никто не ответил. Я никак не мог решить, что же делать.

Хамиш подписал чек и вновь смотрел, как работает новое приспособление.

Итак, Делани мертв, в этом уже не было сомнений. Положение было не из приятных.

Хамиш не обращал на меня внимания, иначе бы моментально заметил, как дрожат мои руки.

Он протянул мне чек.

– Большое спасибо, мистер Риган. Вы действительно классный специалист.

– Рад, что вы оценили это, – я спрятал чек в бумажник. – Мне надо съездить к мистеру Делани. Я недавно сконструировал для него замечательный телекомбайн и хочу убедиться, что он работает нормально.

– А что именно вы сделали?

Я рассказал ему о технических параметрах сделанного мной аппарата. Мне нужно было как-то протянуть время и отправиться в «Голубую Сойку» примерно в 10.45. Как я предполагал, к тому времени он будет мертв уже час. Этого времени мне вполне хватило бы, чтобы подтвердить свое алиби.

– А кто он, этот Делани? – спросил Хамиш, присаживаясь на краешек стола. – Я как-то видел его с неделю назад, и он показался мне весьма неприветливым человеком. Вы знаете его жену?

– Я знаком с ней, – осторожно сказал я.

– Потрясающая женщина! – восхищенно сказал Хамиш. – У нее прекрасная фигура. Представляю, как тяжело ей ухаживать за инвалидом.

– Это точно, – я глянул на часы. Было без двадцати одиннадцать. – Ваши часы идут правильно? – я кивнул в сторону настольных часов.

– Немножко опаздывают. Я думаю, сейчас примерно без двадцати одиннадцать.

– Что ж, мне пора ехать.

– Еще раз благодарю вас, Риган. Если найдете что-нибудь интересное, обязательно сообщите мне.

Я не спеша направился к «Голубой Сойке». Нервы мои были на пределе, а пальцы так сжимали руль, что побелели фаланги. Меня все время преследовала мысль, что же я увижу в доме? Вдруг он жив?

Ведь оставался же шанс того, что он забыл о фильме и в настоящий момент сидит на веранде, игнорируя телефонные звонки.

И вдруг я сделал то, чего не делал уже многие годы, – начал молиться. Я просил Бога, чтобы он все же сохранил ему жизнь.

Когда я остановил фургон у ворот «Голубой Сойки», то увидел машину почтового ведомства.

Хэнк Флетчер, почтальон Глин-Кэмпа, открыл дверцу кабины и помахал двумя письмами, зажатыми в потной руке.

– Вы к мистеру Делани? – спросил он. – Окажите любезность, передайте эти письма ему.

Здесь мне повезло. Я получил важного свидетеля, который в любой момент может точно сказать, когда я приехал к мистеру Делани. Я подошел к нему.

– Нет проблем, – сказал я, забрав письма и взглянув на часы. – Вы не скажете точно, сколько времени?

– Пять минут двенадцатого. – Он махнул рукой и поехал вниз по дороге.

Я глянул на письма. Они были адресованы Делани. Сунув их в карман, я открыл ворота и поехал к дому.

Я дышал, как старик, а сердце работало с перебоями. Мертв ли Делани? Убил ли я его?

Я остановил машину и глянул на пустую веранду. Делани не было видно, что являлось плохим предзнаменованием. Я медленно поднялся по ступенькам. Дверь в гостиную была распахнута. С противоположной стороны я видел мертвый экран телевизора, похожий на огромный глаз, слепо глядящий на меня. Я сделал несколько шагов и застыл, словно натолкнулся на стену.

На полу ничком лежал Делани, поджав под себя руки. Так мог лежать только мертвый! Я с ужасом смотрел на его тело. Мне было страшно. Это сделал я! Убил человека! До меня дошла вся тяжесть совершенного поступка. Малейшая ошибка могла привести к электрическому стулу. Нужно было довести до конца задуманную операцию. Необходимо замести все следы. Обойдя труп, я открыл заднюю стенку телевизора и убрал таймер. Нагнувшись над телом, я дотронулся до затылка Делани. Контакт холодной кожи с моими пальцами не оставлял никаких сомнений: Делани мертв, и мертв давно.

Я вышел из гостиной и закрыл дверь, ведущую на веранду. Потом вернулся к телевизору и убрал все следы своей работы, вновь перепаяв провода. Я действовал с лихорадочной быстротой, и мне понадобилось не более пяти минут, чтобы восстановить первоначальную схему телевизора.

Выйдя из гостиной, я прошел в кладовую и отыскал ящик с инструментами Делани. Вытащив оттуда стальную отвертку, я принес ее в гостиную и положил отвертку возле правой руки Делани. После этого я изолировал кнопки пульта управления резиновыми прокладками. Затем развернул телевизор таким образом, чтобы открытая задняя стенка находилась как раз перед трупом.

Отойдя на несколько шагов, я критически осмотрел содеянное мной. Картина показалась мне достаточно убедительной. Лишь бокал, валявшийся на коврике, рядом с трупом, казался лишним. Я убрал его, так как не хотел, чтобы все усложнялось. Если у Джо Стрикланда возникнет подозрение, что Делани был пьяницей, он может начать разбирать и такую версию.

Я отнес бокал на кухню и, вымыв, тщательно вытер, так как не хотел оставлять на нем свои отпечатки пальцев.

Что ж, пора звонить шерифу Джефферсону, но, прежде чем взяться за трубку, я еще раз осмотрел гостиную. Вроде все было в порядке. Делани случайно убит электрическим разрядом.

Несчастные случай подобного рода случались довольно часто, и в газетах то и дело появлялись заметки о происшествиях со смертельным исходом, когда несведущие в технике люди пытались починить телевизор, не отключив его предварительно от электросети.

Я уже собрался набрать номер, как вдруг мысль, мелькнувшая в голове, заставила меня похолодеть. Телевизор был совершенно исправен! Я едва не совершил роковую ошибку. Ведь телевизор должен быть неисправен, иначе зачем Делани его чинить! Ведь в процессе расследования телевизор обязательно включат, и он тут же заработает. Я подошел к телевизору, включил его и ткнул отверткой с изолированной ручкой в блок высокого напряжения. Последовал электрический разряд, и экран погас. Я выключил аппарат, вернулся к телефону и позвонил шерифу. Он немедленно ответил.

– Шериф? – взволнованно начал я. – Это Терри Риган. Немедленно приезжайте в дом «Голубая Сойка». Здесь произошел несчастный случай. Мистер Делани мертв.

– О'кей, сынок, – голос его был совершенно спокоен. – Я сейчас же выезжаю.

– Пусть с вами приедет доктор.

– Мы как раз играем в шахматы. Он приедет со мной.

Итак, им понадобится по меньшей мере полчаса, чтобы добраться сюда на старом «форде». Это позволит мне немного успокоиться. Я подумал о Хильде, ожидающей меня в моем доме. И вдруг я понял, что у нее не было никакого алиби. Если дело примет нежелательный оборот, если полиция заподозрит неладное и начнет следствие, у Хильды не замедлят поинтересоваться, где она находилась в момент смерти мужа. Полицейские, даже не зная о том, что мы были близки, могут усмотреть повод для убийства. Я сидел возле телефона, лихорадочно перебирая в голове варианты ее алиби. Вот уже полтора часа Хильда ожидает меня в моем доме. Я должен создать ей алиби, но для этого, как минимум, нужно, чтобы она поехала в Глин-Кэмп. Я набрал номер своего телефона.

– Хильда? Не задавай лишних вопросов, но сделай все, что я тебя попрошу. Это очень важно.

– Что случилось, Терри?

– Я хочу, чтобы ты немедленно поехала в Глин-Кэмп. Но поезжай не по главной дороге, а по обходной, вдоль озера.

Я не хотел, чтобы она встретилась с шерифом и доктором.

– Когда приедешь в город, сделай обычные покупки. И не возвращайся раньше половины первого.

– Но для чего мне это, Терри? Мне ни к чему делать покупки. После полудня я уезжаю в Лос-Анджелес…

– Хильда! Пожалуйста! Это очень важно! Кое-что случилось. Ты должна сделать то, что я прошу, и не задавать лишних вопросов. Мы встретимся без четверти час, когда ты будешь возвращаться домой. Тогда я все расскажу. Твой багаж с тобой?

– Да.

– Спрячь его хорошенько. Например, в багажник своей машины. Никто не должен знать, что ты покинула своего мужа. Немедленно поезжай в Глин-Кэмп. Я тебе объясню все позднее.

– Как скажешь, но я ничего не понимаю.

– Я жду тебя на перекрестке без четверти час, – я положил трубку телефона и вышел на веранду, где без сил опустился в одно из кресел. Мои нервы были на пределе. Я просидел так примерно двадцать минут, беспрерывно курил, пытаясь успокоиться.

Я облегченно вздохнул, услышав гул мотора машины шерифа. Через две минуты его старый «форд» остановился возле дома.

Джефферсон и док Маллард поднялись на веранду.

– Миссис Делани здесь? – спросил Джефферсон.

– Нет. Скорее всего, она в Глин-Кэмпе. В пятницу она всегда закупает провизию на неделю.

– Он мертв?

– Я думаю, что да. Док скажет точно. – Это я произнес намеренно, док Маллард был важной фигурой в моем плане. – Он здесь, док.

Док Маллард, поднимаясь по ступенькам, походил на старого взъерошенного аиста. Он носил широкополую ковбойскую шляпу и широкие черные брюки, заправленные в высокие сапоги. Хотя он и был моложе шерифа, выглядел же значительно старше Джефферсона. У него было морщинистое лицо человека, много времени проводившего на солнце.

– Привет, сынок, – сказал он. – Итак, на наших руках труп? Что ж, не в первый и не в последний раз. Где он?

– Здесь, док, – сказал я, провожая их в гостиную. – Я ничего не трогал. Мне кажется, Делани решил починить телевизор. Скорее всего, его убил электрический разряд. Мистер Делани допустил роковую ошибку. Нельзя было пользоваться подобной отверткой.

Доктор Маллард поскреб подбородок, задумчиво рассматривая тело Делани.

– Я всегда говорил, что эти новомодные штучки опасны. – Он повернулся к Джефферсону. – Не так ли, Фред? Разве я не говорил это?

– Безусловно, об этом ты мне все уши прожужжал, – согласился шериф, подпирая стену плечом. – А он мертв?

Маллард нагнулся и потрогал тело. Было слышно, как трещат его старые кости.

– Вне всякого сомнения, он уже никогда не проснется. Так что волноваться нет причин.

– Сколько времени прошло с момента его смерти?

– Часа три, может, чуть больше, тело уже отвердело. Сынок, помоги мне перевернуть его.

Когда я дотронулся до тела, перевернув на спину, я почувствовал укол в сердце. Лицо Делани имело фиолетовый оттенок, из-за прилившей крови. Его губы в предсмертной гримасе обнажили зубы.

– Есть ли ожоги от электротока? – спросил Джефферсон.

Старый врач осмотрел тело и отрицательно покачал головой.

– Явных следов нет, но это ни о чем не говорит. Его кресло металлическое. Электрический разряд распространился по всему телу. – Маллард выпрямился, сдвинув на затылок огромную шляпу. – Вы не будете настаивать на вскрытии, Фред?

Я услышал нотки беспокойства в его голосе и очень надеялся, что старый шериф не будет настаивать на вскрытии.

– Если вы уверены в причине смерти, я не буду настаивать на вскрытии, – сказал шериф. – Мало удовольствия потрошить бедного парня. Но, может быть, Джо захочет произвести вскрытие.

Лицо доктора покраснело.

– Ни к чему это. Вне всякого сомнения, бедняга погиб от электрического разряда.

Шериф подошел к телевизору и принялся разглядывать внутренности аппарата.

– Мне бы хотелось знать, в чем здесь дело? – шериф повернулся в мою сторону.

– Если дилетант начинает копаться во внутренностях телевизора, жди неприятностей. Неосторожное движение – и человек получает смертельный разряд тока.

– Но разве телевизор неисправен?

– Нет никакого сомнения. Видите оплавленные контакты?

– Что ж, печально. – У обоих стариков были нелады со зрением.

– Но зачем он пытался починить его самостоятельно? – спросил шериф.

– Делани очень хотел посмотреть новый боевик. Результат этого налицо.

– Он не звонил вам?

– Нет.

– Но как вы очутились здесь?

Шериф смотрел на меня без малейшего недоверия. Это был стандартный вопрос.

– Мне хотелось узнать, как работает телевизор, а так как я находился недалеко, у мистера Хамиша, то решил попутно заглянуть к Делани и спросить, доволен ли он телевизором. Вот почему я оказался здесь.

Джефферсон кивнул головой.

– Вероятно, это произвело на вас гнетущее впечатление, – шериф вновь взглянул на труп. – Я вызову санитарную машину. Будет лучше, если тело увезут отсюда до приезда миссис Делани.

– Если вы не будете возражать, я поеду в Глин-Кэмп и сообщу миссис Делани неприятное известие.

– Конечно, сынок, разыщите ее. Ужасная новость для нее. Постарайтесь задержать ее до тех пор, пока санитарная машина не увезет труп. Я останусь здесь, так как хочу поговорить с ней. Скажите ей, что все формальности будут соблюдены.

Я покинул их. Двое стариков безоговорочно приняли мою версию случившегося. На их доверчивость я и рассчитывал, составляя план убийства.

Спускаясь к перекрестку, чтобы встретиться с Хильдой, я чувствовал себя несколько успокоенным. Если я не допустил ошибок, то буду вне подозрений.

Хильда ждала меня на перекрестке. Она сидела в «бьюике», стоящем на обочине. Ее лицо было бледным, и беспокойство легко читалось в ее глазах.

– Что происходит, Терри? – с волнением спросила она. – Что случилось?

– Успокойся, Хильда…

Она поднесла руки к груди, глаза округлились от страха.

– Что-нибудь случилось с Джеком?

– Произошел несчастный случай, Хильда, – я взял ее руки в свои. – Он мертв.

Она закрыла глаза, ее лицо побледнело еще больше. Так она просидела некоторое время, затем открыла глаза и произнесла неуверенным голосом:

– Несчастный случай? Как это произошло? Почему он умер?

– Его поразил электрический разряд. Шериф Джефферсон и док Маллард в настоящее время находятся в доме.

– Электрический разряд? – она была совершенно ошеломлена. – В это невозможно поверить…

Приближающийся звук сирены заставил нас вздрогнуть. Мы одновременно повернули головы. Со стороны Глин-Кэмпа приближалась санитарная машина. Водитель, которого я знал, махнул мне рукой.

Я обошел «бьюик» и, открыв дверцу, сел рядом с Хильдой.

– Он пытался отремонтировать телевизор. Один из проводов отсоединился. Видимо, он очень хотел посмотреть фильм. Неосторожно закоротив высокое напряжение, он получил смертельный разряд. Сидя в металлическом кресле, он не имел шансов уцелеть.

Внезапно Хильда заплакала, закрыв лицо руками. Я отодвинулся от нее, ожидая, пока она возьмет себя в руки.

– Но я никак не могу понять, как это могло произойти, – сказала она дрожащим голосом. – Как ты можешь все это знать? Ведь тебя не было там в момент происшествия.

– Нет, конечно, нет! Я был у мистера Хамиша. Возвращаясь, я проезжал мимо вашего дома и решил заглянуть к Делани, чтобы узнать, как обстоят дела и как работает телевизор. Вот как я обнаружил его.

Хильда вытерла глаза носовым платком и растерянно глянула на меня.

– Ты поехал в дом, уже зная, что я оставила его и жду тебя в твоем доме?

С беспокойством, но я все же выдержал ее взгляд.

– Я проезжал мимо, – неуверенно сказал я. – В конце концов, я уговорил его взять этот телевизор, хотя он и не заплатил за него. Он обошелся мне в порядочную сумму…

– Ты вошел в гостиную и увидел его?

– Да. Послушай, Хильда, никто не должен знать, что ты бросила его. Это может навлечь на тебя подозрения. Я сказал шерифу, что ты поехала в Глин-Кэмп, чтобы сделать обычные покупки. Ты была там?

– Да, но, Терри, я ничего не понимаю. Ты уверен, что его убил именно электрический разряд? Это доктор Маллард сказал так?

– Да. В этом нет никаких сомнений.

– Тогда почему ты не хочешь, чтобы все знали о том, что я бросила его?

– Начнется следствие. Коронер будет задавать вопросы. Если ты скажешь, или у него возникнут подозрения, что ты оставила мужа, дело может принять скверный оборот. Ты даже представить не можешь, до какой степени все это может изменить ситуацию. Пойдут разговоры о том, что он мог покончить с собой. Ну, а если узнают, что ты была у меня, то можешь себе представить, что будут говорить в наш адрес.

– Но ведь ты утверждаешь, что это несчастный случай.

– Это был несчастный случай, но они могут подумать, что он покончил с собой.

– Но это так, он вполне мог покончить с собой, – сказала она. – Этой ночью мы серьезно поссорились, а утром ссора продолжалась. Я сказала, что оставляю его. Видел бы ты его лицо! Так что вполне вероятно, я могла натолкнуть его на мысль о самоубийстве.

– Как ты можешь так говорить! – резко сказал я. – Это несчастный случай! Никому не может прийти в голову мысль покончить с собой, ремонтируя телевизор.

– Но что он делал?

– Он пытался отремонтировать телевизор и, вероятно, закоротил высокое напряжение на кинескопе. Он использовал отвертку с неизолированной ручкой, а так как он сидел в металлическом кресле…

– О нет! Я должна быть уверена в том, что это несчастный случай. – Хильда говорила с такой убежденностью, что я начал волноваться. – Чтобы дотронуться до кинескопа, ему необходимо было снять заднюю стенку телевизора.

– Но он именно так и сделал. Снял заднюю стенку, и возле его руки лежала эта проклятая отвертка.

Она нахмурилась.

– Ничего не понимаю. Он был абсолютно беспомощен, когда дело касалось техники. Во всяком случае ему никогда бы и в голову не пришло ремонтировать телевизор.

Это была для меня очень неприятная новость. Если Хильда заявит нечто подобное во время следствия, это может вызвать нежелательные подозрения коронера.

– Он обязательно хотел посмотреть этот фильм. Ты же знаешь, он был помешан на боевиках.

– Но откуда ты знаешь, что он хотел посмотреть этот фильм? – резко спросила она.

Вопрос застал меня врасплох, и понадобилось некоторое время, чтобы вновь обрести уверенность.

– Два или три дня назад он позвонил мне и спросил, как регулировать яркость. Я сказал ему о том, что в пятницу будет демонстрироваться боевик. Он сказал, что во что бы то ни стало посмотрит его, так как является фанатиком подобного рода зрелищ. Лично я совершенно уверен, что, когда в телевизоре пропал звук, он снял заднюю стенку и попытался найти неисправность.

Мои объяснения ее совершенно не удовлетворили, и она устало пожала плечами.

– Ты сказал, что там лежала отвертка?

Я начал потеть, так как вспомнил, что ящик с инструментами, откуда я взял отвертку, находился на высоте добрых семи футов от пола. Я был вынужден встать на носки, чтобы добраться до него. Вне всякого сомнения, Делани, прикованный к инвалидной коляске, никогда бы не смог достать оттуда отвертку. Да, это был непростительный промах!

– Все правильно, – сказал я.

– Но он не знал, где находится этот ящик, так как никогда не пользовался инструментами.

Я с трудом подавил панику, все больше охватывающую меня.

– Хильда, не вникай в это дело. Телевизор был неисправен. Он пытался починить его. Он начал искать инструменты и нашел отвертку. Скорее всего, он сбросил ящик при помощи какой-нибудь палки, так как я обнаружил этот ящик на полу. Все может быть. Такие случаи регулярно происходят примерно раз в месяц. Люди опрометчиво пытаются починить либо телевизор, либо радиоприемник и получают смертельный разряд тока… – Я невольно повысил голос, так как заметил, что Хильда меня не слушает. Я испугался. О чем она думает? Неужели догадалась, что это я убил его?

– Но мне не кажется, что это было так просто, – сказала она дрожащим голосом. – Эта ужасная ссора. Я заявила, что ухожу от него. А ведь он никак не мог поверить, что я действительно могу оставить его. Он был в шоке и умолял не уходить. Но я приняла окончательное решение. Я совершенно уверена, что он и думать не мог о фильме. Какие там боевики, если я заявила, что ухожу окончательно. Я уверена, что он покончил самоубийством.

– Это невозможно! Никто не сводит счеты с жизнью подобным образом.

Дело принимало опасный поворот. Если я не смогу уговорить ее принять мою версию смерти Делани, если она заявит коронеру, что он убил себя сам, пресса раздует этот случай на страницах газет, и полиция Лос-Анджелеса обязательно начнет следствие по этому делу. Самоубийство при помощи высокого напряжения – такого еще не было!

– Он был пьян. Я обнаружил бутылку виски и бокал. Когда ты ушла, он решил напиться с горя, а потом включил телевизор. И, обнаружив, что телевизор неисправен, он разозлился, нашел отвертку и полез вовнутрь. Не вижу в этом ничего странного.

Она беспомощно пожала плечами.

– И все же я не могу в это поверить.

– Это был несчастный случай, Хильда! – я повысил голос. – Если ты посвятишь коронера в свои сомнения, газеты выдадут это за сенсацию, и полиция начнет следствие. Разразится скандал, и мы будем скомпрометированы раз и навсегда.

– Как скажешь, Терри, – она внезапно переменила мнение по поводу случившегося. – Мне это кажется невероятным, но я полагаю, это не имеет принципиального значения. Так трудно поверить, что он мертв, а я наконец-то свободна!

Я облегченно вздохнул.

– У нас мало времени, Хильда. Нужно быть предельно осторожными. То, что я тебе сейчас скажу, может показаться странным, но у нас нет иного выхода. Никто не должен знать о наших отношениях, если начнется следствие. Если об этом пронюхают, мы окажемся в щекотливом положении. Полиция захочет уточнить твое алиби. Ты сама должна понять, как все может повернуться, если полиция узнает, что ты в это время была у меня. Ты заявишь полиции, что уехала в Глин-Кэмп как обычно, то есть в девять утра. Поехала по окружной дороге вдоль озера и проколола шину. Пришлось менять колесо, и это заняло много времени. Ты никогда раньше не делала это, а на безлюдной дороге некому было прийти тебе на помощь. Ты приехала в город лишь после 11.30.

Она вздрогнула и с беспокойством посмотрела на меня.

– Но я не могу так сказать, ведь это же неправда!

– Но ты и не будешь ни о чем говорить до тех пор, пока тебе не зададут прямой вопрос, – сказал я, стараясь не выдать охватившего меня беспокойства. – Но если полицейские все же начнут тебя расспрашивать, то ты должна говорить именно так, а не иначе, или неприятностей не миновать. А сейчас я сделаю дыру в твоем запасном колесе, на тот случай, если начнут проверять твою версию.

– Терри! – она повернулась и, схватив меня за руку, испуганно глянула. – Ты пугаешь меня! У меня такое ощущение, будто я что-то сделала неправильно.

– Не только ты, но и я. Мы оба наделали глупостей. Мы ведь любовники, Хильда! Как только это откроется, все симпатии будут на стороне Делани. О нас будут писать на первых страницах газет во многих штатах. Я пытаюсь оградить тебя, Хильда, от неприятностей. Делай так, как я прошу!

Она вновь пожала плечами.

– Хорошо, – устало согласилась она. – Я не разделяю твоих опасений, но сделаю так, как ты просишь.

Я вышел из «бьюика», открыл багажник и осмотрел запасное колесо. Протектор был почти стерт. Я вернулся к своей машине, взял гвоздь и молоток и проколол шину. Затем закрыл багажник и вернулся к Хильде.

– Тебе лучше вернуться домой, – сказал я как можно спокойнее. – Ты все поняла? Ты вышла из дома в восемь часов. В тот момент твой муж чувствовал себя хорошо. Он сказал, что будет смотреть боевик. Ты поехала вдоль озера в Глин-Кэмп. Посреди дороги ты проколола шину и была вынуждена менять колесо. На это у тебя ушло два часа. Потом ты приехала в Глин-Кэмп и сделала обычные покупки. На обратном пути встретила меня и узнала о смерти мужа. Запомнила?

– Да, конечно, но мне это не нравится. Это меня пугает. Ты уверен, что лучше лгать?

– Хильда, пожалуйста! Я бы не просил тебя делать так, если бы в этом не было необходимости. И еще одна вещь: пока длится следствие, нам лучше воздержаться от встреч. После того, как следствие будет закончено, тебе лучше уехать в Лос-Анджелес и снять там комнату. Я буду навещать тебя там. Затем через пару месяцев, или около того, мы поженимся. Мы уедем из этого района. Ты получишь деньги Делани, и мы сможем купить наш магазин. – Я взял ее за руки. – Теперь ты свободна, и через некоторое время мы будем вместе.

– Да.

В этот момент мы увидели санитарную машину, которая спускалась по дороге в направлении Глин-Кэмпа. Мы переглянулись. Хильда побледнела. Мы оба знали, что находится в этой машине.

– Теперь ты можешь ехать туда, Хильда, – сказал я. – Джефферсон ждет. Не беспокойся. Как только следствие будет закончено, мы будем вместе.

В этот момент я был совершенно уверен, что так и будет.

ГЛАВА 5

Я не возвращался к себе домой до позднего вечера.

Усевшись на веранде с бокалом виски в руке, я начал обдумывать все то, что случилось с тех пор, как я уехал отсюда в 8.30 утра.

Я стал убийцей! Как я ни внушал себе, что довел до логического завершения задуманную мной комбинацию и сделал это максимально безопасно, в глубине души я хорошо знал, что до скончания моих дней я буду спрашивать себя, не допустил ли я где-нибудь ошибки.

Звук приближающегося автомобиля прервал мои мысли. С сильно бьющимся сердцем я открыл дверь.

Шериф Джефферсон въехал сквозь открытые ворота и, остановив машину, поднялся ко мне.

– А не выпить ли нам, – сказал я.

– Неплохая мысль, – согласился он. – У меня был тяжелый день. Нужно как можно быстрее закончить следствие. Джо собирается в отпуск послезавтра. Разбирательство начнется завтра. Ну, а ты, сынок, будешь свидетелем.

– Нет проблем. Результат заранее известен, не так ли?

– Надеюсь, что так, – он сел в кресло. Старик выглядел усталым и обеспокоенным. Я налил две порции виски и протянул один из бокалов шерифу.

– Ты нашел миссис Делани в Глин-Кэмпе? – спросил он.

– Я встретил ее уже по дороге домой.

Джефферсон странно глянул на меня, дергая себя за ус. Я вдруг понял, что он не зря задал этот вопрос.

– Посмотрим фактам в лицо, – сказал он. – Док считает, что это несчастный случай. А что ты думаешь по этому поводу?

Неприятный холодок пробежал по спине, вызвав предательскую дрожь.

– А чем это может быть еще, – сказал я, избегая смотреть ему в глаза. Я открыл ящик стола и вытащил пачку сигарет.

– Не надо торопиться со столь безоговорочным заключением, – сказал шериф. – Если человек умирает, то в книгах по криминалистике на этот случай существуют четыре версии: естественная смерть, несчастный случай, самоубийство или же убийство.

– Но ведь совершенно очевидно, что это был несчастный случай.

– Я тоже так думаю, но нельзя исключить и то, что он мог покончить с собой.

– Но не будете же вы утверждать, что человек решил покончить с собой, сунув отвертку во внутренности работающего телевизора?

– Согласен, это звучит неправдоподобно, но, когда парень находится в таком положении, никогда не можешь знать, что ему взбредет в голову, – медленно сказал Джефферсон. – Я старый человек и не имею права совершить ошибку. Вот уже пятьдесят лет я занимаю должность шерифа. Я собираюсь на пенсию в следующем году. Департамент полиции Лос-Анджелеса приставил мне нож к горлу. Они считают, что я слишком стар, чтобы справиться с работой подобного рода. Если я допущу хотя бы малейшую ошибку, они сразу поднимут вой, что давно пора было меня отстранить от работы. Я должен всячески избегать этого.

– Не понимаю, что вас беспокоит?

– Я думал, что это несчастный случай до тех пор… – Он замолчал, нахмурясь, затем достал трубку и начал набивать ее табаком.

Ожидая продолжения, я затаил дыхание.

– До тех пор, пока? – спросил я, стараясь подавить охватывающую меня панику.

– Миссис Делани собиралась оставить своего мужа.

Я сделал сверхчеловеческое усилие, чтобы сохранить спокойствие, и это мне почти удалось.

– Оставить его? Откуда вам это известно?

– Ведь я старый сыщик. Пока я ждал санитарную машину, я осмотрел дом. Миссис Делани забрала все свои вещи. Из этого я сделал вывод, что она уехала утром и не собиралась возвращаться назад.

Это был очень неприятный факт. Какое-то время я даже не знал, что сказать.

– Послушайте, шериф, – сказал я, – какое имеет значение, покончил Делани с собой или это был несчастный случай? В любом случае он уже не воскреснет. И даже если он убил себя, хотя я так не считаю, то это очень плохо для миссис Делани. Вы же знаете людей. Пойдут пересуды и тому подобное. Так зачем усложнять ей жизнь?

Джефферсон торопливо сделал несколько затяжек.

– Я знаю все это, сынок, но мой долг установить истину. И откуда царапины на ее лице? Да и щека. Можно подумать, что кто-то влепил ей хорошую затрещину. А если этот кто-то – ее муж? Все это наводит на мысль, что они не очень ладили друг с другом. Надо во всем этом хорошенько разобраться, и я надеюсь, Бус расследует все факты.

– Вы разговаривали с ним? – спросил я. – Незачем было вызывать его сюда. Я думаю, вы достаточно компетентны, чтобы разобраться в этом деле досконально. Не мог человек покончить с собой, сунув отвертку в телевизор. Я совершенно уверен в этом и док, кстати, тоже. Это был несчастный случай.

Шериф пожал плечами.

– Может быть, ты и прав, сынок.

– Док будет делать вскрытие?

– Нет. Между нами, я считаю, что он вряд ли способен сделать это. Но не в этом дело. В любом случае Делани мертв. Но я хотел бы знать, по какой причине он умер.

– Забудем это, – сказал я. – Я бы не забивал этим голову на вашем месте.

Он подумал немного, затем кивнул.

– Я полагаю, ты прав. Мне нравится эта девушка. Как ты сказал, нет оснований осложнять ей жизнь. Если она захотела оставить мужа, у нее, видимо, на это были свои причины. Это в любом случае ее трудности. Когда ты ее встретил, она действительно возвращалась домой?

– Я встретил ее на перекрестке. Она действительно возвращалась домой.

– Ну, в таком случае… – он облегченно вздохнул. – Я понимаю, ей нелегко жилось с ним. Возможно, у нее сдали нервы. Женщины так легко выходят из себя.

Он допил виски, некоторое время сидел, задумчиво глядя в пол, потом поднялся на ноги. – Пора трогаться. – Он выглядел усталым и старым. – Ты обязательно должен быть на судебном разбирательстве, сынок. Оно состоится в одиннадцать часов.

– Я буду там.

В сгущающихся сумерках я проводил его до старенького «форда». Шериф глянул на меня, перед тем как сесть в машину.

– Что она намеревается предпринять теперь? – неожиданно спросил он.

Я покачал головой.

– Кто знает.

– Она не уедет отсюда?

– Мы не говорили с ней на эту тему, шериф.

– После него осталось много денег?

Я подумал о ста пятидесяти тысячах долларов, о которых она говорила. Но не мог же я сообщить об этих деньгах старому шерифу.

– Понятия не имею.

– Что ж, мне пора.

Я проводил взглядом машину шерифа, затем вернулся в дом. Мне очень хотелось позвонить Хильде, но я понимал, что это небезопасно. Мне бы весьма хотелось узнать, что она делает в настоящий момент и о чем думает.

Ей предстояло провести ночь одной в пустом доме.

Когда у человека неспокойно на душе, как это было у меня, наступление темноты угнетает.

А так как я был виновен в смерти Делани, я был очень напуган.

Судебное расследование происходило в холле киноконцертного зала Глин-Кэмпа. На местах для зрителей я заметил дюжину или около того бездельников из разряда тех, кому совсем нечего делать. Делани поселился здесь недавно, и его практически никто не знал в Глин-Кэмпе, так что его смерть никого не заинтересовала.

Я вошел в холл без пяти минут одиннадцать. Минутой позже в зал вошла Хильда. Ее сопровождал довольно молодой, хорошо одетый мужчина, который был мне совершенно не знаком.

Она подошла ко мне и представила незнакомца. Им был Георг Маклин, адвокат Делани, который приехал из Лос-Анджелеса.

Маклину было приблизительно тридцать восемь лет, он был небольшого роста, его лицо было выразительным, а глаза темными.

Когда мы пожали друг другу руки, он сказал:

– Это не продлится долго. Я говорил с коронером. Он даже не будет расспрашивать миссис Делани.

Это была хорошая новость. Я очень опасался, что Стрикланд будет допрашивать ее, а она вполне могла ляпнуть что-нибудь не так.

Ровно в одиннадцать в зале появились шериф Джефферсон и доктор Маллард. Они пожали руку Хильде, кивнули мне и Маклину и уселись в первом ряду.

Вошел Джо Стрикланд и уселся за стол в середине зала.

Это был толстенький коротышка лет семидесяти, весь переполненный сознанием значительности своей должности, но без малейших признаков интеллигентности. Он тут же открыл разбирательство.

Встал шериф и нарисовал общую картину происшедшего, рассказав, как он обнаружил Делани лежащим на полу возле телевизора. Он сообщил также и то, что я позвонил по телефону и вызвал его на место происшествия. Сказал шериф и о снятой задней стенке телевизора. Шериф заверил Стрикланда, что нет никаких оснований думать, будто смерть Делани вызвана чьим-либо злым умыслом. Он также сообщил, что док Маллард придерживается того же мнения.

Затем Стрикланд вызвал доктора Малларда.

Док уселся напротив него, весьма довольный собой. Он полностью подтвердил сказанное шерифом и заверил коронера, что, вне всякого сомнения, это был несчастный случай, и смерть Делани вызвана смертельным разрядом электрического тока.

Он отметил, что Делани сидел в металлическом кресле и не имел никаких шансов выжить, если пользовался металлической отверткой.

Джо делал умный вид, грыз ногти, задал несколько ничего не значащих вопросов, поблагодарил врача и вызвал меня.

Его первые слова убедили меня, что моя партия на три четверти выиграна.

– Не можете ли вы сказать мне, мистер Риган, как вообще мог произойти подобный случай?

Он говорил уже о несчастном случае! Теперь все зависело от моего заявления.

Я подошел к столу Стрикланда и нарисовал блок-схему телевизора, особо выделив низкочастотную часть усиления звука. Небольшая оплошность, отвертка закорачивает высокое напряжение на кинескопе, и человеку, сидящему в металлическом кресле, грозит неминуемая смерть. Я упомянул, до какой степени Делани хотел увидеть этот фильм.

– Такие случаи происходят довольно часто, мистер коронер, – заверил я. – Люди не отдают себе отчета, насколько опасно опрометчиво влезать в телевизор, не зная его. Так случилось и с мистером Делани. Да еще его инвалидное кресло. У него не было никаких шансов.

Набросок, который я сделал, оказался весьма полезен. Это было, по крайней мере, то, что Стрикланд мог рассмотреть и даже понять. Я чувствовал, что практически убедил его, когда он поблагодарил меня за четкий чертеж и за объяснения, которые я дал.

Когда я садился, коронер посмотрел на Маклина и спросил, не хочет ли тот что-нибудь сказать. Тот ответил отрицательно, и дело было закончено.

Стрикланд долго грыз авторучку, напускал на себя важный вид, а затем заявил, что, по его мнению, произошел несчастный случай, и он без колебаний подпишет вердикт о смерти в результате несчастного случая.

После долгих рассуждений об опасности, которой подвергают себя несведущие люди, опрометчиво пытающиеся починить телевизоры или радиоприемники, он встал, подошел к Хильде и выразил ей свое соболезнование.

Шериф Джефферсон, док Маллард, Маклин и я последовали за Хильдой и вышли на площадь, залитую яркими лучами полуденного солнца.

– Если я смогу что-нибудь для вас сделать, миссис Делани, только намекните об этом, – сказал шериф. – Я буду рад вам помочь.

Хильда поблагодарила его и заверила, что всем займется Маклин.

Маклин сказал, что заедет к ней в «Голубую Сойку» завтра после полудня и введет ее в курс финансового положения. Затем он пожал руку Хильде и мне, и они: шериф, док и Маклин ушли вместе.

Я и Хильда остались вдвоем.

Настроение мое было лучше некуда, все шло так, как я и предполагал.

– Мы почти выиграли, – сказал я. – Все прошло даже лучше, чем я рассчитывал. Не могу ли я сделать для тебя что-нибудь?

– Этот телевизор, Терри. Ведь он так и не успел оплатить его. Я хочу, чтобы ты забрал его.

– Нет проблем, – заверил я ее. – Я заеду за ним послезавтра. Что-нибудь еще?

Она покачала головой.

– Мистер Маклин займется всеми моими делами.

Мы не смотрели друг на друга. Я отдавал себе отчет, что мы стоим на главной площади города и прохожие рассматривают нас с повышенным интересом.

– Что ты планируешь делать дальше, Хильда?

– Не знаю. Все зависит от того, что намереваешься делать ты. Ты скажешь мне об этом?

– Нам лучше воздержаться от встреч в течение месяца. Я думаю, тебе пока лучше пожить в отеле в Лос-Анджелесе. В конце месяца, когда я сверну все свои дела здесь, я перееду к тебе. Мы уедем в Нью-Йорк или еще куда-нибудь и начнем все сначала на новом месте. Там я открою магазин. Когда ты устроишься в Лос-Анджелесе, напиши мне. Звонить слишком опасно.

– Итак, увидимся послезавтра.

– Да. Тогда и обговорим все детали.

Я смотрел, как она шла к «бьюику», затем пересек улицу и забрался в кабину своего фургона. Я проклинал судьбу, что не могу немедленно присоединиться к Хильде, но я даже не мог проводить ее из боязни вызвать нежелательные пересуды.

Было жарко, и я полез в карман за платком. Мои пальцы нащупали конверты, которые передал мне Хэнк Флетчер. Я ошалело посмотрел на них, так как совершенно забыл об этом.

Хильда уже садилась в «бьюик», когда я подбежал к ней.

– Я забыл передать тебе эти письма, – запыхавшись, сказал я. – Они пришли еще вчера.

Она равнодушно взглянула на конверты и сунула их в сумочку.

– Спасибо. – Ее фиалковые глаза были совершенно лишены выражения. Это немного обеспокоило меня.

Я проводил взглядом ее машину.

В конце концов, месяц – это не такой уж и долгий срок, нужно только немного подождать, но зато потом начнется совершенно новая жизнь.

Я поехал в «Голубую Сойку», чтобы забрать телевизор. Едва я остановил фургон возле дома, на веранде появилась Хильда. Она была в голубой ковбойке и джинсах. С бледным, помятым лицом, она выглядела очень жалко. Глядя на темные круги под глазами, можно было подумать, что она всю ночь не смыкала глаз.

– Хильда!

Я взбежал по ступенькам и схватил ее в объятия. Упершись руками в мою грудь, она оттолкнула меня.

– Не здесь, Терри!

По тому, как она смотрела на меня, я понял, что случилось что-то ужасное, и выпустил ее из рук. Она сделала шаг назад.

– В чем дело, Хильда?

Она без сил опустилась в кресло.

– Ситуация меняется, Терри. Нам нужно поговорить.

Сердце от испуга затрепыхалось у меня в груди. Я сел рядом.

– Терри… Боюсь, я сообщу тебе плохие новости.

– Все в порядке, – мой голос упал до шепота. – Что случилось?

– У меня совершенно нет денег.

Ничего не понимая, я уставился на нее. Это была последняя вещь, которую я ожидал услышать.

– Как это, нет денег?

– Вчера приезжал мистер Маклин. Он думал, я все знаю. С тех пор, как Джек стал инвалидом, он тратил деньги направо и налево, совершенно не считая их. Маклин предупреждал его об этом, но Джек его и слушать не стал. Аренда этого дома обошлась в бешеную сумму. Джеку ни в коем случае не следовало его снимать. Да у него и не было столько денег, как он говорил мне. Денег, которые остались, недостаточно даже для покрытия долгов. Я очень сожалею, Терри, но дела обстоят именно так.

Это была действительно плохая новость, так как я очень рассчитывал на деньги Делани, чтобы заняться коммерцией.

– Я хочу, чтобы ты понял, Терри, – сказала она спокойным тоном. – В настоящий момент я не могу выйти за тебя замуж, так как мне нечего предложить тебе. Зачем тебе связываться с женщиной, которая ничего не может тебе дать? Так что лучше всего тебе забыть о моем существовании.

– Ну, нет! – запротестовал я. – Послушай, Хильда, ведь я люблю тебя. Что бы ни случилось, я хочу жениться на тебе и обязательно женюсь. Просто нам придется подождать немножко дольше, чтобы открыть дело. Мы не сможем жить здесь, это вызовет нежелательные разговоры. Мне придется устроиться на работу на какое-нибудь предприятие. Начнем с нуля. Но если ты согласна на это, я – тем более. В любом случае, мы сможем заработать деньги и начать новую жизнь.

Хмурясь, она пожала плечами.

– Но ты не обязан делать это, Терри. Я отлично могу позаботиться о себе сама.

Встав на колени возле нее, я взял ее руки в свои.

– Я хочу быть с тобой, дорогая. Может быть, это и к лучшему. Я бы всегда чувствовал себя неуверенно, пользуясь его деньгами. Если ты будешь со мной, все будет хорошо.

Она начала плакать, отвернув от меня лицо.

Мы потерпели поражение на всех фронтах, но смерть Делани была не напрасной, я имел шанс получить Хильду.

Когда ее всхлипывания начали утихать, она проговорила сквозь слезы:

– Теперь я совершенно уверена, что он покончил с собой. Вряд ли это было несчастным случаем. Как ты думаешь, не мог ли он лишить себя жизни, чтобы расплатиться с долгами?

Я вполуха слушал ее причитания, но последние слова заставили меня вздрогнуть. Я внимательно глянул на нее.

– Расплатиться с долгами – что ты имеешь в виду?

– Этот страховой полис. Он только что застраховался.

Мое сердце замерло, а затем оказалось в пятках.

– Страховка? Какая страховка?

– У меня не было времени рассказать об этом. Он застрахован. Мистер Маклин сообщил мне об этом вчера. Я тоже не знала об этом. Одно из писем, которые ты мне вчера передал, как раз было из страхового агентства. Джек застраховал телевизор. Мистер Маклин пояснил, что там имеется статья, согласно которой предусматриваются крупные компенсации, если произойдет несчастный случай. Джек застраховался на пять тысяч долларов. Этой суммы вполне хватит на то, чтобы рассчитаться с кредиторами, и у меня еще останется немного денег. Этого хватит на то время, пока я буду искать работу.

Если бы она вдруг ударила меня по лицу, я не был бы так изумлен. Сердце мое остановилось, желудок конвульсивно сжался.

– Я и не подозревал, что он застраховал телевизор, – сказал я хриплым голосом.

– После того, как ты доставил нам телевизор, – сказала Хильда, – нас посетил молодой человек. Мне кажется, он сказал, что его зовут Лоусон. Он осмотрел телевизор и, видимо, уговорил Джека застраховать его.

Теперь я вспомнил, что фамилия Делани была в том списке, который я передал Лоусону.

– Но ведь подобная страховка гарантирует лишь работу телевизора. Она ни в коем случае не служит гарантией от несчастного случая с владельцем, не так ли?

– По всей видимости, не так. Мистер Маклин объяснил, что владелец телевизора автоматически страхуется и от несчастного случая.

Я почувствовал, как ужас ледяной рукой сжал мое сердце.

– И это гарантирует выплату в пять тысяч долларов?

– Да.

Весь мой план пошел прахом. Страх почти парализовал меня. Теперь, разумеется, следствия не миновать. Я достаточно хорошо знаю компании подобного рода, чтобы быть уверенным – они не примут смерть Делани просто на веру, а тщательно расследуют причину смерти клиента. Им глубоко наплевать на свидетельские показания шерифа Джефферсона и престарелого доктора Малларда. Они не заплатят и десяти центов без твердой гарантии в правильности диагноза, а что уж говорить о пяти тысячах долларов!

Мои дальнейшие планы, да что уж говорить, жизнь, всецело зависели от какого-то страхового полиса!

– Нет никакого сомнения в том, что они захотят провести собственное разбирательство по факту этой трагедии, – я старался говорить как можно спокойнее. – Неужели ты считаешь, что стоит требовать деньги с компании и тем самым привлекать внимание с их стороны? Не разумнее ли вообще не предъявлять иск?

Она с раздражением глянула на меня.

– Но это же пять тысяч долларов! Из этого всего мне достанется примерно три тысячи. Я конечно же подам иск.

– Но детективы страховой компании профессионалы. Они проведут тщательное расследование, – сказал я, стараясь не поддаться охватывающей меня панике. – Они легко установят связь между мной и тобой, Хильда!

– А зачем это им? Им важно лишь предъявить свидетельство о смерти. По крайней мере, так сказал мистер Маклин. Они никак не смогут избежать уплаты по полису.

– Не будь так наивна. Я на своем веку немало слышал о пройдохах из страховых компаний. С ними лучше не связываться. Они пойдут на все, лишь бы не платить. Начнут доказывать, что Делани покончил жизнь самоубийством, а раз так, это избавляет их от уплаты по иску. Все, что им нужно сделать, так это найти повод для самоубийства. И как только они выяснят, что Делани остался без денег… Понятно? А тут еще ты собралась его оставить. Раскопают о нашей связи…

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Наоборот! Если детективы пронюхают о нашей связи, нас втопчут в грязь. Это доставит им хотя бы моральное удовлетворение. Вся наша жизнь будет в деталях расписана на страницах газет. Нам не помогут никакие адвокаты!

Хильда смотрела на меня, словно я был сумасшедшим.

– Ты пугаешь меня. В чем дело? Неужели ты знаешь об этом деле гораздо больше, чем сказал мне?

– Конечно же, нет! Я просто предупреждаю тебя, чем это может закончиться. Нельзя ли отозвать полис?

– Я спрошу у Маклина. Но мне кажется, он уже отослал иск. Он заверил меня, что займется моими делами, едва только вернется в свой офис. Можно ведь позвонить ему.

Я заколебался. Если Маклин уже послал иск страховой компании, вдвойне подозрительным будет то, что мы пытаемся аннулировать его. Это могло грозить дополнительными неприятностями.

– Нет, – сказал я. – Оставь все как есть. Может быть, это и к лучшему. Возможно, компания не будет проводить дополнительное расследование.

– Но ты совершенно уверен, что рассказал мне все детали о смерти Джека? Я начинаю беспокоиться. Чувствую себя виноватой, но не понимаю причины этого.

– В глазах людей, живущих здесь, мы, конечно же, виноваты в его смерти. – Я старался не смотреть на нее. – Мы виноваты уже тем, что любим друг друга. Так что теперь надо быть предельно осторожными. Мы не должны встречаться, пока эта история со страховым полисом не будет закончена. Нет даже и речи о нашей встрече в Лос-Анджелесе. Ты поняла? Готов держать пари, что едва иск попадет по адресу, детективы страховой компании не спустят с тебя глаз. И если нас увидят вместе, выводы не заставят себя ждать.

– Но, дорогой, я совершенно ничего не понимаю, – сказала Хильда с нотками беспокойства в голосе. – Чего нам бояться?

– Нужно избежать того, чтобы твое и мое имя появились в газетах. Страховая компания непременно воспользуется этим поводом, чтобы опротестовать иск. Можешь не сомневаться в этом.

Она в отчаянии заломила руки.

– Как скажешь. Я, правда, ничего не понимаю, но если ты так считаешь, будь по-твоему. Итак, мы не увидимся до тех пор, пока страховая компания не закончит все дела?

– Да. Прости, Хильда, но это очень важно. – Я поднялся. – Пусть пока все кажется загадочным для тебя, но если детективы обнаружат то, что мы были любовниками, все изменится. Тогда ты поймешь, насколько я был прав. – Я отошел от нее. – Итак, я забираю телевизор и уезжаю. Вдруг кто-нибудь приедет сюда и увидит нас вместе.

– Но мистер Маклин сказал, что, раз мы подали иск страховой компании, телевизор должен остаться здесь, пока не закончится расследование этого случая.

Меня словно хлестнули по лицу.

– Да – как я мог забыть! Хорошо. Слушай, Хильда, едва ты снимешь номер в отеле Лос-Анджелеса, напиши мне. Я не доверяю телефонным звонкам. Наш разговор может быть подслушан. Будем поддерживать связь письменно.

– Как скажешь, Терри.

На этом я откланялся и был до такой степени встревожен, что забыл ее поцеловать.

ГЛАВА 6

За четыре дня не случилось ничего экстраординарного.

Днем я чувствовал себя достаточно сносно, но с наступлением ночи страх прочно поселялся в моей душе.

На пятое утро я получил письмо от Хильды.

Она сообщала, что устроилась в семейном пансионе в Лос-Анджелесе и даже начала подыскивать работу, правда, пока безуспешно. Она также сообщила, что страховая компания работает в тесном контакте с мистером Маклином, и, скорее всего, они уже послали детектива обследовать телевизор. Вероятно, инспектор приедет в субботу, то есть завтра утром. Она просила меня быть в «Голубой Сойке» и показать инспектору неисправный телевизор. Так что в одиннадцать утра я должен быть там. Она сообщила, что ключ от дома находится под ковриком.

Я приехал в «Голубую Сойку» на следующее утро приблизительно в одиннадцать утра.

Парой минут позже я услышал рев мотора машины, которая поднималась по горной дороге, и вышел на веранду. Сердце мое сильно колотилось, во рту пересохло, а желудок сжимался от страха.

Открытый «паккард» въехал в ворота и остановился рядом с моим фургоном. За рулем сидел высокий широкоплечий парень лет тридцати двух. Черты его загорелого лица были не очень правильны, но в них была своя привлекательность. Он легко выпрыгнул из машины и поднялся ко мне на веранду.

– Мистер Риган?

– Да.

Он протянул руку.

– Рад познакомиться, мистер Риган. Я – Стив Хармас из компании «Нэшнл фиделити». Вы в курсе дела? Адвокат мистера Делани сообщил, что вы продемонстрируете мне телевизор и объясните, как мог произойти этот несчастный случай.

«Что ж, пока неплохо, раз он говорит о несчастном случае», – подумал я.

Я проводил его в гостиную.

– Вот он, – я кивнул в сторону телевизора.

Он равнодушно глянул и уселся в кресло, приглашая меня последовать его примеру.

– Этот иск вызвал настоящий переполох в нашем змеином болоте, – сказал он. – Вы бы даже здесь могли услышать шум, если бы прислушались более внимательно.

– Но по какой причине весь этот шум?

– Отделом по расследованию претензий клиентов руководит жуткий тип по фамилии Мэддокс, – сказал Хармас. – Это еще тот тип! Нет в мире человека более недоверчивого. Каждый раз, когда мы получаем иск с требованием оплаты, он так брезгливо его рассматривает, словно это яйцо двухлетней давности. Он вертит его и так и этак, рассматривая со всех сторон. Он даже не ждет, пока разобьют скорлупу, а прямо говорит, что иск «тухлый». Все требования об оплате мы рассматриваем подобным образом, заранее предполагая, что нас намереваются надуть. За год мы получаем от двадцати до тридцати тысяч исков. И на каждую сотню, как минимум, приходится два нечестных. Но вот что удивительно: Мэддокс узнает о них задолго до того, как наши супердетективы проведут тщательное расследование. Мэддокс очень гордится своей интуицией, и, что самое странное, эта интуиция до сего времени его ни разу не подводила. – Он глянул на меня и улыбнулся. – И как же мы ждем того дня, когда однажды он окажется не прав! Парень, этот день был бы для нас праздником!

Я сидел и слушал, стараясь сдержать бурю эмоций, бушевавших у меня в душе.

– Вернемся к нашим баранам, – Хармас закурил. – Так вот, этот иск Мэддокс с самого начала считает неверным. Я получил приказ досконально разобраться в этом происшествии.

– А что фальшивого видит ваш шеф в этом иске?

– Мэддокс есть Мэддокс, и его доводы предельно просты: с тех пор, как мы начали страховать телевизоры, мы выдали примерно двадцать тысяч полисов подобного рода. И, что всего удивительнее, мы до сих пор не получили ни одного иска об уплате. – Он улыбнулся. – Между нами, агенты, придумавшие этот полис, сделали это исключительно ради рекламы. Это ловушка для простаков. Мы заранее знали, что делаем беспроигрышный ход, так как не собирались платить по претензиям. Всегда можно доказать, что клиент не прав.

– Как я понимаю, вы и в этом случае не собираетесь удовлетворить претензии?

Хармас пожал плечами.

– Вы правы. Но тем не менее я разделяю мнение Мэддокса на этот счет. Мы внезапно оказались перед фактом, что из двадцати тысяч полисов подобного рода один предъявлен к оплате. Все было бы в порядке, если бы все формальности были соблюдены, но это не так. Полис был заключен только пять дней назад, и мы тут же получили требование о его оплате. Этот Делани, который заключил договор с компанией, погиб раньше, чем успел получить уведомление компании о заключении страховки. Местные власти не произвели вскрытия, а сразу похоронили. Все это вызывает подозрения даже у рядового детектива, не говоря уже о Мэддоксе.

– Если я вас правильно понял, в этом деле есть что-то подозрительное? – спросил я.

Хармас рассмеялся.

– В соответствии с чутьем Мэддокса, здесь все более чем подозрительно. Ха! Слышали бы вы, как он орал! Я думал, телефон взорвется. – Он поднялся и подошел к телевизору. Открыл крышку и бросил взгляд на магнитофон и проигрыватель.

– Прекрасный аппарат! У вас действительно золотые руки, мистер Риган.

Я промолчал.

– Вы были первым, кто обнаружил тело?

– Да.

– Ха! Я читал заключение коронера. В телевизоре пропал звук, и Делани пытался самостоятельно найти неисправность. По собственной неосторожности он дотронулся отверткой до высокого напряжения и получил смертельный разряд. Я правильно излагаю факты?

– Именно так и случилось.

Он присел на корточки перед телевизором и начал внимательно изучать детали.

– И до чего именно он дотронулся?

Я подошел к нему и показал контакт, к которому якобы прикоснулся Делани.

– Он сделал это простой отверткой без изолированной ручки?

– Да. Я нашел ее рядом с телом.

Хармас выпрямился.

– Он был парализован, не так ли? И мог передвигаться только сидя в инвалидной коляске? – Хармас указал на кресло на колесиках.

– Да.

– Мало приятного для его жены. Судя по слухам, очень красивая женщина. – Он сделал характерный жест руками, рисуя женскую фигуру. – Лакомый кусочек для любого мужчины.

Я ничего не ответил, но приготовился к защите.

– Вы встречались с ней?

– Да.

– Как вы думаете, они с мужем ладили?

– Но какое отношение это имеет к несчастному случаю? – Я как мог сдерживал себя, но голос предательски начал дрожать. – У меня еще много дел. Миссис Делани попросила показать вам телевизор. Я сделал это. Можно мне уйти?

Он вновь уселся в кресло.

– Люблю иметь дело с деловыми людьми. Разумеется, даром тратить время никому не хочется, да еще при этом выслушивать весь тот бред, который я несу. Вы сконструировали это чудо техники, и вы первым обнаружили труп. Вы к тому же хорошо знаете местных жителей. Что вы скажете, если я буду платить вам десять долларов в день за консультации и советы?

Я заколебался, но что я, в конце концов, потеряю, если буду все время находиться рядом с ним? В любом случае, Хармас мог пригласить и другого человека. А так, по крайней мере, я буду в курсе его расследования.

– Цена приемлемая, – кивнул я. – Итак, десять долларов в день.

Он вытащил два билета по десять долларов, сложил их пополам и бросил мне на колени.

– Так как, вы думаете, они относились друг к другу? – повторил он.

– Насколько я знаю, со стороны все было в порядке, – сказал я. – Но я редко видел их вместе.

Я представил себе, как бы реагировал Хармас, если бы пронюхал про нашу встречу с Хильдой в итальянском ресторане. Но, может быть, мне повезет, и он не станет копать так глубоко.

Некоторое время Хармас задумчиво смотрел на телевизор, затем сказал:

– Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Поставьте на место заднюю стенку телевизора.

– Как скажете.

Я подошел к телевизору, поставил на место заднюю стенку и завинтил винты.

Нахмурившись, Хармас следил за моими манипуляциями.

– Вы не могли бы сесть в инвалидную коляску?

Я вздрогнул, мое сердце забилось быстрее.

– Зачем?

– Я человек дотошный, – сказал он, улыбаясь. – Когда я плачу за что-то деньги, я всегда стараюсь, чтобы они были потрачены не зря.

Я подошел к креслу Делани и уселся в него. Это угнетающе подействовало на меня, так как я знал, что Делани провел в этом кресле последние четыре года своей жизни.

– Подкатите кресло к телевизору и попытайтесь снять заднюю стенку, как это сделал Делани.

Только после того, как я вывернул два верхних винта, до меня дошло, что Делани никак не смог бы вывернуть два нижних, сидя в этом кресле!

А раз он не смог бы снять заднюю стенку, он никак не смог бы получить смертельный разряд, коснувшись блока высокого напряжения!

Это был мой фатальный промах!

Мой, казалось бы, тщательно продуманный план убийства теперь оборачивался против меня!

В течение продолжительного времени я сидел в кресле, тупо рассматривая недосягаемые для меня винты. Я знал, что Хармас внимательно следит за мной. Я понимал, что он очень сообразительный человек, если сразу догадался, что Делани никак не смог бы отвинтить эти винты, сидя в кресле.

Но надо было что-то делать!

Я, как мог, наклонился вперед, снял ноги с подножки и поставил их на пол. Сделав этот маневр, я смог дотянуться до винтов и начал их отвинчивать. И в этот момент Хармас резко сказал:

– Остановитесь!

Резкие нотки его голоса вызвали ледяную дрожь, пробежавшую по моей спине, но я не утратил контроль над своими чувствами. Я оглянулся на него.

Он вновь встал с кресла и подошел к телевизору.

– Это весьма интересно, – сказал он. – Делани, насколько я знаю, был парализован до пояса. Как же он смог вывинтить эти винты?

– И тем не менее он как-то сделал это.

– Посмотрите на положение вашего тела. Парализованный человек ни в коем случае не смог бы проделать подобную операцию.

– И тем не менее он это сделал, – повторил я раздраженно.

Я проклинал себя за то, что разместил так низко эти винты, что не учел элементарных вещей: Делани никак не смог бы дотянуться до них. Даже когда я отвинчивал или завинчивал их, то вынужден был садиться на корточки.

– Понимаете, – сказал Хармас, – если он действительно смог сделать это, то обладал, по крайней мере, руками гориллы. Позвольте, я попытаюсь сделать это. Будьте добры, разрешите мне сесть в кресло.

Я встал и, отступив в сторону, наблюдал за тем, как он, усевшись в кресло, старается дотянуться до нижних винтов. Лишь когда он, сев на краешек кресла, максимально нагнулся вперед, ему удалось дотянуться до них.

Выпрямившись, Хармас некоторое время размышлял, потом сказал:

– Насколько я помню из рапорта, Делани взял отвертку где-то в чулане. Вы не покажете мне, где именно?

– По коридору, первая дверь направо.

– Пойдемте взглянем.

Не покидая кресла, он выкатил его в коридор и подъехал к двери чулана. Открыв дверь, он въехал вовнутрь.

Я стоял позади него, наблюдая за его манипуляциями, и размышлял, насколько же я был самонадеян, составляя план убийства.

– Где хранится ящик с инструментом?

– На верхней полке. Делани, скорее всего, стащил ящик палкой. Я нашел инструменты рассыпанными по полу.

– А где эта палка?

Я протянул ему палку с крюком.

Хармас выпрямился в кресле, дотянулся палкой до верхней полки и после нескольких неудачных попыток все же сбросил ящик на пол. Инструменты рассыпались.

Он наклонился вперед, пытаясь поднять отвертку, но ничего из этого не вышло. Кресло, помещенное на больших колесах, находилось слишком высоко от пола, так что инструмент невозможно было поднять.

Хармас взглянул на меня.

– Да уж, этот Делани действительно обладал уникальными руками.

Я ничего не сказал. Физически не мог этого сделать. Чтобы скрыть панику, я закурил сигарету, наблюдая за дальнейшими действиями Хармаса.

Он поднялся с кресла и откатил его обратно в гостиную, что-то напевая под нос.

Я последовал за ним, чувствуя себя все хуже и хуже.

Хармас вновь уселся в одно из кресел, испытующе глядя на меня.

– И все же мне очень бы хотелось узнать, как он смог проделать все эти операции. Когда вы вошли в гостиную – что вы увидели?

– Кресло находилось в нескольких футах от телевизора, а он лежал лицом вниз на полу перед телевизором. Отвертка валялась рядом с его рукой.

– Итак, он выпал из кресла на пол?

– Да.

– Как вы поступили?

– Увидев, что задняя стенка телевизора снята, я понял, что его убил электрический разряд. Я выключил телевизор и осмотрел тело, надеясь, что еще могу чем-то помочь. Но он был мертв.

– Почему вы так решили?

– Тело застыло и было холодным.

– Вы уверены, что он был холодным?

– Да. Это позволило мне предположить, что он мертв.

– Каковы были ваши дальнейшие действия?

– Я позвонил шерифу Джефферсону и попросил его приехать. Разумеется, с доком Маллардом. Док констатировал, что Делани умер приблизительно в 9.40.

– Он сделал этот вывод, основываясь на температуре тела?

– Думаю, да.

– О'кей. – Он поднялся на ноги. – Мне кажется, на данный момент пока все. Пожалуйста, не трогайте телевизор, мне, возможно, потребуется осмотреть его более досконально. – Он подошел к окну и залюбовался пейзажем. – Черт возьми, не понимаю, как он смог это унюхать, но этот проклятый Мэддокс, скорее всего, вновь прав. Мне эта история кажется очень подозрительной. Ну, Мэддокс! Неужели он никогда так и не ошибется?

Я ничего не сказал. Да и что можно было сказать! Сердце мое билось неровно, а сам я был страшно напуган.

– Что ж, мне кажется, этот случай надо серьезно расследовать, – он махнул в сторону окна. – Прекрасный вид! Где я могу вас найти?

Я назвал ему номер телефона, и он нацарапал его на каком-то конверте.

– Итак, вы считаете, что с этой страховкой не все чисто? – спросил я.

Он дружелюбно улыбнулся.

– Думаю, да. Хотите знать, что я думаю по этому случаю? Глянем фактам в лицо. Делани инвалид. Он никак не смог бы отвинтить эти два винта. Он никак не смог бы поднять отвертку с пола. Он уже был холодным, когда вы обнаружили его. А насколько я помню, тот день был весьма жарким, и тело не могло так быстро остыть за три часа, да еще к тому же он получил электрический разряд, а это всегда нагревает тело. Кроме того, за несколько дней до несчастного случая Делани застраховал телевизор. В соответствии со статьей полиса, в случае смерти мужа, его жена должна получить пять тысяч долларов. Но, может быть, все именно так и произошло. Я не знаю. – Он тихонько постучал по моей груди. – Нас, агентов страховой компании, любая неточность заставляет шевелить извилинами. Что ж, я пока осмотрюсь вокруг, и лишь тогда смогу сказать что-то определенное по этому иску. Может быть, я зря потеряю время, но, в конце концов, за это мне и платят деньги. Итак, до встречи. – Кивнув, он направился к своему запыленному «паккарду».

Я проводил взглядом машину, затем медленно вернулся обратно в гостиную.

«Дело поворачивается очень плохо, – сказал я себе. – Но это еще не означает, что ему удастся доказать, что Делани был убит. Ему придется здорово попотеть, прежде чем он докажет это. Пусть мой план не стоит и цента, но пока он не разрушил его».

Я некоторое время сидел в кресле, курил и думал.

Мне оставалось надеяться, что Хармас не узнает, что я и Хильда были любовниками. Если он обнаружит это, у него сразу же появится мотив для убийства: жена, парализованный муж, любовник и пять тысяч долларов по страховому полису. Чем не идеальная картина для убийства?

Нужно было срочно пересматривать историю, которую я навязал Хильде: о пробитом колесе и ее поездке в Глин-Кэмп. Нужно было срочно придумывать другую версию.

Я решил поехать в Лос-Анджелес и позвонить ей из телефона-автомата.

Я приехал в Лос-Анджелес сразу после четырех часов дня. Найдя в телефонной книге телефон пансиона Хильды, я позвонил туда, но никто мне не ответил. Я решил, что, скорее всего, она занята поисками работы. Некоторое время я поболтался по улицам, затем вновь набрал ее номер. Никакого ответа. Так продолжалось почти до семи часов, и я начал нервничать. Лишь в 7.15 она наконец ответила.

Я не хотел давать им никаких шансов. Существовал риск, что ее телефон уже прослушивается, поэтому я постарался быть максимально краток.

– Хильда, не произноси моего имени. Внимательно слушай. Я звоню тебе из телефона-автомата. Его номер 55781. Я хочу, чтобы ты вышла из дому, нашла кабину телефона-автомата и позвонила по этому номеру. Я буду ждать. Это важно.

– Но почему не поговорить сейчас?

– Не по твоему телефону. Поторопись. Ты запомнила номер?

– Да.

– Я жду.

Оставшись внутри кабины, я закурил, задыхаясь от страшной жары. Через десять минут зазвонил телефон, и я снял трубку.

– Хильда?

– Да. В чем дело, Терри? Что случилось?

– Как я и предполагал, детективы страховой компании начали следствие по несчастному случаю с твоим мужем, – начал я. – Они сомневаются в заключении коронера по поводу его смерти. Нам нужно быть исключительно осторожными, Хильда. Вполне возможно, что за тобой уже следят. Слушай…

– Терри! О чем ты говоришь? Почему я должна беспокоиться о том, что за мной установлена слежка? Я не сделала ничего плохого! Ты что-то скрываешь от меня! У меня появилось такое чувство сразу после его смерти. Я должна знать, в чем дело!

– Я прошу тебя быть предельно осторожной и не искать кошку в темной комнате, особенно, если ее там нет, Хильда… это все.

– Я должна увидеть тебя, Терри!

– Нет. Я уверен, что за тобой следят. Если нас увидят вдвоем, это будет конец. Мы не можем встречаться.

– Я хочу увидеть тебя, Терри. Хочу видеть сегодня ночью!

– Мы не должны встречаться, Хильда, – повторил я терпеливо. – Если нас увидят вместе…

– Ты где?

– В аптеке «Фигер и Флоренс».

– Жди меня возле выхода. Я скоро приеду на «бьюике».

– Но, Хильда…

– Да не беспокойся, все будет в порядке, – сказала она нетерпеливо. – Я совершенно уверена, что за мной никто не следит. – В трубке послышались длинные гудки.

Мне предстояло томительное ожидание. Было чуть больше половины восьмого. Я вышел из аптеки и остановился в тени, недалеко от входа. Быстро темнело. Мне очень хотелось вернуться к себе домой, но существовала вероятность, что она помчится за мной следом, а это будет фатальная ошибка.

Десятью минутами позже большой «бьюик» остановился возле тротуара. Я перебежал дорогу, открыл дверцу и скользнул на сиденье рядом с Хильдой. «Бьюик» сразу же рванулся с места и влился в поток оживленного уличного движения.

Никто из нас не разговаривал.

Через некоторое время я нервно оглянулся и проверил, не сидит ли у нас на хвосте машина.

– Никто не следит за нами, – резко бросила Хильда. – Я совершенно уверена в этом.

– Это профессионалы…

– Никто не следит за нами!

В голосе Хильды звучала резкость, которую я раньше не замечал за ней. Я быстро глянул на нее. В слабом свете уличного освещения она выглядела бледной и очень уставшей. Хильда смотрела вперед и достаточно профессионально вела большую машину, моментально реагируя на меняющуюся ситуацию на дороге, хотя движение было весьма интенсивным.

Мы проехали так минут двадцать и наконец выехали из Лос-Анджелеса на магистраль, где Хильда смогла прибавить скорость.

Мы по-прежнему не разговаривали.

Еще через двадцать минут она свернула на боковую дорогу и начала подниматься по горному серпантину, все время поддерживая большую скорость. Через несколько минут она остановилась на смотровой площадке, специально сделанной для влюбленных парочек и туристов, которые приезжают сюда, чтобы полюбоваться панорамой Лос-Анджелеса, открывающейся с высоты холма.

Едва машина остановилась, я оглянулся, но не увидел позади и намека на свет фар машины, поднимающейся вслед за нами. Видно было лишь зарево над городом и свет фар машин, несущихся на большой скорости по магистрали.

Хильда повернулась и посмотрела на меня.

– Почему ты так испуган, Терри?

– С чего ты взяла? – сказал я осторожно. – Просто немного беспокоюсь. Этот иск в страховую компанию был трагической ошибкой. Агент страховой компании обследовал телевизор. Ему кажется, что твое требование необоснованно.

– Что позволяет ему думать так?

– Из-за инвалидности твоему мужу было трудно, скорее всего, даже невозможно снять заднюю стенку телевизора. С высоты своего кресла он не мог дотянуться до нижних крепежных винтов.

– Но я же говорила тебе: я совершенно уверена, что он никогда бы не снимал заднюю стенку телевизора. Это просто невозможная вещь, учитывая его характер. Лишь ты утверждал, что он это сделал.

– Конечно же, он сделал это! Когда я вошел, задняя стенка была снята и…

– Я думаю, что самое лучшее, что я в настоящий момент могу сделать, – прервала она меня, не глядя в мою сторону, – так это попросить мистера Маклина, чтобы он аннулировал иск. Я вполне могу обойтись и без их денег. Все продам. Считаю, этого вполне хватит, чтобы расплатиться с долгами.

Я вздрогнул.

– Ты уже не сможешь аннулировать иск.

– Почему же нет?

– Когда приходит требование об оплате полиса, оно автоматически фиксируется, и дальше компания проводит стандартное расследование. Иск нельзя вернуть, в противном случае компания вправе решить, что ее пытались ввести в заблуждение. В этом случае они моментально уведомляют полицию. И полиция берет дело под свой контроль.

– Ну и какая мне забота, если они известят полицию? Мне нечего скрывать.

– Ты так думаешь? А наши с тобой отношения? Вдруг они об этом узнают?

– А даже если и так. Чем мне это грозит?

Я застонал. Сунув руки между колен, я с силой сжал их.

– Но я же тебе уже однажды объяснял, Хильда! Мы должны быть предельно осторожны.

– Именно поэтому ты и попросил перезвонить тебе из кабины телефона-автомата?

– Да. Я не верю детективу из страхового агентства. Они вполне могли прослушивать твою линию.

Хильда резко повернулась ко мне. Ее глаза блестели.

– Скажи мне правду!

– О чем ты?

– Это не было несчастным случаем, не так ли? Ты что-то скрываешь. Ты должен сказать это мне!

Я уже открыл было рот, чтобы вновь повторить свои басни, но остановился. Внезапно я почувствовал, что не могу больше врать ей. Я не мог врать женщине, которая занимает такое большое место в моей жизни. Я знал, что совершаю роковую ошибку, говоря ей это, но не мог и дальше врать ей.

– Нет, Хильда, это не был несчастный случай, – начал я тихо. – Я убил его!

Она затаила дыхание и отодвинулась от меня.

– Ты убил его?

– Я, должно быть, сошел с ума, – сказал я. – Сама мысль о том, что ты связана с ним до конца его дней, доводила меня до безумия. Вот почему я убил его.

Она сидела без движения, и я мог слышать только ее дыхание, прерывистое и неровное.

– Я сделал это только потому, что люблю тебя, Хильда. При определенном везении, это никогда не открылось бы. Я надеялся, что через несколько месяцев мы смогли бы уехать отсюда и начать вместе новую жизнь.

Ее плечи задрожали, словно ей вдруг стало очень холодно.

– Но как ты смог сделать это?

Я рассказал ей. Пути назад уже не было. Я рассказал все в деталях.

Она забилась в угол машины, руки лежали на коленях. Не шевелясь, в неярком свете луны, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами цвета незабудки.

– Если бы не этот проклятый полис и не твое требование об оплате, можно было бы ни о чем не беспокоиться. Но сейчас… Не знаю. Я думаю, Хармас уже сейчас что-то заподозрил. Вот почему нам нельзя встречаться до тех пор, пока агенты страховой компании не закончат расследование.

– Так чего же ты хочешь от меня? – ее голос был безжизненным и холодным.

– Я хочу, чтобы ты придерживалась истории, которую я рассказал Джефферсону. Это все, что я хочу от тебя. Хармас может задать теперь тебе массу вопросов. Если к тому же он раскопает, что мы были любовниками, начнутся неприятности. Так что нам в любом случае нужно воздерживаться от встреч.

– Ты хочешь сказать, что это у тебя будут большие неприятности, не так ли? Но если я скажу правду, то лично мне ничего не грозит, да?

Она, конечно, была права, но я изумленно смотрел на нее, не понимая, о чем она говорит.

– Хорошо, я совру ради тебя. Я буду придерживаться твоей истории. – Хильда молчала несколько минут, глядя на панораму Лос-Анджелеса сквозь открытое окно двери. Затем раздельно произнесла: – Тебе не трудно будет вернуться обратно пешком? Выйдя на магистраль, ты легко найдешь попутную машину. Я одна вернусь в город.

Мое сердце замерло в груди.

– Надеюсь, это не изменило твоих чувств ко мне, Хильда? Я люблю тебя. И надеюсь, что вскоре все будет позади.

– Я в ужасе. Будь добр, дай мне уехать.

Я попытался взять ее за руку, но Хильда выдернула ее.

Я видел, что она побледнела еще больше и находится на грани нервного срыва. Нужно было дать ей время прийти в себя и заново обдумать сложившуюся ситуацию. Теперь я уже сожалел, что рассказал ей все.

Я вышел из машины.

– Я сделал это только потому, Хильда, что очень люблю тебя.

– Да, я понимаю…

Заработал мотор, и машина начала медленно удаляться. Хильда уехала, даже не посмотрев в мою сторону.

Я наблюдал, как красные сигнальные огни «бьюика» исчезают вдали. Я вдруг почувствовал, что Хильда навсегда уходит из моей жизни.

ГЛАВА 7

Медленно прошли два дня, и это были самые плохие дни в моей жизни.

Я не переставал думать о Хильде, вновь и вновь воскрешая в памяти ее деревянное лицо, когда она, бросив меня на вершине холма, уезжала обратно. Почему она бросила меня?

Я пытался убедить себя, что это была естественная реакция. Ведь я убил ее мужа. Шок от этого известия мог толкнуть ее на такой поступок. Еще больше меня угнетала мысль о том, что мое опрометчивое признание могло убить в ней любовь ко мне. А это было самое страшное, так как я любил ее больше жизни.

На вторую ночь я почувствовал, что не могу выдержать больше. Я сел в фургон и поехал в Лос-Анджелес. Зайдя в аптеку, я позвонил ей.

И был весьма удивлен, услышав мужской голос.

– Где миссис Делани? – спросил я, испугавшись мысли о том, что этот мужчина вполне может быть офицером полиции.

– Миссис Делани уехала пару дней назад, – ответил мужчина. – Простите, но она не оставила своего адреса.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Итак, не нужно было объяснять, что случилось. Мое безумное признание убило в ней любовь ко мне, это было совершенно ясно. Она уехала, потому что не хотела больше меня видеть!

Я очень плохо спал в эту ночь. Впервые я пожалел, что убил Делани. Я начал пожинать плоды содеянного и, глядя в будущее, понимал, что еще долго буду их пожинать.

На следующее утро, когда я брился, зазвонил телефон.

Это был Хармас.

– Не могли бы вы подъехать к «Голубой Сойке» часам к одиннадцати утра? – спросил он. – Мы хотим провести небольшой следственный эксперимент, и я хочу, чтобы вы были техническим экспертом.

Я заверил его, что непременно буду к указанному времени.

– Заранее благодарю, – он повесил трубку.

Следующие три часа были очень плохими. Мои нервы расшалились до такой степени, что уже в половине десятого я был вынужден подкрепиться виски, и выпил три больших порции, прежде чем поехал в «Голубую Сойку».

«Паккард» Хармаса стоял возле ступенек веранды, и когда я поднимался по ним, то услышал немелодичное посвистывание детектива, находящегося в гостиной.

Он оглянулся, когда я появился в дверном проеме.

– Входите. Остальные явятся с минуты на минуту.

На негнущихся ногах я вошел в гостиную.

– А кто это «остальные»? – спросил я.

– Сегодня вы увидите, как ищейки страховых компаний отрабатывают свои денежки, – сказал Хармас. Он забросил роль сонного, добродушного человека и был подтянут и оживлен. Его широкая, дружелюбная улыбка заставила сильнее забиться мое сердце. – Я хочу, чтобы вы были моей правой рукой. – Он вытащил два банкнота по десять долларов и передал мне. – Лучше дать их сейчас в качестве аванса, так как я вполне могу забыть о деньгах, когда появится мой шеф. В присутствии Мэддокса, помните, я рассказывал вам о нем, я забываю даже собственное имя.

– Мэддокс? – эта новость меня ошеломила. – Он приедет сюда?

– С минуты на минуту.

Я услышал шум мотора автомобиля и выглянул наружу.

Вид полицейской машины с сиреной и красным фонарем на крыше вверг меня в шок.

Из машины показался лейтенант Джон Бус из отдела по расследованию убийств: высокий, мощного телосложения мужчина около сорока двух-сорока трех лет с красным мясистым лицом и маленькими, стального цвета глазками. За ним из машины показался толстый коротышка, который, как я понял, и был знаменитый Мэддокс. Ростом не больше пяти футов шести дюймов, он имел плечи и грудь чемпиона по борьбе, но ноги были коротковаты. Лицо его было красным и лоснилось от пота. Но что больше всего запоминалось, так это глаза – черные, пронзительные и холодные, как русская зима. Прекрасно сшитый костюм он носил с франтоватой небрежностью. У него была привычка поглаживать толстыми крючковатыми пальцами свою седую шевелюру, что добавляло ей еще больше беспорядка.

Нахмурив брови, Мэддокс поднялся на веранду, его маленькие острые глазки не упускали ничего.

Хармас представил меня.

Мэддокс пожал мою руку, кивнул. Его рука была твердой и теплой.

– Рад вашей помощи, мистер Риган, – сказал он. – Как я понял, именно вы помогаете нашей компании?

Я пробормотал что-то невразумительное, и в этот момент появился Бус.

– Привет, Риган! Как я понимаю, ты тоже замешан в этой истории, не так ли?

– Совершенно верно, – мой голос опустился до шепота.

– Не будем терять время, – распорядился Мэддокс, проходя в гостиную и останавливаясь перед телевизором. – Итак, это именно тот аппарат?

– Именно он. – Хармас развернул телевизор. – Видите эти четыре винта? Они крепят заднюю стенку.

Некоторое время Мэддокс тщательно исследовал телевизор, затем, сунув руки в карманы, отошел к погасшему камину.

– Садитесь, лейтенант. Вы, мистер Риган, тоже можете сесть. Мы пока что не нуждаемся в вашей помощи, так что можете отдыхать.

Я сел подальше от этой троицы и закурил сигарету. Мое сердце колотилось в груди, а руки дрожали, что было несомненным признаком страха.

Бус выбрал кресло и комфортабельно устроился в нем. Вытащив из кармана трубку, он принялся неторопливо набивать ее табаком.

Хармас расположился в кресле напротив, вытянув длинные ноги.

– Итак, лейтенант, – начал Мэддокс, – вы спрашивали меня, почему это я пригласил вас приехать сюда, когда и так все ясно. Но я совершенно не уверен в правомочности этого иска. Недавно один из наших агентов позвонил мистеру Делани и уговорил его застраховать свой телевизор. Один из пунктов полиса гарантировал получение пяти тысяч долларов в случае смерти владельца от неосторожного обращения с аппаратом. Это один из чисто теоретических случаев, и этот пункт наша компания включила из чисто рекламных соображений, чтобы привлечь побольше клиентов. К настоящему моменту мы заключили двадцать три тысячи четыреста десять договоров подобного рода, но в первый раз с нас требуют уплату по подобному случаю. Итак, можно констатировать, что подобное случается лишь один раз на двадцать три тысячи. Это первая причина, из-за которой я заподозрил неладное. С другой стороны, требование об оплате пришло спустя пять дней после заключения договора. Делани умер даже раньше, чем почтальон принес ему заверенный полис.

Бус зажег трубку, краем глаза наблюдая за Мэддоксом.

– И все же подобные случаи имели место и раньше. К тому же я читал заключение коронера. Я также расспросил шерифа Джефферсона. Ничто в этом рапорте не показалось мне подозрительным, и именно такого же мнения придерживается и шериф. Это рядовой случай, и в нем нет ничего, что противоречило бы рапорту.

– Это выглядит как рядовой случай, лейтенант, но не является таковым, так как вы не рассматриваете полторы тысячи исков об оплате в неделю, как это делаю я, – сказал Мэддокс. – Если бы вы занимали мою должность столько лет, сколько занимаю ее я, а поверьте, я работаю в этой компании уже весьма солидный срок, вы, вне всякого сомнения, тоже пришли бы к выводу, что дело нечисто. Я совершенно уверен в этом! – Он замолчал, ударив себя в грудь. – Но я не стал бы отнимать ваше время, руководствуясь лишь моими инстинктами. Рассмотрим ситуацию под другим углом. Делани был парализован ниже пояса. Я читал рапорт врача, который осматривал его после несчастного случая в автомобиле. Врач заявил, что он был совершенно не способен даже наклониться. Единственное, что он мог делать, это прямо сидеть в кресле-коляске. Чего он не мог, так это наклоняться вперед. Я еще раз повторяю это. А теперь я хочу провести небольшой эксперимент, если вас это интересует.

Он повернулся ко мне.

– Мистер Риган, не будете ли вы так добры помочь нам? Пожалуйста, сядьте в кресло Делани.

Я знал, что мне придется это сделать, поэтому с непроницаемым лицом подошел и уселся в кресло.

Хармас взял длинную веревку и привязал меня так, что я не мог наклониться вперед.

– Итак, мы смоделировали положение Делани. Он совершенно не мог наклоняться вперед, – нравоучительно произнес Мэддокс.

– О'кей, о'кей, – Бус нахмурился. – Что дальше?

– Придвиньте кресло к телевизору, – сказал Мэддокс, – и попытайтесь снять заднюю крышку.

– Это невозможно, – сказал я.

– И тем не менее все же попытайтесь, и изо всех сил.

Я подкатил кресло к телевизору и без труда отвинтил два верхних винта, но никак не мог дотянуться до двух нижних, какие бы отчаянные попытки ни предпринимал.

– Вы читали рапорт коронера? – спросил Мэддокс Буса. – Когда Риган обнаружил тело Делани, задняя стенка телевизора была снята. И еще одна странность: рядом с рукой Делани лежала отвертка. Ее он достал из ящика, который стоял на верхней полке чулана. Этот ящик Делани якобы свалил на пол, зацепив его палкой. Инструменты рассыпались по полу. В таком случае возникает вопрос: как Делани смог дотянуться до отвертки на полу?

Хармас положил отвертку на пол возле кресла.

– Сможете дотянуться до нее?

Моим пальцам не хватило примерно двенадцати дюймов, чтобы дотянуться до вожделенной отвертки.

– Снимите заднюю стенку телевизора, – распорядился Мэддокс, обращаясь к Хармасу.

Когда Хармас выполнил приказ, Мэддокс сказал, обращаясь к Бусу:

– Посмотрите на эти два блока. Предполагается, что Делани закоротил отверткой высокое напряжение на кинескопе. Это и явилось причиной его смерти. Вы видите, лейтенант, так же хорошо, как и я, что из своего кресла Риган никак не сможет дотянуться туда отверткой.

Бус порывисто поднялся на ноги. Подойдя, он остановился перед телевизором.

– Теперь вы понимаете, к чему я клоню? – спросил Мэддокс. – Предполагается, что Делани снял заднюю стенку телевизора. Но он физически не смог бы этого сделать. Вы же видите, он просто не смог бы дотянуться до этих двух винтов. Я уже не говорю о его манипуляциях с отверткой.

Бус растерянно уставился на Мэддокса.

– К чему вы клоните, черт возьми?

Хармас развязал веревку, и я смог подняться с кресла.

Бус злобно уставился на меня.

– Ну-ка, Риган, повторите еще раз вашу версию случившегося. Начните с самого начала. Вы навестили Делани, чтобы узнать, как работает телевизор. Правильно?

– Да. Я нашел Делани лежащим перед телевизором. Около его руки валялась отвертка, а задняя стенка телевизора была снята. Как я понял, его убил электрический разряд. Я понял, что он пытался отремонтировать телевизор и неосторожно прикоснулся к контактам высокого напряжения.

– Он был мертв? – спросил Бус.

– Да.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Тело его было холодным и твердым.

– Когда человек погибает от смертельного разряда электрического тока, – вмешался Мэддокс, – тело его горит. Исходя из этого, тело не могло так быстро остыть, так как в момент смерти температура тела была значительно повышена. К тому же учитывая дневную жару, мне это представляется маловероятным. Ведь, если верить Ригану, прошло лишь три часа с момента смерти.

Это замечание вывело Буса из равновесия.

– Если я вас правильно понял, вы пытаетесь уверить меня, что смерть наступила не в результате поражения электрическим током? – проворчал Бус, оборачиваясь к Мэддоксу.

– Я ни в чем не пытаюсь вас убедить, – отрывисто сказал Мэддокс. – Я просто настаиваю на эксгумации трупа.

Бус почесал шею, хмуро глядя на Мэддокса.

– Вначале на эту тему нужно поговорить с Джефферсоном. Может быть, вы здесь и видите криминал, но это его округ. Ведь вы же не утверждаете, что Делани был убит, не так ли?

Мою грудь так сжало, что стало трудно дышать. Я наклонился вперед, напряженно глядя на Мэддокса. Мои руки были зажаты между колен, я ждал, что он скажет.

– Я намекаю на то, что Делани был убит? – переспросил Мэддокс. – Нет, я не намекаю. Я заявляю, и вполне официально, кстати, что он был убит. Он был убит лишь из-за того, что имел неосторожность подписать полис нашей компании, который гарантировал выплату пяти тысяч долларов в случае его смерти из-за неосторожного обращения с телевизором. Его убили, так как убийца заведомо знал, что следствие будут проводить два престарелых человека, которые безоговорочно примут на веру все, что им расскажут, или же то, что они увидят, не пытаясь досконально разобраться в этом деле. – Зловещая улыбка осветила его лицо. – Убийство? Разумеется, это убийство! А иначе зачем бы я приехал сюда? Никогда я еще не видел столь очевидного убийства!

Бус чиркнул спичкой о коробок. Шипение загоревшейся серы было единственным звуком, нарушившим тишину, установившуюся в гостиной после тирады Мэддокса.

Никто не смотрел на меня. Это было мое счастье, ибо я был полностью уничтожен.

– Но послушайте, Мэддокс, – заявил Бус после того, как раскурил трубку и несколько раз глубоко затянулся, – я прекрасно знаю ваш дар предвидения. Я знаю, что вы способны увидеть малейшую фальш в этих распроклятых исках. О'кей, если вы говорите, мало того, утверждаете, что это убийство, я вам верю, но все же мне хочется получить неопровержимые доказательства.

Мэддокс отошел от камина и остановился перед лейтенантом.

– Это типичное убийство. Когда я чую запах убийства, я утверждаю – это убийство! Я еще пока ни разу не ошибался, а в этом случае я абсолютно уверен в том, что здесь произошло преступление, и готов держать пари, даже если ставкой будет моя жизнь. Я уже предоставил вам несколько неоспоримых аргументов, достаточных, чтобы усомниться в заключении престарелого шерифа.

Трубка Буса погасла. Вытаскивая спички, он нервно спросил:

– Какие еще аргументы?

– Во всяком случае, их достаточно, чтобы получить разрешение на эксгумацию трупа, но я могу сказать и больше. Я даже могу сказать, кто конкретно убил Делани.

Мое сердце остановилось, потом затрепыхалось с такой силой, что я испугался, как бы оно не выскочило из груди.

– Вы можете? – Бус наклонился вперед, забыв о том, что спичка горит у него между пальцев. – И кто же его убил?

– Его жена, – спокойно сказал Мэддокс. – Она уже пыталась убить его однажды, но ей не повезло, хотя он и остался калекой на всю жизнь.

Я очень хотел возразить, но понимал, что сейчас не время для этого. Я хотел сказать, что он просто сумасшедший, но мне не хватило смелости. Я понимал, что стоит мне открыть рот, как я привлеку к себе их внимание, и тогда станет совершенно ясно, кто убил Делани. В этот момент вина за совершенное преступление была ясно написана на моем лице.

– Я как-то не очень верю в это, – проворчал Бус.

– Делани женился на этой женщине четыре года назад, – начал Мэддокс. – Они не прожили вместе и трех месяцев, когда она познакомилась с одним из наших агентов. Она предложила, чтобы он уговорил Делани застраховаться от несчастного случая. Она утверждала, что ее муж сможет подписаться на полис в сто тысяч долларов. – Мэддокс ткнул пальцем в сторону Буса. – Мне нет необходимости напоминать вам, что, если жена пытается застраховать своего мужа на столь крупную сумму, это всегда заставляет нас держать ухо востро. Наш агент естественно уведомил меня об этом. Я разрешил ему действовать по своему усмотрению, но тотчас же завел досье на миссис Делани. Агент уговорил Делани подписать полис, но днем позже Делани прислал нам письмо с требованием аннулировать полис. Мы тогда не стали разбираться в причинах этого, так как не любим совать нос в чужие дела, хотя я и понял, что здесь что-то нечисто.

Через три дня после того, как полис был аннулирован, мой агент доложил, что Делани попал в дорожное происшествие и чудом остался в живых. Если бы он был застрахован, я опротестовал бы иск и начал следствие по этому делу. Но так как полис был аннулирован, я предоставил Джаррету, вашему предшественнику, разобраться в этом деле. Он провел тщательное расследование, но не пришел ни к каким конкретным выводам. Вы можете затребовать это досье. Делани был в стельку пьян и уснул на заднем сиденье машины, а его жена сидела за рулем. Она остановила машину на горной дороге. Поводом для остановки послужила машина одного из ее приятелей, которая якобы заглохла и загородила проезд. Делани по-прежнему спал. Она вышла из машины, но, по ее версии, недостаточно надежно зафиксировала ручной тормоз. Я удивлен, как вообще Делани смог выжить после падения в пропасть.

– Черт возьми! – воскликнул Бус.

– Не то слово, – сказал Мэддокс. – Эта женщина проявляет удивительную расторопность. Не успел Делани заключить этот договор на страхование телевизора, как она тут же унюхала, что по одному из пунктов полиса сможет получить пять тысяч долларов. И тут же принимается за старое: но на сей раз она достигает цели – Делани мертв!

Я уже был готов вскочить с места и заявить Мэддоксу, что он не прав, но каким-то образом сдержался. Еще не пришло время заявить всем, что это именно я убил Делани. Я молча сидел, не смея сказать и слова из боязни за свою шкуру.

Бус вытряхнул трубку.

– Но у вас нет веских доказательств, что это именно она убила мужа, мистер Мэддокс.

Мэддокс безразлично махнул рукой.

– Это уже ваши трудности. Я сообщил вам, что это убийство, и я ставлю свой последний доллар, что это именно она убила его. Это уже ваша работа припереть ее к стенке. Установите, где она была в момент смерти мужа. Тщательно проверьте ее алиби. Еще раз готов держать пари, что алиби у нее безупречное. Крайне необходимо провести эксгумацию тела Делани. Я совершенно убежден, что именно она создала эту мизансцену: сняла заднюю стенку телевизора, положила отвертку рядом с рукой и тому подобное. И все это она проделала только затем, чтобы получить по страховке пять тысяч долларов.

Бус почесал свой внушительный нос.

– О'кей, я переговорю с Джефферсоном. Мы немедленно проведем эксгумацию тела. – Он поднялся на ноги. – Вы случайно не знаете, где может находиться миссис Делани?

– В настоящий момент она ищет работу в Лос-Анджелесе, – ответил Хармас. – Ее адвокат, Маклин, вне всякого сомнения, скажет нам, где ее найти.

– О'кей, мистер Мэддокс, – сказал Бус. – Я беру дело в производство. Я буду информировать вас о расследовании. – Он повернулся ко мне: – Заприте дом и поставьте печать на дверь. Я хочу, чтобы телевизор и впредь оставался здесь. Она просила вас забрать телевизор?

– Да.

– Хорошо, я поговорю с ней.

– Не забудьте прислать мне копию рапорта патологоанатома, – сказал Мэддокс, задерживаясь на пороге. Он помедлил, внимательно глядя на меня. – Вы понадобитесь нам в качестве свидетеля, мистер Риган. Спасибо за помощь.

Он и Хармас сели в «паккард» и уехали.

Мы с Бусом остались вдвоем. Бус следил за отъезжающей машиной.

– Вот это мужик! – в голосе лейтенанта сквозило неприкрытое восхищение. – Какой бы великолепный полицейский офицер получился из него! Он способен чувствовать запах убийства за сотню миль и, насколько я помню, никогда не ошибался… Ладно, нужно опечатать дом. Где ключ?

Я передал ему ключ.

– О'кей, Риган, встретимся на судебном разбирательстве, – Бус закрыл дверь черного хода и запер ее изнутри.

Я вышел из дома и сел за руль фургона.

Я несколько успокоился лишь после того, как вернулся домой и выпил две приличные порции шотландского виски. Лишь тогда нервное напряжение несколько спало.

«Неужели будет выдвинуто обвинение против Хильды?» Я ведь доподлинно знал, что Делани умер от электрического тока. Но как же в таком случае они смогут доказать, что ответственность за это убийство лежит на Хильде?

Но я был бы сумасшедшим, если бы сразу сознался, пытаясь выгородить Хильду, тем самым подписав себе смертный приговор. По крайней мере, я не сделаю этого до тех пор, пока ей не будет грозить реальная опасность. Я должен подождать развития событий. Если я увижу, что события развиваются в худшую для нее сторону, лишь тогда я скажу Бусу правду.

На следующий день после обеда я направился в Глин-Кэмп. Оставив фургон на стоянке, я пешком дошел до конторы шерифа.

Я застал его в кабинете, сидящим за столом и погруженным в мрачные мысли.

– Привет, сынок, – сказал он. – Заходи и присаживайся.

Я сел, наблюдая, как он вытаскивает яблочный самогон из шкафчика, стоящего за его спиной. Наполнив два высоких бокала, он один протянул мне.

– Что ж, вещь, которой я избегал столько лет, все же случилась, – угрюмо произнес он. – Я всегда подозревал, что Делани умер как-то странно. Если бы я знал, что он заключил с компанией этот проклятый полис, то произвел бы более тщательное расследование.

– Что произошло?

– Вчера сюда приехал патологоанатом, полицейский офицер с медицинским образованием из Лос-Анджелеса. Он эксгумировал бедного парня этой ночью.

– Насколько я понял, Мэддокс думает, что это миссис Делани убила мужа.

Джефферсон кивнул.

– Но с этим я никогда не соглашусь. Эта девушка не обидит и мухи. Я проработал на своей должности более шестидесяти лет и, слава Богу, научился отличать хороших людей от плохих. Я уверен, что она не причастна к смерти мужа.

– Я тоже.

– Я совершенно уверен, что это не было убийством, – продолжал Джефферсон. – Скорее, это было самоубийство. Ей было очень трудно жить с ним, и она решила его оставить. Готов поставить последний бакс, что именно так и было. Каким-то образом он все же ухитрился снять эту заднюю стенку. Как он это сделал, мы никогда не узнаем. Но когда человек находится в отчаянном положении, он способен и на такое. Скорее всего, он специально влез в этот телевизор, чтобы свести счеты с жизнью.

– Вы сказали ему свое мнение? – спросил я.

– Полиция пока не смогла найти миссис Делани. Она куда-то уехала.

Я вздрогнул, пролив спиртное на колени.

– Уехала? И даже Маклин не знает, где она?

– Нет. Он получил от нее письмо, в котором она сообщала, что уезжает из пансиона и остановится в другом месте. Как только она найдет что-то подходящее, немедленно уведомит его. Это было три дня назад. С тех пор о ней нет никаких известий. Бус не сомневается, что она ударилась в панику и сбежала.

– Но ведь они могут обнаружить ее по номеру автомобиля.

– Она продала машину.

Звук тяжелых шагов человека, идущего по коридору, заставил меня повернуть голову. Дверь распахнулась, и на пороге появился лейтенант Бус. В его близко посаженных глазках светилось удовлетворение и торжество. Он вошел в кабинет, ударом ноги захлопнув дверь за собой.

– Ну, и как вам нравится это, – сказал он, обращаясь к Джефферсону. – Несчастный умер вовсе не от электрического разряда!

Я выпрямился в кресле, неотрывно глядя на полицейского и не веря своим ушам.

Джефферсон застыл, как громом пораженный.

– Но если он не умер от поражения электротоком, то как же вы объясните его смерть? – квакающим голосом спросил шериф.

– Он был отравлен, – уверенно заявил Бус. Он уселся и положил свои большие, покрытые рыжеватыми волосками ручищи на стол шерифа и, наклонясь вперед, продолжил: – Он был убит! В этом нет никаких сомнений. Кто-то заставил его проглотить такое количество цианистого калия, что этой дозы хватило бы на то, чтобы отравить половину жителей этого Богом забытого городка!

Полная луна безмятежно плыла по ночному небу, заливая мой дом и сад призрачным белым светом.

Я сидел на веранде и курил. Было чуть позже десяти часов вечера. Я все еще продолжал находиться под впечатлением новости, которую услышал от Буса, и никак не мог поверить в то, что Делани действительно был отравлен. Я все еще не мог поверить в то, что это не я убил его.

Вместе с тем эта новость постепенно доходила до моего сознания, принося некоторое удовлетворение. Судьбе было угодно распорядиться так, что я не стал убийцей. Теперь, зная, что меня не арестуют и не приговорят к смерти, я не мог не испытывать удовлетворения. Никто не будет покушаться на мою свободу.

Но если эта новость для меня была весьма благоприятной, то этого ни в коей мере нельзя сказать о Хильде. Но я никак не мог поверить в то, что она могла отравить мужа. Мне казалось, что был прав Джефферсон. Лишившись денег и окончательно потеряв рассудок, Делани покончил с собой. Он выбрал самый простой выход, наложив на себя руки.

Если бы я не планировал убить его, если бы не пришел к нему и не подготовил соответствующие декорации, имитирующие несчастный случай, Хильда не оказалась бы в таком скверном положении. Чтобы спасти ее, мне придется пойти в полицию и во всем сознаться. Но ведь попытка убийства тоже влечет за собой серьезное наказание. Я могу угодить в тюрьму лет на двадцать.

По моей спине пробежал холодок.

От мрачных мыслей меня отвлек шум мотора поднимающейся по дороге машины. Я выскочил на веранду и увидел приближающийся к моему дому старенький «форд» Джефферсона.

Шериф медленно поднялся по ступенькам.

– Заходите, – пригласил я его. – Как насчет выпивки?

Мне бы очень хотелось знать, что могло привести Джефферсона ко мне в столь поздний час.

Он сел, а я на скорую руку приготовил два коктейля, время от времени посматривая на старика. Он нервно теребил усы, весь во власти мрачных мыслей. Я с удивлением отметил, что он уже не носит звезду шерифа, и это было впервые, когда я видел старика без знака отличия.

Он заметил мое удивление и невесело улыбнулся.

– Сегодня после обеда я отдал знак. Всегда лучше уйти самому, а не ждать, пока тебе укажут на дверь.

– Вы решили оставить свою должность?

– Да. Надо же когда-то решиться. Я уже слишком стар для этой работы. – Он взял хайболл. – По правде говоря, сделав это, я почувствовал огромное облегчение. Сейчас я могу просто сидеть и наблюдать, как другие работают. Я заслужил право на отдых. Разумеется, я не хотел бы уходить так, но что поделаешь, раз произошла такая ошибка. Я должен был оставить эту должность еще много лет назад.

– Мне очень жаль, – искренне сказал я.

– Но я приехал сюда не для того, чтобы толковать о моих неприятностях. Ты ничего не слышал о миссис Делани?

Холодок пробежал у меня по спине.

– Нет, ничего не слышал.

– Во второй половине дня ее арестовали в Лос-Анджелесе.

Я вздрогнул.

– Мой Бог!

– Она обвиняется в убийстве своего мужа и попытке мошенничества. Мэддокс предъявил ей встречный иск. Это очень плохо для нее, Риган.

Я был до такой степени потрясен, что даже не заметил, что старик назвал меня по фамилии, а не по имени, как он это делал обычно.

– Но она не могла убить своего мужа! – воскликнул я.

– Я тоже не верю в это, но Бус собрал неопровержимые улики против нее. Она ведь действительно купила цианистый калий.

Это известие повергло меня в шок.

Она купила его!

– Да. В аптеке Глин-Кэмпа она заявила, что под крышей дома поселилась семья ос, и необходимо какое-нибудь средство, чтобы уничтожить их. Аптекарь продал ей цианид. Как и положено в подобных случаях, она расписалась в получении яда. Когда она вернулась домой, то показала мужу цианид. Затем сунула яд в ящик письменного стола с твердым намерением на следующий день заняться осами. Но в тот день она не выбрала времени, а потом просто забыла о существовании яда. Бус все проверил: осиное гнездо действительно существует и именно в том месте, где она указала. Но ведь яд купила именно она. К тому же она призналась, что накануне у них с мужем была жуткая ссора, во время которой он побил ее. Мисс Делани призналась, что решила покинуть мужа и объявила ему об этом. Когда она уехала, Делани был очень удручен. По крайней мере, так ей показалось. Когда она ехала по окружной дороге, у нее лопнуло колесо, и ей пришлось самостоятельно менять его, а на это ушло много времени. После этого она приехала в Глин-Кэмп, но там она передумала, так как поняла, что не сможет бросить беспомощного инвалида. Она решила вернуться. Возвращаясь, она встретила вас и узнала о смерти мужа. Это ее версия случившегося. Я присутствовал, когда она давала показания, и я верю ей. Но Бус считает, что она врет.

Я задержал дыхание.

– Почему он ей не верит?

– По его версии, едва она узнала о том, что у Делани нет денег, она решила убить его и получить пять тысяч за страховку. Мэддокс придерживается того же мнения. Она же утверждает, что вообще не знала, что Делани застрахован. Она узнала об этом только после похорон, когда вы передали ей письмо. Мэддокс утверждает, что она лжет. Он заявил, что однажды она уже пыталась убить своего мужа, когда уговорила его застраховать свою жизнь на…

– Я знаю. Она мне рассказывала. Но даже глянув на нее, никакой суд присяжных не поверит в то, что она могла сделать это.

– Может быть, вы и правы, но существует еще этот проклятый телевизор. И Мэддокс, и Бус совершенно уверены, что Делани не смог бы снять заднюю стенку самостоятельно. Лично я считаю, что он смог снять ее в состоянии аффекта. Суд решит, кто прав. Возможно, какой-нибудь ловкий адвокат и сможет доказать, что Делани мог это сделать. Но вот что удивительно: если Делани отравился, то где может находиться бокал, из которого он выпил яд?

Я вздрогнул, глядя на него.

– Что вы сказали?

– Аптекарь продал цианид в гранулах. Чтобы воспользоваться этой отравой, ее вначале нужно было растворить в воде или в виски. Смерть от цианистого калия наступает мгновенно. Но около тела не было бокала. Это отсутствие бокала опровергает версию о самоубийстве, и, таким образом, дела миссис Делани складываются весьма печально. Бус считает, что она подмешала цианид в виски, но по какой-то причине убрала бокал, после того как Делани был уже мертв. Это характерная ошибка большинства преступников.

Только сейчас я вспомнил о бокале, который лежал рядом с рукой Делани. Я боялся, что эта деталь вызовет подозрение у коронера, так как тот может заподозрить, будто Делани был алкоголиком. Именно по этой причине я и убрал бокал.

– Там был бокал, – сказал я. – Я нашел его рядом с рукой Делани. Я поднял его, вымыл и поставил на кухне.

Джефферсон выпрямился, с удивлением глядя на меня.

– Это действительно так?

– Конечно. Я же не буду лгать о такой важной детали. Я не знаю, почему я сделал это. Возможно, я хотел избежать на судебном разбирательстве разговоров о том, что муж мадам Делани был пьяницей. Поэтому я и убрал бокал со следами виски.

Джефферсон откинулся на спинку кресла, задумчиво поглаживая усы.

– В настоящий момент я уже не являюсь представителем закона, – сказал он. – Так что мое слово вряд ли что изменит. К тому же я сомневаюсь, что Бус поверит вам. Тем более, вашей истории не поверит суд присяжных.

– Но ведь это правда! – выкрикнул я. – Я могу заявить это под присягой!

Некоторое время шериф задумчиво смотрел на луну, нахмурившись, потом сказал:

– Как я уже говорил вам, Риган, я больше не являюсь представителем закона, так что все, что я говорю, не имеет значения. Но если бы я оставался шерифом, то начал бы подозревать вас. Я действительно заподозрил бы вас и миссис Делани в преступлении.

Меня вначале бросило в жар, потом в холод.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ничего особенного. Но вот вам мой совет: рано утром отправляйтесь в Лос-Анджелес и поговорите с ее адвокатом. Это очень смышленый и изворотливый парень. Уж он сообразит, как поступить в подобном случае.

– Да. Но послушайте, я не понимаю…

– Может быть, будет лучше, если вы не расскажете Бусу о бокале, – продолжил Джефферсон, не глядя на меня. – Разумеется, если вас прямо спросят об этом, надо будет говорить правду, но самостоятельно лучше не делать подобного заявления. Вначале переговорите с Маклином. – Он повернулся ко мне. – Пока вы не встретитесь с ним, не пытайтесь ничего предпринимать.

– Хорошо, я сделаю так, как вы сказали.

Он кряхтя поднялся на ноги.

– Я не верю, что она убила мужа, – еще раз повторил он. – Она прекрасная женщина. Она никак не могла отравить его. Но тем не менее что-то не так во всей этой истории. Если Делани не смог снять эту заднюю стенку, значит, это сделал кто-то другой. И этот кто-то – мужчина. Женщина никогда не смогла бы додуматься до такого. Я очень рад, что уже не шериф и не веду следствия по этому делу.

Он кивнул, спустился по ступенькам и сел в машину. И лишь когда его машина исчезла за поворотом, до меня дошло, что он не подал мне руки на прощание. Это было в первый раз с тех пор, как я узнал его.

ГЛАВА 8

На следующее утро я отправился в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с Георгом Маклином.

Он молча выслушал мою историю о том, как я нашел бокал возле руки Делани.

– Я думаю, это положит конец подозрениям в отношении миссис Делани, – закончил я свой рассказ.

– Я так не думаю, но все же это существенная помощь. Очень обидно, что вы не вспомнили об этой улике раньше. Ваше заявление имело бы гораздо больший вес, если бы вы сообщили Бусу о бокале немедленно, как только стало известно, что Делани отравился. Но что поделать. Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в департамент полиции и сделали заявление. Важно, чтобы вы сделали это заявление добровольно, прежде чем вас об этом спросят конкретно.

– Я немедленно еду в полицию, – сказал я, поднимаясь.

– Минутку, мистер Риган, – он пытливо смотрел на меня. – Должен вас предупредить, что свидетельство подобного рода имеет ценность лишь тогда, когда свидетель лицо совершенно незаинтересованное. А вы лицо незаинтересованное?

Я невольно отвел глаза в сторону.

– Я очень хочу, чтобы миссис Делани осталась на свободе, так что в этом вопросе я лицо очень даже заинтересованное.

– А вот об этом не надо! Я совершенно не это имел в виду, – возразил Маклин. – Если вы только заикнетесь о том, что нашли бокал, вы немедленно окажетесь в центре внимания. Ваше заявление обрушит карточный домик обвинений, выдвинутых полицией против миссис Делани. Опять же, это заявление весьма запоздало, и у вас нет конкретных доказательств того, что вы действительно говорите правду. Бус немедленно вообразит, что все это вы говорите лишь для того, чтобы вытащить миссис Делани. Само собой, он тут же поймет, что между вами что-то было, и превзойдет самого себя, чтобы разыскать доказательства вашей связи. И, как мне кажется, у него есть шансы на успех, не так ли?

С запоздалым сожалением я вспомнил о вечере с Хильдой, который мы провели в итальянском ресторане. Было чистым безумием появиться там с ней!

Это – очень большое упущение с моей стороны, но кто же мог предположить, что события развернутся так стремительно, да к тому же еще и в таком невыгодном для нас обороте.

– Я был в дружеских отношениях с миссис Делани, – осторожно сказал я. – Ее муж, вне всякого сомнения, догадывался об этом. Однажды я даже пригласил ее в ресторан, но это было лишь раз, когда мы появились в обществе вместе.

– Никто из ваших знакомых не мог вас там увидеть?

– Нет. Это весьма уединенный ресторан, и я уверен, что никто из наших общих знакомых не мог быть там в тот вечер.

Некоторое время он молчал, затем пожал плечами.

– Что ж, можно рискнуть. Даже если вас конкретно спросят о том, в каких вы отношениях с миссис Делани, вы можете сказать, что в достаточно дружеских и однажды, встретив ее в Лос-Анджелесе, даже пригласили пообедать. Понимаете, мистер Риган, для миссис Делани в настоящий момент сложилась весьма щекотливая ситуация. До настоящего момента я утверждал, что она все время вела себя в высшей степени положительно и никоим образом не была замешана ни в каких скандалах. Я хочу показать ее на суде присяжных только в самом выгодном свете, как женщину, глубоко преданную своему мужу, несмотря на то, что он инвалид. Я хочу особенно подчеркнуть, что она осталась с ним и ухаживала за ним все эти долгие четыре года, хотя он все это время был прикован к инвалидной коляске. Даже тогда, когда он избил ее, она изменила первоначальное мнение и решила вернуться к нему, руководствуясь лишь чувством сострадания к мужу. Но, если появятся доказательства того, что миссис Делани обманывала мужа еще при его жизни, спасти ее будет практически невозможно.

– А вы думаете, что ее можно спасти? – беспокойно спросил я.

– Будем надеяться. Если бы я располагал некоторой суммой денег, я бы смог обратиться к Лоусону Ханту с просьбой о помощи. В подобной ситуации может помочь только адвокат высочайшего класса.

– И сколько же это будет стоить?

Маклин безнадежно пожал плечами.

– Думаю, около пяти тысяч долларов.

– И за эту сумму он сможет убедить суд присяжных в ее невиновности?

– Если не сможет он, тогда никто этого не сможет.

Я не колебался.

– О'кей, вы можете обратиться к нему.

Маклин перестал барабанить пальцами по столу и удивленно глянул на меня.

– Повторите, не понял.

– Куда уж более конкретно. Я оплачу все ваши расходы.

– Итак, если я вас правильно понял, вы берете все расходы по защите миссис Делани? – недоверчиво спросил Маклин.

– Совершенно верно. Я смогу наскрести пять тысяч долларов, но ни цента больше.

Я знал, что буду вынужден продать практически все, но это не могло меня остановить. Ведь именно я поставил Хильду в столь щекотливое положение, и кому как не мне надо было ее оттуда вытащить.

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, как трудно будет помочь миссис Делани, особенно, если узнают, что именно вы финансируете ее защиту?

– Нет нужды афишировать это. Вы договоритесь с Хантом, а я оплачу его услуги.

– Нет проблем. Как мне разыскать вас?

Я сказал ему свой номер телефона.

Записав его, Маклин произнес:

– Итак, теперь вам необходимо сходить в полицию.

– Само собой.

Я чувствовал на себе его пытливый взгляд, но меня это не волновало. Покинув контору адвоката, я поехал в департамент полиции.

Мои нервы шалили, когда я спросил лейтенанта Буса, но они были на пределе, когда я вошел в его кабинет.

Бус, как всегда с трубкой в зубах, стоял возле окна, равнодушно наблюдая за снующими внизу пешеходами. Он хмуро глянул на меня, едва я переступил порог его кабинета.

– Привет, Риган. Каким ветром тебя занесло сюда?

– Это касается смерти мистера Делани. Есть один факт, о котором я забыл упомянуть. Когда я вошел в гостиную, то обнаружил возле его руки пустой бокал. Я не думал, что это важная улика, и отнес бокал на кухню, тщательно вымыл его и спрятал в буфет.

Бус застыл, глядя на меня. Его стальные глаза недобро блеснули.

– О чем ты говоришь? Чего ради ты так поступил?

– Сам не знаю. Я был в шоке. Позвонив Джефферсону, я был сам не свой. Случайно увидел бокал, машинально подобрал его и отнес на кухню. Надо же мне было чем-то заняться. Не смотреть же на труп Делани. А потом я совершенно забыл об этом и лишь сегодня утром вспомнил.

Лицо Буса приняло пурпурный оттенок.

– Это что, розыгрыш? – рявкнул он.

– Нет. Могу заявить со всей ответственностью, что я нашел пустой бокал возле его руки. Неужели вы думаете, что можно шутить такими вещами?

– И едва вы вспомнили об этом, сразу поспешили сказать мне?

– Да.

От злобы он плюнул на пол.

– Приятное известие для миссис Делани, вы не находите?

– Согласен. Но поверьте мне, едва я вспомнил об этом, как немедленно приехал к вам.

– Хотелось бы в это поверить! – Он обошел вокруг стола. – Слушай, Риган, если ты лжешь, у тебя могут быть большие неприятности. А я совершенно уверен, что ты лжешь!

Я едва сдерживал свои эмоции.

– С чего вы взяли, что я лгу? Я заявляю со всей ответственностью, что нашел бокал возле руки мистера Делани. Если вы не верите мне, это ваши проблемы.

Некоторое время он злобно смотрел на меня, затем сказал:

– О'кей! – Подойдя к двери, он открыл ее и позвал сержанта Хопкинса. – Мы немедленно отправляемся туда, и ты покажешь, где находился бокал и куда ты его поставил.

Вошел сержант Хопкинс – тощий, высокий мужчина.

– Приготовь машину, мы срочно едем в «Голубую Сойку», – распорядился Бус. – Этот забывчивый молодой человек внезапно вспомнил о том, что нашел пустой бокал возле руки мертвого Делани. К большому сожалению, он забрал его, тщательно вымыл и оставил на кухне. Чистюля!

– Это на самом деле так? – Хопкинс повернулся ко мне.

– Поехали, разберемся на месте, – нетерпеливо сказал Бус.

Мы провели в молчании всю дорогу до «Голубой Сойки». Я сидел на заднем сиденье полицейского автомобиля, а Бус и Хопкинс впереди. Нервы мои были напряжены до предела, так как в молчании двух копов сквозила неприкрытая неприязнь.

Войдя в дом, я указал место, где лежал бокал, а затем прошел на кухню и указал на сам злополучный бокал. Бус не позволил мне дотронуться до него. Он старательно накрыл бокал носовым платком, поднял и поднес к носу.

– Я же вымыл его, – напомнил я.

– Ха! Мог бы этого и не делать!

Он передал бокал Хопкинсу, который положил его в цело-фановый пакет, а затем в саквояж.

– О'кей, Риган, – внезапно Бус превратился в служителя Фемиды. – Какое место в вашей жизни занимает эта женщина?

Я ждал подобного вопроса и заранее обдумал ответ.

– Для меня она никто, – спокойно ответил я. – Если бы она что-то значила в моей жизни, разве бы я забыл об этом бокале? Это не более чем жена клиента.

– Ха! – Бус криво улыбнулся. – Это с такой фигурой? Слушай, ты приехал сюда, чтобы продать Делани телевизор и, увидев его жену, влюбился по уши. Это потрясающая женщина! А ведь ты знал, что она не получает того, что заслуживает. И ты постарался понравиться ей, не так ли?

У меня чесались кулаки от желания съездить по его наглой роже, но я сдержался. Было понятно, что лейтенант из кожи лезет, чтобы вывести меня из равновесия.

– Вы не правы. Она ничего не значит для меня.

– Ложь! – его стальные глазки блеснули. – Ты готов засвидетельствовать на Библии, что никогда не встречался с ней, никогда не желал ее?

Я вспомнил предупреждение Маклина. Он сказал, что было фатальной ошибкой пригласить Хильду в итальянский ресторан. Если Бус узнает об этом, нас ждут серьезные неприятности. И все же нужно было сказать ему об этой встрече, но в этом случае он бы вытянул из меня всю правду. И я решил рискнуть и ничего не говорить. Пусть вынюхивает, по крайней мере, на это ему понадобится много времени.

– Я еще раз повторяю: она для меня никто!

Он некоторое время пристально смотрел на меня, потом отвернулся.

– Ради вашего же блага, Риган, я надеюсь, что на этот раз вы не лжете. Я все тщательно проверю. И если выяснится, что вы солгали, понятно, что за этим последует. Лет пятнадцать в тюрьме я вам гарантирую.

В настоящий момент я чувствовал себя в относительной безопасности.

– Делайте свою работу, лейтенант! – сказал я. – За это вам платят, но вы не разнюхаете ничего против меня.

Он мрачно улыбнулся.

– О'кей, Риган. Действительно, ей никогда бы не пришло в голову убрать бокал. Для меня всегда было странным, если на месте преступления не было посуды, из которой выпили яд. Будущее покажет, кто из нас прав. Поехали.

Через два дня мне позвонил Маклин.

– Хант согласился заняться этим делом, – сообщил он. – Но вначале он хотел бы поговорить с вами. Что, если вы приедете в его офис часов в одиннадцать утра?

– Я приеду.

Маклин разговаривал со мной сухим тоном и, после того как сообщил мне адрес конторы Ханта, тут же повесил трубку.

Юридическая фирма Ханта располагалась в фешенебельном районе Лос-Анджелеса. Я знал о репутации этого адвоката, как и большинство людей, по газетным публикациям. Но я был удивлен, когда, войдя в его кабинет, обнаружил человека, совершенно не похожего на тот образ, который я создал в своем воображении. Рассчитывая увидеть высокого представительного мужчину, я был поражен, когда Хант оказался человеком небольшого роста, худым и с нездоровым цветом лица. На вид ему было около пятидесяти лет, и самым примечательным на его лице были глаза: маленькие, бледно-голубые, они, казалось, просвечивали человека насквозь.

– Садитесь, мистер Риган, – пригласил он, пододвигая кресло. Он даже не сделал попытки протянуть мне руку. – Я внимательно изучил дело миссис Делани. Как я понял, вы готовы оплатить расходы, связанные с судебным процессом?

– Совершенно верно.

Он глядел на меня взглядом инквизитора. Я поерзал в кресле, чувствуя себя не очень уверенно. Мне казалось, что он читает мои мысли.

– Во имя чего?

– Это мои трудности, – коротко ответил я. – Сколько я буду должен?

Он откинулся на спинку кресла, положив пухлые руки на стол.

– Видите ли, это дело весьма заинтересовало меня, так что вам придется ответить. Разумеется, если вы хотите добиться оправдательного приговора для нее. Давайте я введу вас в курс дела. Давно, еще в начале карьеры адвоката, я защищал одного клиента. Обвинение против него выдвинул Мэддокс из страховой компании «Нэшнл фиделити». Клиент был застрахован и предъявил иск этой компании. Вина его была так эфемерна, что я был уверен, что без труда выиграю процесс. Когда Мэддокс сделал заявление и начал распинаться о своем знаменитом чутье, я вдруг понял, что суд присяжных стал на его сторону. Ничего особенного Мэддокс не говорил, так, цифры, некоторые нюансы страхового бизнеса и тому подобная чепуха. Но он заронил такое недоверие в умах присяжных, что мой клиент и опомниться не успел, как был приговорен к газовой камере.

За свою карьеру мне приходилось три раза выступать против Мэддокса. И каждый раз он выходил победителем. Да, это противник, безусловно, высочайшего класса. Он представляет смертельную опасность для всех, кто обвиняется в убийстве. И если Мэддокс смог победить меня в этих случаях, то лишь потому, что был действительно прав. У него очень развит инстинкт, своего рода чутье на убийц. Достаточно компании получить незаконный иск, как Мэддокс тут же определяет это. За десять лет он послал в газовую камеру одиннадцать мужчин и пятерых женщин. У Мэддокса безупречная репутация. Судья, присяжные доподлинно знают, что если обвинение против человека выдвигает Мэддокс, несчастного заранее можно считать покойником. – Он принялся барабанить пальцами по столу, по-прежнему не спуская с меня инквизиторского взгляда. – Мэддокса еще никто не смог уличить в ошибке, потому что он всегда прав. Раз Мэддокс утверждает, что Делани убит, значит, так оно и есть. Моя задача как защитника миссис Делани добиться оправдательного приговора, неважно, виновна она или нет. Она наняла меня в качестве защитника, и я буду предан ей душой и телом до того момента, пока она не выйдет из зала суда свободной или же отправится в газовую камеру.

Я вам рассказал все это лишь потому, что если я и могу надеяться победить Мэддокса, то только зная все подробности дела. Все, что вы расскажете мне, останется сугубо между нами. Так что решайтесь, ведь это ваши деньги будут истрачены, – он ткнул в мою сторону пальцем. – Даже если я буду располагать всеми подробностями этого дела, нет гарантии того, что можно будет добиться оправдания миссис Делани. Я уже три раза покинул суд побежденным и очень хочу, чтобы наконец наступила очередь Мэддокса проиграть. Это дело, как мне кажется, предоставит мне такую возможность. Мне совершенно наплевать, убила ли она своего мужа или нет. Главная моя цель – ранить самолюбие Мэддокса. Если я хотя бы раз докажу, что он может ошибаться, моя цель будет достигнута. В дальнейшем судьи уже не будут так доверчиво относиться к его заявлениям, как они это делали до настоящего времени. Таким образом, в будущем, когда мне придется заниматься защитой людей, обвиненных Мэддоксом, моя задача будет значительно упрощена. – Хант замолчал и некоторое время молча смотрел на меня. – Так что если у вас есть что сказать мне, то теперь самое время.

Я колебался не больше трех секунд, а затем начал рассказывать. Я рассказал все, начиная с того дня, как я познакомился с Хильдой, и до того рокового дня, когда сделал смертельную ловушку для ее мужа. Я не упустил ни единой подробности. Я почувствовал огромное облегчение, рассказав это.

Хант внимательно слушал меня, устремив взгляд на собственные руки. Когда я закончил, он поднялся и нервно заходил взад и вперед по кабинету, засунув руки в карманы. Лицо его осунулось и выглядело очень усталым.

– У него действительно удивительный нюх на убийство, – воскликнул он. – Фантастика!

– Но она не убивала его! Он покончил с собой!

Хант глянул на меня.

– Это ваше счастье. Но все говорит о том, что это убийство. Мэддокс вряд ли ошибается. Дело может осложниться еще и тем, что горничная миссис Делани заявила, что Делани пил с утра до ночи. Это дает возможность прокурору заявить, что миссис Делани растворила цианистый калий в виски. Выпив, Делани тут же умер. Теперь же, когда вы сказали в полиции, что обнаружили бокал возле трупа, присяжные могут предположить, что миссис Делани умышленно вымыла бокал и оставила его возле тела мужа. Вы уничтожили фальшивую деталь, убрав бокал, который она оставила. Прокурор также заявит, что именно миссис Делани сняла заднюю стенку телевизора, дабы все подумали, что ее муж погиб от несчастного случая, неосторожно коснувшись отверткой высокого напряжения. Но если суду станет известно, что вы были любовниками, я ничего не смогу сделать. Нужно любой ценой убедить суд присяжных, что она была верной и преданной женой, а муж покончил с собой по той простой причине, что у него не осталось больше денег.

– Но ведь это так и было! – воскликнул я. – Неужели вы не верите?

– Предположим. Хорошо, я займусь этим делом. Теперь самое главное: полиция никоим образом не должна узнать о том, что вы были любовниками. Если об этом станет известно, дело примет скверный оборот. Но если никто не узнает об этом, миссис Делани имеет шанс выиграть процесс. Разумеется, даже если докажут ее вину, вовсе не обязательно, что она попадет в газовую камеру. Но, как минимум, она все же получит десять лет тюрьмы. Так что не вздумайте сделать глупость и во всем признаться: это ей ничем не поможет. Напротив, к ней будет применено более строгое наказание, не говоря уже о том, что и вы получите весьма приличный срок.

– Согласен, – сказал я, чувствуя себя весьма скверно. – А как в смысле оплаты? Вы хотите деньги вперед?

– Нет. Когда дело будет закончено и все немного успокоятся, вы уплатите мне пять тысяч долларов. Но в настоящий момент нужно создать иллюзию того, что я занимаюсь этим делом бескорыстно, исключительно ради того, чтобы доказать всем, что непогрешимый Мэддокс тоже может ошибаться. Журналисты находятся в курсе всех дел, которые я проиграл Мэддоксу, и их весьма интересует, как я проведу именно это дело. С другой стороны, это заинтересует и судей. Можете положиться на меня. Итак, я немедленно повидаюсь с ней.

Возвращаясь к себе домой, я думал о том, как раздобыть пять тысяч долларов, чтобы заплатить адвокату. После этого я останусь совершенно без денег, и мне придется написать в одну из фирм в Майами и попросить взять меня на работу.

Мне ничего не оставалось, как ждать и надеяться, что Бус не обнаружит того факта, что я был с Хильдой в итальянском ресторане.

Я очень хотел написать ей, но, помня предостережение Ханта, воздерживался от этого шага. Ее образ преследовал меня и днем и ночью, и я задавал вопрос, думает ли она обо мне. Именно это беспокоило меня больше всего.

Спустя пять недель после ареста Хильды, горячим сентябрьским утром, в атмосфере тревоги начался судебный процесс.

За эти пять недель меня никто не побеспокоил, и к началу процесса я окончательно поверил в то, что полиция так и не нашла свидетелей нашего с Хильдой посещения итальянского ресторана, хотя в газетах было опубликовано фото Хильды, так что кто-нибудь из тогдашних посетителей вполне мог опознать ее.

Как один из свидетелей я находился в комнате ожидания, где вместе со мной находились горничная Хильды – мексиканка Мария, шериф Джефферсон, док Маллард, аптекарь, так неосторожно продавший Хильде цианид, и толстый, импозантного вида мужчина, которого я до этого времени никогда не видел.

Здесь же находился и полицейский офицер, который следил за тем, чтобы мы не общались между собой.

Престарелый врач был так угнетен, что даже не верилось, что раньше он держался с таким апломбом. Шериф Джефферсон явно что-то знал. Он лишь слегка кивнул мне и после избегал даже смотреть в мою сторону. Я не винил его за это, так как понимал, что, скорее всего, он догадывается о моей роли в этом деле. В сущности, только из-за меня он был вынужден уйти в отставку.

Я подождал до половины третьего дня и лишь тогда был вызван в зал для дачи показаний. До этого там уже побывали док Маллард, шериф Джефферсон и аптекарь.

Услышав свое имя, я весь подобрался.

Я не видел Хильду почти шесть недель, но помнил предупреждение Ханта.

Идя по коридору к залу заседания, я спросил копа, который сопровождал меня, как идет процесс.

– Ха! Что за человек! – ответил коп. – Уже четвертый раз Хант противостоит ему и, как мне кажется, в четвертый раз близок к поражению. Надо было слышать его выступление. Когда он выложил все факты и тщательно аргументировал свои гипотезы, судья даже не смотрел на обвиняемую. А это в любом случае очень плохой признак.

Войдя в зал заседания, я удержался и не посмотрел на Хильду. И лишь после того, как я произнес клятву, я бросил на нее мимолетный взгляд.

Мое сердце болезненно сжалось: до такой степени она осунулась и была бледна. И все же она была прекрасна. Как мне казалось, никогда еще она не была так красива. Мне хотелось броситься к ней и заключить в свои объятия.

Она даже не смотрела в мою сторону, сидя рядом с Хантом и устремив взгляд на свои руки.

Я взглянул на судей. У них был отсутствующий вид. Три из них были женщины, остальные мужчины. Все они равнодушно смотрели на меня.

Помощник прокурора поднялся со своего места и начал задавать вопросы, касающиеся телевизора.

Я в который раз принялся излагать мою историю о том, как я зашел в гостиную и обнаружил тело Делани, подумав, что смерть наступила от электрического разряда.

Затем меня спросили о бокале, и я вновь рассказал свою версию случившегося.

Судьи на время сбросили равнодушный вид и начали внимательно слушать меня.

– Я в курсе эксперимента, который вы проделали с мистером Хармасом, – продолжал помощник прокурора. – Не могли бы вы объяснить нам его суть?

Я обстоятельно ответил и на этот вопрос. Это понравилось помощнику прокурора, и он акцентировал то, что Делани не только не смог бы отвинтить винты, но и даже поднять отвертку с пола. В конце концов он добился того, что присяжные поверили в это. Удовлетворенный своей победой, он отступил на шаг.

– О'кей, мистер Риган, это все, что я хотел узнать от вас. – Он перевел взгляд на Ханта.

Даже не потрудившись встать, Хант заявил, что в настоящий момент не имеет ко мне вопросов, но он обязательно сделает это позднее.

Меня отвели в маленькую жаркую клетушку, где я в одиночестве пробыл еще примерно с час. От полицейского, сопровождавшего меня, я узнал, что прокурор после меня вызвал Хармаса и задал ему примерно те же вопросы.

Все вертелось вокруг этой проклятой стенки телевизора, и все складывалось очень плохо для Хильды.

В четыре часа меня вновь пригласили в зал судебного разбирательства. В зале установилась напряженная атмосфера.

Толстый представительный мужчина, которого я до этого видел в комнате ожидания свидетелей, с важным видом давал показания. Он представился Ханту как Генри Стадли, специалист по лечению позвоночника. Его клиентом являлся и Делани.

Он пояснил, что в болезни Делани не было ничего исключительного. В результате несчастного случая у него был сломан позвоночник, результатом травмы был общий паралич нижних конечностей. Сотни людей находятся в таком же положении.

– Как утверждает районный прокурор, Делани никак не мог дотянуться до нижних винтов телевизора. Действительно ли это так, доктор? Скажите нам ваше мнение, – сказал Хант.

– Это совершенно невозможно для человека в его положении, – уверенно заявил доктор.

Это произвело соответствующее впечатление на жюри присяжных, и районный прокурор не смог скрыть улыбки, думая, что Хант сам себе расставил ловушку.

Но Хант выглядел совершенно невозмутимым. Он поблагодарил Стадли и попросил сесть, но не покидать зал судебного разбирательства. Затем повернулся к членам суда присяжных.

Поднявшись, он заявил, что Делани покончил с собой, так как был хроническим алкоголиком и очень неуравновешенным человеком. Он и жена накануне ночью серьезно поссорились. Он даже ударил ее. Несмотря на то, что за эти четыре года она привыкла к его злобному характеру и беспрерывному пьянству, эта ссора явилась последней каплей, переполнившей чашу терпения. Она решила покинуть своего мужа. С другой стороны, Делани знал, что его деньги подходят к концу. Теперь, когда перед ним замаячила перспектива остаться совершенно одному, да еще к тому же и без денег, он решил свести счеты с жизнью. Он знал, что, если его смерть будет выглядеть как несчастный случай, его жена может потребовать деньги у страховой компании. Это даст ей возможность расплатиться с долгами.

Я видел по недоверчивым лицам судей, что они совершенно не убеждены в правильности теории Ханта. Перед этим районный прокурор убедил жюри присяжных, что Делани физически не мог снять эту стенку, так что Хант даром терял время, пытаясь убедить судей в обратном.

– Я не в состоянии объяснить, каким образом Делани смог снять эту злополучную стенку и поднять с пола отвертку, – закончил Хант, – но я попрошу доктора Стадли вновь подойти ко мне.

Когда доктор начал медленно подходить для дачи показаний, я увидел, как в глазах членов жюри присяжных и районного прокурора зажегся огонек интереса.

– Три дня назад, доктор, – продолжал Хант, – я позвонил вам и попросил кое-что сделать для меня. Не скажете ли вы членам жюри, о чем я вас просил?

– Вы попросили меня найти пациента с точно такой же болезнью, что и у Делани, – ответил Стадли.

– И вы нашли такого пациента?

– Конечно. Это было нетрудно. У меня на излечении находятся шесть пациентов с точно такими же симптомами, как и у Делани.

Хант повернулся к членам жюри и попросил разрешения провести небольшую демонстрацию, на которую согласился человек с точно такой же болезнью, как у Делани.

Районный прокурор вскочил со своего места и начал с жаром возражать.

Последовал длинный разговор между Хантом, жюри присяжных и районным прокурором. Концом этого спора было решение, что районный прокурор обследует пациента клиники доктора Стадли на предмет того, действительно ли у него тот же диагноз, что и у Делани. Кроме того, было решено пригласить медицинского эксперта для участия в эксперименте, который должен был произойти в «Голубой Сойке».

После принятия этого решения заседание суда перенесли на следующий день.

На следующее утро в «Голубой Сойке» собралось приличное количество людей. Кроме жюри присяжных и судьи, там присутствовали два медицинских эксперта, Бус, Мэддокс, Хант, районный прокурор и я.

Худой, болезненного вида парень, по фамилии Холман, сидел в кресле на колесиках, в котором четыре года провел Делани.

Хант попросил его проехать в чулан и попытаться взять отвертку из ящика с инструментами.

Холман покатил кресло по коридору, сопровождаемый членами жюри и судьей.

Как свидетель я имел право идти в первом ряду, так что хорошо видел все маневры инвалида.

В чулане он несколько минут размышлял, как лучше всего приняться за дело, затем подкатил кресло вплотную к полке и нанес резкий удар палкой. Ящик с инструментами упал ему на бедро и свалился на пол, но странная вещь – обе отвертки лежали у него на коленях.

– Как видите, – с невинным видом произнес Хант. – В этом нет ничего необычного. Отвертки никогда и не падали на пол.

Он заставил Холмана повторить операцию пять раз, и каждый раз отвертки оставались лежать на коленях инвалида.

Я заметил смущение районного прокурора, когда он увидел, насколько многозначительными взглядами обменялись члены жюри присяжных.

– Теперь на очереди эксперимент с задней стенкой, – продолжил Хант. – Вернемся в гостиную.

Холман снова проехал по коридору, и все последовали за ним.

– Итак, мистер Холман, сможете ли вы дотянуться до этих винтов? – обратился Хант к инвалиду.

Холман подкатил кресло к телевизору.

– Это невозможно, – сказал он после нескольких безуспешных попыток.

– О'кей, – спокойно проговорил Хант. – А теперь представьте, что вы находитесь в крайнем отчаянии и, невзирая на боль, желаете дотянуться до этих винтов. Я хочу, чтобы вы поняли следующее: сразу же, как только вы отвинтите эти два винта, вы примете яд.

Стакан с водой был поставлен на низкий столик возле Холмана.

– Итак, действуйте, – распорядился Хант. – Дотянитесь до этих винтов!

Атмосфера в гостиной достигла крайней степени напряжения. Пот стекал по моему лицу, но я, наклонившись, не упускал ни единого движения сидящего в кресле человека. Все остальные следили за ним, затаив дыхание.

Холман поманеврировал креслом, ставя его вблизи телевизора. Затем положил руки на подлокотники кресла и приподнял свое беспомощное тело на несколько сантиметров. Он оставался в таком положении несколько секунд, а затем бросился вперед головой. Кресло от толчка откатилось назад. Прежде чем кто-либо из присутствующих успел помочь, инвалид с глухим стуком упал на пол.

Полицейский бросился было к нему на помощь, но Хант остановил его.

Падение причинило сильную боль Холману. Он без движения лежал возле телевизора.

Хант подошел к нему и присел на корточки.

– Все в порядке, мистер Холман? – спросил он с ноткой тревоги в голосе.

– Да. Все в порядке, – скорее прошептал, чем сказал инвалид.

Затем парализованный человек начал шевелиться. Ценой больших усилий ему удалось лечь на бок. Рядом с ним лежала отвертка. Он подобрал ее и без труда отвинтил два нижних винта, тем самым сняв заднюю стенку. В таком положении это было нетрудно сделать.

В то время, как все присутствующие с неослабевающим интересом наблюдали за его манипуляциями, он перекатился на другой бок, протянул руку и снял стакан со столика. Выпив глоток, он уронил стакан и, подавшись вперед, упал лицом вниз на ковер.

– Не двигайтесь, – воскликнул Хант и оглядел присутствующих. Затем его взгляд задержался на мне. – Мистер Риган, подойдите ближе.

Я подошел и встал возле неподвижно лежащего Холмана.

– Посмотрите на этого человека. Именно в таком положении вы обнаружили Делани, не так ли? Посмотрите внимательно!

– Да. Именно в таком положении и находилось тело.

Этот опыт был поворотным пунктом в деле Хильды.

Во второй половине дня процесс вновь начался. Но хотя районный прокурор и настаивал на вине Хильды, его уже никто не слушал. Хант посеял слишком много сомнений в умах жюри присяжных. Его заключительная речь была яркой и проникновенной. Он заявил, что ни один мужчина, ни одна женщина не сомневаются в невиновности Хильды, и потребовал ее немедленного освобождения.

Жюри присяжных совещалось два часа.

Без сомнения, это были самые долгие два часа в моей жизни. Когда присяжные вновь появились в зале, то по тому, как они взглянули на Хильду, я догадался, что она свободна.

Председатель жюри присяжных заявил, что они не считают Хильду виновной. Это заявление вызвало взрыв восторга у публики.

Хильда стояла возле Ханта. Она была очень бледной, и по тому, как часто вздымалась ее грудь, было видно, насколько она взволнованна.

Когда она выходила из зала суда, то даже не взглянула в мою сторону. Я бросился за ней, но потерял ее в толпе.

Когда я пробивался к выходу, то случайно натолкнулся на Мэддокса, который адресовал мне волчью усмешку.

– Прекрасный спектакль, – саркастически заметил он. – Ей повезло. Но в любом случае она не получит денег от нашей компании, так что победа на моей стороне.

Лоусон Хант подошел к нам.

– На сей раз вы все же ошиблись, мистер Мэддокс, – сказал он, и на его бледном лице был написан триумф. – Я знал, что оправдаю ее.

– Ошибался? – удивился Мэддокс. – Вы разыграли блестящий спектакль! Но я утверждал и буду утверждать – она виновна в этом преступлении!

Покинув озадаченного Ханта, Мэддокс спустился по ступенькам и сел в ожидающую его машину.

ГЛАВА 9

Я получил письмо из Майами, в котором сообщалось, что фирма, занимающаяся ремонтом радиотелевизионной техники, согласна предоставить мне работу в одном из ателье.

Хотя зарплата была значительно меньше той, что я получал до сего времени, я решил все же принять их приглашение, так как это давало мне возможность покинуть Калифорнию и подождать до тех времен, когда я найду более перспективную работу.

Я очень надеялся, что Хильда поедет со мной, но не имел ни малейшего представления, где она может находиться в настоящий момент. Я позвонил Георгу Маклину и спросил, где я смогу найти Хильду.

– Я не могу сообщить вам адрес миссис Делани, – довольно недружелюбно ответил он. – Несколько часов назад она уехала в Нью-Йорк. Если вы хотите, можете написать ей письмо. Я переправлю его ей.

Новость о том, что Хильда уехала в Нью-Йорк, явилась для меня ушатом холодной воды, до тех пор, пока я не успокоил себя тем, что, возможно, она хотела избежать нашествия журналистов и праздных зевак, и когда она узнает о моих планах, то присоединится ко мне.

Я сказал Маклину, что напишу ей.

Но когда я уселся, чтобы написать письмо, то вдруг осознал, что передо мной стоит трудная задача. Мне надо было так много сказать ей, так много объяснить.

Я написал ей, что уезжаю в Майами, и сообщил свой адрес. Я вкратце рассказал о моей работе. Написал, что люблю и хочу, чтобы Хильда приехала ко мне, и мы вместе начали бы новую жизнь. Я написал, что надеюсь на то, что она относится ко мне по-старому и не забыла меня, ведь теперь она знает, что я не виновен в смерти Делани. Я просил написать мне в Майами и сказать, когда она присоединится ко мне.

По пути на вокзал, где я должен был сесть на поезд в Майами, я заехал в контору Маклина и оставил письмо для Хильды.

Я достаточно быстро акклиматизировался в Майами. Снял двухкомнатную квартиру и начал упорно трудиться, но в этом было мало удовольствия, так как я ничего не знал о Хильде. Я написал ей снова, отправив письмо Маклину, но он даже не потрудился сообщить мне о его получении.

Каждый раз, когда я видел почтальона, я бросался к двери в надежде получить долгожданную весточку. Каждый раз, когда звонил телефон, я мгновенно хватал трубку в надежде на то, что это она звонит из Нью-Йорка и сейчас скажет, что приедет ко мне.

Но она не написала мне и не позвонила, и после трех месяцев ожидания я понял, что потерял ее. Все эти месяцы я тосковал по ней, ждал и надеялся, хотя ее потеря была для меня очень болезненной.

По прошествии года боль от разлуки немного поутихла, но я все равно постоянно думал о Хильде. К этому времени я уже находился на хорошей должности и прилично зарабатывал.

Пятнадцать месяцев спустя, пятнадцать месяцев не получив и слова от нее, я был вызван к директору фирмы, и он предложил мне поехать в Нью-Йорк и возглавить там магазин по продаже теле– и радиоприемников.

Этот шанс я не захотел упускать. В конце месяца я свернул все свои дела в Майами, оставил свой новый адрес, дабы мне пересылали туда всю корреспонденцию, и сел на самолет, вылетающий в Нью-Йорк.

«Здесь, наконец-то, – сказал я себе, – я обязательно разыщу Хильду».

Даже по истечении этих долгих, мучительных пятнадцати месяцев я не переставал думать о ней. Я все еще любил ее и надеялся ее встретить. Если мне повезет и я все же ее разыщу, она, возможно, выйдет за меня замуж.

Странное ощущение: жить в одном городе с ней и не знать, когда же я встречу ее.

И все же в один прекрасный день случай или судьба, называйте это, как хотите, улыбнулась мне.

Один из покупателей, который достаточно часто заходил в мой магазин, чтобы купить долгоиграющие пластинки, заказал мне радиоприемник.

Его звали Генри Фуллер. Это был толстый коротышка примерно лет семидесяти. Он был богат. Достаточно было посмотреть на его одежду, манеру поведения, униформу личного водителя, как сразу все становилось ясно. Когда он заговорил о заказе, я не сомневался, что это будет выгодная сделка.

Я объяснил ему, что, если он хочет получить действительно отличную вещь, мне нужно осмотреть его апартаменты, где будет стоять приемник. Тогда легче будет рассчитать акустические данные колонок.

– Хорошо, мистер Риган, – согласился он с довольным видом. Ему явно понравилось мое предложение. Это был клиент, который хотел получить действительно первоклассную вещь и при этом не интересовался расходами. – Вы можете прийти во второй половине дня. Меня, правда, не будет, но я предупрежу жену.

Так как в правилах нашей фирмы первоочередным является проверка платежеспособности клиента, я позвонил в банк, и меня заверили, что мистер Фуллер – клиент высшего разряда. Он крупный маклер, и его состояние оценивается в четыре миллиона долларов. Он занимает роскошные апартаменты на Риверсайд-Драйв. Он был женат уже три раза и в третий раз женился около шести месяцев назад.

Пентхаус Фуллера находился на верхнем этаже великолепного здания, окруженного садом.

Дверь из кованого железа мне открыл слуга-англичанин, вышколенный до такой степени, что казалось, будто он сошел с экрана фильма о высшем свете. Он провел меня в гостиную, поразившую меня своими размерами и роскошью. Мебель восемнадцатого века отличалась исключительно элегантностью. Я залюбовался двумя превосходными картинами времен итальянского ренессанса.

Слуга оставил меня в гостиной и, пройдя через холл, отворил дверь в другую комнату.

Я услышал, как он сказал:

– Пришел человек, о котором говорил ваш муж, мадам.

Женщина сказала:

– Все в порядке, Харкнес, я сейчас выйду.

Слуга величественно удалился.

Звук этого голоса едва не свел меня с ума.

Затем Хильда вышла из комнаты. Она резко остановилась, увидев меня. На ней было изысканное платье бутылочного цвета, с кожаными кармашками; простота покроя не вводила в заблуждение: это платье стоило бешеных денег. Бронзовые волосы были тщательно уложены в безупречную прическу, косметика была практически незаметна. Тяжелый золотой браслет тускло блестел на ее запястье. Она выглядела изумительно!

Выражение удивления на ее лице быстро сменилось гневом. Но в следующий момент она взяла себя в руки, и ее лицо застыло подобно деревянной маске.

– Хильда! Я искал тебя повсюду! Почему ты не ответила на мои письма?

Сердце мое бешено колотилось, когда я сделал шаг в ее направлении.

– Не подходи! – тон ее голоса заставил меня замереть на месте.

– Почему ты не ответила мне, Хильда? Я ждал и надеялся… – Я замолчал, так как увидел, что она осматривает меня с подозрением.

Я знал, что выгляжу не очень хорошо. Костюм был далеко не новый, и руки не блистали чистотой, ведь я был простым механиком по сборке радиоприемников и мало соответствовал столь изысканной обстановке.

– Зачем ты пришел сюда? – требовательно спросила она.

– Я пришел осмотреть комнату, где будет стоять радиола. Хильда! Не смотри на меня так – ведь я люблю тебя! – затем я замолчал, с удивлением глядя на нее. – Но что ты здесь делаешь? Ты его секретарь?

– Нет. Я его жена!

У меня было такое ощущение, будто в сердце мне воткнули нож.

– Ты жена Фуллера? – крикнул я. – Ты вышла замуж за этого старого сморчка? Ты? Я не верю в это!

– Я жена Генри Фуллера, – ответила она холодно. – Сейчас ты для меня никто! Пожалуйста, запомни это! Никто!

Я замер на месте, не веря своим ушам.

– Понятно, – сказал я. – Прими мои поздравления, Хильда! Что ж, теперь ты богата.

– Если ты думаешь, что сможешь меня шантажировать, – прошипела она, – то вряд ли тебе это удастся. Только попробуй, и ты увидишь, что получится!

– Шантажировать? О чем ты? Я тебя люблю, неужели ты это не поняла?

– Это по твоей вине на меня свалилось обвинение в убийстве, и я едва не угодила в газовую камеру, – в глазах Хильды вспыхнул злобный огонек. – Я тебе этого никогда не прощу! Убирайся!

– Но твой муж попросил, чтобы я снял размеры помещения, где будет стоять радиола, – запротестовал я.

– Плевать на моего мужа! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Убирайся и никогда не попадайся мне на глаза!

– О'кей, – я был совершенно подавлен. – Я не буду надоедать тебе, Хильда. Я ухожу. Но я рад, что ты обрела то, к чему стремилась. Желаю тебе счастья!

Она повернулась и ушла в дальний конец холла, где принялась демонстративно перелистывать какой-то журнал.

Слуга проводил меня до двери. Я не помнил, как оказался в лифте.

Три недели спустя из газет я узнал о смерти Генри Фуллера. Он упал с террасы своего пентхауса и сломал себе шею. Было проведено тщательное расследование этого инцидента.

Не знаю, что меня привлекло, но когда началось слушание дела, я был в числе зрителей.

Маленький зал, где проходило слушание, был переполнен. Я нашел место в последнем ряду. Едва я уселся, как вздрогнул от удивления – знаменитый Мэддокс из компании «Нэшнл фиделити» сидел слева от меня.

На губах его заиграла сардоническая усмешка, и он кивнул мне.

– Я как раз случайно оказался в Нью-Йорке, – пояснил он, видя мое удивление. – А такой спектакль я никак не мог пропустить! Что ж, история повторяется, не так ли? Она учится, и учится быстро. Бедный старый дурак не был застрахован, так что ей нечего беспокоиться.

Прежде чем я понял, на что он намекает, в зал вошла Хильда в сопровождении Георга Маклина. Хильда была во всем черном и казалась прекрасной, как никогда, несмотря на восковую бледность лица. В руке она держала носовой платок.

Маклин подвел ее к креслу. Он выглядел очень внимательным. Коронер тоже очень вежливо обращался к ней.

Из изложения фактов стало ясно, что в тот день в пентхаусе Фуллера был большой прием и все сильно напились. Фуллер весь вечер пил виски и шампанское и был изрядно навеселе, так что с трудом держался на ногах. Было жарко, и многие гости вышли на террасу, чтобы после плотного ужина подышать свежим воздухом. С террасы ведет лестница в тридцать ступенек на нижнюю террасу. Большинство из гостей спустились по ней, чтобы получше рассмотреть огни города.

Фуллер и Хильда задержались наверху. Внезапно Фуллер пошатнулся и упал. Хильда пыталась схватить его за руку, но было слишком поздно. Когда к нему подбежали, он был мертв.

Мэддокс шепнул мне на ухо:

– Вот ей и привалило наследство в четыре миллиона долларов. Расправиться с бедным старым пьяницей, подобным Фуллеру, было для нее детской игрой.

Не было ни малейшего сомнения в том, что ее оправдают. Все приглашенные дружно утверждали, что это был несчастный случай. Коронер проявил такт и не стал уточнять степень опьянения Фуллера. Он заявил, что Фуллер почувствовал головокружение и потерял равновесие. Он засвидетельствовал соболезнование безутешной вдове, и на том судебное разбирательство было закончено.

Хильда первой покинула зал. Она даже не взглянула в мою сторону. Она вытирала глаза платочком, а Маклин услужливо поддерживал ее под ручку.

– Прекрасно, прекрасно! – заявил Мэддокс. – Кто сказал, что нельзя безнаказанно убивать ближних своих? Но во всяком случае ей никогда не удастся получить и цента от моей компании.

Он попрощался со мной и, спустившись по ступенькам, подозвал такси.

Когда я вышел наружу, Хильда и Маклин как раз садились в роскошный кремовый с голубым «кадиллак». У Хильды было печальное усталое лицо, и она что-то говорила Маклину. Тот наклонился вперед, слушая ее слова с тем вниманием, с каким преуспевающие адвокаты внимают словам клиента с состоянием в четыре миллиона долларов.

Когда я возвращался в магазин, неизвестно, по какой причине, я вдруг вспомнил слова покойного Делани, когда он разговаривал со мной много недель назад: «Вы знаете, что представляет собой моя жена? Я скажу вам. Она помешалась на деньгах. Все ее мысли связаны только с деньгами!»

Я остановился, глядя в пространство.

Разве не она отравила Делани?

Разве не она столкнула Фуллера с лестницы?

Разве Мэддокс не прав в отношении ее?

Затем я вспомнил нежную кожу ее тела, которое сжимал в объятиях, ее фиалковые глаза, ее совершенную красоту.

«Нет, – сказал я себе, – она не могла совершить эти страшные преступления: отравить Делани и убить Фуллера».

Я любил ее.

Разве я мог думать плохо о женщине, которую любил, люблю и буду любить до конца своих дней.

notes

Примечания

[1]

Коронер – особый судебный следователь в Великобритании, США и некоторых других странах, в обязанности которого входит расследование случаев насильственной или внезапной смерти.

Table of Contents

Джеймс Хэдли Чейз Лечение шоком

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Примечания

[1]