Annotation

В том вошли драматургические произведения В. Ф. Пановой - пьесы "В старой Москве", "Метелица", "Бессонница", "Еще не вечер", "Свадьба как свадьба", историческая драма "Тредьяковский и Волынский" и др.

Составление и подготовка текста А. Нинова и Н. Озеровой-Пановой.

Примечания А. Нинова.

- Панова Вера Федоровна

- В СТАРОЙ МОСКВЕ

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1. В ЦЕРКВИ

- 2. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. СУД НАД КСЕНИЕЙ

- 3. НА МОСКВЕ-РЕКЕ

- 4. У БОГАЧЕЙ В ХОРОМАХ

- 5. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. АНЮТИНА ЛЮБОВЬ

- 6. В ГОРОДСКОЙ ДУМЕ

- 7. У МОДИСТКИ

- 8. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. ГРОМЫ ГРЯНУЛИ

- 9. В "ЯРЕ"

- 10. НА ПОЛУСТАНКЕ ПОД МОСКВОЙ

- МЕТЕЛИЦА

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- БЕССОННИЦА

- ДЕЙСТВУЮШИЕ ЛИЦА

- ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

- ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

- ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

- ПРОВОДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- КАК ПОЖИВАЕШЬ, ПАРЕНЬ?

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ!

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- НАДЕЖДА МИЛОВАНОВА

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- ТРЕДЬЯКОВСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- СВАДЬБА КАК СВАДЬБА

- ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

- ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

- ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

- ПРИМЕЧАНИЯ

- УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

- "В СТАРОЙ МОСКВЕ"

- "МЕТЕЛИЦА"

- "БЕССОННИЦА"

- "ПРОВОДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ"

- "КАК ПОЖИВАЕШЬ, ПАРЕНЬ?"

- "ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР"

- "СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ!"

- "НАДЕЖДА МИЛОВАНОВА"

- "ТРЕДЬЯКОВСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ"

- "СВАДЬБА КАК СВАДЬБА"

Панова Вера Федоровна

Собрание сочинений в пяти томах

Том 4 ПЬЕСЫ

В СТАРОЙ МОСКВЕ

Картины

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

И в а н С т е п а н о в и ч С у ш к о в, мастер.

М а р ь я А л е к с е е в н а, его жена.

К с е н и я, двадцати лет }

С е р г е й, девятнадцати лет }

А н ю т а, пятнадцати лет } их дети.

Н и к о л а й, официант из "Яра".

С о ф ь я П а в л о в н а, модистка.

А л е к с а н д р Е г о р о в и ч Х л е б н и к о в, заводчик.

А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч, его сын, инженер.

Ф и л я, старик из богадельни.

М и ш а, купеческий сын.

И л ь я Б о р и с о в и ч, управляющий заводом Хлебникова.

Л ю б о в ь.

Б у т о в.

В ы с о ц к и й.

В а р я.

Ц е р к о в н ы й с т а р о с т а, н и щ и е, с т а р у х и, с т о р о ж, ф о т о г р а ф, и з в о з ч и к, г о р о д о в о й, г л а с н ы е Городской думы, г о р о д с к о й г о л о в а, п р о т о и е р е й, р е п о р т е р, с л у г и в доме Хлебникова, к у х а р к а Софьи Павловны, ш в е и, ц ы г а н е, с с ы л ь н ы е и р а з н ы е л ю д и.

Москва, начало века.

КАРТИНЫ

1. В ЦЕРКВИ.

2. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. СУД НАД КСЕНИЕЙ.

3. НА МОСКВЕ-РЕКЕ.

4. У БОГАЧЕЙ В ХОРОМАХ.

5. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. АНЮТИНА ЛЮБОВЬ.

6. В ГОРОДСКОЙ ДУМЕ.

7. У МОДИСТКИ.

8. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. ГРОМЫ ГРЯНУЛИ.

9. В "ЯРЕ".

10. НА ПОЛУСТАНКЕ ПОД МОСКВОЙ.

1. В ЦЕРКВИ

В церкви Спаса Преображения совершается обряд венчания. Зажжены все люстры, поет хор. Много гостей. Перед аналоем жених и невеста Н и к о л а й и С о ф ь я. Блеск золотых и серебряных риз, разноцветные платья женщин, черные сюртуки мужчин и посредине - белоснежным облаком невинности - Софьин подвенечный наряд.

В полумраке притвора разговаривают церковные с т а р у х и.

1-я с т а р у х а. А посаженый отец - Иван Степаныч!

1-я с т а р у х а. Ах, ах, ах! Ксеньин отец?!

1-я с т а р у х а. Ну да, Сушков Иван Степаныч.

3-я с т а р у х а. Ксении-то, Ксении каково...

1-я с т а р у х а. А не гуляй в девках. Иван Степаныч - твердой жизни человек. Родную дочь осудить не устрашился.

4-я с т а р у х а. Никого не стыдилась, так и ходила под ручку. Идет под ручку и прямо всем в глаза смотрит: мол, нисколько мне перед вами не совестно.

1-я с т а р у х а. Получила свое. Ребенка-то скинула.

1-я с т а р у х а. Ах, ах, ах! Скинула?!

1-я с т а р у х а. Где же ей пропадать пятый день? Как увела ее Алексеевна в середу, так и нет с того часа.

1-я с т а р у х а. А как Алексеевна поясняет - куда увела?

1-я с т а р у х а. Говорит, в Дорогомилово, к тетке. А у них и тетки никакой нет.

1-я с т а р у х а. Ах, ах, ах!..

4-я с т а р у х а. Понятное дело: к повитухе свела.

1-я с т а р у х а. Ах, ах, ах!..

Молчание. Слушают хор.

3-я с т а р у х а. Благостно служат...

4-я с т а р у х а. Пятьсот рублей за службу заплочено - на все пятьсот и служат.

1-я с т а р у х а. Ах, ах, ах, пятьсот рублей!.. Софья-то Павловна что ангел божий...

1-я с т а р у х а. Приданое там такое - глаза разбегутся.

4-я с т а р у х а. Это что. Скатёрки, одеяла - по нашим временам пустяк. Собственный дом, мастерская - вот!.. У Николки губа не дура.

3-я с т а р у х а. У Николки у самого заработки хорошие. Не гнаться бы ему за приданым.

4-я с т а р у х а. Деньги к деньгам тянутся.

Входит, запыхавшись, н и щ е н к а.

Н и щ е н к а (торопливо крестится). О господи, опоздала! (1-й старухе.) Кто ж на плат первый взошел?

1-я с т а р у х а. Софья взошла.

Н и щ е н к а. Так и есть, бабоньки: Софья у них главой будет, Софья. А из Сушковых кто есть на свадьбе аль нет?

1-я с т а р у х а. Нету никого. Иван Степаныч - посаженый отец, так он благословлял и встречать будет, а прочие и посмотреть не пришли.

Н и щ е н к а. Ивана Степаныча Софья в посаженые отцы позвала? Ай да ну! Я так думала, что она Сушковым и от квартиры откажет.

1-я с т а р у х а. А вот не отказала. Я, говорит, вас, Иван Степаныч, до того уважаю... И живите, говорит, и живите, как вы люди аккуратные, никакого от вас буянства, ни убытку... Одна только Ксения у вас распутная, да это и ваше, говорит, горе; больше, чем мое, говорит... Ксению уж, конечно, в мастерской держать не могу, говорит. И чтобы с моим мужем ничего у нее больше не было... Вот она, Софья, какая.

Н и щ е н к а. Ай, ну, ну, ну! А старик?

1-я с т а р у х а. А старик сказал, как запечатал: ничего больше не будет, и мужа твоего я к себе на порог не допущу.

Входит Л ю б о в ь. Подала нищенке. Прошла вперед, стала у дверей.

1-я с т а р у х а. Сушковская жиличка.

4-я с т а р у х а. Не вытерпела Алексеевна, подослала посмотреть.

1-я с т а р у х а (подходит к Любови, покашливает). Позвольте спросить, барыня, вы у Сушковых квартируете?

Л ю б о в ь. Да.

1-я с т а р у х а. Что, Ксеничка вернулась от тетки аль гостит еще?

Л ю б о в ь. Нет, еще не вернулась. (Уходит в церковь.)

1-я с т а р у х а. Лоб-то можно бы перекрестить.

3-я с т а р у х а. Гордая барынька.

1-я с т а р у х а. Чем гордиться-то, когда есть нечего?

4-я с т а р у х а. По урокам бегает во всякую погоду... Гордая!

Входит К с е н и я. Волнение в притворе.

Н и щ е н к а. Ксения!

1-я с т а р у х а. Ксения! Ах, ах, ах!

Ксения стоит, уронив руки. Замечает устремленные на нее взгляды, порывисто опускает платок на лицо. Колеблясь, входит в церковь.

1-я с т а р у х а. Видели, добрые люди?

4-я с т а р у х а. Устыдилась все-таки, лицо прикрыла. Так-то лучше - со стыдом.

3-я с т а р у х а. Сердце свое растравить пришла, голубонька...

4-я с т а р у х а. Либо она Николке рожу кислотой изуродует, либо на себя руки наложит. Уж это так.

3-я с т а р у х а. Исхудала как, одни глаза остались...

1-я с т а р у х а. Скинула. По всему видать.

Любовь увидела Ксению. Быстро подходит к ней, обнимает за плечи и выводит в притвор.

Л ю б о в ь. Так и чувствовала, что вы тут... Не нужно. Идемте.

К с е н и я (сопротивляется). Дорогая моя, милая, я хочу повидать Николая!

Л ю б о в ь. Ничего этого не нужно.

К с е н и я. Я ему только одно словечко скажу...

Л ю б о в ь. Нечего говорить.

К с е н и я. Что вы меня уводите? Я ничего им не сделаю - скажу только... Я ему все отдала... а он меня на старуху променял, это что же такое получается... Я из Дорогомилова пешком пришла... как собака озябла... А им певчие поют?!

Л ю б о в ь. Не надо, Ксеня, унижаться. Пусть они не знают, как вам больно.

К с е н и я. Как бы не так! Не знают? Нет, пускай он все узнает, что со мной сделали! Пускай хоть чуточку моей болью поболеет! Ночью пускай лежит, не спит, думает... Нет. Главное: пускай ответит, почему я одна должна мучиться, за себя и за него... проклятого... Да неужели же их бог не накажет!

Л ю б о в ь. Поблагодарите бога, что вовремя избавил вас от такого человека. Ведь человек-то ничтожный, Ксеня!

К с е н и я. Я же его люблю, ну как вы не понимаете!

Л ю б о в ь. Забыть надо. Начисто. И как можно скорей... Господи, вы в этой жакетке, а на улице сыро, холодно... (Закутывает Ксению в платок.)

К с е н и я. А сказать я ему все равно скажу, вы меня не уговорите. Вы барыня, у вас все по-своему, по-другому... Увижусь и скажу что хочу.

Л ю б о в ь. Ваше дело. А из церкви - уйдем. Здесь не место для скандалов. (Уводит Ксению.)

1-я с т а р у х а. Что она сказала, барыня-то?

Н и щ е н к а. Не место скандалить, говорит.

1-я с т а р у х а. А без креста входить - это можно.

4-я с т а р у х а. Это можно!

Пышно кончается служба. Под руку с Николаем Софья выходит в притвор. Это дородная сорокалетняя женщина с грубым красным лицом. Шафер надевает на нее ротонду.

С о ф ь я (раздает милостыню). О здравии Софии и Николая...

Н и щ и е. Матушка, красавица, с законным браком... Со вступлением в законный брак... Пошли, господи, здоровья и счастья.

С о ф ь я (поправляет Николаю волосы). Растрепался... Что смотришь?

Н и к о л а й. Нет, я ничего.

С о ф ь я. Думаешь, Ксенька придет? В Дорогомилове Ксенька, велено нынче не выпускать. Да и не посмела бы прийти. Я тебя все равно никому теперь не отдам... Никак снег на улице.

1-я с т а р у х а. Снег, Павловна, первый снег, хорошая примета, ах, ах, ах!

С о ф ь я. Да, это хорошая примета.

Уходит с Николаем, за ними гости, старухи, нищие. Слышен говор, возгласы: "Тпру!", "Подавай!", "Ну, погодка - по снегу да на колесах!", "Зима нечаянная!". Расходятся певчие. В церкви остается только с т а р о с т а. Он собирает и тушит свечи. Входит с т о р о ж, гремя ключами.

С т а р о с т а. Кликни Савелия, чтоб звонил. Сейчас покойника принесут.

С т о р о ж. Обождет покойник. Пущай свадьба отъедет.

Четыре человека вносят бедный, оклеенный бумагой гроб. За гробом идут еще несколько человек. Гроб ставят посреди церкви. Раздается погребальный звон. Староста равнодушно крестится и зажигает в изголовье три свечи.

2. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. СУД НАД КСЕНИЕЙ

Проходная комната в квартире Сушковых. Налево - дверь в кухню, направо - в комнату Любови и в другую комнату, которая сдается внаймы. Прямо - два окна; они наполовину под землей, так как квартира в полуподвальном этаже. Посреди комнаты стол, покрытый цветной скатертью. Между окнами горка с посудой. На окнах чахлые цветы и дешевые кружевные занавески. У левой стены, между дверью и окном - кровать, полускрытая ширмой. Над кроватью вышитый коврик и портрет солдата, убранный бумажными розами. Пол застелен половиками.

В комнате сумеречно. Ксения лежит на кровати лицом к стене, одетая, укрывшись платком. М а р ь я А л е к с е е в н а сидит у стола пригорюнившись. Сверху по временам глухо доносится смех и топот, от которого качается лампа с дробовым грузом.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Ведь уж известное дело, что отца слушаться надо. Где б мы все были, кабы не отец? На паперти стояли бы с протянутой рукой. Он, голубчик, уж старается для нас, старается, себя не жалея... Сказано было - побудь в Дорогомилове до понедельника, не серди отца. Нет, пришла. А для чего?

Робко входит А н ю т а, садится с книгой к окну.

Перемыла?

А н ю т а. Перемыла.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Что-то еще надо сделать, отец велел... Что он велел, беспамятная я стала... Да, билетик повесить забыли.

А н ю т а. Какой билетик?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Про комнату. Что сдается. Отец велел, чтобы обязательно повесили.

А н ю т а. Потом. Серега придет, напишет. Я некрасиво пишу... Ксеня не спит?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Где уж тут заснуть...

А н ю т а. Ксеничка, может, хочешь, я тебе почитаю?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Не тереби ее. Пускай лежит себе.

Наверху упало что-то. Топот танцующих ног.

А н ю т а. Танцуют...

Л ю б о в ь выходит из своей комнаты с чайником.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Вы что?

Л ю б о в ь. Хочу подогреть чайник.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Зачем? Мы самоварчик поставим.

Л ю б о в ь. Сидите, ради бога, какой там самоварчик... (Уходит в кухню.)

Анюта плачет.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Ну, ты чего еще? Ну?

Л ю б о в ь тихо возвращается в свою комнату.

А н ю т а. Чего они танцуют, дураки!

Входит Ф и л я.

Ф и л я. С праздником.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Да уж праздник нам... Садись. Что поздно нынче?

Ф и л я. Так отпустили. Начальство, видишь, ушло куда-то, а распоряжения не оставило. Мы и дожидались. Да пока дошел к вам. Снег мокрый, скользко идти... Не бойся, я ноги в сенях обтер.

А н ю т а. А вы бы на конке!

Ф и л я. На конку капиталы нужны. Что это Ксеня лежит, аль заболела?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Заболела. Голова болит. Простудилась.

Ф и л я. Против болезней сильно помогает майский бальзам. Можно банку купить за пятьдесят копеек. Ты спроси у Степаныча денег, купи... Подхожу к вашему дому, смотрю, извозчики стоят - что такое? - и лошади цветами убратые. Думаю, не Анюточку ли замуж выдают?

А н ю т а. Это наша хозяйка выходит. Вон - слышите?

Ф и л я. Павловна? А вас не позвала? Как же так - сколько лет вы у нее прожили...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Степаныча - позвала. Он ее благословлял. Посаженый отец.

Ф и л я. А, это хорошо. Сделала уважение. Сознательная женщина. Значит, Степаныч на свадьбе гуляет, дай бог ему... Я, Алексеевна, обожаю хорошие свадьбы. Сам я венчался очень плохо: капиталов не было. Надел чистую рубаху, и поп нас обкрутил моментально, я и мигнуть не успел. Пришли с моей покойницей домой и смотрим друг на друга - венчанные мы аль не венчанные? Не сообразим даже... Постой, сколько тому, как я венчался? Еще при крепостном праве. Годов, должно быть, сорок. Я тогда здоровый был, ух, какой молодец!.. А покойница - худая, тонкая кость, вот как Ксеня...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Ты это уже много раз рассказывал... Что у вас там нового?

Ф и л я. В богадельне-то? Вчера одного старичка похоронили. Моложе меня был на целых два года, а вот помер, понимаешь... А на Пятницкой дом строится, леса-то, видно, гнилые поставили - обрушились леса. Совсем молодые поубивались, рассказывают.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Насмерть поубивались?

Ф и л я. Которые насмерть, а которые того хуже - калеками выйдут. Вон как, видишь. А рады были, должно быть, что их не побрали в солдаты... Что читаешь, Анюточка, опять роман?

А н ю т а. Роман.

Ф и л я. Давно ль я тебя маленькую на руках носил... Смешная была: ножки тонкие, как спичечки... Сколько ж тому лет? Постой: ты родилась в тот год, как мне машина руку придавила. Это, выходит, тебе шестнадцатый год. Верно, Алексеевна?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Должно быть, верно. У нас отец счет детям ведет, кому сколько лет; а я не запомню.

Ф и л я. Сидит, роман читает, потеха, ей-богу!.. Степаныч скоро придет?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Не знаю. Нет, верно не скоро.

Ф и л я. А где он?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Я ж тебе сказала: у хозяйки.

Ф и л я. А, да, да, да. Посаженым отцом, да, да. И Серега там?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Нет; Серега так пошел куда-то.

Ф и л я. От Павла письмо пришло?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Нет. Не пришло.

Ф и л я. Степаныч беспокоится?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Скучает. Он Павла больше всех любит...

Ф и л я. Солдатская жизнь хлопотная - может, просто ему времени нету письма писать, Павлу-то...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Прежде писал же. Уж при всякой жизни найдется, я думаю, время отцу-матери весточку подать... Спаси царица небесная... Четвертый месяц нет письма...

Входит Л ю б о в ь.

Ф и л я. С праздничком.

Л ю б о в ь. Здравствуйте, дедушка. (Уходит в кухню.)

А н ю т а. Дедушка! Вы у нее сегодня не берите денег. Не надо.

Ф и л я. Да я, Анюточка, разве беру, она сама дает...

А н ю т а. А вы отказывайтесь. Она уже сколько дней обед не варит, только чай с баранками пьет. Третьего дня хорошее платье татарину за два рубля продала.

Ф и л я. Чай с баранками тоже, Анюточка, хорошая пища... Я не возьму денег. Бог с ней.

Входит С е р г е й.

С е р г е й (на Ксению). Пришла?.. Эх! Глаза бы не смотрели...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Ну, ну. Тебе что? Ты молодой еще ее ругать.

С е р г е й. Досадно: из-за кого мучается человек?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Мало ли что. Каждому мука своя... Скажи ему, Анюта, про билетик.

А н ю т а. Отец велел написать билетик, наклеить на ворота. А то снег пошел и отмочил. Про комнату.

С е р г е й. Не нужно билетика. Я уже нашел жильца.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Ой, Серега, как же ты без отца распоряжаешься...

С е р г е й. Ничем я не распоряжаюсь. Указали мне хорошего человека, я сказал, чтобы он зашел. Только и дела.

М а р ь я А л е к с е е в н а. А вдруг он отцу не понравится.

С е р г е й. Я с него задатка не брал. Не понравится - уйдет. Что вы, на самом деле, ступить боитесь без отцовского указу! Хоть домой не приходи: не дом, а гроб, ложись и умирай!

Входит Л ю б о в ь.

Л ю б о в ь. Знаете что? Идемте все ко мне чай пить! Марья Алексеевна! Баранками угощу.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Не хочется, Любовь Андреевна!

Л ю б о в ь. Вы же ничего сегодня не ели. Ведь не ели? Выпейте. Горяченького. Жить-то надо? Сережа, зажгите у меня, пожалуйста, лампу, спички на тумбочке. Дедушка, идите ко мне...

Сергей и Филя уходят.

Жить надо, пить-есть надо...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Что-то уж очень трудно становится жить, Любовь Андреевна, голубушка...

Л ю б о в ь. Налью вам покрепче, как вы любите.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Только как хотите - я сахар и хлеб свой возьму... (Достает из шкафа.)

Л ю б о в ь. Ксеня! Выпейте чаю.

Ксения молчит.

Я вам сюда принесу... Заснула.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Я, может, с нею побуду.

Л ю б о в ь. Дадим ей покой, это самое лучшее.

Марья Алексеевна уходит.

Анюта!

А н ю т а. Я не хочу чаю. Любовь Андреевна, какой сегодня день...

Л ю б о в ь. Воскресенье.

А н ю т а. Я знаю. Я не про то. Какой-то он не такой, как все дни. Все не так. Там (показывает наверх) танцуют, а у нас... Ксеня одетая лежит на кровати, и мама ничего... Чай пьют у вас... И что-то еще обязательно случится, вот увидите...

С е р г е й (в дверях). Хозяйка! Гостей зазвали, а сами не идете гости стесняются...

Л ю б о в ь. Иду, Сережа. (Уходит с Сергеем, закрывает дверь.)

Анюта зажигает лампу над столом.

К с е н и я (вдруг обернувшись). Анютка!

А н ю т а. А?

К с е н и я. Анютка... (Садится, спускает ноги с кровати.) Позови мне Николая.

А н ю т а. С ума сошла!

К с е н и я. Войди потихоньку, через кухню. Будто хочешь на свадьбу поглядеть... Там девчонки со всей улицы... Софья тебя не увидит...

А н ю т а. Кухарка увидит. Отец, не дай бог, увидит...

К с е н и я. Никто не увидит. Анюточка! Ты умненькая, ты сумеешь... Скажи ему, пусть на одну минутку спустится...

А н ю т а. Ксеничка... Ложись лучше. Я все равно не пойду. Отец узнает - все косы оборвет.

К с е н и я. Тебе не оборвет. Я бы сама пошла...

А н ю т а. Этого еще не хватало!

К с е н и я. Так силы у меня нет... Вот села - так и закружилось все... Ты еще маленькая, ты не можешь понять, что я вынесла... Анюточка! Тошно мне!.. (Падает на подушку.) Позови мне его. Позови. Ну позови. В последний раз...

А н ю т а. Ей-богу, не позову. Ну как я позову? Он и не пойдет.

К с е н и я. Скажи: если не пойдет, я сама туда приду.

А н ю т а. Вот наказанье!

К с е н и я. Анюточка! Пожалей меня, я, может, умру скоро. Я чувствую - не жить мне...

А н ю т а. Ладно. Лежи. Пойду уж. Может, я до него и не доберусь.

К с е н и я. Пусть в кухню к нам придет. Я выйду.

А н ю т а. Не очень надейся, знаешь.

К с е н и я. Ты постарайся.

А н ю т а (смотрит в окно). Еще на дворе светло совсем. Сумасшедшая я дура, больше ничего. (Снимает с гвоздя платок, уходит.)

М а р ь я А л е к с е е в н а заглядывает в дверь.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Не спишь?

К с е н и я. Нет.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Ничего тебе?

К с е н и я (сквозь зубы). Ничего.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Чайку не выпьешь?

К с е н и я. Не надо. Идите, ради бога. Я спать хочу.

М а р ь я А л е к с е е в н а. А Анютка где?

К с е н и я. Ну... вышла Анютка. Сейчас придет.

Марья Алексеевна уходит. Входит А н ю т а.

К с е н и я (приподнявшись). Что?

А н ю т а (вешает платок на гвоздь). Сказал - сейчас.

К с е н и я. Милый мой! Придет!

А н ю т а. Очень надо было.

К с е н и я. Милый!.. (Встает.) Как же ты залучила его?

А н ю т а. Он на лестницу вышел. Ксеничка, он пьяный!

Входит Н и к о л а й.

Н и к о л а й. Кому чего от меня надо? (Садится.) Объявляйте вашу претензию. Ну? Что же вы молчите? Позвали - и молчите?

К с е н и я (тихо). Ты - вон какой... Как же с тобой говорить?

Н и к о л а й. Объясниться желаете? Я объяснюсь. Я поступил благородно. Я не какой-нибудь прощелыга: шасть в кусты - и поминай как звали... Я пришел к вашему папаше, так и так. Спрашиваю по-благородному как насчет приданого? А он говорит - шиш. Ну что ж. Мне нельзя жениться очертя голову. У меня мамаша в деревне, сестры - их надо прилично выдать... Но я, вот святой крест, Ксеничка (растроганно), я бы на тебе женился... Если бы Иван Степаныч меня не оскорбил...

Входят С е р г е й, М а р ь я А л е к с е е в н а, Ф и л я.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Матушки...

Н и к о л а й. Шиш, говорит. Я же не могу. Я, знаешь, из какой бедности выбивался? Только через привлекательную наружность... Софья Павловна - благородная, чудная женщина, я за нею как за каменной стеной буду. Человеком с нею сделаюсь, это надо понять... Ты не сердись, Ксеничка. Я тебя, ей-богу, очень любил...

С е р г е й. Так. (Ксении.) Мало тебе было сраму... (Николаю.) Уходи отсюда!

Н и к о л а й. Позвольте. Она меня пригласила объясниться. Я пришел и вот... объясняюсь. Я хочу, чтобы все было благородно.

С е р г е й. Вон, мышиная душа!

Н и к о л а й. Но, но! Не очень! Я владелец этого дома! Ты не можешь меня гнать!

Входит С о ф ь я в венчальном наряде, за нею С у ш к о в.

М а р ь я А л е к с е е в н а (в ужасе). Степаныч!..

С о ф ь я. Вот, Иван Степаныч, ваше слово! Еще свадьба не кончилась, а ваша дочь моего мужа принимает! (Ксении.) Подлая!..

С у ш к о в (он трезв, говорит негромко и веско). Тише, Павловна, не кричи. (Николаю.) Зачем пожаловал?

Н и к о л а й (показывает на Ксению). Она меня пригласила объясниться...

С у ш к о в. Я сам с нею объяснюсь. Иди. Иди, иди. Уведи его, Павловна, не смущайся: больше этого не будет.

С о ф ь я (в дверях). Если она не уймется, я в полицию на нее заявлю! (Уходит с Николаем.)

С у ш к о в (садится к столу). Ну, К с е н и я...

Входит Л ю б о в ь.

Л ю б о в ь. Иван Степаныч, она больна, посмотрите на нее! Не надо ничего говорить!

С у ш к о в (слегка ударив ладонью по столу). Любовь Андреевна, иди в свою комнату. У нас тут семейное дело.

Любовь уходит.

Ну, Ксения? Как же мы теперь будем? Воспитал я вас в строгости и честности, обучил грамоте, с малых лет определил на работу. На весь околоток наше семейство известно - и уважали. Уважа-ли! А знаешь, как про меня теперь на улице говорят? Вон мастер Сушков, у которого дочь гулящая... А я, Ксения, у Хлебникова работаю тридцать лет, я в этом доме живу двадцать лет, вы все тут и родились, кроме Павла... Ты знаешь, как трудно рабочему человеку достойное место удержать? Это богачам все можно, а нам - каждое лыко в строку... Я твоего позора на себя не приму. А Павловну сегодня твердой рукой благословил, она свою судьбу заработала, она всю жизнь трудилась - иголкой ковыряла, раньше чем амуры заводить, не то что ты: наблудила, а потом к отцу - пожалуйте, папаша, приданое!.. Нет, милые. Я свой кусок потом покупаю, я свою копейку держу, чтобы нам с матерью хоть на старости лет отдохнуть. Вы, что ли, нашу старость обеспечите? Аль в богадельню нам идти, как Филе?.. Я тебя простил... ради Павла: знаю, что он бы за тебя хлопотал передо мной... Простил и денег дал, чтоб след заместь, а ты опять за свое? Совсем стыд потеряла, при всех людях чужого мужа к себе увела... Записку, что ль, передавала?.. Анютка! Ты ходила?

А н ю т а. Я...

С у ш к о в (Ксении). Подлая! И верно, что подлая! Анютку не пощадила, Анютку в свое распутство завлекла! Не позволю! Анютку - не дам!.. Собирай свои тряпки... и чтоб ноги твоей тут не было!

М а р ь я А л е к с е е в н а. Степаныч!

С у ш к о в. Молчи! Она и тебя не пожалела! Ты, честная, из-за нее заплевана теперь! Тебя хорошие люди в дом не зовут из-за этой твари!..

С е р г е й. Папаша, обождите!

С у ш к о в. Молчи, молчи! Знаешь, как говорят про тебя? Шлюхин брат, вот как! Все ее благодарите! Все!

А н ю т а (закатывается истерическим плачем). Довольно! Довольно! Довольно!

Ксения, стоявшая до сих пор почти неподвижно, вздрагивает, хватает платок и выбегает.

С у ш к о в. Цыц, Анютка, ну? (Ксении вслед.) Пошла, пошла! И не показывайся - убью!

Филя садится в изнеможении.

А н ю т а. Нельзя! Ксеня! Ксеня! Нельзя! Папаша, воротите ее... Она помрет, она сказала, что помрет... Ксеня! (Убегает.)

С у ш к о в. Анютка!.. Ну ничего, побегаешь - вернешься.

С е р г е й. А, собственно, чего это вы так разошлись? Не чересчур ли круто?

С у ш к о в. Ты мне указываешь?

С е р г е й. Я спрашиваю. Сами же в приданом отказали.

С у ш к о в. Ты давно на собственные ноги стал?

С е р г е й. А что? Давненько уже...

С у ш к о в. Сперва сам скопи хоть сколько-нибудь, а потом моими деньгами распоряжайся.

Через комнату быстро проходит Л ю б о в ь, на ходу надевая пальто. Входит Б у т о в. Его не замечают.

С у ш к о в. А ты куда, Андреевна?

Л ю б о в ь. За вашей дочерью! (Выходит, почти столкнувшись с Бутовым.)

С е р г е й. Это кто?.. Вам что?..

Б у т о в. Я стучал - никто не отозвался... Мне сказали, что здесь комната сдается.

С е р г е й. Ага. Кто вам сказал?

Б у т о в. Высоцкий.

С е р г е й. Ага. Так. Высоцкий, папаша, - это у нас на заводе, чертежник.

С у ш к о в. Чертежник?..

Марья Алексеевна плачет.

Не вовремя зашел ты, молодой человек...

С е р г е й. Может, я покажу комнату?

С у ш к о в. Покажи. Про условия сказать не забудь.

Сергей и Бутов уходят.

С у ш к о в. Пока не придет шелковая, не приму... Не плачь, мать. Такие поступки надо карать без жалости. У нас еще дочь: какой пример она видит? И не заслужила Ксения, чтобы плакать о ней: у нас за Павла душа болит; а у нее только скверность на уме... (Загораясь горем и гневом.) Чтоб я о ней и не слышал больше! Имени ее чтоб не слышал - поняла?!

Ф и л я (в оцепенении). Господи, господи, что же это делается, что делается...

Б у т о в и С е р г е й возвращаются.

Б у т о в. Комната подходящая. Завтра, с вашего разрешения, перееду. Простите, что некстати зашел. До свидания. (Идет к выходу.)

С у ш к о в. Погоди! Ты хоть кто будешь-то?

Б у т о в (приостановился). Б у т о в. Родион Николаевич Б у т о в.

3. НА МОСКВЕ-РЕКЕ

Набережная. Москворецкий мост. Еще светло, но по ту сторону Москвы-реки уже зажигаются огоньки в домах. Малиново садится солнце. Река еще не стала. В этот день выпал первый снег; на земле он растаял, но на крышах и парапете набережной лежит кое-где, тонкий и пушистый. У л и ч н ы й ф о т о г р а ф расположился на набережной со своим треножником, передвижной декорацией и гардеробом: черкеской с газырями, мундиром с эполетами и т. д. Фотограф снимает сидящего перед ним и з в о з ч и к а. Извозчик в толстом армяке, башлыке и рукавицах снимается на фоне декорации, изображающей пальмовую рощу.

Х л е б н и к о в-с ы н и М и ш а идут по набережной.

Х л е б н и к о в. Такими вещами не шутят! (Перегибается через парапет.)

Миша. Шура, ну пожалуйста, уйдемте отсюда! Шура, ну я вас прошу!

Х л е б н и к о в. Брысь. Посмотри, Миша, какая вода. Течет водичка, течет, течет... Давай вместе, а? Я тебя брошу, хочешь?

М и ш а. Опять шутите. Вы меня не поднимете даже.

Х л е б н и к о в. Нет, тебя я не возьму с собой. Будешь ты существовать или нет, от этого ничего не изменится.

М и ш а. Ошибаетесь, изменится. Тогда наша фирма будет называться не "Тропов и сын", а просто "Тропов".

Х л е б н и к о в. Это ты остришь?

М и ш а. Почему острю?

Х л е б н и к о в. Значит, серьезно?

М и ш а. Серьезно... (Смущаясь.) Я же не виноват, что я не такой образованный, как вы, Шура.

Х л е б н и к о в (смотрит вниз). Глубина здесь достаточная, не знаешь?

М и ш а. Смотрите - хорошенькая!

Х л е б н и к о в. Беги за нею!

М и ш а. Бежим вместе!

Х л е б н и к о в. Брысь. Как ты думаешь: хватит у меня характера не кричать и не шлепать конечностями по воде, когда меня до костей пронижет этот холод, когда он вольется в носоглотку, в пищевод, в мозг, в душу...

М и ш а. Просто ужас, до чего вы допились. Я не могу это слышать!

Х л е б н и к о в. На моей могиле... Тело мое, разумеется, вытащат... Отец об этом позаботится... "И в распухнувшее тело раки черные впились..." А зимой раки есть?

М и ш а. Вы не утонете, а только простудитесь насмерть.

Х л е б н и к о в. На моей могиле - да слушай же, черт тебя побери, это моя последняя воля! - на могиле поставить памятник, изображающий вход в туннель. Вход в туннель. Усваиваешь?

М и ш а (сквозь слезы). Усваиваю.

Х л е б н и к о в. И на цоколе надпись: "Здесь покоится Александр Александрович Хлебников. Он оставил своему родному городу вечную благодарную память о себе..." Черт, надо бы еще что-нибудь присочинить, да некогда. В общем, в этом духе, понимаешь?

М и ш а. Понимаю.

Х л е б н и к о в. Что ты понимаешь. Разве ты можешь понять, как я люблю вот это все?.. Когда я жил в Париже, я только и мечтал, что вот возвращаюсь, живу в Москве, дышу московским воздухом... Честное слово, когда я работал над моим проектом, я радовался - за Москву!.. Смотри, огоньки. Малиновое небо. Снежок. Милый снежок, милое небо. Милая девушка, русская девушка в сером платочке - оглянулась, дорогая моя!.. Милый фотограф, как он заботливо складывает свои тряпки... Давай его осчастливим: снимемся. Вдвоем. Ты будешь поливать слезами карточку, когда меня не станет: тебе это будет приятно. Утри нос, Миша, не надо... (Подводит Мишу к фотографу.) Здравствуйте, фотограф. Снимите нас, будьте добры.

Ф о т о г р а ф. Темно уже. Ничего не выйдет.

Х л е б н и к о в (радостно). Что это? Какая прелесть, Миша, смотри! (Вытаскивает из-за декорации деревянный макет всадника без головы, на могучем коне без ног. В одной руке у всадника обнаженная сабля, в другой пистолет, из которого выходят клубы картонного дыма.) Понятно: сюда подставляется голова. Желаю увековечиться в таком виде. Да, мы хотели вдвоем? Так что ж - подставим две головы. Существует же двуглавый орел! Подставляй голову, Миша.

Ф о т о г р а ф. Поздно. И вы, кроме того, крепко выпивши, выдержки не получится.

Х л е б н и к о в. Фотограф, вы безумец. Вы не понимаете, от чего отказываетесь. Завтра-послезавтра вы разбогатеете, продавая мой портрет. Подтверди, Миша.

М и ш а. Да, я подтверждаю. Разбогатеете.

Ф о т о г р а ф. Какой может быть портрет, когда солнце село. Давайте сюда лошадь. (Уходит со своим скарбом.)

Х л е б н и к о в. Неудача. Последнее желание - и не сбылось... А, да ладно. Все равно уж. (Снимает шапку, отдает Мише.) Не сочти за труд... (Снимает пальто.) Хочешь - возьми на память. Ну, прощай. Ты был верным другом: ходил за мной всюду и развлекал меня как умел. Спасибо. Спасибо. Не поминай лихом. (Целует Мишу и лезет на парапет.) Убирайся, ну?!

М и ш а (держа в руках пальто). Шура! Шура! Я закричу! Разве может такой человек - и вдруг утопиться! (Кричит.) Спасите!!!

Х л е б н и к о в (хохочет, сидя на парапете). Поверил! Поверил! Честное слово, поверил! Какого черта мне топиться, ты подумай! Когда я сейчас, можно сказать, кум королю?! Я просто развлекаюсь, почему не развлечься немножко... До чего хорошо, боже мой! Вон фонарщик идет, сейчас фонарь зажжет, огонек заструится в воде... Накинь мне пальто.

М и ш а. Только слезьте. Я от ваших развлечений, ей-богу, психически заболею.

Х л е б н и к о в. Ты понимаешь... Нет, ты не понимаешь, что это значит - столько лет... столько бессонных ночей отдать одному усилию, одной мысли, одной вечной спутнице... И вот поставлена последняя точка, последний чертеж сошел с доски, прибрано на столе... Какая странная пустота - на столе и в жизни! Никому не нужно больше, чтобы ты не спал по ночам. Но зато какое удовлетворение. И гордость. Как тверда земля под ногами... (Соскакивает с парапета.) А ты говоришь - топиться.

Стемнело. Ф о н а р щ и к зажигает фонари. Приближается К с е н и я. Останавливается у скамьи поодаль.

М и ш а. Обратите внимание...

Х л е б н и к о в. Тихо.

Украдкой следит за Ксенией. Ксения становится на скамью и делает движение, чтобы вскочить на парапет. Хлебников бросается и подхватывает ее.

Х л е б н и к о в (держит Ксению.) Вот уж это глупости, барышня.

К с е н и я. Пустите...

Х л е б н и к о в. Распусти платок. Снегом потри лоб... Да проворней, черт!

М и ш а (приводит Ксению в чувство). Я позову городового.

Х л е б н и к о в. Делай что тебе говорят. Очнулась, слава богу. Сядьте... (Сажает ее.) Ну вот. Сидите смирно. Ну как?

К с е н и я. Ничего...

Х л е б н и к о в. Выдумали, право. Разве можно делать такие вещи!

Ксения плачет.

Мало ли что бывает на свете... Какое у вас там может быть несчастье!

Ксения громко рыдает.

Ну, ну... То, что случилось с вами, случается каждый день...

М и ш а. Откуда вы знаете? Вы с нею знакомы?

Х л е б н и к о в. Я знаю все. Нет, девочка, не стоит умирать из-за таких банальных вещей. Вон у меня жена сбежала - я и ухом не повел, что называется. Правда, Миша? Даже не разыскиваю: сбежала так сбежала... У вас горячая голова, а руки холодные. Дайте согрею. (Греет руки Ксении.) Теплее?

К с е н и я. Теплее...

Х л е б н и к о в. А вы хорошенькая. Вы должны жить, веселиться... У вас есть папаша и мамаша?

Ксения плачет.

А другая родня - братья, сестры? Тетки?..

Ксения плачет.

Ну, вы и сами не пропадете... Вы служите где-нибудь?

К с е н и я. Да. Нет. Служила. У модистки... (Рыдает.)

Х л е б н и к о в. Если вы служили у модистки, вы должны знать, как одеваются богатые барыни. Вот бы вам такие наряды! Модное платье, шляпу с пером... Вы входите в театр - все смотрят на вас, вы самая красивая, самая нарядная... Идете гордо, как королева, этак подобрав трен... (Показывает.) Опять остыли руки. Какие шершавые пальчики - бедные пальчики! Знаете, что я вам скажу? Когда-нибудь вы встретите человека, который вас обидел. Вы будете ехать в ландо и забрызгаете его грязью...

Подходит г о р о д о в о й.

Г о р о д о в о й (смотрит на Ксению). Гм!

Х л е б н и к о в. А, это вы! Я искал вас - нет, вот он искал, хотел поделиться новостями... Миша!

Миша дает городовому деньги. Городовой отдает честь и уходит.

Х л е б н и к о в. Ну, как вы себя чувствуете?

К с е н и я. Я уже пойду...

Х л е б н и к о в. Куда?

Ксения молчит.

Домой?

Ксения молчит.

Вы где живете?

К с е н и я. Я нигде не живу.

Молчание. Хлебников ходит взад и вперед.

Х л е б н и к о в (остановившись). Поедем ко мне. Вы никогда не видели, до чего по-дурацки живут некоторые люди. Представьте себе, у нас двенадцать комнат, и мы в них вдвоем - я и мой отец. Наверху еще есть какие-то комнаты, но я туда не хожу. Это очень смешно - двенадцать комнат на двух человек... Так поедем, а? Там у нас есть зеркало размером приблизительно с этот мост. Вы увидите в нем свое лицо, вам сразу станет весело. Вам принесут ужин, выпьете сладкого вина... Выспитесь на мягкой постели... (Подсаживается к Ксении.) Утром солнце войдет в высокое окно... Поедем?

К с е н и я (шепотом). Да.

Х л е б н и к о в. Миша, приведи извозчика.

Миша уходит.

Как вас зовут?

К с е н и я. К с е н и я. (Горько плачет.)

Х л е б н и к о в. Ну милая, ну бедная девочка, довольно, довольно... У меня вам будет хорошо. Вас никто не обидит... Я вам нравлюсь? Хоть немножко?

К с е н и я. Да...

Г о л о с А н ю т ы. Ксе-ню! Ксе-ню!

Ксения встает и бежит.

Х л е б н и к о в. Куда ты?

К с е н и я. Это меня... Я не хочу. Уйду. Я в воду кинусь!

Х л е б н и к о в. Идем, идем! Не хочешь - и не нужно. (Уходит с Ксенией.)

Появляется г о р о д о в о й, смотрит им вслед. Приближаются А н ю т а и Л ю б о в ь.

А н ю т а. Ксе-ню!.. (Городовому.) Дяденька!

Г о р о д о в о й. Кой я тебе дяденька...

Л ю б о в ь. Скажите, вы не видели, не проходила тут девушка в черном платке?

Г о р о д о в о й. Так что в черном платке - была.

Л ю б о в ь. Худенькая. Высокая.

Г о р о д о в о й. Тоща, верно. Обморок с ней был, что ль, сидела тут.

А н ю т а. Это Ксеничка!..

Л ю б о в ь. В какую сторону она пошла?

Г о р о д о в о й. Вон туды с кавалером побежала. Как услышала, что кличут, так и побежала. К Балчугу. Украла, что ль, чего?

А н ю т а. С каким кавалером?

Г о р о д о в о й. А с господином, с господином. С таким барином, что о-го-го! Да, теперь, хе-хе-хе, не поймаешь.

Слышен цокот копыт.

А н ю т а (отчаянно.) Ксеня!!! (Бросается бежать.)

Цокот копыт удаляется.

Г о р о д о в о й. Уехала. Чего уж там.

4. У БОГАЧЕЙ В ХОРОМАХ

Библиотека в особняке Хлебниковых. Большие окна с видом на Кремль.

Зимний солнечный день.

Х л е б н и к о в-о т е ц и у п р а в л я ю щ и й.

У п р а в л я ю щ и й. Таким образом, мы заканчиваем год с удовлетворительным балансом. Ваш доклад акционерам прозвучит веско.

Х л е б н и к о в. Они не бывают довольны. Никаким балансом вы их не удовлетворите. Все равно скажут - мало.

У п р а в л я ю щ и й. Александр Егорыч, мы используем решительно все возможности!

Х л е б н и к о в. Что вы мне это говорите? Вы попробуйте им доказать!.. Все?

У п р а в л я ю щ и й. Мы не условились о формировании ночной смены.

Х л е б н и к о в. Формируйте.

У п р а в л я ю щ и й. Предлагаю перевести на ночную работу часть беспокойного элемента.

Х л е б н и к о в. У нас много такого элемента?

У п р а в л я ю щ и й. Он везде есть, Александр Егорыч. Взгляните. (Достает смятый листок папиросной бумаги.)

Х л е б н и к о в (читает). "Пусть же скорее под живым напором революционной волны..." Неразборчиво.

У п р а в л я ю щ и й (подсказывает). "...организованного пролетариата..."

Х л е б н и к о в. "...организованного пролетариата разлетится в прах как трон тирана-самодержца, так и..." Что?

У п р а в л я ю щ и й. "...так и основанный на эксплуатации буржуазный мир".

Х л е б н и к о в. Заграничное производство?

У п р а в л я ю щ и й. Возможно - отечественное.

Х л е б н и к о в (прячет листок в карман). Не натягивайте вожжи.

У п р а в л я ю щ и й. Напротив, я даже даю некоторые поблажки. Волнения нежелательны...

Х л е б н и к о в. Старым рабочим дайте к рождеству наградные. Одного из мастеров поставьте руководить ночной сменой.

У п р а в л я ю щ и й. Мне нужны еще ваши полномочия в отношении бараков.

Х л е б н и к о в. Какие полномочия? Набирайте людей и вселяйте в бараки.

У п р а в л я ю щ и й. Инспекция составила акт. Наши бараки переполнены; много заболеваний. Инспекция будет возражать против нового уплотнения.

Х л е б н и к о в. Мне наплевать на инспекцию. Рабочие со специальностью имеют жилища. Чернорабочих вы найдете сколько угодно. Их претензии меня не интересуют.

У п р а в л я ю щ и й. Вы позволите мне смягчить ответ, когда я буду писать в инспекцию?

Х л е б н и к о в. Это ваше дело. Я попрошу вас передать вот это в контору (достает из ящика пачку бумаг); пусть проверят калькуляцию.

У п р а в л я ю щ и й (просматривает бумаги). Я слышал об этом проекте. Очень любопытно...

Х л е б н и к о в. Да. Блеснул Шурка. Специалисты говорят - не без таланта сделано. Я передал проект в Думу. Ну, малый, понятно, в лихорадке...

У п р а в л я ю щ и й. Ходят слухи, что Александр Александрович развелся с женой, это правда?

Х л е б н и к о в. Нет. Она у него взяла отдельный вид на жительство и в один прекрасный день удрала. Так-таки удрала, не сказав до свидания. Оставила записку в две строчки.

У п р а в л я ю щ и й. И неизвестно где?..

Х л е б н и к о в. Не удосужился разыскивать. И сын, кажется, тоже. В конце концов, вольному воля. Так вы передайте эти расчеты в контору. Пусть проверят срочно.

У п р а в л я ю щ и й. Непременно, Александр Егорыч. (Уходит.)

Хлебников звонит. Входит с л у г а.

Х л е б н и к о в. Придет мастер Сушков - пустишь его.

Слуга. Слушаю. (Уходит.)

Входит Х л е б н и к о в-с ы н.

Х л е б н и к о в-с ы н. Говорят, ты интересовался мною.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Еще вчера вечером.

Х л е б н и к о в-с ы н. Меня не было дома. До сих пор интересуешься или уже перестал?

Х л е б н и к о в-о т е ц. До известной степени интересуюсь. Я отослал твои сметы проверить.

Х л е б н и к о в-с ы н. Очень благодарен.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Экая у тебя, брат, рожа помятая.

Х л е б н и к о в-с ы н. Меня слишком любят женщины.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Да; кроме одной. Ты бы осторожней со здоровьем. Мне жить недолго. Циммер сказал - сужение сосудов. Скоро сердцу крышка.

Х л е б н и к о в-с ы н. Ну, почему скоро...

Х л е б н и к о в-о т е ц. Год, три, пять... Все там будем.

Х л е б н и к о в-с ы н. Где нет печали...

Х л е б н и к о в-о т е ц. ...ни воздыхания. Вырастет трава. Жирная, зеленая... Ты останешься главой фирмы. Надо беречь себя.

Х л е б н и к о в-с ы н. Фирма... Закопченные цеха, зловонные бараки... Ты проходишь сквозь эту копоть, как бог. Я не гожусь для такой роли.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Ты чистоплотный.

Х л е б н и к о в-с ы н. Да. Я чистоплотный.

Х л е б н и к о в-о т е ц. На что ты годишься, чистоплотный?

Х л е б н и к о в-с ы н. Кажется, я доказал, на что гожусь. Я разработал мой проект.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Проект... Это ведь, откровенно говоря, забава, фантазия, когда-то будет... Для фантазий, знаешь ли, время нельзя сказать, что подходящее... Почитай-ка. (Бросает сыну листовку.) Ему мерзко от копоти и зловония. Скажи пожалуйста! Я тоже чистоплотный, а ничего, живу, и вкус нахожу, и место свое в первом ряду дешево не уступлю никому! Вы!.. Болтуны, парламентарии, из жидкого теста замешанные, боящиеся ботиночки в грязи замарать, - на чьи рубли ваши ботиночки куплены? Из копоти и вони добыты эти рубли! И откуда в вас эта кисейность, мадмазели проклятые?!

Х л е б н и к о в-с ы н. Отпусти меня в Париж. Вдали от тебя я забываю, что я кровопийца.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Не держу; поезжай. Думаешь служить там? Инженеришкой у какого-нибудь мусью? (Ждет ответа.) А если нет, то ведь эта копоть всюду за тобой поедет, Шурка, и субтильный франк так же смердит, как русская полтина... И что тебе Париж? Ты уже хлебнул Парижа и вернулся в Москву! Эх, Шурка... Мне бы в молодости твой инженерский диплом! Мне бы твои способности, твою наружность, твою жену! А ты? Шляешься по кабакам и строишь воздушные замки.

Х л е б н и к о в-с ы н. Ты меня звал, чтобы сказать все это?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Я тебя звал, чтобы сказать, что шестнадцатого твой проект будет рассматриваться в Думе... Ну вот, даже побледнел. Не питал бы ты лучше иллюзий, а готовился к худшему...

Х л е б н и к о в-с ы н. Провалят?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Скорей всего.

Х л е б н и к о в-с ы н. Обязательно провалят?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Не то время и не те мужички у нас в Думе, чтобы прошел твой проект.

Х л е б н и к о в-с ы н. Но если идея хороша, почему бы ей и не пробить себе дорогу?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Только не в головы наших думских.

Х л е б н и к о в-с ы н. Ну... посмотрим! Я вам подберу аргументы. Должны же быть такие аргументы, которые действуют и на думских?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Найди.

Х л е б н и к о в-с ы н. Найду. Поборемся.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Борись, борись... Борец... Ты кого это прячешь в голубой комнате?

Х л е б н и к о в-с ы н. Я не прячу, она сама прячется... Это К с е н и я.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Что за Ксения?

Х л е б н и к о в-с ы н. Модисточка. Хотела утопиться, мы с Мишей спасли. На все вопросы отвечает только слезами. Очень юное создание, пережившее какую-то драму, очень целомудренное, прелестное своей чистотой и робостью...

Х л е б н и к о в-о т е ц. Даже целомудренное?

Х л е б н и к о в-с ы н. Представь себе. Целомудренное. Ты, конечно, вообразил бог знает что. А я захожу к ней поцеловать руку - и больше ничего. И каждый подарок она принимает с таким детским удивлением, что приятно смотреть.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Влюбился!

Х л е б н и к о в-с ы н. Это плохо?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Почему же. Очень хорошо... Показал бы, может быть?

Х л е б н и к о в-с ы н. Тебе?.. Понимаешь, она всех боится. И никак не перестает плакать. Сейчас послал к ней Мишу - он играет ей на гитаре и поет. Смешно безумно, а она рыдает.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Н-да... Послушай... После твоей жены остались брильянты, где они?

Х л е б н и к о в-с ы н. У меня.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Лучше положить в сейф.

Х л е б н и к о в-с ы н. Ты боишься, что я их прокучу?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Я боюсь, что эти камушки, которые носила она, перейдут по пьяной лавочке к какой-нибудь Ксении.

Х л е б н и к о в-с ы н. Не бойся. Мне дороги эти камушки... не меньше, чем тебе. (Пауза.) Хорошо, я их тебе пришлю.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Сделай одолжение.

Хлебников-сын уходит. Входит с л у г а.

С л у г а. Александр Егорыч, мастер Сушков дожидается.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Веди сюда.

С л у г а (за дверь). Войдите.

Входит С у ш к о в. Слуга уходит.

Х л е б н и к о в (подает руку). Иван Семенов - так?

С у ш к о в. Иван Степанов.

Х л е б н и к о в. Степанов, да. Садитесь.

Сушков чопорно садится.

Я за вами послал... вот по какому делу... (Медлит.)

С у ш к о в. Могу догадаться. Слыхал от людей. Но я к этому непричастный.

Х л е б н и к о в. Вы ни при чем. Это случайность, конечно. (Запирает двери, садится.) Рассказывайте, как это вышло.

С у ш к о в. Вышло так, что я ее выгнал из дому за поведение.

Х л е б н и к о в. Как - выгнали?

С у ш к о в. Да, выгнал. Дошла до бесстыдства полного в поступках.

Х л е б н и к о в (грубо). Кто?

С у ш к о в. Моя дочь Ксения.

Х л е б н и к о в (коротко засмеявшись). Я не понял. Так Ксения ваша дочь?

С у ш к о в. Я за нее не ответчик. Знать не хочу ее после всего этого.

Х л е б н и к о в. Строгий вы человек.

С у ш к о в. Нельзя без строгости. Нас, простых людей, с грязью смешать легко. Пусть живет как хочет.

Х л е б н и к о в. Верно. Пусть сами разбираются в своих делах. И нам дадут жить... Так вы полагаете - я из-за дочери вызвал вас?

С у ш к о в. Да, полагал так.

Х л е б н и к о в. Я и не знал, что это ваша дочь. Дело в следующем: у вас в квартире живет Любовь Андреевна Хлебникова, моя родственница.

С у ш к о в. Я спрашивал, не родня ли ваша. Сказала - нет.

Х л е б н и к о в. Расскажите о ней.

С у ш к о в (подумав). Живет вообще скромно...

Х л е б н и к о в. Откуда деньги берет?

С у ш к о в. Музыке учит. Иногда платья свои продает.

Х л е б н и к о в. Платья. Голодает частенько, а?

С у ш к о в. Не то что голодает, а так... недостатки. Жена угощает ее, она...

Х л е б н и к о в. Не берет!

С у ш к о в. Говорит - сыта.

Х л е б н и к о в. Гости к ней ходят?

С у ш к о в. Не видал.

Х л е б н и к о в. Где она бывает?

С у ш к о в. На уроки ходит. На концерты ходит.

Х л е б н и к о в. Инструмент у нее какой? Ну... рояль, пианино? На чем играет?

С у ш к о в. Напрокат взяла пианину, жалуется - плохая. Рояль бы мне, говорила, настоящий. Так не станет у ней в комнате рояль.

Х л е б н и к о в. Такая комната, что и рояль не станет?

С у ш к о в. Не станет.

Х л е б н и к о в. Как выглядит? Румяная, бледная? Не худеет? Не плачет?

С у ш к о в. Я мало приглядывался, сказать по правде. Женщина приличная.

Х л е б н и к о в. Ну вот... (Достает бумажник.) Слушайте... Это вы возьмите себе... за беспокойство.

Сушков хочет что-то сказать.

Погодите. А это - осторожно, чтобы Любовь Андреевна не видела, - положите ей под подушку, на столик, - одним словом, чтобы она не знала, откуда деньги... И сегодня привезут ей новое пианино - тоже не говорите от кого... Если заболеет, если с нею случится что-нибудь, вы сейчас же дадите знать мне.

С у ш к о в. Что, к примеру, случится?

Х л е б н и к о в. Неприятности, огорчения. Или какая-нибудь перемена в жизни: ну, захочет переехать на другую квартиру, выйти замуж...

С у ш к о в. Они не могут выйти замуж; они замужние.

Х л е б н и к о в. Не замуж - так сойдется с кем-нибудь... Сейчас же мне сообщите. И чтобы никто не знал.

С у ш к о в. Знать никому не нужно. Сколько тут денег?

Х л е б н и к о в. Двадцать и сто. Двадцать вам.

С у ш к о в. На чай не беру, Александр Егорыч. Положу ей все сто двадцать. (Встает.) Поклон передавать?

Х л е б н и к о в. Ничего, ни слова. Вы сейчас на завод?

С у ш к о в. Да.

Х л е б н и к о в. Зайдите к управляющему, он поговорит с вами. Прощайте. (Подает руку, звонит.) А может, станет рояль-то? Небольшой.

С у ш к о в. Не станет, Александр Егорыч.

Входит с л у г а.

Х л е б н и к о в. Проводи.

Сушков уходит со слугой.

(Звонит по телефону.) Двенадцать - тридцать. Илья Борисович? Я послал к вам мастера Сушкова. Поговорите с ним о руководстве ночной сменой. (Слушает.) Сын? Вы уверены? (Слушает.) Хорошо, назначьте другого. (Вешает трубку.)

Входит пожилая г о р н и ч н а я со шкатулкой. Ласково покашливает.

Х л е б н и к о в. Ну?

Г о р н и ч н а я (ставит перед ним шкатулку). Александр Александрович прислали... (Уходит.)

Хлебников открывает шкатулку, достает футляры, открывает, смотрит. Достает нить жемчуга. Нить цепляется за другие вещи, ползет из шкатулки медленно.

Х л е б н и к о в (тянет нить). Все бросила, а? Рояль поставить некуда, а? Ну, Любка, ну что за Любка... Ну, хоть объясни ты мне: какого рожна?..

5. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. АНЮТИНА ЛЮБОВЬ

Уже знакомая читателю проходная комната в квартире Сушковых. Зимний вечер. Б у т о в сидит у стола, обедает и читает газету. А н ю т а - по другую сторону стола.

А н ю т а. Вам очень хочется есть?

Б у т о в. Очень.

А н ю т а. А мне всегда не хочется. Отчего это?

Б у т о в. Потому что ты на воздухе не бываешь.

А н ю т а. Когда ж бывать? Утром я к Софье Павловне иду. Приду от Софьи Павловны - надо маме помочь, полы помыть, прибрать посуду. А там и спать пора. Вы устали?

Б у т о в. Нет, ничего.

А н ю т а. А я устала... Знаете, мне скоро будет шестнадцать лет.

Б у т о в. Совсем большая девица.

А н ю т а. Мне Софья Павловна прибавит жалованья. Буду получать тринадцать рублей.

Б у т о в. Ого!

А н ю т а. Да. Только мне, наверно, придется платить домой за харчи. Я ведь у Софьи Павловны не столуюсь. С Сереги отец уже давно берет, а с меня нет еще, потому что я мало получаю. И с Ксени брал, и с Павла... Теперь, наверно, и с меня возьмет... А если не возьмет, то самой навязывать деньги не нужно, правда? Все равно я почти ничего не ем. А платья и башмаки сама себе покупаю. Я хочу купить газовый шарф, бледно-розовый, мне так нравится... Знаете что?

Б у т о в. Ну? Не знаю.

А н ю т а. Поедемте в воскресенье в Нескучный сад.

Б у т о в (ласково передразнивая). Тебе очень хочется?

А н ю т а. Очень. Ксеня была, а я нет.

Б у т о в. Зимой разве пускают в Нескучный?

А н ю т а. Может, пустят. Мы по дорожкам походим. Там, наверно, снег белый, чистый... и деревья белые... и воздух блестит. Знаете, воздух блестит, когда мороз, - такими скоренькими блесточками... Ей-богу, поедемте, Родион Николаич.

Б у т о в. В воскресенье. В воскресенье я весь день занят, Анютины глазки.

А н ю т а. Весь день? А вечером?.. Знаете что: пойдемте вечером в театр. Я билеты куплю, у меня есть деньги, ей-богу, три рубля. Ксеня была, а я никогда.

Б у т о в. Пойди с Сережей.

А н ю т а. Я хочу с вами.

Б у т о в. Да почему?

А н ю т а. Так. Серега - брат.

Б у т о в. Вот - самое тебе подходящее: пойти в театр с братом. Ведь ты еще девочка, маленькая девочка.

А н ю т а. Неправда! Я давно не девочка, только никто не видит. Я уже три года работаю. Через год замуж выйду Надоело мне дома...

Б у т о в. Жених есть на примете?

А н ю т а (помолчав). Может, и есть.

Б у т о в. Красивый, с усиками?

А н ю т а. Не очень красивый.

Б у т о в. Умный, по крайней мере?

А н ю т а. Когда умный, а когда и не очень.

Б у т о в. За неумного не иди.

А н ю т а. Вы не хотите, чтобы я шла?

Б у т о в. В шестнадцать лет вообще рано. Искалечишь жизнь.

А н ю т а. Она все одно калечная. Жизнь-то.

Б у т о в. Не всегда же она будет такая.

А н ю т а. Скажете - другая будет?

Б у т о в. Будет.

А н ю т а. Обязательно?

Б у т о в. Обязательно!

А н ю т а. Вы говорите, как будто знаете.

Б у т о в. Я знаю. И ты это знай.

А н ю т а. И скоро она будет, другая?

Б у т о в. Скоро. Мы с тобой увидим ее.

А н ю т а. Ей-богу?

Б у т о в. Береги себя для другой жизни.

А н ю т а. А вдруг вы обманываете, тогда что? Засижусь в девках, все буду наметывать и швы тачать - беречь себя... для другой жизни, а она не придет. И стану старая и злая. И помру. И наденут мне белые чулки, руки сложат крестом... И вы придете проститься, тоже старенький, голова трясется... И скажете: эх, Анютины глазки, не дождалась ты другой жизни и эту проворонила!.. А я скажу: молчали б лучше; из-за кого проворонила, из-за вас же. Хоть тихо, а скажу. Хоть тихо, а вы обязательно услышите.

Б у т о в. Плачешь, этого недоставало... Сама себя разжалобила? Умирать не хочется?

А н ю т а. Не хочется.

Б у т о в. Да зачем же умирать? Мы долго будем жить. И в театр с тобой пойдем, и в Нескучном саду погуляем, и чего-чего еще у нас не будет!.. Слушай - мы с тобой в новой жизни встретимся: вспомним, как мы в этом подвале сидели, как ты меня обедом кормила, и плакала, и на похороны к себе приглашала, и ты засмеешься, - ну, уже смеешься, все в порядке!

А н ю т а. Родион Николаич, почему вы такой?.. Вы, ну я не знаю, таких людей, по-моему, больше и нету... Почему мне возле вас до того хорошо, до того хорошо...

Молчание. Шаги за стеной.

Б у т о в. Это не Сережа вернулся? Нет, это Иван Степаныч самовар ставит. Сейчас начнет колоть лучину.

Слышно, как колют лучину.

Сейчас придет сюда и будет на кого-нибудь сердиться.

А н ю т а. Родион Николаич, так не нужно со мной поступать. Я не маленькая. Я, может, больше вашего перевидала. У нас, например, почти все девчонки гуляют. Скажете - плохо?

Б у т о в. Что же тут хорошего?

А н ю т а. Ой, какие вы, ей-богу, скорые, когда судите девчонку! А вы подумайте: вот наденет она в воскресенье шарфик какой-нибудь и идет под ручку по бульвару, и воображает, что она уж такая нарядная, такая красивая! И что в нее может влюбиться кто хочешь... и что в романах про таких вот именно пишут, как она... Да что бы она была без этого воображения? Она бы и жить не захотела, если б не воображала иногда... Вы не смотрите, как мы живем. Мы живем очень хорошо. У нас квартира, все на кроватях спим - правда, Серега на лавке... Всегда есть чай, сахар, обед... Не все так! Есть такие дети, Родион Николаич, такие дети... Ну, вырастут эти детки. Что они видели, какая у них может быть радость?.. Так что нечего нас, девчонок, презирать.

Б у т о в. Да кто тебе сказал, что я презираю?! С чего ты взяла?

А н ю т а. Вот с того. Вот вижу. Я все вижу, не беспокойтесь. (Упавшим голосом.) Вы на Любовь Андреевне хотите жениться.

Б у т о в. Тшшш!.. Что ты на самом деле!

А н ю т а. Ее дома нет. И она тоже хочет.

Б у т о в. Да мы с ней почти не говорим...

А н ю т а. Ничего не значит. Я вижу.

Б у т о в. Что ты видишь?

А н ю т а. Как она на вас смотрит. И как вы на нее смотрите.

Б у т о в. Фантазерка, все сочиняешь что-то, сочиняешь...

А н ю т а (с надеждой). Вы на ней не женитесь?

Б у т о в. Куда мне жениться, посуди. Я же птица перелетная, ни кола, ни угла, вчера в Казани, нынче в Москве, завтра, может быть, еще куда-нибудь поеду... счастья искать. Где тут семьей обзаводиться...

А н ю т а. А может, бог даст, повезет вам, и устроитесь хорошо, и можно будет тогда... Знаете что? Мне еще правда рано замуж. Я подожду.

Б у т о в. Все, все сочиняешь. Совсем не это тебе нужно. Не на той почве растешь. Очень уж почва каменистая, ну и - чахнешь. Ни один садовник тебя не холит, только хозяева над тобой - десять хозяев, ни одного садовника... Ты знаешь, Анютины глазки, что ты талантливый человек?

А н ю т а. Какой?

Б у т о в. Талантливый. Тебе надо почувствовать себя вольной, уверенной. Хозяйкой! Больше радоваться нужно. И - попросту - отдыхать, гулять, смеяться. И перестанешь чахнуть, и расцветешь. И это будет.

А н ю т а. Будет?

Б у т о в. Будет.

Молчание.

А н ю т а. Родион Николаич! А мне можно теперь разговаривать с вами... как раньше?

Б у т о в. Конечно, а что случилось? Все по-старому Анютины глазки. Ведь мы друг друга понимаем.

А н ю т а. Я не понимаю.

Б у т о в. Что же тебе непонятно?

А н ю т а. Вы кто?

Б у т о в. Ты разве не знаешь, кто я?

А н ю т а. Ну, знаю, что на заводе в конторе служите. А почему к вам никто не ходит?

Входит С е р г е й, останавливается, слушает

Тут за углом тоже один конторщик квартирует. Так к нему приятели ходят, играют на гитаре, пьют водку. И письма вам никто не присылает, разве у вас нет сродников? И всё вы работаете, даже по воскресеньям уходите, а денег получаете мало...

Б у т о в. В высшей степени загадочная личность.

С е р г е й. Ты, Анютка, делай, знай, свое дело и молчи. Убери-ка вот со стола.

Анюта уходит с тарелками.

Я Высоцкого видел, он велел передать, что Анна Ивановна уехала, приказывала кланяться.

Б у т о в. Очень хорошо.

С е р г е й. В воскресенье занятий на Серпуховке не будет. Приглашают на Плющиху.

Б у т о в. А что с Серпуховкой?

С е р г е й. Опасаются. К двум часам соберутся на Плющихе.

Б у т о в. Хорошо.

С е р г е й. У нас на заводе набирают людей. Будут две смены. Меня хотят перевести в ночную.

Б у т о в. Для нас это выгодно?

С е р г е й. Сперва я не хотел. Но Высоцкий говорит - соглашайся. В ночной смене будет много новых рабочих.

Входит С у ш к о в.

С у ш к о в. Кого не видел - здравствуйте.

Б у т о в. Добрый вечер, Иван Степаныч.

С у ш к о в. Нет. Недобрый. Недобрый вечер. Вот, Родион Николаич, ты человек умный... (Садится.) Рассуди-ка. Ежели отец работает как вол, старается, а сын ему палки в колеса тычет - как это назвать?

С е р г е й. В мой огород полетело, с чего бы?

С у ш к о в. Я не с тобой разговариваю. Ты знаешь, Родион Николаич, где я сегодня был? Не угадаешь: у хозяина в доме.

С е р г е й. У Хлебникова?

С у ш к о в. Да, у Хлебникова. И Александр Егорыч со мной за руку поздоровался и попрощался. Вот как.

С е р г е й. В честь чего вы туда ходили?

С у ш к о в. Это уж тебя не касается. Аль, может, касается? Ты же теперь ко всему касаемый... Прикажи - я тебе доложу.

С е р г е й. Больно вы сегодня злые. На кого это?

С у ш к о в. На болтунов, на молокососов, вот на кого.

Сергей тяжело исподлобья смотрит на отца.

Ты меня глазами не пугай, не боюсь: я сам такой же страшный. Из моего же материалу ты сделан, только похуже.

С е р г е й. Покрепче...

С у ш к о в. Врешь. Я мастер кузнечного цеха. Ты мастер горло драть. Разница!

С е р г е й. Мастерство вам дороже товарищества.

С у ш к о в. Врешь, врешь; у меня тоже есть товарищи. Только разные они у нас с тобой. Мне товарищ тот человек, который умеет за себя в жизни постоять. Из кулька в рогожку работая, осуждая порядки, думаете получить свою фортуну. Трудиться надо! Кто умеет трудиться, тот мне товарищ!

Входит А н ю т а, слушает.

С е р г е й. Кто умеет деньгу выколачивать.

С у ш к о в. Вора не уважаю.

С е р г е й. Хлебникова уважаете.

С у ш к о в. Вора не уважаю. А ежели человек трудами скопил, как Софья, либо умом, как Хлебников, - уважаю и человека, и его деньги. Ты, Серега, со своими товарищами головы не сносишь - и поделом! Поделом! Я сегодня все узнал! Смотри, допрыгаешься - я адвокатов нанимать не буду!

С е р г е й. Без ваших адвокатов обойдется.

С у ш к о в. С кем водишься? С кого берешь пример? С самых несуразных людей. С тех, что вечно прячутся по закуткам, живут по фальшивым паспортам, из тюрьмы в тюрьму кочуют, гнезда не вьют. Ты с отца бери пример. Хуже тебя начинал: с пяти рублей в месяц. А вы благодаря моим стараниям вон в какой холе живете: квартира у вас, самовар подают, как барчукам... Еще годик-два поработаю - и уедем мы с матерью в тихий какой городок, купим домик, сад разобьем, будем нежиться... Ну ладно: я тебе не нравлюсь - возьми пример с Родиона Николаича. Бедный молодой человек, без родни, без поддержки, а работает за троих, держит себя в конторе как нельзя приличней. Средства малые, а живет аккуратно, никаких глупостей себе не позволяет, платит вовремя. Глядишь, и в должности повысят, и жалованья прибавят... Вот у таких жизнь в руках, они хозяева своей судьбы.

С е р г е й (смотрит на Бутова). Я бы не прочь быть таким. Да, должно быть, еще кишка тонка.

С у ш к о в. Вот. А говоришь - крепко сделан. Брат твой Павел... Он тоже критик был большой. Но на устои не покушался: надеялся на бога и царя. Он и работал лучше тебя, и добывал больше. А ты, видно, при всех болтаешь, ежели управляющий знает... (Бутову.) Послал меня Хлебников к управляющему, а тот говорит: "Хотели мы тебя, Иван Степанов, назначить старшим в ночную смену, да сын твой, говорит, замечен в разговорах; ты его, говорит, образумь". И теперь назначают старшим Коврова Никиту. (Сергею, сдерживаясь.) Сам за решетку метишь, да еще отцу ножку подставляешь. Забастовка ему понадобилась... Чтобы окончательно у всех животы подвело...

С е р г е й. Кругом бастуют.

С у ш к о в. Дурак в речку бултых с головой - так и мне за ним? Спасибо!

С е р г е й. Бросьте вы чванство ваше. Чем чванитесь-то - что под Хлебниковым тридцать лет в послушании ходите?.. И проповеди ваши бросьте, никому больше эти проповеди в уши не лезут!.. Серьезный человек, а говорите пустяки, стыдно слушать... Сад! Какой там сад! У вас, значит, сад будет, а тыщи людей - подыхай?! Когда все живое скрозь топчут, душат... Может живое согласиться, чтоб его удушили окончательно? Никогда не согласимся! Живое жить хочет... и будет жить!

С у ш к о в. А меня не душили? А меня не душили?! Так выбирать-то не из чего! Либо выдержи, либо погибни!! Твердыня, крепость стоит нерушимая! Где те люди, что могут ее свалить?

С е р г е й. И люди такие есть, и не так-то уж она, думается, неприступна, крепость-то. Ну, возможно, не сразу, не с первого натиска...

С у ш к о в (негромко). Слушай, Сергей. Я в своей семье главою был всегда, главою и останусь. Хочешь своим рассудком жить - живи; не имею довольно силы, чтобы противиться. Но - отойди от семьи. А хочешь остаться - кинь свои мысли, всё кинь за порог, чтобы тут ничего не осталось. Такое мое условие.

С е р г е й (так же негромко). Ага. Ладно. Нынче уже поздно - завтра съеду.

С у ш к о в. Куда же ты съедешь, голова дубовая, бродяга?!

С е р г е й. Найду угол.

С у ш к о в. А сейчас куда?

С е р г е й. Спать пойду, уморился. (Идет к двери; с порога.) Матери я сам объявлю.

Анюта порывается за ним.

Тебе чего надо? Сиди. (Уходит.)

С у ш к о в. Пропадет...

Б у т о в. Нет. Не пропадет.

С у ш к о в. Пускай-ка проживет на свои заработки Уж такой великолепной жизни, как при отце с матерью, ему не видать.

Б у т о в. Вы считаете, что ваша жизнь великолепная?

С у ш к о в. Для рабочего человека - очень даже великолепная. Поди посмотри, как другие живут.

Б у т о в. Детям вашим она не кажется великолепной.

С у ш к о в. Павел не жаловался, душа в душу с ним жили. Почтительный был Павел... и благодарный. (Идет в комнату Любови и возвращается.) А легко мне перенесть, что Никита Ковров почтён, а я в стороне? Я на заводе тридцать второй год.

Б у т о в. Опыт у вас. Огромный!

С у ш к о в. Еще бы не огромный.

Б у т о в. Вы, должно быть, лучше Хлебникова знаете дело.

С у ш к о в. Хлебников только пенки снимает. Не хуже управляющего знаю завод - и людей знаю.

Б у т о в. При других обстоятельствах вы могли бы управлять заводом.

С у ш к о в. Управлять?..

Б у т о в. Будь у вас образование...

С у ш к о в. Хватил! Образование! Откуда его взять-то, образование!

Б у т о в. Я от скольких уже слышал - хвалят ваши способности, ум...

С у ш к о в. Голова-то, кажись, ладно устроена... А образование... нам, милый, не положено! Всю жизнь одна забота: о куске хлеба!

Б у т о в. А Сергей так не хочет. Сергею надо больше чем кусок хлеба.

С у ш к о в (воспламеняясь снова). Сергею я знаю чего надо! Он не образовывать себя пошел! Он - другое совсем...

Входит Ф и л я с узелком.

Ф и л я. Здравствуйте. Из баньки прямым ходом. Был в баньке - дай, думаю, схожу, чайку попью Начальство заругает - ничего! Оно ругает, а я уж чайку попил (Смеется.)

С у ш к о в. Ну... с легким паром.

Ф и л я. Спасибо.

С у ш к о в. Садись. Марья!

Входит М а р ь я А л е к с е е в н а.

Марья, дай ему чаю, да побольше хлеба нарежь.

Марья Алексеевна уходит.

Да. Ты садись.

Ф и л я (садится). Жиличка ваша дома?

А н ю т а. Нету.

Ф и л я. Вот ты не велишь у нее деньги брать. А почему не взять? Она, говоришь, чай с баранками пьет; а другому человеку не на что кваску купить, тюрьку сделать. А в ресторане Тестова, рассказывают, купец Зворыкин на пари пять фунтов икры съел.

А н ю т а. И что?

Ф и л я. Завтра хоронят. Не отходили доктора. Пять ведь фунтов! А сейчас иду к вам - стоит молодой такой да ладный, ругается: два дня, говорит, не евши, и работы не дают нигде. Ишь оно на свете как получается.

С у ш к о в (Бутову). Вот посмотри на этого человека. Таким и я буду, ежели потеряю свою линию... (С силой.) Нет! Не дождется Серега!

Входит М а р ь я А л е к с е е в н а.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Филя! Иди на кухню пить.

С у ш к о в (гневно). Сюда подай! Я те дам - на кухню... В гости человек пришел!

М а р ь я А л е к с е е в н а. Матушка, владычица... (Уходит, Анюта за нею.)

С у ш к о в. А ведь ты тоже был хороший рабочий, Филя.

Ф и л я. Я-то? Я, Степаныч, все делал хорошо, слава богу. Я орел был! Помню, бывало...

А н ю т а вносит чашку и хлеб.

Спаси Христос, Анюточка. (Пьет с жадностью.)

С у ш к о в. И вот: дурацкий случай, и в богадельне кончаешь век. (Уходит в кухню.)

Ф и л я. Анюточка! Было письмо от Павла аль не было?

Анюта отрицательно качает головой.

Я у Степаныча уж не допытываю. И у Алексеевны не допытываю. Ах, господи, господи!

Бутов уходит в свою комнату.

А н ю т а. Дедушка! Знаете что? Серега теперь с нами не будет жить.

Ф и л я. Как это, почему?

А н ю т а. Они тут разговаривали, и Серега сказал - завтра съеду. Угол, говорит, найду.

Ф и л я. Да из-за чего, Анюточка, причина-то какая?

А н ю т а. Поругались. Отец сердился на Серегу. Ох, надоело мне, дедушка! Ушла бы я, ушла отсюда... в Нескучный сад!

Входит М а р ь я А л е к с е е в н а.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Говорю, говорю. Долблю, долблю. Ведь нету его уже, нету деточки моего... Давай, говорю, перепишем его на поминальный лист. Лежит, говорю, в земле, а мы не помянем...

Входит С у ш к о в.

С у ш к о в. Марья! Живого человека поминать за упокой - великий грех. Запомни.

Ф и л я (Марье Алексеевне). Ты обожди. Ты не плачь. Может, он живой-здоровый, Павел-то...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Нету... Чует сердце. Спать не могу все он перед глазами.

Сушков, махнув рукой, уходит.

Хоть бы помянула его... А тут Ксеня.

Входит Л ю б о в ь.

Л ю б о в ь. Здравствуйте, дедушка. (Проходит в свою комнату.)

Ф и л я. Что Ксеня?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Загуляла девка. Ночью на извозчике с мужчинами едет, песни поет... Люди видели...

Ф и л я. Ты сядь. Чайку попей. Отойдет от души...

М а р ь я А л е к с е е в н а. Не надо мне ничего.

Быстро входит Л ю б о в ь.

Л ю б о в ь. Кто входил в мою комнату? Марья Алексеевна, вы не видели, кто?

М а р ь я А л е к с е е в н а. Спаси бог, пропало что-нибудь?

Л ю б о в ь. Да нет: деньги кто-то оставил у меня. Сто двадцать рублей.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Кто же входил?

А н ю т а. Отец входил.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Спрошу. (Уходит.)

Ф и л я. Степаныч денег в чужой комнате не забудет. Нет!

Входит С у ш к о в.

С у ш к о в. Ты что, Андреевна, беспокоишься?

Л ю б о в ь. Иван Степаныч, это вы около зеркала деньги положили?

С у ш к о в. Я заходил посмотреть, закрыты ли вьюшки.

Л ю б о в ь. А где Сережа?

С у ш к о в. Спит. Его и спрашивать нечего: у него сроду таких денег в руках не было. Не найдешь, видно, хозяина.

Л ю б о в ь. Странно...

С у ш к о в. У тебя на столе лежат, никто не признается - стало быть, твои.

Л ю б о в ь. Странно... (Уходит.)

Ф и л я. Разволновалась. Большие деньги - сто двадцать рублей...

С у ш к о в. Гордая она, из богатой семьи... Ты допивай, Филя, я к Марье пойду.

Ф и л я. Позволил бы ты ей помянуть его за упокой - может, ей бы полегчало.

С у ш к о в. В тот час, когда перепишу его в поминанье, лучше мне самому помереть! Нету мне никого нужнее Павла и не будет!

М а р ь я А л е к с е е в н а (в дверях). Степаныч! Выйди. Там пианину принесли. Для Любовь Андреевны.

С у ш к о в. Пускай сюда несут.

А р т е л ь щ и к и вносят пианино.

Сюда давайте. (Стучится к Любови.) Андреевна! Покупку тебе принесли.

Л ю б о в ь (выходит). Покупку?..

А р т е л ь щ и к (смотрит в бумажку). Вы будете Хлебникова Любовь Андреевна?

Л ю б о в ь. Да. Но я не покупала пианино.

А р т е л ь щ и к. На ваше имя выписано. Куда поставить прикажете?

Л ю б о в ь (пробует инструмент - сначала одной рукой, потом двумя; наигрывает; прислушивается). Поставить?.. У меня некуда поставить.

С у ш к о в. Оставьте тут пока.

Л ю б о в ь (наигрывает) Сколько вам следует?..

А р т е л ь щ и к. Не извольте беспокоиться. Заплочено. Прикажете оставить тут?

Л ю б о в ь. Нет! Да, можно тут. Постойте! (Идет к себе в комнату, выносит деньги.)

А р т е л ь щ и к. Покорнейше вас благодарим.

Артельщики уходят.

С у ш к о в. Ну вот. Прокатное вернешь, а это на его место станет.

Любовь играет. Бутов в дверях.

Ф и л я (Анюте). Сказали ведь ей: заплочено. А она им десятку кинула. А они, гляди, какие сытые да мордатые. А ты говоришь - чай с баранками. Вот те и чай с баранками!

6. В ГОРОДСКОЙ ДУМЕ

В Городской думе. Настежь открыта широкая дверь в зал, где происходит заседание. Зал полон, стоят в дверях и проходе.

На кафедре - Х л е б н и к о в-с ы н. Он кончает доклад.

Х л е б н и к о в-с ы н. Господа гласные, я резюмирую. В связи с ростом населения и расширением территории города внеуличная железная дорога является насущно необходимой. Надземная дорога на эстакадах представляет неудобства для жителей вследствие шума, подземная же не создаст никаких неудобств и принесет колоссальные доходы не только своим строителям, но и тысячам московских домовладельцев. А также предпринимателям и посредникам, ибо для строительства потребуются в больших количествах бетон, железо, лес, чугун и другие материалы. В рабочих руках недостатка не будет. Что касается облегчения жизни горожан от проведения такой дороги, то есть метрополитена, то оно поистине огромно. Москвич спускается под землю в Охотном ряду, садится в поезд и через десять минут выходит в Сокольниках - сколько времени и сил человеческих сберегается таким образом, вы можете себе представить наглядно!.. Полагаю, что вопрос ясен. Прошу господ гласных решить: благоволит ли Дума принять мой проект. Я кончил.

Движение, шум в зале.

Г о р о д с к о й г о л о в а (звонит в колокольчик). Господа, господа, имеются ли вопросы к господину инженеру?

1-й г л а с н ы й. Да, имеются.

Г о р о д с к о й г о л о в а. Прошу вас.

1-й г л а с н ы й. Скажите, господин Хлебников, проверен ли ваш проект в какой-либо авторитетной комиссии?

Х л е б н и к о в-с ы н. Он проверен моими товарищами, русскими инженерами. (Смех.) Полагаю, что Дума сама благоволит назначить авторитетную комиссию для рас смотрения проекта.

2-й г л а с н ы й. Позвольте, я.

Г о р о д с к о й г о л о в а. Прошу вас.

2-й г л а с н ы й. Господин Хлебников, меня интересует... Ваши выкладки... по части доходов, доходов - в какой мере им... можно доверять?

Х л е б н и к о в-с ы н. Раздел доходности, равно как все сметы, скалькулирован в бухгалтерии нашей фирмы по распоряжению Александра Егоровича Хлебникова, с участием высокоавторитетных консультантов. Удовлетворяет ли это господ гласных?

2-й г л а с н ы й. Да, да, да, гм... вполне! Благодарю вас!

Х л е б н и к о в-о т е ц (он стоит в дверях, в небрежной позе). Как же, Матвей Фомич, лично интересовался. Подсчет-то верный, будь покоен.

3-й г л а с н ы й. Разрешите мне задать вопрос, так сказать, более широкого, так сказать, более идейного характера.

Г о р о д с к о й г о л о в а. Прошу вас.

3-й г л а с н ы й. Я хочу спросить господина инженера: неужели поезда будут действительно ходить под землей?

Х л е б н и к о в-с ы н. Безусловно.

3-й г л а с н ы й. Покорно прошу господина инженера ответить: считает ли он, что это, так сказать, совместимо с человеческим достоинством?

Х л е б н и к о в-с ы н. Вы желаете, чтобы я ответил вам?

3-й г л а с н ы й. Покорнейше прошу.

Х л е б н и к о в-с ы н. Мне кажется, что для людей просвещенных ваш вопрос давно решен в положительном смысле.

3-й г л а с н ы й. Нет, господа, нет! Я отказываюсь верить! Ползанье под землей наподобие червя несовместимо, господа, ни с человеческим достоинством, ни со священным писанием! Нет, господа, нет!

Смех, шум в зале.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Понес! Идем-ка, Антон Николаич, закурим.

Н е с к о л ь к о ч е л о в е к выходят в фойе, курят.

3-й г л а с н ы й. Человек создан по образу и подобию божьему, он не станет для вашего удовольствия, господин Хлебников, ползать под землей!

Г о л о с с р е д и к у р я щ и х (радостно констатирующий). А сам скупает рудничные акции!

2-й г л а с н ы й (кричит с места 3-му). Аркадий Иваныч, побойся бога, чего ты сюда идею приплел? Это дело коммерческое!

4-й г л а с н ы й. Что это - дискуссия? Не вижу повода.

Г о р о д с к о й г о л о в а (звонит). Господа, господа, прошу соблюдать порядок! Объявляю перерыв на десять минут. После перерыва откроем прения по проекту.

Г л а с н ы е шумно выходят в фойе. Выходит Х л е б н и к о в-с ы н, прислушивается к разговорам.

4-й г л а с н ы й. Какие прения? Дискутировать не о чем.

5-й г л а с н ы й. Несбыточно, Данила Петрович, несбыточно.

1-й г л а с н ы й. Сбыточно-то сбыточно. Да ни к чему нам. Вот в чем соль.

3-й г л а с н ы й. Рискованно, господа. Больно фантастические цифры доходов, сомнительно...

5-й г л а с н ы й. Большие расходы, не подымем.

6-й г л а с н ы й. Поднять все можно. Подумайте, миллионные дивиденды!

7-й г л а с н ы й. Вы судите, как младенец, которому показали цацку. У нас еще трамвай не везде проложен, конка ходит, а вы сразу с конки да на подземный поезд, хе-хе-хе...

2-й г л а с н ы й. Господа, взвесьте: приобретая подземную дорогу, город лишится доходов от трамвайного передвижения. Взвесьте.

4-й г л а с н ы й. Подумаешь, занятой человек, американец какой выискался.

1-й г л а с н ы й. Кто?

4-й г л а с н ы й. Да москвич. О котором вот инженер беспокоится. Для которого приглашают строить метрополитен. Садится, говорит, этот москвич в Охотном ряду и через десять минут в Сокольниках. А куда ему спешить, спрашивается? Какие-такие у него, подумаешь, дела в Сокольниках? Превосходным образом доедет на извозчике часа за полтора.

2-й г л а с н ы й. За час! На лихаче не больше часа.

6-й г л а с н ы й. А если денег нет на извозчика?

7-й г л а с н ы й. Это у вас нет на извозчика, хе-хе-хе?

6-й г л а с н ы й. Не у меня, у москвича...

4-й г л а с н ы й. А нет денег - и пешочком дойдет превосходным образом.

Х л е б н и к о в-о т е ц (подходит). Можно взглянуть на дело еще вот с какой позиции: у тебя, Данила Петрович, домик на Поварской, у меня на Балчуге, а у него - на Солянке.

1-й г л а с н ы й. Ну?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Допустим, подземная дорога пойдет через Поварскую: твой участок подскочит в цене - а наши-то с ним владения?..

3-й г л а с н ы й. Натурально, господа, так и будет: одному густо, а другому пусто.

6-й г л а с н ы й. В Лондоне есть. В Париже есть. В Будапеште есть. И везде получают миллионные дивиденды.

П р о т о и р е й (проходит с 3-м гласным). Совершенно согласен с вашим мнением. Сие греховная мечта - спуститься в преисподнюю. Что там есть - ведает один господь, а нам, рабам его, ведать не надлежит.

3-й г л а с н ы й. И кто думает иначе, тот подрывает священнейшие устои России!

Д а в е ш н и й г о л о с (упрямо). А как же все-таки с рудничными акциями?

5-й г л а с н ы й. Фантастика! Лет через сто разве...

Х л е б н и к о в-о т е ц. Через двести, да... лет через двести, не раньше, осуществится эта фантастика.

7-й гласный. Отец против сына, хе-хе-хе...

Х л е б н и к о в-о т е ц (подходит к сыну). Слышишь голос Москвы?

Х л е б н и к о в-с ы н. Нет, не слышу. Слышу голоса троглодитов, управляющих Москвой.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Ну, вот уж и троглодитов. Обыкновенные коммерческие люди. Ей-богу, они правы со своей точки зрения. Я ведь тебя предупреждал.

Звонок. Гласные входят в зал.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Пойдем наверх, закусим. Время есть.

Х л е б н и к о в-с ы н. Скажи мне откровенно...

Х л е б н и к о в-о т е ц. Ну?

Х л е б н и к о в-с ы н. Ты в самом деле считаешь проект неосуществимым или сводишь со мной счеты за Любовь?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Любовь - Любовью, а дело - делом; это во-первых. Во-вторых, какие счеты с тобой могут быть из-за Любови? Она никогда не была твоей. Ходит, присматривается, прислушивается, принюхивается к жизни... и дьявол ее знает, что ей нужно... и кто ей нужен. Ни ты, ни кто другой, я уверен. По крайней мере тогда, когда она жила у нас.

Х л е б н и к о в-с ы н. Что до меня, я ни на что больше не претендую. Состоять при ней не так-то легко. Изволь все время быть совершенством, это утомляет в конце концов.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Да, мы с тобой достаточно валяли дурака, пора одуматься.

Входит М и ш а.

М и ш а. Что, еще не кончилось? Здравствуйте, Александр Егорович. А я за вами, Шура, как условились.

Х л е б н и к о в-с ы н. Все кончилось. Едем, Миша.

М и ш а. Куда?

Х л е б н и к о в-с ы н. К "Яру".

Х л е б н и к о в-о т е ц. Как, ты уходишь?! Неудобно, Шурка, мальчишество! Надо довести дело до конца.

Х л е б н и к о в-с ы н. То есть выслушать отказ. И опять эти готтентотские разговоры и смех... Эти рожи... Едем!

Х л е б н и к о в-о т е ц. Шурка, это скандал!

Х л е б н и к о в-с ы н. Ну и пусть скандал, тем лучше. Ты с нами, папа? Ей-богу, у "Яра" веселей!

Х л е б н и к о в-о т е ц. Иди к черту!

Х л е б н и к о в-с ы н (уходя). Закажем цыган, выпьем со звоном, с бубнами, чтоб на всю Москву было слышно.

М и ш а (фыркает). С бубнами!

Х л е б н и к о в-о т е ц. Шурка!

Х л е б н и к о в-с ы н. Да?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Поди-ка сюда.

Сын подходит.

Шурка, ты мужчина или ты тряпка, дьявол тебя побери?! Ты сам пошел на этот провал! Никто за шиворот не тянул! Предупреждали!.. Так изволь выстоять до конца! Из-за тебя собрались солидные люди, хозяева Москвы...

Х л е б н и к о в-с ы н. Это хозяева? Серьезно?

Х л е б н и к о в-о т е ц. А кто ж хозяин, ты, что ли?

Х л е б н и к о в-с ы н. Не знаю, кто хозяин. Но должен быть хозяин. Не может быть, чтоб не было. Объявится... и даст по шапке... им всем... и тебе в том числе.

Х л е б н и к о в-о т е ц. И тебе! Слюнтяю, сморчку...

Х л е б н и к о в-с ы н. Скорей всего - и мне. Я, впрочем, попрошусь на службу... к хозяину. Может, примет?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Шут!

Х л е б н и к о в-с ы н (Мише). Ксения здесь?

М и ш а. Ждет внизу.

Х л е б н и к о в-с ы н. Едем! (Уходит с Мишей.)

Из зала выходит 3-й г л а с н ы й, за ним на цыпочках р е п о р т е р с записной книжкой.

Р е п о р т е р. Но ведь прения только начались.

3-й г л а с н ы й. Характер прений ясен. Я вам продиктую точную формулировку, чтобы в газете вопрос был освещен надлежащим образом. Вы опишете проект в тоне, так сказать, игривой иронии...

Р е п о р т е р (записывает). Игривой иронии.

3-й г л а с н ы й. Перечислите основные возражения против проекта это займет порядочно места.

Р е п о р т е р. Основные возражения.

3-й г л а с н ы й. И в заключение... в заключение вы напишете так: "По-видимому, теперь опасность постройки метрополитена для Москвы уже миновала. Этим мы всецело обязаны... отцам города, затратившим много душевных сил на защиту Москвы в этом деле".

7. У МОДИСТКИ

Мастерская Софьи Павловны. На манекенах и распорках висят сметанные платья. Большой стол забросан выкройками и тканями. Несколько швейных машин. Вечер. Ш в е и за работой.

1-я ш в е я (входит). Ох!.. Девицы, кого я видела! Ксеньку видела.

2-я ш в е я. Где?!

1-я ш в е я. Тут, на углу. Вышла я, значит, из магазина, заворачиваю сюда, в проулок, гляжу - под фонарем сани стоят, и барыня в санях, во в какой шляпе!.. Я на шляпу засмотрелась, а барыня мне кричит: "Лиза!" Гляжу - батюшки, наша Ксенька!

3-я ш в е я. И ты подошла?

1-я ш в е я. Ну конечно, подошла.

2-я ш в е я. А она что?

1-я ш в е я. А она говорит - ну, как вы там поживаете, заказов много ли...

3-я ш в е я. А больше ничего не спрашивала?

1-я ш в е я. Как там, говорит, мой с вашей хозяйкой живет...

3-я ш в е я. А ты что сказала?

1-я ш в е я. А я правду сказала. Ничего, говорю, живут, дай бог всем так жить.

2-я ш в е я. А она?

1-я ш в е я. Подлец он, говорит.

4-я ш в е я. Тише ты...

5-я ш в е я. Раздобрела, небось, Ксенька-то на легких хлебах.

1-я ш в е я. Куда!.. Такая, как была, если не хуже.

2-я ш в е я. А шляпа, говоришь?

1-я ш в е я. Ох, шляпа!.. Возле самых саней стояла - всю рассмотрела. Ох, там же и шляпа!..

5-я ш в е я. Да, Ксенька не сплоховала. Натянула кому следует нос.

6-я ш в е я. Обрадовались! Загорелись! Счастье какое - Ксеньку встретили. Я ее тоже прошлую пятницу тут возле дома видела.

1-я ш в е я. Чего ж ты не сказала?

6-я ш в е я. А что говорить? Что шлюху повстречала? Невидаль.

4-я ш в е я. Ты аккуратней. При сестре-то.

6-я ш в е я. Ну да, не знает она.

2-я ш в е я. Да она спит.

4-я ш в е я. Опять спит, ну что ты скажешь... Анютка, а Анютка!

6-я ш в е я. Анютка, идем в театр!

А н ю т а (очнулась). Сейчас, тетенька!

Швеи смеются.

1-я ш в е я. Все-таки что-то это означает, что Ксенька вокруг родного гнезда кружит.

5-я ш в е я. Не вокруг гнезда, а вокруг Николая она кружит.

2-я ш в е я. А как же она сказала - подлец?

5-я ш в е я. Мало что говорится.

6-я ш в е я. Подлец он и есть.

4-я ш в е я. Да тише ты, с ума сошла! Хозяйка услышит.

3-я ш в е я. А почему подлец? Он бы на Ксеньке женился, если бы старик приданое дал. Николаю о сестренках надо думать или не надо, если он в своем семействе один кормилец?

1-я ш в е я. Старик всему вина.

3-я ш в е я. А ходит как святой. Старик-то.

2-я ш в е я. А она сохнет.

4-я ш в е я. А Анютка опять спит. Анютка, а Анютка! Лоскуты прибери.

А н ю т а. Сейчас, тетенька. (Встает, прибирает.)

5-я ш в е я. Анютка!

А н ю т а. А?

5-я ш в е я. Что видела во сне?

А н ю т а (улыбаясь). Нескучный сад.

6-я ш в е я. А ты в нем была когда?

А н ю т а. Нет еще. Я скоро пойду.

2-я ш в е я. С кавалером?

А н ю т а. Да...

3-я ш в е я. То-то тебе приснился Нескучный... Что ж ты видала там?

А н ю т а. Деревья.

Швеи смеются.

6-я ш в е я. Блаженная ты, Анютка... Деревья...

Входит С о ф ь я.

С о ф ь я. Кончайте. Хватит на сегодня. (1-й швее.) Пуговицы купила?

1-я ш в е я. Купила, Софья Павловна. Вот, Софья Павловна. Вот сдача, Софья Павловна.

4-я ш в е я. Софья Павловна, а если еще заказчицы будут?..

С о ф ь я. Идите, идите. Без вас мерку сниму. Устала от вашего гомону. Анютка! Как машину накрыла? Накрой хорошенько. Под столом прибери.

Ш в е и (одеваются и уходят по одной). До свиданья, Софья Павловна. Спокойной ночи, Софья Павловна.

С о ф ь я (неласково). До свиданья... (Одна.) Коля! Коля!

Входит Н и к о л а й.

Иди сюда, посиди со мной.

Н и к о л а й. Мне уже ехать скоро.

С о ф ь я. Если б не такая выгодная твоя служба... взяла бы я тебя оттуда, пристроила на дневную должность. А то не вижу тебя совсем... Зачем кудри свои щеткой утюжишь, не нравится мне.

Н и к о л а й (причесывается перед зеркалом). Это английская мода. Кудри - явление простонародное.

С о ф ь я. Красивый ты у меня, вот горе.

Н и к о л а й. Почему ж горе? Приятная наружность украшает мужчину.

С о ф ь я. Неласков со мной. Вбок глядишь...

Н и к о л а й. Вбок гляжу для задумчивости, а совсем не от тебя.

С о ф ь я. Ну, поцелуй меня.

Н и к о л а й (целует ее и садится рядом). Всегда целую с большим удовольствием, а ты знай выдумываешь глупости... У меня мысль есть. Надо бы тебе деньги перевести в Лионский кредит.

С о ф ь я. Зачем это?

Н и к о л а й. Вчера один господин говорил за ужином Обязательно, говорил, будут беспорядки.

С о ф ь я. Какие беспорядки?

Н и к о л а й. Бунтовать народ будет.

С о ф ь я. А при чем мои деньги?

Н и к о л а й. Да вот видишь, господа переводят же. В иностранном, говорят, банке надежнее. Престол шатается.

С о ф ь я. Спаси господи! Это что же? Всю жизнь по рублю собирала... Коля! Я переведу. В Лионский кредит?

Н и к о л а й (со вкусом). Лионский кредит.

С о ф ь я. Завтра не поздно будет?

Н и к о л а й (усмехнулся). Ничего, не поздно.

С о ф ь я. Умник ты мой, надоумил. Вот мужеский ум что значит. Голубь мой... Только люби меня.

Н и к о л а й. Раз мы повенчаны, я тебя обязан любить по гроб.

С о ф ь я. В гроб-то я первая лягу. Первая на плат встала, первая в доме, первая и в могилу... Давай-ка, Коля, деньги сочтем. (Из-за пазухи, из чулка и из карманов достает скомканные кредитки, золотые, мелочь.) Никак не соберусь в банк, таскаю при себе.

Николай придвигается к столу, вместе с Софьей они любовно считают деньги.

Этот сезон особенный, золотой сезон.

Н и к о л а й. А всё публикация. Кто посоветовал сделать публикацию?

С о ф ь я. Ты посоветовал. Сокол мой!

Н и к о л а й. Что ты меня все птичьими именами зовешь!.. Триста восемнадцать рублей шестьдесят копеек.

С о ф ь я. Завтра отнесу в банк.

Н и к о л а й. В Лионский кредит.

Звонок.

С о ф ь я (кричит). Марфа! Не отворяй! (Прячет деньги.) Поди сам. Через цепочку погляди, так не отворяй.

Н и к о л а й. Это дамский звонок. (Уходит и возвращается.) Нижняя мадам к тебе. (Уходит.)

Входит Л ю б о в ь.

Л ю б о в ь. Здравствуйте! Я хочу заказать платье.

С о ф ь я. Шерстяное, шелковое?

Л ю б о в ь. Очень простенькое, шерстяное.

С о ф ь я. Что вы так простенько одеваетесь. Надо шикарнее. Такая вы интересная дама...

Звонок.

Марфа! Отвори. Да погляди, кого пускаешь... (Любови.) Посмотрите журнал. Есть и простенькие фасоны ничего себе.

Входит к у х а р к а.

К у х а р к а. Модистку спрашивают.

С о ф ь я. Веди сюда. Зачем оставила одних в прихожей?

Входит К с е н и я, разодетая в пух и прах, за нею Х л е б н и к о в-с ы н. Любовь закрылась журналом.

К с е н и я. Не бойтесь, Софья Павловна, не унесем ваши шубы; у нас свои есть. Я приехала сделать заказ, Софья Павловна. Можете вы пошить действительно шикарные платья, чтобы не стыдно было где угодно показаться? У меня материя очень дорогая. (Разворачивает свертки.)

С о ф ь я (кухарке). Ну, чего стала? Иди.

Кухарка уходит.

(Щупает ткань.) Пошить - пошьем, не разучились... Только у нас очень много заказов к рождеству.

К с е н и я. Э, не набивай цену, Павловна, я и так заплачу хорошо. Я могу заплатить хорошо. Нравится вам цвет? Мне пойдет. Двенадцать рублей аршин... Есть у вас приличные журналы?

С о ф ь я. Вот. Смотрите.

К с е н и я. Вы, верно, забыли, как меня звать по имени-отчеству? Ксения Ивановна.

С о ф ь я. Нет, я не забыла ничего.

В дверь заглядывает Николай.

К с е н и я. Николай Васильевич, это вы? Сколько лет и зим! Узнаете меня?

Н и к о л а й входит.

Помните меня?

Н и к о л а й. Как же... (Замечает взгляд Софьи.) То есть... Не помню ничего, конечно.

К с е н и я. А вот супруга ваша помнит... это у вас, хотя вы молодой человек, память короткая... Вот хорошенький фасон, Софья Павловна. Посмотри, Шура, тебе нравится?

Хлебников не отвечает.

Как вы считаете, Софья Павловна, что больше идет для этого фасона - шелк или бархат?

С о ф ь я (надевает очки, смотрит). Для этого фасона больше идет шелк.

К с е н и я. Бантовочки мы пустим погуще, отчетливее будет фигура.

С о ф ь я. Хорошо, пустим погуще; а то вы худая очень.

К с е н и я. К вашим годам и я пополнею... А беечки на груди сделаем пошире. Между беечками пустим прошивки. Вы понимаете, чего я хочу?

С о ф ь я. Понимаю, чего ты хочешь...

К с е н и я. В прошивки продернем черные бархатки (Снимает шубу.) Подержи, Шура. Снимем мерку, начнем с шелкового, а потом подумаем, как сделать другие.

С о ф ь я. Где ж сантиметр? Коля, поищи в столовой.

Николай уходит.

К с е н и я. Может, новые журналы будут. Эти у вас какие-то лежалые. Если вы мне угодите, Софья Павловна, я буду все туалеты заказывать вам. Мы ведь старые знакомые...

Входит Н и к о л а й.

Н и к о л а й. Нету в столовой.

С о ф ь я. Где я его оставила? (Уходит.)

К с е н и я (вполголоса). У вас другая прическа.

Н и к о л а й. Вы тоже переменились, Ксеничка.

К с е н и я. Ксения Ивановна.

Н и к о л а й. Виноват, извиняюсь.

К с е н и я. Да. Меня теперь так и благородные зовут. Ну, вы можете звать Ксеничкой. По-старому. Я вам позволяю.

Голос Софьи (в соседней комнате). Где ж сантиметр?

Н и к о л а й. Виноват, Ксения Ивановна. Я уж лучше буду звать вас Ксения Ивановна.

К с е н и я. Супруги боитесь? Она на меня собиралась полицию напустить. А сейчас - вон как за сантиметром побежала.

Н и к о л а й. Мою супругу не трогайте.

К с е н и я. Постарела она.

Н и к о л а й. Работает много.

К с е н и я. Бедняга. Это, знаете, видно по лицу. Очень постарела.

Н и к о л а й. Ну, а вы как поживаете?

К с е н и я. Мне работать не приходится. Я живу в свое удовольствие.

Н и к о л а й. Приятно слышать.

К с е н и я. Сколько у меня поклонников - прямо что-то ужасное!

Н и к о л а й. Разрешите сказать.

К с е н и я. Скажите.

Н и к о л а й. Вам бы скопить капитал, хоть небольшой. А так непрочное ваше дело. Скопить капитал - и замуж.

К с е н и я. Замуж?

Н и к о л а й. Всегда можно найти человека, ну - скорей пожилого, солидного, которому желательно, скажем, к старости иметь домик либо торговлю, - он вас с удовольствием возьмет...

К с е н и я. И еще раз подлец! Откуда подлости в тебе столько, проклятый ты...

Л ю б о в ь (опускает журнал). Ксения!

К с е н и я (растерянно). Здравствуйте...

Л ю б о в ь. Здравствуйте, Ксения. (Пауза.) Что же вы не спросите о ваших родных?

К с е н и я. Что?..

Л ю б о в ь. У них плохо сейчас. Сережа ушел, живет один где-то. Мама ваша хворает. От Павла очень давно нет письма...

К с е н и я. Отец всех растеряет... Анютка что?

Л ю б о в ь. Мечтает, чахнет... Мы с нею и с Сережей искали вас тогда.

К с е н и я. Очень вам благодарна, Любовь Андреевна, только я уж без них обошлась.

Входит С о ф ь я.

С о ф ь я (Ксении). Я на вас наметаю. Тут неудобно, пойдемте в столовую.

Н и к о л а й. Ну, а я поеду, Соня.

С о ф ь я. Поезжай. (Уходит с Ксенией.)

Николай тоже уходит.

Х л е б н и к о в. Люба.

Любовь молчит.

Я тебя не искал, потому что ты не хотела. Но забыть - не могу.

Л ю б о в ь. Да, я вижу.

Х л е б н и к о в. Это же всё суррогаты; стоит ли о них говорить?

Л ю б о в ь. Вообще ни о чем не стоит говорить.

Х л е б н и к о в. Ты ушла из-за отца, да?

Л ю б о в ь. Я ушла от вашей жизни. Не хочу быть такой, как вы.

Х л е б н и к о в. Нашла более чистую жизнь?

Л ю б о в ь. Да. И чистых людей.

Х л е б н и к о в. Тебе повезло. Я нигде не вижу чистоты Всюду мерзость.

Л ю б о в ь. А кто эту мерзость порождает? Вы и порождаете.

Х л е б н и к о в. Чистота... Чистотой торгуют с прилавка, как всяким другим товаром. Нет человека, которого нельзя купить. Я не представляю исключения. Да, не представляю, и почему я обязан представлять? Купите мой проект - и забирайте меня в виде бесплатного приложения. Знаешь, в Думе меня освистали.

Л ю б о в ь. Я читала в газете... Шурка! Шурка! Этот твой бездумный цинизм, эта готовность замарать все... и самого себя - походя, с улыбкой ненавижу в тебе это!.. Нет, в юности ты был лучше. Помнишь, как мы познакомились в Париже...

Х л е б н и к о в. Студент и дочь художника - банальный, но милый сюжет... Уедем в Париж, хочешь?

Л ю б о в ь. Нет.

Х л е б н и к о в. Не в качестве мужа - смею ли я? - в качестве друга, хочешь?

Л ю б о в ь. Да нет! Перестань!

Х л е б н и к о в. Полюбила?..

Л ю б о в ь. Да.

Х л е б н и к о в. Жаль... Из-за этого и сбежала?

Л ю б о в ь. Нет же! Я сбежала раньше! Как ты не можешь понять!

Х л е б н и к о в. Если бы ты снизошла до объяснения, я бы понял. Я довольно толковый парень.

Л ю б о в ь. Как тебе объяснить?.. Ты же видел, как я жила в Париже. Бедно, беспорядок, картины, книги, полуголодные веселые друзья, легкая совесть... И приехала с тобой в Москву, в ваш дом.

Х л е б н и к о в. Представь, я надеялся, что тебе понравится.

Л ю б о в ь. Богато, порядок, откормленные гости, а о совести никто не заботится.

Х л е б н и к о в. Абсолютно точный пейзаж.

Л ю б о в ь. Деньги без счета. Спанье до обеда. Чем я лучше была этой несчастной Ксении? Если бы папа был жив, он бы стыдился меня. Он был с принципами.

Х л е б н и к о в. Чем же ты живешь?

Л ю б о в ь. Даю уроки музыки.

Х л е б н и к о в. И кормят?

Л ю б о в ь. Как видишь. (Смеется.) Очень смешно и очень характерно для тебя, что ты только сейчас спросил, чем я живу.

Х л е б н и к о в. Ну, ты тоже ко мне не так уж внимательна. Я переживаю не очень-то легкие дни, а тебе и в голову не приходит по-человечески пожалеть меня.

Л ю б о в ь. Нет, неверно, Шура. Мне жаль. Но не очень жаль - это ты прав. Знаешь, почему не очень жаль? Потому что этот проект - понимаешь? не самое главное для тебя.

Х л е б н и к о в. То есть как - не самое главное? Все последние годы я отдал этому делу. Всем пожертвовал, тебя проворонил, - как же не самое главное?!

Л ю б о в ь. Ты делал это потому, что у тебя талант, который ищет применения. Потому что тебе, как всякому живому человеку, нужна деятельность - и чем крупнее, тем лучше. Ради известности, наконец, делал! Но для чего тебе нужен метрополитен? Тебе же в сущности безразлично, как люди передвигаются по городу. Не для их удобства ты разрабатывал проект. И не для того, чтобы обогатить подрядчиков. Для кого же? Для себя. Для самоудовлетворения и самоутверждения. В том-то и дело, что у тебя нет ничего самого главного.

Х л е б н и к о в. Ты была самым главным.

Л ю б о в ь. Шурка, пустяки! Да, вот что: раз уж мы встретились, скажи, пожалуйста: это ведь ты - мой таинственный благодетель?

Х л е б н и к о в. Благодетель?

Л ю б о в ь. Пианино? Деньги?.. Я думала, это от тебя. Не ты?..

Х л е б н и к о в. Папашины штуки.

Л ю б о в ь. Я думала, ты. От тебя я все-таки могла принять. Компромисс, конечно. Но, понимаешь... Настоящий инструмент после прокатной развалины...

Х л е б н и к о в. Понимаю. Все - человеки... Ты откуда знаешь Ксению?

Л ю б о в ь. Так. Случайно. Дай мне развод, Шура.

Х л е б н и к о в. Чтобы ты пошла к отцу?

Л ю б о в ь. Сумасшедший!

Х л е б н и к о в. Я видел, как он ходил вокруг тебя... Все ты лжешь! Деньги берешь от него...

Любовь хочет что-то сказать, поднимается и уходит.

Люба!

Входят К с е н и я и С о ф ь я.

К с е н и я. Софья Павловна говорит, что я поправилась в боках. Шура! Посмотри на эту машину. Это моя машина была, я шила на ней... А ваш супруг все в "Яре" служит? Что-то я не видала его там... Подай шубу, Шура. (Одевается перед зеркалом.) То же самое зеркало. Шесть лет я сидела здесь в углу, шила...

Х л е б н и к о в. Довольно. Пойдем.

К с е н и я. Сейчас. До свиданья, Софья Павловна. (Уходит с Хлебниковым, Софья за ними.)

С о ф ь я возвращается, за нею входит к у х а р к а.

С о ф ь я. Хвалиться пришла... шелками, бесстыдством своим...

К у х а р к а (разглядывает ткани на столе; восторженно). Ммм!..

С о ф ь я. Нагуляла бока себе... (Швыряет шелк на пол; криком.) Шлюха!..

К у х а р к а (поднимает шелк). А ты ее отвадь. На самом деле. Больно занеслась...

С о ф ь я (другим голосом). Дай сюда. Не хватай руками. Не видишь вещь дорогая... (Бережно разглаживает шелк.)

8. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. ГРОМЫ ГРЯНУЛИ

Та же комната, что во второй и пятой сценах. Вечер. Лампа не зажжена, комната освещена красноватым пламенем голландской печки и светом, падающим из открытой двери в комнату Любови. Белеют окна, густо забранные морозом.

Л ю б о в ь, Б у т о в. Они разговаривают тихо.

Л ю б о в ь. Один раз я была на заводе, на водосвятии Стояла впереди всех, с мужем и свекром... в белом платье, как невеста... И все на меня смотрели - я чувствовала, - и стыдно было, когда кончилось, повернуться к ним лицом... Разве я за счет мужа жила? Он ни мне, ни себе куска хлеба не заработал... Я за их счет жила, тех, что за мной стояли. Почему за их счет, по какому праву?.. Ну, и в общем... не смогла больше. (Молчание.) А почему я вам это рассказываю? Вы, должно быть, думаете - от одиночества... Нет.

Б у т о в. А почему?

Л ю б о в ь. Чтобы восстановить справедливость.

Бутов Как это?

Л ю б о в ь. Если я все знаю о вас, должны же вы знать немножко обо мне. Иначе несправедливо.

Б у т о в. Не понимаю.

Л ю б о в ь. По-моему, я сказала ясно.

Б у т о в. Что вы знаете обо мне?

Л ю б о в ь. Все.

Б у т о в. То есть?..

Л ю б о в ь. Решительно все... Только, Родион Николаевич... Ради бога... Вам же не придет в голову бояться меня!

Б у т о в. Откуда вы знаете?

Л ю б о в ь. Догадалась.

Б у т о в. Каким образом?

Л ю б о в ь. Не знаю. По каким-то отдельным словам... которым вы, вероятно, даже не придавали значения... По какому-то иногда взгляду... Вы можете принять чужие признаки... чужое имя, возможно... Но вы не можете изменить выражение глаз... и рта... когда вы на что-то смотрите... или что-то слушаете...

Б у т о в (улыбнувшись). Все это, сказал бы я, достаточно бесплотно. Бездоказательно. Вам не кажется?

Л ю б о в ь. Я не могла ошибиться. И я вам все равно не поверю, сколько бы вы меня ни разуверяли. День за днем я слежу за вашей жизнью...

Б у т о в. Когда?! Мы видимся урывками.

Л ю б о в ь. Так что же? Все равно я знаю, когда у вас неудача или неприятность, а когда хороший день. Вот сейчас знаю, что над вами собрались какие-то тучи...

Б у т о в. И это знаете?

Л ю б о в ь. Очень страшные тучи?

Б у т о в. Нет, пустяки. Обойдется...

Л ю б о в ь. А хорошо, должно быть, жить, когда есть такая цель!

Б у т о в. А какая еще может быть цель? Вне этой цели - как существовать? чем дышать?.. Ведь уж дошли до точки; катимся в пропасть. Если им не противопоставить активную силу, то народу смерть. России смерть. Вы не слышали такой фамилии - Ленин?

Л ю б о в ь. Слышала.

Б у т о в. От кого?

Л ю б о в ь. От отца.

Б у т о в. Ленин - это человек... Самый, я думаю, замечательный человек, которого носила на себе земля... Он собирает людей. И учит.

Л ю б о в ь. Сколько же нужно людей!

Б у т о в. Сперва их было совсем мало, сейчас больше, а скоро за Лениным пойдут народы.

Л ю б о в ь. Народы!

Б у т о в. Мир пойдет за Лениным.

Л ю б о в ь. Вот ваша цель?!

Б у т о в. "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" - это написано больше полувека назад.

Л ю б о в ь. Но ведь вы себя подвергаете страшной опасности! Милый!..

Б у т о в. Я люблю вас. (Молчание.) Глупо? Не к месту, да?.. Но иначе я никогда не скажу. Пожалуйста, не говорите ничего: у меня никаких надежд, никаких расчетов, - пожалуйста, не думайте... Я просто сказал, мне нужно было сказать, я не мог не сказать, потому что, потому что...

Стук в дальнюю дверь.

Вот и все. (Идет отворять.)

Любовь встает, уходит в свою комнату. Входят Б у т о в и С е р г е й.

С е р г е й. Он сказал, чтобы вы были дома и ждали.

Б у т о в. Больше ничего?

С е р г е й. Больше ничего. Почему темно? Керосину нет в лампе?

Б у т о в. Не зажигайте.

С е р г е й. Ладно. Тепло у вас. (Греет руки у печки.)

Б у т о в. Как дела?

С е р г е й. Дела?.. Меня с завода выперли. Придется пока обедать ходить к старикам.

Б у т о в. Слежка есть за вами?

С е р г е й. Еще не удостоился.

Б у т о в. Вы бы квартиру переменили.

С е р г е й. Уже, за Калужскую перебрался... Вы мне вот что скажите, Родион Николаич. Товарищи хотят, чтобы я взял ваш кружок. Не возражаете?

Б у т о в. Напротив, рад. Это правильно.

С е р г е й. Справлюсь?.. Знаний у меня не так густо.

Б у т о в. Знание приходит.

С е р г е й. Конечно, теперь возьмусь учиться, чтобы других учить... Спасибо, что не возражаете. Что не сомневаетесь во мне.

Б у т о в. На профессиональный путь выходите... Трудный путь!

С е р г е й. А что легко на свете?.. Где же наши все?

Б у т о в. Ко всенощной пошли.

С е р г е й. От Павла письма нет?.. Ну ладно. Пойду До свиданья.

Б у т о в. Будь счастлив.

Обнимаются; прощанье. Сергей уходит. Бутов идет за ним - запереть - и возвращается. Но на полпути его перехватывает новый стук, и он снова идет открывать. Возвращается с В ы с о ц к и м - барином в богатой шубе и бобровой шапке.

Б у т о в. Что за барский вид, Высоцкий?

В ы с о ц к и й. Ну его к черту, барский вид. Это для вас все.

Б у т о в. Ах, так.

В ы с о ц к и й. Поезд отходит через час.

Б у т о в. Отсрочку нельзя?

В ы с о ц к и й. Нет.

Б у т о в. Маленькую.

В ы с о ц к и й. Нет.

Б у т о в. Прошу сюда.

Уходит с Высоцким в свою комнату. Спустя некоторое время оба возвращаются: Б у т о в в шубе и шапке Высоцкого. В ы с о ц к и й - в пальто и фуражке Бутова.

В ы с о ц к и й. Запомнили? Извозчик - во втором переулке направо. Ильин - на вокзале, у газетного киоска. Возьмете у него билет и чемодан и прямо без всяких, выпятив грудь, пойдете к вагону первого класса.

Б у т о в. Товарищам привет.

В ы с о ц к и й. Вы уверены, что у вас при себе ничего компрометирующего?

Б у т о в. Совершенно уверен.

В ы с о ц к и й. Документики - первый сорт. В случае чего - держитесь браво и заносчиво. Сорите деньгами.

Б у т о в. Не умею.

В ы с о ц к и й. Все надо уметь. Ну... как говорится, ни пуха ни пера... (Трясет руку Бутова, уходит.)

Л ю б о в ь на пороге.

Л ю б о в ь. Уезжаете?

Б у т о в. Да.

Л ю б о в ь. А я?.. Мне оставаться?.. Меня никак нельзя взять с собой?

Б у т о в. Это... серьезно?

Л ю б о в ь. Сейчас - нельзя. Я понимаю. А приехать? Потом? Или тоже нельзя? (Подходит к Бутову. Поцелуй.) Или тоже нельзя?

Б у т о в. Приедешь?

Л ю б о в ь. Как же я не приеду?

Б у т о в. Я напишу тебе.

Л ю б о в ь. Когда?

Б у т о в. Не знаю. Приедешь? (Поцелуй.)

Л ю б о в ь. Иди. Я буду ждать. Иди, опоздаешь. Каждую минуту буду ждать. Иди.

Б у т о в. Я напишу тебе. (Быстро уходит.)

Любовь одна. Входит Х л е б н и к о в-о т е ц.

Л ю б о в ь. Кто там?!

Х л е б н и к о в. Люба?

Л ю б о в ь. Кто?.. (Зажигает лампу.) Вы!..

Х л е б н и к о в. Добрый вечер. Извини, что без стука. Там было не заперто. Это, значит, твой... приют священный? Хуже найти не могла?

Л ю б о в ь. Зачем вы пришли, Александр Егорыч?

Х л е б н и к о в. За тобой. Считаю, что достаточно. Хватит ломаться. Смешно. Показала характер: вернула пианино. Я, что ли, буду на нем играть?

Л ю б о в ь. Деньги тоже верну. Сейчас у меня нет, но верну, верну. Извините, ничего не могу принять.

Х л е б н и к о в. До чего же ты мне надоела! Чертовски устал от твоих беснований. (Садится.) Люба, подойди ко мне. Просто подойди... Ну, не надо, не надо. Шут с тобой, живи как знаешь. Но не валяй же дурака, ради бога. Найми хорошую квартиру. Обставься как следует. Разве можно жить в такой дыре?

Л ю б о в ь. Люди живут и хуже.

Х л е б н и к о в. Удивила. Открытие. Мало ли кто как живет. Да тебе-то зачем так жить? Смотрел сегодня на Арбате: волшебная есть квартирка. Хочешь, съездим, посмотришь?

Л ю б о в ь. Я ничего, совершенно ничего от вас не хочу! Неужели это нужно повторять без конца?

Х л е б н и к о в. У тебя были деньги; почему не съехала отсюда?

Л ю б о в ь. Привыкла здесь...

Х л е б н и к о в. Не ври: не к чему здесь привыкать. Что за молодчик сейчас вышел?

Л ю б о в ь. Мой муж.

Х л е б н и к о в. Решительно... А ты знаешь, Любовь, что по закону Шурка может вытребовать тебя к себе?

Л ю б о в ь. Он этого не сделает.

Х л е б н и к о в. Он дурак. Я бы сделал.

Л ю б о в ь. Уходите, Александр Егорыч.

За стеной пронзительный крик Марьи Алексеевны и плач Анюты.

Л ю б о в ь. Что это?..

Плач громче. Любовь идет к двери, ей навстречу С у ш к о в. В руке у него письмо.

Иван Степаныч, голубчик?..

С у ш к о в (никого не видя). Андреевна... Павла казнили! (Садится на стул, рыдает.)

Л ю б о в ь. Боже мой... (Гладит Сушкова по голове и плечам.)

За стеной - крики, хлопанье дверей, женские голоса.

С у ш к о в. Пойди прогони их... Никого видеть не хочу!

Л ю б о в ь. Кого прогнать?..

Плач ближе.

К р и к и М а р ь и А л е к с е е в н ы. Степаныча! К Степанычу мне!

Входит М а р ь я А л е к с е е в н а, за нею дрожащая А н ю т а.

В дверях - к у х а р к а Софьи и ж е н щ и н ы со двора.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Покажись, Степаныч. Отвечай мне...

А н ю т а. Мама, не надо, мама, не надо!

М а р ь я А л е к с е е в н а. Уйди, у! Степаныч, отвечай: где Павел?

Л ю б о в ь (Хлебникову). Уйдите! Ни к чему вы здесь!

Хлебников уходит.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Чего ж молчишь? Нет, ты говори, ты говорун, умник, ты мне скажешь, где он! Ну? Где Павел? Где Павел? Ну? (Кричит.) Ты его казнил, злодей, злодей!

С у ш к о в. С ума сошла... Андреевна, она сошла с ума!

М а р ь я А л е к с е е в н а. Казнил, казнил, родного сына казнил, родного сына!

С у ш к о в. Да нешто я казнил? Опомнись!

М а р ь я А л е к с е е в н а. А как же не ты? Ты мне домок сулил на старости, ты за домок его со свету сжил... Что мне твой домок! Я детей моих растила!

С е р г е й в дверях.

Где мои дети, отвечай мне! Всех истребил, одна я осталась, Павлуша, Паша, деточка моя!.. Ксеня где? Серега где?

С е р г е й. Я, мама, тут! (Толпе.) Чего любуетесь? Горя не видели? (Выпроваживает их.)

М а р ь я А л е к с е е в н а. Серега! Сереженька!

С е р г е й. Тут я, тут. (Бережно сажает ее.) А отца не надо, мама, добивать. Ему тоже плохо.

М а р ь я А л е к с е е в н а. Сереженька... Павлуша наш... голубчик... (Рыдает.)

С е р г е й (отцу). За что?.. Что сделал-то?..

С у ш к о в. Бежать помог политическому... Важному какому-то... И чего вздумалось? Такой был тихий... послушный... Что ему этот политический?.. Не пойму ничего... Упокой, господи, душу раба твоего Павла...

С е р г е й. Сейчас тут, за углом, арестовали Родиона Николаича.

Тишина.

Л ю б о в ь. Что с ним будет, Сережа?

С е р г е й. Может быть плохо. Большой человек! (С гордостью.) С ним Ленин разговаривал!.. Голову хотят нам снести... Берут за глотку... Ладно! Придет наш час! Разочтемся за все! Никому мы не рабы! Нам жить!..

9. В "ЯРЕ"

Ресторан "Яр". Отдельный кабинет.

Х л е б н и к о в-с ы н, М и ш а, К с е н и я, ц ы г а н е. Прислуживает Н и к о л а й. Цыгане поют "Туссу". Миша дирижирует, стоя на стуле.

М и ш а (подпевает). "Тусса, тусса, тусса... Целоваться горячо!" Ксеничка, поцелуй меня.

К с е н и я (жеманясь). Спросись у Шуры.

М и ш а. Шура, можно?

Х л е б н и к о в (он лежит на диване, закинув руки за голову). Ну вас к черту, делайте что хотите... Варя! Поди сюда.

В а р я подсаживается к нему, гладит его волосы. Цыгане поют и играют, цыганка пляшет.

Ц ы г а н к а (перестает плясать). Я тебе пляшу, а ты глаза закрыл.

Х л е б н и к о в. Я и так очень хорошо представляю, что ты делаешь.

К с е н и я. Пьяный Шурка, пьяный, пьяный...

В а р я (гладит волосы Хлебникова). Сама пьяная... Разве ему пляска нужна? Слеза ему нужна, горькая слеза - облегчить сердце...

Х л е б н и к о в. Прорицательница. Все видишь, все понимаешь.

В а р я. Я тебя мальчиком помню.

Х л е б н и к о в. Когда-то я даже...

В а р я. Тссс... Снег идет-идет - и перестанет. Цветок цветет - и облетит. Люди помилуются - и разойдутся...

К с е н и я. Ноги свои показывает. У меня вон какая нога. Только что плечами трясти не умею...

М и ш а. Ксеничка! Я поцелую твою ножку.

К с е н и я. Пусть он целует. (Указывает на Николая.)

М и ш а (хохочет). Так ведь он лакей!

В а р я (Хлебникову). Споем тебе песню, чтобы слезами твое горе вышло.

Цыгане заводят печальную песню. Входит Х л е б н и к о в-о т е ц.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Мир честной компании.

Х л е б н и к о в-с ы н. Папа... И ты сюда?

Цыгане поют здравицу Хлебникову-отцу.

Х л е б н и к о в-о т е ц (Николаю). Подай-ка полдюжинки...

Николай уходит.

(Здоровается со старшим из цыган). Здоров, Игнат Саввич. Не молодеем мы с тобой.

С т а р ш и й и з ц ы г а н. Давно тебя не видели, Александр Егорыч. Здоров ли?

Х л е б н и к о в-о т е ц. Ничего, терпит пока бог грехам. Пока живем, Игнат Саввич!.. (Варе, здороваясь.) Варя! Чертовка! Долго ты еще будешь молодая, фараоново племя?

В а р я. Секрет знаю, Александр Егорыч. Хочешь, научу?

Н и к о л а й приносит шампанское, разливает. Пьют.

Х л е б н и к о в-о т е ц (сыну). Выпьем? За женщин.

Х л е б н и к о в-с ы н. За женщин, которых нет здесь с нами...

Х л е б н и к о в-о т е ц. Ну - которых нет здесь с нами...

К с е н и я (выпила). Нет, я хочу, я хочу, чтобы он мне ногу поцеловал!

М и ш а. Так и быть. Пусть целует. (Николаю.) Целуй.

Николай отворачивается.

М и ш а (схватывает его и пригибает к полу). Целуй!!

Н и к о л а й. Постойте... фрак разорвете!

М и ш а. Как ты смеешь отказываться, если я целую. Я!

Н и к о л а й. Пустите!

М и ш а. Хам! (Ударяет Николая по лицу.)

Н и к о л а й. Господи! (Плачет.)

К с е н и я (хохочет). Получил? Получил?

Х л е б н и к о в-с ы н. Какая мерзость. (Встает.) Какая мерзость. А ведь только за порог - там звезды, снежинки, санный путь... Зачем я ее спас? Лежала бы смирная и кроткая...

Х л е б н и к о в-о т е ц. Не устраивай похорон. Садись!

К с е н и я (хохоча). Рожа-то! Рожа! Мишка! Дай ему целковый, он за целковый удавится, а не то что...

Миша, бросает Николаю деньги.

Х л е б н и к о в-с ы н. Ели бы ее раки. Гнила бы себе понемножку, невинная... Варя! Я уйду. Снежинки налетят...

Хлебников-отец смеется.

Я не хочу гнить, слышишь?! А, пропадите вы все... (Уходит.)

Николай плачет.

Х л е б н и к о в-о т е ц (вслед сыну). Декламатор несчастный... (Николаю.) Не хнычь, дороже не заплатят... (Цыганам.) Ну? Что замолчали?

С т а р ш и й и з ц ы г а н (Варе). Сбегай, верни...

В а р я. Ушел человек. Пусть идет. Ему видней, какой дорогой идти.

Х л е б н и к о в-о т е ц. Пусть идет. Пусть живут как хотят. Лишь бы нам дали спокойно век дожить... Ваше здоровье, Ксения Ивановна! Давай плясовую, Игнат Саввич! Пока - живем!

Пьют. Поют цыгане.

10. НА ПОЛУСТАНКЕ ПОД МОСКВОЙ

На цыганскую песню наплывает и гасит ее другая песня, возникшая издалека.

Беззвездная зимняя ночь. Полустанок где-то под Москвой. Поземка стелется по путям. Безлюдно. Ветер гудит в телеграфных проводах. Вдоль рельсов, удаляясь, движется фонарь обходчика. К полустанку подают поезд. В товарных вагонах прорезаны окошки, забранные решетками. В окошках мрак: поезд еще пуст.

Вагоны проходят медленно, сотрясаясь на стрелках.

Песня (нарастая)

Смело, товарищи, в ногу!

Духом окрепнем в борьбе,

В царство свободы дорогу

Грудью проложим себе.

Вышли мы все из народа,

Дети семьи трудовой.

Братский союз и свобода

Вот наш девиз боевой.

Идет А н ю т а, останавливается у столба.

Песня

Долго в цепях нас держали,

Долго нас голод томил.

Черные дни миновали,

Час искупленья пробил.

Время за дело приняться,

В бой поспешим поскорей.

Нашей ли рати бояться

Призрачной силы царей?

Свисток и окрик: "Не отставай!"

Идут с с ы л ь н ы е под конвоем. Они не поют - песня сопутствует им исполняемая невидимым хором.

Песня (крепнет)

Все, чем их держатся троны,

Дело рабочей руки...

Сами набьем мы патроны,

К ружьям привинтим штыки.

Идут ссыльные. Идет Б у т о в.

А н ю т а. Родион Николаич!!

Бутов оглянулся.

А н ю т а. Слушайте. Знаете что? (Идет рядом.) Я вам верю... что будет другая жизнь. Я буду ждать, хорошо? Еще знаете что? Я себя буду беречь...

К о н в о й н ы й. Пошла прочь! Не разрешается разговаривать!

А н ю т а (торопливо). Буду беречь, как вы велели... До свиданья, Родион Николаич!

Б у т о в. До свиданья, Анютины глазки! Мы еще погуляем в Нескучном саду!

Паровоз закричал.

А н ю т а. До свиданья! До свиданья!

Ссыльные проходят.

Песня (удаляется)

Свергнем могучей рукою

Гнет роковой навсегда

И водрузим над землею

Красное знамя труда!

А н ю т а. Я буду ждать!

Крепнет ветер. Летит поземка. Гудят провода.

1940

МЕТЕЛИЦА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Военнопленные:

Я р о ш,

М е р к у л о в,

Г р е ч к а,

Н о в и к о в,

Е р е м е е в,

К о е л и,

Ш а р а ф у т д и н о в,

П а р х о м о в,

Б о л ю т и н,

Д а х н о

и другие, без речей.

Полицейские:

Л у т с,

С е п р е.

Т е е с а л у, товарищ городского головы.

В е г е р, немецкий офицер.

Х е м п е л ь, немецкий фельдфебель.

Н е м е ц к и е с о л д а т ы, без речей.

Семейство Ильмарине:

б а б у ш к а,

м а м а,

в н у ч к а.

В а л я.

Р а в в и н ш а.

Действие происходит в конце 1941 года в эстонском городе Н.

1

Зал Н-ской синагоги: громадно-высокий, голый, симметричной и унылой архитектуры. Зимние сумерки. Голубеют уходящие в высоту окна; на них черными силуэтами Давидовы щиты - шестиугольные звезды.

Раздаются шаги, входит товарищ городского головы Т е е с а л у благообразный господин в шубе, за ним дежурный полицейский Л у т с с винтовкой.

Лутс поворачивает выключатель. Загорается лампочка на длинном кривом шнуре. Освещается зал: нары у стены, железная печка-времянка с коленчатой трубой, которая выходит наружу через одно из окон. Наверху - хоры; видна дверь, ведущая с хор на лестницу. Вдоль стен - ряды великолепных бра. Звезды на окнах - грязно-желтого цвета, в мрачном черном орнаменте. В этом зале еще недавно молились. Сейчас на нем печать гонения и одичания. Лампочка на кривом шнуре горит одиноко и испуганно.

Т е е с а л у (осматривается; ему не по себе, но с кроткой твердостью он выполняет свою обязанность). Надо больше света. Эти углы будто специально для убийства.

Л у т с. Можно больше света. Хотя - убивают и при свете. (Зажигает одно бра, потом еще одно, потом все.) Вот при таком свете убили раввина. (Сообщив это, тушит все бра, кроме одного.) При желании можно много света.

Т е е с а л у. Пусть они вымоют пол.

Л у т с. Это от беженцев грязь. И всего ведь одну ночь тут ночевали. Сколько на свете детей и женщин, удивительно, - идут, идут... Господин Теесалу, у нас котла нет.

Т е е с а л у. Придется обойтись как-нибудь.

Л у т с. А из бывшего детского дома?

Т е е с а л у. Взяли в госпиталь.

Л у т с. Так они должны варить суп в ведре. Пока их будет десять, это ничего. А когда их будет сто?

Т е е с а л у. Почему вы думаете, что их будет сто?

Л у т с. Сепре сказал, что немецкий комендант обещал дать городу сто человек пленных.

Т е е с а л у. Мы просили сто; но пока нам дают только десять.

Л у т с. О! А мы просили сто? Это бы хорошо - сто...

Т е е с а л у. Да, для ремонта. Городу нужен ремонт. Мостовые...

Л у т с. Да, да. Ремонт... А нам дали только десять? Напрасно: те девяносто все равно помрут. Из лагеря каждое утро вывозят полный грузовик покойников... Картофель привезут?

Т е е с а л у. Завтра. Картофель придется расходовать экономно. Капусту можете давать без ограничения. Кипяток тоже. Кипяток очень бодрит.

Л у т с (без большой уверенности). Да-а...

Т е е с а л у. Мороженая капуста полезна в сыром виде. В ней много витаминов. А картофель экономьте. Я на вас полагаюсь, Лутс, как на старого солдата.

Л у т с. Варить, значит, в ведре... Ну, хорошо. Господин Теесалу, я вас помню вот таким мальчиком в переднике, скажите мне: раньше мы когда-нибудь экономили картофель?

Т е е с а л у. Ну, это... разговор не ко времени и не к месту. Война, Лутс, война! Одним словом, сегодня вы примете первую партию. (Уходит.)

Л у т с. Одним словом, одним словом... Одним словом.

Бормоча, ставит винтовку в угол, уходит. Слышны шаги, поднимающиеся по лестнице. На хоры входит В а л я. На ней осеннее пальто, из которого она выросла, и шапочка набекрень. За плечами, на лямках, мешок. Валя садится на нары и медленно спускает лямки с плеч. Возвращается Лутс с охапкой дров, сбрасывает дрова у печки.

Одним словом.

Валя кашляет.

Вернулась?

В а л я (откашлявшись). Да...

Л у т с. Забыла что-нибудь?

В а л я (греет пальцы дыханием). Нет...

Л у т с. А чего пришла?

В а л я (легко). Ей-богу, не дойду.

Л у т с. А куда тебе приказ идти?

В а л я (греет пальцы). Гдов.

Л у т с. Гдов. Там родственники?

В а л я. Никого нет.

Л у т с. А зачем тебе туда идти?

В а л я. Я не знаю.

Л у т с. Гдов. Это близко: километров, должно быть, семьдесят или восемьдесят. Надо идти, если приказ.

В а л я. Не пойду я никуда.

Л у т с (усаживается, закуривает). Все пошли, а ты не хочешь?

В а л я. Они тоже не хотели. Они поумирают, пока дойдут.

Л у т с. Так ведь пошли. Послушались.

В а л я. Ну и пусть их. Не надо было слушаться.

Л у т с. А ты куда?

В а л я. Я - тут. (Разувается.)

Л у т с. Тут больше нельзя. Тут будут пленные.

В а л я. Вот и я буду. Я тоже пленная.

Л у т с. Ты не пленная.

В а л я. А кто я?

Л у т с. Ты беженка.

В а л я. Почему беженка? Мы не бежали, нас погнали к немцам в тыл. (Показывает туфлю.) Можно в таких туфлях пройти семьдесят километров по снегу? (Снимает чулок.) И в чулках снег.

Л у т с. Напрасно ты. Не придется тебе тут быть. Знаешь, с пленными как строго? Нельзя им в одном помещении с жителями.

В а л я. А пленные - не жители?

Л у т с. Какие же они жители, когда они пленные?

В а л я (надевает чулки, которые вынула из мешка). Вы меня выгоните?

Л у т с. Прикажут - выгоню, конечно.

В а л я. Если прикажут выгнать, то прикажут, куда меня отвести, правда ведь?

Л у т с. Как же, вот сейчас побегут искать тебе квартиру. Вас тысячи проходят каждый день.

В а л я. А если я опять приду, и опять, и опять? Вы меня застрелите?

Л у т с. Ну... Я не застрелю.

В а л я. Бить будете?

Л у т с. Ну... Мне нельзя тебя бить. Ты - девушка.

В а л я. В тюрьму посадите?

Л у т с. Да, это может быть.

В а л я. В тюрьме, по крайней мере, будет где просушить чулки.

Л у т с. Ты глупая. Такая большая девушка и такая глупая. Пойди к немецкому коменданту, может, он разрешит тебе остаться в городе.

В а л я. Ходила.

Л у т с. Ну?

В а л я. Он одно кричит: вег, вег, цу фусс, цу фусс... Попробовал бы сам цу фусс по такому морозу в дырявых туфлях.

Л у т с. Ты подумай. Тут будут жить солдаты. Сначала - десять солдат. Потом - сто солдат. А ты - девочка. Молоденькая. Как же можно?

В а л я. При чем здесь молоденькая или старенькая?

Л у т с. Я беспокоюсь за твою нравственность.

В а л я. Побеспокоились бы лучше печку затопить.

Л у т с. Это нельзя.

В а л я. Почему?

Л у т с. Запрещается мне для них топить печку. Я их должен караулить. Довольно, что я дров принес.

В а л я. А мне можно затопить?

Л у т с. Тебе уходить надо.

Слышен топот многих ног.

Ты! Чулки развесила - спрячь! Спрячь!

Становится с винтовкой у двери. Входят военнопленные: Я р о ш, М е р к у л о в, Г р е ч к а, П а р х о м о в, Е р е м е е в, Н о в и к о в, Б о л ю т и н, Ш а р а ф у т д и н о в, Д а х н о и К о е л и. Они измождены иззябли; одеты в лохмотья обуви и шинелей. У Меркулова забинтована голова... За пленными входит полицейский С е п р е с винтовкой.

С е п р е (считает по-эстонски). Юкс, какс, кольм, мели, виис, кус, сейтса, каэкса, юэкса, кюмме... Смирно: буду делать перекличку. (Достает список, зажигает ручной фонарик.) Ярош!

Валя смотрит с хор, опершись на руки подбородком.

Я р о ш. Я.

С е п р е (осветив фонарем Яроша и оглядев его). Меркулов!

М е р к у л о в. Меркулов.

С е п р е (направляет свет в лицо Меркулову). Рана гноится?

М е р к у л о в. Нет.

С е п р е. Может, зажила, а? Я ваши хитрости знаю! Симулянт, а? В лагере работал?

М е р к у л о в. Работал.

С е п р е. И здесь будешь работать, имей в виду. Нам лежачих не нужно. Гречка!

Г р е ч к а. Да, да.

С е п р е (переводит фонарь; одно за другим освещаются лица). Пархомов!

П а р х о м о в. Я.

С е п р е. Еремеев!

Е р е м е е в (издает гортанный звук).

С е п р е. Новиков!

Н о в и к о в. Новиков Василий Пантелеевич. Тут.

С е п р е. Болютин! (Повторяет.) Болютин!

Б о л ю т и н. Вы меня?.. Я здесь...

С е п р е. Шара... Шарафутдинов!

Ш а р а ф у т д и н о в. Я.

С е п р е. Дахно!

Д а х н о. Тут!

С е п р е. Коели!

К о е л и. Я.

С е п р е. Ты не эстонец?

К о е л и. Нет.

С е п р е. Похожа твоя фамилия на эстонскую.

К о е л и. Нет, не похожа.

С е п р е. А кто ты?

К о е л и. Русский.

С е п р е. Еремеев! Ты - будешь староста.

Е р е м е е в. Ну его к богу.

С е п р е. Что?

Е р е м е е в. Не надо. Не умею я.

Я р о ш. Я буду староста.

С е п р е. Ты? (Направляет на Яроша свет.)

Я р о ш. Это будет подходяще.

С е п р е. Хорошо. (Записывает.) Ярош?

Я р о ш. Ярош.

С е п р е. Хорошо. Будь староста, Ярош.

П а р х о м о в. Без демократии.

Я р о ш. А, ты здесь демократии захотел! (Наносит Пархомову быстрый удар в челюсть.) Вот тебе демократия! (Новикову.) Затопляй печку. Живо!

С е п р е. Хорошо. Устраивайся. У тебя будет порядок, Ярош. (Лутсу.) Я пойду греться в караулку. (Уходит.)

Я р о ш (Лутсу). Где воду брать?

Л у т с. В коридоре водопровод.

Я р о ш. Котел есть?

Л у т с. Ведро. Надо пол помыть.

Я р о ш. Жрать надо дать людям. Хлеба дадите?

Л у т с. Иди - дам.

Я р о ш. Норма будет, или как?

Л у т с. Норма, норма.

Я р о ш. Шарафутдинов. Воды принесешь.

Лутс, Ярош и Шарафутдинов уходят.

Н о в и к о в (с помощью Гречки затопил времянку). Грейся, ребята.

Люди жмутся к огню. Только Пархомов остается поодаль. Он отплевывается и утирает лицо.

Г р е ч к а. Иди сюда. Ничего.

П а р х о м о в. Какое он имеет право!

Г р е ч к а. Авторитет становит. Ничего.

Е р е м е е в. Хлебушка дадут...

Н о в и к о в (осматривается). Что тут было? Клуб, что ли?

М е р к у л о в. Синагога.

Н о в и к о в. Синагога?

Д а х н о. Синагога - это жидовский молитвенный дом. Жиды тут молились. Вы меня слышите, товарищ Меркулов? Я говорю - жиды тут молились. Х-ха! Не нравится, что я так выражаюсь - жиды? Х-ха! А запретите. Ну?

Ш а р а ф у т д и н о в вносит ведро с водой.

Г р е ч к а. Давай сюда. (Ставит ведро на печку.) Ладно, хлопцы. Из самого адского ада - похоже - выбрались.

К о е л и. Еще неизвестно, какой будет здешний ад.

Г р е ч к а. Ну, все же: дровишек к нашему приходу изготовили. Горяченького напьемся. А что староста бедовый - что сделаешь. Как-нибудь. Ничего.

Д а х н о (Новикову). Посунься. Расселся чересчур.

Н о в и к о в. Мне чересчур хочется в морду тебе дать. (К Коели.) Дать ему, Николай?

К о е л и. Не тронь навоз...

Г р е ч к а. Не выражайтесь: тут барышня. (Показывает.) Вон сидит.

Все смотрят на Валю.

В а л я. Здравствуйте.

Н о в и к о в. Здравствуйте. Наша? Русская?

В а л я. Русская, русская.

Н о в и к о в. А что вы тут?

В а л я. А так...

Н о в и к о в. Так?.. (Встает.) А у вас, случайно, хлеба нету?

В а л я (вскочив). Да, да... Сейчас, сейчас... Ох, ну тебя... (Рвет завязки мешка.)

Н о в и к о в (дрогнувшим голосом). Скорей...

Поднимает руки. Валя бросает краюшку хлеба. Дахно толкает Новикова и перехватывает хлеб.

Отдай!!!

Бросается на Дахно. Драка. Хлеб переходит из рук в руки. Куски рассыпаются по полу. Еремеев и Болютин кидаются поднимать куски.

В а л я. Что вы делаете! Ведь мы - люди!!!

Г р е ч к а (поднимает кусок, разламывает пополам, протягивает Меркулову). Ешьте.

М е р к у л о в. Не хочу.

Г р е ч к а (к Коели). Ну, ты съешь, сынок.

К о е л и. Не хочу.

Г р е ч к а. Эге, дорогие, так нельзя. С таким вашим характером, дорогие, подохнете...

Н о в и к о в (вырывает у Дахно остаток хлеба). Сволочь... Я всем хотел... а он - только в свое брюхо... (Протягивает хлеб Меркулову.) Нате.

М е р к у л о в. Спасибо. Не хочу.

Д а х н о (сидя на полу, со слезами). Я тебе припомню! Плакать будешь!

Н о в и к о в. Я еще буду ли, нет ли, а ты уже плачешь, пакость, от моей руки...

Ш а р а ф у т д и н о в. Стыдно! Мужчины!..

Входит Я р о ш с корзинкой нарезанного хлеба, за ним Л у т с.

Я р о ш. Кипяток готов?

Г р е ч к а. Хорош! Прогреет жилы!

Я р о ш. Наливай кружки. Подходи за хлебом. По одному! (К Дахно, сквозь зубы.) Ну... не совайся руками!

Раздает хлеб. Последний кусок берет себе. Все затихает. Рассаживаются с кружками на нарах и вокруг печки.

Прожевывай хорошо. Желудки у нас сейчас ослаблые... тонкие - вроде бумаги... Кто имеет силу - воздержись, не ешь все сразу. Завтра похлебки наварим. Подлатаемся. В плену - не на балу.

К о е л и. Насчет бала - совершенно с вами согласен. При всем том не обязательно бить людей.

Я р о ш. Как говоришь?

К о е л и. Не обязательно драться, говорю.

Я р о ш. Обязательно. Здесь, видишь ли, свои законы. Не такие, как в детском саду. (Болютину.) Ты что не пьешь?

Б о л ю т и н. У меня нет кружки.

Я р о ш. Плохо твое дело. Куда же ты годишься, если у тебя кружки нет? Может, няньку нанять, чтоб сопли тебе утирала?

М е р к у л о в (дает Болютину свою кружку). Возьмите.

Б о л ю т и н. А вы?

М е р к у л о в. Я выпил.

Б о л ю т и н. Спасибо...

Я р о ш. Вот и нянька нашлась.

Д а х н о (растянувшись на нарах, скручивает папиросу; громко). А добрый народ - эстонцы. Дай бог здоровья. Накормили, согрели...

Л у т с. Эстонцы - очень хороший народ.

Д а х н о. Замечательная вещь - вот покушал, и совсем другое самочувствие. То от папиросы голова кружилась, а сейчас так это... как будто куришь "Беломорканал" или "Казбек".

Е р е м е е в. А что у тебя?

Д а х н о. Брехать не буду: вишневый лист, и для вкусу подмешал махорки.

Ш а р а ф у т д и н о в. И откуда он все берет, интересно.

Входит С е п р е.

Е р е м е е в (к Дахно). Дай попробовать. Ну, прошу - дай.

С е п р е (увидел Валю). А эта, эта, зачем эта?..

Л у т с. Беженка. Отстала от этапа.

С е п р е. Зачем она здесь, а? Барышня! Уходи вон!

В а л я. Вы мне?

С е п р е. Тебе, тебе. Пошла вон! Нельзя!

В а л я (перегибается через перила). Скажите: куда?

С е п р е (разглядев ее, мягче). Бай-бай - в другое место.

В а л я. Куда, я вас спрашиваю?

С е п р е. Э... Надо спрашивать полицейского комиссара.

В а л я. А где я буду вечером искать полицейского комиссара?

С е п р е. Ты знаешь, что бывает тем, кто разговаривает с русскими пленными? Вчера одна женщина на улице дала пленному хлеб, немецкий солдат увидал - пиф-паф, женщина на месте. Еще один раз пиф-паф - пленный тоже на месте. Очень строго. Пойдем, я тебя уложу в караулке.

В а л я. Мне тут хорошо.

С е п р е. Тут ты будешь бояться.

В а л я. Нет; не буду.

С е п р е. Посмотри хорошо - не страшно?

В а л я. Нет.

С е п р е. Ты храбрая. Идем в караулку лучше. Я - чистый, здоровый, красивый. И немецкие кавалеры там есть. Конфетами угостят. Идем!

В а л я. Можете говорить. Что угодно говорите, пожалуйста. Ко мне не пристанет ничего. Ни одно слово. Не позволю, чтоб пристало. И все.

С е п р е. Что ты там говоришь своим ротиком?

Л у т с. В караулку - нехорошо. Люди будут осуждать тебя. Твоя жена узнает. Нехорошо.

С е п р е. Тогда я отведу ее к раввинше.

В а л я. Не хочу!!

Л у т с. Пускай переночует одну ночь. Завтра я уведу ее.

С е п р е (Вале, посмеиваясь). Я думал, ты храбрая, а ты боишься раввинши.

В а л я. Я ее не боюсь.

С е п р е. Боишься... Закричала... А я думал - вот храбрая... гм... И меня боишься. Разве я страшный?

Л у т с. Иди сюда, Сепре, а Сепре.

С е п р е. Ну, что?

Л у т с. На минутку иди сюда. На минутку.

С е п р е. Ну?

Л у т с. Не надо, Сепре, чтобы русские плохо думали о нравственности эстонцев.

С е п р е. Какое дело нам до русских? Русские проиграли войну! Скоро немецкая армия возьмет Москву и Ленинград! Капут!

Л у т с. Но добродетель всегда останется добродетелью, а разврат всегда останется развратом!

С е п р е. Вот эти (показывает пальцем) будут плохо думать про эстонцев? Да какой народ есть лучше эстонцев?! Вот, например: вы кто? Пленные! А господин Теесалу, товарищ городского головы, лично приходил смотреть ваше помещение! Француз это сделает? Англичанин сделает?

К о е л и. Русский - сделает.

Фельдфебель Х е м п е л ь, без шинели и пояса, простоволосый, заглядывает в дверь.

Х е м п е л ь. Сепре! Сепре, майн кинд!

С е п р е. Я, герр Хемпель!

Х е м п е л ь. Ком'мит! (Показывает бутылку.) Ком'мит. Шнапс тринкен!

С е п р е. Гляйх, герр Хемпель, данке шён!

Хемпель исчезает.

Еще вот, например: ваш русский милиционер знает три языка? Он знает один русский язык. А я знаю три: я могу говорить (загибает пальцы) по-эстонски, по-русски и по-немецки. Читать могу (продолжает загибать пальцы) по-эстонски и по-русски...

К о е л и. Итого вы насчитали пять языков.

С е п р е (смотрит на свой кулак). Три языка. Эстонская полиция самая образованная полиция. (Лутсу.) Я пойду греться в караулку. (Уходит.)

Л у т с (Вале). А ты больше выскакивай! Выскакивай больше! Нарушаешь мне тут!.. Сиди тихо, а то к раввинше отведу!

Е р е м е е в (к Дахно). Убедительно прошу. Слышь? Человек ты, ай нет? Сам имеешь привычку курить, должен понимать... Другой раз нужнее хлеба... На одну закрутку!

Д а х н о. Ну, чудак. Ну, посуди: как я дам? Я, может, из последнего заплатил, чтоб самому курить. Некультурность с твоей стороны, больше ничего.

Е р е м е е в. Дай хоть потянуть разок.

Д а х н о. Тебе дать, и другой станет просить. Вас тут девять душ. Потянули все по разу - и целой закрутки нема. И скажу тебе откровенно - я очень брезгливый. (Затягивается.)

Е р е м е е в. Слушай. Я заплачу.

Д а х н о. Триста рублей за закрутку.

Е р е м е е в. Да ты что?

Д а х н о. Как хочешь.

Е р е м е е в. За сигарету берут двести. Души у тебя нет.

Д а х н о. А у тебя есть?

Е р е м е е в. Есть.

Д а х н о. Ишь ты. А у меня вот курево есть. И я мое курево за твою душу не отдам. (Затягивается.)

Е р е м е е в. Давай за триста. (Лезет за пазуху.)

Д а х н о. Только крупными купюрами. Мелкими не возьму.

Е р е м е е в (достает деньги). Считай.

Д а х н о. Засалил за пазухой... (Слюнит палец и считает деньги.)

Н о в и к о в. Николай. Коели.

К о е л и. Что?

Н о в и к о в. Так кто был твой дедушка?

И тень слабой улыбки - воспоминание о милой, ненадоедающей шутке проходит по лицам.

Ш а р а ф у т д и н о в. Скажи, Коля.

К о е л и. Не забыли...

Н о в и к о в. Ну, скажи. Кто был твой двоюродный дедушка?

К о е л и. Католикос всех армян.

Н о в и к о в. Как, как?

К о е л и. Католикос всех армян.

Смех.

Г р е ч к а. Придумал, сатана... Ну и хлопчик!

Л у т с (поражен). Смеются!..

Ш а р а ф у т д и н о в. Католики бывают. Католикосы не бывают!

К о е л и (лениво). Неосведомленность ваша. Отсутствие эрудиции. Католикосы тоже бывают.

Г р е ч к а (Меркулову). Нет, кроме шуток. Бывают такие - католикосы?

М е р к у л о в (улыбнулся). Бывают. Редко, но бывают.

Г р е ч к а (с огорчением). Ну-у! А я считал - он придумал...

Д а х н о. Верно. Получай. (Сыплет табак в бумажку, подставленную Еремеевым.)

Е р е м е е в. Прибавь чуточку.

Д а х н о. Хватит на закрутку.

Е р е м е е в. Шкура... Дай прикурить.

Д а х н о. За твою за ругань - иди прикуривай от печки.

Е р е м е е в (прикуривает от уголька). Спекулянт чертов.

Д а х н о. Ну! Разговорился чересчур. Другой раз и за три тысячи крохи не дам.

Я р о ш. Дахно.

Д а х н о. Тут!

Я р о ш. У тебя есть немецкие сигареты.

Д а х н о. Честное слово...

Я р о ш. Чего?

Д а х н о. Скурил.

Я р о ш. Брешешь. Давай сюда сигарету.

Д а х н о. Ей-богу!..

Я р о ш. Что мне - другой раз говорить?

Д а х н о (достает сигарету, встает, подает Ярошу). Я...

Я р о ш. Ну?

Д а х н о. Я заплатил за штуку по сту рублей.

Я р о ш. Опять брешешь. По троячке. Я видел. Как нас вели сюда - ты у спекулянтки купил. Что за брехливая собака. Огня подай. (Закуривает.) Хорошая зажигалка у тебя.

Д а х н о. Ну, вот чтоб мне очи повылазило - я за нее кусок мыла отдал!

Я р о ш. Тьфу ты! (Встает.) Слушай сюда, артель. Задаю урок. Пархомов и Гречка - замести в хате. Я с Новиковым пойду дрова пилить. Еремеев принесешь воды. Шарафутдинов - натаскаешь соломы для нар. Болютин и Дахно... приберете в отхожем.

Дахно порывается что-то сказать.

Ты что?

Д а х н о. Нет, ничего...

М е р к у л о в. А меня обошел, староста?

К о е л и. Меня тоже. Лежите. Поправить повязку?

М е р к у л о в. Поправьте.

Д а х н о. Гад, а еще сигарету взял. (Меркулову и Коели.) Вы ж видели - он у меня сигарету даром взял. Товарищи, вы все видели... А работу загадывает самую поганую.

Я р о ш. Идем, покажу, где что.

Уходит, за ним все пленные, кроме Меркулова и Коели. В течение следующей сцены П а р х о м о в и Г р е ч к а, вернувшись с лопатой и метлой, скребут и метут пол. Е р е м е е в приносит воду и усаживается у печки докурить свою закрутку. Л у т с несколько раз выходит и входит.

М е р к у л о в. Коля, какой вы на самом деле национальности? Фамилия у вас не разберешь какая, предков называете - русских, армян...

К о е л и (делает ему перевязку). И греки были, к вашему сведению. И какая-то шведка, которую привез из Швеции какой-то грек... Больно?

М е р к у л о в. Нет.

К о е л и. А я, конечно же, русский, какой же еще? Собственно, до войны я об этом не думал. Я был советский, и только. И все люди были для меня советские - или же не советские. Я вспоминаю, что это у многих так было. А в войну все стали думать о своей национальности. Это хорошо?

М е р к у л о в. Видимо, это неизбежно, когда война.

К о е л и. Вы знаете, без этого было...

М е р к у л о в. Проще?

К о е л и. Свободней. А еще люди делятся на хороших и негодяев. Это я тоже в войну открыл. В плену особенно.

С хор смотрит на них Валя.

М е р к у л о в (встретившись с нею глазами). Смотрите?

В а л я. Смотрю...

М е р к у л о в. Сидите в ложе и смотрите представление... Что за раввинша, к которой вас хотели отправить?

В а л я. Ох, ни за что! Лучше ночевать на улице.

М е р к у л о в. Она такая страшная?

В а л я. Она ужасная!

М е р к у л о в. Что в ней ужасного?

В а л я. Это нельзя рассказать. И смотреть на это нельзя. Она живет тут со двора...

М е р к у л о в. А мне говорили, что немцы убили здесь всех евреев.

Л у т с. Нет, не всех. Три осталось. Артистку одну оставили: она танцует на канате. Потом часового мастера - он очень хорошо починяет часы. И раввиншу.

М е р к у л о в. А раввиншу за какие заслуги?

Л у т с. Она кричала очень. Она все равно скоро помрет.

В а л я. У нее всех убили: мужа, детей, внуков, правнуков. Теперь она одна. У нее восемь комнат, и она одна. Никто не хочет там жить.

К о е л и (Лутсу, после молчания). Вы очень чисто говорите по-русски.

Л у т с. Почти все эстонцы могут говорить по-русски.

Входит Н о в и к о в с охапкой дров, складывает их у печки.

Я служил в русской армии - был русский солдат. Мы русские песни пели: "Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши жены? Наши жены - ружья заряжены..."

Г р е ч к а (смотрит в окно). Мне б сейчас жену мою, жинку, жиночку, - я б вон ту фигуру красиво снял...

Л у т с. А дочка у меня в Ленинграде.

К о е л и. Учится?

Л у т с. Нет; вышла замуж за русского офицера и уехала в Ленинград. В прошлом году. Теперь письма не ходят, мать плачет... Все-таки русский народ - неправильный народ.

К о е л и. Как это неправильный?

Л у т с. Смотри: эстонец пьет водку, чтобы стало весело. Русский выпьет - плачет. Эстонец если попал в плен, в плену плохо - эстонец плачет. А русский в плену шутит. Ему плохо, ему совсем плохо - он шутит!

К о е л и. Так мне сейчас для порядка полагается плакать?

Л у т с. Вот видишь, ты опять шутишь.

К о е л и. Давайте плакать. (Вале.) Как вас зовут?

В а л я. Валя.

М е р к у л о в. Валя. Валентина.

К о е л и. Давайте плакать, Валя.

В а л я. Разве поможет?

К о е л и. Именно: разве поможет?.. Закрыть глаза, потом открыть - и нет ничего этого. Приснился сон...

Н о в и к о в. А по мне не так. Какой, к черту, сон. Во сне разве так мучается человек? Я воображаю, ребята, будто мы на станции ожидаем пересадки. Там заносы, или катастрофа, в общем - опоздал поезд. И мы ждем. Скучно, конечно, и жизнь самая ненормальная, но поезд придет. Обязан прийти, положен по расписанию. Сядем и поедем себе, кому куда нужно. Не знаю, как кто, а лично я собираюсь ехать еще лет шестьдесят. (Уходит.)

К о е л и. Хороший парень Новиков.

М е р к у л о в. Коля, что она смотрит! На раввиншу нельзя смотреть на нас тоже нельзя! (Вале.) Вы кто? Кто вы такая, девушка?

В а л я. Я?.. Студентка. Учусь. Училась то есть...

М е р к у л о в. Где?

В а л я. В институте молочного хозяйства.

М е р к у л о в. Валя, Валентина... Уходи отсюда!

В а л я. Куда! Ведь некуда же.

М е р к у л о в. Уходи, уходи. Скорей, Валя. Куда-нибудь. Тут слишком... (К Коели.) Скажите ей! Зачем еще это нам - чтобы жены на нас смотрели!..

К о е л и. Товарищ Меркулов... Александр Данилович... Это не жена ваша.

М е р к у л о в. Не Валя?

К о е л и. Это другая Валя.

М е р к у л о в. Все равно. Она не должна. Чья бы ни была. Женщинам и детям нельзя...

К о е л и (Вале). У вас градусника нету?

В а л я. Ой, нету!

М е р к у л о в. Мы, мужчины, не можем допустить... Уходите, ну?! Извольте слушать, когда приказывает комиссар!

К о е л и. Александр Данилович! Нет, вы меня извольте слушать! Запрещаю говорить! У вас бред! Немедленно лечь и молчать.

Силой укладывает Меркулова. Входят Н о в и к о в и Я р о ш, вносят дрова. Все уже закончили работу, недостает только Болютина и Дахно.

Я р о ш. Можно спочивать. Завтра на работу вставать до свету. (Вале.) Слушайте. Иголка у вас есть?

В а л я. Есть.

Я р о ш. Толстая?

В а л я. И толстая есть.

Я р о ш. Можете дать в вечное владение?

В а л я. Могу.

Я р о ш. Спустите.

В а л я. Я на нитке. Сейчас. (Достает из мешка.)

Н о в и к о в (подходит к Коели). Николай.

К о е л и. Да?..

Н о в и к о в. Картина такая: у ворот немецкий караул.

К о е л и. А не эстонский?

Н о в и к о в. Немецкий.

К о е л и. Чего это ради? Ведь нас передали бургомистрату...

Н о в и к о в. Тут, видишь, по соседству арсенал или что-то в этом духе - какая-то чертовина, которую караулят; я узнаю.

К о е л и. Ты узнай.

Н о в и к о в. Узнаю.

В а л я (Ярошу). Держите. (Спускает иглу.)

Я р о ш. Хороша. (Садится под лампочкой, зашивает шинель.)

Г р е ч к а (подсаживается к Ярошу). Убедился?

Я р о ш. Убедился, что уйти все-таки возможно.

Г р е ч к а. По зимнему сезону? Не дождавшись тепла?

Я р о ш. Ну и сиди тут один. Мне бы только Меркулов поправился.

Г р е ч к а. Один я тут не останусь, без своих, ты понимаешь очень хорошо.

Тихо входит р а в в и н ш а, так тихо, что ее присутствие замечают не сразу. Это древняя старуха, приземистая, горбатая, бесформенная. Она одета в очень старомодную черную плюшевую кофту и черный фетровый колпак. На груди и спине у нее нашиты шестиконечные желтые звезды. Голова ее трясется, движения медленны и неверны. О ней нельзя сказать, худа она или толста, была она брюнеткой или блондинкой, соображает ли, с кем говорит и что ей отвечают. От нее веет гибелью и могилой.

Р а в в и н ш а (слабым, монотонным голосом). Кто тут?

Молчание. Все смотрят на нее.

Кто тут, ну?

В а л я. Раввинша...

Р а в в и н ш а. Это ты, Мойше?

Л у т с (беспокойно, с суеверным страхом). Опять вы тут. Нет тут вашего Мойше.

Р а в в и н ш а. А где Мойше? (Молчание.) И Шолома нет?

Л у т с. Никого нет. Идите домой. Тут нельзя быть.

Р а в в и н ш а. Где же они? И Рувима нет?

Л у т с. Говорю - нет никого.

Р а в в и н ш а. Тут есть люди.

Л у т с. Это не те, кого вам нужно.

Р а в в и н ш а. Я хочу знать про дрова. Когда мне будут дрова?

Л у т с. Дров нет, сказано десять раз.

Р а в в и н ш а. Отвечайте мне, люди.

Л у т с. Я же отвечаю. Нету дров, и незачем вам ходить.

Р а в в и н ш а. Кто же пойдет? Я должна сама ходить. Я их зову - они не приходят. Я зову: Мойше, Шолом, Рувим, Сара, - никто не приходит. Хожу все время по комнатам, зову. Я знаю, куда они ушли все сразу? И детей увели... Разве детям можно в такой мороз? В мороз детям надо давать горячее молоко, а то они заболеют... И у меня в квартире мороз. Когда просыпаюсь, у меня на глазах лед... Я не понимаю. Когда же мне привезут дрова? Во дворе лежат; это не мне?

Л у т с. Нет.

Р а в в и н ш а. Мне?

Л у т с (в отчаянье). Да не вам!

Входит Д а х н о.

Р а в в и н ш а. А мне когда?

Л у т с. Идите к городскому голове, что вы ко мне ходите, я тут ни при чем!

Р а в в и н ш а. К кому идти?

Л у т с. В ратушу!

Р а в в и н ш а. Это где?

Л у т с. Двести лет тут прожили, и не знаете? На площади! Идите с богом!

Р а в в и н ш а. А где бог? Я его тоже звала - не отзывается. Почему он не посмотрит, как мне холодно? Почему он не дает мне обратно Мойше, Рувима, Шолома, Сару? Бог! Где ты, бог? Где мои дети? Где мои внуки? Люди, отвечайте мне: куда вы их девали? Что вам сделали маленькие дети?.. Бог!..

Л у т с. Иди, бабушка! Довольно! Довольно, я тебе говорю!

Выпроваживает раввиншу и сам выходит за нею.

Молчание.

Д а х н о. Притворяется. Эти жиды ужасно лукавые.

Л у т с возвращается, садится.

В а л я (сурово). Дайте ей дров!

Л у т с. А тебе что? Сиди, пока не турнули! Дал... Ты сиди, молчи!

Я р о ш (к Дахно). Болютин где?

Д а х н о. Кончает...

Я р о ш. А ты - уморился?

Д а х н о. Руки застыли. Нельзя же, на самом деле... Он закончит. Разрешите угостить сигареточкой...

Я р о ш. На сей раз - черт с тобой. А на дальше - смотри, Дахно! Будешь отлынивать...

Д а х н о. Да боже сохрани! Да что вы! Когда я отлынивал?.. Вы уж сразу парочку... (Подает огня.)

К о е л и (с закрытыми глазами). В Москве сейчас собираются в театр.

Д а х н о. На Москву сейчас это самое... бомбочки.

К о е л и. Врете. Сейчас я иду по улице Горького. Огни - цепочки огней... Кремлевские звезды на небе... Толпа, толкотня, свет, а зайдешь в переулок какой-нибудь - в Малый Гнездниковский! - там снежок голубой, тишина...

Д а х н о. И огней нема, и радио орет воздушную тревогу.

К о е л и. Врешь, дубина. Москва такая, как прежде. Вот сейчас я проснусь - я всхожу по лестнице, пришел домой...

Входит Б о л ю т и н, отчаянно хлопнув дверью.

Н о в и к о в (вздрогнув). О, чтоб тебя...

Я р о ш. К чертовой матери, сказился?

Б о л ю т и н (неверным голосом, но очень оживленно). А что, нужно соблюдать тишину, ха-ха! Что здесь, больница, ха-ха! Смешно...

Я р о ш. Вот будет тебе смешно. (Приподнимается.)

Б о л ю т и н (схватывает полено). Не тронь меня! Ругай, посылай на самую подлую работу - так мне и надо... так и надо! Но не тронь! Я убью, если тронешь! Я убью...

Я р о ш. Посмотрим, кто кого убьет.

К о е л и (становится между ними). Он же болен, не видите разве? Выпейте. (Подает Болютину воду.)

Б о л ю т и н (стуча зубами о край кружки). Пусть сунется... Я его уничтожу, зверя... Уничто-жу...

К о е л и. Тихо!

Г р е ч к а (присматривается к Болютину). Ей-богу, хлопец хлебнул где-то.

Б о л ю т и н. Ну что ж...

Г р е ч к а. В сортире шнапс нашел?

Б о л ю т и н. Нем... немцы дали.

Д а х н о. Дуракам счастье.

Б о л ю т и н. Я не много выпил.

Г р е ч к а. Тебе много и не надо.

В дверях С е п р е и Х е м п е л ь.

С е п р е (давясь от смеха, показывает пальцем на Болютина). Вот он! Живой и здоровый!

Х е м п е л ь (хохочет). О, швайн! О, швайн!

С е п р е. Храбрый малый, эй! Храбрый малый, вкусный был шнапс?

Х е м п е л ь. Шмекте дас гут?

С е п р е. Живой и здоровый!

Х е м п е л ь. Шмекте дас гут?

Хохоча, Хемпель и Сепре уходят.

Г р е ч к а. Видать, дрянью тебя напоили... благодетели.

К о е л и (звонко). Вы действительно свинья, Болютин!

Г р е ч к а. Брось. Не в том он виде, чтоб его пропагандировать.

К о е л и. Нет. Надо договориться раз и навсегда. Или мы советские люди... военнопленные... Или... (У него обрывается голос.)

М е р к у л о в (неожиданно и громко). Мы - советские люди, которых хотят сделать скотами. Каждому это ясно, и не о чем много говорить.

Д а х н о. Ха-ха, еще одна балалайка забалалайкала!

М е р к у л о в (слабея). Не о чем много говорить. Кто крепок, тот не оскотеет, выйдет отсюда человеком... либо умрет человеком.

Д а х н о. Вон ведь чего от нас требует. Сам умирай, я еще жить буду!

Я р о ш (к Коели). Вот ты говоришь - не бить. Бить обязательно нужно! Умный и сильный себя соблюдет, а слабого и глупого вот так надо держать!..

Б о л ю т и н (очень тихо). Я не знал. Почем же я знал? Они дали, я обрадовался... согреться... Так мне и надо! Товарищи, я скажу. Товарищи, я сам себя погубил...

Г р е ч к а. Кому это сейчас, хлопец, интересно.

Б о л ю т и н. Нет, вы слушайте, я хочу сказать. Коели, слушайте, пожалуйста! Я... вот как было. Мы остались вдвоем в лесу. А немцы чесали из пулеметов. Я лег и говорю: "Не пойду". Он говорит: "Трус". И стал ругать меня. Я говорю: "Что же, вот сейчас - конец?" Он говорит: "Может быть. Это, говорит, не суть важно". Про мою жизнь сказал: не суть важно. Я бросил винтовку и говорю: "Сам иди на рожон". А он поднял мою винтовку и говорит: "Если пойдешь, то у тебя есть маленький шанс; а если останешься, говорит, то я тебя из твоей же винтовки уложу". Так отчетливо все это договорил до точки. И как только договорил до точки, сразу упал. Как будто ему нарочно дали именно до точки договорить. Не мучился: в сердце... Пулемет был совсем близко. (Молчание.) Я не мог умереть. (Молчание.) И сейчас не могу. И жить так не могу. Где же выход? (Молчание.) Не хотите говорить. Я с вами... исповедь, а вы не хотите...

Н о в и к о в. Да кому твоя исповедь нужна? Чего ты оголяешься? Мы тебя просили?

Б о л ю т и н. Да, не просили. Вы ничего не просите. Ни жизни, ни жалости, ничего. Я дурак пьяный. О, идиот!.. (Ярошу.) А этого зверя уничтожу, пусть тронет только... Только тронь меня! Мне уже все равно.

Бросается ничком на нары и затихает. Молчание. Ярош поворачивает выключатель и ложится. Зал освещен теперь красным светом из печного поддувала; слабо светятся высокие окна с темными Давидовыми звездами. У двери на стуле дремлет Лутс, держа винтовку между коленями. Валя положила локоть на барьер хор, лица ее не видно, свисают волосы. Новиков у печки задумчиво помешивает угли кочергой. Гречка курит, сидя на нарах. По залу пробегают полосы света от автомобильных фар.

Где-то далеко раздается одинокий выстрел из винтовки.

Н о в и к о в (негромко). Николай.

К о е л и (не сразу). Что?

Н о в и к о в. Сколько отсюда до Москвы?

К о е л и (подумав). Километров пятьсот.

Тишина.

Н о в и к о в (запевает слабым чистым тенором):

Вдоль по улице метелица метет.

За метелицею девица идет.

Г р е ч к а (тихо вторит):

Ты постой, постой, хорошая моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя.

Л у т с (очнувшись). Поют! Поют русские...

Н о в и к о в (закинув голову, медленно и мечтательно):

На твою ли на приятну красоту,

На твое ли что на белое лицо...

Г р е ч к а (вторит):

Ты постой, постой, хорошая моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя...

2

Тот же зал. Горит та же лампочка. Снова вечер. Но людей в зале больше - уже десятки советских военнопленных обитают в Н-ской синагоге. Я р о ш чинит сапог. Г р е ч к а мастерит санки. Е р е м е е в зашивает свой кожух, вкладывая в это занятие застенчивую заботливость. Б о л ю т и н лежит, закинув руки за голову. У печки М е р к у л о в с перевязанной головой; ему плохо - он говорит с трудом и трудно поворачивает голову. По-домашнему - внизу, не на хорах - сидит и разговаривает В а л я.

У двери Л у т с с винтовкой.

Разговаривают группами и по двое, кто шумно, кто почти шепотом.

Разговор то разделяет, то объединяет людей.

Я р о ш. Наша местность скрозь угольная. У наших стариков в морщинах уголь засел - не вымывается.

М е р к у л о в. А у нас дело чистое - текстиль. Угля нет, работаем на торфе.

Я р о ш. Торф - ерунда. Антрацит - вот король над королями.

М е р к у л о в. На торфе тоже ничего. Справлялись. Привычка много значит: у нас привыкли к торфу.

Е р е м е е в. Смело людей со всей земли... А я по большей части в лесу жил.

Я р о ш. Наша степь! Говорят, в ней красоты нету. Что они понимают в красоте! Такой воли - аж до свиста в ушах - ни в садах нет, ни в лесу.

Е р е м е е в. В лесу тихо. Белка орехом играет. Зайцы кувыркаются...

Я р о ш. В степи травы - вот! По пояс!.. Медом пахнут, а цветов!..

Е р е м е е в. Как-то вышел без ружья и наскочил на медведицу. Она детная, свирепая; а при мне только нож. Сцепились - думал, конец... Видишь - вот шрам и вот, это от ее когтей.

М е р к у л о в. Сила у вас, Еремеев.

Е р е м е е в. Сила есть.

Я р о ш. Как-нибудь померимся.

Е р е м е е в. Сперва поправься как следует. Контузия тебя покачнула. Я сейчас гораздо тебя крепче. Не сладишь со мной.

Я р о ш. Выйдем на волю - поправлюсь как следует.

Ш а р а ф у т д и н о в. Уйти трудно. В такой одеже - за три километра видно, что идет пленный.

Я р о ш. Метель метет, не видать ни дьявола в трех шагах, не то что в трех километрах.

Ш а р а ф у т д и н о в. Кто пустит пленного переночевать? Побоятся.

М е р к у л о в. Один побоится, другой побоится, третий пустит.

Е р е м е е в. Леса надо держаться. В лесах народ непужливый. Хладнокровный.

Ш а р а ф у т д и н о в. Не поймите так, что я трус. Поймите правильно: я хочу рассчитать, как мужчина. Зачем надо, чтобы я вышел за ворота - и фашист всадил мне пулю между лопатками? Мне надо, чтобы он от меня получил пулю - в лоб! (Помолчав.) И все равно я выйду за ворота. Я больше не могу здесь...

П а р х о м о в (рассказывает Гречке). Мы этот вопрос подработали и представили ему на рассмотрение. Немного погодя он меня вызывает. "Ваш, говорит, материал, товарищ Пархомов, подработан серьезно; а вот у Дудникова, говорит, неглубоко; вы ему помогите". Дудников вообще несолидно держался, разбрасывался очень, в личной жизни тоже... Я ему, конечно, помог. У меня картотека была замечательная, я сам ее создал, карточка за карточкой, все сектора пользовались... Дудников вечно против нее делал выпады, мне передавали, что он меня называл крохобором и кротом, а тоже в трудные моменты жизни моя картотека его выручала! Кабинет у меня был не такой, конечно, как у руководства, - по внутренней лестнице, комнатка метров шесть, не больше, и темноватая, - Дудников острил, что мы в этих кабинетах как чижи в клетках... Но в смысле работы были созданы все условия: шкаф в стене, два телефона, городской и внутренний Столовая своя, закрытая, в этом же здании, очень удобно... Я что хотел сказать. Я хотел сказать, что ведь мы же вернемся в нормальное существование. Некоторые товарищи это недоучитывают. Они недоучитывают, что мы должны будем отчитаться о нашем пребывании здесь. Каждый должен будет осветить этот отрезок своей биографии, не утаивая никаких подробностей, за весь период. Вот Ярош меня ударил. Вы его взяли под защиту...

Г р е ч к а. Не то что под защиту!..

П а р х о м о в. Разрешите. Я не собираюсь делать выводы. Обстановка немыслимая, и он контуженный. Я учитываю. Пусть это событие здесь и останется.

Г р е ч к а. Тем более, дорогой, - тебе тоже мало интереса, чтоб об этом событии узнал кто-нибудь на воле.

П а р х о м о в. Хотя бы тот же Дудников. Вы совершенно правы. Но вот такой факт: отдельные товарищи вступают в разговоры с полицаями и даже с немцами; зачем это, товарищ Гречка? Советскому гражданину не о чем говорить с врагами!

В а л я (рассказывает Новикову и Коели). Я бежала в бомбоубежище, а кругом сыпался дождь из стекла, какие-то столбы поднимались черные...

Н о в и к о в. А вы бы в Ленинград!

В а л я. Да-а... Поезда не ходили - они ведь бомбили вокзал.

Н о в и к о в. А пешочком!

В а л я. Да-а... Это героиней надо быть, чтобы идти под бомбами.

Н о в и к о в. Ну, какой там особенной героиней.

В а л я. Хорошо, если убьют, это пустяки, а если оторвет руку или ногу?

К о е л и. А потом как было?

В а л я. А потом так... утром открывается подвал, смотрим - чужие солдаты. Немцы... Вышла я - как в чужой город: все горит, ничего не узнать...

Л у т с. А что вы кушали? Лавки были?

В а л я. Какие там лавки! Ели желуди и конину.

Л у т с. А конину где покупали?

В а л я. Какое там покупали! Вот убьет лошадь снарядом, она валяется, а мы идем и режем от нее кто сколько... А потом нас немцы выгнали в тыл.

Н о в и к о в. И сидите вы тут.

В а л я. И сижу.

Н о в и к о в. А через фронт если?

В а л я. Одной?

Н о в и к о в. Страшно?

В а л я (вздохнув). Страшно!

К о е л и. И что дальше?

В а л я. Что-нибудь. Всегда ведь бывает что-нибудь. Как вы думаете, что делать с Болютиным?

К о е л и. А что вы с ним сделаете? Ничего вы с ним не сделаете.

Н о в и к о в (громко). Гречка! Болютина кондёр где?

Г р е ч к а (громко). Болютина кондёр на окошке возле дежурного: вон - в миске.

Н о в и к о в (громко). Полная порция?

Г р е ч к а (громко). Полная порция. Такой суп пармезан, что не дай бог.

Н о в и к о в (вполголоса). А вчерашний?

Г р е ч к а (вполголоса). Прокис. Ночью схлебал кто-то.

Н о в и к о в (громко). А хлеб болютинский где?

Г р е ч к а (громко). А хлеб хранится у Валечки. Три порции за три дня.

В а л я. Болютин! Дать вам хлеба?

Б о л ю т и н. Не хочу. (Уходит.)

В а л я. Куда он пошел?

Я р о ш. Дров с ним попилим. (Уходит.)

В а л я. Безобразие! Умирающего от голода человека заставляет пилить дрова.

Г р е ч к а. Он еще ничего: не помирает.

В а л я. Этот Ярош ужасный.

Г р е ч к а. Обыкновенный себе мужчина; ничего.

В а л я. Он нарочно всю работу взвалил на Болютина.

Г р е ч к а. Он хочет, чтоб у Болютина аппетит взыграл.

Н о в и к о в. А по-вашему, уложить Болютина в постельку и плакать над ним: скушай, милый, ложечку за мамино здоровье?

В а л я. Так ведь он объявил голодовку!

Н о в и к о в. Подумаешь! На психологию бьет. Чтобы все кругом него танцевали. Что он хочет своей голодовкой доказать? Мы в лагере видали голодовку.

П а р х о м о в (приближается). Понимаете, Валечка, брали цинковое корыто, брали мерзлую картошку, немытую. Лопатой рубили картошку в корыте. На лопате земля. И варили без соли...

Г р е ч к а. Вот, ей-богу, поотстреливал бы некоторым людям языки и пустил гулять без языка.

П а р х о м о в. Все высказываются, а почему я...

Г р е ч к а. Зачем это вспоминать? Лестно, что ли? В автобиографию впоследствии впишешь, в каком тебя держали почете. (Вале.) Лично мне всякая диета на пользу. Вы можете себе представить, что до войны я весил сто девять кило?

В а л я. Ой! Я в жизни не весила больше сорока шести.

Г р е ч к а. А сто девять не желаете? Кто скажет? Сейчас талия - как у барышни.

В а л я. Как же вы на фронте со ста девятью килограммами?

Г р е ч к а. Воевал помаленьку.

Н о в и к о в. Первый был снайпер в батальоне.

В а л я. Первый снайпер? И дался в плен?

Н о в и к о в. В руку его ранило.

В а л я (Гречке). А до войны вы кем были?

Г р е ч к а. Угадайте.

В а л я. Руки у вас белые; вы не рабочий.

Г р е ч к а. Как считать...

В а л я. И не колхозник.

Г р е ч к а. Не колхозник.

В а л я. И не научный работник.

Г р е ч к а. Это нет.

В а л я. А кто?

Г р е ч к а. А я хлеб продавал. Возьмешь буханку... Сколько вам, гражданочка? Кило двести? Р-раз ножом и на весы - аккурат кило двести, гражданочка, получите... Из того хлеба, что через мои руки прошел, можно бы сложить небоскреб в пятьдесят этажей.

В а л я. До чего все разные... А вы, Василий Пантелеевич, кто?

Н о в и к о в. У меня квалификация шикарная - я метранпаж.

Ш а р а ф у т д и н о в (подходит, улыбаясь). Я тоже разный. Мы живем в Байрам-Али, - слышали Байрам-Али? Сад у нас, персики - вот такие золотые персики. Когда цветет сад - это белое облако стоит вокруг дома, утром встал, шагнул через порог - и ты в облаке... А когда стадо идет перед заходом солнца - это море идет, теплое море в розовом тумане...

Л у т с. Слушай. Молодой человек Коля. Коели. У тебя корова была?

К о е л и (задумчиво). Корова?

Л у т с. Была корова? Можешь ходить за коровами?

К о е л и. Велосипед у меня был, коровы не было. (Меркулову.) Опять побледнели - перевязать?

М е р к у л о в. Спасибо. Еще плотно держится. Я завтра работать выйду.

К о е л и. Это что - способ самоубийства?

М е р к у л о в. Ну вот... Мне просто лучше. А лежать здесь целый день одному - куда противней, чем мостить мостовую.

К о е л и. На морозе мостить. Прошу не забывать.

М е р к у л о в. Черт с ним.

К о е л и. На таком морозе, что пальцы липнут к булыжнику. И под метелью, прошу учесть. Метет в глаза и ноздри...

М е р к у л о в. Все равно. Ничего нет хуже этого безвоздушного пространства. Вы уходите, печка остывает, дверь на замке... И кажется умер и окостенел.

В а л я. Но это сумасшествие - вам идти на работу! Вы обязаны себя беречь! Вас жена ждет!

М е р к у л о в. Жена думает, что меня уже нет.

В а л я. Ничего подобного! Ждет, и смотрит в окошко, и бежит почтальону навстречу.

М е р к у л о в. Вы сказали - и я увидел наше окошко и крыльцо, по которому всходит почтальон, и дорожку к крыльцу... Дорожка в снегу; а когда я уходил, все было зеленое... Новый дом, знаете - на две квартиры, два крыльца, две семьи живут, - целый поселок такой при фабрике... Мы получили квартиру в прошлом году, до этого жили врозь - я в мужском общежитии, она в женском. Считанные дни вместе... Хорошо, что остался утешитель: сын.

В а л я. Большой?

М е р к у л о в. Небольшой. Должен был родиться... месяц назад.

В а л я. Почему непременно сын?

М е р к у л о в. Сын, сын. Конечно, сын... Если все прошло хорошо.

В а л я. Конечно! Все прошло чудно, конечно! Вернетесь, а там сынишка, Юрка или Вовка...

М е р к у л о в. Она хотела назвать Владимиром.

В а л я. Значит, Вовка. Чудные эти малыши...

Н о в и к о в. Эх, сидеть тут, сгнивать!.. Не дождусь я вас, Николай.

К о е л и. Как хочешь, конечно.

Н о в и к о в. Мы с Еремеевым считаем: надо двигаться в леса. Добредем до какого-нибудь партизанского отряда...

К о е л и. Двигайтесь.

Н о в и к о в. А ты?

К о е л и. Я дождусь Яроша. Мы пойдем к фронту Ярош нас выведет, я уверен. Он для этого и в старосты вызвался, и в руки всех забирает. Ты посмотри - он над каждым как наседка.

Н о в и к о в. Ласковая наседка, дай бог здоровья.

К о е л и. У всякой наседки свой характер.

Н о в и к о в. Тянет он...

К о е л и. Ждет, когда Александр Данилович сможет идти.

Н о в и к о в. А он сможет идти?

Коел и. Сможет.

Г р е ч к а (подходит). Поотстреливал бы я всем языки.

Н о в и к о в. Слух же у тебя, черта.

К о е л и. Снайперский.

Г р е ч к а (присаживается возле них на корточки) Послушайся меня, Василь...

Н о в и к о в. Тебя слушать - издохнешь тут сто раз.

Г р е ч к а. Василечек ты мой дорогой, нельзя уходить до весны. Ты посмотри, что за зима. Зима для нашего брата немилосердная.

Н о в и к о в. Тоже вроде Болютина - за жизнь свою драгоценную цепляешься?

Г р е ч к а. А что ж! Моя жизнь действительно стоит дорого. Поскольку она одна - как же не драгоценная? И, ясно, желательно ее израсходовать толково; а задарма, замерзать на дороге немцам на смех... И, кроме того, хлопцы, ах, хлопцы...

Н о в и к о в. Что еще скажешь?

Г р е ч к а. Арсенал. Под боком. Вражья база. Какой объект! Сегодня опять бесконечно разгружали грузовики. Готовенькая смерть, в упаковочке смерть - нашим на голову... И мы тут сидим - рядом - столько грамотных мужиков!.. Да неужели мы ничего не сумеем сочинить?

Н о в и к о в. Арсенал! Арсенал, брат, голыми руками не возьмешь.

Тем временем вернулись Я р о ш и Б о л ю т и н.

В а л я. Болютин! Я вам дам хоть кусочек хлеба!

Б о л ю т и н. Спасибо, не надо мне кусочка, не нуждаюсь я в вашем кусочке.

В а л я. Так возьмите все три порции и наешьтесь наконец, что за глупости!

Б о л ю т и н. Слушайте, отстаньте от меня, пожалуйста!

К о е л и. Получили?

В а л я. Умрет у всех на глазах, очень интересно...

Н о в и к о в. Не беспокойтесь: если бы очень захотел умереть - нашел бы тыщу способов.

В а л я. Все-таки вы к нему безжалостные.

Н о в и к о в. Что заработал, то и получает.

Я р о ш. Болютин.

Б о л ю т и н. Что?

Я р о ш. Сходи воды принеси.

Б о л ю т и н. Хорошо. (Уходит.)

П а р х о м о в. Где гуляли сегодня, Валечка?

В а л я. Я не гуляла. Я ходила за хлебом.

П а р х о м о в. И какие достижения?

В а л я. Дали на сегодня. Сказали - больше не дадут Сказали - в Гдове дадут следующий раз.

Л у т с. Вот: думать надо. Всё ля-ля-ля и ха-ха-ха, а надо думать.

В а л я. Я думаю, думаю...

Л у т с. Будешь служанка, большая важность. Ты - служанка, я полицейский. Война все перепутала. Война кончится - придем и скажем: разберите нас, где кто... Хозяйка хорошая, ботики даст тебе и шаль.

В а л я. Хорошо, хорошо...

Л у т с. Завтра отведу тебя. Не можешь ты сама думать. Еще не выросла. Или в Гдов пойдешь?

В а л я. Хорошо, отведите.

П а р х о м о в. Будете, Валечка, проведывать нас. Вы, Валечка, одни только и напоминаете нам о жизни. О реальной действительности. Все остальное - сон, как правильно сказал Коля Коели.

Б о л ю т и н вносит воду.

В а л я. Определенно умрет от голода... Болютин! Я вас очень прошу возьмите хлеба!

Б о л ю т и н. Хорошо. Дайте мне мой хлеб.

В а л я (достает хлеб из-под изголовья Меркулова, радостно). Весь возьмете?

Б о л ю т и н. Давайте весь. (Берет хлеб и отдает Дахно.) Берите.

Д а х н о. Это как же?

Б о л ю т и н. Да просто так.

Д а х н о (недоверчиво). А что я должен?..

Б о л ю т и н. Ничего. Возьмите и съешьте.

Д а х н о (берет, ест; в недоумении). Ну... спасибо.

Б о л ю т и н. На здоровье.

Общее молчание.

Г р е ч к а. Вот это ловко - одним плевком всех оплевал.

Я р о ш. Б о л ю т и н.

Б о л ю т и н. Что?

Я р о ш. Не в очередь - снег отгребать.

Б о л ю т и н. Хорошо. (Уходит.)

Я р о ш. Вы бы, барышня, не прыгали, где вы без надобности. И вообще, лучше бы вас отсюда...

Л у т с. Завтра отведу! Завтра!

Х е м п е л ь (отворяет дверь). Битте. Лутс! Ди дамен зинд да.

Лутс выходит. Входит семейство Ильмарине: б а б у ш к а И л ь м а р и н е - в огромной клетчатой шали, в пестрых рукавицах, с пронзительным и неподвижным лицом деревянного идола; м а м а И л ь м а р и н е - громадная, как бочка, еще приятная собой, с яркими розами на щеках; и, наконец, в н у ч к а И л ь м а р и н е - пышный белокурый цветок с муфточкой и модной прической под капором.

Л у т с (вносит стулья). Садитесь.

Семейство Ильмарине садится.

Молчание.

(Поддерживает разговор.) Большой мороз.

Б а б у ш к а И л ь м а р и н е. Большой мороз.

Л у т с. Тридцать восемь градусов.

Б а б у ш к а. Тридцать восемь градусов?

Л у т с. Тридцать восемь градусов.

Молчание.

(Указывает на внучку Ильмарине.) Сколько лет?

Б а б у ш к а. Двадцать два.

Л у т с. Двадцать два?

Б а б у ш к а. Двадцать два.

Л у т с. Замуж пора.

Б а б у ш к а. Где женихи?

Л у т с. Нет женихов.

Б а б у ш к а. Нет женихов.

Молчание.

В н у ч к а (маме). Их не кормят?

М а м а. Очень худые. Но все красивые.

В н у ч к а. Грязные...

М а м а. Он вымоется в ванне!

В н у ч к а. Как плохо одеты. Это не брюки. Это не куртки. Это тряпки...

М а м а. Он будет носить папин костюм. Мы сошьем белье...

Л у т с (указывая на Коели). Вон красивый.

М а м а. Они все красивые! Возьмите какого хотите, вымойте в ванне и оденьте в костюм - он будет красивый!

Л у т с. Красивый и вежливый мальчик. За коровами ходить не умеет, так можно научить!

В н у ч к а. Пусть бабушка покажет документы.

М а м а (бабушке). Она сказала - нужно показать документы.

Б а б у ш к а (Лутсу). Сейчас я покажу документы. (Достает из-под шали бумаги, подает Лутсу.) Что написано?

Л у т с. Написано, что семейство Ильмарине не имеет рабочих рук для обработки земли. (Маме.) Мужа нет?

М а м а. Нет.

Б а б у ш к а. Умер.

Л у т с. Умер?

Б а б у ш к а. Умер.

И все покачали головами.

А тут что написано?

Л у т с. Тут написано, что бургомистрат просит отпустить на работу в усадьбе Ильмарине одного человека из военнопленных. А дальше по-немецки и печать с орлом.

Б а б у ш к а. И вот квитанция.

Л у т с. Двадцать немецких марок?

Б а б у ш к а. Двадцать немецких марок.

Л у т с. Недорого.

Б а б у ш к а. Недорого.

Г р е ч к а. Дешевле пары кур.

Н о в и к о в. Вот, значит, какая цена Новикову Василию Пантелеевичу. С руками, с ногами, с головой...

В а л я. Хижина дяди Тома.

Б а б у ш к а (маме). Она выбрала?

М а м а. Выбрала. (Шепчутся.)

Д а х н о. А хороши барышни в Эстонии! Ух ты, какой шик!

Н о в и к о в. Нет. Я не раб, я военнопленный. Не пойду, пускай хоть повесят.

Г р е ч к а. Пережить зиму можно. Пережить такую зиму и не сдохнуть большое дело.

Н о в и к о в. Лучше издохнуть. А продавать меня нельзя.

Г р е ч к а. Весной - уйти. Оттуда уходить, между прочим, много легче.

Н о в и к о в. К чертовой матери!

Г р е ч к а. Отъешься - раз. Оденешься - два. Эх, у меня б эти жиночки по струнке ходили!

Н о в и к о в. Молчи, Гречка. Я скрепился. Но я такое рад сделать, чтобы земля и небо к черту...

Б а б у ш к а. Молодой человек, которого мы выбрали, послушай, что скажет старая старуха Ильмарине. Молодой человек, ты смотришь, что мы принесли бумажку с немецким орлом. И ты думаешь: "эти люди будут меня мучить".

Л у т с. Они не будут мучить!

Б а б у ш к а. Молодой человек, мы не будем мучить. Мы зовем тебя в семейство Ильмарине. Будешь жить у нас, пока война, будешь сидеть за нашим столом. А потом война кончится, потому что всякое несчастье кончается, верь старой старухе Ильмарине; война кончится, и ты пойдешь. А если ты захочешь всегда быть с нами, мы будем рады. Иди к нам спокойно: в нашей маленькой усадьбе немецкий орел тебя не заклюет.

Л у т с. Коели. Они выбрали тебя. Можно собираться, они распишутся и пойдешь.

Коели молчит.

Будешь кушать масло...

К о е л и. Я благодарен. Но...

Л у т с. Глупый! Будешь ходить вольно!

К о е л и. Вы зовете меня в семью. У меня уже есть семья. Я женат, и у меня дети.

Смех.

Г р е ч к а. Ой, хлопчик!

В н у ч к а (ясно смотрит на Коели). Надо отказывать честно. Не лгать. К вам пришли и говорили с вами прямо. И вы ответьте - прямо.

К о е л и (не сразу). Я виноват. Хотя, может быть, вы бы тоже стали лгать, если бы вы были на моем месте. В неволе здорово опускаешься... Но все равно я виноват, конечно. Извините.

Л у т с (огорчен). Стыдно, Коели. Фу, как стыдно, мальчик.

Б а б у ш к а. Никому не стыдно. Стыдно бить, стыдно мучить, стыдно воровать, а это маленькие пустяки, это не стыдно. Он ее понял, и мы его поняли и желаем ему всего хорошего. Скажите до свиданья, дети, и если она его встретит - не скоро, когда-нибудь, - пусть засмеются и поздороваются... Вон другой молодой человек смотрит на меня печальными глазами. Такой молодой, и уже узнал столько печали!

Шарафутдинов отворачивается в смущении.

М а м а (внучке). Очень красивый! Гораздо лучше, чем тот... Посмотри, какие брови!

В н у ч к а (грустно). Ничего...

М а м а. Папин костюм как раз ему по росту...

Шепчутся. Над тремя склоненными женскими головами - склоненная голова Лутса.

Л у т с. Шарафутдинов! Можно собрать вещи. Пойдешь.

Семейство Ильмарине (хором). Не надо вещи!

Л у т с. Не надо вещи!

Семейство Ильмарине чопорно раскланивается и направляется к выходу.

В н у ч к а (оглянулась на Коели). Прощайте.

Семейство уходит.

Г р е ч к а. Совсем даже ничего дивчина.

Ш а р а ф у т д и н о в. Старая бабушка - умная бабушка.

Д а х н о. Х-ха! Да ты на молодую метишь или на старую?

Ш а р а ф у т д и н о в. Ты обо всем гадость думаешь. Не хочу слушать твои глупые шутки!

Г р е ч к а. Дай хоть обчищу тебя.

Д а х н о. Самая жениховская роба.

Г р е ч к а. Дадут костюмчик; ничего.

В а л я. Постойте! Нате! (Достает носовой платок.) Почти совсем чистый.

Я р о ш. Не застрянь там в усадьбе на сладких харчах.

Ш а р а ф у т д и н о в. Совесть не позволит застрять.

Г р е ч к а. Только ты с умом. На рожон не лезь.

Ш а р а ф у т д и н о в. Яс умом. Большое спасибо. Ну... До свиданья, товарищи.

И всем взгрустнулось.

Г р е ч к а. Будь жив, дорогой.

Рукопожатия.

Ш а р а ф у т д и н о в. Прощай, Александр Данилович.

М е р к у л о в. Прощай, брат. Вспоминай.

Ш а р а ф у т д и н о в. Буду вспоминать всегда, каждый день... Никогда не забуду никого!

Д а х н о. Иди уж...

Шарафутдинов, простясь, уходит с Лутсом.

Вот скажи ты - за что самым последним дурням наибольше счастья?

Г р е ч к а. Не все ж тебе, умному, в рот - нехай другой раз и нам, дурням.

Д а х н о. Изменила судьба... Я всегда был, конечно, способный.

Г р е ч к а. Видать.

Д а х н о. И удача мне валила, понимаешь, как козырная масть! Обрати внимание: ты замечал, чтоб мне когда-нибудь было хуже всех?

Г р е ч к а. Никогда такого не замечал.

Д а х н о (жует хлеб). Ни у кого нема даже на закрутку, а у меня полные карманы курева, х-ха?

Г р е ч к а. А как же!

Д а х н о. А в колхозе я был кладовщик, ясно тебе?

Г р е ч к а. А как же не ясно!

Д а х н о. Эх, была жизнь! Веришь, прихожу и беру чего сколько хочу муки пшеничной, яблок, меду... пряжи... Сколько чего хочу! Ты можешь этому поверить?

Г р е ч к а. Чего ж? Могу.

Д а х н о. Так счастье валило - ты послушай! Как раз в июне месяце, после ревизии, подпал я под статью. Составили акт, я к юристу, юрист говорит - придется отсидеть; адвокаты, говорит, выручить не могут. И аккурат двадцать второго числа началась война, и я от следствия ушел - по мобилизации.

Г р е ч к а. Угу. Гитлер тебя выручил, так сказать.

Д а х н о. А вот сейчас, замечаю, стала фортуна рожу от меня воротить. Ну, не обидно? Какой-то сопляк пошел в приймы - масло жрать, а я, такой человек складный, корми вошу.

Г р е ч к а. А ты, вот именно, корми вошу.

К о е л и (спокойно). Удивительно вы противный человек, Дахно. (Задумчиво.) Такой отвратительный гад...

Д а х н о (вскочив). Как?.. Ага?.. (Захлебнулся.) Я знаю... Я знаю вы б меня раздавили... А через что? Сказать, через что?

Г р е ч к а. Сядь и заткнись.

Д а х н о. Через то, что я на одну тут личность плевать хотел. Вы эту личность слушаете, и лечите, и ховаете, а я ее ненавижу и слушать не желаю, ни одного слова от нее больше не желаю слушать!

М е р к у л о в. Личность, на которую вы плевать хотели, тут ни при чем. Вас не любят за то, что вы спекулируете на несчастье ваших товарищей.

Д а х н о. Забалалайкала балалайка... Какое мое дело до ихнего несчастья - я сам несчастный!.. "Спекулируете"! Щепотку махры когда...

Е р е м е е в. Триста рублей за щепотку махры.

М е р к у л о в. Вас не любят за то, что вы не советский человек, Дахно.

Д а х н о. Ишь куда - у-у-у... Думаешь, тут тебе большевицкий строй... когда ты балалайкал надо мной разными словами день и ночь...

К о е л и. Александр Данилович, не отвечайте ему. Александр Данилович, не отвечайте, ну его к черту!

Д а х н о. Это я там был обязан вас слушать и с вами цацкаться. А тут я с вами не обязан цацкаться, чтоб вы знали! Вы на меня смотрите как на дерьмо...

Н о в и к о в. А ты дерьмо и есть.

Я р о ш. Ну, кончили!

Входит Л у т с.

Л у т с. Не надо кричать. Прибери немножко: идут... (Вале.) Уходи, чтоб не было тебя! (Затопав ногами.) Я из-за тебя под арест пойду!..

Валя убегает. Входят Т е е с а л у, В е г е р и С е п р е.

С е п р е. Ауфштеен! Встать!

В е г е р (он величественно холоден). Вифиль?..

Т е е с а л у. Драйсих. (Лутсу.) Больных нет?

Л у т с. Есть больные.

Т е е с а л у. Чем?

Л у т с. Живот...

Т е е с а л у. Сколько?

Л у т с. Семь человек.

Т е е с а л у. Медикаменты есть?

Л у т с. Купил желудочные капли. Больше в аптеке ничего нет.

Т е е с а л у. В случае подозрения на тиф дайте знать. (Смотрит в записную книжку.) Николай Коели.

К о е л и. Я - Николай Коели.

Т е е с а л у. Сколько вам лет?

К о е л и. Семнадцать.

Т е е с а л у. Городскому управлению стало известно, что вы происходите из семьи одного из высших духовных сановников России.

К о е л и. Да?

Т е е с а л у. Если бы городское управление было поставлено об этом в известность раньше, оно не допустило бы вашего пребывания в бараке для рядовых военнопленных.

К о е л и. Я - рядовой военнопленный.

Т е е с а л у. Ваш дед был (смотрит в книжку) католикосом всех армян... Принимая во внимание вашу крайнюю молодость, я мог бы обеспечить вам более сносное существование. Что вы скажете, например, если вас поместят в какую-либо почтенную и просвещенную эстонскую семью в качестве, допустим, секретаря? Вы владеете стенографией?

К о е л и. Нет, не владею.

Т е е с а л у. Ну, это не так важно. Через несколько дней мы это устроим; вы можете надеяться. Пока я распоряжусь, чтобы вас не посылали на работу.

К о е л и. Вас неправильно информировали. Мой дед не был католикосом. Он был сапожник, или чистильщик сапог, или то и другое вместе - что-то, в общем, в этом роде...

Т е е с а л у (неприятно удивлен). Вы неоднократно говорили публично...

К о е л и. Это была шутка; я ее повторял, чтобы позабавить товарищей. Но я не хочу обманывать такое почтенное учреждение, как бургомистрат.

Т е е с а л у. Вы пошли в армию добровольно?

К о е л и. Мой год не подлежал отправке на фронт.

Т е е с а л у (помолчав). Как бы ни были вы молоды, за вами приходится признать право распоряжаться своей судьбой. Но позвольте вам все-таки сказать, что в вашем положении вы поступаете опрометчиво, отвергая предложенную вам помощь. ("Может быть гораздо хуже!" - хочется ему сказать. "Глупый мальчик, пропадешь ведь!" - хочется ему сказать. Но ни воспитание, ни положение не позволяют ему быть откровенным.)

К о е л и. Я не могу принять помощь, предложенную внуку католикоса. Я - внук чистильщика сапог.

Вегер, скучая, поворачивается к двери, чтобы уйти. Направляется за ним и Теесалу.

Д а х н о (вдруг выступает вперед). Гер офицер!

В е г е р (к Теесалу). Вас?

Д а х н о. Гер офицер, слушайте, что я скажу...

В е г е р. Айне кляге?

Т е е с а л у. Претензия? Жалоба?

Д а х н о (кричит Вегеру как глухому). Гер офицер, тут комиссар! Комиссар!

В е г е р (приподняв брови). Вер ист комиссар?

Д а х н о (кричит, указывая пальцем на Меркулова). Вон он! Он! Комиссар!

В е г е р. Комиссар?

Д а х н о. Комиссар батальона!

В е г е р. Батальон? (Подходит к Меркулову, смотрит.)

Я р о ш. Брехня! Брешет, гнида!

Движение и гул.

Н о в и к о в. Брешет, сволочь!

Д а х н о. Кто брешет? Кто брешет? Обратно Дахно - брехливая собака? Х-ха! Нет, Дахно правду говорит! Дахно вас выведет, балалаечников, на чистую воду!

Г р е ч к а (Вегеру). Не слушайте! Никакой не комиссар, никс комиссар, ферштеен? Обыкновенный рядовой, мы с ним с самого начала войны...

Я р о ш (к Теесалу). Господин товарищ городской голова! Не допустите такое дело над человеком...

Т е е с а л у (в смятении). Это ужасно... (К Дахно.) Зачем вы говорите такие вещи, это ужасно...

Д а х н о (опьянен местью). Говорю, что знаю... Он - комиссар!

В е г е р (ровно). Гут.

Уходит, Теесалу и Сепре - следом.

Д а х н о (рванулся за ними). Гер офицер!..

С е п р е. Куда ты, куда? Нельзя...

Д а х н о. Что ж они... ушли. Он не понял, что ли?

С е п р е. Ты молодец, молодец, русский! Герр офицер все понял - ты молодец!

Уходит. Тяжкая тишина.

М е р к у л о в. Коели. У вас есть, чем записать адрес? Нате... (Достает карандаш.) Бумаги нет... ну, хоть на нарах пока, - запишите: Иваново, Советская, 20, Валентина Владимировна Меркулова. И я вас попрошу... вот эта фотография и мундштук... если будет возможность, конечно... перешлите.

Входят Х е м п е л ь, С е п р е и несколько н е м е ц к и х с о л д а т с автоматами.

Х е м п е л ь. Во ист эр?

С е п р е. Ферлецте копф. Небен оффен.

Х е м п е л ь (срывает с Меркулова повязку и бросает на пол). Комиссар?

М е р к у л о в. Комиссар!

Х е м п е л ь. Штее ауф. Ауф, ауф, нун?

Я р о ш (к Сепре). Слушай сюда, полицай. Я, как староста, заявляю: этот человек - простой солдат.

Сепре качает головой, смеется.

Слышишь, полицай? Он заговаривается через жар...

В с е к р у г о м, к р о м е Д а х н о. Солдат он! Солдат! Жар у него! Бредит! Простой солдат!

Х е м п е л ь (выбрасывает автомат). Штиль!

С е п р е. Ты - хороший староста, Ярош. Но не заступайся за комиссара, а то мне прикажут, и я тебя должен повесить.

Х е м п е л ь. Ком'мит.

Входит Б о л ю т и н, застывает у двери.

К о е л и. Александр Данилович!!!

М е р к у л о в. Есть Александр Данилович Меркулов. (Последним усилием подняв голову, идет к двери; обернулся.) Будьте живы, товарищи!

Уходит, за ним Хемпель, солдаты с автоматами. Сепре. Тишина; никто не шевелится. Близко - короткая очередь из автомата; немного погодя - вторая.

Я р о ш (подходит к Дахно). Точка.

Д а х н о (его злобная лихорадка сменяется ужасом и слабостью; растерянно, почти жалобно он повторяет). Точка...

Я р о ш. Точка.

Д а х н о (вздрогнул). Кому точка?..

Я р о ш. Спать.

Он тушит свет, и все укладываются, молча и торопливо. Один Дахно медлит. Прижавшись спиной к колонне, весь настороженный, он прислушивается к молчанию. Он дико улыбается. Медленно поднимает руку и грозит Ярошу.

Д а х н о. Не смотри на меня... Ты что? Ты смотришь или нет? Не смотри на меня глазом...

Ярош молча отворачивается. Дахно отрывается от колонны. Озираясь, присаживается на нары. Долго сидит, вздрагивая и вертя головой; подолгу присматривается к Ярошу. Нерешительно лезет в карман за сигаретой. Зажигает зажигалку... и в этот момент на него на брасываются Гречка, Новиков и Еремеев. Замычав, Дахно валится на спину. Рот ему зажали.

Е р е м е е в (медленно снимает руки с шеи Дахно). Всё.

Кругом сон и неподвижность. Лутс дремлет на стуле, держа винтовку между колен и кивая головой. И, прямая, взявшись обеими руками за барьер, свесив волосы, смотрит с хор Валя.

Г р е ч к а. Давай...

Е р е м е е в. Куда?

Г р е ч к а. На двор.

Еремеев, Гречка и Новиков поднимают Дахно. Коели встает, отворяет им дверь. Дремлет Лутс, усердно кивая головой. Е р е м е е в, Г р е ч к а, Н о в и к о в и К о е л и возвращаются.

Я р о ш (не двигаясь) Где дели?

Г р е ч к а. В сортир.

Я р о ш. Подходяще.

Еремеев, Гречка, Новиков и Коели ложатся. Сон и неподвижность кругом.

Г о л о с р а в в и н ш и (за хорами). Мойше! Шолом! Сара! Рувим!

Голос ближе, скрипят ступени, - раввинша поднимается по лестнице.

Сара!.. Мойше!.. Куда вы ушли? Куда вы увели детей? Где мои внуки? Где мои дети? Люди, отвечайте мне! Бог! Где ты, бог? Отвечай мне, бог!..

Она пытается отворить дверь на хоры и не может; погромыхивает медная ручка.

Люди, отвечайте мне...

П а р х о м о в (вскидывается, дрожа, на нарах). Не могу... Не могу... (Кричит изо всей силы.) Не мо-гу-у-у-у-у-у!..

И несколько человек вскидываются сразу, ругаясь и трясясь.

О ж е с т о ч е н н ы е г о л о с а. Молчи!.. Молчииии!..

- Заставьте его молчать!

- Заткните ему глотку!

- Убейте его!

Г р е ч к а (Пархомову, с покровительственной важностью). Ляжь... ляжь... Ничего.

П а р х о м о в (глуше). Матери наши... жены... товарищи...

Г р е ч к а (укрывает его). Ничего. Ничего, дорогой.

И опять тихо. Только Пархомов стонет, мучаясь.

Г о л о с р а в в и н ш и (удаляется). Бог! Бог! Отвечай мне, бог...

3

Тот же зал; только к окнам приделаны решетки. Время перед вечером; вот-вот начнет смеркаться. Топится печка. Возле печки - К о е л и и В а л я. На Вале поверх пальто большая теплая шаль. Рядом стоит корзинка с покупками. Коели просматривает газету.

В а л я. А другая около вокзала. Я сама видела воронку. Вот такая воронка, как от той стенки до окна. И кругом вся мостовая разворочена.

К о е л и (отбрасывает газету). Ни одного слова правдивого, сплошное кривлянье! Ведь уже ясно, что от Москвы их отшвырнули, а они всё хвастаются и машут кулаками! Дрянь газета!

В а л я. Больше не носить вам газет?

К о е л и. Нет, носите, носите! А то я, честное слово, читать разучусь. Вот сегодня сижу тут... Пока вас не было - такая тоска, кажется - голову бы расшиб об решетку.

В а л я. Так они поверили, что он убежал?

К о е л и. Видимо, поверили.

В а л я. Я раньше, маленькая, думала: какая тюрьма? Как там - в тюрьме? А она вон какая... Слушайте, а если его найдут?

К о е л и. Ну, найдут. Ну, расстреляют пятого, десятого, всех, почем я знаю... А вернее, что никого не расстреляют, ведь он был пленный. Кому нужен пленный, кто будет судить и наказывать за пленного? Одним меньше, одним больше... Удивительно, до чего легко вы говорите о самом страшном и остаетесь светлой, светлой, о чем бы ни говорили... И такой светлой через все это пройдете - и выйдете...

В а л я (после молчания). Так посмотрите, какая воронка около вокзала.

К о е л и. Какая воронка около вокзала?

В а л я. Как от той стенки до окна... Коля, так весело, когда налетают наши! Иду по улице и смеюсь как дура, и совсем не страшно. Как будто это я сама бросаю бомбы.

К о е л и. Мы теперь сидим по вечерам и ждем, когда же застучат моторы. Это - как родные голоса. Ждешь, и сердце стучит: давай!

В а л я. А я теперь по вечерам совсем одна. Сижу в кухне и читаю какую-то книжку, называется "Тайна старой девы". Хозяйка дала.

К о е л и. Вас не обижают там?

В а л я. Нет, за что же? Я все делаю, что им нужно. Вот, шаль дали... Доктор был?

К о е л и. Был. Лутс привел. Скверно.

В а л я. Неужели правда - чахотка?

К о е л и. Скоротечная.

В а л я. Бедный Пархомов, бедный... И пошел на работу?

К о е л и. Ну конечно, пошел.

В а л я. Слушайте, это же возмутительно. Нет, на самом деле, что же это творится.

К о е л и. Творится то, что творится. Лутс заявил этому... Теесалу. Может быть, тот что-нибудь сделает для Пархомова. Хотя бы от работы освободили.

В а л я. Какой-то этот Теесалу - скользкий, мягкий, как слизняк.

К о е л и. И нашим, и вашим. Лавирует. И с немцами страшно поссориться, и к русским хочет подольститься. Немцы-то - дело временное, а с русскими эстонцам жить да жить, этого только Сепре не понимает... Как это (скороговоркой): корабль лавировал-лавировал, да не вылав-и-ровал.

В а л я. У вас не получается. Вот: корабль лавировал-лавировал, да не вылавировал.

К о е л и. Вот здорово.

В а л я. Грузим пароход.

К о е л и. Грузим.

В а л я. Грузим пароход буквой эс.

К о е л и. Сахаром.

В а л я. Слонами.

К о е л и. Супом.

В а л я. Соловьями.

К о е л и. Сестрами.

В а л я. Сиренью.

К о е л и. Стихами.

В а л я. Садами.

К о е л и. Солнечным светом.

В а л я. Хорошая буква эс... Наелись бы мы сейчас супу и сахару, сели бы на слона, в саду сирень цветет, солнце светит, соловьи поют, а мы сидим и читаем стихи.

К о е л и. И кругом сестры.

В а л я. У меня братья.

К о е л и. А у меня четыре сестры. Все уже большие, замужем, и дети есть, мои племянники.

В а л я. Всем хватит места на слоне - братьям, сестрам, племянникам.

К о е л и. Племянники маленькие, могут свалиться.

В а л я. Слон ручной-ручной. Стоит тихо-тихо. Понимает, что на нем маленькие дети.

К о е л и. Почему, собственно, слон? Это происходит в Индии?

В а л я. Почему в Индии?

К о е л и. В Москве?

В а л я. В Москве или в Ленинграде.

К о е л и. В Москве и Ленинграде нет слонов.

В а л я. В Москве и Ленинграде все есть.

К о е л и. И слоны?

В а л я. Конечно.

К о е л и. Девочка, родная девочка...

Молчание.

В а л я. Что вы сказали?

К о е л и. Ничего я не сказал.

В а л я. Ничего?

К о е л и. Ничего.

Валя горько плачет

С моей стороны невероятно глупо. Ну, Валя, ну, посмотрите на меня: ну разве я имею право говорить?

В а л я (сквозь слезы). Имеете!

К о е л и. Надо быть скотиной, чтобы такой девочке, в таком месте говорить такие вещи...

В а л я. Девочке! Как будто вы - старик!

К о е л и. Я мальчишка; но скотиной быть не хочу.

В а л я. Ну!.. Вот после этого вы самая настоящая скотина и есть!

Входит Т е е с а л у, за ним С е п р е с кипой газет.

Т е е с а л у. Если склеить вдвое и затем краями друг с другом, получатся отличные шторы. Надо закрыть окна, чтобы не было ни малейшей щели. Таков приказ.

С е п р е. Будет исполнено, господин Теесалу.

Т е е с а л у. Пока не затемнено, воздержитесь зажигать свет.

С е п р е. Мы воздерживаемся.

Т е е с а л у (указывает на Валю). Кто это?

С е п р е. Беженка... Она служит у портного Кесккюла.

Т е е с а л у. Почему она здесь?

С е п р е. Пришла навестить своих.

Т е е с а л у (шокирован). Все-таки не следует допускать сюда женщин, вы понимаете, Сепре.

С е п р е. Я понимаю, господин Теесалу, о да! (Вале, подмигивая). Иди, слышала?

Т е е с а л у. У вдовы раввина вчера горело электричество.

С е п р е. Больше не будет гореть: я у нее выкрутил лампочку.

Т е е с а л у. Вы видели ее?

С е п р е. Она уже не встает совсем. Сегодня или, может быть, завтра...

Т е е с а л у. Придется хорошенько убрать и протопить в ее квартире. Там будут жить немецкие солдаты... Итак, Сепре, - затемнение. Не забывайте, что по соседству арсенал.

Уходит, Сепре за ним.

К о е л и. Валя! Валя! Ну, Валя!..

В а л я. Можете не твердить как попугай. Все равно скотина.

К о е л и. Я согласен: самая настоящая скотина на букву эс. (Оба засмеялись.) Опять снег идет...

Смотрят в окно. Смеркается.

Ну, сядьте сюда.

Валя садится.

Тепло вам?

В а л я (печально). Тепло.

К о е л и. Так вот, Валя, мы теперь, вдобавок ко всему, по вечерам сидим в темноте. Но это не самое страшное. Самое страшное то, что нас, по всей вероятности, скоро отправят в Германию.

В а л я. Зачем?

К о е л и. На работы. Вспомним еще синагогу, мороженую капусту и добряка Лутса.

В а л я. Слушайте, а если я попрошу, чтобы меня тоже отправили в Германию?

К о е л и. Нет! Валя, если вы это сделаете, я перестану вас любить, совсем перестану, слышите!

В а л я. Ведь я только для того, чтоб быть там, где вы...

К о е л и. Нет, нет, нет! Я скажу вам, вы должны знать... Я в Германию ни за что не поеду!

В а л я (радостно). Правда?!

К о е л и. Я убегу. Гречка говорит, что надо ждать до весны, но я не буду. Зима - что ж зима! Сколько беглых пленных идет по дорогам, и есть же такие, что доходят! Я уверен... я так, Валя, уверен, что я дойду! Вы не смейтесь, но я чувствую, что мне еще ужасно много жить!

В а л я. Чему же смеяться? Я то же самое чувствую.

К о е л и. А сидеть здесь, и топить эту печку, и ждать, пока не ушлют к фашистам на каторгу, - не хочу больше. Не хочу и не хочу.

В а л я. К Москве?

К о е л и. К Ленинграду; ближе.

В а л я. Через Кингисепп?

К о е л и. Мимо Кингисеппа, мимо Веймарна и дальше - к фронту.

В а л я. Этой дорогой они нас гнали сюда... Как же вы уйдете?

К о е л и. Еще не знаю точно. Знаю только, что уйду.

Слышен топот.

Вернулись наши.

Входят Я р о ш, П а р х о м о в, Е р е м е е в, Н о в и к о в, Б о л ю т и н, Г р е ч к а и другие пленные; за ними Л у т с и С е п р е.

С е п р е (считает по-эстонски). Юкс, какс, кольм...

Л у т с (отряхиваясь от снега). Все тут. Сторожить не надо: мороз самый хороший сторож.

Г р е ч к а. Морозец падает, метель будет большая.

Л у т с. Метель тоже хороший сторож. Куда уйдешь в метель?

С е п р е (Лутсу). Пойди в караулку, погрейся.

Л у т с. Я домой пойду. У меня нет денег на шнапс. Я кофеем буду греться. (К Коели.) Вот, не захотел в семейство Ильмарине - теперь... Я тебя уговаривал, ты не захотел - теперь...

К о е л и. Нас отправляют в Германию?

Н о в и к о в. Не всех.

К о е л и. Меня?..

Н о в и к о в. Есть приказ - до двадцати двух лет отправить всех, а свыше - тех, у кого есть специальность.

Б о л ю т и н (к Сепре). Вы обещали мне листок бумаги.

С е п р е (вырывает листок из блокнота). На.

Болютин садится, пишет.

Г р е ч к а. Пишет, пишет царь турецкий, пишет русскому царю.

Замолчали и смотрят, как Болютин пишет.

Донос на гетмана-злодея царю Петру от Кочубея.

Б о л ю т и н. Я не пишу доносов, товарищ Гречка. (Подает листок Сепре.) Попрошу вас передать, это заявление товарищу Теесалу... господину Теесалу.

С е п р е (прочитав). Молодец русский! Если все будут такие молодцы большевикам капут! Я пошлю сейчас. Молодец! (Уходит.)

Л у т с (к Коели). Я тебя уговаривал, бабушка уговаривала... Надо слушать старых. Молодой человек не должен по-своему жить. Он должен жить как старые велят, тогда ему хорошо будет. А когда станет старый - тогда может тоже учить молодых, как им жить. И им тоже хорошо будет. А потом и они станут старые... (Уходит.)

Н о в и к о в. Болютин. Какой же это секрет ты написал бургомистру?

Б о л ю т и н. Никакой не секрет. Прошу, чтобы меня отправили в Германию с первой партией.

Н о в и к о в. Добровольцем, значит?

Б о л ю т и н (с вызовом). Да. Добровольцем. (Мягче.) Товарищи...

Н о в и к о в. Положим, мы тебе не товарищи.

Б о л ю т и н. Слушайте, давайте поговорим наконец спокойно. Слушайте, мы зерно, летящее под жернов. Нас мелют в порошок... Не пора ли подумать, как выйти из этого положения?

Н о в и к о в. И ты воображаешь, что нашел выход?

Б о л ю т и н. Я рассуждаю так. Немцам нужна рабочая сила. Нас всех в конце концов перебросят в Германию. Так или иначе - ехать придется. И, конечно, добровольно выгоднее, чем принудительно. Добровольцы будут выделены из общей массы; поставлены в лучшие условия...

Н о в и к о в. Ты подумал, для чего туда везут? Оружие делать против своих же.

Б о л ю т и н. Ну, кто нам, пленным, доверит делать оружие, пустяки... Будем выполнять какую-нибудь нейтральную работу.

Н о в и к о в. В военное время нет нейтральных работ!

Б о л ю т и н. Чем мы стали!.. Опустились, не думаем о завтрашнем дне - вообще разучились думать... Протянуть день до сна - и ладно. Спать и стонать от кошмаров - и утром опять просыпаться под этим потолком... Черт, представить себе, что на свете существует зубная щетка, белая скатерть, подушка! Обыкновенная подушка, набитая перьями!.. Неужели мы когда-то спали на подушках? В комнате с нормальными стенами и нормальным потолком? И вечером на столе горела зеленая лампа?.. Я иду по мостовой, за мной полицай с винтовкой, руки у меня одеревенели от стужи, и ногти сорваны до мяса, - а по тротуару идут сытые, чистые, с поднятыми меховыми воротниками, идут и смотрят на меня... А вы верите, что они существуют на самом деле, чистые и сытые? Я не очень верю: скорей всего, это галлюцинация, - а на самом деле весь мир захлебнулся в дерьме и боли... А?

В а л я. Вы с ума сошли, Болютин!

Б о л ю т и н. А знаете, я одно время действительно чуть не сошел с ума. Бог знает что выдумывал - хотел уморить себя голодом, хотел ночью выйти раздетым во двор и замерзнуть...

Н о в и к о в. Чего ж не вышел?

Б о л ю т и н. А потом взял себя в руки - какого черта?! Истерика, чепуха... Надо думать о будущем. Война продлится два года, три, пять - что я буду через пять лет? Недоучка... Я хочу получить специальность. В Германии я ее получу.

Е р е м е е в (вдруг смеется хриплым лающим смехом). Профессора для тебя припасёны в Германии.

Г р е ч к а. Каин Каином и помрет.

Б о л ю т и н. Ах, ерунда!.. Вы что - хотите, чтобы мы все так погибли, как Меркулов?

Г р е ч к а. Ты так не погибнешь.

Б о л ю т и н. Для меня плен тяжелее, чем для любого из вас. И тем не менее я нашел в себе силы, чтобы освободиться от истерии и взглянуть на вещи трезво.

К о е л и. Ни от чего вы не освободились! Вы, Болютин, в плену у вашей трусости - вы в двойном плену! Как будто мы не понимаем, что вы просто-напросто хотите удрать как можно дальше в тыл!

Е р е м е е в. Во, во! От советских бомбовозов тикает в Германию, там ему убежище припасёно...

П а р х о м о в. Товарищи, мы должны заклеймить... выразить презрение...

Б о л ю т и н. Вы! Чахоточный! Сгнивающий заживо! Вы, что ли, дадите мне вторую жизнь?

Я р о ш. Могу тебе дать легкую смерть. Но не дам. Нехай твоя смерть будет трудная. Дежурный! Давай кондёр.

Коели раздает приварок. Трапеза.

В а л я. Я пока пойду, Коля.

К о е л и. Еще зайдете?

В а л я. Да. (Уходит.)

Ярош, Еремеев и Гречка втроем сели ужинать в стороне. Разговор медлительный и негромкий.

Я р о ш. Семнадцать человек хворых.

Е р е м е е в. В дороге холодом вылечатся.

Я р о ш. Нет; падут.

Г р е ч к а. Точно.

Пауза.

Е р е м е е в. Семнадцать, значит, остаются. Десять - идут.

Я р о ш. Не десять, а восемь.

Г р е ч к а. Болютина не считаешь, еще кого?

Я р о ш. Николая. Его вперед отправить нужно. За ним хоть завтра с утра могут прийти. И ни к чему подростка брать в такое рискованное дело.

Г р е ч к а. Опять скажу: лично я подождал бы весны.

Я р о ш. До весны все будем в Неметчине.

Е р е м е е в. Как же постановляем - вместе, ай врозь?

Я р о ш. Выходить вместе.

Е р е м е е в. Так.

Я р о ш. Нахрапом. Выберем момент.

Е р е м е е в. Так.

Г р е ч к а. А-ах, уйдем, а арсенал целенький останется!

Я р о ш. Что ж ты его - слюнями взорвешь, что ли?.. За воротами расходиться всем розно.

Г р е ч к а. Всяк на свой риск - выручай, мама, сына молитвой...

Я р о ш. И сходиться к Кингисеппскому шоссе, в тот лесок, что я вам чертил.

Е р е м е е в. А дальше?

Я р о ш. Дальше я вас поведу в Ленинград.

Г р е ч к а. До шоссе будет трудно добраться. Многие плохо знают местность, не умеют ориентироваться.

Я р о ш. Спросят.

Пауза.

Г р е ч к а. Человека четыре из восьми дойдут?

Я р о ш. Человека три-четыре, да. На когда назначим?

Г р е ч к а. Когда дежурит Сепре?.. Давайте на послезавтра.

Я р о ш. Давайте. Тем, кто пойдет, скажете - завтра и послезавтра от хлеба воздержаться, сберечь на дорогу.

Пауза.

Г р е ч к а. На улицах благодать в смысле затемнения, спасибо нашим летчикам.

Е р е м е е в. Главное - мимо караулки проскочить.

Г р е ч к а. А по этому самому, дорогой, надо идти вот именно в дежурство Сепре, потому что когда Сепре - тогда и Хемпель, а когда Хемпель - тогда и шнапс.

Е р е м е е в. За воротами шнапсом не пахнет, там караул настоящий... Хворым не говорить?

Г р е ч к а. А ясно! Для какой надобности расстраивать людей?

Е р е м е е в. И Пархомову?

Г р е ч к а. И Пархомову. (Пауза.) Метель хорошая поднялась...

Я р о ш. Хорошая...

Н о в и к о в (к Коели). Куда Валя пошла?

К о е л и. К раввинше, должно быть.

Н о в и к о в. Прикармливает?

К о е л и. Угу...

П а р х о м о в (подсаживается к ним). Подкинь полешко, Николай, дай погреться напоследок.

Коели молча подкладывает дров в печку

Н о в и к о в. Трясет?

П а р х о м о в. Да к вечеру всегда... Болютин про подушку говорил. А помните - чуть заболеем, доктора вызывали, бюллетень брали... Лекарства в аптеке заказывали...

Н о в и к о в. Путевку на курорт получали.

П а р х о м о в. Не ценили, считали - так и надо. А теперь вспоминаем - есть ли, мол, на свете подушка с перьями... Какие больницы были, какие санатории! Лестницы из мрамора, цветы... (Пауза.) Уйдете вы, да? (Ему не отвечают.) Идите. Не ждите ничего! В Германию загонят - тогда не выберетесь... А я, значит, тут. Вот, понимаешь, и не вздумал бы никогда, что буду помирать в синагоге. Я ее и не знал совсем, что за синагога...

Входит В а л я. Садится у печки и греет руки.

Н о в и к о в. Вы что такая?

К о е л и. Что, Валя?.. Валя! Что случилось?

В а л я. Умерла раввинша.

П а р х о м о в. Слава богу! (Молчание.) Забрали ее?

В а л я. Нет. Лежит. Я глаза ей закрыла.

Н о в и к о в. При вас умерла?

В а л я. При мне. (Встает.) Я пойду уже...

Совсем стемнело. Метель за окнами.

Я р о ш. Шаль у вас добрая.

В а л я. Это хозяйка дала.

Я р о ш. Добрая шаль. (Берет шаль.) Николай... (Надевает шаль на Коели.) Мимо караулки пройдешь Метель.

К о е л и. Пройду...

Я р о ш. Чего дожидать?.. На Кингисеппское шоссе знаешь поворот?

К о е л и. Да.

Я р о ш. В том леску жди нас.

К о е л и. Понятно.

Я р о ш. А не дождешься - держи сам дальше, не поминай лихом... Надевай шинелку. Скоро.

Коели лихорадочно надевает шинель.

Не надо прощаться.

К о е л и. Я только...

В а л я. Что вы? Я с вами! Я тоже знаю, где Кингисеппское шоссе!

Я р о ш. Скоро, скоро, выходи первый, она тебя догонит на площади!

К о е л и. До свиданья, товарищи. До свиданья, Вася.

Н о в и к о в. До свиданья, Коля...

Я р о ш. Иди, иди. В воротах не поспешай, проходи равнодушно. Тот мундштук с тобой?.. И карточка...

К о е л и. Со мной. (Уходит.)

Г р е ч к а (Вале). Вьюги не страшно?

В а л я. Не страшно.

Г р е ч к а. А мороза?

В а л я. Ничего не страшно.

Г р е ч к а. Пирожков в дорогу не успели напечь, вот беда.

В а л я. Вот как это делается...

Г р е ч к а. Да уж так делается.

Н о в и к о в. Опередил меня Николай...

Ярош выходит.

В а л я. Мне идти уже?

Г р е ч к а. Обождите.

П а р х о м о в. Уходите, Валечка. Я вас больше никогда не увижу. Никого я не увижу... Как дойдете, Валечка, до наших - вспомните про меня...

Г р е ч к а. Еще поживешь, дорогой. Ничего.

Я р о ш возвращается.

Я р о ш. Прошел. Можно.

В а л я. Спасибо. До свиданья. Всем, всем...

Идет к двери и сталкивается с входящим С е п р е.

С е п р е. Домой?

В а л я. Домой...

С е п р е. Посиди со мной немножко. Мне скучать всю ночь. Мордочка твоя... У, ротик! (Хочет взять Валю за подбородок.) Боишься, м-м!.. Напрасно боишься. Я скажу тебе секрет: ты меня потом будешь очень любить. Посиди. Я из-за тебя получаю неприятности: вот как ты мне нравишься! Подойди, я что-то скажу...

В а л я. Нельзя мне. Мне пора... Хозяйка будет ругаться...

С е п р е. Хозяйка - да! Хозяйка... А платок твой?

В а л я (беспомощно оглянулась). Платок?..

Грохот: Еремеев развалил печную трубу.

С е п р е. О!..

Г р е ч к а (бросается поднимать трубу). Медведь ты, дорогой, смотри, чего наделал!

Я р о ш. Морду надо бить за такие дела!

С е п р е. Набей ему морду! Он сделал угар! Я буду угорать всю ночь!

Валя выбегает.

Я р о ш (помогает установить трубу). Другим разом - искалечу.

С е п р е. Я должен угорать всю ночь! Здесь нет чем дышать! Я должен идти в караулку!..

Г р е ч к а. Минуточку. Я извиняюсь.

С е п р е. Что нужно?

Г р е ч к а. Минуточку. У вас на рукаве не то замазка, не то мел.

С е п р е. Откуда замазка?

Г р е ч к а (чистит гимнастерку Сепре). По-настоящему, такие пятна выводят бензином. Берут бензин, берут столовой соли... Нет, ничего, отходит и так.

С е п р е. Отошла?

Г р е ч к а. Вполне отошла.

Сепре уходит.

Н о в и к о в. Ушел Николай - так и не разгадал свою загадку.

П а р х о м о в. Какую загадку?

Н о в и к о в. Был его дедушка католикос или не был?

Г р е ч к а (смотрит в окно). Ух, разгулялась, моя дорогая...

Е р е м е е в. Метет?

Г р е ч к а. Так метет, что не дай бог.

Молчание.

Н о в и к о в (тихо запевает):

Вдоль по улице метелица метет... Эх, любил эту песню покойный комиссар!..

Я р о ш. А ну, цыть.

Прислушиваются. Слышно далекое пение самолетов.

П а р х о м о в. Наши...

Я р о ш. Цыть.

Дальний взрыв. И приближающийся рокот самолетов. Несется метель за окнами.

Г р е ч к а (у окна). Где-то шагают детишки наши...

Моторы громче.

Н о в и к о в. Вот так.

Проходит через зал и поворачивает выключатель. Вспыхивают ряды сверкающих бра. Зал феерически освещается.

Б о л ю т и н. Вы что?! Вы что?!! (Бросается к выключателю.)

Я р о ш (отшвыривает его). Не подходи!!!

Г р е ч к а. Кому не нравится - катись в Германию: там затемнение по всей форме!

Вбегает С е п р е.

С е п р е. Это, это, что это?! Потушить!

Близкий взрыв.

Туши свет! Сейчас туши свет!

Его окружает тесное безмолвное кольцо. Музыка моторов совсем близко.

Н о в и к о в (он стоит у выключателя, прислонясь к стене; он запевает полным голосом):

Вдоль по улице метелица метет.

За метелицею девица идет...

С е п р е (затопав ногами). Молчать! Молчать, русский!..

У него отнимают винтовку.

Г р е ч к а (вторит, проверяя затвор винтовки):

Ты постой, постой, хорошая моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя.

С е п р е. Выпустите меня отсюда... О-о-о, потушите свет! Пустите меня!

Г р е ч к а (ударяет его прикладом). Полежишь тут Ничего.

Я р о ш (подняв руки). Сюда... Сюда... Ближе... Ближе... Давай! Давай! Давай на арсенал!

Н о в и к о в (закинув голову, медленно и мечтательно):

На твою ли на приятну красоту,

На твое ли что на белое лицо...

Страшный взрыв. Свет гаснет. Черная глухая темнота.

Х о р (из мрака):

Ты постой, постой, красавица моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя...

Бешеная метель, кружась, охватывает все. Сугробы, как братские могилы, мгновенно нарастая, погребают песню под собой. И сквозь снежные смерчи проходят над сугробами две белые фигурки - В а л я и К о е л и.

1942 - 1956

БЕССОННИЦА

Пьеса в трех действиях

ДЕЙСТВУЮШИЕ ЛИЦА

Е л ь н и к о в А л е к с а н д р А н д р е е в и ч.

О л ь г а И в а н о в н а, его мать.

С е д о в И в а н И в а н о в и ч.

М а н е ч к а }

З и н а } его дочери.

Н а д е ж д а, жена Ельникова.

Р о д и о н, ее брат.

Г о р я ч е в а З и н а и д а А л е к с а н д р о в н а (Заинька).

К р а м и н В л а д и м и р И п п о л и т о в и ч.

В а л ь к а, мальчик.

В а с я.

М и х а и л М и х а й л о в и ч Б а с к а к о в.

Х у д а я с т а р у х а }

Т о л с т а я с т а р у х а }

Г о с т и } у Баскакова.

Г о р н и ч н а я.

Н е д е л ь с к и й.

В р а ч.

П о с ы л ь н а я.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Год 1943-й

СЦЕНА ПЕРВАЯ

В квартире О л ь г и И в а н о в н ы Е л ь н и к о в о й. Комната с старинным комодом и высоким сундуком. Передняя. Кухня. В переднюю выходят двери еще двух комнат. Вечер, в углу комнаты горит лампа под абажуром. Остальная часть квартиры освещена светом, падающим через кухонное окно из окон дома, расположенного напротив. Под лампой О л ь г а И в а н о в н а гадает М а н е ч к е на картах. С е д о в починяет радиорепродуктор.

О л ь г а И в а н о в н а. Легла карта ничего себе. Очень шикарно легла карта. Видите, какая красная и веселая. Можете смело перестать волноваться.

М а н е ч к а (углубленно). Четыре туза - исполнение желаний?

О л ь г а И в а н о в н а. Четыре? Да что вы! А я и не заметила смотрите, пожалуйста... Конечно, исполнение желаний, полное исполнение желаний... Ну, что же вам сказать, чтобы не соврать? В прошлом у вас разлука, удар, слезы... Это в прошлом, в прошлом! Видите сами, что позади... Предстоит вам известие из казенного дома - вот казенный дом! от военного короля.

М а н е ч к а. Плохое известие?

О л ь г а И в а н о в н а. Наоборот, червонное известие, радостное известие, чудное известие... А на сердце - марьяжный король.

М а н е ч к а. Знаете, Ольга Ивановна, мне иной раз кажется - уж лучше плохое известие, чем никакого.

О л ь г а И в а н о в н а. Ну, что вы, Манечка...

М а н е ч к а. Нет, правда. А то вот так ждешь, ждешь седьмой месяц, и чего ни придумаешь, особенно по ночам...

С е д о в. А вот ничего не придумывай, и все.

О л ь г а И в а н о в н а. Придумывать нехорошо. Придумываньем этим самым можно и беду накликать.

М а н е ч к а. Ну, Ольга Ивановна, я не такая суеверная.

О л ь г а И в а н о в н а. Эх, голубчик, станешь суеверной... Вы думаете, я до войны занималась этой ерундой? А как началось, да как уехал мой Саша на фронт, да как пошел у нас немец города брать, тут я эту науку и изучила. Приду из госпиталя с дежурства, чем отдохнуть, выспаться - сижу и картами шлепаю: для дома, для сердца...

Входит З и н а, слушает.

Всего бояться стала: зеркало разбил квартирант - жил у меня тут инженер с семьей из Киева - так даже поясница разболелась, верите слову? Думаю, обязательно будет несчастье!

З и н а. Было?

О л ь г а И в а н о в н а. Нет, слава богу, обошлось: даже было, наоборот, счастье, - тринадцатого декабря это случилось, помните, девочки, какой день?

С е д о в. Немцев отогнали от Москвы...

О л ь г а И в а н о в н а. Даже так, что с того разбитого зеркала пошли дела на поправку. Теперь, слава богу, конец завиднелся. Я даже заметила себе, что разбитое зеркало - к счастью... Манечка, не отчаивайтесь вы, голубчик, вот вам мое слово: дождетесь вы мужа, а я дождусь сына, муж войдет, вы ему деточку свою покажете, и счастье будет, и радость будет, и уж как мы эту радость будем теперь ценить, Манечка, верно?

М а н е ч к а. Какая я была... Ветреная, или глупая, или просто дрянь? Бывало, смотрю на него и думаю: есть лучше... могла выбрать повиднее, поласковее... не такого хмурого... Он хмурый был. Вдруг что-нибудь смешно ему покажется, он захохочет и сразу опять замолчит, насупится, грызет свою папироску... Войди он сейчас в эту дверь, да скажи: Маня! - и ничего больше не надо...

Молчание.

З и н а. Ольга Ивановна, расскажите про вашего сына!

О л ь г а И в а н о в н а. Чего ж особенного рассказывать...

З и н а. Ну, как чего особенного!

О л ь г а И в а н о в н а. Сын как сын...

С е д о в. Ольга Ивановна, у вас не найдется вот такой медной штучки, вот такой, не толще?

О л ь г а И в а н о в н а. Поищу... (Роется в ящике.)

З и н а. Расскажите, какой он знаменитый у вас.

О л ь г а И в а н о в н а. Знаменитый не для всех, а для тех, кто музыку уважает. Вон, Вася - тот и не знает, что есть на свете скрипач Александр Ельников.

З и н а. Ну, Вася! А вот папа знает. Правда, папа, ты знаешь?

С е д о в. Видал на афишах...

О л ь г а И в а н о в н а. Потому что культурный человек, жил в столице. Двести миллионов людей под одну марку не подгонишь. Но, конечно, Сашу знают многие. Особенно в Москве. Вот такая штучка подойдет, Иван Иваныч?.. Он в Москве и консерваторию кончал, и женился, и другой раз женился, а ко мне приезжал два раза всего, последний раз перед фронтом. Приехал усталый такой - дорога трудная была, много эвакуированных к нам ехало... Прости, говорит, мать, закружился в жизни, забывал тебя, а тебя одну, говорит, мне бы и помнить... На, говорит, тебе душу мою, оставляю на хранение. И оставил скрипку.

М а н е ч к а. Жалко, Зина, жили мы в Москве столько лет, и ни разу не послушали...

З и н а. Манечка, а я слышала. Я скажу, когда это было: в финскую кампанию. Ночь была, стужа - у-у-у! - я бежала домой откуда-то - от тети... И на Смоленской площади - пусто было, буран - и вдруг слышу, скрипка! Над бураном, понимаешь, над ночью, выше домов, выше всего скрипка! По радио. Я остановилась, слушала... Потом мне сказали, что это Ельников играл.

О л ь г а И в а н о в н а. Да, и по радио играл, как угодно. У меня целая папка громадная с газетными вырезками и портретами. Откровенно говоря, ни один портрет не похож, а все-таки приятно. А вот здесь (показывает карточку), здесь он как живой...

З и н а. А кто с ним?

О л ь г а И в а н о в н а. Жена.

З и н а. Не очень красивая.

О л ь г а И в а н о в н а. Хороший человек была. Тоже с ним играла: он на скрипке, она на рояле. Не сошлись характерами, разошелся, женился на другой.

З и н а. А другая - красивая?

О л ь г а И в а н о в н а. Красивая, бог с ней. Очень красивая. Тоже знаменитая: певица.

З и н а. Почему вы так говорите?

О л ь г а И в а н о в н а. Как говорю?

З и н а. Как будто вы ее не очень любите.

О л ь г а И в а н о в н а. Как можно не любить. Я ее и не видала, за что мне ее не любить? А почему-то все-таки душу - перед тем как на смертное дело идти - ей не доверил? Как об этом думаешь? (Помолчав.) Ему бы можно и не идти вовсе. Его не пускали. Орден у него за талант... Пошел и воевал на передовых позициях, в госпитале побывал - ну, уж теперь все слава богу. Да и рана, пишет, пустяковая, миловал бог...

Звонок. Зина отворяет входную дверь В а л ь к е.

В а л ь к а (с порога). Мама велела передать, что в шестом магазине дают мозги!

З и н а. Хорошо...

О л ь г а И в а н о в н а. Мальчик! Постой! Какие мозги?

В а л ь к а. Ну, какие? Обыкновенные.

О л ь г а И в а н о в н а. Телячьи, бараньи?

В а л ь к а. А я не в курсе... (Уходит.)

О л ь г а И в а н о в н а. Какой бестолковый мальчик. Это чей?

З и н а. А это Валька, кассиршин сын, в музыкальной учится. Тоже скрипач.

О л ь г а И в а н о в н а. Тоже скрипач?.. Главное дело: сообщает, когда уже магазин закрывается. Который там час?

З и н а. Поздно, Ольга Ивановна, уже без десяти девять.

О л ь г а И в а н о в н а. Придется завтра с утра. Саша обожал мозги в сухарях.

Входит в переднюю В а с я, отворив входную дверь ключом.

А кто там?

В а с я (из передней). Я. (Зажигает свет в передней и в кухне, моет руки.)

О л ь г а И в а н о в н а. Чай будешь пить, Вася?

В а с я. Не хочу.

О л ь г а И в а н о в н а. Врешь, будешь. (Идет в кухню, хозяйничает.) А Иван Иваныч мне радио починяет!

В а с я. Вот и прекрасно.

О л ь г а И в а н о в н а. Конечно, прекрасно. Любезный у тебя разговор, В а с я.

В а с я. Марья Ивановна дома?

О л ь г а И в а н о в н а. Дома.

В а с я. Почему на работе не была?

О л ь г а И в а н о в н а. А она с сегодняшнего дня в отпуску.

В а с я. Почему в отпуску?

О л ь г а И в а н о в н а. Вася ты, Вася. Почему в отпуску. Потому что в декретном.

В а с я. В декретном?

О л ь г а И в а н о в н а. С ней теперь надо осторожно. Ты вот, Вася, иногда хлопнешь маленько и выражаешься вслух, а это ей может повредить.

В а с я. Я не про нее выражаюсь.

О л ь г а И в а н о в н а. Мало чего не про нее. Все грубое, нехорошее может сейчас повредить. У нее и так на сердце тяжко, от мужа седьмой месяц ни строчки... (Манечка выходит в кухню.) Я говорю, Манечка, давайте накипятим полведра воды, да напьемся вместе, как одна семья.

М а н е ч к а. Не хочется. Я лучше лягу. Знобит меня как-то...

В а с я. Я, между прочим, что хочу сказать: мне такая большая комната абсолютно ни к чему. Вы, Марья Ивановна, ее забирайте к чертям.

М а н е ч к а. Спасибо, а вы где будете?

В а с я. А мне что надо? Переспать? Я в ванной могу. Ольга Ивановна, пустите ночевать в ванную?

О л ь г а И в а н о в н а. Вот, голубчик, скажу откровенно: чего не могу, того не могу. Ванна, говоря откровенно, не для того, чтобы в ней спать.

В а с я. Я не собираюсь в ней спать. Я бы сверху доски, а на доски тюфяк.

О л ь г а И в а н о в н а. А на тюфяк одеялишко. А на одеялишко шинель. А на подоконник окурки. И готово дело: не ванная, а холостяцкая ночлежка.

В а с я. Пожалуйста. Соблюдайте свою чистоту. Мне что, мне наплевать. Я хотел для Ивана Иваныча... Я чаю не хочу. (Уходит в свою комнату.)

М а н е ч к а. Обидели Васю.

О л ь г а И в а н о в н а. Чем же я-то его обидела?

М а н е ч к а. В ванную не пустили.

О л ь г а И в а н о в н а. Извините, не пущу. (Зина входит в кухню.) Ему вам в жертву себя принести хочется, а дело-то простое, как редька: пускай он Ивана Иваныча пустит к себе в комнату, а вы с Зиной и с ребеночком там останетесь. И ванной не лишимся, и будет прекрасно.

М а н е ч к а (устало). Да, будет прекрасно. (Уходит к себе в комнату.)

О л ь г а И в а н о в н а. А то вишь - в ванну ему понадобилось. Прыткий какой.

З и н а. Ольга Ивановна, а цветы ему подносили?

О л ь г а И в а н о в н а. Куда там! Надя писала - бывало, забрасывали цветами.

З и н а. Какая Надя?

О л ь г а И в а н о в н а. Первая жена. (Тушит свет в передней.) Вася, опять забыл потушить!

Г о л о с В а с и з а д в е р ь ю. К черту!

О л ь г а И в а н о в н а. Вася, Вася, деликатнее! (Идет в свою комнату.) Иди сюда, Зинуша, я тебе что-то покажу. (Приподнимает крышку сундука.) Вот она. Я ее на клубки шерсти положила, чтоб помягче ей... Чтоб нигде не давило, понимаешь? Это особенная скрипка, не простая, из государственной сокровищницы выдана. Она тоже у нас на карточку снятая. Лежит, как на облачке, моя Дорогая... Сашина душа! (Звонок.) А кто там? Спроси, Зинуша.

З и н а (у двери). Кто там?

Г о л о с Е л ь н и к о в а. Свои.

З и н а. Кто свои?

Г о л о с Е л ь н и к о в а. Отворите, пожалуйста.

Зина отворяет дверь. Входит Е л ь н и к о в. Он в штатском с заплечным мешком. Оглядывает переднюю. Заглядывает в кухню.

З и н а. Вам кого нужно?

Е л ь н и к о в. Вы здесь живете?

З и н а. Да...

Е л ь н и к о в. А Ольга Ивановна живет?

З и н а. Живет...

Е л ь н и к о в. Где она?

З и н а. У себя в комнате.

Е л ь н и к о в. Тут?

О л ь г а И в а н о в н а (на пороге). А кто тут?

З и н а. Вас спрашивают...

О л ь г а И в а н о в н а (поворачивает выключатель). Саша! (Обнимает Ельникова.) Сашенька!

Е л ь н и к о в. Только не плакать, мама, только не плакать...

О л ь г а И в а н о в н а. Родной мой, господи, не верится! Зинуша, милая... (Обнимает Зину.) Господи, да снимай же мешок... Иди сюда, здесь снимай. (Вводит Ельникова в комнату, помогает ему снять мешок.) Иван Иваныч, это Саша, Саша! Живой...

С е д о в. Разрешите... (Помогает Ельникову снять мешок; уходит, собрав инструменты.)

О л ь г а И в а н о в н а. Зинуша, скидывай чайник с плитки, к чертям, ставь суп разогревать! Саша, господи боже... Сядь, сядь, что ж ты стоишь! Сюда, в кресло, - так! Умываться будешь? Ванну прими... Зинуша, Зинуша!

Е л ь н и к о в (смотрит вслед Седову.) Что это за человек?

О л ь г а И в а н о в н а. Квартирант, радио мне починяет. Мы всё приказы теперь слушаем, тем живем... Зинуша!

З и н а (из передней). Что, Ольга Ивановна?

О л ь г а И в а н о в н а. Ванную нужно истопить. Вот видишь, Зинуша, пустили бы Васю в ванну с тюфяком - где бы он сейчас мылся?

З и н а. Затопить в ванной?

О л ь г а И в а н о в н а. Да, да, да. (Зина уходит.) Сейчас все будет, Саша, - ванна, яичница, суп, белье... Саша, а завтра зажарю тебе мозги в сухарях, в нашем магазине дают, с утра пойду, как нарочно, такая удача!.. Ноги, поди, устали? Со станции пешком, автобус не ходит... Всю войну не ходит... Разуть тебя?

Е л ь н и к о в. Не нужно. Сядь, мама, вот тут, я посмотрю на тебя.

О л ь г а И в а н о в н а. Ну на, смотри, смотри.

Е л ь н и к о в. Здорова?

О л ь г а И в а н о в н а. Как тебе сказать, Саша, здорова-то здорова, да не так, чтобы очень. Тучна становлюсь, и, знаешь, бывают боли в пояснице. Как начнет стрелять вот тут, и тут, и тут... Только и спасаюсь гомеопатической растиркой.

Е л ь н и к о в. Не помолодели мы с тобой.

О л ь г а И в а н о в н а. Об чем толк, Саша, не это главное. Мы и такие друг дружке милы, верно? (Молчание.) Сашенька, ты из госпиталя?

Е л ь н и к о в. Угу.

О л ь г а И в а н о в н а. Надолго?

Е л ь н и к о в. Совсем.

О л ь г а И в а н о в н а. Отпустили тебя?

Е л ь н и к о в. Отпустили...

О л ь г а И в а н о в н а. Ленточка. Что за ленточка?

Е л ь н и к о в. Красного Знамени.

О л ь г а И в а н о в н а. Хороший орден, старинный... Ну что ж, Саша, теперь и в тылу не стыдно побыть... Саша, а почему отпустили, ведь ты писал, что здоров?

Е л ь н и к о в. Я здоров. (Вася кашляет в своей комнате.) Что за люди у тебя?

О л ь г а И в а н о в н а. Квартиранты. По ордерам вселились, бог с ними. Ничего люди. Рабочие. Этот, что кашляет, наш здешний, а еще московская семья живет - отец и две дочери. Старшая дочь ребенка ждет, муж на фронте то же самое, младшая в десятом классе. Ничего, славные девочки, привязались ко мне... Сейчас у нас еще просторно, слава богу, а что было первые годы, столько эвакуированных - по десять душ в комнате. Теперь разъехались...

Е л ь н и к о в. Московские?

О л ь г а И в а н о в н а. И московские, и ленинградские, и украинские - все поехали в свои места. А ихний завод тут осел, да есть слух, что так у нас и останется, ну - и они останутся, должно быть. Я, знаешь, буду рада. Все не так одиноко жить...

Е л ь н и к о в. Этот старик - московский? Что вышел сейчас.

О л ь г а И в а н о в н а. Московский, да.

Е л ь н и к о в. Я в Москве его видел, значит.

О л ь г а И в а н о в н а. Да что ты! Вполне может быть.

Е л ь н и к о в. Я его помню. Он стоял в дверях, как в раме, и смотрел на меня так сурово... Где это было?

О л ь г а И в а н о в н а. Да может, Саша, тебе кажется? Он никогда не говорил, что встречал тебя.

Е л ь н и к о в. Не говорил?

О л ь г а И в а н о в н а. Ни разу.

Е л ь н и к о в. Он - кто?

О л ь г а И в а н о в н а. Вот не скажу тебе. По специальности слесарь, а черную работу не работает, и зарабатывает много.

Е л ь н и к о в. Где я его видел?

О л ь г а И в а н о в н а. Да ну, бог с ним. Чего ради ему смотреть на тебя сурово! Ты у меня все-таки погостишь, Саша?

Е л ь н и к о в. Я, мама, совсем приехал.

О л ь г а И в а н о в н а. Как, Саша, совсем?

Е л ь н и к о в. Ну - совсем.

О л ь г а И в а н о в н а. А в Москву?

Е л ь н и к о в. В Москву - нет.

О л ь г а И в а н о в н а. Здесь будешь жить?

Е л ь н и к о в. Здесь.

О л ь г а И в а н о в н а. Саша! Почему тебя отпустили? Увечье у тебя - какое? Почему ты не снял перчатку?.. Саша!..

Е л ь н и к о в. Покажи скрипку. (Ольга Ивановна достает из сундука скрипку в футляре, уходит. Ельников открывает футляр, смотрит. Ольга Ивановна плачет в передней.) Мама!

О л ь г а И в а н о в н а (возвращается). Здесь я, Саша.

Е л ь н и к о в. Спрячь. (Ольга Ивановна прячет скрипку. Слышен кашель Васи.) Он всегда так кашляет?

О л ь г а И в а н о в н а. Сашенька, он днем не бывает. Он только на ночь приходит. Но если тебя беспокоит, я ему скажу...

Е л ь н и к о в. У нас в роте один так кашлял. Катар горла, что ли... Мы его лечили картофельной ингаляцией. Наварим котелок картошки, откроем крышку, и он вдыхает горячий пар... Ничего, помогало.

З и н а (из передней). Ольга Ивановна, суп уже кипит.

О л ь г а И в а н о в н а. Кипит?.. Саша, ты поешь, покуда ванна согреется... Поешь?

Е л ь н и к о в. Хорошо, давай.

Очень далеко - в дальнем репродукторе - слышится скрипка. Молчание.

О л ь г а И в а н о в н а. Поешь, потом вымоешься, потом чаю попьем... Будем жить, Саша. Работать будем, музыку слушать будем... Верно, Саша? Будем слушать музыку. Саша, а где твоя жена?

Е л ь н и к о в. Надя? В Москве. Замужем.

О л ь г а И в а н о в н а. Нет, я про ту, другую...

Е л ь н и к о в. Мама, вот об этом совсем и никогда ничего, хорошо? Я к тебе пришел, потому что мне больше не к кому. Принимай сына! Безрукий к тебе пришел на твои руки опереться, на милые твои руки, мамочка...

СЦЕНА ВТОРАЯ

Та же декорация. Глубокая ночь. Луна в окнах. О л ь г а И в а н о в н а лежит на кровати. На диване Е л ь н и к о в. Он зажигает спичку, смотрит на часы. Закуривает. Встает. Тихо открывает сундук, достает скрипку.

Почти беззвучно трогает струны смычком.

О л ь г а И в а н о в н а (садится на кровати). Который час?

Е л ь н и к о в. Половина четвертого. (Кладет скрипку на место.) Ты чего не спишь? Спи!

О л ь г а И в а н о в н а. Я спала как убитая. Слава богу, выспалась всласть. Старикам немного нужно сна... А вот ты опять глаз не сомкнул, по голосу слышу. Люминал нужно принимать. Немцы не убили, так бессонница убьет. Все люди спят.

Е л ь н и к о в. Между прочим, кроме Зины, никто не спит. Вася все время ворочается у себя. Иван Иваныч еще не приходил. Манечка в два часа ночи почему-то принимала ванну.

О л ь г а И в а н о в н а. Манечка принимала ванну?

Е л ь н и к о в. В общем, муравейник у тебя, мать.

О л ь г а И в а н о в н а (зажигает лампу, одевается). Я, Саша, всю жизнь прожила в муравейнике. На людях, милый друг, и горе легче, и веселье веселей. Мне одной в этой квартире, говоря откровенно, довольно тоскливо было. Только потому терпела, что надеялась внуков иметь. Думала - вы с Надей птицы перелетные, отдадите детишек мне, а я... Это неспроста она принимала ванну! (Идет в переднюю, ей навстречу выходит из своей комнаты З и н а.) Ну? Я к вам.

З и н а. Ольга Ивановна, зайдите, пожалуйста, мы с Манечкой ничего не понимаем.

О л ь г а И в а н о в н а. А почему не стукнули раньше? Я все равно почти не спала. Бестолковые...

Уходит с Зиной в комнату Седовых. Ельников садится к столу, пишет; насвистывает. В а с я выходит в переднюю; он несет бутылку и кружку.

В а с я (из передней). У вас почему свет?

Е л ь н и к о в. А у вас почему свет?

В а с я (переступает порог). Не возражаете?

Е л ь н и к о в. Допустим.

В а с я (ставит бутылку и кружку на стол). Не возражаете? (Садится.)

Е л ь н и к о в. Если бы я и возражал, это ни к чему не привело бы. Вы не скоро встанете с этого стула.

В а с я. Счастливое у вас существование. Завидую.

Е л ь н и к о в. Счастливое, да?

В а с я. За такой мамашей - как за каменной стеной. Ни за холодную воду... подано, принято... Моя жизнь абсолютно собачья. Знаете, сколько я заработал за этот месяц? Шесть тысяч. В газете портрет мой видели?

Е л ь н и к о в. Видел и поздравил вас, помнится...

В а с я. Директор столько не получает в получку, сколько я. А чем я закусываю? Морковкой! (Ест морковку.) Ха-ха! За свои шесть тысяч имею морковку... анекдот!

Е л ь н и к о в. Как же это так получается?

В а с я. Порядка нет. Черт разберет, куда расходятся деньги. Никакого порядка. Купил давеча колбасу - потерялась.

Е л ь н и к о в. Как потерялась?

В а с я. Черт ее знает, в комнате где-то потерялась... Надо жениться или не надо?

Е л ь н и к о в. По-видимому - надо.

В а с я. Десять тысяч!.. Чего там: сто тысяч женщин скажут - да. Вам понятно?

Е л ь н и к о в. Приблизительно.

В а с я. А мне ни одну из них за две копейки не нужно. Она мне сказала... Ну, что может сказать хорошая женщина? Я, говорит, люблю мужа; ты мне не говори... Дай, хозяин, чистый стакан, я тебе налью.

Е л ь н и к о в. Спасибо, не хочется.

О л ь г а И в а н о в н а (выходит в переднюю, стучится к Васе). Вася! Вася!

Е л ь н и к о в. Ты что, мама? Он здесь.

О л ь г а И в а н о в н а (входит в свою комнату). Нет, куда же он годится? Придется тебе сбегать, Саша.

Е л ь н и к о в. Куда?

О л ь г а И в а н о в н а. В аптеку, к телефону. Вызовешь скорую помощь. Она сама уже не дойдет.

В а с я. Кому скорую помощь? (Встает.) Марье Ивановне?

О л ь г а И в а н о в н а. Нет, нет, не годишься! Саша, беги, пожалуйста...

В а с я. Не сметь ходить! Я иду! Вы слышали? (Хватает Ельникова за плечо). Я иду!!

О л ь г а И в а н о в н а. Вася, Вася, не сходи с ума... Пусть идет, Саша, ничего... (Вася уходит.) Вишь, сразу отрезвел. Без пальто помчался по морозу, бедняга...

Стон из комнаты Седовых. Выбегает З и н а.

З и н а. Ольга Ивановна, ради бога! С ней что-то ужасное начинается!

О л ь г а И в а н о в н а. Ну да, ужасное... Ничего ужасного нет. Досидели... Ей еще с вечера надо было в больницу. (Идет в комнату Седовых. Зине.) А тебе там делать нечего, только ее пугаешь своим страхом! Сиди тут! (Уходит.)

З и н а. Александр Андреич...

Е л ь н и к о в. Дать вам воды?

З и н а. Мне? Зачем?

Е л ь н и к о в. Вы дрожите. Не нужно так бояться.

З и н а. А вы разве не боитесь?

Е л ь н и к о в. Нет.

З и н а. Да, потому что это не ваша сестра!

Е л ь н и к о в. Это рождается жизнь. Это не страшно. Это прекрасно, мне кажется.

З и н а. Видели бы вы Манечкино лицо, так не говорили бы, что прекрасно.

Е л ь н и к о в. Ей больно. Зато, когда все кончится, она будет очень счастлива... вероятно.

З и н а. Александр Андреич, а почему у вас нет детей?.. Александр Андреич, извините, я ужасная дура, что спрашиваю о таких вещах.

Е л ь н и к о в. Вы - маленькая девочка, которая хочет слишком много знать... У вас лицо измученное. Хотите, я уйду из комнаты, а вы прилягте.

З и н а. Зачем же вам уходить? Я могу и при вас. Только я не лягу. Разве можно сейчас спать, лежать, есть?

Е л ь н и к о в. Можно. Каждую секунду в мире рождаются дети, а люди спят, едят, воюют, любят...

З и н а (сонная). Дети - над всем, да? Над войной, над едой, над любовью? Над ночью, над домами? Как скрипка?

Е л ь н и к о в. Как вы сказали? Почему вы это сказали?

З и н а. Так...

Е л ь н и к о в. Странная девочка. (Молчание.) Вас зовут Зина, а можно называть Заинька.

З и н а. Почему Заинька?

Е л ь н и к о в. Хорошее имя, правда?

З и н а. Ничего. Только немножко игрушечное, по-моему. Вы сами его придумали?

Е л ь н и к о в. Нет...

З и н а. Так звали какую-нибудь вашу знакомую?

Е л ь н и к о в. Да, знакомую.

В переднюю, отворив входную дверь ключом извне, входит С е д о в.

З и н а. Папа! Иди сюда. Папа! У Манечки началось.

С е д о в (входит в комнату Ельниковых, садится). А где она?

З и н а. У себя.

С е д о в. Давно?

З и н а. Уже часа три.

С е д о в. Скорую помощь вызвали?

З и н а. Вася пошел.

С е д о в. Фу ты, понимаешь, а я, как нарочно, задержался на вторую смену... Ольга Ивановна у нее?

З и н а. У нее...

О л ь г а И в а н о в н а (входит). Кто пришел?.. Говорю ей - кричи, легче будет! - а она стесняется... (Роется в комоде.) Иван Иваныч, слава богу, что пришли, как бы не пришлось ее в карету на руках сносить... (Уходит.)

С е д о в (смотрит на стол). Васина сервировка. Давно он пошел?

З и н а. Нет, недавно.

Е л ь н и к о в. Я смотрю на ваше лицо, Иван Иваныч, и мне все кажется, что я вас видел раньше. Очень близко видел, а где - не вспомню...

С е д о в. Один раз мы с вами повстречались близко, это верно.

Е л ь н и к о в. Ну вот, я же знаю! Где?

С е д о в (не сразу). У Крамина, Владимира Ипполитовича.

Е л ь н и к о в (встает). Вы знали Крамина?

С е д о в. Я и теперь с ним переписываюсь.

Е л ь н и к о в. Он в Москве?

С е д о в. Да, конечно. Он и не выезжал из Москвы. Большим человеком стал.

Е л ь н и к о в. Он не мог не стать большим человеком.

С е д о в. Да, это совершенно верно. Фантазер, ах, какой фантазер... Он мог бы писать романы, знаете, про марсиан, и прочую такую историю... Если бы у него было время, конечно. Какие знания, какая память... Вся техника у него в голове разложена, как инструмент у хорошего мастера. Большое удовольствие работать с ним.

Е л ь н и к о в. Вы работали?

С е д о в. И теперь работаю. Скоро пятнадцать лет, как работаю по его заданиям.

Е л ь н и к о в. Я был у него один-единственный раз в жизни... И вы были там?

С е д о в. Да, как раз был там. Я бывал у него часто.

Е л ь н и к о в (помолчав). Он женат?

С е д о в. Нет, конечно. Нет, нет, Александр Андреич, он не женат. (Молчание.) Когда приступаете к работе, Александр Андреич?

Е л ь н и к о в. С понедельника.

С е д о в. Вот и хорошо.

Удары в дверь и отчаянный звонок. Седов и Зина бросаются отворять.

О л ь г а И в а н о в н а (выглядывает в переднюю). Это Вася! (Входят врач и Вася.) Доктор, - сюда, сюда пожалуйте! Скорее!..

Врач. Что значит скорее? (Уходит с Ольгой Ивановной в комнату Седовых.)

В а с я. Иван Иваныч!

С е д о в. Ну, что, Вася?

В а с я. Скоро, черти, приехали!

С е д о в. Да - скорая помощь...

В а с я. Я ждал внизу. Чтобы сразу их сюда... Быстро сварганилось дело!

С е д о в. Ты, Вася, молодец. Спасибо тебе.

Молчание.

В а с я. Неужели умрет?

С е д о в. Ну, что ты, понимаешь...

Крик из комнаты Седовых. Зина бросается туда. Ельников удерживает ее.

Е л ь н и к о в. Спокойно, спокойно...

З и н а. Что это? Зачем?

Е л ь н и к о в. Рождается человек.

В а с я. Неужели умрет?

Тишина. В тишине крик ребенка.

Е л ь н и к о в. Человек подает голос.

В а с я. Уже?!

О л ь г а И в а н о в н а (выходит). С новым вас соседом!.. Мальчик!..

С е д о в. Манечка что?

О л ь г а И в а н о в н а. Все отлично, все хорошо! Даже пальчики ему уже сосчитала. Ну, характер, скажу я вам!.. Не ожидала.

З и н а. Ольга Ивановна, мне можно теперь туда?

О л ь г а И в а н о в н а. Нечего, нечего! Сидишь и сиди! Ты девушка! (Уходит.)

З и н а. Как просто! И как удивительно... Правда, папа, удивительно?

С е д о в. Да. Был бы Николай дома - порадовался бы...

З и н а. Папа, скажи им, чтобы показали мальчика. Пойди туда.

С е д о в. Да вот видишь, не признают нас с тобой. Как я пойду? (Наливает из бутылки в кружку.) За здоровье внука! (Пьет.) Присоединяйтесь. За этого мальчика надо выпить - у него отец на войне.

Все пьют.

В а с я. Иван Иваныч! Вы понимаете, что она теперь мать? Мать! Святыня! В сто раз святее, чем была вчера!

С е д о в (заливается смехом). Да ты чего ликуешь, чудак такой, жена она тебе, что ли, вот чудак...

В а с я. Выпьем еще! Жертвую два пол-Федора ради такого дела!

С е д о в. Иди к черту. Иди теперь и выспись, дорогой человек...

В а с я. Иван Иваныч! Ни в одном глазу. Слушайте, до чего здорово, а? У Марьи Ивановны - и вдруг ребенок. По пяти пальчиков на ручках...

С е д о в. И на ножках. Иди, иди! Время хозяину дать покой. (Выпроваживает Васю.) Зинуша...

З и н а (с закрытыми глазами). Я подожду, пока покажут мальчика.

С е д о в. Александр Андреич, а вы без сна которую ночь? Легли бы да задали храповицкого, чего там!.. Александр Андреич, скоро в Берлине будем, скоро войне капут, народ радуется, - и вы ведь тоже этот путь в Берлин прокладывали, - ну бросьте вы это, голубчик!.. Не даром руку отдали, добровольно шли, значит, понимаете, что не даром... Вон зять мой, Николай, восемь месяцев ни слуху ни духу - ну, что же делать, что делать? Война...

Е л ь н и к о в. Это не то. Спасибо за утешение, но это совсем не то, не то...

С е д о в. Ну, тогда я не знаю...

Е л ь н и к о в. Вы думаете, я не сплю оттого, что мне плохо? Я не сплю оттого, что мне хорошо, Иван Иваныч...

С е д о в. Ну, как хотите. Очень рад. (Ольга Ивановна и врач выходят в переднюю.) Ну как там, доктор, все в порядке?

В р а ч. Чудный ребенок, чудная мать...

С е д о в. Опасности, значит, нет?

В р а ч. Что значит опасность? Только прекратите шум, пусть спят, что за разговоры по ночам...

О л ь г а И в а н о в н а. Большое вам спасибо, доктор! Очень вам благодарны! Извините за беспокойство!

В р а ч. Что значит беспокойство? (Уходит. Ольга Ивановна и Седов шепчутся у Манечкиной двери.)

З и н а (сонная). Когда-нибудь покажут мальчика?

Е л ь н и к о в. Как вы сказали? Заинька! Над бураном, над любовью, над войной?..

Зина спит.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Та же декорация. Зимний день.

Е л ь н и к о в и З и н а.

З и н а. И вам было ужасно жалко прежнюю жизнь!

Е л ь н и к о в. Об этом, к счастью, не думалось. Злость была, и желание добиться цели, и страх по временам, и хотелось есть и спать, а жалеть было некогда.

З и н а. Страшно все-таки, да?

Е л ь н и к о в. Как вам сказать? Не особенно, потому что человек во всяких условиях остается наблюдателем... как бы со стороны глядит на себя и на опасность... Настоящий ужас, такой, как вот в романах описывают, что пот выступает на лбу и замирает сердце, - такой ужас я почувствовал только тогда, когда пришел в сознание и увидел свою руку. В бинтах, толстую, неподвижную... Я не сразу понял; потом понял...

З и н а. Все-таки лучше, что не правая.

Е л ь н и к о в. Нет, хуже. Правой, я, может быть, мог бы водить смычком. (Молчание.) Потом ужас прошел. Довольно скоро прошло чувство ужаса. Но оно было, в сущности, не так тяжело по сравнению с тем, что теперь...

З и н а. Да, да, да.

Е л ь н и к о в. Вы же ничего не понимаете; зачем же вы говорите "да"? Вы думаете так: война и гибель, и холод, и изуродованная рука - все это было чрезмерно преувеличено, неправдоподобно, как сон. А во сне не бывает острого отчаяния. Вы так думаете.

З и н а. Да!

Е л ь н и к о в. А то, что сейчас, - думаете вы, - уже не сон. Война с ее фантастическими преувеличениями отодвинулась куда-то... Канонады нет, ходит трамвай, обедаем на скатерти... Действительность. И в этой действительности существую я с вот этой моей рукой и отдельно существует моя скрипка... И это самое ужасное. Так думаете вы.

З и н а. Вы ужасно правильно все рассказали!

Е л ь н и к о в. И отдельно скрипка... Это был мой самый счастливый день, когда я ее получил! Я тогда только что окончил консерваторию. Это было такое признание, такое благословение... Заинька! Будет еще такой день?

З и н а. Будет.

Е л ь н и к о в. Вы предрекли это так важно и убежденно, а ведь сами вы этому не верите, сознайтесь... Вы думаете: пусть мечтает, беспалый калека, не надо отнимать у него надежду. Ну, а вдруг он все-таки будет, этот день? Если это не обман, не бред, не галлюцинации от бессонницы?.. Война отодвинулась, с другого края земли я слышу ее... Вой и грохот, и рыданья, и стоны смерти, и ликованье победы... И над смертью и ликованьем... Самообман?

З и н а. Вы опять не спали всю ночь?

Е л ь н и к о в. Спал.

З и н а. Неправда.

Е л ь н и к о в. Ну - неправда, ну - не спал, почему это всех занимает?.. Слушайте: я не хочу видеть никого из прежних знакомых. Никого... Но одного человека я бы хотел встретить. С глазу на глаз. Глаза у него как льдины, голос ровный, тихий - но это маска. Самый горячий, самый бурный человек, какого я знал. Я бы ему сказал: богач, я так же богат, как ты!.. Только вот в чем вопрос: имею я право так сказать или нет? Вдруг все бред, мираж? Вдруг то, что я слышу по ночам, когда вы все спите, как мухи на потолке, - вдруг это в действительности безобразная какофония, и я нищий, беспалый инвалид, бывшая знаменитость, - убожество, мерзость!.. (Молчание.) Я не трус, но не знаю, решусь ли я проверить это. (Молчание.)

З и н а. Александр Андреич! Вы мне еще почти ничего не рассказали о школе.

Е л ь н и к о в. А что вам нужно о школе?

З и н а. Что вы им сегодня рассказывали?

Е л ь н и к о в. А, глупости! Это не интересно ни вам, ни мне, ни им!

З и н а. А все-таки?

Е л ь н и к о в. Была тема - влияние Бетховена на русских композиторов. Вам интересно?

З и н а. Мне - нет. Так ведь я не учусь в музыкальной школе.

Е л ь н и к о в. А я учился. И мне такие вещи были неинтересны. Я хотел играть Бетховена и русских композиторов. Я научился их играть. А кто на кого влиял, мне было наплевать.

З и н а (подумав). По-моему, вы совершенно не правы.

Е л ь н и к о в. Ах, по-вашему!.. Слушайте, девочка, вместо того, чтобы поучать меня, сослужите-ка мне службу: достаньте мне нотной бумаги. Только много. Очень много. В магазинах нет.

З и н а. Наверно, на толкучке есть.

Е л ь н и к о в. Вот вы сходите на толкучку и купите.

З и н а. Вдруг я не то куплю? Если бы вы пошли со мной...

Е л ь н и к о в. Нет, уж пожалуйста, вы сами. Я не умею ходить по толкучкам.

З и н а. Хорошо, я схожу. (Помолчав.) Сказать вам одну вещь?

Е л ь н и к о в. Что такое?

З и н а. Вы не обидитесь?

Е л ь н и к о в. Нет.

З и н а. По-моему, ужасно трудно быть вашей женой.

Е л ь н и к о в. Почему вы так думаете?

З и н а. Вот Васиной женой очень легко быть.

Е л ь н и к о в. Так в чем же дело? Выходите за Васю.

З и н а. Я, во-первых, не собираюсь. Меня удивляет, Александр Андреич, что вы смеетесь... Если хотите знать, Вася любит Манечку. Он ей уже восемь раз объяснялся в любви.

Е л ь н и к о в. Вы точно знаете, что восемь?

З и н а. Да, точно.

Е л ь н и к о в. А кто ведет счет - вы или Манечка?

З и н а. Мы обе. Нехорошо смеяться.

Е л ь н и к о в. Я не над вами, я над Васей.

З и н а. А над Васей еще хуже. Он страшно страдает.

Е л ь н и к о в. О, да! Это видно по его лицу.

З и н а. Знаете, Александр Андреич, по-моему, у вас нет ничего святого.

Е л ь н и к о в (смеется). У меня есть святое. Честное слово, есть. Только у нас с вами неодинаковые понятия о святынях.

М а н е ч к а (входит). Я на смех пришла. Угостите меня смехом.

З и н а. Это Александр Андреич угощает. Бесплатное угощенье, и очень дешевое.

Е л ь н и к о в. Ого! До чего по-взрослому... Заинька, покажитесь мне. (Берет Зину за плечи.) Я никак не пойму - вы большая или маленькая?

М а н е ч к а. Она маленькая.

З и н а. Я большая.

Молчание.

Е л ь н и к о в (полушутливо). Будем знать.

Входит О л ь г а И в а н о в н а.

О л ь г а И в а н о в н а. Колька спит?

М а н е ч к а. Укачала. Ольга Ивановна, я его вам дарю, берите. У вас он попищит с минутку, заведет глаза - и готов. А надо мной целый час издевался.

О л ь г а И в а н о в н а. Мамашино нервное состояние ему передается, вот и все, и ничего нет удивительного... (Манечка плачет.) Ах, господи... Нельзя так, вы ребенка кормите!..

М а н е ч к а (плачет). Я больше не могу ничего не знать, не могу, не могу. Его немцы замучили, он в плен попал, они его замучили...

О л ь г а И в а н о в н а. Манечка... Детка хорошая, ну перестань! Такой молодец, и такие глупости... Почему обязательно в плен? Какой сейчас может быть плен?

М а н е ч к а. Пускай похоронная, только узнать, что с ним...

О л ь г а И в а н о в н а. А вот я не желаю похоронную! Я тебе нагадала исполнение желаний, какая может быть похоронная!

Звонок. Зина отворяет. Входит В а л ь к а.

В а л ь к а. Здравствуйте! Мама велела вам сказать...

З и н а. Тише!.. Ну, что мама велела?

В а л ь к а. Что она взяла чересчур много, и вот она вам посылает вымя.

З и н а. Это - вымя?

В а л ь к а. Вымя.

З и н а. Почему оно какое-то серое?

В а л ь к а. Ну, уж это не по моей части. Зина! Вы получили мое письмо?

З и н а. Я никогда не видала, чтобы оно было такое серое... Я получила письмо и сожгла его в печке, к твоему сведению.

В а л ь к а. Положим, это неправда.

З и н а. Положим, правда.

В а л ь к а. Странно. Я только задавал вам вопрос, пойдете вы со мной в кино или нет.

З и н а. Чего ради я пойду с тобой?

В а л ь к а (холодно). Мама сказала, с вас за вымя семь рублей шестьдесят копеек.

З и н а (еще холоднее). Пожалуйста...

Входит п о с ы л ь н а я. Валька уходит.

П о с ы л ь н а я. Марья Ивановна Седова здесь?

З и н а. Здесь...

П о с ы л ь н а я. Телеграмма.

М а н е ч к а (идет в переднюю). От кого?..

П о с ы л ь н а я. А не знаю. Распишитесь.

Манечка расписывается, посыльная вручает телеграмму и уходит.

М а н е ч к а (тихо). Догони ее, Зина.

З и н а. Зачем?

М а н е ч к а. Дай ей... денег дай. Я всегда давала.

З и н а. С ума сошла! Читай телеграмму!

М а н е ч к а (вскрывает телеграмму; так же тихо). От Николая. (Садится на стул.)

З и н а (вырывает у нее телеграмму, читает вслух). Сообщаю адрес... Полевая почта... Телеграфируй здоровье... Подробности письмом... Манечка!

М а н е ч к а. Ну что, Зина? Ну, жив, и слава богу! А почему не писал девять месяцев? Свинство!

З и н а. Знаешь, Манька? Лучше молчи. Я тебя могу ударить! (Со смехом и слезами.) Ольга Ивановна, вы когда-нибудь видели такую сумасшедшую?

О л ь г а И в а н о в н а. Манечка? Что я говорила? Поздравляю, голубчик! (Целует.)

М а н е ч к а. Ольга Ивановна! Разве не свинство?

О л ь г а И в а н о в н а. Слушать не хочу!

М а н е ч к а. Свинство, свинство!

З и н а. Ударю!

М а н е ч к а. Знал, что я буду рожать, знал, знал! И молчал! (Другим тоном.) Колька пищит! (Уходит к себе, Зина - за нею.)

О л ь г а И в а н о в н а. Слава богу! Слышал, Саша? Радость-то у нашей солдатки.

Е л ь н и к о в. Слышал...

О л ь г а И в а н о в н а. И за нее, и за мальчика - слава богу!

Уходит в кухню. Ельников один. В дверь, которая осталась незапертой, входит Н е д е л ь с к и й. Это грузный старик в дорогой шубе.

Н е д е л ь с к и й. Александр Андреевич Ельников? Моя фамилия Недельский.

Е л ь н и к о в (не сразу). Сюда, пожалуйста. (Подает стул. Недельский садится.)

Н е д е л ь с к и й. Вам знакомо мое имя?

Е л ь н и к о в. Да. (Молчание.)

Н е д е л ь с к и й. Вы - мужчина. Вы хорошо вели себя на войне.

Е л ь н и к о в. Вы можете просто сказать: давайте ее сюда! - и я дам.

Н е д е л ь с к и й. Хорошо, давайте ее сюда!

Е л ь н и к о в (отпирает сундук, достает футляр со скрипкой, подает Недельскому).

Н е д е л ь с к и й (встает; он словно помолодел, стал быстр и ловок; он осторожно трогает струны, обдувает деку и, вскинув скрипку к подбородку, с силой опускает смычок; долгий чистый звук). Инструмент немного залежался.

Е л ь н и к о в. Немного...

Н е д е л ь с к и й. Я слышал ее. В тысяча девятьсот тридцать восьмом. Чистота тона, единственная, а? (Укладывает скрипку в футляр, достает трубку.) Вы позволите?

Е л ь н и к о в. Пожалуйста. (Подает огня.)

Н е д е л ь с к и й (курит с закрытыми глазами). Верная подруга, а?

Е л ь н и к о в. Я получил ее от государства, и государство имеет право...

Н е д е л ь с к и й. Нет, нет. Слишком грубо. Вы не так чувствуете. Хороших скрипок на свете меньше, чем хороших скрипачей. Вы отдадите ее потому, что вы мужчина.

Входит О л ь г а И в а н о в н а, останавливается в дверях.

Е л ь н и к о в. Я уже отдал.

Н е д е л ь с к и й. Она пережила с вами все. Успех, счастье. В ней жила ваша душа. Нехорошо, когда душа бездомна. Найдите ей новый дом. Тогда сами принесете инструмент.

Е л ь н и к о в. Не подойдет.

Н е д е л ь с к и й. Почему?

Е л ь н и к о в. Вам придется, возможно, долго ждать. Новые дома строятся не скоро.

Н е д е л ь с к и й. Но ведь музыка-то осталась, а?

Е л ь н и к о в. Я был творцом музыки, а не слушателем.

Н е д е л ь с к и й. Простите великодушно: мы, музыкальные крысы, называли вас исполнителем. Превосходный исполнитель чужих творений. Не обижайтесь: творец - это другое. Ваша душа обитала в этой коробке, так сказать, на чужих харчах. Обиделись?

Е л ь н и к о в. Нет.

Н е д е л ь с к и й. А вы обидьтесь. Спустите меня с лестницы. Ведь врет музыкальная крыса, а?

Е л ь н и к о в. Нет, не врет.

Н е д е л ь с к и й. Врет, врет. Все крысы врут. Один музыкант всегда прав. Он творец: создает бессмертное. Сколько ваших выступлений записано на пластинки?

Е л ь н и к о в. Не считал.

Н е д е л ь с к и й. Долго еще вас будут слушать. По радио, в граммофонах... Великая, оказывается, вещь - граммофон.

Е л ь н и к о в. Да, великая вещь... Как мы оформим передачу?

Н е д е л ь с к и й. Да что ж. Мы актик еще в Москве составили. Благоволите подписать. (Подписывают акт.)

Е л ь н и к о в. Все?

Н е д е л ь с к и й. Александр Андреевич. Желаете - пусть она пока у вас. Я приеду месяца через два.

Е л ь н и к о в. Подписано...

Н е д е л ь с к и й. Бумажка! Полежит в портфеле.

О л ь г а И в а н о в н а. Саша, ну зачем - простите, не знаю по имени-отчеству - зачем им другой раз утруждать себя? Сразу сделать, что должно быть сделано, - по крайней мере, с плеч долой, думки не будет. Позвольте, я ее, может, заверну в простынку?

Н е д е л ь с к и й. Не беспокойтесь; футляра достаточно. (Надевает шубу.)

О л ь г а И в а н о в н а. Позвольте, помогу вам... Вы же остерегайтесь в вагоне, не украли бы.

Н е д е л ь с к и й. Что вы. Мы с нею в отдельном купе. (Молча жмет руку Ельникову. Выходит в переднюю, Ольга Ивановна за ним.) Сын?

О л ь г а И в а н о в н а. Сын... (Недельский кланяется, уходит. Ольга Ивановна возвращается в комнату.) Саша! (Подбирает клубки шерсти, выпавшие из сундука.) Саша! Так нельзя. Я так не согласна. Можно подумать - покойника из дома вынесли...

Е л ь н и к о в. Постой.

О л ь г а И в а н о в н а. Не это главное, ты сам прекрасно знаешь, что не это... Сашенька! Живем, друг, и надо жить, и хотим жить...

Е л ь н и к о в. Постой. Минутку.

О л ь г а И в а н о в н а. Что ты слушаешь?

Е л ь н и к о в. Какая у нас акустика на лестнице; я не замечал... Слышишь, как он шаркает по ступенькам? Надо было проводить. Не догадались... Ему дай бог, чтоб семьдесят пять, а то все восемьдесят... (Засмеялся.) Музыкальная крыса... На втором этаже глуше. Сейчас дверь хлопнет... (Внизу хлопает дверь.) Как она хлопает, обратила внимание? Как лопнувшая струна.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Годы 1938 - 1940-й

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Комната в квартире Е л ь н и к о в ы х в Москве. Много цветов. У рояля пюпитр с открытыми нотами. Н а д е ж д а - в переднике и платке подметает пол. Звонит телефон.

Н а д е ж д а (у телефона). Да? - Нет, еще не вернулся. - Право, не знаю. - Ведь он уже дал ответ. - Да, окончательный. - Ну, это зависит от точки зрения и от характера. - Что поделаешь, уж он такой. - Как хотите, только это бесполезно; я бы на вашем месте обратилась к другому. (Вешает трубку.)

Входит Р о д и о н, без сапог, заспанный.

Р о д и о н (садится в кресло, закуривает). Сволочи, раззвонились, спать не дают.

Н а д е ж д а. Ну, знаешь, довольно дрыхнуть: третий час.

Р о д и о н. Почему третий?

Н а д е ж д а. Потому что четверть третьего.

Р о д и о н. Чепуха. Не может быть.

Н а д е ж д а. Одевайся, сейчас Саша придет.

Р о д и о н. А где он?

Н а д е ж д а. Послала проветриться. Он от этой жизни желтый стал.

Р о д и о н. Какой?

Н а д е ж д а. Желтый.

Р о д и о н. Желтый?

Н а д е ж д а. Угу.

Р о д и о н. А какая у вас особенная жизнь? Голодаете, что ли?

Н а д е ж д а. Ложится поздно, встает поздно. На воздухе почти не бывает. Играет до изнеможения. Вечером концерт. Я прошу, чтобы не каждый вечер концерты, а он сердится. Знаешь, позавчера его заставили бисировать восемь раз! Сошел с эстрады - белый, как мертвец.

Р о д и о н. А сегодня желтый? Меняет, значит, оттенки. Это пройдет. Надоест каждый вечер. На бис будет выходить два раза, ну - три от силы. Сейчас, как говорится, на пороге славы... (Зевает.) Ну, понимаешь, угостили меня вчера...

Н а д е ж д а. Вижу.

Р о д и о н. Я пел соло - можешь себе представить?

Н а д е ж д а. Родька, бедный! Что ж ты пел?

Р о д и о н. Арию тореадора. Если очень попросишь, я тебе спою. По-братски.

Н а д е ж д а. Спасибо. Лучше иди умывайся.

Р о д и о н. Ты жесткий человек, Надежда. После Хасана ей-богу можно поваляться.

Н а д е ж д а. Ну, валяйся, валяйся. (Целует его.) Родька, какой ты смешной стал. Взрослый какой-то, колючий... Чертовски хорошо, что ты приехал.

Р о д и о н. Уже колючий?

Н а д е ж д а. Щеку об тебя оцарапала.

Р о д и о н. Надюшка, а когда я приехал?

Н а д е ж д а. Вчера. Утром.

Р о д и о н. Странно. А мне показалось, что я тут уже целую неделю. Хорошо в Москве. Только если ребята опять за мной придут сегодня, ты меня спрячь в шкап, что ли. А то это, конечно, очень приятно - тореадор под рюмочку, но я приехал, главным образом, по делу к одному человеку.

Н а д е ж д а. Военная тайна?

Р о д и о н. Я тебе скажу, если ты не шпионка. Знай, Надька, что твой брат - изобретатель. Что он изобрел - тебе все равно от него не узнать, хоть ты и не шпионка. Ну, а тут у вас есть один человек, знаменитый такой человек, Владимир Ипполитович Крамин.

Н а д е ж д а. Раньше я как-то не представляла себе, сколько людей в Москве. Сейчас я прямо растерялась. Каждый вечер в зале новые лица, сотни лиц, за кулисы приходят, знакомятся, приглашают... Военные, штатские, музыканты, критики, какие-то девочки с цветами, какие-то бухгалтера, обожающие музыку... Я завела алфавитную книгу - записываю, кого как зовут по имени-отчеству... Кто такой Крамин?

Р о д и о н. Просто себе - Крамин, Владимир Ипполитович. Не по вашей части, не по музыкальной... Сказали мне, что он доведет до дела мою мысль, потому что мне без специального руководства не выцарапаться... Так Сашка действительно выходит в знаменитости?

Н а д е ж д а. Ты слышал: с кинофабрики звонят. Уже третий день. Приглашают его сниматься в фильме. Он не хочет.

Р о д и о н. Почему в фильме, он же не актер.

Н а д е ж д а. А ему предлагают сыграть роль скрипача в... веселом доме.

Р о д и о н. Почему в веселом доме?

Н а д е ж д а. Какой-то фильм из жизни белогвардейцев, что ли. Саша страшно возмутился. Уже к телефону не подходит, а они все звонят.

Р о д и о н. Одним словом, все это вместе взятое называется славой. Наслаждение, а не жизнь.

Н а д е ж д а. Саша говорит, что слава привлекает только людей, у которых нет ничего за душой.

Р о д и о н. Врет. Кокетство. Слава - хорошая вещь. Что такое слава? Это когда тебя все знают и все хвалят. Чем плохо? Мне, например, было бы дьявольски приятно, если бы меня все хвалили. Следовательно - я жажду славы.

Шаги.

Н а д е ж д а. Саша пришел.

Входит Е л ь н и к о в.

Е л ь н и к о в. Безумный прожигатель жизни - проснулся?

Н а д е ж д а. Видишь, Саша, немножко прошелся - и сразу посвежел. Правда, Родя, какой он красивый, когда свежий?

Р о д и о н. Очень красивый. Между прочим, о прожигании жизни. Я у вас вчера завтракал и обедал, и хоть бы рюмку дали спиртного. Я отвык от такого квакерского режима. Поневоле пойдешь кутить на стороне.

Е л ь н и к о в. Позволь! А малага?

Р о д и о н. Малагу пейте сами. Вы бы мне еще клюквенного квасу поставили. Черти. Дальневосточного человека поят сиропами. Пуритане проклятые. Чтоб было мне натуральное солдатское питье, понятно?

Е л ь н и к о в. Это она меня бережет. От выпивки бережет, от простуды бережет, от женщин... Содержусь в вате, как недоношенный младенец. Велят идти гулять - иду. Велят не пить - не пью. Велят ни на кого не смотреть - не смотрю...

Н а д е ж д а. Все делается так, как ты хочешь. Ведь ты сам не любишь пить, ты говорил.

Е л ь н и к о в. Это я нарочно врал, когда хотел жениться на тебе... Надюша, я же шучу. Ты прекрасно понимаешь, что я шучу. Родя, ты не знаешь, кто она. Это мой друг, мой хранитель, мой аккомпаниатор, мой секретарь самый нужный мне человек на свете! Самый чистый, самый преданный...

Р о д и о н. Ой, как густо. Скажи: моя жена - и все в порядке.

Телефонный звонок.

Е л ь н и к о в. Надя, подойди! И если опять оттуда, скажи - нет. Я больше не буду с ними разговаривать.

Н а д е ж д а (берет трубку). Да. - Здравствуйте. - Кто это говорит? - Горячева? Сейчас спрошу. - Саша, тебя просит Горячева Зинаида Александровна, не знаю, кто такая.

Е л ь н и к о в. Первый раз слышу. (Берет трубку.) Алло. Здравствуйте. - А о чем мы будем говорить? - К сожалению, сейчас я... Ну, если пять минут, то... - Хорошо, я вас жду. Адрес вы знаете? Пожалуйста... (Вешает трубку.) Она звонит с автомата из соседнего дома. Сейчас придет. Родя, ты бы...

Н а д е ж д а. А что ей нужно?

Е л ь н и к о в. Говорит - по личному делу. Студентка консерватории. Очень срочно, говорит, нужно... Ты обратила внимание на ее голос, Надя?

Н а д е ж д а. Да. Конечно. Обратила.

Е л ь н и к о в. Правда, красивый? (Смеется.) Не буду, не буду. Красивый голос - только у тебя, Надюша... только у тебя!

Звонок. Родион вскакивает и убегает.

Н а д е ж д а. Я отворю. (Уходит и возвращается с Заинькой.)

З а и н ь к а. Здравствуйте, Александр Андреич.

Е л ь н и к о в. Здравствуйте...

З а и н ь к а. Это я вам звонила. Я - прямо к делу, ладно? (Берется за стул.) Вы позволите?..

Е л ь н и к о в. Да-да, пожалуйста...

З а и н ь к а (садится). Александр Андреич, почему вы не хотите играть для экрана?

Е л ь н и к о в. Ах, вот что...

З а и н ь к а. Разве вы не понимаете, что такое экран для артиста, даже такого крупного, как вы?

Е л ь н и к о в. Простите, если бы вы предупредили меня, о чем мы будем говорить...

З а и н ь к а. То вы бы меня не приняли. Я потому и не предупредила. Вы сердитесь? Вы очень сердитесь, что я пришла? Александр Андреич, миленький, ну хотите, ну - я стану на коленки... Александр Андреич, почему вы отказываетесь?

Е л ь н и к о в. Я затрудняюсь отвечать.

З а и н ь к а. Нет, отвечайте!

Е л ь н и к о в. Моя скрипка в...

З а и н ь к а. В публичном доме? Господи! Но ведь это же не на самом деле. Это же искусство. Вы действительно не понимаете разницы или только делаете вид?

Е л ь н и к о в. Все равно. Нет. Дом разврата - и в нем моя скрипка невозможно!

З а и н ь к а. Александр Андреич, а я в этом фильме играю девушку из вот этого самого дома. Посмотрите на меня хорошенько - ну, разве я похожа на такую девушку? У меня там такое ужасное, глупое имя, вроде Клотильды, а на самом деле меня все зовут Заинька, и правда же, я не похожа?..

Е л ь н и к о в. Совершенная правда!

З а и н ь к а. И я тоже не актриса, я певица... Подумайте, ну сколько человек вмещается в зрительный зал? Тысяча? Две тысячи? Пускай две тысячи. А с экрана нас услышат миллионы.

Е л ь н и к о в. Не думаю, чтобы это имело большое значение. По радио нас тоже слушают миллионы.

З а и н ь к а. Ах, это совсем не то! По радио только слышат. А на экране они увидят наши лица! И запомнят навсегда... Наши глаза, наши голоса... Не отказывайтесь, Александр Андреич!

Е л ь н и к о в. К сожалению, приходится огорчить вас...

З а и н ь к а. Я вижу вас на экране. У вас чудесное лицо для экрана. Подумайте, такие глаза и такая музыка - где? в этом страшном болоте! Все будут плакать. И ваша рука со смычком... И мой голос!

Молчание.

Е л ь н и к о в. Вы красноречивы.

З а и н ь к а. Александр Андреич, не говорите "нет". Александр Андреич... (Подходит к Ельникову.) Александр Андреич, милый!

Е л ь н и к о в. Уверяю вас, мне очень жаль разочаровывать...

З а и н ь к а. Так не разочаровывайте. Не нужно разочаровывать... Голубчик! Пожалуйста...

Е л ь н и к о в. Ну зачем вы так просите. Не надо...

З а и н ь к а. Почему не надо? Ну почему? Я ничего не понимаю. Почему вы отказываетесь от успеха, от славы, от больших денег, наконец?

Е л ь н и к о в. Потому что есть вещи дороже успеха и денег.

З а и н ь к а. И славы?

Е л ь н и к о в. И славы.

З а и н ь к а. Скрипка?

Е л ь н и к о в. Скрипка. Музыка. Не надо их в такое нехорошее место.

З а и н ь к а. Даже на экране?

Е л ь н и к о в. Даже. Ведь экран - наш?

З а и н ь к а (садится, грустно молчит). А мне что? Брать мне роль или нет?

Е л ь н и к о в. Подождите, пока подвернется другая.

З а и н ь к а. Мне не так легко ждать, как вам. Это большой шанс для меня.

Е л ь н и к о в. У вас будут другие шансы.

З а и н ь к а. Когда они будут!

Е л ь н и к о в. Не стоит торопиться.

З а и н ь к а. Ух, как вы это сказали! Как старый-старый старик. Нет, я не такая терпеливая. Я не согласна долго ждать. Я, Александр Андреич, буду играть эту Клотильду.

Е л ь н и к о в. Напрасно.

З а и н ь к а. Ничего не напрасно. Вот увидите. (Встает.) А вы пойдете посмотреть меня в кино?

Е л ь н и к о в. С удовольствием.

З а и н ь к а. А то пошли бы смотреть себя... смотреть и слушать.

Е л ь н и к о в. Нельзя!

З а и н ь к а. Я так мечтала - с вами!..

Е л ь н и к о в. Ну-ну-ну. Просто вас попросили - пойти и попытаться уговорить меня.

З а и н ь к а. Нет, честное слово! Это я сама. Набралась храбрости и пошла... Ужасно глупо. До свиданья, Александр Андреич.

Е л ь н и к о в. Я провожу вас...

З а и н ь к а (Надежде). Прощайте. (Уходит. Ельников провожает ее и возвращается.)

Н а д е ж д а. Саша!

Е л ь н и к о в. Что?

Н а д е ж д а. Я бы хотела отдать переплести эти ноты.

Е л ь н и к о в. Что отдать? Ах, переплести...

Н а д е ж д а. Брамса. В одну папку.

Е л ь н и к о в. Да, пожалуй. Да, конечно, очень хорошо в одну папку...

Входит Р о д и о н.

Р о д и о н. Свиньи!

Н а д е ж д а. Что случилось?

Р о д и о н. Пришла девочка, которую зовут Заинька, - одно имя чего стоит! - а эти черти надутые даже пальто не предложили снять.

Н а д е ж д а. Она сказала, что она на пять минут.

Р о д и о н. Стула не предложили. Скандал! Успей я побриться, обязательно пошел бы провожать, загладить ваш приемчик... Как фамилия Горячева?

Н а д е ж д а. Не помню.

Е л ь н и к о в. Зинаида Александровна Горячева.

Н а д е ж д а. Ты куда, Родя?

Р о д и о н. В адресный стол. Все равно разыщу.

Е л ь н и к о в. Можно справиться в консерватории или на кинофабрике, это проще.

Н а д е ж д а. Какой ты, оказывается, практичный.

Е л ь н и к о в. Я же для Роди стараюсь. (Смеется.) Ужасно забавная. Похожа на медвежонка в этой шубке. (Берет скрипку, настраивает.) Все-таки безобразие. Какая она Клотильда? С такими глазами - Клотильда? Детскими такими глазами...

Н а д е ж д а. Родя, подожди немного, сейчас обедать будем.

Р о д и о н. Не хочу!

Н а д е ж д а. Чего ты разозлился?

Р о д и о н. Надо быть людьми!

Н а д е ж д а. Родька, не фокусничай!

Р о д и о н. А ты не действуй мне на нервы! Ненавижу хамство, а особенно когда хамят знаменитости. (Уходит.)

Н а д е ж д а. Такой же сумасшедший, как прежде.

Е л ь н и к о в. Он прав; мы были не очень любезны.

Н а д е ж д а. Почему - мы? Это твоя была гостья.

Е л ь н и к о в (кладет скрипку). Не выношу этот тон у тебя. Тяжелый ты человек, извини. Я ни играть, ничего не могу, когда у тебя такой тон. (Хочет уйти.)

Н а д е ж д а. Саша!

Е л ь н и к о в. Ну? Ну?.. (Обнимает ее.) Ведь глупости, глупости, противно говорить...

Н а д е ж д а. Не говори!

Е л ь н и к о в. Что мне с тобой делать? Почему ты бываешь такая?..

Н а д е ж д а. Давай, Саша, обедать.

Е л ь н и к о в. Нет, погоди с обедом! Ты скажи: разве ты не видишь, я даже представить себе не могу, что кто-то другой рядом, не ты... Ты со мной всегда и везде... Не хочешь поцеловать?

Н а д е ж д а. Я тебя люблю.

Е л ь н и к о в. Вот и хорошо, люби. Только не мучай, ради бога, - я тебя тоже люблю!

Н а д е ж д а. Я - больше, чем ты.

Е л ь н и к о в. Любовь - не складчина по пятерке. У кого сколько есть, тот столько и дает. Лишь бы отдал все, ничего не утаивая.

Н а д е ж д а. Все рассмотрел: и глаза, и что на медвежонка похожа...

Е л ь н и к о в. Пойдем обедать!

Н а д е ж д а. "Мне очень жаль разочаровывать..." Тон! Тон!

Е л ь н и к о в. Самый обыкновенный вежливый тон.

Н а д е ж д а. Если бы она была рябая и горбатая, ты бы не говорил таким тоном.

Е л ь н и к о в. Не знаю. Думаю - точно так же говорил бы. Попробуй. Окружи меня рябыми, горбатыми, уродливыми... (Жестко.) Ты соображаешь, что ты делаешь? Я не могу играть после таких сцен! Ты приземляешь меня! Я хочу жить в музыке, думать музыкой; а ты принуждаешь меня думать черт знает о чем! Ты ремесленница, ты можешь открыть ноты и отбарабанить что угодно и когда угодно. Я не могу; и потрудись с этим считаться! (Уходит, закрывает за собой дверь.)

Надежда одна. Она подходит к двери, пытается отворить ее; дверь не отворяется. Надежда стучится; ответа нет.

Н а д е ж д а. Саша. Саша. Отвори, я что-то скажу. Саша! Не сердись! Родной мой, любимый, ну прости меня, дуру! Я не буду больше, Саша! Я не буду приземлять тебя... Саша, все как хочешь, только люби меня!

СЦЕНА ПЯТАЯ

В доме М и х а и л а М и х а й л о в и ч а Б а с к а к о в а. Ряд комнат в перспективе. Много гостей.

Х у д а я с т а р у х а (в кружевном платье). Нынче - что за колоратура! Где вы найдете чистую колоратуру! Вот у Агнии Васильевны была колоратура.

Т о л с т а я с т а р у х а. А я, сказать по чистой совести, не выношу эту самую колоратуру. Как начнет она выводить свои рулады, у меня, батюшки мои, мурашки по спине...

Г о с т ь. От Агнии Васильевны - мурашки? Ну, я вам скажу...

Гул возмущения.

Т о л с т а я с т а р у х а. Я не лично про Агнию Васильевну, а вообще.

Б а с к а к о в. Катенька, не вульгарничай! Сегодня я тебе покажу Зинаиду Александровну Горячеву, тогда посмотрю, что ты скажешь...

Общее оживление.

Х у д а я с т а р у х а. Что ж Горячева. Слыхала я ее.

Б а с к а к о в. Не понравилось?

Х у д а я с т а р у х а. Мишенька, ну куда же ей против Агнии Васильевны? Ты певец, сам должен понимать. Выезжает на драматическом исполнении.

Б а с к а к о в. Я, милая, певец. И все-таки я не знаю и знать не хочу, на чем она там выезжает. Я только знаю, что ангелы божьи ликуют и завидуют, когда она поет. И у меня, старого дурака, слезы текут...

Х у д а я с т а р у х а. У тебя, Миша, вроде коллекционерской страсти. Каждый год, как еду к тебе на именины, так уж заранее знаю, что будешь угощать какой-нибудь молодой знаменитостью.

Б а с к а к о в. Нынче - двумя.

Х у д а я с т а р у х а. Горячева, а еще кто?

Б а с к а к о в. Ельников, скрипач.

Т о л с т а я с т а р у х а. Ну, этим не больно угостишь. Он, я слыхала, в частных домах не играет.

Б а с к а к о в. А вы его расшевелите, вдохновите, взволнуйте, чтоб ему захотелось играть!

Х у д а я с т а р у х а. Нынешних расшевелишь!.. Это мы, Миша, никогда ничего не жалели от щедрот своих, играли и пели, и танцевали простодушно на всяких именинах и свадьбах, а ведь нынешние - боги!.. Им нужно, чтобы их тысячи слушали! Спрашиваю одного такого мокрогубого: ты чего у меня отказался петь? У меня, говорю, и Федор Иваныч пел, и Агния Васильевна... А он говорит: прошу прощенья, но у вас, говорит, слишком много мягкой мебели, не тот резонанс, это во-первых, а во-вторых, говорит, у меня голос звучит только перед массовой аудиторией.

Г о с т ь. Невежа.

Т о л с т а я с т а р у х а. Подумайте, какой Цицерон.

Х у д а я с т а р у х а. Хорошо, говорю, дружок. Это все так, но Федор Иваныч и Агния Васильевна не гнушались моим резонансом, а похлеще тебя были певцы...

Г о р н и ч н а я (входит). Михал Михалыч, Ельниковы!

Входят Е л ь н и к о в и Н а д е ж д а.

Б а с к а к о в. Поздненько, поздненько... С работы?

Н а д е ж д а. Поздравляю, Михаил Михайлович...

Б а с к а к о в. Позвольте... (Знакомит.) Прошу вас... (Уводит Ельникова и Надежду в задние комнаты.)

Х у д а я с т а р у х а. Всегда при нем, как тень.

Т о л с т а я с т а р у х а. Караулит.

Х у д а я с т а р у х а. Не укараулит.

Т о л с т а я с т а р у х а. Пять лет прожили...

Х у д а я с т а р у х а. Бросит. Соблазнов много.

За сценой играют на рояле.

Т о л с т а я с т а р у х а. Это кто играет?

Х у д а я с т а р у х а. Тот безусый, в чужом фраке.

Т о л с т а я с т а р у х а. Люблю бывать у Миши. У него наслушаешься способной молодежи.

Входят Б а с к а к о в, Е л ь н и к о в и Н а д е ж д а.

Б а с к а к о в (уговаривает). Ну, хоть бокал шампанского!

Н а д е ж д а. Он не пьет...

Б а с к а к о в. Даже шампанского?

Е л ь н и к о в. Я пью. За ваше здоровье... За здоровье народного певца Михаила Михайловича Баскакова! Здравствовать вам и петь сто лет, Михаил Михайлович!

Б а с к а к о в. Спасибо... Спасибо, родной... Примите мою ответную здравицу: многая лета волшебному таланту вашему, Александр Андреич! Живите, здравствуйте, потрясайте наши души...

Г о р н и ч н а я (входит). Михал Михалыч!

Баскаков уходит.

Н а д е ж д а. Не пей больше, Саша.

Е л ь н и к о в. Почему?

Н а д е ж д а. Завтра не сможешь играть.

Е л ь н и к о в. Откуда ты знаешь?

Н а д е ж д а. Не пей...

Е л ь н и к о в. Ты запрещаешь?

Б а с к а к о в (входит). Зинаида Александровна Горячева! Владимир Ипполитович Крамин!

Входят З а и н ь к а и К р а м и н. Крамин малого роста, горбун; блестящая голая голова его лежит на плечах, как на блюде. Он передвигается на костылях, волоча ноги. Церемония приветствий и знакомства.

Б а с к а к о в. Александр Андреич Ельников...

Е л ь н и к о в. Мы встречались.

З а и н ь к а. Здравствуйте, скрипач, бежавший от публичного дома.

Б а с к а к о в. Как?

Е л ь н и к о в. Вы меня смущаете...

Н а д е ж д а. Мы тоже встречались. Я - сестра Родиона.

З а и н ь к а. Сестра Родиона?

Крамин (подходит). Крамин.

З а и н ь к а. Мой муж.

Е л ь н и к о в. Ельников...

Б а с к а к о в. Ну, теперь все в сборе! Милости прошу к столу. Вы, Заинька, самая поздняя птичка...

З а и н ь к а. Я прямо с концерта, Михаил Михайлович.

Б а с к а к о в. Чувствую, понимаю, благодарю... Можно надеяться или устало горлышко у соловушки?

З а и н ь к а. Для вас у меня всегда свежее горло.

Б а с к а к о в. Милости прошу к столу.

Уходят все. Заинька и Надежда остаются.

З а и н ь к а. Сестра Родиона?

Н а д е ж д а. Да.

З а и н ь к а. Вы меня проклинаете?

Н а д е ж д а. Мне жаль брата.

З а и н ь к а. Что же я могу?.. Мне тоже жаль. Но я заскучала с ним через две недели.

Н а д е ж д а. Этого я не понимаю.

З а и н ь к а. Да, не понимаете?.. А когда я скучаю, я не могу петь. Этого вы, конечно, тоже не понимаете. Где Родион, на Дальнем Востоке?

Н а д е ж д а. Да.

З а и н ь к а. Неужели не женился?

Н а д е ж д а. Нет. Ждет вас. Вы обещали приехать.

З а и н ь к а. Да, обещала. Я уже укладывала чемодан... В последнюю минуту у меня не хватило духу. Неужели ждет?

Н а д е ж д а. Он уверен, что вы оцените его привязанность и вернетесь.

З а и н ь к а. Трогательный человек... Он очень примитивный человек, ваш брат.

Н а д е ж д а. Он честный, любящий... как вы могли променять его на вашего теперешнего мужа? Родион такой интересный...

З а и н ь к а. Вы хорошо знаете моего мужа?

Н а д е ж д а. Нет, но...

З а и н ь к а. Мой муж интереснее вашего брата и, возможно, вашего мужа, хотя вам этого и не понять. Простите, ваше имя...

Н а д е ж д а. Надежда Петровна.

З а и н ь к а. Надежда Петровна, давайте не дуться друг на друга, хотя бы сегодняшний вечер.

Н а д е ж д а. Вам-то на меня за что дуться?

З а и н ь к а. О, вы считаете, что не за что?.. А вы помните, Надежда Петровна, как я к вам приходила? Я помню. Ах, глупая была девчонка, девчонку за глупость наказали презрением, девчонка ушла, как оплеванная... Но сегодня давайте не дуться - ради милого хозяина... Идемте!

Уходят. В задних комнатах расставлены столики под разноцветными лампами. Музыка. Танцуют пары. Танцуя, входят Е л ь н и к о в и З а и н ь к а.

З а и н ь к а (смеется). Вы разорвали мне платье... (Сажает Ельникова в кресло.) Все время наступаете на подол... Лучше посидим. У вас кружится голова?

Е л ь н и к о в. Немножко...

З а и н ь к а. Это хорошо, когда кружится голова. И чем сильнее, тем лучше. Выпейте еще. (Наливает ему бокал.)

Е л ь н и к о в. Пожалуй, больше не стоит...

З а и н ь к а. За глупую девочку, похожую на медвежонка.

Е л ь н и к о в. Откуда вы знаете, что я назвал вас медвежонком?

З а и н ь к а. До сих пор похожа?

Е л ь н и к о в. Нет.

З а и н ь к а. А когда была лучше - тогда или сейчас?

Е л ь н и к о в. Не знаю. Тогда мне хотелось улыбаться, глядя на вас, и потрогать вас кончиками пальцев.

З а и н ь к а. А сейчас?

Е л ь н и к о в. А сейчас мне хочется сказать вам дерзость.

З а и н ь к а. Скажите.

Е л ь н и к о в. Ужасную дерзость. Неслыханную.

З а и н ь к а. Все равно.

Е л ь н и к о в. Не скажу.

З а и н ь к а. А после того, как я ушла... тогда... медвежонок ни разу вам не снился?

Е л ь н и к о в. Снился много раз.

З а и н ь к а. Медвежонок был смешной. Но он знал, когда уходил, что будет сниться сухому человеку, который смотрел на него сверху вниз... Почему вы ни разу не пришли ко мне?

Е л ь н и к о в. Вы же молниеносно вышли замуж за Родиона! Потом так же молниеносно разошлись с ним, не успев сделать визита родственникам... А теперь вы замужем за этим человеком... Сказать дерзость?

З а и н ь к а. Да.

Е л ь н и к о в. Не могу представить себе вас с мужем.

З а и н ь к а (отходит от Ельникова). Тем лучше для вас.

Е л ь н и к о в. Но хотел бы быть на его месте.

З а и н ь к а. Тем хуже для вас.

Е л ь н и к о в. И знаете что? Я сказал дерзость - и мне не хочется просить прощенья.

Б а с к а к о в (входит). Заинька, Заюшка, деточка, не любезничайте с ним задаром, сей муж прославлен добродетелью... Ждем, матушка, просим, умоляем, изнемогли от нетерпения...

Уводит Заиньку. Ельников один. Заинька поет за сценой. Входит Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Саша, поедем домой.

Е л ь н и к о в. Тише!

Н а д е ж д а. Поедем, Саша. Мне нездоровится.

Е л ь н и к о в. Поезжай.

Н а д е ж д а. Одна?

Е л ь н и к о в. Да, поезжай одна. Мне нельзя сейчас.

Н а д е ж д а. Почему тебе нельзя?

Е л ь н и к о в. Я должен просить прощенья.

Н а д е ж д а. Саша, я тебя прошу, как никогда в жизни не просила, уйдем!

Е л ь н и к о в. Сцены, сцены, заклинанья, мольбы - одно и то же пять лет, как надоело! Как я устал от тебя... (Встает.) Уезжай!

Уходит. Надежда одна. За сценой аплодисменты. Входит З а и н ь к а, за ней Б а с к а к о в.

Б а с к а к о в (в умилении). Заинька! Деточка! "Соловья"! Голубушка!

З а и н ь к а. Не могу... Потом...

Б а с к а к о в. Скупая, Заинька, скупая... Ну, спасибо, солнышко! За талантище семь грехов тебе прощаю... Дай тебе бог, Заинька, дай тебе бог!

Г о с т ь (входит). Михаил! Ельников будет играть...

Надежда встает.

Х у д а я с т а р у х а. Нет уж, дорогая, дайте-ка сегодня я ему поаккомпанирую...

Т о л с т а я с т а р у х а. Эк тебе, Михайла, в день ангела привалило...

Все уходят. Ельников играет за сценой. Заинька стоит в дверях, слушает. Надежда сидит, сжав руки. Входит К р а м и н, садится.

З а и н ь к а (обернувшись). Ты здесь... (Подсаживается к Крамину.) Ты понимаешь, что он играет?

К р а м и н (ласково). Нет, не особенно. Расскажи.

З а и н ь к а. Он просит прощенья. Он говорит: я не плохой, я хороший, я сам не понимаю, что со мной было, как я посмел так говорить с тобой... Он говорит: послушай, сколько во мне нежности, сколько ласки слышишь, сколько ласки, милая, прости меня! Я тебя люблю, я мечтал о тебе, горячей волной я залью твое сердце...

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Кабинет Крамина. Книги, карты, модели. К р а м и н и С е д о в.

С е д о в. Одним словом, плашка - никуда. Вы скажите вашим молодым людям, чтоб рассчитывали точно.

К р а м и н. Кто дал заказ?

С е д о в. Этот новенький, как его? Петрищев?

К р а м и н. Петринцев?

С е д о в. Петринцев, да.

К р а м и н (в телефон). Техническое бюро. Петринцева. Товарищ Петринцев, я вызвал вас, чтобы предупредить, что вы уволены. Вы дали неправильный расчет диаметра плашки и заставили слесаря Седова даром работать всю ночь. Как угодно, жалуйтесь; но мы с вами больше не работаем. (Вешает трубку.)

С е д о в. Круто, Владимир Ипполитович...

К р а м и н. Посидите. Ведь вам не скучно со мной?

С е д о в. Как может быть скучно!.. Мне только показалось, что супруге вашей желательно, чтобы я скорее ушел.

К р а м и н. Ничего, посидите.

С е д о в. Она меня спросила, надолго ли я; я сказал - на минутку.

К р а м и н. А я вас задержу.

С е д о в. Она сказала, что желает поговорить с вами, а посетители не дают.

К р а м и н. Все это бредни. Послушайте, давайте лучше рассказывать сказки. Сказки с "если бы".

С е д о в. Новая сказка?

К р а м и н. Разве мы с вами когда-нибудь возвращаемся к старым сказкам?

С е д о в. Нет, Владимир Ипполитович, никогда не возвращаемся!

К р а м и н. Новая сказка с "если бы". (Подходит к карте.) Смотрите: вот здесь наша нефть, основные наши разработки нефти. Вот артерии, по которым кровь разбегается по телу: железные дороги и нефтепроводы. И вот Каспий. Срединное море. Теперь представьте себе, что некий агрессор напал на наш Советский Союз и перерезал вот эти артерии.

С е д о в. На этот раз, Владимир Ипполитович, как хотите, не могу себе ничего подобного представить.

К р а м и н. Почему?

С е д о в. Какой агрессор осмелится к нам полезть?

К р а м и н. Самый хищный из агрессоров, самый крупный и самый дерзкий.

С е д о в. Германия?

К р а м и н. Да. В компании с мелкими проходимцами.

С е д о в. Они не такие сумасшедшие. Они знают, чем это для них кончится.

К р а м и н. Нет, Иван Иваныч, они сумасшедшие. Именно сумасшедшие, а не фантасты. Фантасты - это я и вы. Я не пророк, не волхвую, я просто говорю: что было бы, если бы немцы прорвались вот сюда, заняли бы все это и перерезали бы пути нашей нефти?

С е д о в. Вы хотите сказать, что они займут Украину, Дон, Кавказ?.. Ну, Владимир Ипполитович!

К р а м и н. Я говорю: если бы. Как мы повезли бы тогда нашу нефть из Баку?

С е д о в. Нефтепроводы перерезаны?

К р а м и н. Нефтепроводы ведут в глубь территории, захваченной агрессором.

Пауза.

С е д о в. Если уж представлять себе такие невероятные вещи, что они у нас оттяпают вона какую территорию, так фантазируйте дальше: а что было бы; если бы они забрали и Баку?

К р а м и н. Можно и так. Но это тема уже для другой страшной сказки. Пока остановимся на первой: мы не подпустили немцев к нефти; Баку - наш; нам надо везти нефтепродукты - как можно быстрее и больше - на фронты и оборонные предприятия. Цистерн много, но Железная дорога перерезана. Цистерн много...

С е д о в. Что ж мы, по воздуху, что ли, пустим Цистерны?

К р а м и н. Это было бы замечательно, но, к сожалению, в ближайшие несколько лет неосуществимо. Другого выхода не предложите?

С е д о в. Пока не вижу...

К р а м и н. Что может делать цистерна? Она может катиться по рельсам.

С е д о в. И больше она ничего не умеет, ей-богу.

Крайни. Она может летать, если мы дадим ей крылья; но пока у нас нет таких крыльев... А вы представляете себе: летят цистерны... Тысячи крылатых цистерн. Закрыли солнце! Небо во мраке. Бензиновый ветер. Для каждой цистерны потребуется летный экипаж, это нерационально. Затем цистерна может плавать.

С е д о в. Может. Тогда она называется не цистерна, а нефтеналивное судно, и построить в короткое время столько нефтеналивных судов, чтобы заменить ими железнодорожные цистерны, почти так же трудно, как заставить цистерну летать без управления.

К р а м и н. Нет, не нефтеналивное судно, а именно цистерна, такая, как она есть. Если вы нальете в консервную банку керосина и запаяете банку и спустите ее на воду - поплывет банка?

С е д о в (заинтересован). Смотря сколько налить керосина.

К р а м и н. Ах, вот видите - смотря сколько керосина.

С е д о в. В соответствии с законом Архимеда.

К р а м и н. Совершенно верно. Так давайте цистерну наполним по закону Архимеда, чтобы она, черт побери, держалась на воде, и спихнем ее в Каспий с колесами и со всем, что у нее есть, чтобы долго не возиться!

С е д о в. Буксир?

К р а м и н. Любой паршивый каспийский пароходишка.

С е д о в (подумав). Абсолютно реально.

К р а м и н. И проходимцы останутся на бобах! Сказочка кончена, приступим к расчетам. Вы говорили о Баку. Если допустить, что агрессор захватит Баку... Это сложнее. Останется наша уральская нефть...

Входит З а и н ь к а.

З а и н ь к а. Иван Иваныч, у вас очень длинная минутка!

С е д о в. Да вот, задержался по делу, уж извините...

З а и н ь к а (Крамину). Мне надо поговорить с тобой.

К р а м и н. Я занят.

З а и н ь к а. И долго будешь занят?

К р а м и н. Боюсь, что долго.

З а и н ь к а. Ну, сколько?

К р а м и н. Пока мы с Иван Иванычем не решим, как мы с ним будем обходиться временно без бакинской нефти.

З а и н ь к а. Не верю!

К р а м и н. Чему не верите, Зинаида Александровна?

З а и н ь к а. Что ты занят.

К р а м и н. Я всегда занят, вы не заметили?

З а и н ь к а. Что тебе непременно сегодня, непременно сейчас надо решать вопрос о нефти?

К р а м и н. У вас, кажется, сегодня репетиция?

З а и н ь к а. Я и хотела до репетиции... поговорить.

К р а м и н. Разговор неизбежен? Нельзя обойтись без него?

З а и н ь к а. Ты считаешь, что можно обойтись?

К р а м и н. Я предпочел бы.

З а и н ь к а. А если я не могу?

К р а м и н. Ну, что же, придется немного подождать.

З а и н ь к а (сдерживаясь). Хорошо. Еще немного я подожду. (Уходит.)

С е д о в. Владимир Ипполитович, пошел бы я, право...

К р а м и н. Зинаида Александровна покидает мой кров. Сегодня, до репетиции. Ей хочется попрощаться со мной. Вы не очень спешите? У вас есть какие-нибудь личные срочные дела?

С е д о в. Особенно такого срочного ничего...

К р а м и н. Тогда побудьте здесь.

Молчание.

С е д о в. Я правильно понял? Вы разводитесь с женой?

К р а м и н. Жена разводится со мной. (Молчание.) Скажите - я вас не очень эксплуатирую?

С е д о в. Как это?

К р а м и н. Вы перерабатываете, работая по моим заданиям.

С е д о в. Я всегда перерабатывал. Никогда не умел работать от гудка до гудка.

К р а м и н. У вас остается мало времени для личной жизни. Нормальному человеку, вероятно, требуется много времени для личной жизни?

С е д о в. Ничего, мне хватает. Девчонки растут...

К р а м и н. Я попрошу вас побыть здесь, пока Зинаида Александровна дома.

С е д о в. Хорошо.

Молчание.

К р а м и н. Ваша жена ведь давно умерла?

С е д о в. Давно, одиннадцатый год. Зинка, меньшая, ее и не помнит.

К р а м и н. И вы больше не женились?

С е д о в. Нет, как-то не собрался.

К р а м и н. А если я как-нибудь приглашу вас съездить со мной на Луну - в ракете - поедете?

С е д о в. С вами хоть на полюс.

К р а м и н. Полюс - это домашнее дело, соседняя комната, только хуже отопленная... Нет, на Луну.

С е д о в. С удовольствием, как только девчонки станут самостоятельные.

К р а м и н. Они успеют стать самостоятельными, пока мы с вами закончим сборы. (Помолчав.) Все делается очень медленно. Удручающе медленно.

С е д о в. Действительно, возьмите хоть наше чертежное бюро, сколько приходится напоминать, звонить...

К р а м и н. Я не о том. Первоклассные вещи лежат недоделанными, только потому, что нам некогда. Возьмите хотя бы ракету Циолковского. Мы принуждены заниматься станками, пушками, цистернами, а ракета стоит в хвосте очереди. Но мы все-таки смотаемся на Луну, как говорят школьники.

С е д о в. Я думал насчет Луны. Страшновато, Владимир Ипполитович!

К р а м и н. Не рискнете?

С е д о в. Рискнуть-то я рискну, если с вами...

К р а м и н. Пугает полет?

С е д о в. Меня то пугает - вдруг мы обратно не улетим? Ну - машина испортилась, или тамошние условия не позволяют... тогда что?

К р а м и н. Тогда - смерть. Не все ли равно здесь или там?

С е д о в. Это вы сегодня говорите, что все равно, а в другой день ни за что не скажете, нет, нет, Владимир Ипполитович, не скажете!

К р а м и н. Вы уверены, что не скажу?

С е д о в. Совершенно уверен, Владимир Ипполитович. Какая к черту Луна! Вы, дорогой человек, с нами, людьми; вас интересует заставить цистерну плавать, вас интересует выдумывать, приказывать, писать - жить, одним словом... И вам надо, извините, чтобы от вас приходили в восторг.

Входит З а и н ь к а.

З а и н ь к а. Покончено с нефтью?

К р а м и н. С нефтью - да. Но у нас еще другие дела.

З а и н ь к а. Ты хочешь, чтобы я закрыла за собой эту дверь, не сказав ни слова...

К р а м и н. Разве не все слова сказаны? Что вы можете добавить?

З а и н ь к а. Я хотела бы, по крайней мере... Если ты ни за что не хочешь отпустить Ивана Иваныча...

К р а м и н. Иван Иваныч будет здесь. Он мне нужен.

З а и н ь к а. Хорошо; я буду говорить при нем.

К р а м и н. Пожалуйста.

З а и н ь к а. Ты смотришь на меня, как судья. Со своей высоты ты презираешь мою слабость. Ты должен понять: если мое сердце не живет во всю свою силу - я не могу петь! Пойми это и прости меня.

Молчание.

К р а м и н (с одобрением). Вполне литературно и сказано весьма мелодичным голосом.

З а и н ь к а. Как ты смеешь так разговаривать со мной!..

С е д о в (встает). Воля ваша, Владимир Ипполитович...

З а и н ь к а. Я любила тебя... Я - любила - тебя! Ты должен благословлять меня...

К р а м и н. Минуточку... (Седову.) Иван Иваныч, побудьте пока в соседней комнате. Я вас позову. (Седов уходит.) Ну-с? Продолжайте.

З а и н ь к а. Столько злобы! Столько злобы - против меня...

К р а м и н. Вам мало того, что вы сделали. Вы не хотите даже уйти без шума. Вам нужно наговорить на прощание кучу слов, принять трогательную позу, чтобы запечатлеть навеки свой образ в моей душе, выражаясь вашим лексиконом... Чтобы я, как ваш Родион, ваш первый муж, тащился мысленно за вами, куда бы вы ни отправились... Чтобы я тащился за вами всю жизнь, не нужный вам больше... чтобы я терзался, когда вы будете счастливы! Вот что вам нужно, Зинаида Александровна, вот весь смысл того, что вы делаете, вот для чего вы дышите, краситесь и поете. Без этого вам хоть повеситься. Вы ничего не знаете, ничего не любите, ничем не заинтересованы, кроме самой себя... Как можно уйти, не привесив к поясу мой скальп?.. А я не хочу быть скальпированным. Я не Родион. Вы находите, что это доказательство моей злобы. Мы не поймем друг друга.

З а и н ь к а. Раньше понимали...

К р а м и н. Когда человека, особенно такого непривычного, как я, гладит женская рука, человек невольно развешивает уши и слушает. И многое принимает на веру. А потом стукнут болвана палкой, и он начинает понемножку приходить в себя. Я пришел в себя. Продолжайте, если хотите. Но предупреждаю, что уши у меня заложены ватой, и ваш яд в них не просочится... Вы, кажется, хотите стать на колени? Подождите, я подложу подушку...

З а и н ь к а. Прощайте, Владимир Ипполитович.

К р а м и н. Прощайте, дорогая. Вот, давно бы так. Наилучшие пожелания. (Целует руку.)

З а и н ь к а. Скажите мне на прощание одну вещь.

К р а м и н. Все, что вам угодно.

З а и н ь к а. Зачем вы позвали Ельникова?

К р а м и н. Ах, вам все-таки стало известно, что я его позвал!

З а и н ь к а. Он сейчас у меня. Он пришел и сказал, что вы хотите видеть его. Он сказал, что если я не хочу, то он не пойдет к вам.

К р а м и н. Степень подчинения этого человека довольно велика. Поздравляю вас. Говорят, на него охотились многие женщины, но безуспешно.

З а и н ь к а. Вы не хотите, чтобы я была при вашем разговоре?

К р а м и н. Нет, дорогая, это не совпадает с моими планами.

З а и н ь к а. Хорошо. Все равно, что бы вы ему ни сказали, он не откажется от меня.

К р а м и н. Я в этом совершенно убежден.

З а и н ь к а. Я ухожу. Прощайте. (Уходит.)

С е д о в (в дверях). Теперь мне можно идти?

К р а м и н. Да. Благодарю вас.

С е д о в. За что, Владимир Ипполитович!

К р а м и н. Не понимаете?

С е д о в. Нет.

К р а м и н. Я цеплялся за вашу руку изо всей силы. До свиданья. Завтра вам протелефонируют точный диаметр плашки.

С е д о в. До свиданья. (Уходит, столкнувшись с Ельниковым. Пауза.)

К р а м и н. Прошу садиться. (Ельников садится. Молчание.) Курите?

Е л ь н и к о в. Благодарю, нет. Вы пожелали говорить со мной?

К р а м и н. Странно: скромный изобретатель, отшельник, совершенно неимпозантная фигура, приглашает к себе знаменитого музыканта, удачника, баловня счастья - сказочного принца. И принц спешит на зов и спрашивает смиренно: вы пожелали говорить со мной?.. Потому что у принца нечистая совесть... Да, я пожелал говорить с вами. У вас прекрасные глаза, Зинаида Александровна права. У вас очень человеческие глаза. Рассказать вам, что вы думаете? Вы думаете: вот сидит бедняк, у которого я, богатый человек, отнял последнее достояние... Нет, не возражайте!

Е л ь н и к о в. Я возражаю только против излишней чувствительности в нашем объяснении.

К р а м и н. Не бойтесь: чувствительности не будет. Но ведь вы действительно смотрите на меня как на нищего, у которого вы отняли последнюю копейку.

Е л ь н и к о в. Отказываюсь продолжать разговор в таком стиле.

К р а м и н. Как на нищего. И думаете, что вы богаты. Это заблуждение. Богат - я. А вы бедны, как принц, лишенный престола. Мне не хочется, чтобы вы чувствовали себя мелким грабителем.

Е л ь н и к о в. Я не чувствую себя мелким грабителем.

К р а м и н. Нет, чувствуете. (Молчание.) Вы разрушили свой очаг. Оставили женщину у погасшего огня. А другого очага вы не создадите.

Е л ь н и к о в. Создам...

К р а м и н. Ничего не создадите, кроме кучи хлопот и неприятностей. Заниматься делом придется урывками: она возьмет все ваше время; потребует напряжения всех душевных сил. Вы будете бессмысленно утомляться и дисквалифицироваться. Отныне вы будете обслуживать бесконечно чуждый вам интеллект, мелкий, хищный и самодовольный.

Е л ь н и к о в. Вы не дисквалифицировались.

К р а м и н. Я - другое дело. У меня есть панцирь, которого нет у вас. Но и у меня был период рассеянья и утомления, пока я не понял, в чем дело. Сегодня с вами играют в девичью чистоту, завтра в развращенность. Что преподнесут послезавтра, гадаете вы, - и ни за что не угадаете. Я - и то не угадывал... Думаете, что игра красок от широты страстей? Ничего нет - ни красок, ни страстей. Череп, костяк, дряблые мускулы, расстроенные нервы и кожа, надушенная духами.

Е л ь н и к о в. Человек мелкий и самодовольный не может так петь.

К р а м и н. Может. Не знаю, как это получается, но может. Не судите по себе... И через два года вас бросят, как изношенную сорочку. Может быть, раньше. Родиона Петровича - это, кажется, родственник ваш? - бросили через две недели. Вот какое достояние вы получили.

Е л ь н и к о в. Для чего вы мне это говорите?

К р а м и н. Мне нравятся ваши человеческие глаза. Вам мало жизни, окружающей вас? Вам мало жизни внутри вас? Прекрасна живая жизнь! Для чего вы возитесь с мертвецом? Для чего сделали несчастной живую женщину у очага?

Е л ь н и к о в. Я люблю...

К р а м и н. Человек - Прометей, а не Дафнис.

Е л ь н и к о в (усмехнулся). Видимо, я Дафнис.

К р а м и н. А я - Прометей. Согласитесь, я богаче вас. (Ельников встает.) Гоните прочь мертвеца. Идите своей прекрасной дорогой. Я знаю, что вы сейчас от меня пойдете к ней и будете проделывать все, что полагается Дафнису. Но я предупредил вас по-братски.

Е л ь н и к о в. Вы очень откровенны. Позвольте и мне быть откровенным. Я ничего не понял из вашего разговора. И особенно мне непонятно - по-прежнему - для чего вы пригласили меня на разговор.

К р а м и н. Для того, чтобы вы не жалели меня, нищий принц.

Ельников кланяется, уходит. Крамин один. Звонит телефон на столе, звонит долго и настойчиво. Крамин неподвижен.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Год 1944-й

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

Огромное окно на площадке лестницы, в четвертом этаже. Слева и справа - лестничные марши. Весенний день. З и н а с книгой на подоконнике.

З и н а. Ток, сила которого не зависит от разности потенциалов, называется током насыщения... Насыщения? Ток, сила которого... (Вскочив, кричит в разбитую форточку.) Валька!

Г о л о с В а л ь к и. Я иду в магазин!

З и н а. Иди сюда!

Г о л о с В а л ь к и. Я иду в магазин!!

З и н а. Я ничего не слышу!

Г о л о с В а л ь к и. Я иду в магазин!!!

З и н а. Дурак. (Садится.)

М а н е ч к а поднимается по лестнице.

М а н е ч к а. Кто дурак?

З и н а. Валька.

М а н е ч к а. Почему дурак? Поцелуй меня.

З и н а (целует). Поцеловала.

М а н е ч к а. Еще раз.

З и н а. Еще письмо от Николая?

М а н е ч к а. Еще. Зинка, еду к нему, еду, еду...

З и н а. Как едешь?

М а н е ч к а. Еду к Николаю.

З и н а. Он не на фронте?

М а н е ч к а. Переведен в тыл.

З и н а. Почему?

М а н е ч к а. Не пишет. Только пишет, что там можно жить и чтобы я ехала.

З и н а. Инвалид?

М а н е ч к а. Ничего не знаю. Еду.

З и н а. Если служит, хотя бы в тылу, значит, ничего страшного...

М а н е ч к а. Конечно. Зинка, а если бы даже без рук, без ног?..

З и н а. Ну, ясно. (Молчит.) Когда едешь?

М а н е ч к а. Вот, постираю все, возьму расчет и двинусь...

З и н а. С Колькой?

М а н е ч к а. С Колькой.

З и н а. Ольге Ивановне не оставишь? Эх, Манечка, совсем недавно была девчонка, а сейчас - большая, семейная... Куда-то такое едет от нас... И останемся мы с папой вдвоем...

М а н е ч к а. Зина. Ты не рассердишься?

З и н а. Нет...

М а н е ч к а. Не обидишься?

З и н а. Ну?

М а н е ч к а. Врешь, обидишься.

З и н а. Ладно, говори...

М а н е ч к а. Честное слово, Зинуша, он старый. Не годами, а какой-то он потрепанный... Неврастеник.

З и н а. Ты бы тоже стала неврастеником, если бы тебе такое.

М а н е ч к а. Может быть. Я ничего не говорю. Он, конечно, несчастный...

З и н а. Нет, он не несчастный!

М а н е ч к а. Как же не несчастный? Все его жалеют.

З и н а. Пускай не жалеют. Не их дело.

М а н е ч к а. Так ведь и ты жалеешь.

З и н а. Пускай я одна жалею. Я знаю, как надо жалеть.

М а н е ч к а. Зинка, Зинка... (Молчат.) Две жены у него было.

З и н а. Хоть двадцать.

М а н е ч к а. И обе его бросили.

З и н а. Обе. Какой ужас - обе бросили! Ни одна, ни одна не приняла... Ты подумай: в славе, в счастье - любили... А сейчас...

М а н е ч к а. Это он тебе рассказывал?

З и н а. Нет, Ольга Ивановна папе рассказывала.

М а н е ч к а. Тебе молоденького надо, ясного, веселого...

З и н а. Никого мне не надо. И хватит, вообще...

М а н е ч к а. Ты похудела. Он с тобой обращается, как со своей ученицей. Поедем со мной!

З и н а. Манечка... Разве это может быть, чтобы он мимо прошел и не оглянулся? Когда каждая моя жилочка ему кричит: остановись!..

М а н е ч к а. Бывает, что проходят. Ты возьми романы...

З и н а. Иди ты с романами!

М а н е ч к а. Вот и рассердилась.

З и н а. Я с тобой говорю серьезно, а ты про романы. Ты вон Васе голову крутишь - для чего это?

М а н е ч к а. Ничего я не кручу.

З и н а. Нет, крутишь. Цветы берешь от него. Это нечестно. Раз едешь к Николаю, зачем брать цветы?

М а н е ч к а. Я не прошу, он сам носит. И цветы там, подумаешь! Один раз принес подснежники...

З и н а. Хоть полраза.

М а н е ч к а. Тише. Идет. (По лестнице поднимается Вася.) Уже пообедали, Вася?

В а с я. Я не обедал. Я вас поискал, думаю, где вы? И решил тоже пообедать дома.

М а н е ч к а. Да дома-то у вас, небось, одна морковка?

В а с я. Нет, еще что-то есть. Селедка должна быть, кажется.

М а н е ч к а. Ну пойдемте, я вас покормлю...

В а с я (подает пучок фиалок). Поставьте в воду. Иду, вижу - продают; я и купил, просто так.

М а н е ч к а. Спасибо... Вася, а почему они такие мятые? Вы их, должно быть, несли в кармане?

В а с я. Ну, в кармане. Не на виду же нести.

З и н а. Вася! Манечка уезжает к мужу.

В а с я. Как - к мужу? На фронт?

З и н а. Он в тылу уже.

В а с я. Как, совсем уезжаете?

З и н а. Да. С Колькой, совсем. На днях, скоро. Постирает белье и поедет. И вообще, вы цветов не носите. Что она наряжаться стала и губы красить, это просто для своего хорошего настроения, потому что Николай нашелся. И все. (Углубляется в учебник.)

В а с я. Марья Ивановна. Нет, вы, правда, уезжаете?

М а н е ч к а. Да, Вася, милый. Нужно ехать.

В а с я. Да, конечно, нужно...

М а н е ч к а. Он там один...

В а с я. Один, да... Я тоже один.

М а н е ч к а. Это нельзя равнять. Вы человек холостой, найдете хорошую девушку, женитесь...

В а с я. Найду, конечно. И женюсь, безусловно... Но это будет не то.

М а н е ч к а. То, Вася, то самое!

В а с я. Нет. Не то самое. Конец, значит...

М а н е ч к а. Какой же конец, когда и начала не было...

В а с я. Конец дурацким фантазиям... Марья Ивановна! Вы мне поверите, если я что-то скажу? Марья Ивановна! Я все-таки очень, очень рад, что ваш муж нашелся, и что вы рады, и что вы будете вместе. Верите мне?

М а н е ч к а. Верю, Вася.

В а с я. И если бы между нами получилось что-нибудь такое... я бы вас тогда меньше уважал. Верите мне?

М а н е ч к а. Верю. (Молчат.) Пойдемте обедать, а то не успеем.

З и н а. Вася! Вы, Вася, по-моему, хороший человек. Извините, что я с вами грубо говорила.

В а с я. Ничего... (Уходит с Манечкой вверх по лестнице.)

З и н а. И здесь не дают заниматься. Ток, сила которого не зависит от разности потенциалов... (Вскакивает.) Валька!

Г о л о с В а л ь к и. Я уже иду!

З и н а. Я не слышу!

Г о л о с В а л ь к и. Я идууу!

З и н а. Орет, как сумасшедший. (Садится. Входит Валька с плетеной сумкой.) Почему ты сразу не явился, когда я тебя звала?

В а л ь к а. Я шел в магазин.

З и н а. Ты, кажется, помешался на магазине.

В а л ь к а. А я хотел взять печенки, себе и вам. А ее уже нет. (Опрокидывает сумку.) Пусто!

З и н а. Была печенка?

В а л ь к а. Была с утра.

З и н а. Я не знала... Почему ты всегда возишься то с мозгами, то с печенкой? Ты, наверно, плохо учишься.

В а л ь к а. Нет, ничего. Меня хотят послать в консерваторию.

З и н а. Так ты хорошо играешь?

В а л ь к а. Говорят...

З и н а. И можешь сыграть какие угодно ноты?

В а л ь к а. Какие угодно.

З и н а. Вот так, положить их перед тобой - и сыграешь?

В а л ь к а. Сыграю.

З и н а. А ты не врешь? Ну, хорошо. А нотную бумагу ты мне достал?

В а л ь к а. Опять нотную бумагу?

З и н а. Мне нужно.

В а л ь к а. Что вы с ней делаете, мне интересно.

З и н а. Тебе что - трудно сбегать на толкучку?

В а л ь к а. Сбегать! За шесть километров... Достаю, достаю...

З и н а. И еще надо достать. Обязательно, Валечка, надо.

В а л ь к а. А если опять не будет на толкучке?

З и н а. Другой раз сбегаешь.

В а л ь к а. Ладно. (Смотрит в окно.) У вас тут хороший вид. Знаете, сколько на солнце? Двадцать градусов.

З и н а. В Москве больше. В Москве уже трава зеленая. Мы, наверно, не будем жить в Москве.

В а л ь к а. Вам жалко?

З и н а. Не очень. Здесь тоже хорошо.

В а л ь к а. А я поеду учиться в Москву. В московскую консерваторию. А вы куда пойдете учиться?

З и н а. А я пойду... Вон по той дороге я пойду. Туда за Волгу, в лес. Ах, солнце разморило, до чего заниматься не хочется!

На площадку поднимается Е л ь н и к о в.

В а л ь к а. Здравствуйте...

Е л ь н и к о в. Что это вы здесь?..

З и н а. Я тут готовлюсь к экзаменам.

Е л ь н и к о в. Здесь сыро. Простудитесь.

З и н а. Ничего не сыро, вон как солнце нагрело...

Е л ь н и к о в. И грязно.

З и н а. Это просто паутина. В комнатах хуже: пеленки, примус.

Е л ь н и к о в. Это что - физика?.. А вы, Валя, почему не были сегодня в школе? Я думал, вы больны.

В а л ь к а. Александр Андреич, скажу по совести, не интересует меня ваш предмет. Я хочу играть, а теории эти разные...

З и н а. А посмотрите, Александр Андреич, как хорошо из окна. Какая земля большая, сколько дорог - и туда, и туда... А Волга!.. Можно по дорогам пойти, можно по Волге поплыть, далеко далеко... (Молчат.) Манечка уезжает к мужу. (Молчат.) Война кончится, попрошу папу, чтобы поехать на пароходе по Волге, так хочется...

В а л ь к а. Я ездил, когда был маленький.

З и н а. Маленькому не так интересно... Валька, вон твоя мама. Она тебя ищет. Определенно. Она тебе машет.

В а л ь к а. Ничего подобного, это не она.

З и н а. Определенно она! Иди! (Кричит вслед.) Не забудь про бумагу! (Валя уезжает вниз по перилам.) Вы не спали опять. У вас больное лицо.

Е л ь н и к о в. Заинька, раз и навсегда прошу не говорить об этом, надоело, наконец... (Уходит вверх по лестнице.)

З и н а (одна, тихо). Сердитесь. Вам нужно на кого-нибудь сердиться. Сердитесь на меня. (Целует свою руку.) Я вас люблю.

СЦЕНА ВОСЬМАЯ

До поднятия занавеса слышится Третья баллада Шопена в исполнении фортепьяно. Занавес поднимается над уголком парка на берегу реки. Весна. Сумерки. Радиорепродуктор укреплен на дереве; передача Шопеновой баллады заканчивается. Е л ь н и к о в и З и н а.

Е л ь н и к о в. Нравится?

З и н а. Не особенно.

Е л ь н и к о в. Почему не особенно?

З и н а. По-моему, как-то слащаво.

Е л ь н и к о в. Слащаво?

З и н а. По-моему, да.

Е л ь н и к о в. Ни черта вы, девочка, не понимаете.

З и н а. Честное слово, по-моему, после Прокофьева и Шостаковича...

Е л ь н и к о в. Ах, после Прокофьева и Шостаковича! А что именно вам нравится у Прокофьева и Шостаковича? Ну? Назовите. Ну, что вы слышали Прокофьева?

З и н а. Вы, Александр Андреич, обращаетесь со мной, как будто я какая-то маленькая.

Е л ь н и к о в. Я спрашиваю: что вам нравится у Прокофьева и Шостаковича?

З и н а. Все нравится.

Е л ь н и к о в. Краем уха вы их слышали. И слышали, что их нужно уважать, потому что это передовая музыка.

З и н а. А вы их разве не уважаете?

Е л ь н и к о в. Та музыка, которую уважают, - плохая музыка. Хорошая - та, которую любят. Я многое у них люблю. Но Шопена, представьте себе, люблю больше. А вы о Шопене знаете только то, что он любил Жорж Санд.

З и н а. Ничего подобного!

Е л ь н и к о в. И так как вам еще не успели сказать, что Шопена тоже нужно уважать, то эта баллада кажется вам подозрительной. Еще бы! (Насвистывает тему баллады.) Слышите, сколько нежности - милая, я люблю тебя, слышишь, как я тебя люблю, горячей волной я залью твое сердце... Мда, для вас слащаво.

З и н а. Почему для меня? Вы меня какой-то такой себе представляете... (Молчат.) Александр Андреич, посидим тут немножко на лавочке, хорошо? (Садятся.) Чувствуете, какой воздух весенний? Я эти дни все хожу и слушаю; по-моему, если прислушаться хорошенько-хорошенько, то услышишь, как почки раскрываются... О чем вы думаете?

Е л ь н и к о в. Я тоже слушаю.

З и н а. Все о чем-то думаете...

Е л ь н и к о в. Свойство человека. Пока живет - дышит и думает, даже во сне.

З и н а. Я во сне ничего не думаю.

Е л ь н и к о в. Ну! Может быть, вам это только кажется?

З и н а. Нет, честное слово. Вам не холодно, Александр Андреич?

Е л ь н и к о в. Нет, а вам?

З и н а. Ну, мне!.. Вы потуже кашне накрутите. Красивое кашне у вас какое...

Е л ь н и к о в. Вам нравится?

З и н а. Ужасно!

Е л ь н и к о в. Кашне нравится, а Шопен не нравится. Ну, не обижайтесь, Заинька. Мне скучно, когда вы обижаетесь.

З и н а. Я вовсе не обижаюсь. И никакая я не Заинька, а Зина.

Е л ь н и к о в. Заинька - лучше.

З и н а. Вы считаете, что мне идет?

Е л ь н и к о в. Вам - больше, чем кому бы то ни было.

З и н а. Заинька... Представляется что-то такое мягкое, теплое... (Молчат.) Александр Андреич...

Е л ь н и к о в. Что?

З и н а. Вы по-прежнему слышите музыку, когда не спите? Скажите мне.

Е л ь н и к о в. Слышу.

З и н а. Вы ее записываете на этой нотной бумаге. Я знаю. Музыку записывают, как слова. Как это странно, что музыку записывают, как слова... Как ужасно, что вы не можете сами сыграть свою музыку. Не можете сказать вслух слова, которые написали... Какие это должны быть слова!

Е л ь н и к о в. А может быть, это лучше, Заинька?

З и н а. Вот! Вот! Это меня в вас больше всего пугает... Больше всего не нравится. Вы как будто решили, что вы уже только учитель, и больше ничего, на вечные веки... Какие-то рояли настраиваете... И шутите, а сами все думаете и не спите... Ведь другие могут сыграть вашу музыку, и вы услышите, и все услышат...

Е л ь н и к о в. А вдруг слова, которые я записал, косноязычны? И не потрясут никого, даже меня самого? Я вам уже говорил, что это, может быть, просто галлюцинации.

З и н а. Это не может быть!

Е л ь н и к о в. Ну, а вдруг?

З и н а. Тогда останетесь на вечные веки учителем.

Е л ь н и к о в. Только и всего?

З и н а. Подумаешь, какое несчастье! Тысячи учителей живут, и ничего... Даже были бы очень довольны, если бы ребята не так их мучили.

Е л ь н и к о в. Маленькая моя девочка, я боюсь... мне страшно... Лучше я буду немым.

З и н а. Лучше знать правду. И тогда выбирать что-нибудь. По-моему, какая бы это ни была правда, вы первым долгом положите голову на подушку и заснете спокойно суток на трое.

Е л ь н и к о в. Какая бы это ни была правда, я буду не спать и слышать музыку. (Насвистывает.)

З и н а. Посвистите еще. Вы очень хорошо свистите. (Ельников хохочет.) Почему вы смеетесь? Что с вами? Зачем вы смеетесь?

Е л ь н и к о в (со смехом). Заинька, я не над вами! Честное слово, не над вами! Просто, забавно вышло. Раньше мне говорили: вы хорошо играете... А теперь говорят: вы хорошо свистите... (Хохочет.)

З и н а. Александр Андреич, не надо так смеяться, я вас люблю!

Молчание.

Е л ь н и к о в. Вы уходите?

З и н а. Да...

Е л ь н и к о в. Не уходите. Сядьте.

З и н а. Зачем?

Е л ь н и к о в. Вы пришли сюда веселая, а уходите грустная, - я не хочу.

З и н а. По-моему, это вам безразлично.

Е л ь н и к о в. Сядьте! (Зина садится.) Знаете что?

З и н а. Что?

Е л ь н и к о в. Давайте немного помолчим.

З и н а. Хорошо. (Молчание.)

Е л ь н и к о в. Полагается говорить всякие вещи... Например, что вы наверное ошибаетесь... что вы это просто придумали, чтобы еще интереснее было жить... Ведь вам интересно жить?

З и н а. Да!

Е л ь н и к о в. Ну, а так еще интереснее, правда?

З и н а. Да...

Е л ь н и к о в. Вот... И еще многое можно сказать... Что я вдвое старше вас... Что я - вы знаете... Не хочу говорить. Пройдет некоторое время, вы сами все это скажете себе. А я только скажу, что благодарен вам от всего сердца. (Зина встает.) Уходите?

З и н а. Да.

Е л ь н и к о в. Но я же не хочу, чтобы вы ушли грустная и оскорбленная!

З и н а. Я не оскорбленная. Вы ничего не понимаете, Александр Андреич. Вы ничего не понимаете! Я думала, вы понимаете все на свете... Ну, да о чем мы говорим, просто смешно... Нет и нет. Ведь нет?

Е л ь н и к о в. Нет.

З и н а. Ну вот. По-честному. Я ужасная дура. (С новым выраженьем.) Александр Андреич! Когда вы будете понимать разные вещи, кроме музыки, вы меня как-нибудь известите; я за вас порадуюсь. (Идет и возвращается.) И если вам когда-нибудь захочется сказать "да" - вы скажите; я никогда не отвечу "нет"!

Уходит. Ельников один. Почти совсем стемнело. Входят С е д о в и К р а м и н.

Е л ь н и к о в. Владимир Ипполитович!?

К р а м и н (останавливается). А!..

Е л ь н и к о в. Вот встреча...

К р а м и н. Мир очень тесен.

Е л ь н и к о в. Я не знал, что вы здесь.

К р а м и н. А я знал, что вы здесь.

Молчание.

Е л ь н и к о в. Жизнь так же хороша, как была?

К р а м и н. Лучше.

Е л ь н и к о в. Лучше?

К р а м и н. Послушайте... (Садится на скамью.) Вы сказочник?

Е л ь н и к о в. В каком смысле?

К р а м и н. В самом обычном смысле. Конечно, вы сказочник, потому что вы музыкант. Нет ничего более волнующего, чем столкновение злой силы с доброй; все сказки на свете сложены об этом. В детстве я волновался: кто победит? Потом принял мудрость, что побеждает обязательно Добро. Нам с вами повезло фантастически: как раз в тот отрезок вечности, когда мы с вами имеем честь осмысленно существовать, Добро и Зло схлестнулись в битве, выходящей за пределы человеческого опыта; и сейчас мы участники в торжественнейшем апофеозе Добра, какой когда-либо видела история. Мы с вами помогли очистить мир от мракобесия и крови, чтобы живым людям легче было дышать и работать. Согласитесь, что такая удача выпадает на долю не каждого существования.

Молчание.

Е л ь н и к о в. Итак, мы удачники?

К р а м и н. Несомненно.

Молчание.

Е л ь н и к о в. Вы надолго?

К р а м и н. Нет, в командировку.

Е л ь н и к о в. Мы встретимся?

К р а м и н. Завтра я уезжаю.

Е л ь н и к о в. Жаль, что мы встретились только сегодня. Почему Иван Иваныч не сказал мне?

К р а м и н. Он не был уверен, что встреча со мной доставит вам удовольствие.

Е л ь н и к о в. Жаль...

Молчание.

К р а м и н. Потеря аппетита, бессонница, - или все уже в порядке?

Е л ь н и к о в. Бессонница.

К р а м и н. А больше всего удручает милосердие окружающих, не правда ли? Девушки предлагают любовь.

Е л ь н и к о в (усмехнувшись). Девушки предлагают любовь.

К р а м и н. Вы счастливее меня: вас не переводят через улицу. Когда переводят через улицу - это ужасно. Что вы делаете?

Е л ь н и к о в. Учу детей теории музыки.

К р а м и н. И успешно?

Е л ь н и к о в. Представьте - да.

К р а м и н. Хорошо; у нас маловато теории при обширной практике всякого рода... И все?

Е л ь н и к о в. Настройщик фортепьяно.

К р а м и н. Хорошо. (Встает.) Мне пора. Вам не интересно узнать, где сейчас Зинаида Александровна?

Е л ь н и к о в. В Москве, надо полагать.

К р а м и н. Нет, в пути - едет сюда. Я видел свежую афишу. Даст здесь два концерта. В гостинице сбились с ног - готовят номер для знаменитости. Пойдете к ней?

Е л ь н и к о в. Вряд ли.

К р а м и н. Непременно пойдите.

Е л ь н и к о в. Зачем?

К р а м и н. Из милосердия. Неужели вы лишите ее эффектного положения? Послушайте, это же для нее клад, она развернулась бы во всем блеске... Не будьте эгоистом, пойдите. Впрочем, она сама к вам придет.

Е л ь н и к о в. Она не знает, что я тут.

К р а м и н. Знает. О вас писали в печати. До свиданья. (Ельников подает ему руку. Левую. Прощаются.) Послушайте, ведь я был прав тогда? Она прошла, как скарлатина? Или еще шелушится?

Е л ь н и к о в. Затрудняюсь ответить...

К р а м и н. Просто по привычке кажется. Шелуха облетела, кожа чистая, а все представляется, что зудит... За эти годы вся шелуха с нас облетела... Желаю вам счастья! (Уходит с Седовым.)

Е л ь н и к о в (один, после молчания). Счастья?..

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

Декорация первого действия. Весенний день. Ольга Ивановна хозяйничает в кухне. Входит В а с я.

О л ь г а И в а н о в н а. А кто там?

В а с я. Я. (Заглядывает в кухню.) Телеграммы нет?

О л ь г а И в а н о в н а. Нет. Нет еще, Вася. Рано еще быть телеграмме.

В а с я. Думаете - еще не доехала?

О л ь г а И в а н о в н а. Доехать-то она доехала, откровенно говоря, да знаешь, Вася, пока они в себя немножко придут, пока насмотрятся друг на дружку, то да се, - тогда она вспомнит и даст телеграмму; не раньше.

В а с я (после молчания). Пусто стало. Без Кольки.

О л ь г а И в а н о в н а. Вася ты, Вася... Да, пусто. Уехал мой внучонок... Я вот тоже, мечтала внуков иметь. Надя не захотела. У нее свету в очах не было, кроме Саши, - не захотела детей, и все... Я считаю, что это ошибка с ее стороны. (Длинный капризный звонок.) Это Зина. (Отворяет, впускает Зину.) Ну что?

З и н а. Ну ничего.

О л ь г а И в а н о в н а. Сдала?

З и н а. Ну конечно, сдала. Ко мне никто не приходил?

О л ь г а И в а н о в н а. Нет. Ты что такая?..

З и н а. Есть хочу.

О л ь г а И в а н о в н а. Иди, ешь.

З и н а. Не хочу. (Уходит в свою комнату.)

О л ь г а И в а н о в н а (Васе). Видел?

В а с я. Куксится девчонка.

О л ь г а И в а н о в н а. Да... Хорошее дело - детишки в доме. Будь у меня внуки, я бы не тучнела. И поясницу бы так не чувствовала... Самые счастливые мои годы, Вася, откровенно говоря, это когда Саша был маленький. (Помолчав.) Его и тогда все любили. (Входит Зина, ищет что-то.) Занятный был такой...

З и н а. Это же ужас, что такое... Ну скажите, люди добрые, куда я ее положила?.. Александр Андреич еще не приходил?

О л ь г а И в а н о в н а. Нет. А тебе он зачем, Зинуша?

З и н а. Я хочу, чтобы он пришел в половине второго.

О л ь г а И в а н о в н а. Он и придет в половине второго. Он всегда приходит в половине второго... (Васе.) Помню, как научился букву "ры" выговаривать, так везде ее на место "лы" совал: не скажет лапа, а рапа; не лошадь, а рошадь...

З и н а. Рошадь... Рошадь, а у рошади четыре рапы... Вот как сейчас помню - держала в руках, а куда положила?.. Вот тут я стояла и держала в руках...

О л ь г а И в а н о в н а. Ты что потеряла?

З и н а. Заколку для волос. Ну, как я буду - так?.. (Встряхивает головой так, что прядь волос падает на лицо.) Ольга Ивановна! Ну, как я буду?.. (Обнимает Ольгу Ивановну, горько плачет.)

О л ь г а И в а н о в н а. Зина ты, Зина...

З и н а (громко сморкается). Это я просто так... Не обращайте внимания... Просто зашла в комнату, Колькина кроватка стоит пустая, Манечкина пудреница, мне стало грустно... (Вася уходит в свою комнату.) Папа едет в Москву, и я должна ехать...

О л ь г а И в а н о в н а. Вот твоя заколка, Зинуша Под полотенцем.

З и н а. Спасибо... Который час?

О л ь г а И в а н о в н а. Да уж второй, должно быть... Зинуша, милая ты моя...

З и н а. Я не хочу уезжать. Папа не понимает, говорит - в Москве жить - счастье... Почем он знает, где мое счастье? Кроме меня, ни один человек не может это знать, правда?

О л ь г а И в а н о в н а. Правда, Зинуша, правда... Ты же есть хотела, садись тут со мной, я тебе налью горяченького... (Звонок.) Я отворю.

З и н а. Нет, я. Это ко мне. (Открывает дверь и впускает Вальку. Валька приодет, в руке у него футляр со скрипкой.)

В а л ь к а. Здравствуйте.

З и н а. Ты пришел. Клади фуражку вот сюда и иди сюда. (Вводит Вальку в комнату Ельниковых.) Садись. Я ужасно боялась, что тебе не передадут записку, или что ты забудешь скрипку, или что-нибудь помешает...

В а л ь к а. Да, у нас экзамены, но в общем я пришел.

З и н а. У меня дело к тебе. (Из папки на столе достает рукопись Ельникова.) Ты можешь сыграть вот это?

В а л ь к а. Сейчас?

З и н а. Да, сейчас!

В а л ь к а. Сразу видно, что это написано не специалистом.

З и н а. Что ты этим хочешь сказать?

В а л ь к а. Неразборчиво. Это что, триоли?

З и н а. А я почем знаю?

В а л ь к а. Это фа или соль?

З и н а. Ты уж прямо скажи, что не можешь сыграть!

В а л ь к а. Я могу сыграть. Но я не буду играть, если вы будете так разговаривать со мной!

З и н а. Подумаешь!.. Миленький, ну сыграй, я тебя прошу!

В а л ь к а. Вот. Так со мной надо разговаривать. Так и быть, я сыграю.

З и н а. Постой! Который час?

В а л ь к а. Половина второго.

З и н а. Играй!

Валька играет. Ольга Ивановна выходит в переднюю, слушает. Вася отворяет дверь, слушает. Е л ь н и к о в входит, останавливается у двери, слушает. К голосу скрипки, за сценой, присоединяется оркестр. Валька опускает смычок. Молчание.

В а л ь к а. Кто это написал?

З и н а (надменно). Это написал знаменитый скрипач Александр Ельников, герой Отечественной войны.

Она видит Ельникова и протягивает ему руку. Открывается незапертая дверь, входят З а и н ь к а и Р о д и о н. Молчание. Зина, Валька и Ольга Ивановна уходят.

Р о д и о н. Здравствуй, Александр.

Е л ь н и к о в. Здравствуй, Родя.

Р о д и о н. Каков, Заинька?.. Ты выглядишь, брат, отлично. Лучше, чем бывало, верно, Заинька? Во всяком случае, не желтый... Только ты как будто немножко того... Как я, бывало, в холостяцкие годы, когда закачусь, бывало, в Москву, как после Хасана... Он как встрепанный, Заинька. Выпил немножко или только что проснулся?

Е л ь н и к о в. Только что проснулся. (Неловкое молчание.) Сядем.

Р о д и о н (садится). Мы ненадолго. Я - вообще на пять минут. Я проездом, только чтоб подцепить ее, ну и тебя повидать, конечно. Я сам давно наметил такой план - непременно как-нибудь повидать тебя, пожать руку... Ты знаешь за что. Я тебя раньше считал не очень мужчиной, ну, а ты... Можно мне пожать твою руку? (Не отпуская руки Ельникова.) Слушай, Саша. Я не красноречив, конечно, но я ей-богу порядочный человек, что б ты там не думал... Видишь, мы опять с нею. Я по-честному. Не думай, что я скотина, отнимаю и так далее. Я скажу то, что я думаю. При ней. По сути дела, я один ее люблю, по-настоящему, по-хорошему, ты понимаешь. Я ее полюбил еще в те времена, когда у нее за душой ничего не было, ни славы, ни настоящего уменья, ни проклятой этой повадки, которой она вам, дошлым мужикам, головы крутит... Была себе студенточка со способностями, и больше ничего. Вполне подходящая пара для такого простака армейского, каким я был... Не было у меня силы направить, удержать... А баба - у-у!.. Так ведь я из нее человека сделаю. Честное слово, сделаю. Напрыгалась - хватит! Детей мне будет рожать и кашу варить. Не смейся - будешь! Я теперь знаю, как это делается. Спуску поменьше давать, да своевременно принимать меры против разных фиглей-миглей, вот и все. Вся нехитрая наука... Она ведь неплохой человек. Уж если по всей совести, так это она меня надоумила вместе к тебе прийти. Давай, говорит, зайдем вместе, поговорим по-хорошему, объяснимся, все-таки, говорит, как-то так... Даже сказала попросим прощенья. Ну, я не считаю, что ты в этом нуждаешься, но все-таки, конечно... Саша, я ухожу. (Встает.) Видел в Москве Надежду, велела передать, что, одним словом, - привет, одним словом, велела передать. Ну, ладно, мне что, я передаю, что мне велено...

Е л ь н и к о в. Надя не простила меня.

Р о д и о н. Такие, брат, не прощают.

Е л ь н и к о в. Нет, иногда прощают. Я слишком обидел ее.

Р о д и о н. Может быть, тут даже не в обиде дело. Ты пойми ее все-таки: замуж она выскочила, конечно, в пику тебе, сгоряча, от обиды. Теперь ты ее зовешь... Ну а человека-то, того человека, так ей и бросить, как тряпку, за ненадобностью?.. Прикажешь бросить?

Е л ь н и к о в. Запутался я, Родион...

Р о д и о н. Да. И ее запутал. Не запутывай еще больше; оставь ее так, как есть... Жалко ее. Мне всех баб вообще жалко, которые мыкаются в жизни вздорно. Я и ее жалею, вот ее, ее... (Указывает на Заиньку.) Черт ее душу разберет, чего ей надо, чего она шатается от мужика к мужику... Я, вот, к одной прибился, к студенточке пустяковой, на медвежонка похожей, с тех пор никого мне не надо, хочешь - верь, хочешь - нет... (Заиньке.) Ты что смотришь так?

З а и н ь к а. Смотрю...

Р о д и о н. Изучаешь?

З а и н ь к а. Изучаю...

Р о д и о н. Сравниваешь?

З а и н ь к а. Сравниваю...

Р о д и о н. Саша, ухожу. Будь здоров, не поминай лихом, не приходи в отчаяние. Что, брат, делать, я вот тоже, например, не тем занимаюсь... Я ведь просился в свое время в летчики - не приняли! Не с твоим, говорят, ростом и весом летать; ходи по земле. А я, понимаешь, с детства видел себя в воздухе!! Хожу, ничего. Сперва страдал, потом привык. Дай тебе бог, как говорится, Саша... (Заиньке.) Я тебя подожду на улице.

З а и н ь к а. Хорошо.

Р о д и о н. Не забудь, пожалуйста, мне еще на вокзал.

З а и н ь к а. Я недолго. (Родион уходит.) Сядь около меня. Не хочешь? Все равно... Ты веришь, что мне все равно?

Е л ь н и к о в. Не знаю.

З а и н ь к а. Ты похудел, постарел... Ты стал еще красивее! Он грубый и плоский, как булыжник, правда?

Е л ь н и к о в. Нет.

З а и н ь к а. Все-таки я, вероятно, останусь с ним.

Е л ь н и к о в. Это очень хорошо.

З а и н ь к а. Тебе нравится?

Е л ь н и к о в. Я считаю, что для тебя это самое надежное убежище.

З а и н ь к а. Все мы хлебнули славы. А его слава - самая простая и самая прочная.

Е л ь н и к о в. Я не о том. Сердце у него - самое простое и прочное.

З а и н ь к а. Ты уже привык ходить по земле?

Е л ь н и к о в. Нет. Я никогда не привыкну.

З а и н ь к а. Он говорит - можно привыкнуть.

Е л ь н и к о в. Можно. Можно! Но я никогда не буду ходить по земле.

З а и н ь к а. Будешь летать?

Е л ь н и к о в. Буду летать.

З а и н ь к а. С подбитым крылом?

Е л ь н и к о в. Крамин летает.

З а и н ь к а. То - Крамин!..

Е л ь н и к о в. А это - Ельников.

З а и н ь к а. Как же ты будешь летать, мой чудесный?

Е л ь н и к о в. Не все ли тебе равно.

З а и н ь к а. Не скажешь?

Е л ь н и к о в. Нет.

Молчание.

З а и н ь к а. А мне говорили, что ты учишь детей в школе.

Е л ь н и к о в. Совершенно верно, учу.

З а и н ь к а. Ты учишь детей в школе.

Е л ь н и к о в. Да. Это очень приятно - летать и учить детей.

З а и н ь к а. Может быть... может быть... Ты гораздо, гораздо красивее стал!

Е л ь н и к о в. Очень рад.

Молчание.

З а и н ь к а. Почему я так бессильна? Почему я не могу сказать: возьмите мой голос, только оставьте ему его руки... руки мастера, руки творца... Как я молилась, когда узнала... Я не могла ответить на твое письмо, я могла только молиться... Я стала молиться с тех пор, можешь себе это представить?.. Эта дверь - на балкон?

Е л ь н и к о в. Да, на балкон.

З а и н ь к а. Балкон - на улицу?

Е л ь н и к о в. Да.

З а и н ь к а. Саша, хочешь, я выйду на балкон и брошу ему записку, чтобы он уходил? Саша... (Целует руки Ельникова.) Боже мой, боже мой...

Е л ь н и к о в. Я был на войне. Она меня научила понимать простые вещи: смерть - небо - хлеб - любовь... Я вот этого всего не понимаю больше. Извини.

З а и н ь к а (встает, тихо). Прости, что я цела и здорова, прости, что мой голос со мной! (Целует Ельникова. Входит Зина.) Прощай! (Уходит. Молчание.)

Е л ь н и к о в. Девочка моя...

З и н а. Ничего не говорите. Ничего я не видела, ничего не спрашиваю, ничего знать не знаю... Сяду с вами рядышком. И положу вашу голову вот так... Усните! Вам музыка приснится, чудесная-чудесная, ни на что не похожая, - ваша. Ее будут играть, и вы будете слушать и радоваться-радоваться. Спокойно-спокойно усните. Я буду с вами. Ни к кому не отпущу, никому не отдам вечно, милый мой, богатство мое, счастье мое...

З а н а в е с.

1945

ПРОВОДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н и н к а.

Ж а н н а.

Т а м а р а.

К и р а.

З и н а.

К о с т я.

В и к т о р.

В а л е р и к.

Г е р м а н.

Р э м.

М а х р о в ы й.

Б е с с л о в е с н ы й с п у т н и к М а х р о в о г о.

М а т ь В а л е р и к а.

С л е д о в а т е л ь.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в.

П р о д а в е ц ш а р о в.

О ф и ц и а н т к а.

Молодежь в парке, прохожие на улице, люди, пришедшие с обыском, люди в поезде.

1

Луч прожектора бродит по залу, нащупывает, ищет... Высоко под крышей какого-то ленинградского дома он высветил простенькую комнату.

В комнате девушка Н и н к а. Она собирается в путь. Укладывает в рюкзак последние мелочи - мыльницу, книгу. Чемодан уже уложен и стянут ремнем.

Лампа горит неярко. Белая ночь смотрит в окно поверх крыш с антеннами и трубами. Нинка закончила сборы, прилегла на оттоманку. Усталая, потянулась, свернулась клубочком и уснула вмиг. Уснула так крепко, что ее не может разбудить телефон, заливающийся за дверью.

Кто-то стучит в дверь: "Нинка!" Спит Нинка. Стучат и зовут громче: "Нинка!" Это как зов судьбы. Но не слышит Нинка. Стучат изо всех сил: "Нинка!! К телефону!!!"

Нинка проснулась. Вскочила, выбежала за дверь, где на стене телефон.

Н и н к а. Я слушаю. - А кто это? - Кто? - Ой! Да не может быть! Жанночка! Здравствуй, Жанночка! Наконец-то появилась! Жива-здорова? А мы думаем, думаем - где ты есть, почему исчезла, никому даже не сказала... Ой, ну надо же, чтоб именно сегодня ты позвонила! Вот совпадение! - Потому что я уезжаю. - Утром. - Да вот ночь пройдет, и уеду. - Нет, не в дом отдыха, нет, не по туристской путевке, нет, не в отпуск... - Ой, даже не знаю, Жанночка, на сколько. Надолго! Может быть - навсегда, неизвестно. (Напевает.) "Прощай, дорогая, вернусь ли, не знаю..." - Никакая не шутка, правда. - Далеко, в город Рудный. - Руд-ный. Не слышала? А его еще строят, этот город. При Соколовско-Сарбайском комбинате. - Как тебе объяснить? Это почти на границе Казахской ССР и Зауралья. Тургайская степь. Да, Жанночка, такие дела. Поезд отходит (смотрит на часы) через десять часов. К половине восьмого собираемся на Московском вокзале. Целым эшелоном едем, всё комсомольцы. Организации будут провожать, с музыкой, торжественно... Но ты расскажи о себе.

Из будки телефона-автомата отвечает Ж а н н а: стильно одетая девушка со слегка отвислой губой, многозначительная, без юмора. Иногда она теряет свою многозначительность и вескость и становится простушкой, сбитой с толку неудачными жизненными обстоятельствами.

Ж а н н а. Обо мне по телефону не расскажешь.

Н и н к а. Где ты пропадала?

Ж а н н а. Это целая эпопея.

Н и н к а. Сумасшедшая. Взяла и исчезла, надо же.

Ж а н н а. Я хотела выиграть сто тысяч по трамвайному билету.

Н и н к а. Что ты говоришь, я не поняла.

Ж а н н а. Неважно. В общем, не выиграла. А заплатила за билет дорого. Того и не стоит билет, что я за него заплатила.

Н и н к а. Жанка, бедная, я чувствую, с тобой нехорошее что-то случилось!

Ж а н н а. В общем, конечно, хорошего мало.

Н и н к а. Приходи ко мне! Ты далеко?

Ж а н н а. Порядочно.

Н и н к а. Все равно приходи. Сейчас же! Садись на что-нибудь и приезжай.

Ж а н н а. Не могу, Ниночка.

Н и н к а. Я одна, Кости дома нет, славненько поговорим с тобой...

Ж а н н а. Нинка, знаешь что? Пойдем на бал.

Н и н к а. Куда?

Ж а н н а. На бал, в Це-пе-ка-о. Ты что, на афиши не смотришь? Сегодня проводы белых ночей.

Н и н к а. Ах, верно, проводы белых ночей.

Ж а н н а. Пошли!

Н и н к а. Ну что ты, Жанночка.

Ж а н н а. Почему?

Н и н к а. Я же утром уезжаю.

Ж а н н а. До утра еще далеко.

Н и н к а. Платья упакованы...

Ж а н н а. Что, трудно распаковать?

Н и н к а. Смялись в чемодане...

Ж а н н а. Трудно прогладить?

Н и н к а. Да ну тебя, Жанна. Я эти дни замоталась.

Ж а н н а. А если друг тебя просит?

Н и н к а. Ну не хочется мне.

Ж а н н а. Нинка, в минуту жизни трудную - протяни руку. Не поленись ради человека прогладить платье.

Н и н к а. Как ты ставишь вопрос.

Ж а н н а. Отнесись чутко.

Н и н к а. Неужели так важно, чтобы я пошла?

Ж а н н а. Исключительно.

Н и н к а. Пришла бы ко мне, поговорили бы... Ты кого-то хочешь увидеть в Це-пе-ка-о?

Ж а н н а. Всё при встрече.

Н и н к а. Тебе необходимо?

Ж а н н а. Последний акт чудовищной драмы.

Н и н к а. Жанка, ты ужасная.

Ж а н н а. Я буду ждать на остановке двенадцатого номера.

Н и н к а. Ужас, ужас. Ты пойми, я все-все в Ленинграде покончила. Целый список был разных дел - все до одного покончила. Сижу на чемоданах.

Ж а н н а. Смешно. Как будто я тебя на какую-нибудь скуку тащу. Исключительный бал. Подумаешь, веселье - десять часов сидеть на чемоданах. В Рудном есть белые ночи?

Н и н к а. Я не знаю...

Ж а н н а. Наверно, нет.

Н и н к а. Возможно, нет.

Ж а н н а. Вот видишь.

Н и н к а. Ну, что-нибудь другое там есть, чего нет у нас.

Ж а н н а. Но не белые ночи и не проводы белых ночей. Слушай, мне пришло в голову - если у тебя, может быть, нет подходящего платья, я с удовольствием...

Н и н к а. У меня есть очень даже подходящее платье, я к Первому маю сшила, ты не видела... Ладно, уговорила. Ладно, сейчас одеваюсь и еду.

Ж а н н а. Молодчина. Ты всегда была настоящий человек. Последняя остановка двенадцатого, на кольце.

Она выходит из телефонной будки. Парами, стайками, толпами спешит молодежь к мосту, ведущему с Крестовского острова в Центральный парк культуры и отдыха.

Музыка доносится из парка. Фонари не горят, все налито прозрачным обесцвечивающим светом белой ночи.

У моста п о ж и л о й ч е л о в е к продает воздушные шары.

П р о д а в е ц ш а р о в. Покупайте, ребята, покупайте! Купите, девочки, по шарику, будете еще симпатичней!

У себя в комнате Нинка переоделась для бала. Стоит раскрытый чемодан. На гладильной доске утюг.

Н и н к а (смотрится в зеркало, веселая, сна уже ни в одном глазу). Ничего себе? Ничего себе!

Уже готова уйти, но входит Костя, ее брат. Он двумя годами старше Нинки. В его фигуре, в манере держаться - уверенность и основательность. Он нагружен покупками.

К о с т я (ставит авоську на стул). Разгружай! Это на дорогу.

Н и н к а. Косточка, да ты что?

К о с т я. Тут уже что-то потекло. Надо уложить получше. Дай какую-нибудь баночку. Ничего страшного, это мед.

Н и н к а (помогает ему). С ума сойти! Ты соображаешь?!

К о с т я. Перехватил, думаешь?

Н и н к а. Я за всю жизнь столько не съем.

К о с т я. Ребята помогут. Ехать долго. Колбасу тоже надо завернуть как следует. А это ешь сейчас. (Достает коробочку.)

Н и н к а. Эклер!.. Ой, Косточка, вспомнил, что я обожаю больше всего на свете!

К о с т я. Ешь.

Н и н к а (ест). Свежий какой! Я тебе сварила борщ, целую кастрюлю, у Катерины Ивановны в холодильнике. Все-таки хоть первые дни - придешь домой, поешь домашнего. Катерина Ивановна будет пускать тебя в свой холодильник, я договорилась.

К о с т я. Да, перед заводом выставили портреты. Тех, кто едет.

Н и н к а. И мой?

К о с т я. Твой лучше всех получился. Прямо - живая. А ты чего нарядилась, идешь куда?

Н и н к а. На бал. Проводы белых ночей.

К о с т я. А стоит на ночь глядя, перед самым отъездом - на бал?

Н и н к а. Балы, Косточка, всегда бывают на ночь глядя, днем не бывают. А портреты выставлены на проспекте или в сквере?

К о с т я. Ну да, еще на проспекте захотела. В сквере, около клумбы с этими большими цветами, как их?

Н и н к а. Пионы.

К о с т я. С кем ты идешь?

Н и н к а. С Жанной. Помнишь Жанну, на втором конвейере работала?

К о с т я. Зачем тебе эта Жанна?

Н и н к а. Разве она плохая? Жанна хорошая девочка.

К о с т я. Пустоголовая, по-моему.

Н и н к а. Ну, разве? Косточка, я ключ беру, так что ты ложись, спи себе.

К о с т я. И тебе бы выспаться перед дорогой.

Н и н к а. Я в дороге высплюсь. Заберусь на верхнюю полку и ка-ак высплюсь! А проснусь - подумай - уже кто его знает где! Совсем другие места за окошком! Паровоз гудит, ребята песни поют...

К о с т я. Молодец ты, Нинка.

Н и н к а. Тебе приятно было, когда ты увидел мой портрет? Около клумбы с пионами. Около клумбы с белыми пионами.

К о с т я. Ладно, хватит задаваться. Ладно, потанцуй беги.

Н и н к а. Ну пока, Косточка!

Она сбегает по маршам высокой лестницы. Ей навстречу взлетают огни фейерверка. В белой ночи они неярки, жемчужны. Бледные их отражения рассыпаются в прудах Центрального парка культуры и отдыха.

Музыка. По аллеям парка гуляет молодежь. Появляются и уходят танцующие пары.

В ларьке ж е н щ и н а продает цветы. Проходит продавец шаров.

Три молодых человека - В и к т о р, В а л е р и к и Г е р м а н купили себе по шару и, поигрывая ими, сидят на скамейке.

В и к т о р. Что привлекательно? Привлекательна легкость, с которой к этому относятся. Мудрая, человечная легкость. Легкость призыва, легкость расставанья. Люди дали друг другу красивые минуты...

В а л е р и к. И никто по этому поводу не поднимает шума.

В и к т о р. И расстаются благодарные.

Г е р м а н (он слегка заикается). К-кому благодарные?

В и к т о р. Друг другу, конечно.

В а л е р и к. И судьбе, которая о них позаботилась.

Г е р м а н. А!

В и к т о р. Ни малейшего ханжества. Школьница, совсем девчонка, с портфельчиком идет, а губы и ресницы накрашены.

Г е р м а н. З-зачем?

В и к т о р. Что зачем?

Г е р м а н. Зачем она накрасилась, школьница?

В а л е р и к. Ну, у них так принято. Не притворяйся, Герман.

Г е р м а н. Я не притворяюсь. Я правда подумал: з-зачем?

В а л е р и к. Вообще-то - приятней свежее личико, ничем не испачканное.

В и к т о р. Зависит от общего стиля. Знаешь, какой бывает грим - с ног сшибает.

В а л е р и к. У нас не умеют.

В и к т о р. Но где еще непринужденней - это в Париже. По улице идут обнявшись.

Г е р м а н. И у нас. Я часто вижу - идут обнявшись. Честное слово.

В и к т о р. Прощаются - целуются.

Г е р м а н. И это видел. Честное слово.

В а л е р и к. Но у нас это вызывает косые взгляды, когда целуются на улице.

Г е р м а н. Почем ты знаешь, м-может, и там вызывает чьи-нибудь косые взгляды.

В и к т о р. Вот ослиный скептицизм, что ни расскажешь - он все подвергает сомнению.

Г е р м а н. Нет, п-почему же. Я просто хочу в каждом случае разобраться как следует. Продолжай, Виктор, пожалуйста. Мне очень нравится, как ты к-компетентно рисуешь развернутую картину европейских нравов.

Р э м (подходит). Кто рисует развернутую картину европейских нравов? Здравствуйте, ребята.

Г е р м а н. Здравствуй, Рэм. Вот он рисует.

Р э м (подсаживается). Ты ходок по европейским нравам, Витя?

Г е р м а н. Да, он ходок. Он был в Европе в общей сложности почти месяц.

В и к т о р. Рэм, где твой шар?

Р э м. Я тоже, возможно, скоро поеду за границу. У нас предвидится целая серия научных командировок, и так как я в нашем институте не из последних...

В и к т о р. Рэм, купи шар.

Р э м. Хотелось бы в Англию. Там по нашей части интереснейшие...

В и к т о р. Рэм, купи шар.

Р э м. Это что, обязательно?

В и к т о р. Если хочешь с нами сидеть - обязательно.

Г е р м а н. Так задумано. Видишь, мне тоже велели купить. Видишь, мы так выглядим гораздо п-привлекательней.

В и к т о р. Тебе что, рубля жалко?

Р э м. Господи, Витя, пожалуйста, если это нужно для твоего самочувствия...

В и к т о р. Жизнь, друзья, надо украшать.

В а л е р и к. По возможности, чем бог послал.

Рэм покупает шар и возвращается.

В и к т о р. Жизнь надо разнообразить. Не пренебрегая в том числе и малостями. По всей жизни расставить вехи: большие вехи, маленькие вешки... чтоб было что вспоминать. Что я видел? Ну, что я видел? А ты что видел? А ты?.. А отгрохали уже по четверть века.

В а л е р и к. Ну, почему ты так уж...

Р э м. Лично я надеюсь повидать еще порядочно.

В а л е р и к. Я тоже.

В и к т о р. Страшное дело, как подумаешь... Вот, вчера хоронили Елену Артемьевну...

Р э м. Кто такая Елена Артемьевна?

В и к т о р. Это была когда-то у нас с Германом классная воспитательница, она же преподавала математику. Вчера похоронили - с венками, речами...

Г е р м а н. Ты был на похоронах?

В и к т о р. Представь.

Г е р м а н. П-почему я тебя не видел?

В и к т о р. Я спрятался за чьим-то памятником. Не переношу похорон, брр!

В а л е р и к. Я тоже, абсолютно. Не понимаю, зачем люди ходят на похороны.

В и к т о р. Черт его знает, вдруг взял и пошел. Она в нашем доме жила. Вдруг вспомнилось, как я приходил в школу... таким умытым, старательным мальчишкой. И она всегда была уже там. Бежит из учительской со своим портфелем... Худенькая, не старая еще... Всех наизусть знала кто что собой представляет... А как она сердилась, если мы не понимали, помнишь, Герман? Учила нас, обормотов, учила...

Р э м (вежливо удивляясь). Вот уж от кого не ожидал таких чувствований, это от Вити.

В и к т о р. Что, друзья, ужасно. Нет, вы скажите: так жить, как она жила, - ведь ничего, кроме хорошего, не сделал человек, - и все равно, пожалуйте...

Г е р м а н. А ты что п-предлагаешь?

Р э м. Ты хочешь для праведных высшей награды - чтобы они жили вечно?

В и к т о р. Над чем иронизируете? Элементарное свинство: безразлично - праведник ты или скотина...

Р э м. Награду, какая нам причитается, мы только до тех пор получаем, пока нам не скажут "пожалуйте".

В а л е р и к. Или не получаем.

Р э м. Бывает и так.

В а л е р и к. Сплошь и рядом.

Р э м. Что поделаешь, - поскольку мир устроен еще не совершенно...

В и к т о р. А тогда, если вдуматься, - какого черта?.. Раз все равно скажут "пожалуйте".

В а л е р и к. Именно, какого черта ты завел эту пластинку? Ты считаешь - ты этой проблематикой украшаешь жизнь?

Г е р м а н. Это он п-подводит базу под свою теорию украшения жизни. Не мешай ему.

В а л е р и к. Можно подумать - что-нибудь изменится, если мы начнем эти вопросы обсуждать. Глупо, как не знаю что.

Р э м. В самом деле, ребята, замяли. Темочка, прямо сказать, старомодная и бесплодная.

В а л е р и к. Я и говорю. Какой смысл трепаться о вещах, которые от нас не зависят?

Р э м. Ты где сейчас, Валерик?

В а л е р и к. То есть как - где? Здесь.

Р э м. В отпуску или в командировке?

В а л е р и к. Почему? Я живу в Ленинграде постоянно.

Р э м. Я слышал - ты уехал по распределению на Сахалин.

В а л е р и к. Я был на Сахалине.

Р э м. А теперь?

В а л е р и к. Вот, в Ленинграде.

Р э м. Я в смысле работы.

В а л е р и к. Видимо, буду работать в редакции "Смены".

Рзм. Ты отделение журналистики окончил?

В а л е р и к. Журналистики.

Р э м. Интересная профессия.

В а л е р и к. Не особенно. Что, собственно, интересного? Гонять за материалом? В университете я не думал, что это так однообразно. На практике не очень загружали - не успел заметить, какая все это, в сущности, серятина.

Р э м. Работа есть работа, я тебе скажу. Элемент повторности, единообразия есть везде. Триста рабочих дней в году: как они могут капитально друг от друга отличаться, что ни возьми - редакцию, или лабораторию, или завод? У нас то же самое. Разница в точке зрения. Мне, наоборот, нравится, что когда я утром иду в лабораторию - я твердо знаю, что я там найду и где что стоит. Я взыскиваю с лаборантов, если что-нибудь окажется не на месте. Уверяю тебя, в том, что ты называешь серятиной, есть своя прелесть. Прелесть положительности. Прелесть прочности бытия, я бы сказал.

Г е р м а н. Я люблю устойчивость вещей. В п-прошлом году наш дом присоединили к теплоцентрали. Как я огорчился! Я понимаю, что так дешевле, удобней, чище, все что хотите. Но я привык, чтобы дрова трещали в печке.

Р э м. Это было мило. Но экономически невыгодно. И пожаров было больше.

Г е р м а н. Но это было мило, ты с-согласен. Не люблю, когда уходит милота.

В и к т о р. Какая может быть милота, когда в мире существует водородная бомба и так далее.

Г е р м а н. Нет, Виктор. Все равно может быть милота. Вот я сюда пришел - п-почему я пришел? Потому что это мило, проводы белых ночей. Милая чья-то выдумка. Милая ленинградская традиция. Да здравствуют милые человеческие традиции, п-плюющие на водородную бомбу.

Р э м. Да, если бы так просто было на все наплевать...

В а л е р и к. А не потанцевать ли нам? А? Не потанцевать ли, говорю? Вон, кажется, ничего девочки.

Г е р м а н. Вот з-завидная неугомонность, честное слово.

В а л е р и к. Пошли, а? Виктор, пошли? Чур, мне беленькая.

В и к т о р. А ну их, беленьких, черненьких.

Г е р м а н. Виктор делает вид, что у него беленькие и черненькие уже сидят в п-печенках.

Р э м. Как ты терпишь, Витя, этого разоблачителя?

В и к т о р. А пусть разоблачает на здоровье. Мы к разоблачениям привычные.

В а л е р и к. Ну обратите же внимание: сколько девочек жаждет с нами танцевать. Ведь как готовились. Стояли в очереди на завивку. Мечтали с нами познакомиться. Мечтали нас полюбить.

Р э м. Ты поэт, Валерик, оказывается.

Г е р м а н. Да, бывают минуты, когда он п-поэт.

В а л е р и к. Не будьте снобами. Надо входить в положение. Крутятся друг с другом, бедные мотыльки. Сердчишки замирают - неужели не будет ничего? Ночь пройдет, и ничего? Неужели зря стояла в очереди на завивку? А мы сидим не при деле, просто негуманно.

Р э м. Браво, Валерик!.. Я прощаюсь, ребята. Мы приехали компанией, я вас увидел - отстал от своих. Меня ждут в ресторанчике. До свиданья. Всех благ. (Пожимает руки и уходит.)

В а л е р и к. Ну - а я нырнул в эту стихию! Пока! (Подхватывает одну из двух чинно топтавшихся в паре девушек и удаляется с нею, танцуя.)

В и к т о р (вслед лениво). Желаю успеха!

Д е в у ш к а, о с т а в л е н н а я п о д р у г о й (кричит вслед). Оля! Я тебя тут подожду на лавочке!

Она садится на свободный конец скамьи, поглядывая на Виктора и Германа. Но тем надоело сидеть, и это знакомство не входит в их планы. Они встают и уходят. Огорченная девушка достает из сумочки пудреницу и пудрит нос.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в (продавцу шаров). Ваш товар идет хорошо. Которую связку начали?

П р о д а в е ц ш а р о в. Уже пятую. Народ любит шары.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. Вот, понимаете, а цветы неважно идут. На Невском идут хорошо, а здесь неважно. Нет того воспитания, чтоб девушке букетик подарить. Ведь вот пион, либо гвоздичка, они ведь больше, я думаю, украшают женщину, чем эти цацки на ушах.

П р о д а в е ц ш а р о в. Видите, они шарик напетляют на пуговицу, или на браслетку, у них руки слободны, и танцуют. А букет, куда его? При танцах руки заняты.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. В цветке зато поэзия. Цветок зато природой пахнет, не то что ваш шар.

П р о д а в е ц ш а р о в (проходящей паре). Шарик для барышни, товарищ лейтенант.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в (потрясая букетом). Товарищ лейтенант, букетик возьмите, свежий букет, замечательный букет!

Лейтенант покупает шар. Пара проходит. Входят Н и н к а и Ж а н н а.

Н и н к а. Вот свободная скамеечка. Посидим немножко. Ты уверена, что он здесь?

Ж а н н а. Мне сказали, он определенно собирается быть здесь.

Н и н к а. Ну посидим. Не обязательно мы с ним встретимся, если будем бегать по всему парку. Вдруг он как раз по этой аллее пройдет. (Садятся.) Рассказывай, Жанночка, дальше. И ты, значит, за ним поехала?

Ж а н н а. Я за ним поехала.

Н и н к а. Как же ты поехала?

Ж а н н а. Очень просто. Села в поезд и поехала.

Н и н к а. Он тебе говорил, приглашал тебя?

Ж а н н а. Жить без него не могу. (Заплакала.)

Н и н к а. Где это Красная Поляна?

Ж а н н а. На Кавказе. Жутко красиво.

Н и н к а. И, наверное, жутко дорого стоило?

Ж а н н а (сморкается). Не говори. Одна дорога сколько.

Н и н к а. Как же тебе хватило?

Ж а н н а. Когда я увольнялась, мне отпускные дали, раз. Потом - у меня на пальто куплено было, такое, знаешь, вроде букле, - отнесла в скупочный.

Н и н к а. Жанка ты, Жанка.

Ж а н н а. Конечно, не хватило, где там хватить. Обратно ехала - даже на хлеб не было, в вагоне студенты какие-то кормили. Да и там... почти что на одном хлебе, последнее время черешни иногда покупала, черешня недорогая была (сморкается), два рубля кило.

Н и н к а. И сколько ты там пробыла?

Ж а н н а. Почти полтора месяца, пока шли съемки.

Н и н к а. Он артист?

Ж а н н а. Еще нет. Еще он учится на артиста. Но уже несколько раз снимался в кино. Жутко талантливый.

Н и н к а. Как фамилия?

Ж а н н а. Фамилия ничего не скажет. Он пока еще не в самых ведущих ролях снимается.

Н и н к а. Жанночка, сумасшедшая. И что теперь?

Ж а н н а. Почем я знаю?

Н и н к а. На завод не вернулась.

Ж а н н а. Я бы вернулась. Так мое место занято, а в разнорабочие спасибо. Сейчас знаешь как трудно устроиться на хороший завод. С десятиклассным образованием поприходили... Я пока приткнулась на одну тут фабричку, панамки шить.

Н и н к а. Что шить?

Ж а н н а. Ну, эти шапочки. Дети носят и старые бабки. Мы их шьем кошмарное количество. Фабрика там, три окна на улицу... Одна я молодая, а то всё старухи. Про поликлинику разговаривают, про болезни. У кого почки, у кого что. Что ни наденешь, всё обсуждают, все им не нравится.

Н и н к а. Что-то надо придумать. Чего ради тебе там сидеть? После такого коллектива, как наш! Ты зря боишься в разнорабочие. При нашей технике - ничего страшного. Даже маникюр не испортишь: рукавицы.

Ж а н н а. Не много наработаешь в рукавицах.

Н и н к а. Ну и попортишь руки - беда небольшая. Зато свой завод. Поработаешь разнорабочей, потом что-нибудь подвернется более подходящее. Досада, что позвонила ты, когда мне уезжать, я уже ничего не смогу сделать.

Ж а н н а. Что ты вообще могла?

Н и н к а. Я бы пошла в комитет комсомола.

Ж а н н а. Я не комсомолка.

Н и н к а. Неважно. Я бы объяснила... Слушай! Ты зайди к Косте.

Ж а н н а. Он ко мне относится не особенно.

Н и н к а. Ничего не значит. Костя не тот человек, чтобы из-за личного отношения не помочь товарищу. Я ему скажу. Непременно придешь к нему, слышишь? Вернешься, успокоишься, и будет эта твоя Красная Поляна как сон. И все заживет понемножку.

Ж а н н а. Ты понимаешь: я из больницы записку послала - хоть бы две строчки ответил... Я, честное слово, Нинка, не жадная; но хоть бы яблочко, шоколадку, - просто как внимание. Все, ну все в палате записки получали, передачи; я одна ничего. (Сморкается.)

Н и н к а (тоже сморкается). Ты ресницы размазала, вытри... И после всего этого ты еще за ним бегаешь! Надо же! Сама жалуется, а сама бегает! Да я бы видеть его не могла! И врешь ты, что последний акт драмы! Ничего не последний! Прибежала посмотреть на него! И будешь бегать, хоть бы что! Потому что у тебя ни капельки самолюбия!

Ж а н н а. Что ты знаешь об этих вещах?

Н и н к а. Должна быть женская гордость!

Ж а н н а. Это в художественной литературе.

Н и н к а. Художественная литература отражает жизнь. Возьми какой угодно положительный образ - все имеют женскую гордость!

Ж а н н а. Не знаю. Когда он меня поцеловал - ну, всё... Ты не поймешь.

Н и н к а. Ладно, Жанка, хватит. На нас уже смотрят. Поплакали и хватит. (Показывает на продавщицу цветов.) Вон тетенька смотрит.

Ж а н н а. Расскажи теперь о себе.

Н и н к а. А у меня что. Я тебе по телефону все рассказала. Со мной ничего такого не было. Еду в Рудный строить семилетку.

Ж а н н а. Я все-таки не понимаю, как это бросить Ленинград и уехать в какой-то Рудный. Неужели не жалко?

Н и н к а (весело). Что ты. Конечно, жалко. Уезжать, наверно, всегда жалко. Я из деревни уезжала, когда на картошку, помнишь, посылали, - и то было жалко. А Ленинград!.. Ты права, что этого уже нигде не будет. Где еще такие дома? Столько речек, каналов? Где еще бывают белые ночи? Где их провожают?

Каскады фейерверка.

Знаешь, куда мне понравилось ходить? В филармонию. Мы с Клавой стали ходить в филармонию. Клавка на все хорошие концерты доставала билеты. Стоячие. На хорах стоим и слушаем. Ты когда-нибудь была в филармонии?

Ж а н н а. Это на Бродского? Нет, не была.

Н и н к а. Ах, Жанка, ты сходи! Какой зал! Весь белый, сияет, весь такой (приподняла руки) - не могу объяснить, какой! Он сам как музыка. Стоишь наверху и слушаешь, и такое счастье!.. Это нас тетя Маня, из завкома, надоумила - сходили бы, говорит, девочки. Она очень культурная.

Ж а н н а. А мне говорили - там можно подохнуть от скуки.

Н и н к а. Ничего подобного. (Полна желания приобщить подругу к своим радостям.) Ты попробуй сходи, Жанночка! Вдруг тебе тоже...

Валерик с девушкой возвращаются, танцуя.

Ж а н н а (метнулась). Валерик!

В а л е р и к. А, Жанночка, привет...

Ж а н н а. А где Витя? (Идет за ним.) Валерик, где Витя?

В а л е р и к (продолжает танцевать, пытаясь избежать разговора с Жанной; партнерше). Темп, темп, деточка!

Ж а н н а (останавливает его). Постой... Витя здесь?

В а л е р и к. Жанночка, ты же видишь, что здесь его нет.

Ж а н н а (держит его за локоть). Он в Це-пе-ка-о.

В а л е р и к. По-моему, нет.

Ж а н н а. Мне сказали, что он будет в Це-пе-ка-о. Не ври.

В а л е р и к. Может, и будет, я не знаю...

Н и н к а (зовет). Жанна!

Ж а н н а. Не ври! Он где-то здесь! Раз ты тут - он тоже где-то здесь!

В а л е р и к. Жанночка, ну смешно. Ну только давай не психовать. Ну успокойся. Ей-богу, пора понять, что отношения выяснены окончательно.

Ж а н н а. А тебе что? Твое какое дело?

В а л е р и к. Просто жалею тебя. Ну к чему эта трепка нервов?

Ж а н н а. Это ты на него влияешь, что он от меня прячется!

Н и н к а. Жанна! Жанна! Жанка, иди сюда!

Ж а н н а. Он ко мне хорошо относился, а ты на него повлиял! Все из-за тебя!

В а л е р и к. Бедная деточка, ну ей-богу, ну что мне, действительно?

Ж а н н а. Это ты ему сказал, что я примитив!

В а л е р и к. Только не кричи! Я тебя умоляю!

Н и н к а. Жанна! Иди сюда! Жанна!

Ж а н н а. Это ты ему сказал!

В а л е р и к (рассердился). Клянусь, он лучше меня в этом разбирается. Ну вот клянусь - он до этого дошел своим умом. Без моего влияния.

Кругом приостановилось несколько пар. Вскочила и стоит в растерянности Нинка. Испуганная отчаянным видом Жанны, покинула Валерика его партнерша, к ней присоединилась ожидавшая ее подруга, и они торопливо удалились.

Н и н к а (подходит к Жанне и берет ее за руку). Жанка! Пойдем! Правда же, не нужно... Правда же, ужасно как-то нехорошо...

Но Жанна разом стихла и оцепенела - она увидела В и к т о р а, который приближается вместе с Г е р м а н о м, поигрывая воздушным шаром.

Ж а н н а. Витя...

В и к т о р (остановился). Боже мой.

Ж а н н а (робко). Здравствуй, Витя.

В и к т о р. Привет.

Ж а н н а. Вот совпадение - и ты, оказывается, тут. А мы с подругой тоже решили пойти потанцевать немножко... Знакомьтесь: моя подруга Нина. Виктор. Валерик. А это не знаю...

Г е р м а н (здоровается). Герман.

Всеобщая скованность.

Ж а н н а. Ну, как ты живешь, Витя?

В и к т о р. Спасибо, нормально.

В а л е р и к. Пошли, Жанночка, - вальс.

Ж а н н а (Виктору). У тебя загар уже немножко сошел.

В а л е р и к. Алло, Жанна! Ты слышала?

Ж а н н а. Ты был - прямо как бронза. А сейчас уже посветлей.

В а л е р и к. Жанна! Я тебя приглашаю на вальс!

Ж а н н а. Не хочу, Валерик. Мы с Нинкой уже танцевали, танцевали. (Упирается.) Не хочу.

В а л е р и к. Что значит "не хочу", на бал пришла и "не хочу".

Ж а н н а. Витя, слушай, мне с тобой нужно поговорить.

В а л е р и к. Если не хочешь танцевать со мной - вот, Герман тоже тебя приглашает.

Г е р м а н. П-простите, Жанна, нет. Очень прошу меня извинить, но я не приглашаю. Он шутит. Я не танцую. Не умею. И мне вообще пора. Я должен п-прощаться.

В и к т о р. Какого черта! Почему тебе пора?

Г е р м а н. Спать пора. Меня мама приучила рано ложиться спать. До свиданья.

В а л е р и к (тихо). Слушай, не будь ренегатом, нельзя же бросить Витьку в беде.

Г е р м а н. Мне неизвестно, кто тут в беде. Есть вещи, которых я ну, не п-переношу. Органически. Будьте здоровы, Нина.

Н и н к а. До свиданья...

Герман уходит.

В и к т о р. Нам тоже пора. Уже давным-давно.

В а л е р и к (кричит). Герман, подожди, мы с тобой!

Герман не оборачивается.

Ж а н н а (Виктору). Обожди. Минуточку. Не уходи. Мне обязательно надо сказать одну вещь!

В и к т о р. Еще не все сказано?

Ж а н н а. Просто пару слов.

В и к т о р. Я слушаю.

Ж а н н а. Нет. Не при всех. Пройдемся немножко.

В а л е р и к (Виктору). Слушай, в самом деле. Поговори еще раз. Попытайся объяснить.

В и к т о р. Да, объясни попробуй.

В а л е р и к. Но как-то все же, я не знаю. А заявления вздумает писать - лучше тебе будет? Зачем до этого доводить? Надо успокоить...

В и к т о р (с яростной выдержкой). Да, Жанна. Слушаю тебя.

Они уходят. Нинка и Валерик остаются вдвоем.

Н и н к а (ей мучительно неловко). Вот попала я... Надо же! Я и не хотела идти. Я утром уезжаю. Совсем не хотела идти.

В а л е р и к (небрежно-ласково). Ничего. Что ж делать.

Н и н к а. Даже не сказала - ждать ее?..

В а л е р и к. Подождем.

Н и н к а. Я думаю, мне кажется - она скоро придет.

В а л е р и к. Придет!

Н и н к а. Какая-то ерунда получилась. Жди ее теперь.

В а л е р и к. А, деточка. Все ждут.

Н и н к а. Кто ждет?

В а л е р и к. Все. Видите (показывает): он ждет, она ждет. Вы ждете, я жду. Все, все ждут. Всю жизнь.

Н и н к а. Чего ждут?

В а л е р и к. Кого-то. Чего-то. Чего-нибудь. Всю жизнь ждут, а вам десять минут трудно подождать.

Н и н к а (улыбнулась, взглянула на него). Я не сразу поняла... А верно - все всю жизнь чего-нибудь ждут.

В а л е р и к. Сейчас они еще раз выяснят отношения, и она придет. Потанцуем пока, хотите?

Н и н к а. Лучше походим тут. (Скамья уже занята, и присесть негде.) А то вдруг мы с ней потеряем друг друга. Совсем чепуха получится.

В а л е р и к. Если ее долго не будет, я вас провожу домой. Вы далеко живете?

Н и н к а (торопливо). Да! Далеко! Спасибо! Нет, я подожду Жанну.

Они удаляются.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в (продавцу шаров, который распродал свой товар и считает выручку). Не могу я на этих девчонок смотреть! Так вот наблюдаешь - сколько их мучается!

Продавец шаров сосредоточенно рассовывает деньги по карманам.

Он ей говорит: "Неужели не все сказано", а она его умоляет - "еще пару слов". Поможет твоя пара слов, как мертвому припарки. Несчастные дуры. Ведь она чего за ним бегает? Ей хочется с ним гнездо вить. Поскольку природа ее сделала женщиной - ей надо вить гнездо.

П р о д а в е ц ш а р о в. У него на вывеске всеми буквами написано, что с ним гнезда не совьешь. Просто есть девицы, которые много себе позволяют. (Уходит.)

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в (скороговоркой ему вслед, ей хочется поговорить и не с кем). Эх, скажу я вам, кроме разных соображений есть еще девичья любовь, увлечение, куда ж вы это денете! А мы себе в молодости не позволяли? Еще как позволяли! (Одна.) Как люди свою молодость скоро забывают!

Проходят Нинка и Валерик.

В а л е р и к. Он мировой парень. Зверски способный. Думающий. Зря ваша эта Жанна его мучает. Вы бы ей сказали.

Н и н к а. Вы думаете - она о нем плохо отзывается? Она о нем очень хорошо отзывается. Что он талантливый...

В а л е р и к. Тем более - зачем мучить? Талант надо щадить, оберегать.

Н и н к а. Она себя мучает в тысячу раз больше.

В а л е р и к. Есть же, ей-богу, люди, которые из самых прекрасных вещей способны сделать каторгу. Деточка! Любовь должна быть радостью, нежностью, сиянием, музыкой... праздником, балом! - или пусть ее совсем не будет. А в принудительном порядке - ну, знаете!

Н и н к а (робко). Я тоже считаю, что любовь должна быть праздником, но разве не бывает в жизни, что...

Прошли.

Сцена заполняется танцующими. Громче музыка. Бродят и скрещиваются разноцветные прожектора. Время от времени через сцену проходят Нинка и Валерик.

В а л е р и к. Я люблю Ленинград! Я одно время жил на Сахалине, и забавно - ни разу мне Сахалин не приснился, пока я там жил. Всегда снился Ленинград.

Н и н к а. Вот, должно быть, и мне будет сниться.

В а л е р и к. Хорош красавец, ничего не скажешь. Где еще у нас такие архитектурные ансамбли? А набережные, а эти драгоценные решетки... с копьями, лилиями, русалками...

Н и н к а. Где русалки?

В а л е р и к. На Литейном мосту.

Н и н к а. Что вы говорите, я не заметила.

В а л е р и к. А где еще такие белые ночи? Посмотрите на это небо! А где еще бывают проводы белых ночей?

Н и н к а (поражена словно чудом). Вы подумайте, я только что, ну вот только что - это самое, ну в точности то же самое сказала Жанне!

В а л е р и к (снисходительно). Да?

Прошли и возвращаются снова.

Н и н к а. А вы бываете в филармонии?

В а л е р и к. В филармонии? Ну как же, конечно. Конечно, бываю в филармонии.

Н и н к а (смущена). Что вы смотрите?..

В а л е р и к. Смотрю - какая вы тоненькая, горящая... как цветочек на стебельке. Вот так должен нарисовать вас художник: как вы идете, вся озаренная.

Н и н к а (слабо пытается отразить пугающие ее похвалы). Действительно, - нечего, что ли, им рисовать, художникам, что за меня возьмутся...

В а л е р и к. Пускай отложат все и рисуют тебя! Давай на "ты", хорошо?

Н и н к а (послушно). Хорошо.

В а л е р и к. Нарисуют, будь уверена. Я устрою. У меня знакомых художников полон Ленинград. Я тебя познакомлю.

Н и н к а. Я же утром уезжаю.

Прошли.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в (подошедшему к ларьку покупателю). Нет, вы посмотрите, что делается! Что делается!

П о к у п а т е л ь (оглядывается). Что делается?

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. Прямо хоть криком кричи. Они уже на "ты", понимаете?

Нинка и Валерик вернулись.

В а л е р и к. Куда-нибудь, где нет толкотни. Куда-нибудь под Рощино, например. Или можно в Ушково, там у одного нашего парня дача, родители уехали, он полным хозяином. Волшебный можно провести денек.

Н и н к а. Но я же утром уезжаю! Вы все время забываете.

В а л е р и к. Деточка, не порти мне настроение, брось эти выдумки.

Н и н к а. Какие выдумки? Сегодня утром, в Рудный.

В а л е р и к. Ну-ну, брось.

Н и н к а. Я же вам сто раз сказала!

В а л е р и к. Нет, в самом деле?

Н и н к а. Конечно.

В а л е р и к. Зачем же мы тогда друг друга узнали, а? Скажи. Ты не знаешь, зачем? Ужасно странно, а?.. Значит - все? Не встретимся больше?

Н и н к а. Вы разве хотите?

В а л е р и к. А ты не знаешь? Нет, ты скажи, - ты не почувствовала? Тебе слова нужны, да? Слова?.. Слушай, поедем в Ушково!

Прошли и вернулись. Держатся за руки.

Н и н к а. Вы же сами сказали: все ждут, правда? Я напишу вам из Рудного, хорошо? Пришлю адрес... И вы мне напишете, хорошо?

В а л е р и к (показывает на небо). Вот и утро.

Заря розовеет.

Н и н к а. Да. Утро. (Взглянула на ручные часы, завела их привычным движением.) Подарите мне на память какой-нибудь цветок.

Подошли к цветочному ларьку.

В а л е р и к. Выбирай. Какой хочешь?

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. Возьмите вот свеженький букет, молодой человек.

Н и н к а. Нет, нет! Один цветок! (Взяла из кувшина.) Вот этот... Спасибо. Вложу в книгу, он засушится. Увезу с собой на память... о проводах белых ночей.

Прошли. Входит Ж а н н а.

Ж а н н а (зовет). Нинка!

Ее окружили танцующие. Затертая среди них, озираясь, медленно проходит Жанна через сцену, выкликая беспомощно: "Нинка! Ты где? Нинка! Нинка!.."

2

Н и н к а ждет в проходной завода. Она то ходит - мечется по обширной проходной, то останавливается, делая вид, что читает газету на стене. Стучится в окошечко дежурного.

Н и н к а. Василий Иваныч! Это я... Будьте добры, позвоните еще разочек.

Д е ж у р н ы й. Я вам сказал - он выйдет.

Н и н к а. Да где ж он? Скоро перерыв кончится.

Д е ж у р н ы й. Говорил с ним лично, он пообещал, будет ему послободней - выйдет.

Н и н к а. Василий Иваныч, ну пожалуйста, позвоните еще! Последний раз!

Д е ж у р н ы й. Сказал - выйдет. Вот, ей-богу. Дома не наговорились? (Звонит по телефону.) Механический? Веретенников там далеко? Напомните ему - сестра дожидается. Да, та самая... (Нинке.) Нету его. Обедает.

Но она уже увидела входящего К о с т ю и бросилась к нему.

Н и н к а. Косточка! В чем дело, я не понимаю.

К о с т я. А что такое?

Н и н к а. Они со мной даже разговаривать не хотят. Даже не дали разового пропуска в цех.

К о с т я. Правильно, какой пропуск? Ты здесь не работаешь.

Н и н к а. Но я же работала!

К о с т я. Но в данное время не работаешь. Зачем пропуск? Что тебе делать в цехе?

Н и н к а. Я хотела повидать... поговорить с ребятами. С бригадиром...

К о с т я. О чем поговорить?

Н и н к а. Чтобы меня оформили обратно... Чтобы мне вернуться на работу.

К о с т я. Оформляет отдел кадров.

Н и н к а. Они говорят - набора нет, все укомплектовано.

К о с т я. Наверно, так. Кого-то ведь взяли на твое место, когда ты собралась уезжать.

Н и н к а. Лизу Коничеву взяли.

К о с т я. Так что же, прикажешь теперь уволить Лизу Коничеву?

Н и н к а. Лиза Коничева согласна вернуться опять на конвейер. Она сказала.

К о с т я. Но на Лизином месте на конвейере тоже поставлен другой человек! Ты что - маленькая, не смыслишь? Тебе же сказали - все укомплектовано. Ты будешь прыгать туда-сюда, а людей гонять из-за твоих фокусов?

Н и н к а. Косточка, это не фокусы, вот чем хочешь тебе клянусь!

К о с т я. Не хочу слушать! Иди объясняйся в комитет комсомола.

Н и н к а. Я ходила... Костя, ведь я же неплохо работала, даже в многотиражке писали... А они даже не хотят разговаривать!

Через проходную проходят рабочие.

К о с т я. Пошли на улицу.

Они вышли в сквер перед заводом. Огромный щит высится над сквером, на щите портреты - молодые лица, над ними надпись: "Они поехали на новостройки коммунизма". Один из портретов снят, черный квадрат зияет на его месте.

А ты рассчитывала, что можешь безнаказанно проделывать такие штуки? Что тебя, после всего, примут с распростертыми объятиями?

Н и н к а. Ничего я не рассчитывала.

К о с т я. Хорошенькое дело - дать обязательство и сбежать. Тебе это игрушки?

Н и н к а. Косточка, я знаю, это ужас, ужас, что я сделала! Просто невыносимо думать!

К о с т я. Теперь невыносимо? А тогда почему не подумала?

Н и н к а. А что я могла сделать? Если бы ты полюбил очень сильно, ты бы поверил, что я ничего не могла сделать! (Схватившись за голову.) Как я только не умерла в тот час, когда уходил эшелон!

К о с т я. Когда уходил эшелон... Я приволок твои вещи на вокзал. Загулялась, думаю; примчится из Це-пе-ка-о прямо к поезду. Все глаза проглядел - ждал. И не один я... Ребята ходили звонить в милицию - решили, несчастный случай. А я ничего даже не слышал, не видел, что делалось... Поезд ушел - я все стою, как идиот, на перроне. Ребята уговорили - едем домой, может, она там... Где мы не были! По всем больницам ездили. С милицией разругались, что плохо работает - не знает, куда ты девалась... Пока не пришло твое письмо из этого, из Ушкова. (Долго закуривает.) Не в том дело, что о тебе писали в многотиражке, и не в том дело, что была ты на этой доске, а в том дело, что была перед тобой жизнь ясная и прямая... а сейчас и не разберешь, что ты с собой наделала.

Н и н к а (печально и кротко). Я догадалась, что здесь был мой портрет.

К о с т я. Нетрудно догадаться.

Н и н к а. Почему ты не приходишь домой? Я пришла, Катерина Ивановна говорит - он в общежитии ночует, только за бельем заходил. Катерина Ивановна говорит - я тебя выжила.

К о с т я. Я приду... когда мне будет не так неприятно видеть тебя... находиться с тобой в одной комнате.

Н и н к а (вдруг посветлев). Вот разница между тобой и Валериком: Валерик рад, что я не поехала. А ты сердишься - родной брат! (Счастливо улыбнулась.) И опять разница между тобой и Валериком: Валерику на меня смотреть приятно.

К о с т я. Я ничего не желаю слышать об этом прохвосте!

Н и н к а. Почему он прохвост?

К о с т я. Шпана!

Н и н к а. Что ты о нем знаешь, чтобы так называть его?!

К о с т я. Потому что хороший парень не будет так сбивать с пути другого человека, как он тебя сбил!

Н и н к а. Он полюбил меня. Он захотел, чтобы я была с ним. Почему это нехорошо?

К о с т я. Когда он успел полюбить? С первого взгляда?

Н и н к а. Разве не бывает с первого взгляда? Ах, ты смеешься! Зачем ты смеешься? Мало понимаешь в этих вещах, вот и смеешься. Если бы ты его видел! Даже не верится, что такой, такой - и полюбил - меня... И что еще удивительно: он высококультурный, а я ведь не очень культурная, я среднекультурная, я считаю, - но сколько у нас, ты бы знал, общих интересов, и вкусов, и мыслей, и слов...

К о с т я. Ну и ехал бы вслед за тобой, на здоровье, а зачем же твою жизнь ломать, это любовь называется?

Н и н к а. Как же он поедет, если он здесь на работу устраивается? Он будет работать в редакции "Смены" Он любит Ленинград. Что, у него нет права жить в Ленинграде?

К о с т я. Пускай пожертвует Ленинградом, когда такое дело. Если человек любит, он связывает свою жизнь с жизнью другого человека. Сплошь и рядом чем-то жертвуя, да. Так я привык считать.

Н и н к а. Я тоже так привыкла считать. Но почему ты ставишь вопрос однобоко? А моя судьба - не привязана к его судьбе? Я не должна, что ли, быть с ним, когда он этого хочет и я хочу?

К о с т я. Ты мне скажи: ты замуж за него выходишь? Он тебе это предлагал или так обойдетесь?

Н и н к а. Просто у нас еще не было об этом разговора. Мы поженимся. Не волнуйся.

К о с т я. В голове не укладывается... Это ты или не ты? Какая была... как стеклышко чистая! Как к тебе люди относились, - а ты, оказывается, вот что такое! Под спудом где-то, значит, таилось - и вот оно, обнаружилось... Любовь! Какая к черту любовь! Познакомились, станцевали там что-то в обнимку...

Н и н к а. Мы не танцевали!

К о с т я. ...и вот вам любовь. И все пустить по ветру - честь, долг... Что ты о нем знаешь? Тебе есть за что его уважать? Распущенность это, а не любовь!

Н и н к а. Ты все это говоришь напрасно. Это неправда. Я не обижаюсь: ты за меня переживаешь, потому и говоришь. Познакомишься с Валериком и увидишь, что нечего тебе переживать. Где угодно я могу сказать о нашей любви и буду гордиться.

Костя делает движение уйти.

Постой! Костя! Значит, ты считаешь - меня не примут обратно на завод?

К о с т я. Смеешься? Я первый буду против.

Н и н к а. Что же мне делать?

К о с т я. Найдешь какую-нибудь работу.

Н и н к а. Мне хочется на наш завод!

К о с т я. Тебя кто-нибудь за язык тянул, когда ты давала обязательство? Кто-нибудь тебя специально агитировал? Я уговаривал подумай хорошенько! Обдумай все! Не торопись! Нет, выскочила, целую речь на собрании сказала... как та синица, что хвалилась море сжечь. Так было или не так?

Н и н к а (тихо). Я не хвалилась. Я искренно... Но ведь, Косточка, что-то в жизни меняется, и планы у человека меняются...

К о с т я. Планы могут меняться. Но изменить человек не имеет права. И нам не нужны дезертиры.

Н и н к а. Никогда! Ни к кому ты не был таким безжалостным! А я ведь сестра тебе!

К о с т я. Да? Ты считаешь, мне легче, когда нашу фамилию склоняют по всему заводу?

Н и н к а (опять схватывается за голову). Не говори!

К о с т я. Ты вот тут мне вкручивала разное. А ведь нет, чтоб подумать - как это загладить.

Н и н к а. Косточка, я что хочешь сделаю, ты скажи - что!

К о с т я. В два счета все можно исправить. Побеседуют с тобой по душам, и утрясется. Мало чего бывает: заболела, не могла выехать со всеми... Укладывай чемодан, хватит валять дурака.

Н и н к а. Это - чтоб я ехала?

К о с т я. А как иначе?

Н и н к а. Но мне нельзя. Я ведь тебе объяснила. Я хочу обратно на завод. Сначала, конечно, ужасно будет трудно: будут возмущаться, спрашивать... Но это недолго. Вот увидишь, недолго. Люди не злые, и у каждого своих забот хватает, не станут они долго сердиться. Поймут, что я не трудностей побоялась или там чего-то; что просто мне никак, ну никак не уехать... от счастья.

К о с т я. Твое так называемое счастье - для тебя единственно важное. Выше нашей цели, выше всего, чем живет народ.

Н и н к а. Что ты! Зачем ты это ставишь рядом! Наша цель такая громадная, - а мое счастье даже не заметно никому. Я постараюсь как можно, как можно лучше работать! - чтобы вы скорей забыли... Мне не хочется на другой завод... Косточка! Здесь я всех знаю, и так мне было легко со всеми. Пускай здесь на меня и посердятся, ничего не поделаешь, заработала... Помоги мне вернуться! Я согласна хоть не на станок, я согласна разнорабочей...

К о с т я. Чего ради мы будем принимать людей, которых мы же сами исключили из комсомола?

Н и н к а. Меня исключили из комсомола?

К о с т я. В ближайшие дни исключим, если не одумаешься. (Уходит.)

Н и н к а. Костя! Подожди! Костя! Ну подумай, как же я могу...

3

Сентябрь, вечер, туман. Ленинградские улицы: скрещение Невского и канала Грибоедова. Огни светофора сквозь туман. Давно кончились белые ночи.

Вдоль канала идет В а л е р и к. Его окликает М а х р о в ы й: "Валерочка!"

Валерик вздрогнул. Приостановился было, но сейчас же сделал вид, что не слышал, что торопится, что крайне чем-то озабочен... Тихо, без суеты Махровый преграждает ему дорогу: "Здравствуй, Валерочка!"

Валерик останавливается. "А! - говорит он приветливо, словно не удирал только что от Махрового, как заяц. - Добрый вечер". - И пожимает Махровому руку.

Махровый обладает счастливой наружностью, внушающей людям доверие и симпатию. На его худощавом, правильном, уже немолодом лице с мужественными морщинами вдоль щек - выражение открытости и спокойствия. У него такая выправка, будто он всю жизнь занимался главным образом тем, что воевал; будто дисциплина и организованность вошли ему в плоть и кровь. Эта выправка подчеркнута костюмом: на Махровом высокие ладные сапоги и серый, аккуратно застегнутый плащ. Голова ничем не покрыта. У него приятный, мягкий и в то же время мужественный баритон. Он добродушен, Махровый, что бы он ни говорил, добродушное спокойствие ему не изменяет. И зорко поблескивают холодные, ко всему готовые глаза.

М а х р о в ы й. Куда бежишь, Валерочка?

В а л е р и к. Да по делу тут одному.

М а х р о в ы й. Да ну? По делу? И как, в гору идут делишки?

В а л е р и к. Да так себе...

М а х р о в ы й. Я тебя поздравляю.

В а л е р и к. С чем это?

М а х р о в ы й. Статейку твою читал в "Смене". Твоя ведь была статейка?

В а л е р и к. Моя, увы.

М а х р о в ы й. Почему же увы? Нормальная статейка. Бывают лучше ну, впоследствии достигнешь... Ты что, постоянно там устроился? В штате?

В а л е р и к. Да нет еще пока...

М а х р о в ы й. Как вообще жизнь молодая?..

В а л е р и к. Понемножку.

М а х р о в ы й. Течет?

В а л е р и к. Течет.

М а х р о в ы й. Упиваешься блаженством после Сахалина?

В а л е р и к. Ну, насчет того, чтобы упиваться блаженством...

М а х р о в ы й. А что? Я бы с твоими данными только и делал, что упивался блаженством.

В а л е р и к. Чтобы упиваться блаженством, Алексей Аркадьич, кроме этих данных нужны еще другие данные.

М а х р о в ы й. Это какие же?

В а л е р и к. Ну, как будто вы не знаете.

М а х р о в ы й. Деньги, что ли? Да ну? Это материализм. Это даже, по-моему, называется - вульгарный материализм?

В а л е р и к (его слегка передернуло). Не слышал, чтобы это так называлось.

М а х р о в ы й (не обратил внимания на его слова). С чего это ты такой вульгарный материалист? В твоем возрасте еще рано. В твоем возрасте я был, как говорится, гол и бос, и морда не такая была, как у тебя, и тем не менее, однако, неплохо проводил время... Да, гол и бос, ни туфелек таких, ни плащика, ничего не было... (Щупает плащ на Валерике.) Где достал?

В а л е р и к (небрежно). Не помню, кто-то из ребят купил у иностранца, уступил мне.

М а х р о в ы й. Фе-ер-ге. Западная Германия.

В а л е р и к. Возможно.

М а х р о в ы й. Фе-ер-ге, точно. А сколько дал, не помнишь?

В а л е р и к. Ерунду какую-то...

М а х р о в ы й. Оно все ерунда. Туда ерунда, сюда ерунда, а рублишек расшвыриваешь порядочно, а, Валерочка? Прожиточный-то минимум твой - на культурном уровне все же?

В а л е р и к. Алексей Аркадьич, я вам буквально завтра-послезавтра, скорей всего даже завтра, вы не беспокойтесь...

М а х р о в ы й. Это ты о чем?

В а л е р и к. Отдам вам еще часть долга.

М а х р о в ы й. Верно, ты же мне должен что-то, я и забыл. Где-то у меня и расписка твоя лежит, верно?

В а л е р и к (нервничая). Очевидно, где-то лежит.

М а х р о в ы й. Да-да-да. Должна где-то лежать.

В а л е р и к. Я вам уже два раза вносил. Вы... помните?

М а х р о в ы й. Да-да-да. Вспоминаю. Только не помню, какие суммы. Незначительные как будто были суммы?

В а л е р и к. Алексей Аркадьич, в этот раз я постараюсь...

М а х р о в ы й. Ты отмечай где-нибудь, сколько вносишь. На мою память особенно не полагайся. Дырявая стала память: вот знаю ведь, что где-то должна быть твоя расписка, а где - хоть убей... А в общем пустяки, Валерочка. Пускай это тебя не беспокоит. Я могу подождать. Это ведь не бюджетные мои деньги. Это - я тебе говорил, кажется, - жена в прошлом году домик продала.

В а л е р и к. Да, вы говорили...

М а х р о в ы й (словоохотливо). От тестя в наследство домик остался в Орлине - так, незавидный, хибарка просто. Думали мы, думали - оно бы и неплохо в летнее время в сельской местности свой домик; но - и от Ленинграда все же далековато, - далековато, верно?

В а л е р и к. Далековато.

М а х р о в ы й. И от железной дороги не близко, - и решили продать... на твое счастье.

В а л е р и к. Алексей Аркадьич, я чувствую себя отвратительно, что я...

М а х р о в ы й. А ты не чувствуй себя отвратительно. Ты чувствуй себя как следует. Как следует. Человек человеку должен помогать, верно? На том свет стоит. Все равно мы другого домика не присмотрели, так что я уж и остаток этих дачных деньжат, откровенно говоря, спустил - посмотри, какую оторвал штучку.

Он вынимает левую руку из кармана и протягивает перед собой, и в свете фонаря с руки срывается, как огонь, сверкание крупного брильянта.

Видал когда-нибудь такое, Валерочка?

В а л е р и к. Это что, настоящее?

М а х р о в ы й. А ты думал? Это не то что те побрякушки, что девчата носят. Печатает по Невскому средь бела дня в босоножках, в ситчике, а на шее брильянтовое колье, понимаешь... стоимостью в пятнадцать рублей. Это колечко настоящее, старина-матушка, камушек четыре карата, чистейшей воды.

В а л е р и к. Я в этом совсем не разбираюсь.

М а х р о в ы й. Да, твое поколение не разбирается. Но уж поверь мне, что это вещь.

В а л е р и к. И сколько же это может стоить?

М а х р о в ы й. Видишь, цены на подобные штучки в наше время, в нашем государстве - условные. Колеблются в зависимости от многоразличных причин. Я заплатил дешево... сравнительно с валютной ценностью. Большие-то деньги у меня откуда?

Идет прохожий. Махровый опустил руку в карман и ждет, пока прохожий отойдет подальше.

Подвернулось случайно, по средствам, - а, говорю жене, была не была! Что у нас там на книжке, - двинем на хорошую вещь. (Опять вынул руку из кармана, полюбовался кольцом.) А насчет долга не спеши, экстренности нет. Даже могу еще немножко подкинуть, если у тебя это самое...

В а л е р и к. Спасибо...

М а х р о в ы й. Сотняшки две-три.

В а л е р и к. Нет, сейчас мне...

М а х р о в ы й. Не нужно денег? Да ну? Неужели за статью так дорого заплатили?

В а л е р и к. Я бы все-таки предпочел...

М а х р о в ы й. Все как ты хочешь, Валерочка.

В а л е р и к. Я бы предпочел поскорей расплатиться с долгом.

М а х р о в ы й. Давай так. Тоже неплохо.

В а л е р и к. Вы мне разрешите зайти завтра, самое позднее послезавтра...

М а х р о в ы й. Заходи, когда тебе удобно. Так хорош камушек?

В а л е р и к (напряженно). Хорош камушек.

М а х р о в ы й. Стоило хибарку променять на камушек?

В а л е р и к. Вероятно...

М а х р о в ы й. Ну, бывай! (Помахал на прощание рукой. Разошлись.)

Идут, разговаривая, Г е р м а н и Р э м.

Р э м. Ты прав, безусловно.

Г е р м а н. П-понимаешь: там я сразу - личность. А здесь минимум до тридцати лет буду ходить хвостиком за каким-нибудь п-профессором.

Р э м. В нашем деле иначе нельзя.

Г е р м а н. Понимаю. А в нашем можно. И я хочу в-воспользоваться этой возможностью.

Р э м. Я за моим академиком буду ходить минимум до сорока, это в лучшем случае. И все, что я сделаю в лаборатории, будет приписано ему. Пока у меня не вырастет вот такая седая борода - только тогда поверят, что я тоже что-то могу самостоятельно.

Г е р м а н. В-видишь, у вас это так. Потому что вне института, без всей этой черт его знает какой головоломной техники тебе действительно никак. А мне что надо: маленькую больницу. Чтобы я мог ее п-поставить как мне хочется. Я еще на первом курсе спланировал, как я ее миленько поставлю. Кто мне в Ленинграде даст больницу? Именно - жди до седой бороды, да и то еще б-бабушка надвое гадала...

Р э м. Ты прав, прав! Будь у меня другая профессия - я бы тоже начинал оттуда... с окраины к центру!

Г е р м а н. Ты честолюбец, тебе непременно п-подавай центр, хотя бы к финишу. А мне не обязательно. Я просто считаю - если что-то делать в жизни, так делать без дураков, всерьез, иначе скучно. Кретин Валерик, что удрал с Сахалина. Черта с два он чего-нибудь стоящего добьется в Ленинграде. Здесь т-такими Валериками пруд пруди, а там его держали за высшую интеллигенцию.

Р э м. Ты говоришь, я честолюбец. Неужели лучше без честолюбия - как Валерик?

Г е р м а н. Нет, с-совсем без честолюбия - ничего не получится.

Р э м. Ничего не получится! (Прошли.)

Идут Н и н к а и Ж а н н а.

Н и н к а. Ничего не получится! Можешь не стараться!

Ж а н н а. Но я узнала точно.

Н и н к а. Очередная ваша клевета!

Ж а н н а. Увидишь.

Н и н к а. Он бы мне давно сказал.

Ж а н н а. Скажет он, как же.

Н и н к а. Вы все ненормальные.

Ж а н н а. Ты от правды отмахиваешься.

Они приостановились возле витрины Дома книги. На выступе оконной амбразуры сидит п р о д а в щ и ц а ц в е т о в с корзиной лохматых осенних астр.

Лучше обсудим давай, как тебе реагировать.

Н и н к а. Ненормальные. Непременно ищете в человеке плохое. Как можно больше плохого! Хорошее видеть не хотите, только плохое вам подавай! Как вы такие на свете живете? Вы же несчастные!

Ж а н н а. Я больше тебя знаю жизнь.

Н и н к а. Ты знаешь жизнь? Ты испугалась жизни! Один человек с тобой нехорошо поступил - ты сразу перепугалась. И все у тебя стали плохие. Это называется знать жизнь? Мне не надо такого знания! И оставь меня, пожалуйста!

Ж а н н а. Я тебя предупредила по-товарищески. Поскольку я узнала такую вещь, я чувствую ответственность...

Н и н к а. Я сама за себя отвечаю!

Ж а н н а. Ты стала чересчур гордая.

Н и н к а. За все отвечаю. И хватит. И дальше не ходи за мной. И вот что я тебе скажу на твои сплетни: мы с Валериком женимся! (Уходит. Остановилась в красном свете светофора.)

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. И всего-то он ей купил один цветочек.

Ж а н н а. Вы ее что, знаете?

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. Я и вас вспомнила. Вы шьете панамки.

Ж а н н а. Панамки мы уже все пошили. Миллион. Теперь шьем бюстгальтеры. С лямками и без. Она тоже. Она теперь работает у нас.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в. Всего, знаете, один цветочек купил. Она, правда, так и попросила: подарите мне, говорит, один цветочек.

На перекрестке зажегся зеленый глаз. Нинка ушла.

Она встречается с Валериком у колоннады Казанского собора. Нет никого вблизи, и она бросается Валерику на шею отчаянно и самозабвенно.

В а л е р и к (смущен этим взрывом). Ну-ну, Ниночка. Ну-ну-ну.

Н и н к а. Сто лет тебя не видела.

В а л е р и к. Деточка. Еще суток нет, как мы расстались.

Н и н к а. Меньше. Я с тобой рассталась только утром. Ты мне снился всю ночь.

В а л е р и к. Вот видишь. А говоришь - мы мало бываем вместе.

Н и н к а. Во сне - много.

В а л е р и к. Зачем такая горечь? Мы же видимся каждый день?

Н и н к а. Приблизительно.

Садятся на ступенях. Нинка прижимается к его плечу.

В а л е р и к. Странно все-таки.

Н и н к а. Что странно?

В а л е р и к. Когда человек так вот маниакально думает о другом человеке. Хочет с ним быть, видит его во сне...

Н и н к а. Как мы с тобой, да?

В а л е р и к. Странно! Почему, отчего, в чем смысл?

Н и н к а. В чем смысл? Не знаю. Но это хорошо. И хочется это сохранить... навсегда. Тебе тоже хочется сохранить навсегда?

В а л е р и к. А это бывает?

Н и н к а. Конечно. Сколько угодно.

В а л е р и к. Ты думаешь?

Н и н к а. Просто надо это беречь. Желать, чтобы это сохранилось... не разрушалось.

В а л е р и к. Если бы одних желаний было достаточно для свершения!

Н и н к а. Я не поняла, что ты сказал.

В а л е р и к. Я сказал: если бы достаточно было только захотеть чего-нибудь, чтобы это исполнилось, понимаешь? Как в сказке: "Столик, накройся" - и пожалуйста, перед тобой накрытый столик... пять звездочек, закуска, любовь до гроба...

Н и н к а. Ты шутишь. А я серьезно. Да, "столик, накройся". Почему же нет? Разве не все зависит от нас самих? И разве можно хотеть, чтобы это кончилось?

В а л е р и к. Ну не будем хотеть, не будем. (Обнимает ее крепче.) Не холодно тебе?

Н и н к а. Нет...

В а л е р и к. В этом плаще ты похожа на серебряную рыбку. Маленькая серебряная рыбка. Скажи, тебе удалось?..

Н и н к а. Я принесла. (Достает деньги.) Валерик, только тут немножко меньше, чем тебе нужно. Понимаешь, никак не могла достать больше. Тут моя получка, и в кассе взаимопомощи взяла.

В а л е р и к (бегло сосчитал бумажки). Не могла, говоришь? Ну... что ж делать. Откровенно говоря - это, конечно, мало устраивает. Надо бы отдать этому фрукту побольше. Как можно, как можно скорей с ним развязаться... Ну ничего. Не огорчайся. Сколько достала, столько достала. (Прячет деньги.) Спасибо. Ты моя отзывчивая рыбка. Я, конечно, переоценил твои возможности: откуда тебе, собственно?.. Попробую еще занять у Виктора, он должен был получить за съемки. Ну не расстраивайся! Если у Витьки есть, он меня выручит. Испытано и проверено. Вот если у него нет, тогда хуже. Так или иначе, завтра я этому жулику, этому хамлу хоть сколько-нибудь суну в глотку. (Встает.) Ну, куда пойдем? Хочешь в кино?

Н и н к а. Валерик. Ты не можешь мне сказать, что это за долг такой, что так тебя мучает?

В а л е р и к. Деточка! Я же просил - не спрашивай! Я осел. Сделал однажды колоссальную глупость, теперь выпутываюсь. Мне совестно рассказывать, так это глупо. Что всего гаже, прямо тошнит, - что эта бескультурная сволочь, ни в чем ни уха ни рыла, кроме своих махинаций, - и лезет, понимаешь ли, поучать, научные словечки вставляет. Вульгарный материализм... Идем в кино!

Н и н к а. Послушай. У меня серьезный разговор.

В а л е р и к. У тебя всегда серьезные разговоры.

Н и н к а. Правда, очень серьезный. Я ни разу не ставила этот вопрос. Но теперь я должна его поставить. Обязана.

В а л е р и к. Непременно сейчас должна? Сию минуту?

Н и н к а. Я больше не могу откладывать.

В а л е р и к. Что за вопрос?

Н и н к а. Когда мы поженимся?

В а л е р и к. Что от этого изменится?

Н и н к а. Мы будем - муж и жена...

В а л е р и к. Ты меня заставляешь говорить о пошлых вещах. Зачем ты меня заставляешь говорить об этих вещах? Ни у тебя, ни у меня нет даже своей комнаты.

Н и н к а. У меня есть.

В а л е р и к. Да, общая, твоя и брата! Такая и у меня есть: моя и мамина.

Н и н к а. У вас же, ты говорил, разгороженная?

В а л е р и к. Слава богу! Разгороженная! Ты бы видела! Повернуться негде!

Н и н к а. Если я попрошу, Костя перейдет в общежитие. Я знаю. Он это сделает. Он на меня смотреть не хочет - только потому, что он за меня беспокоится. Когда наша мама умерла в блокаду и нас по детским домам разобрали, он два раза из своего детдома убегал, чтобы меня повидать. Шел пешком через весь Ленинград - голодный, маленький, представляешь, - чтобы убедиться, что я жива. Он сейчас так беспокоится, что просто из себя выходит. Стоит мне сказать, что я вышла замуж, - уйдет сейчас же.

В а л е р и к. Тебе мало живого, свободного чувства, ты хочешь его запихать в клетку, привязать узлами.

Н и н к а. Мне это было не так уж важно. Я ждала, когда ты сам заговоришь.

В а л е р и к. А сейчас что - стало важно?

Н и н к а. Сейчас это необходимо.

В а л е р и к. Почему необходимо?

Н и н к а. Потому что у нас будет ребенок.

В а л е р и к. Боже мой. Как будто это неизбежность.

Н и н к а. Какой ты мальчик. Ясно - неизбежность.

В а л е р и к. Извини, но тысячи женщин от этого избавляются.

Н и н к а. Это их дело.

В а л е р и к. Деточка. Мне за тебя, честное слово, страшно. Ты хочешь натворить что-то безумное. Зачем это, помилуй! Пожалей себя!

Н и н к а. По-моему, ничего не безумное, наоборот - очень даже правильное.

В а л е р и к. Ты не соображаешь, что ты затеяла. Ужасно! Рыбка! Что ты с собой делаешь? Вместо того чтобы стараться сделать жизнь приятной себе же в первую очередь! - ты нагромождаешь трудности, проблемы...

Н и н к а. Что я затеяла? Что тут необыкновенного? Выйти замуж, иметь ребенка?

В а л е р и к. Я не хотел тебя огорчать. Но ты вынуждаешь... Деточка, я ни на ком не могу жениться. Я женат, уже женат, давно женат. И жена не даст мне развода.

Н и н к а. Ты женат?

В а л е р и к. Вот, представь.

Н и н к а. Ты правда женат?

В а л е р и к. Могу предъявить отметку в паспорте.

Н и н к а. Мне говорили. Но я не верила.

В а л е р и к. Почему не верила? (Пародируя.) Что тут необыкновенного?

Н и н к а. Почему ты раньше не сказал?

В а л е р и к. А ты спрашивала?

Н и н к а. Я была уверена, что ты бы сказал. Ты боялся, что я от тебя откажусь, да?

В а л е р и к. Я же говорю: не хотел причинять тебе боль.

Н и н к а. И она не дает развода? Ты просил ее, да?

В а л е р и к. В общем, она когда вдруг исчезла ни с того ни с сего...

Н и н к а. Она тебя бросила?

В а л е р и к. Она меня бросила. Была тихая девочка, вроде тебя, и вдруг проявила инициативу. Оставила записку, и, между прочим, написала, чтоб я на развод не рассчитывал.

Н и н к а. Почему же, раз она ушла сама?

В а л е р и к. Не знаю, у нее это сложно. Вообще трудный была человек. Тихая, тихая, а характер - железо.

Н и н к а. У вас был ребенок?

В а л е р и к. Ну что ты.

Н и н к а. Если ты захочешь развестись, то ведь, кажется, можно без ее согласия?

В а л е р и к. Нет, на это я не пойду, знаешь. Тащить наши с ней отношения в суд - без ее согласия... Я не могу так поступить с женщиной.

Н и н к а. Где она теперь?

В а л е р и к. Скорей всего в экспедиции. Она геодезист, или топограф, или что-то в этом роде, не скажу точно. Всегда в разъездах. Даже завидно, до чего приспособленный к жизни человек.

Н и н к а. Как называется учреждение, где она работает?

В а л е р и к. Откуда мне знать? Уже три года, как мы расстались.

Н и н к а. Такими молодыми поженились?

В а л е р и к. Молодость, глупость...

Н и н к а. Как ее зовут?

В а л е р и к. Кира.

Н и н к а. Она красивая?

В а л е р и к. Не знаю, как теперь. Была - чудная девочка.

Н и н к а. Покажешь карточку?

В а л е р и к. Покажу как-нибудь, если тебе интересно.

Н и н к а. Ты ее любил больше, чем меня? Она была твоя первая любовь! (Вдруг заплакала.)

В а л е р и к. Нет! Больше я не согласен! Как угодно! Прошу тебя! Если это может тебя утешить, - не была она моей первой любовью, не была, слышишь? Ни первой, ни последней. Ну, хватит, рыбка, хватит! (Вытирает ей глаза.)

Н и н к а. Не сердись. Я уже не плачу.

В а л е р и к. И не о чем. Абсолютно! Все это такие условности. Дурацкие слова, стыдно произносить. Женат, не женат, чепуха же это. Вставай-ка, пошли где теплей. Успеем на последний сеанс.

Н и н к а. Валерик, только у меня нет денег на билеты.

В а л е р и к. Как, у тебя ничего не осталось?

Н и н к а. Я думала занять у Жанны, а потом мы с ней поспорили по одному вопросу, я не захотела у нее занимать.

В а л е р и к (великодушно). Да ладно, есть же деньги. Я возьму билеты.

Идут.

Все-таки нельзя же тебе совсем без копейки, а?

Н и н к а. Я достану. Может быть, дадут еще немножко в кассе взаимопомощи.

В а л е р и к. А если не дадут?

Н и н к а. Вообще-то могут и не дать.

В а л е р и к. А у брата?..

Н и н к а. У Кости - нет.

В а л е р и к. Что ж, он не выручит сестренку?

Н и н к а. Он спросит, - а где твоя получка.

В а л е р и к. Знаешь, возьми себе из этих денег, а?

Н и н к а. А ты? Тебе и так не хватает.

В а л е р и к. Ну, немного. Ну двадцать пять рублей возьми. Нет, бери! Бери, бери, слышишь!

Н и н к а (берет). Спасибо, Валерик.

В а л е р и к. Главное, запомни: жить надо легче. Сегодня не хватает, завтра хватает. Сегодня плохо, завтра хорошо. Послезавтра, может быть, опять плохо, - и так все время: вверх, вниз. Качели! Качайся и не унывай. Абсолютное идиотство, в сущности. Так стоит слезы тратить, ну скажи мне?

Уходят.

4

Уголок кафе. Утро. О ф и ц и а н т к а убирает на столике. За соседний столик садится К и р а.

К и р а. Накормите, девушка?

О ф и ц и а н т к а. А, кого я вижу. Да уж придется накормить. С приездом.

К и р а. Здравствуйте.

О ф и ц и а н т к а. Давно вас не было видно.

К и р а. Почти восемь месяцев.

О ф и ц и а н т к а (подает карточку). Где побывали, опять на юге?

К и р а. На этот раз на востоке.

О ф и ц и а н т к а. А загорели - вроде из Сочи приехали.

К и р а. Там, где я была, солнце жарче, чем в Сочи.

О ф и ц и а н т к а. Это какое место?

К и р а. Возле Темир-Тау. Казахстан.

О ф и ц и а н т к а. Тоже какое-нибудь грандиозное строительство?

К и р а. Металлургический комбинат. Самые большие домны в Советском Союзе.

О ф и ц и а н т к а. Меня один старший лейтенант звал в Казахстан.

К и р а. Что ж не поехали?

О ф и ц и а н т к а. Думаете - мне бы там понравилось?

К и р а. И вам бы там понравилось, и вы бы там понравились.

О ф и ц и а н т к а. Думаете? Но мне не особенно понравился этот старший лейтенант.

К и р а. Ах, так.

О ф и ц и а н т к а. Уж очень легкомысленно: что такое, раза два всего зашел к нам покушать, и сразу - будьте моей женой. Я признаю только проверенное чувство. Надо присмотреться, узнать... а не выскакивать за первого встречного. В старину говорили, что пуд соли нужно съесть с человеком; это правильно! Конечно, сейчас другое время, старые люди во многом отстали от жизни, но кое к чему все-таки стоит прислушаться... Что кушать будем? Очень красиво загорели. Воображаю вас в летнем платье без рукавов.

К и р а. Да, это было неплохо. Будем кушать сосиски с горошком.

О ф и ц и а н т к а. Возьмите шницель. Сосиски сегодня жестковатые.

К и р а. Хорошо, пусть шницель. И омлет. И кофе.

О ф и ц и а н т к а. Что к кофе?

К и р а. Что-нибудь. По вашему выбору.

Оставшись одна, разворачивает журнал. К столику подходит Н и н к а.

Н и н к а. Здравствуйте. Мне нужно с вами поговорить.

К и р а. Вы не ошиблись, девушка? По-моему, мы незнакомы.

Н и н к а. Если вы жена Валерика, то я не ошиблась.

К и р а. Его до сих пор зовут Валерик?

Н и н к а. Конечно, а почему же...

К и р а. И он откликается?

Н и н к а. Я не понимаю.

К и р а. Валерик, Валерик. Мальчик, которого надо водить за ручку. Постареет, облысеет - а все будет Валерик, Валерочка.

Н и н к а (держась за спинку стула, тихо). Просто все его так зовут. Он не просит, чтобы его так звали.

К и р а. Человек получает имя, какое заработал.

Н и н к а. Разве это всегда так? Будьте справедливы: не всегда бывает так.

К и р а. В данном случае это так.

Н и н к а. Легче всего - обвинять.

К и р а. Он вас прислал? Что ему нужно?

Н и н к а. Он не прислал. Я сама вас искала. Он не хотел, чтобы я искала. Отговаривал.

К и р а. Сядьте, девушка. Тоже попалась в эту паутину, бедная мушка.

Н и н к а. Вы шутите... Я считаю - об этих вещах надо говорить серьезными словами. И красивыми.

К и р а. Согласна. Безусловно: серьезными и красивыми. Только так! А если мальчики Валерики учат нас говорить несерьезно и некрасиво?

Н и н к а. Валерик говорит как поэт! Вы же знаете. Вы не могли забыть.

К и р а. Ну сядьте! Вы славный ребенок. Мне вас жаль. Совершенно серьезно жаль.

Н и н к а (села). Вообще не думаю, чтобы Валерик мог вас учить. Вы такая самостоятельная, с характером, - как он мог на вас влиять?

К и р а. Откуда вам известно, что я самостоятельная и с характером?

Н и н к а. От Валерика.

Является официантка с подносом.

К и р а. Еще один такой же завтрак, будьте добры.

Н и н к а. Для меня? Спасибо. Я не хочу есть.

К и р а. А может быть?..

Н и н к а. Спасибо, нет. Я завтракала.

К и р а. Тогда - кофе на двоих.

Официантка уходит.

А я хочу есть. Вы не обидитесь?.. (Ест с аппетитом.) И что же ему, Валерику, нравится моя самостоятельность или не нравится?

Н и н к а. Он вас очень уважает. Он завидует вам. Бывает ведь и хорошая зависть. Он не говорит, но ему конечно бы хотелось быть таким, как вы.

К и р а. За чем же дело стало? Что ему мешает?

Н и н к а. У него не хватает силы воли.

К и р а. Какая особенная нужна сила воли, чтобы найти себе занятие по душе, что это - подвиг, что ли?.. Почему он ничем не занимается?

Н и н к а. Занимается.

К и р а. Чем?

Н и н к а. Английским языком.

К и р а. Прекрасно. А еще?

Н и н к а. Вы думаете - ему работать не хочется?

К и р а. Почему он уехал с Сахалина?

Н и н к а. К нему там было неважное отношение.

К и р а. А что он сделал, чтоб хорошее было отношение?

Н и н к а. Он говорит - ничего не мог сделать. Ему очень трудно было в непривычной обстановке. И климат для него тяжелый, он говорит.

К и р а. Он говорит, он говорит... Слушайте! Три года назад я взяла и - рраз! - вычеркнула из моей жизни всю эту муть. Вышла из дому с таким вот чемоданчиком, в кармане рубль сорок копеек... Вздохнула вольно - и вы не поверите: так радостно, светло мне стало, что всего-навсего рубль сорок и что чемоданчик не весит ничего! Не верите.

Н и н к а. Верю.

К и р а. Вы это понимаете?

Н и н к а. Понимаю. Что ничего-ничего с собой не унесли. Что все впереди. Что все в ваших собственных руках.

К и р а. Как свести концы с концами: понимаете такое, и любите этого Валерку.

Н и н к а. Вы тоже его любили.

К и р а. Мне было двадцать лет.

Н и н к а. Мне двадцать лет.

К и р а. Мне было двадцать лет, когда я с этим уже разделалась.

Н и н к а. А я не хочу разделываться, только в этом между нами разница.

К и р а. Это большая получается разница, если вы не хотите разделаться. Не хотите выпутаться из паутины.

Н и н к а. Вы вышли от него налегке и обрадовались, что вам легко. А его вы бросили с тяжестью.

К и р а. Какая у него тяжесть?

Н и н к а. Какая тяжесть? А его неустройство? А что он ни к чему не умеет прилепиться душой?

К и р а. Ничего этого он не переживает. Вы за него переживаете, а он живет себе посвистывая, как ему нравится.

Н и н к а. Нет, нет! Он мучается! И ему еще страшно не везет. Он просто иной раз в отчаянии от своего невезенья. За что, говорит, ни возьмусь, ничего не получается, ну ничего! Почти совсем уже устроился в "Смену" внештатным сотрудником. И, понимаете, написал корреспонденцию, и кто-то там чего-то не проверил, что-то, в общем, получилось не так, и ему теперь больше не дают заданий... Обещал один товарищ устроить на работу, и куда же устроил - в кино администратором, разве может Валерик администратором... Хотел уж поступить корректором, было место, - взяли женщину, какую-то со стажем... Просто он неудачник.

К и р а. Отвратительно.

Н и н к а. Отвратительно?

К и р а. Слушайте, что может быть противнее, чем неудачник!

Н и н к а. Вы, значит, любите удачников.

К и р а. Деятельных людей люблю. Которые знают, чего хотят. И добиваются своего. А не плывут по течению, как щепки.

Н и н к а. Вы правы в том смысле, что Валерик действительно не очень знает, чего ему надо... То хотел в "Смену", а теперь хочет в "Интурист", а куда захочет дальше, я даже не знаю.

К и р а. Вы так говорите, будто это очень хорошо и для Валерика, и для общества.

Н и н к а. Нет, я согласна с вами, что это плохо и для Валерика, и для общества. Но в общем вы страшно неправы. Бесчеловечно неправы. Это ужасно!

К и р а. Что ужасно?

Н и н к а. Вы их вычеркиваете из жизни.

К и р а. Кого?

Н и н к а. Неудачников.

К и р а. Вычеркиваю? Я говорю, что лично я их терпеть не могу.

Н и н к а. Вычеркиваете. Рраз! - и готово... отвернулись и пошли своей дорогой... налегке! А кто вам дал право вычеркивать? Почему вы беретесь выносить приговоры? Вы сами разве совершенство, чтобы судить других?

К и р а. Вы, ребенок, кажется, хамить начинаете. Давайте будем взаимно вежливы.

Н и н к а. Я не признаю за вами права судить Валерика. Все ваши слова, все поступки - эгоизм, больше ничего. Вам хорошо, и вы довольны, и считаете, что вы замечательная.

К и р а. Он вам карточку мою показывал?

Н и н к а. Да.

К и р а. Похожа я?

Н и н к а. Вы, по-моему, очень повзрослели.

К и р а. Еще бы. Фотография старая. Я была дурочка, ничего не соображающая. С первого взгляда врезалась, и тоже мне казалось, что он о любви говорит, как Пушкин.

Н и н к а. Как вы могли его бросить!

К и р а. Вот тебе на. Человек оскорбляет вас на каждом шагу, врет, обманывает, разрушает вашу веру в людей, веру в чувство человеческое...

Н и н к а. А вы ей не позволяйте разрушаться. Будьте сильней этого.

К и р а. Отравляет вас горечью. Заставляет с утра до вечера думать черт знает о чем. Делает вашу жизнь бесплодной, мелкой, презренной, никому, кроме вас, не нужной, и после этого упрекать женщину: ты его бросила, - нет, оставьте! Я больше не могла видеть его, слышать его, идти с ним куда-то, думать о нем, - ничего больше не могла!

Н и н к а. Вы, должно быть, к нему предъявляли очень большие требования.

К и р а. Я хотела жизни чистой и разумной. Это непосильные требования?

Н и н к а. А если человек не знает, если он еще не успел себе уяснить, что значит жить разумно?

К и р а. До какого же возраста человек себе это уясняет?

Н и н к а. Это же у всех по-разному. Иногда совсем уже старик, и то не знает, как надо жить. Почему вы со старого не спрашиваете, а с молодого спрашиваете?

К и р а. Его же учат, этого молодого! В университете учили, на хорошую работу послали, поле деятельности дали настоящее!.. Ничего не хочет понимать, болтается без толку, - да пусть пропадает в конце концов, кому он нужен, обойдется без него, противно только!

Н и н к а. Никому не нужен?

К и р а. Ничтожество!

Н и н к а. А если, например, война? Тогда не скажете - ничтожество, без тебя обойдется. Тогда скажете - иди, будь храбрый, умри за родину! Ведь родина-то у него есть, родину у него не отнимете, не можете отнять?! А раз есть у него родина - значит, он нужен родине! И ей не все равно, пропадет он или нет!.. Я вообще не могу понять, как это: чтобы человек такой красивый, такой прекрасный - такая молодая жизнь - только-только начинается, - ничтожество?! Никогда не поверю!

К и р а. По-вашему, я должна была нянькой сидеть около него?

Н и н к а. Как я могу учить, что вы должны, чего не должны? Не знаю!

К и р а. Слушайте. Что я вам расскажу. Вы ленинградка?

Н и н к а. Да.

К и р а. Куда выезжали из Ленинграда?

Н и н к а. В разные места. В Парголово. В Зеленогорск. В Петергоф...

К и р а. Это все пригородными поездами. Горы видела, ребенок? Степь видела?

Н и н к а. В кино.

К и р а. Вот слушай. Рано-рано утром выходишь из палатки - прямо в огромную-огромную степь... под огромное-огромное небо! Так и охватит тебя всю эта воля... Солнце на краю неба. Ветер прилетел откуда-то из-за тридевяти земель... Встают люди в палатках, человеческие голоса звучат. И ты с этими людьми, не зря сюда пришла. Цель у тебя есть, место есть на земном шаре - не по блату место, по заслугам.

Н и н к а. Вы всегда где-то там. Я вас насилу дождалась.

К и р а. Да, большую часть года мы в экспедициях.

Н и н к а. Вы геолог?

К и р а. Изыскатель-топограф. Когда я ушла тогда... с чемоданчиком, налегке! - до того не захотелось в университет возвращаться! Захотелось, чтобы все по-другому! Куда-то ехать, видеть другие лица, существовать не на стипендию, а на зарплату, - словом, выйти из приготовительного состояния, действовать. И чтобы зарплата была как следует, чтобы существовать, что называется, на высоте!

Н и н к а. Доказать.

К и р а. Доказать, если хочешь. Не кому-то, а себе доказать... Ну подготовилась. Мои два курса геологического помогли до некоторой степени. И хорошие люди помогли. Теперь я сама себе хозяйка и госпожа.

О ф и ц и а н т к а подает кофе.

Чего и тебе желаю. Давай кофе пить.

Официантка уходит.

А жена я была неплохая. Старалась на него плодотворно воздействовать... пока терпение не лопнуло. Ведь и я человек, как ты думаешь? И моя жизнь тогда только-только начиналась. Если он о моей жизни не беспокоился, должна же была хоть я сама побеспокоиться. И ты о себе побеспокойся, пока не поздно.

Н и н к а. А о нем кто побеспокоится?

К и р а. Не знаю, как сейчас, а в мое время - вполне достаточно было дур, которые только о нем и думали. Не пропадет, не волнуйся.

Н и н к а. Но это же совсем другое. Это, я думаю, не помогает человеку, а мешает. И как вы ничего ему не прощаете! Даже этих, как вы говорите, дур. Он же не виноват, если о нем думают. И они не виноваты. Идет по улице - изо всех выделяется... как же девочкам о нем не думать, они же не слепые... Я что-то хотела сказать. Да, вот что я хотела сказать: он не просто так занимается английским языком, от нечего делать, - он совершенствуется, чтобы поступить на курсы "Интуриста". Он будет гидом-переводчиком. Будет водить иностранцев по городу. Мне кажется, это интереснее, чем администратором в кино.

К и р а. Возможно, не знаю.

Н и н к а. Жаль - эта работа сезонная. Не на весь год.

К и р а. Ничего. Он больше одного сезона все равно не вытянет. Да еще и курсы одолеет ли.

Н и н к а. Вы на него совсем махнули рукой.

К и р а. Ему с детства внушили, что он - цветок жизни, что все блага будут ему поднесены в готовом виде, на блюдечке с голубой каемочкой. А вырос - говорят: то нужно, другое нужно, изволь трудиться, поезжай туда-то. А он не хочет! Он может только получать в готовом виде.

Н и н к а. А зачем ему внушили?

К и р а. Только тех будем винить, кто внушал? А своя-то голова должна быть на плечах?

Н и н к а. Вы сказали: постареет, облысеет... Я как-то подумала: а что, если он так-таки ничего для себя и не найдет? Для ума своего, для рук... Станет старым... и среди ночи вдруг проснется... как от разрыва бомбы: что же, спросит, получилось из моей жизни? И уже времени нет исправить... (Быстро.) Глупая моя фантазия. Все будет хорошо.

К и р а (хмурясь). Пей, ребенок. Остыло.

Н и н к а (глотнув из чашки). Почему вы не даете ему развода?

К и р а. А он не просит.

Н и н к а. А если попросит?

К и р а. Попросит, думаешь?

Н и н к а. Ну, если.

К и р а. А зачем разводиться?

Н и н к а. Вы написали, чтобы он не рассчитывал на развод, - просто назло ему, да?

К и р а. Чтобы других спасти от союза с ним. Акт женской солидарности. Вообразила по наивности, что это поможет.

Н и н к а. А сейчас?

К и р а. Сейчас - не воображаю.

Н и н к а. Значит, вы согласитесь на развод?

К и р а. Да к чему развод-то?

Н и н к а. Вам разве не тяжело, что вы связаны? С человеком, который вам не нужен.

К и р а. Я не чувствую себя связанной.

Н и н к а. А вдруг вы захотите выйти замуж.

К и р а. О, для этого много нужно, чтобы я опять захотела замуж.

Н и н к а. Ну, а вдруг.

К и р а. Тогда и будем говорить. А сейчас, по правде сказать, мне развод даже невыгоден. Женщина в моем положении чувствует себя уверенней, если может сказать: я замужняя.

О ф и ц и а н т к а (она возникала поблизости время от времени, прислушиваясь к разговору, и на этот раз не выдержала - вмешалась). Совершенно верно! По крайней мере, если ты улыбнулась на чью-нибудь шутку, он не будет воображать, что ты ему сию минуту повесишься на шею! И кое-кто подумает, прежде чем любезничать... когда ты не просишь, чтобы он любезничал! (Удаляется.)

Н и н к а. А если ему нужен развод?

К и р а. Для чего? Ну, для чего? На тебе жениться? Не женится. А женится, не дай бог - тебе же хуже. Сейчас у тебя хоть какие-то иллюзии... Вы с ним врозь? Под разными крышами?

Н и н к а. Да.

К и р а. И ты хочешь под одну?

Н и н к а. Я хочу, чтобы мы были - одно сердце. Одна жизнь.

К и р а. Там сердце - камень, лед.

Н и н к а. Неправда, неправда! Но если бы даже это была правда - вы разве не верите, что любовь может растопить лед? Вы никогда не будете счастливой, если не верите.

К и р а. Слушай. Вскоре после того, как мы поженились, ему понадобились деньги. Не хотел сказать, зачем. Твердил - очень нужно. Так метался, так искал этих денег, как в голод хлеба ищут. Я тогда тоже... хотела, чтоб одно сердце. Пошла, сдала кровь. Кровь, для больных, понимаешь? Принесла ему триста рублей. Вечером принес проигрыватель. Жаловался - на пластинки не хватило. Это тебе как?

Н и н к а. Он не посылал вас сдавать кровь. Вы это сами придумали. Здорово придумали. Мне в голову не приходило...

К и р а. Слушай. А когда я перестала быть для него предметом первой необходимости, - он стал меня знакомить с разными типами, своими приятелями. Нарочно знакомить. Ты понимаешь?! Чтобы самому быть посвободней. Ничего ты не понимаешь, бедная рыбка на удочке!

Н и н к а (просияла). Валерик меня тоже зовет - рыбка.

К и р а. А ну тебя. Не дам развод. Спасайся, пока жива. Ты ведь тоже можешь... как ты сказала, - вдруг проснуться, как от разрыва бомбы... Хочешь, в экспедицию устрою? Поедем с тобой далеко. На простор.

Н и н к а. Я никуда от него не уеду.

К и р а. Найдется другой: хороший, верный.

Н и н к а (встает). Он любит меня. Вы на него наговариваете разные ужасы... Он все время обо мне думает. Хочет быть со мной. Видит меня во сне... Он дарит мне цветы! Делится со мной последними деньгами! У нас будет ребенок.

К и р а (после молчания). Что ж. Пусть так. Пусть подает о разводе. Я подпишу, что там надо. Передай ему.

Н и н к а. Хорошо.

К и р а. Только потом не проклинай меня.

Н и н к а. Спасибо вам.

К и р а. Прощай. Как тебя зовут?

Н и н к а. Нина.

К и р а. Прощай, Нина.

Н и н к а. От нас обоих спасибо!

Она уходит. Приближается о ф и ц и а н т к а.

К и р а. Сколько с меня?

О ф и ц и а н т к а (подает счет). Славненькая девушка, и какая молоденькая, и уже любовные неполадки, извините, я краем уха слышала. И никто ее, бедняжечку, не предостерег.

К и р а (расплачивается). А, собственно, как предостеречь? Лекции читать насчет пуда соли?.. Стариковский опыт здесь не помогает.

О ф и ц и а н т к а. Да, что поделаешь. Каждая, волей-неволей, действует на свой страх и риск. Тянет свой лотерейный билет. Проходит курс самостоятельно. Кто же в таких случаях будет слушать стариков!

5

Звонит телефон. Кто-то терпеливо и настойчиво призывает кого-то. Потом звонок прекращается, и слышен недоумевающий голос Н и н к и: "Алё! Алё! Что такое? Алё!"

Нинка у себя в комнате. Стоит с трубкой возле уха, притворив дверь (аппарат за дверью, в передней), и выкликивает: "Да что такое? Алё!" - и дует в трубку.

В другой маленькой передней - тесной передней крошечной квартирки, построенной с помощью фанеры в недрах старого, доживающего свой век дома, - у телефонного аппарата В и к т о р и В а л е р и к. Сняв трубку и зажав ее рукой, Виктор спрашивает: "Ну, если она - что говорить?"

В а л е р и к (вполголоса). Скажи - дома нет.

Н и н к а (взывает). Алё! Алё!

В и к т о р (в трубку). Да.

Н и н к а (обрадовалась). Мне, будьте добры, пожалуйста, Валерика.

В и к т о р. Его нет дома.

Н и н к а. А когда он будет?

В и к т о р. Не могу вам сказать.

Н и н к а. Это не Витя?

В и к т о р. Витя.

Н и н к а. Здравствуйте, Витя. Это Нина говорит.

В и к т о р. Привет.

Н и н к а. Витя, а вы знаете, что сегодня день его рождения?

В и к т о р. Да, я вот зашел поздравить, а его нет. Я думал, он у вас.

Н и н к а (простодушно). Нет. У меня его нет.

В и к т о р. Думаю все же, что он пошел к вам.

Н и н к а. Почему вы думаете?

В и к т о р. Ну, а где ему быть? Я пришел - именинника нет, в доме никаких праздничных приготовлений... Матушка его нездорова... в лежачем состоянии... гриппует. Это она мне, собственно, сказала, что он, вероятней всего, к вам пошел.

Н и н к а. Он ей сказал, что будет у меня?

В и к т о р. Не то чтобы сказал определенно, но такое у нее предположение.

Н и н к а (в раздумье). Почему, интересно, она так решила... Витя, вы его будете ждать или уйдете?

В и к т о р. Да подожду немного, надо бы поздравить старика, я тут коньячку захватил...

Н и н к а (счастливо). А я ему купила галстук. Очень абстрактный. Как вы с ним любите.

В и к т о р. Роскошно. У меня к вам просьба: если он придет, велите ему позвонить мне сюда, чтобы я даром не ждал, ладно?

Н и н к а. Ладно! А если он придет домой, вы ему скажите, пожалуйста, что я давно уже с работы пришла и жду его звонка. Чтобы позвонил сейчас же! Пожалуйста!

В и к т о р. Есть, Ниночка. Будет сделано. (Вешает трубку.) Уф!

В а л е р и к. Ты гений. Что значит артист. Здорово сработано! Теперь - порядок: не нагрянет. Будет сидеть и ждать. Но в своей гениальности ты пересолил. Дело в том, что у нее дома я не бываю. Там этот братец, и во всех отношениях незачем мне там отсвечивать... Она удивилась, когда ты сказал, что я приду?

В и к т о р. Не очень.

В а л е р и к. Хотя они редко удивляются. То, что с ними произошло, кажется им таким великим чудом, что уж больше ничто их не поражает.

В и к т о р. Она тебе приготовила подарок.

В а л е р и к. Фу, черт.

В и к т о р. Абстрактный галстук.

В а л е р и к. Бедняжка.

Они перешли из передней в комнату. На небольшом столе приготовлены фрукты, выпивка, рюмки.

В и к т о р. Если хочешь знать мое мнение - время нам с тобой эту бодягу кончать. Поболтались, и хватит.

В а л е р и к. Если ты говоришь о Нинке...

В и к т о р. Вообще говорю. Хочу жизни строгой, собранной, целеустремленной.

В а л е р и к. Интонации Германа.

В и к т о р. Хочу быть настоящим актером. Хочу, чтоб уважали хорошие люди. Откровенно говоря, после вот такого телефонного разговора чувствуешь себя пакостно.

В а л е р и к. Ну, Витька! Я тебя тоже выручал!

В и к т о р. И я тебя выручил. И оба мы с тобой - сволочи первой марки.

В а л е р и к. Герман, Герман! Слова Германа, музыка Германа! Он и сегодня будет нас воспитывать... Ну почему мы сволочи? Спроси хоть у Нинки: была она со мной счастлива? Да она тебе скажет, что для нее солнце взошло, когда мы встретились!.. Напрасно ты его позвал. Кого бы нибудь повеселей.

В и к т о р. Ничего. Это полезно, чтобы совесть иногда беспокоилась.

В а л е р и к. Слушай, только не напускай на себя. Не выношу, когда ты на себя напускаешь. То про похороны, то про совесть. Даже Рэм говорит, что это старомодно. (Насвистывает весело и возбужденно.) Рэма я не позвал. Меньше поучений, меньше наставлений.

В и к т о р (оглядывая стол). А четвертый прибор для кого?

В а л е р и к. Увидишь, увидишь, увидишь.

В и к т о р (лениво). Секрет?

В а л е р и к. Сюрприз, сюрприз, сюрприз.

Звонок в дверь.

(Самодовольно.) Вот!.. (Идет отворять.)

Входит М а х р о в ы й и еще какой-то ч е л о в е к. Они одеты в поношенные полушубки, ушанки, неуклюжие подшитые валенки. На шапках и плечах у них снег. У Махрового в руке маленький старый чемоданчик. Человек, вошедший следом, безмолвен и невыразителен. Махровый пошаркал подошвами о половик у порога, и человек пошаркал. Как тень, держится он за плечом Махрового.

М а х р о в ы й. Здравствуй, Валерочка.

В а л е р и к. Здравствуйте...

М а х р о в ы й. Не ожидал?

В а л е р и к. Заходите, Алексей Аркадьич. Рад вас видеть.

М а х р о в ы й. Давно не видались.

В а л е р и к. Я все собираюсь.

М а х р о в ы й. Прособирался, Валерочка.

В а л е р и к. Заходите, пожалуйста.

М а х р о в ы й. Да я на минутку.

В а л е р и к. Да вы зайдите.

М а х р о в ы й. Не зайду, не уговаривай! Я именно на одну минутку. И по пустяковому делу. (Понизил голос.) Ты подумал - я насчет тех денег? Нет!

В а л е р и к. Тише...

М а х р о в ы й. Кто там - мамаша?

В а л е р и к. Товарищ один.

М а х р о в ы й (громко). Пустяковое дело. (Тихо.) Сунь эту штуку куда-нибудь. (Громко.) Мы тут с приятелем были в бане, а теперь спешим в приличное одно место, куда, понимаешь, с грязным бельем... (Тихо.) Получше куда-нибудь засунь. Головой отвечаешь, помни. Дней через несколько - либо я сам зайду, либо он. (Громко.) Я, конечно, извиняюсь за такую интимную просьбу.

В а л е р и к (отступает). Я не хочу.

М а х р о в ы й. А деньги - хотел?

В а л е р и к (отстраняет чемоданчик). Не хочу!

М а х р о в ы й (тихо, безмятежно). Деньги брал?

Его спутник молча придвигается к Валерику.

В а л е р и к. Я же отдам!

М а х р о в ы й. Тонуть будем вместе. Как камень на дно пойдешь. Быстро убирай, ну?! А слегавишь - жизни рад не будешь. Смерти запросишь не дадим. Ясно?

Он уходит, и его спутник за ним. На мгновение спутник оглянулся на Валерика. Дверь негромко хлопнула. Валерик стоит с чемоданчиком в руке... Возвращается в комнату.

В и к т о р (около проигрывателя перебирает пластинки). Где же гости? Это не гости?

В а л е р и к. Не гости. Это маму спрашивали. По ее каким-то делам...

В и к т о р. У тебя нет этой пластинки, знаешь - из фильма "Мост через Квай"?

В а л е р и к (бормочет). Через Квай?

В и к т о р. Ну помнишь - марш?

В а л е р и к. Марш?.. (Он нашел наконец место для чемоданчика - на платяном шкафу; забросил его туда и почувствовал облегчение. Дар речи вернулся к нему.) Конечно, помню. Марш английских солдат. (Насвистывает.) У меня нет, к сожалению. А это ты знаешь? (Ставит пластинку.)

Звонок в дверь.

(Слабея.) О черт! (Идет отворять.) Кто там?

Т а м а р а (за дверью). Боже, какие предосторожности! (Входит с тортом.) Поздравляю тебя! Поздравляю! Чего тебе пожелать? Расти большой? Ты уже вырос большой. Будь красивым и умным? Ты уже красивый и умный. Желаю тебе того, чего ты сам себе желаешь. (Сделала ему томные глаза.) Это тебе торт. Я не спросила - ты ешь торт? Лично я предпочитаю перец и уксус. Но мужчины любят сладкое, мужчины - сладкоежки... Помоги же мне раздеться!

В а л е р и к (бросается снимать с нее пальто). Деточка, я засмотрелся на тебя. Ты сегодня страшно красивая.

Т а м а р а. Больше, чем обычно?

В а л е р и к. Еще больше, чем обычно.

Т а м а р а. Слушай, не ври. Меня сегодня стриг другой парикмахер и все испортил.

В а л е р и к. Ничего он не испортил, наоборот. Не клевещи на человека.

Т а м а р а. Я специально стриглась ради твоего рождения, - ты оценил?

В а л е р и к. Еще бы...

Объятие.

Т а м а р а. Ну, идем.

В а л е р и к. Идем, я тебя познакомлю с моим лучшим другом, тем самым Виктором, будущей знаменитостью.

Т а м а р а. Торт, торт, забирай торт! Я требую, чтобы все будущие знаменитости ели мой торт!

В своей тихой комнате Нинка шьет детскую распашонку и разговаривает с Ж а н н о й, зашедшей ее навестить.

Ж а н н а. Может, еще придет. Еще рано.

Н и н к а (взглянула на часы). Уже не рано.

Ж а н н а. Ну, знаешь их. Вечно у них тысяча дел. Пока до тебя дойдет, в двадцать мест забежит. Вот и Костя где-то загулял.

Н и н к а. Костя теперь по вечерам у девчат сидит в общежитии.

Ж а н н а. Да ну.

Н и н к а. Домой только ночевать приходит. Кто-то там ему нравится. Бриться стал каждое утро. В Дом культуры ходят вместе.

Ж а н н а. Это все не так много значит.

Н и н к а. Она ему рубашки починяет.

Ж а н н а. Вот это уже что-то, что можно принять во внимание. Основательно, значит, поставили дело. Женятся, как считаешь?

Н и н к а. Не знаю. Он мне ничего не говорит. От посторонних узнаю.

Телефонный звонок. Нинка кинулась к аппарату.

Я слушаю!.. Кого?.. (Горько.) Сейчас. (Зовет.) Катерина Ивановна, вас к телефону! (Вернулась к своему шитью.)

Ж а н н а (вздыхая). Ты не волнуйся. Тебе волноваться нельзя. (Рассматривает Нинкино рукоделие. Грустно.) Чудные какие получаются вещички...

Сидят молча. Звонок в дверь. Нинка бежит отворять.

Н и н к а (дрожащим голосом). Катерина Ивановна, к вам! (Решительно звонит по телефону.)

У Валерика музыка. Виктор ставит пластинки. Валерик и Тамара танцуют. На столе пустые бутылки. Очень прямо сидит Г е р м а н, он выпил и настроен воинственно. В музыку врываются телефонные звонки.

В а л е р и к (продолжая танцевать, многозначительно). Виктор!

В и к т о р (выходит в переднюю, берет трубку). Да.

Н и н к а. Это Витя?

В и к т о р. Да.

Н и н к а. Это Нина говорит. Не приходил Валерик?

В и к т о р. Нет.

Н и н к а. И не звонил?

В и к т о р. Нет.

Н и н к а. Вы тоже его всё ждете?

В и к т о р. Да.

Н и н к а. Вы странно как-то говорите... Может быть, с ним что-нибудь случилось?

В и к т о р. Что могло случиться?

Н и н к а. Вдруг что-нибудь.

В и к т о р. Не думаю.

Н и н к а. Нет, правда, Витя. Ничего не случилось?

В и к т о р. Ровным счетом ничего, насколько мне известно.

Н и н к а. Вы еще будете ждать?

В и к т о р. Не знаю. Может быть.

Н и н к а. Если дождетесь - пожалуйста, обязательно ему скажите... Как мы с вами договорились.

В и к т о р. Хорошо. (Вешает трубку.)

Н и н к а (Жанне). И дома его нет.

Ж а н н а (не выдержала умиротворяющего тона, взорвалась). И ты им веришь! Этому Витьке ты веришь! Это не знаю кем надо быть, чтобы им верить!..

Валерик продолжает танцевать с Тамарой.

Г е р м а н (громко). Виктор, п-послушай!

В и к т о р. Слушаю.

Г е р м а н. Виктор, я чего-то недопонимаю.

В и к т о р. Чего ты недопонимаешь?

Г е р м а н. Я привык лицезреть ваш развратец. Ваш п-проклятый маленький гаденький развратец. Который вы обставляете разными красивыми вольнодумными словами. Вы меня приучили лицезреть. Вы меня даже приучили относиться либерально. Но этого я не п-понимаю.

В и к т о р. Чего?

Г е р м а н. Почему я относился либерально? К тебе, в частности. По одной причине. Потому что вы не столько развратники, сколько п-притворяетесь развратниками. Вам кажется, что это вас украшает. Что вы от этого привлекательней... (Показывает на танцующую пару.) Думаешь, они друг без друга не могут обойтись? Великолепным образом могут. А притворяются, что не могут. Думаешь, они развратники? Д-дураки они, а не развратники. Вот почему, Виктор, я отношусь либерально. Но этого все-таки не могу понять, нет.

В и к т о р. Да чего, чего?

Г е р м а н. Где девочка?

В и к т о р. Какую тебе девочку? Вон девочка.

Г е р м а н. Это не девочка, а знаешь кто? Сказать тебе?

В и к т о р. Лучше не говори.

Г е р м а н. Где Нина? Где девочка, которую заманили, сбили с дороги, душевно ограбили и т-теперь заменяют какой-то...

В и к т о р. Тише, тише.

Г е р м а н. Тебе известно, что она из-за него работу потеряла?

В и к т о р. Ну, работает где-то.

Г е р м а н. А тебе известно, что она ребенка ждет? Я на днях ее встретил...

В и к т о р. Слушай, что ты ко мне пристал? При чем тут я? (Меняет пластинку.)

Г е р м а н. Вот, вот. "При чем тут я". Вот это самый ваш с-сволочизм. Ненавижу. Не-на-ви-жу. Ответственность друг за друга должна быть, или как? На все начхать, кроме своих собственных дел? Человек будет задыхаться у вас на глазах, а вы на этом человеке отплясывать будете со своими?..

В и к т о р. Герман, ты надрался, давай помолчим немного.

Г е р м а н. И не п-подумаю молчать.

В и к т о р. Слушай музыку.

Г е р м а н. И не п-подумаю слушать вашу музыку.

Т а м а р а (со смехом падает на тахту). Не могу больше! Валерик, не могу! Голова кружится! Ты меня перепоил, Валерик! Зачем ты меня перепоил? Я пьяная, пьяная, пьяная! (Протягивает руку к Герману.) Сигарету!

Так как Герман на этот приказ не реагирует, сигарету и спички, суетясь, подносит ей Валерик.

(Закурила полулежа.) А зря ты ругал свою квартирку, Валерик. У тебя симпатично.

В а л е р и к. Смеешься. Вся квартира сделана из одной комнаты.

Т а м а р а. Ну что ж. И очень симпатично сделана. Такие миленькие коробочки.

В а л е р и к. Именно коробочки, особенно по сравнению с вашей квартирой.

Т а м а р а. У нас квартира ничего. Хотя, конечно, бывают лучше. Я больше всего люблю нашу ванную. Папа дивно оборудовал нашу ванную. Я начинаю день с ванны и кончаю день ванной. (У нее слегка заплетается язык. Она похлопала рукой по тахте.) Сядь сюда... Потухло, дай спичку... Валерик, я пьяная...

Г е р м а н (преувеличенно громко). Валерик!

В а л е р и к. А?

Г е р м а н. А где т-твоя невеста? Нина где? Почему нет Нины?

В а л е р и к. Герман, брось трепаться.

Г е р м а н. Она здорова? Как она себя чувствует? А? Валерик?

В а л е р и к. Да брось, ну что ты на самом деле.

Г е р м а н. Я читал в вечерке твое объявление о разводе - вы, значит, с Ниной скоро п-поженитесь официально?

В а л е р и к (Виктору). Что я тебе говорил? Я тебе говорил, что он будет портить настроение? Говорил я тебе?

Виктор отворачивается.

Т а м а р а (села на тахте - трезвая, деловая). С кем поженишься? Какая невеста?

А на улице зима, снег идет. Под снегом у дома, где живет Валерик, стоит ч е л о в е к. Белая эмалевая дощечка с номером мирно освещена... Другие люди приближаются, и все один за другим входят в подъезд.

Что за номера, Валерик?

В а л е р и к. Тамарочка, деточка, это же чистый треп!

Т а м а р а. Валерик, - нет, не треп. Отвечай: какая такая Нина?

В а л е р и к. Да нет же, господи помилуй, никакой Нины!

Т а м а р а. Валерик, ты врешь. Отвечай. Нет, ты молчанкой не отделаешься. Ты ответишь. Имей в виду.

В а л е р и к. Деточка! Ну какими тебе клясться клятвами? Радость моя! Это же известный трепач! И розыгрыш-то самый банальный, ну как не стыдно верить, ну ты же умница! Никакой Нины не существует в природе! Пошли танцевать!

Т а м а р а. Нет, правда?

В а л е р и к. Третий раз тебе говорю: никогда не знал никакой Нины! Слышишь, никогда!

Долгий громкий звонок. Виктор отворяет. Входят д в е степенные закутанные д в о р н и ч и х и, за ними м и л и ц и о н е р, за ним д в о е ш т а т с к и х.

О д и н и з ш т а т с к и х (Виктору). Вы тут хозяин будете?

В и к т о р. Валерик! Тебя спрашивают.

Валерик выходит, встрепанный.

Ш т а т с к и й. Синицын, Валерий Николаевич?

В а л е р и к. Да...

Ш т а т с к и й (показывает раскрытую книжечку). Уголовный розыск. С обыском к вам. Ознакомьтесь с ордером, пожалуйста.

Валерик знакомится.

Распишитесь, что ознакомились.

Валерик расписывается.

В первую очередь попрошу предъявить чемодан, который вам оставили на хранение сегодня вечером.

6

В кабинете у с л е д о в а т е л я рыдает м а т ь В а л е р и к а.

М а т ь В а л е р и к а. Товарищ следователь, товарищ следователь, да вы посмотрите на него! Вы же его видели! Ну посмотрите на него хорошенько! Чтобы с таким лицом - преступник?! Господи! Слепые вы... безумные, ох!.. Чтобы мой Валерик - преступник!

Следователь молча перелистывает бумаги.

Такой мальчик! Только что двадцать пять лет исполнилось. День рождения справляли... Товарищ следователь, я вас убедительно прошу, посмотрите на него как следует, в глаза ему посмотрите, это же не может быть!

С л е д о в а т е л ь. Чего не может быть?

М а т ь В а л е р и к а. Чтобы он в чем-нибудь был виноват. Он ни в чем не может быть виноват!

С л е д о в а т е л ь. Успокойтесь, и продолжим наш разговор разумно. У вас какая профессия?

М а т ь В а л е р и к а. Медицинский работник Мед сестра.

С л е д о в а т е л ь. Где работаете?

М а т ь В а л е р и к а. В больнице Эрисмана. Папочку нашего мобилизовали, я на курсы сестер пошла. Всю войну в тылу по госпиталям, а после реэвакуации у Эрисмана. Скоро юбилей могу отмечать.

С л е д о в а т е л ь. Муж когда убит?

М а т ь В а л е р и к а. В феврале сорок третьего пришла похоронная, семнадцатого числа. А когда его не стало, нашего папочки, мы не знаем.

С л е д о в а т е л ь. Сами, значит, сына поднимали.

М а т ь В а л е р и к а. Сама, товарищ следователь! Своими руками!

С л е д о в а т е л ь. Образование дали хорошее.

М а т ь В а л е р и к а (с гордостью). Да уж, кажется, ничего не упустила. И сейчас он... перед этим несчастьем... английские уроки брал, моя деточка. (Горько заплакала.)

С л е д о в а т е л ь. Частные уроки?

М а т ь В а л е р и к а. С самой первоклассной учительницей занимался. У нее произношение самое замечательное, он говорит.

С л е д о в а т е л ь. И не работал.

М а т ь В а л е р и к а. Товарищ следователь, он собирался работать! Он английским переводчиком собирался работать!

С л е д о в а т е л ь. А ведь это, наверно, дороговато - частные уроки, да еще у первоклассной учительницы, как вы ухитрялись из своей зарплаты?

М а т ь В а л е р и к а. Товарищ следователь, я с вами буду вполне откровенна. Наше медсестринское дело такое, что мы можем иметь приработок. У кого, конечно, настоящая квалификация. Меня, например, уважают в некоторых профессорских семьях. И даже один член-корреспондент. Если нужно укол, или банки, или подежурить около больного, они никаких сестер не признают, только меня. А почему, потому что у меня рука легкая. Я не болезненно делаю, приятно. И сильная: мне помогать не надо, какого хотите больного сама поверну, переложу как ему удобно.

С л е д о в а т е л ь. В тот вечер, когда справлялся день рождения, вы были в больнице?

М а т ь В а л е р и к а. Нет, я не была в больнице.

С л е д о в а т е л ь. Дежурили у какого-нибудь больного?

М а т ь В а л е р и к а. Нет.

С л е д о в а т е л ь. А где вы были, вы можете сказать?

М а т ь В а л е р и к а. Конечно, могу, в этом ничего нет такого. Я сначала была в кино. В "Титане". Потом пошла к знакомой и у нее осталась ночевать. Я вам адрес дам, она подтвердит.

С л е д о в а т е л ь. Почему же вы ушли из дому, когда праздновался день рождения сына? Поссорились с ним, что ли?

М а т ь В а л е р и к а. Что вы, разве я когда-нибудь ссорилась с Валериком. Просто, когда у него собирается молодежь, я ухожу. Квартирка у нас тесная. Что я там буду торчать, мешать им.

С л е д о в а т е л ь. Это сын вас просил уходить?

М а т ь В а л е р и к а. Да я бы и сама догадалась. Люди молодые, у них свои интересы... И не так часто у него собираются. А мне совершенно не трудно где-нибудь переночевать. Я на работе вообще привыкла, свободно могу не поспать одну, другую ночь.

С л е д о в а т е л ь. Вы слышали когда-нибудь такую фамилию Махровый?

М а т ь В а л е р и к а. Никогда не слышала.

С л е д о в а т е л ь. Не упоминал ваш сын эту фамилию?

М а т ь В а л е р и к а. Никогда не упоминал.

С л е д о в а т е л ь. А не замечали, чтобы он интересовался валютными ценностями?

М а т ь В а л е р и к а. Господи, - ценности, да еще валютные! Он их и не знает.

С л е д о в а т е л ь. Брильянтами.

М а т ь В а л е р и к а. Чем?

С л е д о в а т е л ь. Брильянтами.

М а т ь В а л е р и к а. Извиняюсь, мне даже странно. Мы с ним о брильянтах только в романах читали, как и вы, я думаю; чего ради он заинтересуется?

С л е д о в а т е л ь. А за что он получил от Махрового десять тысяч рублей?

М а т ь В а л е р и к а. Десять тысяч, это я не знаю. Я знаю четыре тысячи, это он занял, в долг взял. И не у Махрового, а у какого-то своего знакомого. Фамилию не скажу, знаю только имя-отчество.

С л е д о в а т е л ь. Какое же имя-отчество?

М а т ь В а л е р и к а. Алексей Аркадьич. Это когда Валерик приехал с Сахалина и у нас трудное было время - я болела, а его в дороге обворовали, и ему одеться надо было, - вот он приходит один раз и говорит - меня, говорит, мой знакомый выручает, Алексей Аркадьич, дает в долг четыре тысячи.

С л е д о в а т е л ь. Десять.

М а т ь В а л е р и к а. Валерик сказал - четыре.

С л е д о в а т е л ь. В расписке написано - десять.

М а т ь В а л е р и к а. В какой расписке?

С л е д о в а т е л ь. Которую нашли у Махрового.

М а т ь В а л е р и к а. У Махрового?.. (Вдруг что-то поняла, ослабела.) Товарищ следователь, во что его путают?

С л е д о в а т е л ь. Сам запутался.

М а т ь В а л е р и к а. Господи, куда?! Он не может быть преступником, что вы говорите?! Он по натуре своей не способен ни на что дурное! По своей прекрасной душе!.. Его, возможно, обманули какие-нибудь негодяи... Он такой, мой Валерик, доверчивый! Его каждый может обвести вокруг пальца!..

На набережной Невы, любуясь туманной панорамой города, стоят Г е р м а н и В и к т о р.

Г е р м а н. Из вопросов следователя я сделал з-заключение, что это крупные зубры, скупщики валюты, - дело явно очень д-дрянное, антигосударственное.

В и к т о р. Я не верю, чтобы он в этом принимал участие!

Г е р м а н. Да, я тоже не д-думаю. Думаю, что тут одно легкомыслие. Одно ваше кретинское - тра-ля-ля, давайте жить легко.

В и к т о р. Ты мне всю жизнь будешь этим колоть глаза?

Г е р м а н. Всю жизнь не выйдет, я ведь уезжаю.

В и к т о р. Представь - мне жаль.

Г е р м а н. Да что ты.

В и к т о р. Вот представь, мы с тобой пререкаемся с детства, и ты не даешь мне проходу, и вообще ты отвратительный педант, но мне почему-то не хочется, чтобы ты уезжал.

Г е р м а н. Спасибо, Витя. Видишь ли, Витя, у меня очень большая жизненная п-программа. Мне нужны просторы.

В и к т о р. Этих просторов тебе мало?

Г е р м а н. Мало!

Идет Р э м.

А, Рэм, з-здорово, Рэм!

Р э м. Здравствуйте, ребята.

В и к т о р. Привет.

Р э м. Герман, ну как - распределился?

Г е р м а н. Распределился.

Р э м. И куда?

Г е р м а н. Красноярский край.

Р э м. Не далековато?

Г е р м а н. В самый раз.

Р э м. И когда же?

Г е р м а н. Сразу п-после выпуска.

Р э м. А что с Валериком, ребята? Прояснилось что-нибудь?

В и к т о р. Еще проясняется.

Р э м. Вот бедняга, как это его угораздило?

В кабинете следователя сидит Т а м а р а.

Т а м а р а. Десять тысяч? Я у него десять рублей ни разу не видела. Если хотите знать, я все билеты за свои деньги покупала, и в кино, и в театр, и на эту аргентинскую певицу, как ее... Можете поверить. И за себя платила, и за него. Сигареты, и те покупались на мои деньги. Кстати, я бы хотела закурить.

С л е д о в а т е л ь. Пожалуйста. Но десять тысяч он получил. Он сам это признает.

Т а м а р а (закурила). Подумаешь. Ну, получил, допустим. Получил и истратил. Оделся прилично, и опять без гроша. Когда мы познакомились, я же вам говорю, - он был абсолютно без гроша.

С л е д о в а т е л ь. Но за что он получил?

Т а м а р а. Да ни за что. Просто в долг взял. Мне папа добавляет к стипендии очень прилично, и то бывает, случается - стреляешь у кого-нибудь десятку, а то и трешку.

С л е д о в а т е л ь. Как он мог взять в долг такие деньги, когда он не работал? На что он рассчитывал?

Т а м а р а. Ну... я не знаю. Выплатил бы когда-нибудь... Какое это имеет значение?

С л е д о в а т е л ь. Вы считаете, это моральный поступок - брать в долг, не предвидя реальной возможности вернуть взятое?

Т а м а р а. Гражданин следователь, я вас попрошу - не учите меня, что морально, что аморально. Я сама в этом как-нибудь разберусь. Очевидно, те, кто дал ему эти деньги, и не предполагали, что он их вернет завтра-послезавтра.

С л е д о в а т е л ь. Очевидно. Поэтому и встает вопрос: за что ему дали такую сумму при столь туманных перспективах?

Т а м а р а. Я же вам говорю: он эту сумму занял. А уж на что рассчитывал, это его личное дело. Не понимаю, почему это вас заботит когда бы он вернул долг этим подонкам. Почему вы требуете, чтобы Валерик беспокоился о подонках как о порядочных людях.

С л е д о в а т е л ь. Вам не кажется, что в этой истории все подонки?

Т а м а р а. Потрудитесь его не оскорблять. Вы не имеете права. Учтите, если дойдет до суда - его будет защищать самый лучший защитник. Я говорила с папой, и папа мне обещал. Вам не удастся закатать Валерика вместе с какими-то уголовниками.

С л е д о в а т е л ь. Мы не стараемся закатать Валерика. Мы стараемся выяснить истину.

Т а м а р а. Истина заключается в том, что бедного воробышка просто оболванили.

С л е д о в а т е л ь. Спорить с вами не буду. Может быть и так.

Т а м а р а. Увидите, что так, а не иначе!

...И вот опять набережная. Сияющий весенний вечер. Т а м а р а прогуливается с В а л е р и к о м.

В а л е р и к. Ну где еще у нас увидишь такие набережные, такие ансамбли?

Т а м а р а. Даже не подозревала, что это такое счастье, воробышек, слышать твой голос. Я боялась, что не скоро его услышу.

В а л е р и к. Что такое? Это теперь всегда будет, что ли? Даже злодея, ей-богу, не обрекают на то, чтобы на каждом шагу...

Т а м а р а. Что, что, что ты?

В а л е р и к. Опять ты напоминаешь! Зачем ты мне напоминаешь! Надо же быть хоть немножко чуткой, деточка!

Т а м а р а. Ну извини, извини!

В а л е р и к. Ненавижу вспоминать неприятности! Мало ли кто каких не делает глупостей! Неужели тебе нравится...

Т а м а р а. Не буду, не буду, не буду!

В а л е р и к (после небольшого молчания, прежним лирическим тоном). Ты знаешь - забавно, - когда я жил на Сахалине, ни разу мне Сахалин не приснился, всегда снился Ленинград.

Т а м а р а (прижавшись к нему). Скоро опять будут белые ночи...

В а л е р и к. Да, - ты только посмотри на это небо...

7

Светлый вечер смотрит поверх крыш с антеннами и трубами в окно Н и н к и н о й комнаты.

Н и н к а (над детской кроваткой). Ты мой маленький. Ты мой маленький. Ты мой такой смешной. Ты мой такой похожий на папу... Ну что, маленький? Ну что? Ну что?.. С понедельника в ясли с тобой пойдем. В ясли. Маленький в ясли, а мама на работу. Хватит маме гулять. Хватит, нагулялась. Иди, мама, лифчики шить. С лямками и без лямок. А маленькому в яслях будет хорошо. Спать на балконе будет маленький, на воздухе. Витамины будут маленькому давать. На весах взвешивать. Нянечки там хорошие... И дядю Костю меньше будем обременять. Разгрузим тебя, дядя Костя, бедненький. Дадим тебе отдохнуть. А то Катерина Ивановна говорит, что мы у тебя как две гири на ногах. Две гири... Ты на нас не сердись, дядя К о с т я. Мы больше не будем. Спасибо тебе за все. Теперь мы уже сами. Понемножку. Трудно - это ничего. Маленький мой не почувствует...

Входит К о с т я.

К о с т я (тихим голосом). Ко мне никто не приходил?

Н и н к а. Нет.

К о с т я. И не звонил?

Н и н к а. Нет.

К о с т я. Спит племянник?

Н и н к а. Засыпает. Ничего, Косточка, говори громко. Он заснет.

К о с т я (заглянул в кроватку). Все в порядке у племянника?

Н и н к а. Все в порядке. С понедельника в ясли несу.

К о с т я. Н и н к а. Мне с тобой нужно поговорить.

Н и н к а. Я давно жду, Косточка, чтоб ты со мной поговорил.

К о с т я. Зина обижается, что я чуть не полгода тяну, - это я специально и исключительно ради тебя тянул, имей в виду.

Н и н к а. Я знаю.

К о с т я. Даю тебе слово, если б твоя история закончилась иначе, я бы переехал в общежитие, я бы еще столько ждал...

Н и н к а. Я знаю, знаю!

К о с т я. ...лишь бы у тебя наладилось. Но вчера я узнал, что этот мерзавец...

Н и н к а. Не надо!

К о с т я. ...который даже ни разу не счел нужным зайти взглянуть на своего ребенка... Что он женился. Тебе это известно, я думаю.

Н и н к а. Да.

К о с т я. Во Дворце бракосочетаний, скотина, регистрировался. Я как узнал - в глазах потемнело...

Н и н к а. Не надо, Косточка.

К о с т я. Действительно, после драки - что ж махать кулаками. В свое бы время я должен вмешаться, Зина права. Воздействовать как-то... Ведь чувствовал, что этим кончится. Сбила ты меня тогда: заступалась очень... Да, я, собственно, вот о чем. Сейчас-то уж никакого смысла нам с Зиной дальше тянуть, ты согласна?

Н и н к а. Никакого смысла.

К о с т я. Можно эту комнату перегородить, как ты считаешь?

Н и н к а. Конечно.

К о с т я. Если вот так поставить перегородку.

Н и н к а. Можно и так. Нам с маленьким лишь бы какой-нибудь уголочек.

К о с т я. Зачем это. Почему вам с маленьким уголочек. Поровну будем делить, по справедливости. Зина человек очень справедливый. И, знаешь, открытый такой, прямой. Хороший человек... Причем я хочу тебя обрадовать, что вся эта заводиловка с перегородками - это ненадолго, месяца на четыре, самое большее на пять. К годовщине Октября нам квартирку обещают в новом доме.

Н и н к а. Как хорошо, Косточка!

К о с т я. А эта комната останется вам с племянником. Ты ничего не имеешь против, если Зина начнет перебираться сегодня вечером?

Н и н к а. Что я могу иметь против. Я за тебя рада, Косточка.

К о с т я. Да, понимаешь, прекрасный человек! Она, собственно, сегодня только зайдет посмотреть - что у нас есть, и чего нет, и что нужно купить. А завтра мы с ней все купим, и я ее перевезу. Что-то она задержалась.

Звонок.

Ага, вот и мы! (Идет отворять.)

Входит Ж а н н а.

Н и н к а. Это ты, Жанночка?

Ж а н н а. До чего у Кости ко мне антипатия. Открыл дверь, - прямо фыркнул на меня: "здрасте!" - как будто я не знаю кто такая. Во всяком случае, не человек. Я тебе принесла пивные дрожжи.

Н и н к а. Что принесла?

Ж а н н а. Пивные дрожжи.

Н и н к а. Зачем?

Ж а н н а. Наши бабки на фабрике все в один голос - чтоб ты пила пивные дрожжи. Пей.

Н и н к а. Это полезно маленькому?

Ж а н н а. Вот я не спросила, как маленькому, а тебе, они говорят, очень полезно.

Н и н к а. Я спрошу в консультации.

Ж а н н а. Слушай, пей! Уж наши бабки в этих вещах разбираются. Пей, пожалуйста! Я за этими дрожжами целый час стояла в очереди со сплошными алкоголиками.

Н и н к а. Почему с алкоголиками?

Ж а н н а. Так дрожжи ведь пивные. Алкоголики их пьют вместо пива. Жутко дешево: пятьдесят копеек литр. Он за полтинник так охмелеет, будь здорова. Некоторые вот с такими бидонами стоят. Пей!

Н и н к а. Нет, Жанночка, нет. Я сначала узнаю в консультации.

Звонок.

(Тихо.) Жанка, ты знаешь - Костя женится.

Ж а н н а. Да ну. На той самой?

Н и н к а. Той самой. Комнату будем перегораживать.

Ж а н н а. Новости...

Костя вносит сумки с кастрюлями и разной утварью, за ним входит З и н а.

З и н а. Здравствуйте.

Н и н к а. Здравствуйте...

К о с т я. Вот это Нина, знакомься.

З и н а. Здравствуй, Нина. А это, значит, племянник.

К о с т я. Это племянник.

З и н а (покровительственно). Хорошенький ребеночек. Носик какой симпатичный... Это, значит, ваша комната. Знаешь, Костя, что будем покупать первым делом? Первым делом придется покупать гардероб. Без гардероба очень портится одежда. Как ты ее там ни прикрывай, а на стенке одежда портится. Гардероб поищем хороший, но без зеркала, с зеркалом сейчас не модно. С остальной мебелью, мое мнение, подождем до новой квартиры. Кухонный шкафчик есть, ты говорил?

К о с т я. Есть.

З и н а. Покажи, что за шкафчик. (Вслед за Костей плавно выходит из комнаты.)

Н и н к а. Красивая...

Ж а н н а. Как себя держит, прямо министр.

Н и н к а. К работе приступлю - опять мало буду дома бывать.

Ж а н н а. Все же больше придется, чем прежде. Дома-то бывать. Купать будем сегодня?

Н и н к а. Попозже.

Ж а н н а. Я, может, воды пока нагрею?

Слышен голос Зины: "Ну хоть шаром покати! А хвалился, хвалился!.."

Н и н к а. Подожди. Попозже нагреем... Жанка, они расписывались во Дворце бракосочетаний?

Ж а н н а. Валерик с Тамаркой? Во Дворце. Я тогда не досказала, потому что ты была как сумасшедшая... А живут у Тамаркиного отца. Сейчас, кажется, на дачу уехали. В Ушкове у них дача. Слушай, только больше не сходи с ума, ладно? Думай о маленьком и не сходи.

Н и н к а. Жанка, наша любовь началась в Ушкове.

Ж а н н а. Думай о маленьком.

Н и н к а. "Любовь должна быть радостью, сияньем, праздником, балом..." И он может ходить по Ушкову и не думать обо мне.

Возвращается З и н а.

З и н а. Посмотрела ваше хозяйство - ничего у вас нет, пустой шкафчик. Ни круп, ни муки. Соли, и то на донышке. Чаю щепотки нет заварить.

Н и н к а. Я утром пойду гулять с маленьким, куплю чаю.

З и н а. А Костя хвалился - там сестренка у меня, говорит, борщи мне, говорит, варит. А у сестренки и луковицы в хозяйстве нет. Ни на что не похоже.

Н и н к а. Это я раньше, правда, варила...

Ж а н н а. Она варила!

Н и н к а. А сейчас как-то...

З и н а (твердо). Ни на что не похоже. Сразу давай-ка договоримся: забота пополам. Нас тут две женщины, значит обе должны заботиться. Я смотрю за хозяйством, и ты смотришь. И не как-нибудь - спустя рукава, а толково. У тебя ребенок, я сознаю, сочувствую, а у меня, дорогая, бригада на руках, тоже ответственность, особенно не погуляешь. Так что давай чтоб было у нас с тобой на высоте. (Достает из принесенных сумок кухонную посуду.) Какая симпатичная ваша соседка, Катерина Ивановна, до чего хозяйственная женщина и опрятная, вот на кого удовольствие смотреть. (Ушла.)

Ж а н н а (вздохнув). Хочешь, я сбегаю, куплю чаю. И чего там, соли?

Весело смеясь, входит К о с т я.

К о с т я. Да, теперь забегаем. Осрамились мы с тобой, Нинка. Всыпала нам Зина за наше цыганское житье. Почему, говорит, варенье не варили.

З и н а (входит за ним). О холодильнике тоже думать надо, по чужим холодильникам тыкаться - одни слезы.

К о с т я. Ну, не все сразу, Зинуша, не все сразу!

З и н а. Я не говорю - все сразу. Я говорю - думать надо. Сходи-ка, Костя, в продуктовый магазин. Чем сидеть сложа руки. Ты возьми эту сумку... Когда человек сидит сложа руки, он, между прочим, только хуже размагничивается... А себе я эту возьму. И авоську... Человек должен быть как гвоздик прямой и бодрый... Пошли, Костя, купим каких надо продуктов, ликвидируем, так сказать, этот прорыв.

Большая и решительная, она энергично движется по комнате, комната заполнена ее движением, ее властным голосом. Затихшие, сидят Нинка и Жанна, и вздыхают облегченно, когда Зина уходит с Костей, сказав на прощание: "Ну, мы скоро!"

Нинка и Жанна вдвоем. Некоторое время молчат.

Н и н к а. Он может ходить по тем местам и не думать обо мне. А я ничего не могу. Хочу и не могу. Иду по тем улицам, где мы вместе ходили, и не могу... Все во мне горит, горит, жжет, - уже силы нет, а оно никак не сгорит... Если бы не маленький, я не знаю, что бы я сделала... Куда мне деваться, Жанка? Ни на что я стала не годная. Как я буду жить?

Она с трудом выговаривает эти слова, и опять они молчат с Жанной. А тем временем посмуглело окно, и тускловатые лампочки экономно осветили лестницу, ведущую в квартиру. Какой-то человек поднимается по лестнице. Смотрит на номера на дверях. Дошел до самого верха... Звонок. Слышно, как отворили дверь. Потом голос из передней зовет: "Нинка! К тебе пришли! Нинка!"

Н и н к а (вяло). Кто там?

Входит Г е р м а н.

Г е р м а н. З-здравствуйте, Нина. Здравствуйте, Жанна.

Ж а н н а (вздрогнула, вспыхнула). Здравствуйте.

А Нинка только перевела дыхание.

Г е р м а н. Это ничего, Нина, что я зашел вас навестить?

Н и н к а (неловко). Садитесь, пожалуйста.

Ж а н н а. Садитесь, пожалуйста! (Подает стул.)

Г е р м а н. Благодарю вас, не беспокойтесь. (Заглянул в кроватку.) Мальчик?

Н и н к а. Мальчик.

Г е р м а н. Красавец. И здоровенький?

Н и н к а. Ничего.

Г е р м а н. При рождении сколько весил?

Н и н к а. Три девятьсот. Даже три девятьсот двадцать.

Ж а н н а. В больнице сказали - очень хороший вес. Вообще сказали редко бывают такие крупные и красивые дети.

Г е р м а н. Я очень рад и поздравляю вас от души с великолепным сыном! Как з-зовут?

Н и н к а (срывающимся голосом). Его зовут... так же, как отца. Но мы просто зовем - маленький.

Г е р м а н. Скажите, а д-доктор вам не нужен? Я к вашим услугам.

Ж а н н а (она не в силах сдержать широкой, простодушно-радостной, совсем не стильной улыбки). Вы уже доктор?

Г е р м а н. Да, уже доктор. Но пользуйтесь мной, как доктором, поскорей, прошу вас. Я скоро уезжаю.

Ж а н н а (потускнела). Далеко?

Г е р м а н. П-порядочно. В Красноярский край. А вы, Нина, работаете?

Н и н к а. Мне продлили отпуск... На днях начинаю работать.

Г е р м а н. Все там же?

Н и н к а. Там же. Год назад я тоже собиралась уезжать... далеко. Интересно, где бы я сейчас была? Что бы я была такое? Как бы все сложилось?

Г е р м а н. Уехать никогда не поздно.

Н и н к а. Иногда - поздно.

Г е р м а н. В ваши годы еще ничего не поздно.

Н и н к а. Разве?..

Г е р м а н. О чем разговор? Ничто еще д-даже не начато. Вы себя ни в чем не п-попробовали.

Н и н к а (обвела взглядом комнату). И я могу отсюда уехать?

Г е р м а н. Конечно. Хотите, поедем со мной?

Н и н к а. С вами?

Г е р м а н. Я буду п-почтительнейшим образом сопровождать вас и маленького, если вы разрешите. И обязуюсь вас устроить - в меру моих возможностей, разумеется. Скажем - вначале это будет должность санитарки. Работа тяжелая.

Н и н к а. Я не боюсь!

Г е р м а н. Да вы и без меня там отлично устроитесь! И у вас же впереди пятьдесят лет деятельности, полвека, чего только не п-произойдет с вами за полвека!

Н и н к а. Вы... не шутите?

Г е р м а н. В таких случаях обычно не шучу.

Н и н к а (лихорадочно). И вы скоро едете?

Г е р м а н. Дней через десять. П-подумайте. Посоветуйтесь с вашими близкими. Может быть, не стоит вам здесь и приступать к работе? Ведь нужно успеть собраться в дорогу.

Н и н к а (стиснув руки). Да неужели это правда, что я могу уехать?

Ж а н н а (Герману). Так ли я вас поняла? Я поняла так, что вы ей делаете предложение?

Г е р м а н (возмутившись). Нет! Вы совершенно не так п-поняли! Вы ничего не поняли. Слышите, Нина? Я вам не делал предложения... руки и сердца! И не сделаю! Если хотите знать, вы совершенно не мой ид-деал!.. Почему, черт побери, вам везде непременно мерещится это самое?.. Неужели мы с вами только женихи и невесты?! Неужели мы не люди прежде всего?! Люди, черт побери!! (Спохватился.) Виноват.

Н и н к а. Неужели, неужели я отсюда уеду?..

И все исчезает, сцена погружается в настоящую, глубокую звездную ночь и в грохот колес. Из ночи и грохота выступает розовое утро и уголок вагона с людьми, с грудами багажа на верхних полках. Кто-то пьет чай. Причесывается п о ж и л а я ж е н щ и н а. Нинка спит, обхватив ребенка рукой. За перегородкой молодые голоса поют песню.

П р о в о д н и к (проходит). Кто еще желает чаю?

Г е р м а н. Сюда два стакана, пожалуйста.

Нинка проснулась, вскочила.

Н и н к а. Ой, заспалась, кажется.

Г е р м а н. А спите на з-здоровье. Отдыхайте.

Н и н к а (смотрит в окно). Далеко отъехали?

Г е р м а н. Калинин проехали. Теперь уже Москва близко. Пересядем с вами, и дальше, дальше, дальше!

Н и н к а. Знаете, я ни разу в жизни Москву не видела.

Г е р м а н. Вы вообще ничего не видели. Т-теперь все увидите. Пейте чай.

Н и н к а. Я еще не умытая.

Г е р м а н. Ничего, глотните теплого, полезно.

П о ж и л а я ж е н щ и н а. Я думала - супруги, а они на "вы".

Г е р м а н. Да, мы на "вы". Мы не супруги.

Ж е н щ и н а. Подумайте. Так дружно едут, такой вы к ней заботливый, я решила - супруги.

Г е р м а н. Мы просто товарищи. П-попутчики.

Ж е н щ и н а (не очень убеждена). А ребеночек какой тихий. Девочка?

Н и н к а. Мальчик.

Ж е н щ и н а. Очень тихий. Спит себе да спит, умничек.

Н и н к а. Да, он спокойный. Его и не слышно.

Ж е н щ и н а. Нисколько ночью не мешал.

Ребенок кричит.

Н и н к а. Ему кушать пора.

Г е р м а н. Валяйте. (Выходит, захватив папиросы.)

Ж е н щ и н а. Я вам подам. (Подносит Нинке ребенка.) Чшш, чшш, агунюшки, агунюшки, сейчас, хорошенький, сейчас.

Н и н к а (вполоборота к зрителям, накинув косынку на плечи). Проголодался маленький. Ну что, маленький? Ну что? Ну что?..

За перегородкой молодые голоса поют песню.

1960

КАК ПОЖИВАЕШЬ, ПАРЕНЬ?

Литературный сценарий

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Е в г е н и й З а б о т к и н.

Е г о м а т ь.

О л я.

С т а р ы й м а с т е р И в а н И л ь и ч.

З а и н ь к а.

С и м а.

С т р о г и й п а р е н ь.

П ы л к и й п а р е н ь.

Г о л у б о о к и й п а р е н ь.

Е х и д н ы й п а р е н ь.

А в т о р и т е т н ы й п а р е н ь.

Д е в у ш к а н а з а в о д с к о м д в о р е.

П о л и н а.

М и ш к а.

Р а и с а.

Ч е л о в е к у т а б а ч н о г о л а р ь к а.

Ш о ф е р Т о л и к.

Ш о ф е р д я д я В а с я.

Ш о ф е р А л е к с е й И в а н ы ч.

Д р у г и е ш о ф е р ы.

А ж о г и н.

М е д с е с т р а.

Т е л е ф о н и с т к а.

Д и р е к т о р э л е к т р о с т а н ц и и.

Ж е н щ и н а б е з и м е н и.

Е е м у ж.

1

М а т ь снаряжает сына в дорогу... Раннее вьюжное зимнее утро. Еще не рассвело, но уже светятся окошки изб и, вьется дым из труб. Звучит простенькая, простодушно-мечтательная мелодия. Она начинается, и обрывается, и начинается вновь, словно кто-то не очень умелый учится наигрывать ее на скрипке. Сквозь летящий снег мы видим сельскую улицу, затопившую печи и засветившую огни для нового дня; и видим, как в одной избе мать снаряжает сына в дорогу.

- Здоровье свое береги, - говорит мать. - Здоровому человеку какое хочешь переживание вдвое легче. - Она говорит это, доставая из печи пироги, хлебы, жареных гусей. - Когда холодно, свитер поддевай, не поддевши не выходи.

З а б о т к и н сидит на лавке и пьет молоко, заедая пирогом. Блюдо с пирогами перед ним на столе и большой глиняный кувшин, он пьет не спеша кружку за кружкой и думает свое.

М ы с л и З а б о т к и н а. Сейчас вот переступлю порог - и вот я самостоятельный, пожалуйста. Сам себе голова! Захочу - туда поеду, захочу - сюда...

М а т ь. К людям будь уважительный. Если видишь, что неплохой человек, - покажи ему свое уважение! Он тогда еще лучше будет. А особенно будь сочувственный к старым людям.

М ы с л и З а б о т к и н а. Сколько дорог! Закружиться можно... Какие города я увижу? Какие моря? Какие горы?

М а т ь. Старый человек, пока он жизнь прожил, - гору на своих плечах переволок! Это надо чувствовать.

М ы с л и З а б о т к и н а. Какая будет у меня любовь? Где она меня ждет? Где мне ее глаза заблестят?..

М а т ь. Ты у меня парень ничего. И старательный, и честный - и всегда, Женя, будь честным! Живем один раз, если, случится, испортим свою судьбу, изломаем, - это не трактор ремонтировать, собственные дорогие годы приходится загонять на ремонт. А годов не так много отпущено человеку.

М ы с л и З а б о т к и н а. Уж любовь у меня будет такая, такая... Самая, самая... Про которую стихотворения пишут и поэмы...

М а т ь. Я бы за тебя спокойна была на все сто процентов...

М ы с л и З а б о т к и н а. Я какой попало любви не допущу, нет...

М а т ь. ...На все сто процентов была бы за тебя спокойна, если бы не чересчур мягкий твой характер.

М ы с л и З а б о т к и н а. Жалко, что ничего нет во мне выдающегося. Жалко. Очень. Был бы я талант; вот бы здорово!.. А вдруг и талант какой-нибудь окажется, все еще может оказаться, жизнь ведь длинная, длинная... У других оказывался, почему у меня не может?

Бодро звучит простенькая мелодия.

Важно - что? Важно работать над собой. Ломоносов работал над собой. Лев Толстой работал над собой. Все великие революционеры работали над собой...

М а т ь. Я по личному опыту знаю, как вредно чересчур мягкий характер иметь. Вон Василий Петрович: золотой ведь был человек! А через мягкость характера водку пить повадился, и на что он теперь похож?

З а б о т к и н (медленно отрываясь от своих мыслей). Какой же это ваш личный опыт, мама? Это Василия Петровича опыт, а не ваш.

М а т ь. Так я же Василия Петровича лично знаю!.. Женичка, слышишь, к водке не приучайся! Которые ребята выпивают - ты от них подальше! Они тебя агитировать начнут, а ты сторонкой, сторонкой! Не приучайся, слышишь?

З а б о т к и н. Да чего б я к ней приучался. Я ее не люблю. Она невкусная.

М а т ь. Дрянь просто, ну ее! Еще, Женя, что хочу сказать. (Подсела к столу.) Есть девчата до того бедовые, и не моргнешь, как женят на себе...

З а б о т к и н. Да ну, мама. Хватит вам.

М а т ь. Верно говорю. Ты еще и не знаешь, какие девчата в больших городах. Какие у них юбочки, какие прически, будь здоров!

Простенькая мелодия звучит ликующе.

И не моргнешь!

З а б о т к и н (встал). Уже, наверно, пора мне двигаться. Можно, я это уложу?

М а т ь. Я сама! (Укладывает в чемодан что напекла и нажарила.)

Чемодан большой, самодельный, снаружи выкрашен в зеленую

краску, внутри оклеен обоями.

И дядя Саша пишет в письме - остереги его, пишет, чтоб он там не женился скоропостижно. Дядя Саша-то женился молоденьким - что вышло хорошего? Ничего не вышло хорошего.

З а б о т к и н. Вы не бойтесь, мама. У меня не так все будет, как у дяди Саши.

М а т ь. Ох, Женичка, до чего же хочу я, чтоб все у тебя было хорошо!

З а б о т к и н. Все, мама, будет хорошо.

М а т ь (гладит его волосы). Чтоб все у тебя было - ну просто как нельзя лучше!

З а б о т к и н. Все так и будет. Как нельзя лучше.

М а т ь. Дай бог. (Утерла глаза.) И не кури, Женя. Очень вредно для здоровья. Смотри-ка, Игнатий Михалыч до чего докурился - порок сердца доктора признали!

З а б о т к и н. Игнатию Михалычу, мама, шестьдесят лет. Там от чего хотите порок сердца мог образоваться, а не только от куренья.

М а т ь. Нет, ты со мной не спорь. Доктора сказали - от куренья.

З а б о т к и н. Все ребята курят, ни у кого порока сердца нет.

М а т ь. Вот все курят, а ты не кури. Вот у них нет порока сердца, а у тебя может быть. До сих пор не курил, и незачем тебе.

З а б о т к и н. Вы, значит, считаете, чего я до сих пор не делал, того и вперед не буду делать, да?

М а т ь. А вот и не делай. Зачем?

Она уложила чемодан. Она так его набила, что вдвоем с Заботкиным они его закрыли еле-еле. Новенькой, чистой веревкой мать обвязала чемодан. Заботкин оделся. На нем стеганая куртка и валенки. Аккуратно застегнулся. Проверил - в кармане ли рукавицы.

М а т ь. А Олю не подождешь?

З а б о т к и н. А чего ждать? Я со всеми вчера простился.

М а т ь. Хотела зайти проститься еще раз. Уж больно хотелось ей...

З а б о т к и н. На что это? И так уж дразнятся - жених и невеста.

М а т ь. Присесть надо, Женя.

З а б о т к и н. Мы ж сидели.

М а т ь. На дорогу полагается.

Присели. Мать поднялась первая.

Ну, в добрый час, Женя! (Обнимает его.) Родной ты мой. Голубчик мой единственный. Ты ж приедешь?

З а б о т к и н. А как же. Как может быть иначе. Конечно, приеду. Как отпуск будет мне, так и приеду.

М а т ь. Когда еще будет тот отпуск... Смотри пиши почаще, обо всем подряд пиши!

З а б о т к и н. Спасибо вам, мама, за все! И вы пишите тоже! Будьте здоровы!

Целуются.

М а т ь (в слезах). В добрый час! В добрый час! Счастливо тебе.

Заботкин поднял чемодан, взвесил в руке, богатырски вскинул на плечо.

Тяжело?

З а б о т к и н. Что вы! Совсем легонький.

Он вышел на крыльцо. Мать за ним, набросив платок. За метелью проклюнулась заря, розово окрашены дымки и снег на крышах.

М а т ь (плача, кричит Заботкину вслед). В баню ходи каждую неделю! (Постояла, вспомнила.) И в парикмахерскую!

Заботкин оглянулся в последний раз. Помахал рукой и исчез за поворотом улицы. Мать вернулась в дом. Всхлипывая, принялась за уборку. На табуретке брошена старая ковбойка мать взяла ее, прижала к лицу. Стук в окно. Это О л я.

О л я (прильнув к стеклу). Тетя Нюра! Тетя Нюра! Уехал?

М а т ь (в форточку). Уехал, Олюшка.

О л я. Ой! Давно?

М а т ь. Да нет, вот только что.

О л я. Его кто повез?

М а т ь. Никто. Попутную будет ловить.

О л я. Ой! Догоню, думаете?

М а т ь. Может, и догонишь, если бегом.

О л я. Ой!

Она бежит, вскидывая ноги в валенках. Беспечная, резвая девочка. Улица ушла. Открылись снежные поля. За метелью шагает Заботкин с чемоданом на плече. В такт его шагам звучат его мысли - или он к своим мыслям пригоняет шаг.

М ы с л и З а б о т к и н а. Все будет очень хорошо! Все будет замечательно! Все будет первый сорт!

Г о л о с О л и (зовет издалека). Женя! Женя-а-а-а!

Он не слышит или не хочет слышать. В летящей кисее перед ним - во весь горизонт - встают, тая, рушась и сменяясь, как облака, розовые здания, трубы до небес, гигантские мосты. Радостью и надеждой звучит простенькая мелодия, учащаясь в ритме, как биение сердца. И в этот ритм пытаются попасть мысли Заботкина, претворяясь в сбивчивую, но торжествующую песнь.

М ы с л и З а б о т к и н а.

Меня подвезет кто хочешь!

Меня подвезут куда хочешь!

Меня подвезут с удовольствием!

Меня подвезут с восторгом.

Г о л о с О л и. Женя-а-а-а!

Блеснули в метели автомобильные фары, слышно фырканье мотора - Заботкин вскинул руку, побежал... Вышла Оля, остановилась, смотрит вслед.

2

И вот З а б о т к и н в новеньком костюме, по-новому причесанный проходит через ярко освещенное фойе городского клуба. Мимо афиш с кричащими буквами, мимо стендов с портретами и полотнищ с лозунгами, мимо объявлений о занятиях разных кружков. Гремит танцевальная музыка. Большое зеркало. Заботкин осмотрел себя с простодушным удовольствием. Одернул пиджак, поправил галстук.

М ы с л и З а б о т к и н а. Вид ничего. Для такого вида самое бы подходящее дело - потанцевать.

Вход в танцевальный зал. Освещаемые то оранжевым, то лунно-голубым светом, кружатся пары.

Но здесь не так танцуют, как у нас в районе. Я и там танцевал неважно, девчата смеялись. А здесь и не сунешься.

Заботкин остановился; сложив руки на груди, внимательно смотрит на ноги танцующих.

Никто не танцует как у нас. Смотри-ка, что он делает. А этот, ай-ай-ай... Это почему же, интересно, такой разнобой - в районном центре так, а в областном совсем иначе, это неправильно... В общем, поучиться надо. Упущение с моей стороны... Какие девчата!.. Ладно, все по порядку! Сразу все не освоишь.

Он идет дальше. Входит в шахматную комнату. Здесь тихо, музыка доносится еле слышно. За несколькими столиками играют, а кругом сидят и стоят болельщики. Это все мужчины, пожилые, солидные - и Заботкин входит солидно, с достоинством. Увидел, что тут курят, - достал папиросы, закурил.

С т а р ы й м а с т е р. Заботкин? Женя?

З а б о т к и н (рад). Здравствуйте, Иван Ильич!

М а с т е р. Смотри, каким франтом, я и не узнал было! (Протягивает руку.) Ну здравствуй, парень, как поживаешь?

З а б о т к и н (со скромной гордостью). Спасибо, Иван Ильич, хорошо.

М а с т е р. Да видно, что неплохо. Ты где сейчас?

З а б о т к и н. Там же, Иван Ильич, на "Красном инструментальщике".

М а с т е р. Да-да, на "Инструментальщике". Кто это мне недавно про тебя рассказывал...

З а б о т к и н. Я так вам благодарен, что вы меня здорово так обучили, спасибо вам большое!

М а с т е р. Да-да. Многих я, брат, обучил.

З а б о т к и н. Я уже пятый разряд имею.

М а с т е р. Да что ты. Молодец. Вот-вот, кто-то мне про твой разряд рассказывал. И еще про что-то такое.

З а б о т к и н. Комнату мне дали.

М а с т е р. Вот-вот, и про комнату говорили. Что же, и мебелишку успел приобрести, обставился?

З а б о т к и н. Да постепенно. Кровать, стол... Одну очень удобную штуку по случаю купил - старинную качалку.

М а с т е р. Так-так.

З а б о т к и н. Очень удобная, читать в ней приятно. Возьмешь книгу...

М а с т е р. И что-то еще про тебя рассказывали, не помню что.

З а б о т к и н. Думаю поступать в заочный техникум. С будущей осени.

М а с т е р. Ей-богу, по всем статьям молодчина.

З а б о т к и н. Стараюсь, Иван Ильич, работать над собой.

М а с т е р. Работай, работай. Гладко все у тебя идет. Радостно слышать.

З а б о т к и н. Спасибо. (Кивнув на свободный столик.) Играете?

М а с т е р. А ты?

З а б о т к и н. Играю.

М а с т е р. Хорошо играешь?

З а б о т к и н. Да нет, еще не особенно.

М а с т е р. Скромничаешь?

Заботкин мнется.

Ну что ж, сыграем?

З а б о т к и н (обрадовался). Давайте!

Они садятся, конаются, расставляют шахматы.

М а с т е р. Черный ферзь на черном поле.

З а б о т к и н. Ах да. Забыл. (Смотрит на доску.) Это вы пошли так, как в учебнике указано. Я читал книгу о дебютах, там и другие хода есть.

М а с т е р. Ходи по-другому, дело хозяйское.

Играют.

Конь, Женя, так не ходит. Конь ходит либо так, либо вот так.

З а б о т к и н. Правильно! Я забыл. Спасибо, Иван Ильич, за указание. Тогда я лучше пешкой схожу.

М а с т е р. Шах.

З а б о т к и н. Где?

М а с т е р. Вот.

З а б о т к и н. Ну-ну-ну! (Делает ход.)

М а с т е р. Мат.

З а б о т к и н. Уже?.. А если так?

М а с т е р. Все одно, тут же слон.

З а б о т к и н. А так?

М а с т е р. Кругом мат. Это, Женя, называется киндермат - детский мат.

З а б о т к и н. Давайте еще одну.

М а с т е р. Ладно, давай еще одну.

З а б о т к и н. Теперь я белыми.

М а с т е р. Ясно.

З а б о т к и н. Белыми - совсем другое дело, чем черными. Верно?

М а с т е р. Святая правда, Женя!

Играют.

З а б о т к и н. Если, значит, я так конем - будет правильно?

М а с т е р. Правильно, Женя, правильно! Шах.

З а б о т к и н. Ну-ну-ну! А я рокируюсь.

М а с т е р. Под шахом рокироваться нельзя.

З а б о т к и н. Тогда я так. Или нет! Можно, я иначе схожу?

М а с т е р. Ну, можно.

З а б о т к и н. Я вот так.

М а с т е р. Мат.

З а б о т к и н. Уже!

М а с т е р. Да ты давно играешь ли?

З а б о т к и н. Недавно.

М а с т е р. Когда научился-то?

З а б о т к и н. Ну недавно, в общем.

М а с т е р. Тренироваться нужно.

З а б о т к и н. Сыграем еще?

М а с т е р. Да нет, брат, не сыграем.

З а б о т к и н. Одну. Последнюю.

М а с т е р. Да неинтересно - не обижайся! - что ты все проигрываешь. Тебе кого-нибудь надо найти, чтобы так же, как ты играл, на твоем уровне. И тренируйтесь на пару, с богом... Да! Вспомнил! Ты чего ж молчишь-то, главную свою новость не выкладываешь, тебя же поздравить нужно?! Как это я такую вещь не сразу вспомнил, ты уж извини. Поздравляю!

З а б о т к и н. С чем, Иван Ильич?

М а с т е р. Как - с чем? Ты же, говорят, женился!

З а б о т к и н (искренно). Нет.

М а с т е р. А мне сказали.

З а б о т к и н. Нет, Иван Ильич, не женился. Я ж еще молодой. Еще даже невесты нет.

М а с т е р. Что ж мне вкручивали - якобы ты в загсе расписался...

З а б о т к и н (небрежно). А, это...

М а с т е р. С такой якобы красоткой...

З а б о т к и н. Она ничего, верно. Даже очень ничего.

М а с т е р. Так она есть все-таки? Существует в природе?

З а б о т к и н. Она, ну да, она существует, конечно... в природе.

М а с т е р (сурово). Но ты не считаешь нужным с ней регистрироваться, так, что ли?

З а б о т к и н. Нет, я зарегистрировался. Но я не женат, Иван Ильич.

М а с т е р. Как то есть? Она существует, ты с ней зарегистрировался, и ты не женат?

З а б о т к и н. Честное слово, не женат.

М а с т е р. Развелись, успели?

З а б о т к и н. Пока еще нет. Не развелись.

М а с т е р. Что же ты тогда называешь быть женатым?

З а б о т к и н. Да ну. Я ее, Иван Ильич, и не люблю совершенно. То есть я к ней отношусь до известной степени с теплотой - просто как к товарищу, понимаете?

М а с т е р. Гм. (Пытается уяснить положение.) А она к тебе?

З а б о т к и н. А я ее не спрашивал, для чего мне?.. Возможно, в глубине души она ко мне тоже чувствует теплоту - почему бы нет? - но в обращении незаметно...

М а с т е р. Так какого же черта вы ходили в загс, скажи на милость?!

Заботкин отвел глаза, молчит.

Не понимаю. (Вдруг осенен догадкой.) Чужой грех покрыл, что ли?

З а б о т к и н. Что - покрыл?

М а с т е р. Чужой грех, как в старину говорили.

Заботкин смотрит на него.

Ну, бывает... Какой-нибудь там проходимец, скотина, бросит, это самое, девушку... с ребенком... случается...

З а б о т к и н. Фу, Иван Ильич! Зачем вы так про нее думаете! Она сама, можно сказать, ребенок. Ее и зовут как ребенка - Заинька.

М а с т е р. Как?

З а б о т к и н. Заинька.

М а с т е р. Это что же, от какого имени?

З а б о т к и н. Кажется - Зоя.

М а с т е р. Кажется?

З а б о т к и н. Или Зинаида.

М а с т е р. Да ты что, и имени не знаешь?

З а б о т к и н. Как не знаю - я же вам сказал: или Зоя, или в крайнем случае Зинаида. Одно из двух. Если вам интересно, я у нее спрошу, когда встречусь.

М а с т е р. А вы не часто и встречаетесь?

З а б о т к и н. Нет, изредка.

М а с т е р. Не вместе живете?

З а б о т к и н. Нет, врозь.

М а с т е р. Ничего не понимаю. И скажу откровенно - заинтригован. Объяснишь, может, все-таки?

Заботкин встал, прохаживается. На лице у него выражение кроткого упорства.

Между прочим, что ты молодой - это, Женя, не страшно. Со мной, я знаю, не согласны многие, но лично я ничего не имею против ранних браков, а почему? Видишь ли, мы с моей Анной Ивановной когда поженились, нам было по девятнадцать, и прожили жизнь, надо сказать, отличнейшим образом. Отличнейшим! Так что я это, из личного опыта исходя, говорю.

Заботкин слушает и задумчиво кивает головой.

М ы с л и З а б о т к и н а. Из личного опыта. Все, все учат, исходя из личного опыта. Он ничего не имеет против ранних браков. Потому что у него это получилось удачно. А у дяди Саши получилось неудачно, он против. А жениться - мне...

М а с т е р. А познакомились мы с ней не на танцульках где-нибудь, познакомились мы с ней на субботнике.

М ы с л и З а б о т к и н а. А может же быть и не на субботнике, и не на танцульках - может же?!

М а с т е р. Помню, кончили работу, огляделись - а на дворе роскошная лунная ночь!

М ы с л и З а б о т к и н а. А если день, и не роскошный, а наоборот - дождливый?

Начинает накрапывать дождь.

М а с т е р. И завершилось дело любовью и загсом, вот, брат, какие дела.

М ы с л и З а б о т к и н а. Как все расписано: если девочка славненькая - обязательно парень в нее влюблен. Если кто сходил в загс обязательно он женатый. Ах, Иван Ильич, многоуважаемый Иван Ильич, не всё вы с дядей Сашей охватили своим опытом, может и у меня быть опыт...

Дождь сильнее.

М а с т е р (загляделся в свои воспоминания). Хорошо, хорошо прожили! Каждому желаю так прожить, как мы с Анной Ивановной!

М ы с л и З а б о т к и н а. Ну почему каждому! Так-таки каждому!

М а с т е р. Не знаю, что у тебя там произошло. Но я тебе, Женя, как старший друг говорю: ищи девушку хорошую! Чтобы была, главное дело, трудовой человек, ясно тебе? Ясно, спрашиваю?!

З а б о т к и н (вяло). Ясно, Иван Ильич...

М а с т е р. Тогда будет твоя семейная жизнь правильная. Трудовой человек - уж он не подведет, уж его качества никуда не денутся.

З а б о т к и н. Да я же вам сказал, я еще и не думаю о семейной жизни!

М а с т е р (сердито). А загсом не играйся, загс не игрушка, это вещь серьезная, это вещь знаешь какая серьезная...

М ы с л и З а б о т к и н а. Вот ведь - мало ему, что он меня ремеслу научил... и что я ему за это всю жизнь буду благодарен как хорошему моему учителю... Нет, ему бы за ручки меня вести. Чтобы я либо так ходил, либо так; и не иначе, как шахматный конь! А если я, как ферзь, рраз - и через всю доску! Рраз - и по диагонали!..

Дождь как из ведра. За дождем ушла, исчезла клубная комната, погасли вечерние огни, открылся дневной пригородный вид: шоссе и скамья под навесом на автобусной остановке. Подняв воротник пиджака, прыгая через лужи, Заботкин мчится к навесу.

3

Он мчится к навесу, а с другой стороны туда же с визгом бегут З а и н ь к а и С и м а, вдвоем под одним зонтиком. Сима несет зонтик, а Заинька маленький чемоданчик. Почти одновременно с Заботкиным они добежали до навеса.

С и м а (опуская зонтик). Вот ливень, чтоб он сдох!

З а и н ь к а (Заботкину). Как вы ужасно вымокли! Сима, ты посмотри, как молодой человек вымок!

З а б о т к и н (улыбаясь и отряхиваясь). Ничего. Бывает хуже.

З а и н ь к а. Как грустно, такой хороший костюм! Придется отдавать в утюжку.

З а б о т к и н (выжимает брюки). Ничего, я сам. Приеду домой, попрошу у соседки утюг, проглажу как следует - все будет в порядке.

З а и н ь к а. Домой! Счастливый! У вас есть дом! Ты слышишь, Сима, у этого счастливца есть дом!

С и м а (мрачно). А где ваш дом?

З а б о т к и н. На улице Серго Орджоникидзе.

С и м а. Это где новые дома?

З а б о т к и н. Ага.

С и м а (так же мрачно). Ничего дома...

З а и н ь к а. Сима, у меня ноги насквозь промокли. В туфлях хлюпает...

С и м а. Разувайся живо!

З а и н ь к а. Думаешь - лучше?

С и м а. Конечно, лучше босиком, чем в мокрых туфлях.

З а и н ь к а. А туфли не скорежатся?

С и м а. А мы их вытрем. У тебя в чемодане бумаги нет?

З а и н ь к а. Есть, кажется, газета.

С и м а. Протрем и чего-нибудь внутрь напихаем. Разувайся.

З а и н ь к а. Молодой человек, отвернитесь, пожалуйста.

С и м а. Отвернитесь, ну-ка!

Заботкин отворачивается.

З а и н ь к а (разувается). Хоть бы он скорей пришел, автобус.

С и м а. Жди! Только что ушел, перед самым носом.

З а и н ь к а. Да что ты. Как все грустно!.. Молодой человек, вы на нас не смотрите? Молодой человек!

З а б о т к и н (обернулся на зов.) Вы мне говорите?

З а и н ь к а. Ой! Не смотрите, не смотрите! Ай! Не смотрите, мы же вас просили!

З а б о т к и н (в панике). Да я не смотрю! Вы позвали...

З а и н ь к а (Симе). Симпатичный?

С и м а. Все они симпатичные, чтоб они сдохли.

З а и н ь к а. По-моему - порядочный.

С и м а. А шут его знает.

Разулись и вытерли туфли газетой.

З а и н ь к а. Можете теперь смотреть, молодой человек. Молодой человек, вы слышите? На нас можно смотреть.

Заботкин поворачивается.

С и м а (разглядывая его подозрительно). Здорово вас угораздило промокнуть. Утюжить будете?

З а б о т к и н. Придется.

С и м а. Утюг, значит, у соседки возьмете.

З а б о т к и н. Ага.

С и м а. Не женаты, значит?

З а б о т к и н. Почему вы угадали?

С и м а. Была бы жена, был бы и утюг... Снимаете комнату?

З а б о т к и н. Почему - снимаю? У меня своя. По ордеру.

З а и н ь к а. Идет! Идет!

З а б о т к и н. Это не автобус. Грузовик.

З а и н ь к а. А мы проголосуем!

З а б о т к и н. Свернул...

С и м а. Нечего было сюда ездить, вот что.

З а и н ь к а. Кто же знал!

С и м а. Кто знал, кто знал. Очень хорошо знали, что тут то же самое.

З а и н ь к а (кротко). Не расстраивай меня. Я уж и так расстроена, что больше некуда. (Печально улыбнулась Заботкину.) Молодой человек смотрит и думает: чем это она расстроена. Мне не повезло ужасно, ужасно. Абсолютный крах всех надежд. Вам случалось пережить крах всех надежд?

З а б о т к и н (смущен). Нет, я как-то...

З а и н ь к а. Ваше счастье. А я такая молодая - и уже... Если бы моя мама видела, как я измучилась, и негде даже отдохнуть... негде даже просушить туфли... Ни за что ей не напишу.

З а б о т к и н. Я своей маме о неприятностях тоже не пишу. Зачем лишние волнения причинять.

З а и н ь к а. Ну и правильно!

З а б о т к и н. Только о приятностях пишу.

З а и н ь к а. У меня приятностей нет никаких. Так что я уж совсем писать не буду.

З а б о т к и н. Матерям тяжело, когда дети совсем не пишут.

З а и н ь к а. Мамочка моя бедная... А мне, думаете, легко?

З а б о т к и н. А что такое, почему у вас так?

З а и н ь к а. Ну, боже мой. Ну, попала в заколдованный круг. Я приезжая, понимаете? Ехала, думала - устроюсь на работу, сама себе буду голова, стану учиться, все будет великолепно...

Заботкин кивнул понимающе и участливо. Как бы издалека прозвучала та простенькая мечтательная мелодия, что сопровождала его отъезд из дому.

И вот - пожалуйста...

З а б о т к и н. Неужели работы не нашли?

З а и н ь к а. Работы сколько угодно.

З а б о т к и н. И подходящая?

З а и н ь к а. И подходящая есть.

З а б о т к и н. С общежитием?

З а и н ь к а. И в общежитие можно устроиться.

З а б о т к и н. Так в чем же дело?

З а и н ь к а. В заколдованном круге.

З а б о т к и н. То есть?

С и м а. Что вы дурачком прикидываетесь? Чтобы поступить на работу, надо иметь постоянную прописку здесь в городе. А чтоб получить постоянную прописку, надо иметь справку с места работы. Он не знает, действительно!

З а б о т к и н. У нас на заводе, например, я знаю точно: если нужен человек, оформляют и тут же прописывают!

С и м а. Какой это ваш завод?

З а б о т к и н. "Красный инструментальщик".

С и м а. А вы считаете, она очень нужна на "Красном инструментальщике"?

З а б о т к и н (Заиньке). У вас есть какая-нибудь специальность?

З а и н ь к а. Ничего у меня нет, кроме этого чемоданчика с тряпочками...

С и м а. Какая у нее может быть специальность? Не видно сразу, да, что у нее нет никакой специальности?! И вообще она на заводе не может. Она там погибнет в два счета.

З а б о т к и н. Ну почему в два счета...

С и м а. Ну, не в два, так в три! Она слабая! У нее силенки совсем нет! Куда ей к станку!

З а и н ь к а. Боюсь, что на производстве не смогу принести большой пользы.

С и м а. И, между прочим, ей предлагают очень подходящее место. И с общежитием.

З а и н ь к а. Чудное общежитие! Цветы, занавесочки. И всего по три девочки в комнате. Девочки такие милые, аккуратные. Около кроватей коврики. В каждой комнате зеркальный шкаф... Ах, как мне было грустно оттуда уходить! Прямо легла бы на коврик и сказала - вот что хотите делайте, а я не уйду!

З а б о т к и н. Где же выход?

З а и н ь к а. Откуда я знаю!

З а б о т к и н. И как же вы живете?

Заинька всхлипывает в платочек.

С и м а. То у одних добрых людей переночует, то у других. Днем по городу болтается, работу ищет. Вот и сейчас были тут в одном месте. И тоже первый вопрос: а прописка есть?.. Я бы ее пока у себя в общежитии подержала - нельзя, не разрешают! У кого, конечно, и работа, и комната, тот разве поймет...

З а б о т к и н. Ну почему не поймет...

З а и н ь к а (всхлипывает). Только тот поймет, кто на себе испытал. Не знаешь даже, где сегодня ночевать придется.

З а б о т к и н. Вы откуда приехали?

З а и н ь к а. Из Алфимьевска. Не слышали? "На карте генеральной кружком означен не всегда..." Есть такой городок маленький.

З а б о т к и н. Там у вас близкие?

З а и н ь к а. Мама. Отчим. Сестренки.

З а б о т к и н. Может, есть смысл вернуться?

З а и н ь к а. Ни за что!

З а б о т к и н. Родной дом...

З а и н ь к а. Родной, да... Я там была вроде Золушки.

З а б о т к и н. Но у вас ведь не мачеха, родная мать?

З а и н ь к а. Да! Родная! Но и родная, между нами говоря, может недостаточно любить своего ребенка! Когда папа погиб на войне, я у нее была единственный ребенок. При этом болезненный... хрупкий... А мама думала совсем о другом. Пяти лет не прошло после папиной смерти - вышла замуж... даже не спросила: а как ты смотришь, Заинька, может, тебе будет неприятно... Ну, пока я была маленькая, все еще было туда-сюда, будем считать - нормально. А потом началось! Туда не иди, поздно не возвращайся, зачем челку сделала, почему маме не помогаешь... Как им не стыдно, неужели я не помогала? Сколько только могла, помогала, сколько мне позволяли силы!.. В общем, никакого просвета, я не просто чахла там, умирала!.. Вы считаете - неправильно, что я уехала? Необдуманно, да? Но мне так хотелось самостоятельности! Повидать другие какие-то места. Попробовать, что я могу, на что способна...

И опять та мелодия прозвучала и оборвалась.

З а б о т к и н. Нет, почему неправильно. Это каждому хочется: повидать... попробовать... Я думаю, что тут можно сделать. Если, например, я пойду в милицию, объясню...

С и м а. Можете не беспокоиться. Ходили уже. Притом люди с весом. Один крупный директор.

З а и н ь к а (вытирает глаза). Симпатичный дядечка. Ему хотелось, чтоб я у него секретарем работала.

С и м а. Лично ездил к начальнику милиции.

З а б о т к и н. И ничего не вышло?

С и м а. Ни черта.

З а б о т к и н. Директор?.. Пожалуй, и у меня ничего не выйдет.

С и м а (после молчания). Есть выход.

З а б о т к и н. Какой?

С и м а. Железно. Не подкопаешься. Фиктивное замужество.

З а б о т к и н. Какое замужество?

С и м а. Фиктивное.

З а б о т к и н. Как это?

С и м а. Регистрируется в загсе и прописывается на площади мужа, и все.

З а б о т к и н. Ну, это ведь дело канительное.

С и м а. Почему канительное?

З а б о т к и н. Не сразу делается. (Рассуждает наставительно.) Пока встретишь человека по душе. Пока там он ухаживает, делает предложение. А вдруг он еще и не ответит взаимностью?

С и м а. Фиктивное все - вы что, не понимаете? Не на самом деле, а понарошку.

З а б о т к и н. Прописывается понарошку?

С и м а. Нет, прописывается на самом деле.

З а б о т к и н. Регистрируется понарошку?

С и м а. Нет, и регистрируется на самом деле, а только мужем и женой они просто считаются, фактически она у него даже и не живет.

З а и н ь к а. Зачем мне у него жить! Я бы жила в том чудном общежитии с ковриками. Мне ведь только устроиться на работу, стать независимой!

С и м а. А то вы, наверно, что-то такое уже подумали.

З а и н ь к а. Не думайте, не думайте!

З а б о т к и н. Я ничего не подумал! Честное слово!

З а и н ь к а. Я по-настоящему о замужестве и слышать не хочу. Я никогда не выйду замуж.

С и м а. Только фиктивно если.

З а и н ь к а. Только фиктивно если.

С и м а. Так что за свою жилплощадь тот гражданин может быть спокоен.

З а и н ь к а. Абсолютно может быть спокоен.

З а б о т к и н. А разрешат вам жить в общежитии, если вы будете прописаны в другом месте?

З а и н ь к а. Это как-нибудь, я думаю, устроится. Это мелочь.

С и м а. Директор устроит.

З а и н ь к а. Я думаю, устроит. Добродушный такой дядечка. Я могу сказать, что у меня с мужем нелады.

С и м а. Можно сказать, что с ним жить невозможно, потому что он пьяница.

З а и н ь к а. Ну, зачем пьяница. Что-нибудь другое можно сказать.

З а б о т к и н. А обратно, значит, не хотите уехать?

З а и н ь к а. С какой стати? Так вот сразу, не борясь, отступить перед трудностями? Да я себя всю жизнь буду презирать, если уеду обратно!

Молчание.

С и м а. Конечно, черствый эгоист, разве он на то пойдет, чтобы бескорыстно помочь девушке.

З а и н ь к а. Не все черствые эгоисты, Сима. Есть чудные люди, светлые.

С и м а. Получит комнату - и трясется над своими квадратными метрами, а на других ему плевать с седьмого этажа.

З а и н ь к а. Не все трясутся! Не надо наговаривать зря! (Заботкину.) Вы знаете, я вижу вокруг себя столько чутких, отзывчивых людей! Хотя бы вот она, Симочка...

С и м а. Да иди ты!

З а и н ь к а. Как она со мной возится! Как старается мне помочь! Ну не спорь! Ведь правда же! (Заботкину, улыбаясь сквозь слезы.) Мы с ней когда-то вместе учились в школе... там, в Алфимьевске... (Целует Симу.) Чем я тебя отблагодарю, золотая моя подружка!.. А сегодня ночевала в одной семье, ее знакомые устроили меня к своим знакомым, - так, вы подумайте, они мне уступили свое кресло-кровать, а сами легли на полу!

Молчание.

З а б о т к и н. Как называется брак? Фи...

З а и н ь к а и С и м а (в один голос). ...ктивный.

З а б о т к и н. Фиктивный?

З а и н ь к а. Абсолютно фиктивный! Чтоб этот гражданин вот столько даже не вздумал забрать себе в голову!

З а б о т к и н. Он в голову не забирает, ну а если, допустим... (Задумался.)

С и м а. Ну? Чего "допустим"?

З а б о т к и н. Вдруг он захочет пожениться - с другой, по-настоящему?

С и м а. А развод на что?

З а б о т к и н. Они, значит, тогда разведутся? Она, то есть, и... этот парень?

З а и н ь к а. Какой может быть разговор! Не тогда, а гораздо раньше. Как только она получит постоянную прописку - пожалуйста, в любой день и час!

С и м а. Никто за него цепляться не станет, за этого парня, будьте уверены!

Долгое молчание. Заботкин мучается. Заинька и Сима потихоньку запели песенку. Заинька поет тонким голоском, притопывая босой ножкой; Сима поет угрожающим контральто.

З а и н ь к а (смотрит вдаль). Он придет или нет? Может, с ним что-нибудь случилось?

С и м а. Дождь перестает. Пошли! Ну его к дьяволу, этот автобус!

З а и н ь к а. Босиком?

С и м а. Подумаешь. Хуже простудимся - сидеть тут два часа.

З а и н ь к а. Молодой человек, пошли вместе.

З а б о т к и н. Да я не знаю...

З а и н ь к а. Пристраивайтесь под наш зонтик. Мы с вами поделимся.

З а б о т к и н. Да я так. Дождь уже маленький.

З а и н ь к а. Сима, пусть и он с нами под зонтиком.

С и м а. Да ладно, шут с ним.

З а и н ь к а. Обожди ругаться. Пошли!

Уходят все - Заинька и Сима под зонтиком, Заботкин за ними, задумавшись.

4

Комната Заботкина. Она обставлена очень скромно: узкая опрятная кровать, простой стол, пара стульев, полка с книгами. Выглаженный парадный костюм Заботкина висит в углу на плечиках. Посреди комнаты качалка. В качалке покачивается З а и н ь к а. На одном из стульев брошено ее пальто. На полу, друг на друге, два нераспакованных чемодана: один большой, новый, другой уже знакомый нам маленький Заинькин чемоданчик. Время перед вечером. Весна. В дверь стучат.

З а и н ь к а. Войдите!

Входит О л я с авоськой.

О л я. Здравствуйте...

З а и н ь к а. Здравствуйте.

О л я. Ой, кажется, не туда попала.

З а и н ь к а. А кто вам нужен?

О л я. Женя З а б о т к и н.

З а и н ь к а. Вы попали туда. Только Заботкина дома нет.

О л я. А скоро придет?

З а и н ь к а (качается). Надеюсь - скоро. Я тоже его жду. Садитесь, подождите.

Оля садится.

Пора бы ему быть. Может, зашел куда-нибудь с работы или собрание какое-нибудь?.. Вы бы сняли пальто, здесь тепло.

О л я (снимает пальто). Хорошая комнатка.

З а и н ь к а. Ничего. Могла бы быть попросторней.

О л я. По-моему, очень хорошая. Это, наверно, Женин костюм висит.

З а и н ь к а. Конечно, а то чей же.

О л я (щупает). Приличный материал. (Просматривает книги на полке.) И даже самоучитель английского языка! Вот, значит, как теперь Женя живет.

З а и н ь к а. Вы, видимо, его хорошая знакомая?

О л я. Всю жизнь. С детства. Мы выросли вместе. Я его землячка.

З а и н ь к а. Ах так...

О л я. Посылку ему привезла от его мамы. И письмо.

З а и н ь к а. Надолго приехали?

О л я. Насовсем. Работать здесь буду. Как Женя.

З а и н ь к а. А с жильем устроились?

О л я. Пока буду жить у тети. У меня здесь родная тетя. Стеснила я их, правда, - ну, зато все-таки в свободное время помогу по хозяйству, у них семья большая...

З а и н ь к а. В общежитиях, конечно, тоже не рай. Но все-таки легче, чем в большой семье. Я, например, довольно долго прожила в общежитии, так у нас очень толково все было организовано. Всю грязную уборку делала уборщица, мы ничего этого не знали. Столовая, домовая кухня - все было рядом. Удобно. А здесь у Заботкина только продуктовый магазин. И телефона в квартире еще нет, подстанция не построена для этих новых домов, тоже большой минус. Ну ничего, что ж делать, что есть, то и есть.

О л я (смотрит на чемоданы). Я извиняюсь, а вы кто Жене будете?

З а и н ь к а. Я его жена.

Молчание.

О л я. Как же? Такое... событие. Такой важный шаг... И давно он... давно вы поженились?

З а и н ь к а. Да уже порядочно. Летом будет год.

О л я. Ни одного слова не написал!

З а и н ь к а. Уверяю вас, и не стоило писать. Мы расходимся.

О л я. Расходитесь?

З а и н ь к а. Да. История, как говорится, себя изжила.

О л я. Никогда не думала, что он такой.

З а и н ь к а. Какой?

О л я. Бессовестный!

З а и н ь к а. Почему бессовестный?

О л я. Непостоянный. Изменчивый. Подумать, года нет - и уже разводится.

З а и н ь к а. Вы как-то не так себе представляете. Заботкин еще даже не знает, что я с ним развожусь.

О л я. Вы его бросаете?

З а и н ь к а. Ну как сказать - бросаю...

О л я. Бросаете Женю?!

З а и н ь к а. Ну, боже мой. Ну, полюбила человека. Вы еще, должно быть, не испытали, что такое чувство?.. Я полюбила. Киньте в меня за это камень. (Качается с закрытыми глазами.) Киньте... киньте...

О л я. А Женю?

З а и н ь к а. Что - Женю?

О л я (всплеснула руками). Разлюбили!

З а и н ь к а (со смешком). А Женю, выходит, разлюбила. Что вы на меня смотрите, как на какого-то тигра? Я его никогда вот столечко не любила, если хотите знать.

О л я. Никогда не любили? Женю?

З а и н ь к а. Ни одной секунды!

О л я. И не любя замуж пошли? Да как же?

З а и н ь к а (с тем же смешком). Вот - представьте...

О л я. Бедный Женя!

З а и н ь к а. Оставьте. Ничего он не бедный.

О л я. Как же не бедный, когда вы на его любовь так ответили?

Заинька смеется.

Лучше б совсем ему отказали, чем так. По крайней мере он бы не обманывался. Правду легче перенести, чем обман.

Заинька заливается веселым смехом.

(В негодовании.) Ой, ну я не могу! Просто не могу это видеть! Ну как можно! Как не совестно! Ну, не любите - ваше дело; а издеваться зачем же!

З а и н ь к а (с трудом сдерживая смех.) Ах, ну я тоже не могу! У вас неправильное понятие обо всей этой истории. Ей-богу, правда, - вот спросите у Заботкина.

О л я. Как я стану спрашивать! Вы бы стали в таком деле расспрашивать? Когда он даже родной матери не написал - притаился... Предчувствовал, должно быть, чем кончится! Ах, Женя! Ну, Женя!.. (Взгляд ее опять упал на чемоданы.) Надо же! Это, значит, я сюда раскатилась в самый тот день, когда вы от него уезжаете! И он еще не знает!

З а и н ь к а. Уезжаю? Наоборот: я к нему приехала. Он об этом еще не знает.

О л я. Так вы передумали, значит? Не будете разводиться?

З а и н ь к а. Для того и приехала, чтоб развестись.

О л я. Я извиняюсь, мне не очень понятно...

З а и н ь к а. Это сложно объяснить. Верно, верно - для развода мне необходимо к нему переехать, мне юрист сказал. Неприятно, конечно, в одной комнате с молодым человеком... который, правда, симпатичный, но ровно ничего не говорит ни уму, ни сердцу. Но что ж - надо постараться просуществовать мирно и культурно, пока будут длиться все эти процедуры. Какая масса всяких процедур в нашей жизни - это что-то ужасное! Понимаете - у любимого моего человека нет площади. Нам с Заботкиным придется разменять эту комнату на две.

О л я (слушавшая внимательно и скорбно). Это, наверно, очень трудно?

З а и н ь к а. Трудно, но возможно. Бывает, что молодожены хотят съехаться, у нее комната в одном месте, у него - в другом; ну вот, на такой случай я и рассчитываю. Конечно, невозможно надеяться, что это будут великолепные комнаты, наверно даже будет дрянь какая-нибудь, но вы знаете, когда любишь - это не имеет никакого значения. Дрянь так дрянь, мне абсолютно все равно! Когда любишь, перестаешь обращать внимание на мелочи.

О л я (медленно оглядывает комнату). Значит, в этой комнате я Женю не увижу. (Еще раз подходит к полке с книгами, словно ищет на ней чего-то. Надевает пальто.)

З а и н ь к а (покровительственно). Уходите? Не хотите подождать? Он, наверно, вот-вот.

О л я (покачав головой). Пойду. Не думаю я, чтобы он в такую минуту рад был кого-нибудь видеть. Ни до кого ему будет... кроме вас. Вот только письмо (достает) и эту посылку - будьте добры, передайте, это ему от мамы его.

З а и н ь к а. Хорошо. Я передам.

О л я. А от меня, пожалуйста, ему привет.

З а и н ь к а. Как сказать, от кого привет?

О л я. От Оли. Скажите - большой привет. И вот... (Пишет.) Это тоже передайте. Это адрес моей тети. На случай - вдруг надумает зайти... Ну, до свиданья.

З а и н ь к а. До свиданья.

Оля уходит. Выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, прислонилась плечом к коридорной стене и зажала рукой глаза. Но тут же скрепилась и пошла дальше ровным шагом. Заинька встает, зажигает настольную лампу, прохаживается напевая. Из большого чемодана достает халат и домашние туфельки, переодевается. Достает свое зеркальце и другие вещи и начинает устраиваться в комнате так же уверенно, сообразительно и хищно, как она устраивается в жизни.

5

Весна в разгаре. В обеденный перерыв пятеро молодых парней курят на солнышке во дворе завода "Красный инструментальщик". З а б о т к и н и е щ е ч е т в е р о.

С т р о г и й п а р е н ь. И что теперь?

З а б о т к и н. Теперь она хочет, чтобы я обменом занимался: разменивал комнату. Маклера ходят...

С т р о г и й. И ты пускаешь?

З а б о т к и н. Пускаю. Только я разговаривать с ними не могу. Она сама разговаривает.

П ы л к и й п а р е н ь. Слушай, чего ты на нее смотришь! Да гони ты ее в шею!

Г о л у б о о к и й п а р е н ь. Сказанул: как это он ее выгонит?

П ы л к и й. Очень просто. Вынес бы ее вещички на лестницу и сказал: иди откуда пришла.

Е х и д н ы й п а р е н ь. А она не пойдет.

П ы л к и й. А я милицию вызову.

Г о л у б о о к и й. Ну да, будет тебе милиция насильно жену от мужа выселять.

П ы л к и й. Да какой он ей муж!

С т р о г и й. Такой, что она по паспорту Заботкина. Заявит на него, что ее вещи выбросил, - его по головке не погладят.

Е х и д н ы й. Еще мы же и судить будем Женьку. Ты, Женька, будь с ней бдительным.

С т р о г и й. Уже поздно. Раньше надо было думать о бдительности.

П ы л к и й. А я бы ни на какие уступки не шел. Подумаешь, судить. Не разберемся мы, что ли. Я бы выпер!.. Вот, черт его знает. Жил себе парень, жил, и вдруг такое ему на голову. Как ястреб на цыпленка.

Е х и д н ы й. Что вы из него кретина делаете. Цыпленок! Посмотрел небось, что девочка хорошенькая...

З а б о т к и н. Иди ты к черту.

Е х и д н ы й. Так чего ради ты эту кашу заварил?

З а б о т к и н. Балда. Я помочь ей хотел.

Е х и д н ы й. Помочь! Всем, брат, не напомогаешься.

С т р о г и й. Смотреть надо - кому помогаешь. Хоть бы посоветовался.

З а б о т к и н. С кем?

С т р о г и й. А с нами. С товарищами. Самолюбие?.. Пришел бы и посоветовался, прежде чем крючок глотать.

З а б о т к и н. Какой крючок?

С т р о г и й. Ты ж как рыбка на крючок попался, ам - и проглотил.

З а б о т к и н. Почему это, когда хочешь человеку хорошее сделать, надо сначала идти советоваться?

С т р о г и й. И я скажу так. Кто нарушает закон, обязательно рано или поздно поплатится. Ты что сделал? Нарушил закон? Ну и платись.

З а б о т к и н. Это не закон. Милицейское правило.

С т р о г и й. Правило - тот же закон.

З а б о т к и н. Нет, правило не закон. Правила сегодня одни, завтра другие. Я хотел, чтоб она устроилась.

Е х и д н ы й. Вот она и устроилась.

П ы л к и й. Я бы выпер. Это было бы логично. И педагогично. Раз бы навсегда проучить: если с тобой по-хорошему - ты тоже, гадюка, будь человеком.

Идет А в т о р и т е т н ы й п а р е н ь.

Е х и д н ы й. Петро, а Петро! Ты в курсе, что у Заботкина стряслось?

А в т о р и т е т н ы й п а р е н ь. А что такое? А, с женой...

П ы л к и й. Да она ему не жена!

А в т о р и т е т н ы й. Ну как не жена, смеетесь. Конечно, жена.

П ы л к и й. Он же из чистого донкихотства! Брак-то фиктивный.

А в т о р и т е т н ы й. Ничего не знаю. И мысли не допускаю, чтобы хороший комсомолец пустился в противозаконные дела.

П ы л к и й. Да ты послушай!

А в т о р и т е т н ы й. И слушать не хочу. Ради самого Заботкина не хочу слушать, понятно? (Ушел.)

С т р о г и й. Вот что говорят авторитетные люди. Я вам то же самое сказал.

П ы л к и й. Вы, авторитетные, - законники...

С т р о г и й. В общем, этот разговор надо было провести до того, как ты жениться отправился...

Е х и д н ы й. ...с букетом и надушившись духами!

З а б о т к и н. Я не ходил с букетом. И духами не душился... (Строгому.) Ты, наверно, прав. Наверно, не надо делать нарушения, даже небольшие, даже от которых никому вреда нет, даже если цель гуманная. Но я думаю, ребята, если бы я с вами в самом начале посоветовался и девочку эту показал, - вы бы меня, может, и не отговаривали. Вы бы тоже ее пожалели.

Е х и д н ы й. В загс бы не побежали, будь уверен.

З а б о т к и н. Может быть. Но меня-то вряд ли бы отговаривали так уж активно. И что вы все - загс, загс! Как будто это что-то такое особенное. Это вроде отдела кадров. Чего-то у нас спросили, взяли паспорта, записали в книгу... Потом поздравили - так в отделе кадров меня тоже начальник поздравил, когда я на завод поступил...

С т р о г и й. Потому что ты не на самом деле женился, вот тебе загс и показался отделом кадров.

З а б о т к и н. Может быть. Потом (Пылкому), когда ты, например, говоришь - гадюка, - это ты все-таки не прав.

П ы л к и й. Не гадюка, скажешь?! Тогда что же...

Г о л у б о о к и й (заступаясь за Заботкина). Ну дайте ему говорить!

З а б о т к и н. Не гадюка. Она чуть не год в общежитии жила, как условились. Раза два только, кажется, зашла на минутку, когда ей какие-то справки из домохозяйства требовались. А теперь она замуж выходит! Она полюбила! Тоже надо и в ее положение войти. Что ей делать?

П ы л к и й. Да уж, во всяком случае, понимаешь, не за твой счет свое счастье устраивать!

С т р о г и й. Как она в глаза тебе смотрит? Удивляюсь этим людям.

З а б о т к и н. Она, ребята, мне иногда кажется, в самом деле, немножко себя чувствует передо мной виноватой. Вчера, например, яичницу мне жарила. Хотите, говорит, я вам сделаю яичницу?

П ы л к и й. Ой-ой-ой-ой-ой! Ой, аферистка! Женичка! Ну, я тебя прошу, я тебя умоляю, ну, вытури ты ее! Пусть куда хочет заявляет, все-таки не так будет противно!

З а б о т к и н. Конечно, с другой-то стороны, противно. У этих маклеров такие морды - вы бы видели.

П ы л к и й. Ну посмотри: ты ей добро - она тебе пакость. Ты ей устройство - а она тебе эти морды.

З а б о т к и н. Она мне пакость. Хорошо. Значит, так: она мне пакость - и я ей за это пакость, и обратно она мне пакость - и обратно же я ей пакость, ты так предлагаешь? И это называется - коммунистические отношения?

П ы л к и й. Да ну при чем тут, при чем тут...

Г о л у б о о к и й. Да ну дайте же ему сказать!

З а б о т к и н. А вот при том. При этом самом. Это, ребята, получится самая настоящая мещанская свалка.

Г о л у б о о к и й. Правильно, Женька!

З а б о т к и н. Грязная свалка из-за собственности, и больше ничего.

Г о л у б о о к и й. Молодец, Женька!

З а б о т к и н. Из-за нескольких метров... Ты вот ее гадюкой называешь - тогда и меня назови гадюкой, если я сделаю, как ты советуешь.

Е х и д н ы й. Коммунистические отношения! Будет коммунизм - будут и коммунистические отношения.

З а б о т к и н. Сами собой придут? По-моему, мы их должны устанавливать. Сейчас устанавливать должны, здесь, а не где-то там...

П ы л к и й. Да постой ты!

Е х и д н ы й. Ну чего размахался? Если каждую ерунду поднимать на принципиальную высоту...

З а б о т к и н. Да, и ерунду надо поднимать на принципиальную высоту, тогда меньше станет ерунды! И это не ерунда, потому что тут можно человека испортить. Сделать недобрым... хитрым... подозрительным...

Е х и д н ы й. Кого боится испортить.

П ы л к и й. Да Женичка, да спроси ты у кого хочешь, у любого человека спроси...

З а б о т к и н. Зачем мне спрашивать у любого человека? Не хочу спрашивать у любого человека. Хочу спрашивать у своей совести.

Г о л у б о о к и й. Ну, а что? Он не прав разве?

С т р о г и й. Нет, это непоследовательно!

Е х и д н ы й. Дурость просто.

С т р о г и й. Мы обязаны бороться с такими Заиньками, а не оправдывать их!

З а б о т к и н (Строгому). Ты сам непоследователен! Ты сам непоследователен!

Д е в у ш к а (кричит, подходя). Ребята, вы чего там рассиживаетесь, перерыв кончился!

Парни поднимаются. Они в задумчивости.

П ы л к и й. И все равно я бы выгнал. Уж больно охота.

С т р о г и й. Так тоже ведь нельзя: чтобы Заиньки торжествовали. На что будет похоже.

Г о л у б о о к и й. А ну их, Заинек. Пусть, главное дело, совесть торжествует.

Расходятся.

6

Пассажирский зал на большой узловой станции в глубинах страны.

Здесь скрещиваются пути и происходят пересадки, и зал полон людьми, ожидающими поездов. Люди сидят на скамьях и на своем багаже. Некоторые спят. Сонный женский голос убаюкивает ребенка: "Баиньки, баиньки. Бай-бай..."

Ночь. Горит электричество, но большая часть зала освещена скупо. В полумраке вспыхивают огоньки папирос. На своем деревенском чемодане сидит З а б о т к и н. Против него, тоже на чемоданах, М о л о д а я ж е н щ и н а. Они курят и разговаривают. Голоса ночные, негромкие.

З а б о т к и н. Посмотрел я - а ну ее, думаю.

Ж е н щ и н а (задушевно). Вы правы. Чем тратить нервы...

З а б о т к и н. Ну, нервы у меня здоровые. Жизнь растрачивать жалко черт-те на что.

Ж е н щ и н а. Жизнь, да. Жизнь - вещь дорогая.

З а б о т к и н. Моя мама то же самое говорила.

Ж е н щ и н а. Да, эта истина - общая для всех поколений... И неужели вы на нее даже не сердитесь, на эту нехорошую девочку?

З а б о т к и н. Вы знаете, нет. Скорее я ей благодарен.

Ж е н щ и н а. Даже благодарны! За что?

З а б о т к и н. Сейчас вам объясню. Я когда уезжал из дому, я о чем мечтал? Я мечтал и туда поехать, и сюда. Думал - весь Советский Союз повидаю, а там, может, и весь мир, почему бы нет?

Он замолчал - услышал тогдашний свой голос, говорящий:

"Сколько дорог! Закружиться можно... Какие города я увижу?

Какие моря? Какие горы?.."

А вместо того проторчал в одном городе почти три года. Мебель завел, посуду. Отчасти, безусловно, я потому так фундаментально расположился, что мне завод нравился, ребята... Но главным образом жилплощадь меня к месту прилепила. Так бы я, возможно, сидел там и сидел, только за город выезжал по выходным...

Ж е н щ и н а. Да, прилепляемся больше чем надо, загромождаем душу барахлом...

З а б о т к и н. Вы меня поняли! А как вышибла она у меня эту площадь из-под ног - ай-ай-ай, думаю, я ж еще ничего не повидал, поеду-ка повидаю, в чем дело! Будьте счастливы, говорю, организуйте на здоровье ваш быт, я поехал!.. Одна только ее фраза меня немножко обидела.

Ж е н щ и н а. Какая?

З а б о т к и н. Она сказала: "Как мне надоели ваши махинации". Мои махинации ей надоели.

Женщина смеется, запрокинув голову.

Она, правда, очень в тот день набегалась из-за этих жилищных дел; усталая пришла, - ну, сгоряча...

Ж е н щ и н а. Дайте спичку.

Заботкин дает ей огня. При свете спички он рассматривает ее лицо удивленно и тревожно. Она очень красива, глаза ее блестят.

И что дальше?

З а б о т к и н (опустил голову, хрустнул в смятении пальцами). Ну вот, значит, я пошел в райком комсомола. Они, значит, говорят - ну вот и хорошо, говорят, езжай на Металлострой.

Ж е н щ и н а. И вы ее совсем не любили?

З а б о т к и н. Я ее жалел.

Ж е н щ и н а. А любви, любви - ни капли не было?

З а б о т к и н. Я ей хотел всего хорошего.

Ж е н щ и н а. Это не любовь.

Нет, ты мне совсем не дорогая,

Милые такими не бывают.

Сердце от тоски оберегая,

Зубы сжав, их молча забывают...

З а б о т к и н. Что это?

Ж е н щ и н а. Стихи. Вы любите стихи?

З а б о т к и н. Ничего.

Ж е н щ и н а. А помимо нее - была какая-нибудь?..

М ы с л и З а б о т к и н а. Вот уж об этом не надо было спрашивать. Зачем она об этом спрашивает? Вот странная - зачем ей?..

Ж е н щ и н а. Другая. Настоящая.

М ы с л и З а б о т к и н а. Только что познакомилась - и задавать такие вопросы... Не очень-то тактично с ее стороны.

Ж е н щ и н а. Совсем-совсем настоящая.

З а б о т к и н. Почему вы спрашиваете?

Ж е н щ и н а. Просто так. Интересно.

З а б о т к и н. Не было.

Ж е н щ и н а. Никогда не было?

З а б о т к и н. Никогда.

М ы с л и З а б о т к и н а. Зачем я ей говорю? Еще смеяться будет. Соврал бы, что была; накрутил бы красивую историю... Почему я ей вообще все выкладываю, это глупо, наверно: ведь только-только познакомились...

Ж е н щ и н а. Никогда-никогда. Ничего-ничего? Ни встреч... ни расставаний... ни воспоминаний?

И, веселье призраком пугая,

Про тебя скажу, смеясь с другими:

Эта - мне совсем не дорогая.

Милые бывают - не такими.

(Читает стихи усталым, ровным, полушепотом, чуть слышно.)

М ы с л и З а б о т к и н а. Нет, не будет смеяться. "Милые бывают не такими..." А какими? Ни на кого не похожа, кого я знаю. И все понимает, что ей говоришь. И пахнет от нее, как от букета цветов...

Р е п р о д у к т о р. Внимание! Поезд номер 64 Москва - Владивосток принимается на первый путь. Внимание, повторяю: поезд номер 64 Москва Владивосток принимается на первый путь. Время стоянки - одна минута.

Заботкин вскакивает и хватается за чемодан.

Ж е н щ и н а. Куда вы? Это не наш.

З а б о т к и н. Не наш? Не шестьсот семнадцатый?

Ж е н щ и н а. Это владивостокский, скорый.

Через зал торопливо проходят пассажиры, штатские и военные. Хлопают двери.

З а б о т к и н (садится снова). Хорошо.

Ж е н щ и н а. Что хорошо?

З а б о т к и н. Что можно еще посидеть.

Ж е н щ и н а. Но вам же хочется ехать, смотреть, исколесить весь мир...

Промчавшись по залу отсветами своих окон, на перроне останавливается поезд.

З а б о т к и н (смотрит на него). Это все будет. А пока - эта станция тоже ведь кусочек мира, правда?

И они смотрят, как трогается поезд и как он уходит, снова пройдя по залу отсветами окон.

А вы дальше Металлостроя или ближе?

Ж е н щ и н а. И не дальше. И не ближе. Я тоже на Металлострой. У меня там муж. Вы кем думаете работать?

З а б о т к и н. Куда поставят...

Ж е н щ и н а. Вообще-то вы - кто?

З а б о т к и н. Вообще-то - слесарь.

Ж е н щ и н а. Жаль.

З а б о т к и н. Почему - жаль? Это неплохая специальность.

Ж е н щ и н а. Муж ищет шофера. Чтоб был грамотный, мог сам съездить куда нужно, толково исполнить поручение... и знал, когда можно выпить чекушку, а когда нельзя. Вы машину водите?

З а б о т к и н. Нет.

Ж е н щ и н а. Не так трудно научиться. Я сама попробую. Попрошу водителя, чтобы научил.

З а б о т к и н. У вас своя машина?

Ж е н щ и н а. Персональная. У мужа, конечно. Мне-то ни персональной не дадут, никакой: я человек маленький.

З а б о т к и н. А ваша какая профессия?

Ж е н щ и н а. Сама не знаю. Была на филологическом, не кончила. На Металлострое одно время работала завклубом.

З а б о т к и н. Там, мне говорили, клуб - дворец.

Ж е н щ и н а. Дворец - это в будущем, дворец только заложен, а пока что - барак. Обыкновенный барак... Я там с полгода поработала, потом отец тяжело заболел, я уехала к нему в Москву, с работы снялась... Сейчас - не знаю, кем придется быть. Может, просто мужней женой.

З а б о т к и н. Ну почему. Уж найдется что-нибудь на таком большом строительстве.

Ж е н щ и н а. Что-нибудь, возможно, найдется. На худой конец мужней женой тоже можно прожить.

М ы с л и З а б о т к и н а. Мужней женой. Она - жена, а там, значит, ждет муж... Наверно, и телеграмму уже дала, чтоб встретил... Как это плохо... Как это отвратительно устроено, что она жена и где-то ждет какой-то муж... Почему отвратительно, твое, собственно, какое дело, Заботкин?..

Ж е н щ и н а. Хоть это и невесело - быть мужней женой. В основном это, знаете, что? Ожидание. Муж ушел на работу - ожидание. Муж уехал в командировку - ожидание. Ожидание обеда. Ожидание, что кто-нибудь придет. Что что-нибудь случится. Ожидание счастья...

З а б о т к и н. Счастья ждут, когда его нет.

Ж е н щ и н а. Вы смелый мальчик... А вы ждете?

З а б о т к и н. Да.

Ж е н щ и н а. Погасла.

Заботкин зажигает ей спичку.

Что вы смотрите? Хотите получше рассмотреть женщину, ожидающую счастья?

З а б о т к и н. Как у вас блестят глаза...

Ж е н щ и н а. От ожидания.

М ы с л и З а б о т к и н а. Смешно думать, что она бы могла быть моей женой. Безумно думать, что она бы могла быть моей женой. Она же и старше и... Но ведь думать можно как угодно безумно, думать можно - всё...

З а б о т к и н. Вы послали телеграмму?

Ж е н щ и н а. Телеграмму?

З а б о т к и н. Что приезжаете.

Ж е н щ и н а (поняла и улыбается). Да. Послала. Как только получила плацкарту. У вас какой вагон?

З а б о т к и н. Десятый, общий. Я без плацкарты.

Ж е н щ и н а. Мы с вами встретимся на Металлострое. Я буду идти по так называемой главной улице, которая только строится, а вы выйдете из так называемого переулка, он тоже только строится, и я вспомню - мы с этим мальчиком вместе ждали пересадки.

Заботкин смотрит на нее, строго сжав губы.

И я спрошу у мальчика - дождался ли он счастья. Нашел ли он у нас на Металлострое свою настоящую.

Заботкин молчит и смотрит.

Можно будет спросить? Или нельзя?

З а б о т к и н. Можно...

Ж е н щ и н а. Вы не любите стихов...

З а б о т к и н. Неправда!

Ж е н щ и н а. Мне показалось.

З а б о т к и н. Я люблю стихи!

Ж е н щ и н а. Ну вот, послушайте.

Весенней ночью думай обо мне,

и летней ночью думай обо мне.

Осенней ночью думай обо мне,

и зимней ночью думай обо мне...

Это называется "Заклинанье".

Я не хочу, чтоб думала ты днем.

Пусть день перевернет все кверху дном,

окурит дымом и зальет вином,

заставит думать о совсем ином.

О чем захочешь можешь думать днем,

а ночью - только обо мне одном.

Молю тебя - в тишайшей тишине,

или под дождь, шумящий в вышине,

или под снег, мерцающий в окне,

уже во сне и все же не во сне,

весенней ночью думай обо мне,

и летней ночью думай обо мне,

осенней...

Р е п р о д у к т о р. Внимание! Поезд номер 617 принимается на четвертый путь! Внимание, повторяю: поезд номер 617 принимается на четвертый путь!

Ж е н щ и н а (встает). Все.

Движение в зале. Пассажиры устремляются к выходу.

Ну что ж - прощай, ночная станция, кусочек мира! Поехали дальше, мальчик.

З а б о т к и н (медленно поднимается). В разных вагонах!..

Идут к перрону.

А н т р а к т.

7

Перекликаются О л я и м а т ь З а б о т к и н а.

М а т ь. Оля! Ну? Что ж ты молчишь? Оля!.. Молчишь. Еще беда какая? Да Оля же! Оля! Знаешь ты хоть что-нибудь?!

О л я. Он жив, тетя Нюра! Жив!

М а т ь. Олюшка, радость ты моя! А здоров?

О л я. Здоров, здоров!

М а т ь. Верно? Не обманываешь? Не успокаиваешь?

О л я. Люди пишут - жив-здоров. Он же крепкий, сильный. Все наладится. Вы не бойтесь.

М а т ь. Олюшка, ну как не бояться! А ну опять бог знает чего над своей жизнью наделает!

О л я. Его жизнь, тетя Нюра.

М а т ь. Его? Ты считаешь - его. А мать иначе считает. Кто ему ее дал-то, жизнь? Кому он своей силой обязан? Мне он обязан! Каждой каплей своей силы обязан мне! Так чья же, выходит, его жизнь?.. Оля!.. Оля!.. Ну вот, замолчала. Не молчи! Поговори о нем! Опять его, значит, в новые места занесло.

О л я. Опять в новые.

М а т ь. И ты не с ним! Хоть бы ты была с ним!

О л я. Как же я буду с ним?

М а т ь. Олюшка, что он со мной делает. Олюшка, у меня из сердца вся кровь вытекла. Олюшка, он мне на письма не отвечает!

О л я. Мне тоже не ответил.

М а т ь. Матери не отвечает на письма!

О л я. Может быть, вы его обидели?

М а т ь. Обидела! Да разве от матери можно обидеться? Обидела! Разве я с ним говорила, как по его поведению следовало? Я с ним и вполовину так строго не говорила, как бы следовало.

О л я. Тетя Нюра, а может, совсем не надо строго?

М а т ь. Как же без строгости?

О л я. Нельзя, да?

М а т ь. Конечно, нельзя. Воспитывать надо.

О л я. А может, не строгостью надо воспитывать?

М а т ь. А чем?

О л я. Верой?

М а т ь. Верой!.. Я ему верила, так верила!

О л я. А вы и сейчас верьте.

М а т ь. Не могу, Олюшка.

О л я. Вы же знаете - он хороший, он лучше всех! Верьте!

М а т ь. Не могу, Олюшка!

О л я (помолчав). Если встречусь... что ему передать?

М а т ь. Передай, если еще такое с ним случится, я жива не буду. Первый раз осталась жива сама не знаю как; а второй раз не переживу.

О л я. Еще что?

М а т ь. Еще - чтоб здоровье свое берег хорошенько. Чтоб свитер поддевал, когда холодно, не поддевши не выходил.

О л я. Хорошо.

М а т ь. Чтобы водку не пил. Чтоб курил поменьше. Натощак чтоб не курил ни в коем случае.

О л я. Хорошо.

Она уходит, и удаляется ее голос.

М а т ь. Передай ему - Игнатий-то Михалыч курил-курил натощак, да и помер!

О л я (издали). Хорошо...

М а т ь (кричит, сложив рупором руки). Чтоб плохих поступков никаких не делал, а только одни хорошие делал поступки! Оля! Оля! Слышишь?

Оля не отзывается.

8

Мы в горах. Горы уходят вдаль и ввысь. Недостижимо далеко сияют под солнцем их легкие голубые линии. И где-то позади, надо всем - одна чистейшая снеговая вершина горит и манит. В горах проложена дорога. Она вьется серой лентой, уходя в высоту, то скрываясь за поворотом, то снова видимая. До крохотности уменьшенная расстоянием, идет по ней вниз грузовая машина.

Вверху производится добыча руды. Время от времени глухой взрыв доносится оттуда, и долго не смолкает горное эхо. На одном из склонов, как разбросанные кубики, белеют здания нового поселка. Над двумя незаконченными зданиями стрелы кранов.

Внизу, перед главным подъемом, при дороге построены маленькая станция для обслуживания шоферов: небольшой гараж и дом, где можно переждать непогоду, обогреться, переночевать. Сейчас погода прекрасная, летняя.

На сцене З а б о т к и н и П о л и н а. Она развесила на веревке одежду: женские пальто, атласное стеганое одеяло, мужские пиджаки разных размеров, яркие платья, вышедшие из моды. Полина - пожилая женщина с крашеными губами и белой наколкой на крашеных волосах.

П о л и н а. Ты кого, Женя, дожидаешь?

З а б о т к и н. Мишка должен завернуть. Заправиться есть?

П о л и н а. По сто грамм.

З а б о т к и н. Ну да, по сто. У вас много.

П о л и н а. Мало чего у меня много. Заправишься, а потом гонишь машину как осатанелый.

З а б о т к и н. Вы откуда знаете?

П о л и н а. Люди жалуются.

З а б о т к и н. А людям что?

П о л и н а. Боятся. Игрушки тебе?

З а б о т к и н. Туда и дорога.

П о л и н а. Какой удалой. Храбришься, на ровном месте сидя. А будешь греметь - небось "мама" закричишь.

З а б о т к и н. Не закричу. Я когда гремлю, то молча.

П о л и н а. А ты уже гремел?

З а б о т к и н. Еще как.

П о л и н а. Расскажи.

З а б о т к и н. Когда-нибудь.

П о л и н а. Где это было?

З а б о т к и н. Было.

П о л и н а. И цел остался.

З а б о т к и н. Ушибом отделался. А закусить чего дадите?

П о л и н а. Есть бычки в томате.

З а б о т к и н. Давайте бычки в томате.

П о л и н а. Еще печенье ассорти привезли.

З а б о т к и н. Плевать, давайте. Чего это вы барахло вытащили?

П о л и н а. Уезжаю, Женя.

З а б о т к и н. Все-таки уезжаете?

П о л и н а. Не сегодня-завтра придет мне замена, кого-то подыскали... Смешно!

З а б о т к и н. Почему - смешно?

П о л и н а. Я - на пенсию! При моей наружности и общем самочувствии. Смешно до слез.

З а б о т к и н. Так не идите. Не гонят же?

П о л и н а. Ах, Женя. Государство дает, надо брать. Такой мой принцип. Совесть замучает, если не взять; спать перестану. Я же эти деньги все до копеечки на книжку. Через десять лет - представляешь, сумма?

З а б о т к и н. А жить на что будете?

П о л и н а. Жить - у дочери. У меня дочь от первого мужа в Москве. За профессором замужем. Отдельная квартира с удобствами. Не то что здесь туалет за полкилометра. Они, конечно, рассчитывают, что я внуков буду нянчить. (Принимается выколачивать развешанную одежду палкой.) Вот уж это я плохо себе представляю, как я их нянчить буду... Дочка у меня тоже ученая, кандидат наук, с утра до вечера дома нет, пишет - ты, мама, будешь полной хозяйкой... Первый мой муж (выколачивает пиджак) был русский. Я за него вышла совсем молодой. Как приехала в эти места. При нэпе. Он в кооперации работал, ковры скупал. Надо тебе сказать, я когда приехала москвичка, одета по последней моде, представляешь, - форменный произвела фурор... А второй мой муж (выколачивает другой пиджак) был здешний. В Курган-Тюбе чайханой заведовал. Вот чем ты объяснишь: он от меня по-русски как ведь здорово научился говорить, и песни наши русские пел, и пословицы говорил, а я по-таджикски плохо научилась. Так, несколько слов: занихушру - красавица, мард - просто мужчина, а мардихушру - красивый мужчина. Мужской костюм будет - костюми мардона. А пальто - так и будет пальто... Чем ты, интересно, объяснишь - Женя, а Женя! - что я по-ихнему плохо научилась?

З а б о т к и н (зевает). Может, у вас способностей нет к языкам? Я когда-то английским занимался...

П о л и н а. Были способности?

З а б о т к и н. Говорят - были...

П о л и н а. А как по-английски красавицы?

З а б о т к и н. Не помню. Кажется, бьюти.

П о л и н а. Как?

З а б о т к и н. Бьюти.

П о л и н а. А меня второй муж зовет, бывало: ты где, моя занихушру? В переводе значит: ты где, моя красавица?

Взрыв.

Вчера опять тебя Раиса спрашивала. Прямо психованная: выскочит из машины, вбежит как бешеная - ни здравствуйте, ни до свиданья, подавай ей Заботкина. Ищет тебя день и ночь, как в голод хлеба ищут.

Взрыв.

А Ажогин знай взрывает... Почему это, интересно, я заметила, мужья никогда ни о чем не догадываются?

З а б о т к и н. А ему не о чем догадываться. Бодяга это все.

П о л и н а. Я знаю, что ты на нее ноль внимания. И ты прав. Женщина должна себе цену знать. Тем более - интересная. Она так должна себя поставить, чтобы ее добивались, а не она. Такой мой принцип. И вообще дуры мы. Ненормальные. Не ценим счастья. Такой у нее муж, а ей не надо, ей подавай, который похуже...

З а б о т к и н (усмехнулся). Который похуже... Верно, Полина. Я хуже во всех отношениях... А какая разница? Лучше, хуже - не проживу, что ли?

П о л и н а. Мне твой тон не нравится. Я этого тона не признаю. У меня был в жизни момент - форменное отчаянье, больше месяца не завивалась, представляешь? Это когда из Москвы пришлось уехать. А потом посмотрелась как-то в зеркало - кошмар - я или не я?! Сейчас же вымыла волосы ромашкой, завилась и взяла себе за принцип - завиваться при любых обстоятельствах! Ты что думаешь, я на пенсию ухожу - это все? Ничего подобного. Еще посмотрим. Не здесь, так в Москве. Если подходящий человек подвернется - я замуж выйду. Чем внуков нянчить.

Уносит одежду в дом. Заботкин - за нею, помогая.

Идет О л я с саквояжем. Остановилась, смотрит. Полина выходит из дома.

П о л и н а. Вам кого?

О л я (достает бумажку). Вот, меня направили...

П о л и н а (читает). Удивительно.

О л я. Почему - удивительно?

П о л и н а. Кто ж тебя догадался направить?

О л я. Из комбината. Там написано.

П о л и н а. Из комбината! Чья голова сработала - тебя на это место прислать!

О л я. Какое особенное место? Буфетчицей...

П о л и н а. Замужняя?

О л я. Нет.

П о л и н а. Была замужем?

О л я. Нет...

П о л и н а. Ну как же тебе тут? Совершенно для тебя неподходяще. Наша клиентура - кто? Шоферы. Чудный народ, не хлюпики, не жмоты - во! Но ведь и хамло попадается. Феноменальное! Представляешь, зимой, в пургу такое хамло заскочит и пережидает, сидит, сколько придется по стихийным обстоятельствам. Хорошо, если другие тут: он перед коллективом стесняется. А если один - тут и "шумел камыш", и с руками полезет, - с ним же, чертом, надо уметь разговаривать. Есть у нас, например, один молодчик - сколько по району девчонок от него слезами плачет...

О л я. От кого это?

П о л и н а. Да есть такой Мишка. Ни одной молоденькой не пропустит. В Рязани жена, а здесь он холостой.

О л я. А вы не знаете такого - Заботкина, Женю Заботкина? Он в комбинате работает...

П о л и н а. Ты с ним знакома?

О л я. С детства.

П о л и н а. Боже, как тесен мир!

О л я. Вы его знаете!

П о л и н а. Кого я не знаю?

О л я. Как он живет?

П о л и н а. Живет... Иной раз настроение бывает дурацкое. Как бы не загремел.

О л я. Загремел?

П о л и н а. Так лихачит - привычным людям жутко смотреть. Судьбу искушает. Балда. Как будто действительно у него одного в жизни что-то случилось... А в общем, что ж, - зарабатывает хорошо, одет, обут - увидишь сама. (Зовет.) Женя! Женя! Иди-ка сюда. Тебя ждет сюрприз.

З а б о т к и н (выходит). Какой сюрприз?

О л я. Здравствуй, Женя.

З а б о т к и н. Здравствуйте...

О л я. Ты меня не узнаешь?

З а б о т к и н. Оля? Ну, здравствуй.

Здороваются за руку.

Ты как здесь очутилась?

Полина, напевая, занялась своими делами.

О л я. Работать буду. Буфетчицей.

З а б о т к и н. Что за муть. Лучше ничего не нашла.

О л я. Вот - не нашла.

З а б о т к и н. Что это ты так неважно собой распорядилась? Даже жалко. У тебя могло быть лучше.

О л я (улыбается дрожащими губами). Ну... как-нибудь. Поработаю, потом, может быть, переведут... что-нибудь найдется другое... Тебя, между прочим, тоже можно не узнать. Очень возмужал.

З а б о т к и н. Да?

О л я. Такой... большой стал. Ну как поживаешь, ничего?

З а б о т к и н. Я? Замечательно поживаю, великолепно. Лучше не может быть.

О л я. Нет, правда?

З а б о т к и н. Правда. Почему думаешь, что неправда?

О л я. Домой не собираешься съездить?

З а б о т к и н. Куда это домой?

О л я. К маме.

З а б о т к и н. Пока не собираюсь.

Звук подъехавшей машины.

О л я. Прежнюю специальность оставил?

З а б о т к и н. А эта хуже?

О л я. Не хуже?.. Не сердись! Я просто спрашиваю...

З а б о т к и н. А тебя этот вопрос с какой точки зрения интересует?

Входит М и ш к а.

О л я. Говорят - очень рисково ездишь.

З а б о т к и н. Да?

О л я. Правда?

З а б о т к и н. А не знаю. Спроси у тех, у кого ты обо мне справки наводила. (Идет от нее.)

О л я. Женя!..

З а б о т к и н. Мишка, поворачивай! Поехали куда-нибудь!

М и ш к а. Почему поехали, почему не здесь?

З а б о т к и н. Потому что и сюда няньки добрались! Бежал, бежал на край света... от нянек, от надзирателей... нет - нашли, добрались... Поехали в город.

М и ш к а (упирается). Обожди! Это что за симпатичненькая?

З а б о т к и н. Поехали, поехали!

М и ш к а. Ты с ней знаком?

З а б о т к и н. Был знаком когда-то. Когда был пацаном. Было сплыло. (Уходя.) Было - сплыло, было - сплыло...

Рев отъезжающих машин.

П о л и н а (выходит из дома). Улетели голубчики? И про сто грамм забыли? А я открыла бычки в томате...

Входит Р а и с а. Она в плаще, в сапожках. Вид вызывающий.

Р а и с а. Кто приезжал?

П о л и н а. Да много народу.

Р а и с а. Например?

П о л и н а. Новый вот работник, на мое место прибыла...

Р а и с а. Кто ее привез?

П о л и н а (Оле). Кто тебя привез?

О л я. Я на автобусе...

Р а и с а. А Заботкин был?

П о л и н а. И Заботкин был!

Р а и с а. Давно?

П о л и н а. Да только что уехал, если не ошибаюсь. Я, знаете, не особенно смотрю - кто приехал, кто уехал...

Р а и с а. Куда он поехал?

П о л и н а. Не могу сказать, не спрашивала. Мне ни к чему, знаете, куда он поехал.

Раиса тяжело смотрит на нее, поворачивается и уходит.

А еще геолог, высшее образование. За шоферюгой бегает. Господи!..

Взрыв. И долго не смолкает - бухает, осыпается горное эхо.

9

На улице города - райцентра - у табачного ларька

З а б о т к и н и М и ш к а покупают папиросы.

З а б о т к и н. Десять пачек "Беломора".

М и ш к а. А мне двадцать "Авроры".

Подходит ч е л о в е к.

Ч е л о в е к (в удивлении). Заботкин? Заботкин? Заботкин - ты?

З а б о т к и н. Ну, я, допустим.

Ч е л о в е к. Не может быть! На свободе! Как же это?

З а б о т к и н. Да вот так.

Ч е л о в е к. Неужели амнистирован? Повезло! Из какой истории выпутался... А мы-то на Металлострое считаем - ты сидишь крепко. Некоторые жалеют даже, а ты гуляешь, смотри-ка!.. И что же - опять на машине?

З а б о т к и н. Да, на машине.

Ч е л о в е к. Далеко тебя занесло от Металлостроя.

З а б о т к и н. Тебя тоже.

Ч е л о в е к. Ну, я! Я - другой разговор. Мы толкачами сюда приехали, в командировку. А ты, значит, вывернулся, ну и ловкач! Кто ж тебе это самое - знакомство, что ли, очень сильное было или письмо какое-нибудь особенное сочинил в вышестоящие инстанции?.. Ты чего ж уходишь, не хочешь даже спросить ни о чем?

З а б о т к и н. Не хочу.

Ч е л о в е к. А то бы я порассказал тебе, а?

З а б о т к и н. Не надо!

Ч е л о в е к. А ты бы мне рассказал!

З а б о т к и н. Я - ловкач, ты - толкач, о чем нам разговаривать? Привет. (Уходит с Мишкой.)

Ч е л о в е к. Вот сволочь, не хочет рассказывать. Из какой воды сухим вышел, вы подумайте! Героем смотрит... Да, удивятся у нас на Металлострое... (Уходит.)

10

Шоферы гуляют, провожая Полину, уходящую на пенсию. Это происходит там же, где восьмая сцена, но поздним вечером. Высокий фонарь освещает стол и группы пирующих. Здесь П о л и н а, О л я, З а б о т к и н, М и ш к а и д р у г и е ш о ф е р ы. Лица русские и таджикские. По-русски и по-таджикски поют и пляшут. Играют на баяне, на гитаре и местных инструментах - рубобе, сурнае. Вечер темный, небо беззвездное. Высоко переливаются огоньки поселка. Два огонька бегут сверху вниз, то исчезая, то возникая снова, - по невидимой дороге спускается автомобиль. Музыка мягко сопутствует разговорам. Голоса приподняты, но не крикливы, а празднично-торжественны.

П о л и н а. Всегда говорила: нет на свете ребят лучше шоферов! Толик! Запомни, что я сказала: что нет на свете ребят лучше шоферов, не забудешь?

Т о л и к. Не забуду.

Ш о ф е р ы. Выпьем еще по этому случаю.

П о л и н а. Выпьем! Пей, Федя! Пей, Аширмад! Алексей Иваныч!.. Не хватит - я угощаю! За свой счет! Вы мои золотые! Помните Полину!

Ш о ф е р ы. Ура, Полина! За Полину! Будь здорова, Полина! Сто лет жизни, Полина! Отдыхай, Полина!

П о л и н а. Толик, ты же смотри мне, чтоб в газете все подробно было, как меня провожали, слышишь, Толик?

Т о л и к. Слышу.

П о л и н а (встает). Дорогие товарищи! Спасибо вам, дорогие товарищи! Профорганизация и не почесалась, как говорится, чтобы мне устроить проводы, и чего ей чесаться, когда уходит на пенсию простая буфетчица, но для вас, товарищи, буфетчица такой же человек, и вы по своей инициативе исправили эту несправедливость!.. Толик, насчет профорганизации обязательно отметь, не забудешь?

Т о л и к. Да не забуду.

П о л и н а. Ведь как там ни крути, чего б там ни было, а трудовая моя жизнь вот она, никуда не денется, уж государство пенсию зря не присудит, как думаете?

Ш о ф е р ы. Безусловно.

П о л и н а. Дорогие товарищи, выпьем за наши успехи!

Ш о ф е р ы. А Полина, оказывается, выпить здорова. А притворялась, что больше стопки ей никак...

П о л и н а. Служебная дисциплина, товарищи, даже за ту стопку могли быть неприятности, слава богу, что не было... Ах, товарищи, было когда-то выпито! И не этой паршивой водки, а шампанского, и не где-нибудь, а в самых первоклассных московских ресторанах... Как я грустила, когда уезжала из Москвы! А что же оказалось - всюду люди, всюду жизнь, и женщина, которая знает себе цену, не пропадет нигде...

Музыка.

О л я (она выпила, ее голос по-детски звенит). И нас когда-нибудь тоже будут провожать. Пенсию дадут, бессрочные паспорта...

М и ш к а. Увы. По этой причине, Олечка, - за нас! За нашу молодость и за все, что из нее следует. Очень, я считаю, симпатичненько, что у нас еще лет сорок в запасе, есть где развернуться... Между прочим, она правильную мысль выразила. Действительно, шофер - первый человек.

О л я. Конечно, уж и первый!

М и ш к а. А как же. Везде новые дороги. По горам, сквозь тайгу... И кто первый выезжает на дорогу? Шофер! Он оборудование тянет, он рабочих везет, и что жрать, и на чем спать, и лекарства, и почту, что угодно для души.

О л я. А летчик? А летчик?

М и ш к а. Руду взрывают, а вывозит ее кто? Шофер!.. Летчик что говорит? Летчик говорит - будьте любезны, а где я приземлюсь? А шоферу никакой посадочной площадки, шофер через пень, и через колоду, и сквозь метель, и сквозь тучи, только держись, чтоб не замечтаться, а то бац - и привет... Особенно зимой, когда заметет все к чертям. Бывает, по двое, по трое суток в кабине отсиживаешься, ни взад, ни вперед, пока снегоочистители не пройдут... Ох, слушай, ездили мы как-то с Женькой Заботкиным в Анархай, урочище Анархай, вон туда за перевал, тамошним чабанам возили продукты. Пурга - дворники не поспевают очищать стекло, дорогу и не разберешь, где она есть под снегом, ветрище - прямо тебя с горы сдувает к богу в рай... На обратном пути заехали сюда. Я - ничего, а у Женьки до того от напряжения руки задубели, веришь - кружку держать не мог. Полина его, как маленького, с блюдечка чаем поила... А то еще аттракцион - покроется дорога ледяной коркой...

З а б о т к и н. Дядя Вася! А как это вы разъезжаете - и не боитесь?

Д я д я В а с я. Чего?

З а б о т к и н. Вы - здесь, жена - там. А она у вас, говорят, молодая.

Д я д я В а с я. Не старая, да.

З а б о т к и н. Не боитесь?

Д я д я В а с я. Чего?

З а б о т к и н. Что надоест ей вас ждать.

Д я д я В а с я. Ждет...

З а б о т к и н. А как надоест? За что я, скажет, пропадаю? Возьмет и изменит. Они это могут!

Д я д я В а с я. Нет. У нас в деревне этого не бывает, чтоб изменяли.

З а б о т к и н и М и ш к а (в один голос). Как - не бывает?

Д я д я В а с я. Так - не бывает.

З а б о т к и н. Никто, никогда, никому?

Д я д я В а с я. Никто, никогда и никому.

З а б о т к и н. Такая деревня?

Д я д я В а с я. Такая деревня.

З а б о т к и н. Ай да деревня!

М и ш к а. Ну, дядя Вася, не может быть! Это не может быть! А? Дядя Вася, ну вы пошутили...

Д я д я В а с я. Мальчишки. Вам надо, чтоб я сказал: да, пошутил, да, изменяют! Так вот - не изменяют же! Хоть вы лопните!

М и ш к а. Но - дядя Вася! Вы сказали: никогда.

З а б о т к и н. Да брось, так он тебе и скажет правду. Он будет свое долбить, хоть ты что.

О л я. А почему вы не верите? Что тут невозможного? Да, не изменяют. Разве это обязательно - изменять?

Песня.

М и ш к а. Олечка. Деточка. Не слушай их. Слушай меня, солнышко.

О л я. Миша, ну я же слушала, мне надоело слушать, понимаешь? Что ты можешь нового сказать?

М и ш к а. Неужели я такой уж подонок, что ты на меня смотреть не хочешь?

О л я. Миша, я смотрю, во все глаза смотрю!.. А руку пусти.

М и ш к а. Тебе противно, что я беру тебя за руку?

О л я. Ну, мне ни к чему, понимаешь?

М и ш к а. Глупенькая. А ты знаешь, что к чему? Ни черта ведь не знаешь. Дурешка...

А л е к с е й И в а н ы ч. Скажи, Заботкин, хочу тебя спросить.

З а б о т к и н. Да?

А л е к с е й И в а н ы ч. Ты за что сидел-то?

З а б о т к и н. У нас, которые сидели, это считается не очень-то тактично спрашивать.

А л е к с е й И в а н ы ч. Ау нас, шоферов, вполне тактично считается. Говори-ка.

З а б о т к и н. Отвык я уже от допросов.

А л е к с е й И в а н ы ч. Не допрос. Разговор по душам.

З а б о т к и н. Сидел - а какая вам разница, за что?

А л е к с е й И в а н ы ч. Хочу разобраться, что ты за человек. Если человек состоит из своей наружности, голоса, глаз - то ты мне нравишься.

З а б о т к и н. Что-то не замечал, чтоб я вам нравился.

А л е к с е й И в а н ы ч. Но человек состоит из своих поступков... Знаешь, если верно о тебе говорят, то лучше бы ты был ворюга, рецидивист... чем то, что о тебе говорят. На мой личный вкус.

З а б о т к и н. На мой - тоже.

А л е к с е й И в а н ы ч. Потому что вор - ну это плохо, конечно, очень плохо, непочтенно, никоим образом не вызывает сочувствия и так далее. Но то, что о тебе говорят... Это ведь, значит, в самой сути человека заложена мерзость, жестокие скажу слова - фашистская, звериная мерзость, нормальный человек от нее шарахается. К вору я подойду с осуждением, конечно, но без этого омерзения, вора я возьмусь перевоспитать...

З а б о т к и н. А говорят обо мне, что с меня судимость снята?

А л е к с е й И в а н ы ч. Хочу разобраться, пойми, кому верить: людям или твоим глазам? Кто ты такой? Представления устраиваешь на дороге. Печорина изображаешь или в самом деле задумал шею себе свернуть? Заноза в тебе сидит или гниль? Что на душе у тебя?

З а б о т к и н. Сейчас, минуточку. Одну минуточку. Передайте мне баранину, будьте так добры. Сейчас поем баранины и выложу вам все, что у меня на душе, все выложу, себе ничего не оставлю, все будет ваше, все, все будет ваше...

А л е к с е й И в а н ы ч. Слушай, я в отцы тебе гожусь...

З а б о т к и н. Лучше выпьем давайте. Под баранину. На брудершафт.

А л е к с е й И в а н ы ч. Иди к черту. Буду я с тобой пить.

З а б о т к и н. Ай-ай-ай, какая жалость. Придется самому выпить.

М и ш к а (Оле, которая уходит от него). Ну куда ты? Ну ладно, не буду, слышишь? Ну чего тебе нужно?

О л я. Ничего мне не нужно.

М и ш к а. На вечеруху пришла, и ничего ей не нужно. Ну хоть разговаривать давай!

О л я. Все о том же?

М и ш к а. Серьезно. Совершенно серьезно. Принца ждешь какого-то необыкновенного? А вдруг не дождешься?

О л я. Похоже, Миша, что и не дождусь.

М и ш к а. Ну вот, сама понимаешь! И не заметишь, как молодость фью! - улетучилась неизвестно куда. Я не за себя хлопочу - вот честное! Я за тебя сейчас хлопочу.

О л я. Спасибо.

М и ш к а. Спохватишься, когда бессрочный паспорт будешь получать.

О л я. Возможно.

М и ш к а. Да ну, я не понимаю, как это так - жить, жить, и ни разу не побывать счастливой! Неужели не хочется, чтобы кто-то любил, думал, ждал...

О л я. Хочется, Миша!

М и ш к а. Ясно, хочется. Ведь хорошо же это! Дурешка!

О л я. Хорошо!

М и ш к а. Прямо тяжело смотреть на тебя, вот честное слово. Все кругом хватают у жизни, кому что достанется. У такого, посмотришь, мурла и то парень есть, хоть какой... А ты - ты! - одна-одинехонька. Так и озираешься - чтобы за руку тебя не взяли, не поцеловали, не дай бог. Для принца бережешься...

О л я. Не для принца.

М и ш к а. А для кого?

О л я. Для любви. С большой буквы.

М и ш к а. Иди ты, пожалуйста. Если каждый раз с большой буквы дожидаться... С маленькой, и то уж слава богу...

О л я. Не хочу побывать счастливой. Хочу быть счастливой.

М и ш к а. Навечно.

О л я. Хочу навечно. Хочу быть счастливой навечно с единственным моим.

М и ш к а. Чтоб серебряную свадьбу сыграть по прошествии четверти века. А по прошествии полвека - золотую.

О л я. Хочу и серебряную, и золотую! А вот чего не хочу - без любви играть в любовь.

М и ш к а. Я же не сказал - совсем без любви...

О л я. Видишь, Миша, любовь, по-моему, бывает только с большой буквы. Только очень большая. А если маленькая, то это, по-моему, не любовь.

М и ш к а. А что?

О л я. А не знаю, у меня этого не было, не понимаю даже, что это такое может быть - маленькая любовь. Что-нибудь, я думаю, пустяковое... Не знаю!

М и ш к а. Ты говоришь - серебряная свадьба, золотая... Не ты одна. Процентов девяносто девчат этого хотят. Даже если молчат из самолюбия все равно хотят... Но поверь ты человеку, который в курсе дела: это выдумки.

О л я. Что выдумки? Золотые и серебряные свадьбы?

М и ш к а. Свадьбы случаются. И серебряные, и даже золотые. Но не верю я, чтоб, прожив вместе пятьдесят лет, такое уж счастье испытывали, это вы еще, пожалуйста, докажите... Вот мне, скажу откровенно, жена за один год своими фокусами жизнь испортила!

О л я. Значит, не любил ее.

М и ш к а. Да нет, сначала вроде любил...

О л я. Если б любил, то и фокусы прощал бы. Все прощал бы! И какие фокусы! Ревновала?

М и ш к а. Да ну, понимаешь, как, то есть, ревновала - туда не иди, сюда не смотри...

О л я. Если б ты любил, ты бы только радовался, что она тебя бережет!

М и ш к а. Кто его знает... Я ведь как женился, собственно: познакомились и гуляли, а когда, ты понимаешь, в перспективе обнаружился ребенок...

О л я. У вас ребенок есть?

М и ш к а. Двое.

О л я. А ну тебя. И ты кругом девчат вьешься.

М и ш к а. Оля! Да ты знаешь, сколько мне было, когда вторая дочка родилась? Двадцать второй год шел!

О л я. Ах, да ну тебя!

М и ш к а (нерешительно). Между прочим, ты не думай, я на детей высылаю каждый месяц. Сам, без исполнительного листа.

О л я. Какое достижение! Без исполнительного листа!.. У тебя детских карточек нет?

М и ш к а. Есть.

О л я. Покажи.

Мишка достает карточку.

Славненькие девочки.

М и ш к а. Ничего?

О л я. Очень! Которая старшая?

М и ш к а. Вот эта.

О л я. Не различишь.

М и ш к а. Погодки. Одна за другой...

О л я. Эта не так на тебя похожа, а эта - вылитая ты. Как их звать?

М и ш к а. Эта - Надя.

О л я. А старшая?

М и ш к а (неохотно, имя нейдет у него с языка). Старшая... Оля.

О л я. Вырастет твоя Оля. Что ты ей порекомендуешь? Хватай у жизни что попало? Не надо большой любви, хватай маленькую, абы счастливой побывать?..

Входит Р а и с а.

Р а и с а (дерзко и неуверенно). Гостей принимаете?

П о л и н а (с достоинством). Присаживайтесь. Пожалуйста.

Р а и с а (садится возле Заботкина). Уже, наверно, много пили за Полину. Я тоже хочу выпить за Полину. Налей мне, Женя...

П о л и н а. Мое имя-отчество - Полина Вячеславна.

Р а и с а. За ваше здоровье, Полина Вячеславна.

П о л и н а. Благодарю вас.

Р а и с а (Заботкину). Я тебя давно не видела. Будет гроза. Ты чувствуешь, Женя, будет гроза?

З а б о т к и н. Кажется...

Р а и с а. Душно. Налей еще... Почему она со мной разговаривает таким тоном? Словно уличает в аморальности... У нее два мужа было и любовников без числа, ее в свое время выслали из Москвы за отъявленное поведение...

З а б о т к и н. Когда это было?

Р а и с а. Да лет тридцать пять назад.

З а б о т к и н. А сколько надо лет, чтоб люди забыли? Триста пятьдесят?

Р а и с а. Да, ты прав, и какое все это, действительно, имеет значение - никакого значения... Мне с тобой надо поговорить.

З а б о т к и н. И мне с тобой.

В музыке тонет разговор. Пляска. Две новые светлые точки появились на дороге, бегут вниз. Глухой рокот вторгается в музыку - близится гроза, ее дальние вспышки озаряют вершины гор.

Р а и с а. Куда хочешь уедем. У меня никогда в жизни не было ни кола ни двора, я в бараке могу жить, в палатке, в землянке... Ни холода не боюсь, ни жары, есть могу что угодно, могу не есть по два дня... Только без тебя не могу, невозможно... Ты от меня бегаешь - не верю тебе! У тебя же нет никого - неужели никто не нужен?.. Ты меня полюбишь. Увидишь! За него беспокоишься? Совесть?.. Все равно я его переносить не в состоянии, видеть не в состоянии.

З а б о т к и н. Чем же он виноват?

Р а и с а. Серый, деревянный. Тупица. Ничего за душой, кроме службы. Глохнет от взрывов, кричать надо, чтоб услышал. Тридцать лет, а уже плешивый, лысеть начинает...

З а б о т к и н. Зачем ты его продаешь?

Р а и с а. Никому не продавала. Только тебе.

З а б о т к и н. А мне на что?.. Не надо, прошу, пожалуйста!

Р а и с а. Я больше не буду, Женя.

З а б о т к и н. Правильно. Больше не надо.

Гроза ближе.

Я тоже, Рая, хотел сказать. Я, наверно, уйду из комбината. Есть предложение в один совхоз.

Р а и с а. Все равно, пусть совхоз.

З а б о т к и н. Не обижайся, Рая. Я уеду один.

Р а и с а. Уезжай один. Но я за тобой.

З а б о т к и н. Брось, Рая. Это же ты все выдумала. Какая я тебе пара, ну подумай. Да ты через неделю скажешь: на кой мне черт этот шоферюга...

Р а и с а. Я оставила ему письмо. Что не вернусь.

З а б о т к и н. Агрессия в неприкрытом виде. Почему на мою долю сплошные агрессоры? Даже странно. Сколько я читал о нежных женщинах. Тихих, скромных женщинах. Ведь есть же такие - наверняка есть! Даже читать о них хорошо...

Входит А ж о г и н.

А ж о г и н (присматриваясь к лицам). Скажите, здесь нет Раисы Михайловны? Простите, Раиса Михайловна Ажогина здесь не была?

Р а и с а. Я здесь. (Идет к нему.) Только обойдемся, Шура, без публичных сцен.

А ж о г и н. Что ты говоришь?

Р а и с а. Говорю - обойдемся без сцен.

А ж о г и н. Боже сохрани! Какие сцены, зачем сцены...

Р а и с а. Я все написала.

А ж о г и н. Не будем этому придавать очень уж большое значение. Тому, что ты написала.

Р а и с а. Тогда - для чего примчался?

А ж о г и н. За тобой.

Они разговаривают в стороне.

Р а и с а. Ты хоть прочел до конца?

А ж о г и н. А как ты думаешь? Поразительно несерьезно. И намерение, и объект - прости, Рая, несерьезно в высшей степени.

Р а и с а. Ты - серьезно, а он - несерьезно? Что ты вообще смыслишь!

А ж о г и н. Рая, ты хотела без сцен.

П о л и н а (подходит). Товарищ Ажогин, прошу вас со мной чокнуться! Последний мой вечер, коллектив устроил мне проводы, и, между прочим, присутствует рабкор, корреспондент нашей многотиражки, Толик, так что все будет освещено в печати, не откажите меня на прощанье поприветствовать, приглашаем вас в нашу компанию...

А ж о г и н. Спасибо...

П о л и н а. Пожалуйте за стол. Раиса Михайловна, пожалуйте.

А ж о г и н. Подвинься, Раечка.

Его усаживают рядом с Раисой.

(Полине.) Ваше здоровье.

Ш о ф е р ы. Ваше, Александр Иваныч! За тех, кто руду выдает!

А ж о г и н. Спасибо, товарищи...

Хор, пляска. Сквозь хор все ближе гром. Резче озаряются вершины.

П о л и н а. Вот как меня провожают. С блеском и треском!

В этом шуме долго и тщетно звонит где-то телефон. Наконец его услышали, один из шоферов уходит в дом.

Ш о ф е р ы. Ажогина к телефону! Кого? Ажогина! Товарищ Ажогин, вас к телефону!

Ажогин уходит в дом. Длится пляска. Обходя танцующих,

Ажогин возвращается.

А ж о г и н. Рая! Мне нужно ехать.

Р а и с а. Поезжай.

А ж о г и н. Ты приедешь утром.

Р а и с а. Я не приеду.

А ж о г и н. Ты приедешь утром, на ближайшие часы дорога будет закрыта. В десять начнем взрывать. Не беру тебя с собой, потому что... потому что сам не знаю, как проскочу. Должны были начать в одиннадцать... Товарищи, кто меня подкинет на рудник?

Ш о ф е р ы. А на когда назначены взрывы?

А ж о г и н. Начинаем в десять.

Ш о ф е р ы. В десять ноль-ноль или с минутами?

А ж о г и н. Десять ноль-ноль. Успеем проскочить?

Ш о ф е р ы. Можно успеть, а можно и не успеть. Не успеть, пожалуй.

М и ш к а. Что значит - не успеть! Успеем замечательным образом. Что угодно для души. Только не замечтаться, а то к богу в рай. Поехали, товарищ Ажогин!

З а б о т к и н (толкает его на место). Ладно, сиди, выдыхайся, куда тебе!

М и ш к а. Что значит - куда, сквозь метель и сквозь тучи, шофер первый человек!

З а б о т к и н. Перебрал ты, первый человек, никуда не поедешь. Я довезу, товарищ А ж о г и н.

А ж о г и н. Как думаете - проскочим?

З а б о т к и н. Постараемся проскочить.

Р а и с а. Женя, не смей, Женя! Я не хочу!

З а б о т к и н. А чего хочешь? Чтоб он сам выкручивался как знает, а мы бы тут с тобой его продавали? Он же из-за твоего письма с места сорвался! (Уходит за Ажогиным.)

Шум отъехавшего грузовика.

М и ш к а (разом отрезвев, порывается за ними). Дубина. Идиот. Ну не проскочит же! Ну не успеть же! Зараза проклятая, пропадет же за здорово живешь!..

Ш о ф е р ы (не пускают его). Сиди. Сиди. Нельзя тебе. И незачем. Заботкин - он, может, и проскочит. Может, и успеет. А что, может быть.

По дороге вверх движется красный огонек - ЯАЗ Заботкина поднимается в горы.

11

В кабине ЯАЗа. З а б о т к и н и А ж о г и н.

А ж о г и н. Проскочим?

З а б о т к и н. Проскочим.

Вспышки молний озаряют их лица, погромыхивает - идет гроза.

А ж о г и н. Это гром.

З а б о т к и н. Гром, конечно.

А ж о г и н. Взрывать начнут в десять ноль-ноль.

З а б о т к и н. Я знаю.

И оба смотрят на часы.

Махай, старайся...

А ж о г и н. Что вы говорите?

З а б о т к и н. Флажком машет...

А ж о г и н. Лишь бы проскочить...

Машину сильно тряхнуло.

Ого!

З а б о т к и н. Вам же надо проскочить.

А ж о г и н. Да-да. Обязательно.

З а б о т к и н. На эту бы дорогу пару гаишников - плакали бы мои права...

А ж о г и н. Скучаете по гаишникам?

З а б о т к и н. Гаишники по мне скучают... Я дороги люблю, которые без гаишников. Чтобы на мое шоферское усмотрение... Сейчас вот тоже неплохое предлагают место - в совхозе.

А ж о г и н. Что вы говорите?

З а б о т к и н. Говорю - в совхоз перехожу, договорился.

А ж о г и н. Из комбината, значит, уходите?

З а б о т к и н. Значит. В совхозе условия лучше.

А ж о г и н. И далеко совхоз?

З а б о т к и н. Далеко. Туда, за перевал...

На безумной скорости идет машина.

А ж о г и н (с уважением). Смелый вы человек. Кажется, проскочим.

З а б о т к и н. Должны проскочить. Это тоже гром?

А ж о г и н. Это еще гром.

Резкая молния, громовой удар, за ним взрыв. Темнота.

12

Ночь. Белый неосвещенный коридор больницы. Лестница. Большие черные окна. В них еще подергиваются молнии уходящей грозы. Молоденькая м е д с е с т р а со свечой в руке спускается по лестнице. Ставит свечу на столик, звонит по телефону: "Электростанцию!"

Златоволосая, вся, как новогодняя елка, в блестящих цацках, молоденькая т е л е ф о н и с т к а за пультом (здесь вместо электричества горит керосиновая лампа) отзывается ночным, усталым голосом: "У них авария. Провода сорвало". "Хорошенькое дело, - говорит медсестра. - Нашли время. Дай-ка мне их, Катя".

С электростанции угрюмо отзывается молодой д и р е к т о р: "Слушаю".

М е д с е с т р а. Говорит райбольница. Что вы думаете, электростанция? Когда будет свет?

Д и р е к т о р. Утром.

М е д с е с т р а. Что значит утром? У нас экстренная операция. Мы до утра не можем ждать. Алло! Вы меня слышите?

Д и р е к т о р. Да, я вас слушаю.

М е д с е с т р а. Я сказала. Нам нужен свет. Не утром, а сейчас.

Д и р е к т о р. Потерпите до утра.

М е д с е с т р а. Нет, не потерпим. Не вашего ума дело, электростанция. Мы вызвали профессора Ладыгина, он уже летит. Сию минуту чтоб дали свет.

Д и р е к т о р. А где я вам сию минуту возьму рабочих для ремонта? Они еще в пять часов разошлись, где я буду в потемках по горам лазить, их собирать?

М е д с е с т р а. Очень жаль, что у вас так отвратительно организовано.

Д и р е к т о р. А это уж пускай мое будет дело, как у меня организовано.

М е д с е с т р а. Нет, это наше общее дело, электростанция, и я буду ставить вопрос! Это наше общее дело, если из-за вашей неорганизованности погибает человек!

Д и р е к т о р. Вы и прошлый раз грозились, что кто-то погибнет, а потом оказалось - ничего не было страшного!

М е д с е с т р а. Уж, наверно, профессор Ладыгин не полетел бы из Душанбе, если б ничего не было страшного!

Д и р е к т о р. Слушайте. Ну, мы пойдем собирать людей, хорошо когда мы их соберем? Опять же к утру, вам понятно? Так утром они сами придут.

Т е л е ф о н и с т к а. Ваня, а Ваня! Я тебе за час соберу, давай-ка! На дробильную фабрику если позвонить... Где еще работают в ночную?

М е д с е с т р а. Ночные смены, возможно, порасходились из-за света. Если попробовать общежитие техникума...

Т е л е ф о н и с т к а. Техникум, правильно! Ваня, я обзвоню! Кликну ребят - смотаются, Ваня, приведут, кого тебе надо! Давай адреса, быстренько!

М е д с е с т р а. Шевелись, Катюша. Профессор уже, наверно, подлетает. (Идет обратно.)

Свеча осветила неподвижную фигуру.

Это Р а и с а.

Вы что, гражданка? К кому?

Р а и с а (с трудом). К Заботкину.

М е д с е с т р а. Вы его жена?

Р а и с а. Нет.

М е д с е с т р а. Родственница?

Р а и с а. Нет.

М е д с е с т р а. Невеста, быть может?

Р а и с а. Нет.

М е д с е с т р а. Вас коллектив направил?

Р а и с а. Нет.

М е д с е с т р а. К Заботкину нельзя.

Р а и с а. Я помочь... ходить за ним. Быть при нем...

М е д с е с т р а. Вряд ли врач разрешит. Поскольку вы ему никем не являетесь и вас не направил коллектив...

Раиса делает шаг за ней.

Гражданка, без халата наверх не разрешается!

У подножия лестницы стоят О л я и М и ш к а.

М и ш к а. Разрешите обратиться. Мы насчет Заботкина. Что с ним будет?

М е д с е с т р а. Сейчас трудно сказать.

М и ш к а. Будет жить?

М е д с е с т р а. Мы вызвали профессора Ладыгина. (Хочет идти.)

М и ш к а. Сестрица, я извиняюсь! Разрешите проведать.

М е д с е с т р а. Он без сознания.

М и ш к а. А может, увидит своих - придет в сознание?

М е д с е с т р а. Вы ему кто?

М и ш к а. Товарищ.

О л я. Сестра.

М е д с е с т р а (осветила свечой ее лицо, мягко). Спрошу врача. Подождите здесь. (Уходит.)

Входит А ж о г и н, с фонариком. Рука на перевязи.

А ж о г и н. Рая...

Р а и с а. Ты понимаешь, что я сейчас не могу тебя видеть?

А ж о г и н. Что ты говоришь?

Р а и с а. Ну что ты меня мучаешь! Ну для чего ты здесь?!

А ж о г и н. Рая, только чтоб узнать, как там... и побыть с тобой.

Р а и с а. Как там!.. Он умрет, он умрет! Он умрет!

А ж о г и н (осторожно гладит ее). Рая, Рая, Рая... Может, еще выкрутится. Может, проскочит.

Р а и с а (поднимает голову, мертвым голосом). У тебя рука?

А ж о г и н. Пустяки, чепуховый перелом.

Р а и с а (мертво). Чепуховый перелом... Все-таки - положили в гипс?

А ж о г и н. Нормально. Пустое дело.

Р а и с а. Больно?

А ж о г и н. Уже не больно.

Р а и с а. Уже не больно... уже не больно... Ему тоже скоро будет уже не больно...

Вверху на лестничной площадке - высокая белая дверь. Она раздвигается, за нею палата: койка, тумбочка, черное окно. Все это висит над темнотой. На койке бредит З а б о т к и н.

З а б о т к и н. Эй! Скорей! Бросьте мне! Что-нибудь! Как это называется... как это называется... Что-нибудь! А то сейчас... больше не могу... вот сейчас... Держись, дурак, слякоть, костей не соберут... Эй! Да скорей же! Что-нибудь! Кто-нибудь!

Из темноты идет ж е н щ и н а.

Это кто? Кто тут? (Поднялся на локте, смотрит.) Это ты?

Ж е н щ и н а. Я.

З а б о т к и н. Пришла все-таки?

Она молчит.

Долго не приходила.

Ж е н щ и н а. Я не могла, Женичка.

З а б о т к и н. Все могла, только прийти не могла?

Женщина опускает голову.

Ж е н щ и н а (робко). Можно сесть около тебя?

З а б о т к и н. Хочешь - садись. Только осторожно: больно мне.

Ж е н щ и н а. Можно задать вопрос?

З а б о т к и н. Задавай...

Ж е н щ и н а. Ты меня любишь?

З а б о т к и н. Чудачка. Ах, чудачка. Какое может быть "любишь"? Какое тут "любишь"?

Нет, ты мне совсем не дорогая,

Милые такими не бывают...

Я тебя даже не успел спросить: зачем же ты меня учила любить стихи, слушать музыку?.. Мы так расстались, что я даже ни о чем не успел тебя спросить... Мне было бы легче, если бы ты меня не учила любить стихи...

Ж е н щ и н а. Ненавидишь меня?

З а б о т к и н. Не знаю. Я думал - ты раньше придешь. Думал поговорим. Как ты не поняла... Стихи понимаешь, музыку понимаешь, а не поняла, что нельзя расставаться, как мы расстались. Не имеют права люди так расставаться!

Ж е н щ и н а. Ты кого-нибудь полюбил - другую? (И она со страхом ждет ответа.)

З а б о т к и н. Нет, кого же я полюблю?

Ж е н щ и н а (ревниво). А та?

З а б о т к и н. Какая?

Ж е н щ и н а. В сапогах?

З а б о т к и н. В каких сапогах?.. Я, правда, думал - ты раньше придешь. Не сможешь все-таки просто так... отшвырнуть, не сказав ни слова... Ведь те слова ты для него говорила, не для меня... Ты подумай. Ну ты подумай. Как надо верить друг другу, чтоб сблизиться, как мы сблизились. Громадное доверие надо иметь! Таким своим надо почувствовать человека! Без этого - разве может что-нибудь быть?.. Я тебе страшно поверил! Что ты меня любишь, поверил. Что ты моя, своя, родная, поверил. Я так тебе поверил, что верю до сих пор! После всего! Это не ты меня продала. Твой страх меня продал, твой стыд перед ним. Он-то ведь тоже тебе верил... Мы перед ним очень были виноваты! Надо было прийти по-честному, болван я, что не настоял, тебя послушался... прийти и сказать - мы виноваты...

Ж е н щ и н а (радостно). А помнишь, как мы с тобой встречались в балочке!

З а б о т к и н. Да, да, да!

Ж е н щ и н а. Везде было изрыто, глина, песок, земля вывернута наизнанку, а в балочке трава зеленая-зеленая! И столько цветов! И пчелы над цветами!.. Едем в нашу балочку!

З а б о т к и н. Едем!

Он кладет на баранку руки, женщина, сидя рядом, прижимается к нему плечом, и ветер треплет их волосы.

Ж е н щ и н а. Быстрей. Еще быстрей. Еще.

З а б о т к и н. Больше нельзя.

Простор летит мимо них.

Ж е н щ и н а. Дай мне поправить.

З а б о т к и н. Научись сначала.

Ж е н щ и н а. Я же умею!

З а б о т к и н. Не дури!

Ж е н щ и н а. Немножко!

З а б о т к и н. Угробишь и себя, и меня.

Она обнимает его, они уже не в автомобиле.

Слышишь - пчелы гудят?

Ж е н щ и н а. Закрой глаза. Я их поцелую.

З а б о т к и н. Там он нас и застал, в нашей балочке. Я говорил надо было прийти и сказать. Я говорил!

Он встает с отчаянной решимостью, а у тумбочки сидит м у ж ж е н щ и н ы, и женщина прокрадывается и становится за спиной своего мужа.

М у ж. Жена мне рассказала, так что с вами разговор короткий... Вы шантажист, вор, насильник, вы запугивали мою жену письмами, которые она якобы вам писала, - письма в стихах, смешно! - эти письма вы украли у меня, они были когда-то адресованы мне! (Женщине.) Скажи при нем.

Ж е н щ и н а. Да, они были адресованы тебе.

М у ж. И он их украл.

Ж е н щ и н а. Он их украл.

М у ж. Из моего стола.

Ж е н щ и н а. Твоего стола.

М у ж. И шантажировал тебя, принуждая к свиданиям.

Ж е н щ и н а. Принуждая.

М у ж. К свиданиям.

Ж е н щ и н а. К свиданиям...

М у ж. Дайте сюда письма. (Женщине.) Скажи ему.

Ж е н щ и н а. Отдайте...

Заботкин кладет на тумбочку письма.

М у ж. Об остальном будете говорить со следователем. (Уходит.)

З а б о т к и н. С тех пор, ты знаешь, я так и хожу с этим клеймом. И даже не могу закричать: я не шантажист, я не насильник! - потому что это значит, это значит - обвинить тебя...

Ж е н щ и н а. Но с тебя ведь сняли судимость.

З а б о т к и н. Да, прокурор такой попался, прокурору обвинять полагается, а этот подал на пересмотр... А люди говорят - я ловкач, вылез сухим из воды. Люди хотят, чтобы я им в популярной форме все рассказывал и доказывал...

Ж е н щ и н а. Не вини его так уж. Мы с тобой такие неосторожные были. Такие глупые. Слишком много народу на Металлострое про нас знало. И шофер, который его к нашей балочке вез. И другие. А он ведь крупный был начальник. Он свою честь спасал, Женичка. Ведь человеку честь дорога.

На черном окне возникает рисунок решетки.

З а б о т к и н. Честь... Еще бы!

Ж е н щ и н а. Но он так потом мучился!

З а б о т к и н. Мучился? Я бы на его месте пулю в лоб...

Ж е н щ и н а. Женичка. Да.

З а б о т к и н. Что - да?

Ж е н щ и н а. Он пустил себе пулю в лоб. Он убил себя, Женичка. Он не вынес.

З а б о т к и н. Лжешь?

Ж е н щ и н а. Лгу.

З а б о т к и н. Для чего?

Ж е н щ и н а. Я думала - тебе будет приятно.

З а б о т к и н. Слушай, говорят - где-то есть деревня. Только я не спросил, в какой области, какого района... Ты знаешь, в этой деревне не изменяют. Совсем. Никогда. Никого не продают, понимаешь? Такая деревня есть.

Молчание.

Я все-таки думал - ты раньше придешь. Я и в тюрьме тебя все время ждал.

Она закрывает лицо руками.

Думал - сообразишь... выпросить свиданье. Ждал, ждал... Как-то в обед только сели за стол, кричат - Заботкин, на свиданье, к тебе приехали! Я вскочил как сумасшедший...

Ж е н щ и н а. Кто же это был?

З а б о т к и н. Мама.

Женщина горько плачет.

Теперь плачешь? А как же тогда?.. Как ты смогла... это сделать? Разве можно так? Ну разве можно так? Ведь нельзя же...

Появляются четыре парня: П ы л к и й, С т р о г и й,

Е х и д н ы й и Г о л у б о о к и й. Они совершенно такие же, какими Заботкин и зритель запомнили их во дворе завода "Красный инструментальщик".

П ы л к и й. Он с ней еще разговаривает! Какого черта ты с ней разговариваешь?! (Женщине.) Уходите отсюда. Быстро!

С т р о г и й (приближается, как судья). Что ты делаешь, Заботкин! Какое ты имеешь право губить себя и выгораживать эту?.. Что ты, Заботкин!

З а б о т к и н. Я ее любил.

П ы л к и й. Да она твою любовь ногами растоптала! Письма свои объявила украденными... Письма, которые ты наизусть знал, над которыми ты смеялся от радости... Поцелуи свои объявила украденными... Твою жизнь в жертву кинула - за что? За мужний автомобиль, за тряпки... за то, чтоб и дальше развлекаться с такими дураками...

З а б о т к и н. Я ее любил.

Е х и д н ы й (без ехидства, с сожалением). Псих. Ну просто псих.

С т р о г и й. Послушай. Ведь это черт знает что будет твориться на свете, если восторжествует ложь.

П ы л к и й. Ложь и трусость! И подлость!

С т р о г и й. Это обыкновенно все бывает сразу - ложь, трусость, подлость, так вместе и живут. Ты не имеешь права этому потворствовать.

Г о л у б о о к и й. Он ее любил.

С т р о г и й. Но это же низкая душа.

Г о л у б о о к и й. Но он ей говорил - ты моя единственная, ты мне дороже всех!

П ы л к и й. Но она его посадила за решетку!

Г о л у б о о к и й. Но он не может после тех слов сказать - низкая душа. У него не поворачивается язык.

П ы л к и й. Ах, будьте спокойны! Уж я бы ее вывел на чистую воду!

Г о л у б о о к и й. Ну как ты не понимаешь - он ее любил!

Е х и д н ы й. Вы всё о любви. А ум на что? Голову-то надо иметь на плечах?

С т р о г и й. Человек не должен допускать себя до чрезмерных чувств. Все хорошо в разумных пределах.

Г о л у б о о к и й. А почему, когда вы смотрите "Ромео и Джульетту", вы восторгаетесь? Почему не говорите: зачем они не держались в разумных пределах?

С т р о г и й. Сравнил. То Ромео и Джульетта.

Е х и д н ы й. Да ну, просто он псих. Всегда его вокруг пальца обводили. Помните, как та девчонка - как ее звали? - комнату у него оттяпала.

Г о л у б о о к и й. Вы дураки. Если он той девчонке, чтоб она счастлива была, все отдал, не моргнув, - а ведь она для него ровно ничего не значила... то для этой, ясно - жизнь отдаст.

П ы л к и й. Нет! Не согласен! Такая подлость - выше моих сил!

С т р о г и й. И я не согласен! Ни за что!

Обмахиваясь веткой сирени, проходит

А в т о р и т е т н ы й п а р е н ь.

Петро, а Петро! А твое как мнение?

А в т о р и т е т н ы й (задумчиво). О чем?

С т р о г и й. Да вот об этой истории.

А в т о р и т е т н ы й. Не знаю.

С т р о г и й. Как - не знаешь?

Е х и д н ы й. Ты не знаешь - ты, Авторитетный?..

П ы л к и й. Это ты брось!

А в т о р и т е т н ы й (проходя, рассеянно). Честное слово, не знаю.

С т р о г и й. Постой! Петро! Ответь на вопрос. Обязана любовь держаться в рамках разума или не обязана?

А в т о р и т е т н ы й. Я, ребята, подумаю над этим вопросом. Подумаю, и скажу вам. Я женюсь, ребята. (Уходит.)

М а т ь (входит). Здравствуй, Женя.

И все исчезают - парни и женщина.

З а б о т к и н. Здравствуйте, мама.

М а т ь. Вот уж где не думала встретиться... Здоров ты хоть?

З а б о т к и н. Здоров.

М а т ь. На воздух выпускают?

З а б о т к и н. Выпускают, мама.

М а т ь. Питание сколько раз в день?

З а б о т к и н. Три раза.

М а т ь. Покажись. Посмотри в глаза... Женя, скажи ты мне одно только слово - что ты не виноват! Что оклеветала она тебя! Да я свет переверну, я эти стены в порошок разобью, я ее, распутницу...

З а б о т к и н. Тише.

М а т ь. Проклятую клеветницу, проклятую...

З а б о т к и н. Тише, тише. Здесь громко не разрешается.

М а т ь. Скажи одно только слово!

З а б о т к и н. Без слов не верите?

М а т ь. Да ты ж подписал! Признался! Заставили тебя?

З а б о т к и н. Нет.

М а т ь. Не заставляли?

З а б о т к и н. Нет.

М а т ь. Признался по правде?

З а б о т к и н. По правде.

М а т ь. Вот ты, значит, куда пришел. Шел, шел и пришел... Женя, Женя, я ведь тебя только хорошему учила.

Входит О л я в белом халате. Исчезает решетка на окне, и удаляется мать, твердя: "Женя, я ведь тебя только хорошему учила!"

З а б о т к и н. Кто здесь?

О л я (тихо). Это я.

З а б о т к и н. Кто?

О л я. О л я.

З а б о т к и н. Оля? Почему ты здесь?

О л я. Просто побыть с тобой. У них тут санитарок мало. Просто подежурю, пока тебе неважно.

З а б о т к и н. Я кричал?

О л я. Разговаривал немножко. Во сне.

З а б о т к и н. Мне показалось, тут мама моя.

О л я. Не очень тебе больно?

З а б о т к и н. Ничего...

О л я. Сестра сказала: если очень будет больно, она опять сделает укол. Ты тогда скажи. Не терпи.

З а б о т к и н (послушно). Хорошо.

О л я. Попить не хочешь?

З а б о т к и н. Да. (Пьет.) А Ажогин?

О л я. Он тут. Внизу.

З а б о т к и н. Не лжешь?

О л я. Внизу с женой. Руку в гипс положили.

З а б о т к и н. Не лжешь?

О л я. Разве про такое лгут?.. Между прочим, я сказала, что я тебе сестра. Чтоб пустили. А то не пускают. Ты меня не выдай смотри. Не проговорись, ладно?

З а б о т к и н (помолчав). Оля. Скажи мне.

О л я. Что?

З а б о т к и н. Здесь темно?

О л я. Темно.

З а б о т к и н. И тебе тоже темно?

О л я. Темно, темно! И мне! Ты подумал - у тебя с глазами?..

З а б о т к и н. Я вдруг увидел, что темно. Вдруг.

О л я. Просто - нигде не горит. Из-за грозы. Вихрь как налетел...

З а б о т к и н. Я хочу жить, но не слепым. Слепым не хочу.

Где-то ходьба, стук дверей, неясные голоса.

Мне кажется или правда шум какой-то?

О л я. Наверно, профессор приехал.

З а б о т к и н. Резать будут?

О л я. Я не знаю.

З а б о т к и н. Боль - подлость... зверство... Хоть бы не резали, ну их к черту.

О л я. Ну что ты прямо как малограмотный! Прямо - серость! Разве теперь режут с болью? Теперь режут без всякой боли! Ты ничего даже не почувствуешь! Уснешь - и ничего не почувствуешь.

Лампы начинают наливаться светом.

З а б о т к и н. Свет?

О л я. Видишь, вот и свет! Было темно, а теперь свет!

Лампы горят ярче.

З а б о т к и н. Знаешь?

О л я. Что?

З а б о т к и н. Это хорошо. Что ты тут. Если мое дело дрянь...

О л я. И не думай об этом! Доктор говорит...

З а б о т к и н. Ты сама напишешь моей маме, ладно? Вот что напиши: он перед вами только в одном был виноват - что не приехал повидаться, обещал и не приехал. Мотало его где надо и где не надо, не выбрал времени приехать... хотя под конец и понял, что любил вас крепче всех... И больше он ни в чем перед вами не был виноват. Не сердитесь на него. Напишешь?

О л я. Напишу.

З а б о т к и н. А если ничего себе будут дела...

Все ярче горят лампы. Неуверенно, срываясь, начинает звучать мелодия, под которую когда-то Заботкин уходил из материнского дома, и в сбивчивом ее звучании - робкая надежда...

13

Она разрастается и переходит в симфонию. Мы снова видим горы, но с другой точки - они отдалились, затуманились, и только одна снеговая вершина, сияющая под солнцем, по-прежнему горит и манит.

У въезда в селение, возле магазина, стоит грузовик. Подъехал другой - из кабины вышел д я д я В а с я, идет в магазин, на ходу доставая деньги. Ему навстречу З а б о т к и н и М и ш к а с покупками.

Д я д я В а с я. Заботкин!

З а б о т к и н и М и ш к а. Здравствуйте.

Д я д я В а с я. Как поживаешь, парень?

З а б о т к и н. Спасибо, хорошо.

Д я д я В а с я. С выздоровлением тебя. От души рад, понимаешь... Все, значит, в порядке?

З а б о т к и н. Как будто.

Д я д я В а с я. Куда едешь?

З а б о т к и н. Мишка подвезет до железной дороги, а там поездом... В свои места еду, на поправку послали.

Д я д я В а с я. Кто же у тебя там есть?

З а б о т к и н. М а т ь.

Д я д я В а с я. М а т ь... А после поправки - обратно к нам в комбинат?

З а б о т к и н. В комбинат, в совхоз - видно будет.

А в мыслях договаривает:

М ы с л и З а б о т к и н а. Мир большой, дорог много... Какие города я еще увижу? Какие моря?

Вслух он говорит, улыбнувшись:

З а б о т к и н. А может, поеду искать ту вашу деревню. Где никто, никогда... Ведь есть такая деревня?

Д я д я В а с я. А как же. Без такой деревни плоховато было бы людям, З а б о т к и н.

З а б о т к и н. И я так думаю.

О л я (из кабины). Женя, ты где, поехали, на поезд опоздаем... Здравствуйте, дядя Вася!

Д я д я В а с я. И до свиданья!

О л я. И до свиданья!

Заботкин вскочил в кузов. Грузовик покатил.

Музыка.

1962

ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

К о н с т а н т и н О л е с о в.

Г а л и н а О л е с о в а.

А с я О л е с о в а, 17 лет.

Т о л я О л е с о в, 16 лет.

К а л е р и я.

И в а н о в, не главный начальник.

Н и к о л а е в, главный начальник.

С е к р е т а р ш а.

Р о ж к о в.

Т е т я Ш у р а.

С о ф а.

А с х а б.

С и д о р к и н.

С и д о р к и н а.

Г о р е н к о.

С у л е й м а н, муж Асхаб.

Б р ю н е т и з "Г а с т р о н о м а".

Разные люди в строящемся городе.

1

Очень плохо одетый, понурый и неприкаянный, К о н с т а н т и н О л е с о в появляется на фоне могучей строительной панорамы: буровые вышки, стрелы кранов, законченные и незаконченные здания. Он идет походкой человека, которому предстоит пренеприятное дело, и так как это дело к тому же скорей всего не выгорит, то спешить нечего. Но если оно не выгорит, то будет вообще черт знает что. И потому не идти нельзя. Он приходит к двери, обитой кожей. Это дверь начальника строительства. Перед дверью с е к р е т а р ш а, строгая, с машинкой и телефонами.

О л е с о в. Здравствуйте.

С е к р е т а р ш а. Здравствуйте.

О л е с о в. Я опять к вам.

С е к р е т а р ш а. Я вижу.

О л е с о в. Кажется, уже пятый раз. Или шестой.

Звонит телефон.

С е к р е т а р ш а. Слушаю вас. Совещание в одиннадцать. Да. Да. Макет доставят к одиннадцати. (Вешает трубку.)

О л е с о в. Как сегодня? Можно будет?

С е к р е т а р ш а. Не думаю. (Телефон.) Слушаю вас. Да! Соединяю. (В другой аппарат.) Александр Владимирович, возьмите трубку министерство.

О л е с о в. Если попозже?

С е к р е т а р ш а (разбирает бумаги). Попозже - совещание.

Олесов отходит и возвращается.

О л е с о в. А после совещания?

С е к р е т а р ш а. После совещания Александр Владимирович поедет обедать.

О л е с о в (отходит и возвращается). А нельзя записаться на прием? На завтра, послезавтра, когда возможно... Ведь у меня вы знаете какое положение.

С е к р е т а р ш а (терпеливо). Я понимаю. По вашему делу я не могу записать на прием. По этим делам Александр Владимирович лично не принимает.

О л е с о в. Он мне помогал.

С е к р е т а р ш а. Правильно. А на этот раз вернул ваше заявление без всякой резолюции. Как же я вас запишу на прием? Совершенно исключительный случай, чтобы он вернул бумагу без резолюции.

Олесов отходит и стоит в раздумье.

Я вам советовала обратиться в профсоюз, обращались?

О л е с о в (со слабой вспышкой раздражения). Вы советовали!.. (Сейчас же испугался своей вспышки). Куда я не обращался, вы спросите.

С е к р е т а р ш а (игнорирует его вспышку). Я бы на вашем месте на них нажимала. Здесь вам сколько раз уже протягивали руку. В чем дело! Пусть теперь они что-нибудь придумают. А с женой у вас - по-старому? То есть, я хотела сказать - по-новому? То есть, я имела в виду...

Входит И в а н о в.

И в а н о в (кивнув на дверь). Кто есть?

С е к р е т а р ш а. Пока никого. Александр Владимирович разговаривает с Москвой.

И в а н о в. А, товарищ Олесов! Ну что, как жизнь?

О л е с о в. Какая моя жизнь... У вас папиросочка не найдется, товарищ Иванов?

И в а н о в. Я ж бросил. Уже два месяца. Что-нибудь образуется?

О л е с о в. Ничего не образуется.

И в а н о в. Да. Трудно. Прямо не соображу, ей-богу, как с вами быть. Где то место, куда можно без ущерба... И надо же - как раз мы объявили месячник борьбы.

О л е с о в. Но где-то я должен быть, что-то я должен делать?

И в а н о в. Да. Безусловно, иначе как же? Надо что-то для вас подобрать. Никак, понимаешь, не могу подобрать...

С е к р е т а р ш а. Я ему советую нажать на профсоюз. Член профсоюза очутился в безвоздушном пространстве - что-то они обязаны?..

И в а н о в. Да что ж его туда-сюда кидать, понимаешь. Профсоюз - он всемогущий, что ли? То же самое, будут смотреть ребята и разводить руками. И они-то в основном и призваны проводить месячник, вот ведь история.

О л е с о в. Товарищ Иванов, если б мне поверили... Последний раз! Клянусь!

И в а н о в. А, ей-богу. Вспомните, вы жизнью детей клялись. Куда больше.

О л е с о в. Теперь - уж самый последний! Поверьте!

И в а н о в (страдает за него). Голубчик, ведь ты говоришь, а в глубине души сам знаешь, верно, что опять будет то же самое, верно?

О л е с о в. Нет! Не будет! До конца дней урок!

И в а н о в. Скажу откровенно, что тебе окончательно повредило, это история с женой. Чтоб женщина выставила мужа из дому, прожив с ним чуть ли не двадцать лет, и в здоровом коллективе чтоб сочувствовали ей, а не мужу, - не часто бывает, верно?

О л е с о в. Я кругом все разрушил, я во всем виноват, но в последний, последний раз поверьте, товарищ Иванов!

И в а н о в. Сколько их было, последних?

О л е с о в. Чем вам поклясться?

И в а н о в. Ох, да не надо. Сдержал бы так, без клятв. Ведь вот сейчас - чистенький, верно? Почему не можешь всегда быть чистеньким? Немножко усилий, ну! Немножко побольше доброй воли! Я ж вот курить бросил? Нелегко было, не скажу, что легко, и сейчас тянет, по ночам даже снится, но бросил же, когда доктора велели!.. Да. Но без разрешения Николаева я не могу. Он сказал: ожесточимся!

О л е с о в. Я хотел с ним поговорить. Он меня много раз выручал. Может, не станет так уж ожесточаться.

И в а н о в. Что ж, может быть. Он с головой мужик. Ладно, давай вместе поговорим. Ты сейчас хороший. Почему не поговорить?

О л е с о в. Так не пускают.

И в а н о в. Что значит не пускают. У него же никого нет?

С е к р е т а р ш а. Александр Владимирович разговаривает с Москвой!

И в а н о в. Ладно! Обожди меня! (Уходит в кабинет Николаева.)

Входит Р о ж к о в.

Р о ж к о в. Я видел, как ты сюда пошел... Ну как? Ну как?

О л е с о в. Да никак пока.

Р о ж к о в. С самим говорил? Говорил?

О л е с о в. Дай папиросу.

Р о ж к о в. Нету, брат, сам бы стрельнул у кого-нибудь... А с Ивановым говорил?

О л е с о в. Говорил.

Р о ж к о в. Ну что, ну что?

О л е с о в. Ну ничего пока.

Р о ж к о в. Где ж он, Иванов? У самого? А Галину ты видал? Видал Галину?

О л е с о в. И что тебе, Рожков, всё интересно...

Р о ж к о в. Я ее видел и сказал твои новости - ну, брат, поражаюсь этой женщине! Ни сочувствия, ничего! Ни-че-го! Только губы поджала этого, говорит, давно надо было ожидать. И больше ни сло-ва! Как-то я даже огорошен был: я к ней специально бегу, два раза никого не застаю дома, а она...

О л е с о в. Тебе что, своих неприятностей не хватает, что чужими занимаешься?

Р о ж к о в. В конторе целое обсуждение: что будешь делать, если тебя не восстановят. Кассирша сказала - в разнорабочие возьмут. У других мнение - не возьмут в разнорабочие. И что, говорят, за профессия для работника умственного труда. И что ты по состоянию здоровья не осилишь. А бухгалтерша кричит - выслать тебя как тунеядца, вот старая сволочь, а? Вообще давали тебе жизни, давали. Слушай, правда, если не восстановят? Знаешь, что бы я на твоем месте? Я бы на твоем месте...

О л е с о в. Можно подумать, тебе на своем делать нечего.

Р о ж к о в. Чудак, чего ты сердишься?

О л е с о в. Я не хочу это слушать! Я не хочу слушать!

Р о ж к о в. Я тебе хочу морально помочь!

О л е с о в (погас). Папиросу бы лучше достал.

И в а н о в (в дверях). Зайди, товарищ Олесов.

Олесов уходит в кабинет.

Р о ж к о в. Вот чудило, я за него болею, а он обижается. Должен бы спасибо сказать...

В кабинете: Николаев, Иванов, Олесов.

Н и к о л а е в (дав Олесову приблизиться к столу). Олесов?

О л е с о в. О л е с о в...

Н и к о л а е в (он монументален, слова на вес золота). Я не ответил на ваше последнее обращение - почему? Потому что мы сделали все, что могли. Мы вас посылали на курсы счетных работников. Мы вас лечили. Мы помогали вашей семье. Мы вас спасали от отсидки за мелкое хулиганство.

О л е с о в. Это было один раз. И это не я. Это другой. То есть хулиганство другой, а приписали мне. Я не бил эти стекла, я не могу бить стекла, не в моей натуре...

Н и к о л а е в. Я прямо-таки привык находить на столе ваши заявления. (Иванову.) Верите - я уже его почерк узнаю! Я считаю, Олесов, наши обязательства в отношении вас исчерпаны полностью. Не потому, что месячник. Я считаю - это пустяковая затея, все эти месячники. Как будто можно за месяц исправить то, что сложилось веками. Но мы решили положить этому конец на строительстве. И положим.

О л е с о в. Товарищ Николаев...

Н и к о л а е в. Мы строим город, каких еще не было в истории человечества, а вы себе позволяете, вы и вам подобные! Позор! Раздаются голоса, чтоб с вами поступить как с тунеядцем - но я против. Ради вашей семьи я против. Потому что вам как с гуся вода, а для них травма. Мы тут посоветовались с товарищем Ивановым, и вот что мы вам предлагаем. Сейчас требуются люди на две большие стройки: Салехард и Мадьюган. Мы вам помогаем оформиться, скажете - куда. Получаете расчет, садитесь в поезд и едете. Вот так.

И в а н о в. Я б на твоем месте поехал. Ей-богу! В других краях и жизнь, возможно, сложится по-другому. Новая обстановка - вдруг и приведешь там себя в порядок.

О л е с о в. Сплавляете?

И в а н о в (рассердился). "Сплавляете"! А что с тобой делать? Научи, ну, с какого еще боку за тебя браться?

Н и к о л а е в. Дальнейшее зависит от вас. Мы человеки, не боги. Не можем пересоздать вас заново.

О л е с о в. Но я бы не хотел уезжать. Я бы все-таки просил остаться здесь... если можно.

Николаев отрицательно качает головой.

А это где, эти стройки?

И в а н о в. Салехард - на Оби.

Н и к о л а е в. Богатейшая река, грандиозные перспективы.

С е к р е т а р ш а (заглядывает). Александр Владимирович. Макет принесли.

Л ю д и в к о м б и н е з о н а х, к у р т к а х и п и д ж а к а х вносят части макета нового города. Они расставляют дома, деревья, мачты высоковольтной передачи, стелют газоны, автострады, реку с мостами и электростанцией - сначала в кабинете Николаева, потом, так как несут еще и еще и места в кабинете не хватает, - по всей сцене.

Н и к о л а е в. И стадион успели?

П р и н е с ш и е м а к е т. Всё успели, Александр Владимирович.

Пускают машины по улицам.

С поселками-спутниками город будет связан электричкой.

Пускают электричку.

Н и к о л а е в (взволнованно). А театр где?

Вылезает из-за стола и, переступая через дома, отправляется осматривать макет. Они двигаются в этом красивом городе и склоняются над ним, как осторожные заботливые Гулливеры.

И в а н о в. Озеленения маловато.

П р и н е с ш и е м а к е т. Сейчас, сейчас.

Расставляют парки.

Н и к о л а е в (объясняет). Это краеведческий музей. Это театр.

П р и н е с ш и е м а к е т. На полторы тысячи мест.

Начинают бить фонтаны. Общее веселое оживление.

Н и к о л а е в (вспомнил, оглянулся на Олесова). Так мы договорились. Завтра утром скажете, что вас больше устраивает - Салехард, Мадьюган, - вам сделают. (Иванову.) Распорядитесь, чтоб ему всё сделали. А этот фонтанчик почему не бьет?

Макет разрастается, заполняет сцену. Высоко поднимая ноги, Олесов смиренно и виновато выбирается из прекрасного города.

2

Коридор общежития. Ряд дверей с номерами.

О л е с о в стучится в первую дверь.

Г о л о с т е т и Ш у р ы. Да!

О л е с о в (приоткрывает дверь). Добрый день, тетя Шура! Семен дома?

Т е т я Ш у р а (выходит, решительная, и загораживает вход). Нету Семена.

О л е с о в. Мне показалось, он домой прошел.

Т е т я Ш у р а. Нету.

О л е с о в. А вот же его ботинки стоят...

Т е т я Ш у р а. Хотя б и не ботинки, а сам бы Семен тут стоял, сказано - нет его, и все.

О л е с о в. Мне, значит, показалось... (С мучительной развязностью.) Тетя Шура, я завтра расчет получаю, вы меня, по старой памяти, не выручите?

Т е т я Ш у р а. Я думала, ты прежний долг принес.

О л е с о в. Завтра получу расчет, тогда прежние, новые - все...

Т е т я Ш у р а. Константин, со мной эти штуки брось. Сколько тебе Семен передавал? И всё до завтра. (Затворяет дверь.)

Олесов стучится в другую.

Г о л о с С о ф ы (жизнерадостно). Да!

О л е с о в. Софочка, можно вас на минуточку?

С о ф а (выходит). Ох, Константин Николаич, это опять вы... На этот раз я ничего не могу, честное слово...

О л е с о в. Софочка, я завтра получаю расчет и уезжаю, совсем, клянусь, вам в первую очередь отдам, всё до копейки!

С о ф а (беспомощно). Вот видите, Константин Николаич, вы еще и уезжаете... Мне Миша категорически не позволил вам больше давать!

О л е с о в. Софочка, у вас же свои деньги, что вам Миша... Я четыре дня капли в рот не брал! Ваш Миша - человечек жесткий, а вы добрая, вы же всегда меня жалели!

С о ф а. Константин Николаич, я ничего не говорю, может быть, действительно надо жалеть, что вы четыре дня в рот не брали, но у нас ведь ребенок, и квартирку нам дают, обставиться надо, мы действительно, честное слово, не имеем права, и вы Мишу, пожалуйста, так не называйте человечек!

О л е с о в. Софочка, - на маленькую!

С о ф а (чуть не плачет). Константин Николаич, ну это ужасно! У нас же совершенно нечего поставить в квартирку! Честное слово! Ну что я могу!.. (Закрывает дверь, расстроенная.)

Олесов стучится в третью.

А с х а б (отворяет и становится на пороге). Здравствуй.

О л е с о в (заметил, что тетя Шура смотрит из своей двери). Можно к тебе зайти?

А с х а б (стоит на пороге). Я пришла с работы, убрала так чисто, теперь мою пол. Не сердись.

О л е с о в. Это самое, Асхаб. Я уволился, завтра получаю расчет одолжи трешку.

А с х а б (улыбаясь). Я деньги дома не стала держать. Я их храню в сберегательной кассе. А то всё забираете, или ты, или Сидоркин. А Сулейман обижается. Нам надо родным посылать. Они нас учили, выучили, теперь мы должны им помогать.

О л е с о в. На маленькую!

А с х а б (улыбается). По нашему закону - совсем запрещается пить.

О л е с о в (вдруг рассердился). Вранье! Ваши тоже пьют! Даже попы ваши пьют! Вам не велят, а сами пьют!

А с х а б (серьезно). Ты пил с нашими попами, да?

О л е с о в (сник). Говорил мне кто-то... Асхаб, - ну на сто грамм...

А с х а б. Нам из дому прислали такие хорошие персики. Скушай персик. (Протягивает.)

О л е с о в. Куда мне персик.

А с х а б. Это вкусно. Скушай. А деньги на книжке. Правду тебе говорю.

Олесов стучится в четвертую дверь.

Г о л о с С и д о р к и н о й. Опять этот паразит ломится! Когда этому конец! Опять за ним потащишься! Не смей отворять!

Г о л о с С и д о р к и н а. Ну-ну-ну. Без скандалов давай.

Г о л о с С и д о р к и н о й. Не смей, слышишь?!

Г о л о с С и д о р к и н а. Ну-ну-ну. Уйми свой боевой дух. Он мне товарищ!

Шум борьбы.

С и д о р к и н а. По вытрезвиловке он тебе товарищ!

С и д о р к и н. Он культурный человек!

С и д о р к и н а. Оба культурные, больше нельзя! Так же тебя отсюда вытряхну, как Галина его вытряхнула!

С и д о р к и н (гудит). Кто кого вытряхнет!

С и д о р к и н а. Не смей толкать женщину! Хам!

С и д о р к и н (отворяет). Костя, заходи.

С и д о р к и н а (вырывается вперед). У него хватит совести зайти, когда его не хотят, когда не знают, куда от него деваться, и до каких пор коллектив обязан вас терпеть, вы позорное явление, вы клеймо на обществе, вы нашу действительность поганите, еще отец семейства называется, волос седой!

М а л е н ь к и й м а л ь ч и к, подъехавший на самокате, с любопытством и страхом наблюдает эту сцену.

Мы как два голубя жили, он и вкуса ее не понимал, пока вы его не взяли в обучение! На что вы похожи, посмотрелись бы в зеркало, в зеркало!

Из пятой двери смех. Высовывается чья-то голова. Олесов поворачивается и спешит уйти.

А с х а б (в своей двери). Ну не надо. Ну довольно. Ну пожалуйста, довольно. Он же несчастный человек.

С и д о р к и н а. Дорогая моя, мы работаем, мы устаем, мы приходим домой, - имеем мы право посидеть в покое?! Смотрите, как улепетывает! Не любит критику! Смотрите, смотрите! Что за фигура!

Олесов бежит. И все громче - кажется ему - смех вдогонку, и целый хор - кажется ему - гремит: "Что за фигура, смотрите, что за фигура!"

3

Еще одна дверь перед О л е с о в ы м.

Он не сразу решается ее открыть, дважды поднимает и опускает руку, прежде чем решиться.

Комната почти пустая. В пустоте бросается в глаза новая занавеска на одном из окон. Второе окно голо, приготовленная для него дешевая тюлевая ткань лежит на подоконнике.

А с я готовит уроки. На столе учебники и чернильница-невыливайка.

А с я. Папа! (Пристально смотрит на него.) Здравствуй, папа!

О л е с о в. Здравствуй. Я тебе вот что принес.

А с я (берет персик). Какой красивый. Откуда?

О л е с о в. Татарочка эта угостила, Асхаб. Съешь.

А с я (кладет персик на стол). Мы потом с мамой и Толей съедим по кусочку.

О л е с о в. Как вы тут?

А с я. Ничего... Мама и Толя на работе, я одна.

О л е с о в. Толя на работе?

А с я. Его в гараж взяли. Машины мыть.

О л е с о в. Машины мыть?

А с я. Сперва помоет, потом водить научится. Обещали взять на шоферские курсы, когда возраст позволит.

О л е с о в (присел к столу). А школа?

А с я. В школе буду учиться я. Так мы решили. Потому что я более способная. От его ученья много ждать не приходилось.

О л е с о в. Новые занавески купили.

А с я. Не купили. Подарил кто-то.

О л е с о в. Кто же это?

А с я. Ты, наверно, есть хочешь.

О л е с о в. Нет.

А с я. У меня суп сварен.

О л е с о в (с отвращением). Нет!.. Я, Ася, уезжаю.

А с я (немного затуманившись). Да? Ну что ж, правильно. Куда?

О л е с о в. Предлагают на выбор - Салехард или Мадьюган.

А с я. Это где-то далеко.

О л е с о в. Салехард - на Оби где-то. Река Обь. Богатейшая! А Мадьюган - тоже, кажется, в Сибири. Перспективные, говорят, места, и условия ничего.

А с я. Что ж ты выбрал?

О л е с о в. Еще не решил окончательно. К завтрашнему утру просили решить. Завтра получу расчет - и на новые места! Придешь проводить?

А с я. А как ты думаешь!.. Ну что ж. Может, повезет тебе на новом месте.

О л е с о в. Да. Как-то я здесь увяз. Увяз - и не подняться никак. А на новом месте... Кто его знает, может - даже смогу вернуться к инструменту.

А с я. Думаешь?

О л е с о в. В принципе - почему нет? Сколько угодно таких случаев, пожалуйста. Лишь бы ясность в голове.

А с я. Я не знаю. Мне кажется - это не очень просто. Ты столько лет не подходил к инструменту.

О л е с о в (с горячностью). Ну и что? А я уверен - мне только сесть, и я возьму с листа... А моторную память ты ни во что не ставишь?! Ничего нет невозможного! Немножко доброй воли... Знаешь, я уже пятые сутки - ни в одном глазу.

А с я. Папка, ох, папка... Я как увидела, что ты входишь такой хороший... Если б ты мог совсем бросить! Чтоб никогда этого не было! Даже представить трудно, что бывает так хорошо у людей!

О л е с о в. Вот увидишь! На новом месте брошу!

А с я. Брось, папка! Посмотри, какой ты красивый становишься, когда не пьешь хоть несколько дней: совсем другой человек! Еще бы тебе одеться как следует, прямо все бы внимание обращали, так бы на тебя и оглядывались на улице, такой ты красивый! Знаешь, если б я была красивая, я бы этим страшно дорожила. Никогда бы себе не позволяла быть некрасивой, неприятной, правда! Вот подожди, кончу школу, кончу институт, и первым, первым долгом, как только начну прилично зарабатывать, я тебя одену! Костюм купим в универмаге, ботинки, шляпу... Ты еще не совсем старый будешь. Еще мы с тобой поживем, как все люди.

О л е с о в (тронут, но сопротивляется). Не всегда, Ася, хорошо жить, как все люди. В человеческих привычках много стадности.

А с я. Чего?

О л е с о в. Стадности. Один что-нибудь похвалит, и другие хвалят. Один повесит занавески или там абажур, и другой вешает, чтобы не отстать. Один идет в кино, и все бегут.

А с я. Это стадность?

О л е с о в. Это стадность.

А с я (сдержав гнев). А чем плохо - сходить в кино? Не понимаю. Чем плохо, когда висит абажур? В абажуре - стадность? Человек идет домой, у него, например, голубой абажур, он издали видит - вон его голубое окно... А в голубой комнате собралась семья, все спокойные, довольные... Если это стадность - я за стадность!

О л е с о в. Просто у тебя ничего этого нет, бедная моя девочка, вот тебе и хочется...

А с я. А у тебя было?

О л е с о в. Ты же знаешь, что было. Немного, но было.

А с я. Голубой абажур?

О л е с о в. Да, голубой абажур, говоря фигурально. И ты будешь думать, что я с отчаянья говорю, что ли, - потому что растерял, расшвырял мои голубые абажуры, - но когда-нибудь ты мои слова вспомнишь: все-таки не в голубом абажуре счастье.

А с я. Ну, настолько-то я и сейчас взрослая, папка, чтоб это понимать. Но нельзя обзывать людей стадом - за что? - за то, что они хотят немножко, совсем немножко каких-то жизненных удобств... и уверенности.

О л е с о в. Слушай. А с я. (Прошелся по комнате.) У тебя есть деньги? (Остановился перед ней.) Есть у тебя деньги?

А с я. Уже?

О л е с о в. Есть у тебя деньги?

А с я. Четырнадцать копеек. Мама на хлеб оставила.

О л е с о в. Дай.

А с я. Не дам!

О л е с о в. Дай!

А с я. На что тебе четырнадцать копеек? Что ты можешь на четырнадцать копеек?

О л е с о в. Дай!!

А с я. Один глоток?

О л е с о в. Глоток!

А с я. Ты же только что... был человеком!

О л е с о в. Дай!!!

Ася дает ему деньги.

Ты четырнадцать, еще кто-нибудь четырнадцать... Уж четырнадцать копеек каждый даст, стыдно не дать, что такое четырнадцать копеек, даже тетя Шура даст четырнадцать копеек. Четырнадцать да четырнадцать - это, чтоб ты знала, пятьдесят грамм.

Ася молчит.

Завтра принесу. Выручила, дочка. Завтра со мной полный расчет произведут, не беспокойся. Там и отпускных за сколько-то дней... В общем, набежит... К утру просили принять решение...

Ася молчит. Он топчется между ней и дверью, словно пляшет нелепый танец, не в силах уйти, не в силах подойти к дочери, держа деньги в вытянутой руке.

Смотри же, проводить придешь, обещала... (Вдруг швыряет медяки на стол и бросается к двери.)

Входят О л е с о в а и Т о л я.

О л е с о в а (с порога). Ну конечно, так я и знала. Как услышала, что уволили, так уж и знала, что он тут как тут. Нет, и не надейся. Чтоб ребенок на тебя работал, этого нет, не будет. Через мой труп.

Т о л я (матери). Ты, главное, не порти себе печенку. Спокойно.

О л е с о в а. Ты что ж думаешь, ты детей кругом обобрал, а они тебя теперь содержать должны? И так все вынес из дома, что мыслимо. Ни лечь, ни сесть не на что. Корыто, и то у людей брать приходится...

Т о л я. Ладно, закрутила свою пластинку! Погоди немного, отдохнешь и ты! Будет тебе новое корыто!

О л е с о в а. Тебя небось не так растили. Пылинки с тебя сдували. А ты, а ты что своим детям дал? Дети, вы имели возможность расти в прекрасной обстановке, высокоинтеллигентной. Этот жалкий человек имел талант, имел образование, все имел, чтоб сделать свою семью счастливой. Когда я его увидела впервые, он был в ореоле известности, все концертные бюро нарасхват его рвали...

Т о л я. Да ну, слышали уже!

О л е с о в а. Толик, ты не представляешь! Он сидел высоко на эстраде, сияли люстры, звуки так и лились, волшебные звуки! У меня была своя дорога, прямо сказать - неплохая, в нашей областной самодеятельности я была очень заметна! Меня звали в профессиональный театр, звали сниматься в кино, но ради него я все бросила, всем пожертвовала - своим успехом, искусством, пошла за ним очертя голову на край света... и вот награда!

Т о л я (видит монеты на столе). Что за деньги? Ну ясно, Аська уже снабдила.

О л е с о в а. Ясно, Аська снабдила. А он рад отобрать последнее.

А с я. Он не взял!

Т о л я. А ты бы рада стараться.

О л е с о в а. Она бы рада стараться. Несчастные материнские копейки... Не взял, спасибо ему. Великая благодарность. Будьте уверены, если б не копейки, а рубли, - взял бы.

Т о л я. Будьте уверены!

А с я (Толе). Ты уж молчи, пожалуйста. Никто, имей в виду, на тебя не обращает внимания. Что бы ты тут ни говорил.

Т о л я. Ладно! Посмотрю я, как вы на меня не обратите внимания!

О л е с о в а. Жизнью детей заклинаю. Забудь к нам дорогу. За глаза хватает одного имени твоего. Не будь я Олесова, меня бы в дом для приезжающих заведующей поставили. Иванов сказал. Вы, говорит, интеллигентный человек, могли бы все устроить со вкусом. Так ведь к вам, говорит, муж будет приходить не в своем виде, вечные неприятности, заявления...

О л е с о в. Галя, я уезжаю.

О л е с о в а. И даже в буфетчицы не ставят! Сиди билетершей в кино! А я, может, заслуженной уже была бы... даже, может быть, народной... если бы не ты! Ты, ты, ты, все ты! И за что - за то, что все тебе отдала, от всего отказалась, работала на тебя и на них как проклятая...

А с я. Мама, он попрощаться пришел.

О л е с о в а. А спроси у них, у детей спроси, каково им слушать, что об отце говорят? Спроси вот у ребенка, как тебя рисуют, какими красками... как ему это выносить...

Т о л я. Ну, я-то вынесу. Это-то как раз... Наплевать мне с высокой колокольни. Я сам по себе. И сколько можно говорить? (Олесову.) Ясная же картина - ни тебе от нас, ни нам от тебя...

О л е с о в а. И не воображай, что я буду сидеть как какая-нибудь Пенелопа, пока ты там будешь допиваться до конца! Ты меня гнул, гнул, ты меня убивал, злодей, но ты меня не убил, не убил! Еще есть люди, знай, для которых я страстно любимая женщина, для которых, которые...

А с я. Он пришел попрощаться. Он уезжает. Завтра получит расчет и уезжает. Пускай поест с нами. Я схожу за хлебом...

О л е с о в а. Как же, уедет он. Расчет. В два дня пропьет, что получит, не знаю я?

О л е с о в. Галя, я уеду.

О л е с о в а. Не знаю я?

А с я. Толька, сбегай за хлебом!

О л е с о в. Я уеду.

О л е с о в а. Пропьешь все, еще и сюда явишься просить опохмелиться! Но будь уверен, больше тебя не допустят пить мою кровь, и ребенок не допустит, и другие найдутся люди...

Толя выступает на середину комнаты и закуривает папиросу.

И у меня еще будет счастье, слышишь, у меня будет счастье, будет счастье!

Олесов уходит. И эта дверь закрылась за ним.

4

Ночью О л е с о в и С и д о р к и н сидят на улице. В черных окнах слепо отсвечивает фонарь. Сидоркин сидит на сложенных строительных блоках, Олесов на чемодане. Из обоих медленно и тяжело выходит хмельное возбуждение. Обоим хочется разговаривать.

С и д о р к и н. Они все считают, что пожертвовали для нас всем на свете. Все как одна в жертву себя принесли. Почему они думают, что мужчина ничем не жертвует, когда женится? Твоя хоть, говоришь, самодеятельность бросила, - ну, это еще так. А моей что было бросать? Ровным счетом нечего. Так чем попрекает: я, говорит, тебе свою чистоту отдала. Самое, говорит, мое святое.

О л е с о в. Вид я им порчу, вот в чем дело. Уезжай, говорят, в Салехард, ты нам здесь вид портишь.

С и д о р к и н. У каждого, конечно, свое понятие о святости.

О л е с о в (смотрит на фонарь). Луна какая.

С и д о р к и н. Это, Костя, не луна.

О л е с о в. А что?

С и д о р к и н. Это фонарь. Зажгли фонарь, потому что темно. Когда темно, зажигают фонари, Костя. Чтоб видно было на улице. В старину такой был Диоген, так он и днем с фонарем ходил. Его спрашивают - ты чего днем с огнем ходишь? А он отвечает: ищу человека! Человека искал. С большой буквы. А она мне говорит: я тебе все мое святое...

О л е с о в. Он в бочке сидел!

С и д о р к и н. Точно. Сидел в бочке. Приятно с тобой говорить, все знаешь.

О л е с о в. И каждый дает совет. Каждый говорит - "я бы на вашем месте". Рожкову - и тому известно, что бы он делал на моем месте.

С и д о р к и н. Уедешь - плохо мне будет без тебя. Мало, Костя, душевности во взаимоотношениях людей.

О л е с о в. У самого семь бед, ларек у него отобрали, под следствием ходит, что еще с ним решат, - а он чьими хочешь занят делами, только не своими... А вот возьму и не поеду! Ни в Салехард, ни в Мадьюган! Что вы мне сделаете?

С и д о р к и н. Костя, ты мне веришь? Будь я холостой, свободный как ветер - сейчас бы взял тебя за руку и повел к себе! Свою бы кровать тебе отдал, сам бы на полу лег, ты мне веришь? Будь я свободный как ветер. Но она же нам, Костя, такой фестиваль устроит на все общежитие!

О л е с о в (запел). То было раннею весной, трава едва всходила, текли ручьи, не парил зной...

Идет Г о р е н к о.

Г о р е н к о (остановился). Виноват. Я не ошибаюсь?

С и д о р к и н. Чего вам, гражданин?

О л е с о в. И зелень рощ сквозила! Труба пастушья поутру...

Г о р е н к о. Костя! Я не обознался?

О л е с о в. Обознались.

Г о р е н к о. Да не может быть. Обманулся сходством. Очень большое сходство. У меня был товарищ военных лет, Олесов Костя.

О л е с о в. Нет здесь никакого Олесова Кости.

Г о р е н к о. Конечно, двадцать лет прошло... А моя фамилия Горенко, Владимир Горенко, ничего вам не говорит?

О л е с о в. Ничего не говорит.

Г о р е н к о. Я извиняюсь. Бывают ошибки.

С и д о р к и н. Бывают...

Горенко уходит.

О л е с о в. Вот скажи ты мне: допустим, человек кругом всем должен.

С и д о р к и н. Ну.

О л е с о в. Не в денежном смысле. Я в высшем говорю смысле.

С и д о р к и н. Ну.

О л е с о в. И никакой надежды расплатиться... В этом случае, скажи мне, - смерть должника есть ли достаточная расплата?

С и д о р к и н. Смерть?

О л е с о в. Самосмерть, скажем так. В смысле - признаю свою вину и казню себя сам. Достаточно? Квит?

С и д о р к и н. Костя, ты мне веришь? Вот слово друга, Костя, - я б этого не сделал ни за что и никогда!

С гитарой и негромкой песней проходит г р у п п а м о л о д е ж и.

О л е с о в. Что, ребята, выпили?

П р о х о д я щ и е. Сам ты, дядя, выпил.

О л е с о в. Зря приучаетесь. Приучитесь - пропадете. Ничего от нее не бывает, кроме несчастья.

П р о х о д я щ и е.

- Это мне нравится.

- Ты смотри, он дает указания.

- Даже трогательно.

- О тебе вон, дядя, плакаты понавешаны.

- Тебя не проводить куда надо?

С и д о р к и н. По-вашему, если кто совершил в своей жизни ошибку, то уже и указать не имеет права?

П р о х о д я щ и е. Может, и имеет, по Конституции, да кто слушать будет? (Прошли.)

С и д о р к и н. Щенки. Вот именно, у кого личный опыт, тот и других может учить. А если нет опыта, почем же ты знаешь, что хорошо, что плохо? Слушай, а если домой тебе. К Галине.

О л е с о в. У Галины занавески новые. Нельзя к Галине.

С и д о р к и н. Причем занавески? Муж вернулся домой. Муж! Отец! Вот именно святые слова. Вы ж не разведены.

О л е с о в. Галина счастья хочет. Ваня, больно мне за них. С ними больно и за них больно.

С и д о р к и н. Ясно, больно. Как же не больно. Я тебя провожу. Я сам ей скажу. Не на улице же тебе ночевать. Опять патруль заметет...

Входит Р о ж к о в.

Р о ж к о в. Вот он, фу ты! Нашел-таки. Так я и знал. Так и чувствовал, что сидишь ты где-то между небом и землей. Забегаю в общежитие - выписался, говорят, еще до обеда, и вот уже другой на его койке. Забежал к твоим - дочка твоя говорит - к поезду ходила тебя провожать, поезд ушел, а ты не пришел, - само собой, говорю, иначе и быть не могло, не мог он уехать, получив расчет, хотел, всей душой хотел, но не мог... А сейчас встречаю Пономарева, - как же, говорит, сидел, говорит, в ресторане до закрытия, пока лампочки не потушили...

О л е с о в. Отвяжись, Рожков, от меня...

Р о ж к о в. Неужели всё в ресторане оставил? Неужели всё?

О л е с о в. ...ради бога.

Р о ж к о в (Сидоркину). Всё небось до копейки, всё до копейки?

С и д о р к и н. А тебе что? Ты ему дашь ту копейку?

Р о ж к о в. Как же он теперь уедет? Как он уедет?

С и д о р к и н. Уедет, если ему понадобится.

Р о ж к о в. Неладно сделали. Умные люди у руководства, а не додумали. Надо было деньги семье отдать. Или присмотреть: когда шел за расчетом - под ручку хап и уж не выпускать до той минуты, когда поезд тронется. Неладно сделали! Константин, а у Галины-то новости?

О л е с о в. Иди, я же прошу!

Р о ж к о в. Ты разве знаешь? (Сидоркину.) Ну, баба! Я поразился. Ведь уж не первой молодости, и нельзя сказать, чтоб так уж наружностью, надеть-то нечего! И можете себе представить, кто у нее? Брюнет из "Гастронома", ну как его!

С и д о р к и н. Да ну!

Р о ж к о в. Я поразился! Если б какая-нибудь образина пожилых лет, а то красавец этот, с усиками, из колбасного отдела, да ну как его, да вы знаете! Если б я не видал его там собственными глазами...

О л е с о в. Да ты человек или кто!

Р о ж к о в. Чудак, опять обижаешься! Почем я знал, что ты уже знаешь? (Сидоркину.) А если б он не знал, разве я не обязан ему сказать? Неужели более морально - скрыть такую вещь?

С и д о р к и н. Знаешь что. Иди ты, действительно. Морально, возможно, обязан, но человеку неприятно. Ты лучше иди.

Р о ж к о в. Да, я пошел. Надо сообщить его семье.

С и д о р к и н. Что сообщить?

Р о ж к о в. Вообще всё.

С и д о р к и н. Зачем?

Р о ж к о в. Ну как же? Как же? Странно: как можно скрывать? Пропил всё до копейки, переночевать негде, уехать не на что, - как же не сообщить семье? (Уходит.)

О л е с о в (встает). Пошли! (Поднял чемодан и уронил.) Скорей пошли!

С и д о р к и н. А куда?

О л е с о в. Он приведет Асю. Может, и Галину. А может, и...

С и д о р к и н. Из "Гастронома" который? Не придет, ему чего тут...

О л е с о в. Да нет. Толю. Сына.

Идут по поселку. Олесов ослабел, еле передвигает ноги. Сидоркин несет чемодан.

Из своей квартиры выходит К а л е р и я. Кряхтя и охая, запирает снаружи дверь.

К а л е р и я. Вы уезжаете, товарищ Сидоркин, или вы кого-нибудь ограбили?

С и д о р к и н. Нет, Калерия Ивановна, просто так, гуляем с товарищем.

К а л е р и я. Вы любите гулять с чемоданом или вы не можете расстаться с пустыми бутылками? Товарищ тоже известная личность, оказывается. Что давно вас не видно, когда опять к нам собираетесь лечь полечиться?

С и д о р к и н. А вы чего, Калерия Ивановна, стонете, зубы болят?

К а л е р и я. "Зубы". Зубами я вас обои* перекушу и съем. Радикулит проклятый. Старость не радость.

С и д о р к и н. Куда ж вы на ночь глядя, вам бы горячий утюг на поясницу.

К а л е р и я. А у нас, как у вас, - что день, что ночь. Срочная операция, заворот кишок.

С и д о р к и н. Какие ужасные бывают болезни!

К а л е р и я. Да уж.

С и д о р к и н. Калерия Ивановна, а что такое цирроз печени?

К а л е р и я. Тоже хорошая вещь. Ну пока.

С и д о р к и н. Калерия Ивановна, один момент! Вы, наверно, до утра уходите?

К а л е р и я. А что?

С и д о р к и н. И ваша квартира пуста? Пустехонька?

К а л е р и я. Сидоркин, вы меня пугаете.

С и д о р к и н. Один момент! Вы знаете, что с ним произошло?

К а л е р и я. Догадываюсь.

С и д о р к и н. Его уволили окончательно и бесповоротно, и он завербовался в Салехард.

К а л е р и я. Господи, только его и ждут в Салехарде.

С и д о р к и н. Но в данный момент он не может, Калерия Ивановна, ехать в Салехард, потому что он не при деньгах.

К а л е р и я. Ясно.

С и д о р к и н. И он не может, Калерия Ивановна, переночевать нигде, вы отдаете отчет - нигде нет крыши для его бедной головы, куда б ей притулиться! Кроме разве заметут дружинники, а как раз это очень сейчас нежелательно в смысле психики. Вы меня поняли? Речь шла уже о самосмерти, вы меня поняли?

К а л е р и я. Поняла все. А вы отдаете себе отчет, что он наделает в моем жилье, если его впустить? Во всех смыслах.

С и д о р к и н. Калерия Ивановна, иголка у вас не пропадет, я вам ручаюсь. Только, конечно, если что-нибудь есть спирто-водочное, заприте в шкаф. Калерия Ивановна, на одну ночь!

К а л е р и я. Ну вас к черту, слушайте. У меня не ночлежка для пьяниц. (Удаляется, держась за поясницу.)

Показался п а т р у л ь - два мерно шагающих молодых человека в нарукавных повязках.

(Вернулась.) Ничего, говорите, не тронет?

С и д о р к и н. Только водочку заприте.

К а л е р и я. Водки у меня нет. У меня есть очень хорошая вязаная кофта. (Отпирает дверь, ожесточенно гремя ключами.) Вечная дура, вечная! Пусть идет.

С и д о р к и н. Иди, Костя. Переночуешь у Калерии Ивановны. Скажи спасибо, К о с т я.

К а л е р и я. Отберите у него спички. (Заходит в дом, чтобы зажечь электричество.)

С и д о р к и н (обыскивает карманы Олесова). Дай, Костя, спички. А дальше обмозгуем, как и что. Утро вечера мудреней. Чемодан держи... Гора с плеч. Нельзя человеку, Калерия Ивановна, без крыши над головой.

К а л е р и я (запирает дверь). А вы что, под окном будете околачиваться? У вас-то пока еще есть крыша над головой?

С и д о р к и н (почтительно). Спокойной ночи, Калерия Ивановна.

Г о л о с А с и (зовет). Папа! Папа!

К а л е р и я. Спокойной ночи.

Расходятся.

Г о л о с А с и. Папа!

Шагают д р у ж и н н и к и.

Здесь снова проходит молодежь с гитарой и песней. Гитара звучит мягко. Поют вполголоса о своем, молодом, занимающем их в эту теплую июньскую ночь.

5

На следующий день.

К а л е р и я вернулась из больницы и входит в свою квартиру. Огляделась, потушила электричество. Удостоверилась, что вязаная кофта на месте.

Квартира Калерии - четвертая часть стандартного коттеджа; состоит из комнаты, кухоньки и сеней.

Калерия устала, и радикулит продолжает ее мучить. О л е с о в спит, лежа на тахте, рука свесилась.

К а л е р и я (ворчливо). Эй, гражданин хороший! Вставать не пора ли? Давай-давай, подымайся, выспался. Олесов! А Олесов! (Подняла его руку, послушала пульс.) Вставай, голубчик, вставай, надо и честь знать, хозяйка пришла. Хозяйка, конечно, идиотка, каких поискать, но и ей отдохнуть не мешает. (Достает из сумки покупки, в том числе четвертинку водки, ставит чайник на керогаз, заглянула в кастрюли.) И ничего не поел, бедняга. Придется тебя покормить. Бедняга ты, бедняга, глупый ты, глупый человек! Что это ты с собой делаешь? Смотреть на тебя тошно. (Долго смотрит на Олесова. Закурила папиросу.) Очень миленько: вы будете нежиться, а мне куда деваться? Олесов! Олесов! (Повысив голос.) Товарищ Олесов, вставайте, водка на столе!

О л е с о в (просыпается). Где я?

К а л е р и я. Образец четкого рефлекса.

О л е с о в (видит ее). Это больница?

К а л е р и я. Это моя квартира. Вы тут ночевали. Вы тут ночевали целую ночь и почти целый день. Достаточно, как на ваш взгляд?

О л е с о в. А где Сидоркин?

К а л е р и я. Вот уж чего не знаю. Приходите в себя поскорей, будьте любезны, и давайте попьем чаю и расстанемся, потому что я тоже человек, и плюс к тому с дежурства, и плюс к тому мне нездоровится.

О л е с о в (встает с трудом). Ничего не пойму. Вы Калерия Ивановна?

К а л е р и я. Я Калерия Ивановна.

О л е с о в. Как же я очутился... Совершенно не помню. (Со стыдом.) Простите меня!

К а л е р и я. Умыться бы вам, а?

О л е с о в. Я, вероятно...

К а л е р и я. Хорошенько - лицо, руки. Зубы вычистите. У вас зубная щетка в чемодане?

О л е с о в. Зубная щетка?..

К а л е р и я. Или хоть так прополощите рот, я вам дам теплой воды, сразу мир покажется светлее. Постойте! Прежде всего примите это. (Наливает ему водки.)

О л е с о в (выпив, благодарно). Вы знаете, что нужно прежде всего. Насмотрелись, наверно, на нашего брата.

К а л е р и я. Насмотрелась наша сестра на вашего брата. Теперь идите мойтесь. Туда.

Олесов уходит в кухню. Калерия готовит чай.

Готовы? Садитесь. Хотите картошки с огурчиком? Котлету хотите?

О л е с о в. Спасибо...

Он отвык от нормальной обстановки, стесняется своего несоответствия этой домашности и чистоте, но горячий чай, еда и спокойствие Калерии бодрят его и успокаивают, и к нему возвращается естественный тон.

К а л е р и я. Знаете, что я вам скажу? Вы не безнадежны. Это я говорю точно, можете не сомневаться. Кто безнадежный, тому край рюмки дай лизнуть, да что лизнуть - только понюхать дай, и он уже готов. А вы выпили рюмку и взбодрились, и больше ничего. Вам много надо, чтобы напиться.

О л е с о в. Не очень много, но порядочно, вы правы.

К а л е р и я. Ну вот. И значит - еще не вечер, как говорится. Вы это учтите.

О л е с о в. Что учесть?

К а л е р и я. Что вы не безнадежны. Вдруг вам когда-нибудь захочется вернуть, что было.

О л е с о в. Что вернуть?

К а л е р и я. То, от чего вы отказались. Чего вы сами себя нелепо и безумно лишили. Я ведь вашу историю знаю, наслышана. Так вот не забывайте - еще не вечер.

О л е с о в. Наслышаны - о чем?

К а л е р и я. Был у вас большой талант, большая будущность...

О л е с о в. А, это. Ерунда, Калерия Ивановна, не было большого таланта, да и маленький был ли.

К а л е р и я. Зачем скромничать? Ваша жена говорила...

О л е с о в. Жена говорила. Она для чего это говорит? Мечтой себя тешит, себя и детей. Как бы могло быть прекрасно, если бы не... Какой человек был бы, если бы не... Она эти волшебные картины рисует себе, и детям, и всем, кто согласен слушать, и ей приятно, и детям приятно, какой у них папа блестящий... хотя бы в далеком прошлом. Во всяком случае дочери приятно, я знаю. Согласитесь, лучше папа в ореоле, хотя бы померкшем, чем папа без ореола. Легче жить. Так я всегда понимал ее ложь. Да и не ложь это, а так, фантазия женская.

К а л е р и я. Вы не были пианистом? Кем же вы были?

О л е с о в. Я был пианистом. Но не первоклассным, как ей рисуется, ни даже второклассным. В общем, величина небольшая. И, поверьте, всегда знал свой шесток. Никогда не претендовал на гениальность.

К а л е р и я. Оттого и запивать стали?

О л е с о в. Отчего?

К а л е р и я. Я такие случаи встречала. Обидится человек, что он не гениальный, - вроде чего-то ему недодано, - и пойдет себя крушить, неизвестно кому назло.

О л е с о в. Нет, я не обижался. На кого?.. Я музыку любил... очень. Инструмент любил... очень. Когда пришлось продать рояль, - будто умер кто-то. Будто мать и отец вторично умерли...

К а л е р и я. Все люди с этой привычкой говорят, что стали пить от обиды или от горя.

О л е с о в. А вы не очень слушайте. С радости не пьют, что ли? Счастливчики не пьют? Какой-нибудь, - вдруг у него, например, талант признали, радуются на него, ему бы жить да жить, - а он, нате вам, завьется всем на удивление, и талант, глядишь, пропил, - с горя, что ли?

К а л е р и я. Отчего же пьют?

О л е с о в. Да ну вот так. От хорошего настроения. От плохого. От игры воображения. От любопытства.

К а л е р и я. Любопытства!

О л е с о в. Не сочтите за пьяный бред. Я начал из любопытства. Захотелось изведать иное состояние души.

К а л е р и я. Какое?

О л е с о в. Иное. Жил я, жил с моей душой много лет, и в общем, при всем многоразличии чувств и оттенков, дух мой пребывал на одном и том же уровне, совершенно мной изученном, до мелочей мне известном, вам моя мысль ясна?

К а л е р и я. Говорите.

О л е с о в. И я захотел сбить себя с привычного уровня, чтоб все иначе, чтоб стало непривычно, необыкновенно, я понятно говорю?

К а л е р и я. И попробовали. И понравилось.

О л е с о в. Не понравилось. Но опять попробовал - думаю, на первый раз не раскусил это новое состояние, дай-ка еще. А в конце концов понравилось. Так я это понимаю, когда пытаюсь разобраться. Вы видели, как дом горит?

К а л е р и я. Конечно. Сколько раз. В войну.

О л е с о в. Заманчиво?

К а л е р и я. Горько!

О л е с о в. Согласен, горько, но ведь глаз не оторвешь, да? Как пламя его пожирает, да? Как искры столбом. Как рушится балка за балкой...

К а л е р и я. Отвратительно! Люди его строили, старались, отделывали... музыке учили! А он - искры столбом. А ты смотри.

Они кончили есть и закурили.

Все это, вот именно, игра воображения. Красивые слова. Попытка подвести интересную базу под скотскую привычку. А на деле что? Бесхарактерность раз. Отсутствие больших чувств - два. Оттенков было много, а размеры чувств, видно, не ахти какие. Иначе, голубчик, вы бы не рушились балка за балкой. Соблюдали бы себя.

О л е с о в. Не знаю. Не было чувств титанических, возможно. Мне вообще не свойственно титаническое, как вы могли догадаться. Но - любил же я. И люблю.

К а л е р и я. Жену любите?

О л е с о в. У меня очень хорошая дочь, Калерия Ивановна.

К а л е р и я. У вас она не одна, кажется?

О л е с о в. Да, еще сын.

К а л е р и я. Бывает же везенье. И дочь, и сын. А у меня так сложилось, что - никого.

Сидят, курят.

Куда это вы собрались ехать, Сидоркин говорил?

О л е с о в. В Салехард.

К а л е р и я. Поедете?

О л е с о в. Да надо...

К а л е р и я. А хочется?

О л е с о в. Нет.

К а л е р и я. Почему?

О л е с о в. А что я Салехарду? Здесь хоть кто-то есть. Хоть кто-нибудь переночевать пустит. Вот вы пустили. А в Салехард приеду - кому я там нужен такой?

К а л е р и я. Так какого же черта вы поедете, что за человек! Да вы о своей жизни хоть немного думаете? Что она одна-единственная, что есть у вас и разум, и облик человеческий, - такое вот самое простое думаете иногда?

Сидят, курят.

В какие переплеты попадают люди - и вырываются, а вас несет как щепку, вы даже не барахтаетесь. Вам хочется сказать "нет", а вы говорите "да"...

О л е с о в. С другой стороны, есть обстоятельства, в силу которых мне действительно следовало бы уехать. Еще бы лучше - исчезнуть совсем. С лица земли, так сказать. Но для этого, видимо, нужно что-то иметь, чего у меня нет.

К а л е р и я. Опять слова. "С лица земли". Барахтаться надо, дорогой товарищ, барахтаться и думать головой, а с лица земли исчезнуть успеем, и вы, и я, никуда это от нас не денется, будьте спокойны...

6

К а л е р и я неузнаваема. Она причесана в парикмахерской, на ней яркая кофточка и модные туфли, она держится прямо и бегает легко на высоких каблуках.

С риском сломать их, она пробирается между навалами блоков и сталкивается с И в а н о в ы м, идущим навстречу.

К а л е р и я. Фу ты господи. Вот он где. Ищу его по всей стройке.

И в а н о в. Меня искала? Серьезное что?

К а л е р и я. Стану я, голубчик, бегать из-за чепухи.

И в а н о в. Срочное? У меня, понимаешь, через двадцать минут бюро.

К а л е р и я. Мне двадцать минут - за глаза.

И в а н о в. Что-то ты хворала, говорили?

К а л е р и я. Чем я хворала? Ничем я не хворала.

И в а н о в. Какая-то ты такая.

К а л е р и я. Какая?

И в а н о в. День рождения или что?

К а л е р и я. Просто вспомнила, что я еще молодая. Что еще не вечер.

И в а н о в. Чего ж, мы с тобой еще не старые, конечно. Скажи пожалуйста, волосы завила.

К а л е р и я. Это теперь называется не завила, а уложила.

И в а н о в. Ей-богу, никогда тебя такой не видал.

К а л е р и я. Ты всегда меня видел в трудные мои времена.

И в а н о в. Значит, сейчас тебе легко? Я рад.

К а л е р и я. Да нет. Сейчас тоже трудно. Очень, дорогой, трудно.

И в а н о в. Что такое? Чего стряслось? (Подождал ответа.) Ну ладно. От меня что требуется?

К а л е р и я. От тебя что требуется. Ты ведь знаешь такого Олесова, Константина Николаича.

И в а н о в. Что значит знаю - я о нем больше слышать не могу.

К а л е р и я. А послушай еще разок. Он должен был уехать и не уехал.

И в а н о в. Ох, да знаю, это же - ну я не нахожу слов, как этого Олесова квалифицировать.

К а л е р и я. В общем - устроить человека надо.

И в а н о в. Куда? Кто его возьмет? Ехать ему не с чем? Ну давайте купим ему харчей на дорогу, папирос, и с богом.

К а л е р и я. Я нашла ему место. У нас в больнице вечный недобор санитаров - мужчин. Его возьмут, я говорила. Только ты скажи, чтоб разрешили ему не уезжать.

И в а н о в. Какой из него санитар? Это носилки таскать? У него и силенки не хватит. Не говоря о прочем.

К а л е р и я. Ничего. Поменьше выпивать будет - найдется силенка.

И в а н о в. Уж тогда на стройку, что ли, в подсобные рабочие. Что-нибудь если поискать не чересчур пыльное.

К а л е р и я. Нет. Он должен быть недалеко от меня. Под моим присмотром.

И в а н о в. Калерия, да ты знаешь все его обстоятельства? У него с женой разрыв, она там вроде замуж вышла, а в общежитие ему, как хочешь, возврата нет. Нам о ценных работниках нужно думать, люди едут...

К а л е р и я. У меня будет жить.

И в а н о в. Ты в уме?

К а л е р и я. Он живет у меня. И будет жить, сколько захочет. Только ты скажи, чтоб его прописали на моей площади.

И в а н о в. Калерия...

К а л е р и я. Не всё еще. Попроси завклубом, пожалуйста, чтоб разрешили ему в клубе играть на рояле. Когда он у них свободен, рояль.

И в а н о в. Кому играть на рояле?

К а л е р и я. Олесову.

И в а н о в. Калерия, Калерия... Я тебя всегда знал такой прекрасной женщиной. До сих пор тебя вижу, понимаешь, перед собой, такую молоденькую, боевую.

К а л е р и я. При чем тут это?

И в а н о в. Как ты себя держала на фронте. Как ты людей спасала, как ты им помогала. Как замечательно перенесла личное свое несчастье, когда Федю твоего убили...

К а л е р и я. А теперь что, не надо людям помогать? К чему ты говоришь, я не пойму.

И в а н о в. Для меня ты была - идеал. Одно время даже думал серьезно, - что жить без тебя не смогу.

К а л е р и я. А я всегда знала, что великолепно сможешь.

И в а н о в. Да, ты моему чувству поблажки не дала.

К а л е р и я. Хоть бы поблагодарил за это, ну право. Зато друзьями остались, и семья цела.

И в а н о в. Просто не было у тебя ко мне чувства. Если б было - не очень бы ты на мою семью посмотрела. Так я думаю... И чтоб такому, как Олесов!..

К а л е р и я. Душа моя. Ты что думаешь - он мне любовник? Угловой жилец он у меня. Будет зарплату получать - за койку возьму, по таксе.

И в а н о в. Спасать затеяла? Пропащее дело. Ничего там спасти нельзя. Пробовано-перепробовано.

К а л е р и я. Да как пробовали-то? В таких вопросах к каждому человеку приходится ключик подбирать особо.

И в а н о в. Где ж, понимаешь, набрать столько ключей.

К а л е р и я. Ясно - не просто. Месячником не отделаешься.

И в а н о в. Вот уж это, Калерия, политическое недомыслие - попрекать нас месячником. Мероприятия наши громадные, территория громадная, народонаселение громадное. На энтузиастах-одиночках выехать не можем ни в одном вопросе.

К а л е р и я. Но когда к тебе приходит энтузиаст-одиночка, не прогоняй его.

И в а н о в. Разве я могу тебя прогнать? Но мне жутко и мне противно, что ты ради подонка завила, или уложила, свои волосы. От души бы желал, чтоб ты это делала для кого-нибудь другого.

К а л е р и я. Я для себя делаю.

И в а н о в. Рассказывай. А глаза чего блестят?

К а л е р и я. Еще не вечер, понимаешь?

И в а н о в. Угловой жилец - чего ж глазам блестеть?

К а л е р и я. И он не подонок. Он умный и хороший человек. Ему надо вернуть достоинство.

И в а н о в. Какое у него может быть достоинство! Разве так поступает, кто имеет понятие о достоинстве!

К а л е р и я. Он обо всем имеет понятие не хуже нас с тобой. Перестаньте его цукать, как собачонку!

И в а н о в. Кто цукает?

К а л е р и я. Все! Нет никого, кто б не цукал! Мужики, бабы, собственные дети!

И в а н о в. Позволь. Никто к нему, насколько я знаю, не набивается. Ни мужики, ни бабы. Он сам к ним идет, плачется - помогите.

К а л е р и я. Вот ведь вошло в плоть и кровь! Не можем просто помочь, если нас просят. Обязательно должны еще повертеть человеком по своему усмотрению. Чтоб самим себе доказать свое превосходство!

И в а н о в. Бог знает что ты говоришь.

К а л е р и я. Так получается!

И в а н о в (помолчав). Хорошо, Калерия. Пусть он будет хороший и умный, не возражаю. Пусть мы все самодовольные бездушные чурбаны, кто не за страх, а за совесть старался его вытянуть...

К а л е р и я. Я, может, перехватила сгоряча, не сердись.

И в а н о в. ...но ты же должна сознавать - он же тебя несчастной сделает, он тебе в душу наплюет!

К а л е р и я. Я, дорогой, не девочка.

И в а н о в. Потому и подобает строже относиться к себе самой. Ну, мне время. Пока.

К а л е р и я. Постой! Ты же там скажешь, что я просила?

И в а н о в. Подумай.

К а л е р и я. Думала.

И в а н о в. Не похоже. Ну, Калерия, ей-богу. Ну, дружески: возьми свои просьбы обратно!

К а л е р и я. Не возьму. Четверть века меня знаешь.

И в а н о в (уходя). На твою ответственность. Чтоб потом не говорила, что я помогал твою жизнь изуродовать.

К а л е р и я. Не скажу, голубчик, не скажу, никогда не скажу, спасибо тебе!

7

Резко просигналив, в больничный двор въехала санитарная машина. Захлопали дверцы. Два санитара пронесли носилки в здание больницы. Один из санитаров - О л е с о в. Почти тотчас же он снова выходит во двор покурить. Сидящий на лавочке Т о л я встает и идет к нему.

Т о л я. Не сразу тебя и узнал.

О л е с о в. Здравствуй.

Т о л я. Здравствуй. Правда, не узнать в этом халате. (Усмехнулся.) Работяга.

О л е с о в. Что дома делается?

Т о л я. У тебя какие сигареты? А, тэнк ю вери мач. Папирос не курю. Перешел на сигареты. Что может делаться? Я живу своей жизнью, Аська своей, мать - своей. Ничего, сыты. Жратвы хватает в "Гастрономе".

О л е с о в. Ты где, в гараже?

Т о л я. В гараже пока.

О л е с о в. В школу не надумал вернуться?

Т о л я. А смысл? Хороший шофер зарабатывает лучше среднего инженера. Уж на что я - на мойке, - и то перепадает сверх зарплаты. Я, впрочем, не держусь за гараж. Продавец в колбасном отделе имеет значительно больше. В общем, есть ряд вариантов. Я по делу, собственно. Мать на старости совершенно спятила. Оба вы хороши, но у тебя хоть оправдание есть: куда-то тебе, в самом деле, причалить надо было.

О л е с о в. Ты что хочешь сказать?

Т о л я. А, давай не углубляться. Суду и так все ясно. В общем, тебе простительно. Но мать: прыгала-прыгала вокруг меня, "ребенок", "ребенок", смешно даже, и нате, отколола номер!

О л е с о в. Анатолий! О матери! Как можно!..

Т о л я. А почему нельзя? Где написано, что нельзя? Невзирая на лица!..

О л е с о в. Ты ее жизнь видел. Я не сделал ее счастливой.

Т о л я. Это ваши личные дела. Мне осточертело копаться в ваших ранах. Воспоминания, переживания... Нечего было этого типа приводить в дом! Крутила бы свой вальс на стороне! Договорились, кажется: выкарабкаемся! Аське учиться, мне работать, матери работать. Хорошо! И является этот... А у меня вы спросили? Вы меня машины мыть поставили, а мнение мое - до лампочки?! А если мне взбредет привести в дом? Аське взбредет? Как будет называться дом?.. Не смотри так, смешно! Мне через полтора года восемнадцать! Захочу - и приведу, и тоже ни у кого не спрошусь, с какой стати?! И колбасой меня не купите! Уж на колбасу я себе заработаю!

О л е с о в. Мальчик мой. Не надо так озлобляться. Оба мы виноваты перед вами, главным образом я, конечно... Но все-таки подумай о ней.

Т о л я. Пускай она обо мне думает!

О л е с о в. Попробуй понять ее одиночество.

Т о л я. У нее есть я! И Аська. Какое она имеет право с этим не считаться!

О л е с о в. Она тебя любит без памяти.

Т о л я. Она все без памяти делает! Немножко б сюда чего-нибудь! (Ударяет себя в лоб.)

О л е с о в. Не могу, когда ты так о матери...

Т о л я. Пустила жить, так обязана считаться!

О л е с о в. А с ней считаться надо, или так уж ее со всякого счета списать?

Т о л я. Какой ты исключительно гуманный, когда тебя не касается. Даже, может быть, очень рад так просто отделаться... Ты-то очень считался!.. Я когда вижу - идет какой-нибудь отец с мальчиком... Когда у меня будут дети... Чтоб я их когда-нибудь, чем-нибудь... Можешь смеяться! Мне через полтора года восемнадцать! Я об этом думал, если хочешь знать, когда мне четырнадцать было! Смейся! Пожалуйста! Плиз, сэр!

О л е с о в. Господи, разве я смеюсь!

Проходит с а н и т а р к а. На несколько мгновений разговор прекратился.

Т о л я. Я зачем пришел. Она на развод подает. Прижгло ей регистрироваться с колбасником в загсе. Так чтоб ты развода ни в коем случае не давал.

О л е с о в. Извини, это уж ты с ума сошел. Как я могу, при этих отношениях, не дать развода? Да суд бы и не принял во внимание. Десятки людей станут на ее сторону.

Т о л я. Так ведь он не пойдет в загс. Ну что с ней делать? Он не пойдет в загс! И я его убью!

О л е с о в (беспомощно). А может, пойдет. Откуда ты знаешь? Может, и пойдет.

Т о л я. Он моложе. И вообще не пойдет. (Думает.) А если б - а если б ты вернулся? Колбасника к чертям, а ты бы вернулся. Пап! А?

О л е с о в. Родной мальчик, ты не понимаешь, что говоришь.

Т о л я. Вернись, пап. А колбасника выгоним.

О л е с о в. Каким неуважением к матери это было бы. И к себе...

Т о л я. Не хочешь?

О л е с о в. Не могу.

Т о л я. Да? Может, ты и прав. Не разберусь я в ваших делах. Вы меня запутали. Только я смотрю на это ее счастье, которым она перед всеми хвастается, - я смотрю, и я хочу его убить.

О л е с о в. Бред!.. Допустим - разойдутся. Что ж такого? Она пожила с иллюзией, что... Мне трудно говорить, потому что... (С бледной улыбкой.) Если уж кого-нибудь убивать, то меня.

Т о л я. Я не шутки шучу. Я меньше всего шучу шутки.

О л е с о в. Ты как-то сказал, что тебе наплевать на нас с высокой колокольни.

Т о л я. Да?

О л е с о в. Я рад, что тебе не наплевать.

Т о л я. Не знаю, из чего ты вывел. И чему тут радоваться. Вы эгоисты, вот что. Вы бы должны сказать - не обращайте на нас внимания, забудьте нас совсем, как будто нас и не было, вот вы что должны сказать. Еще радуются... (Идет прочь, у него дрожат губы.)

О л е с о в. Толя!.. До свиданья, Толя!

Толя уходит, не оглянувшись. Идет К а л е р и я.

К а л е р и я. Константин Николаич, вы не забыли?

О л е с о в. О чем?

К а л е р и я. Сегодня вечером.

О л е с о в. А, да. Да, я помню. Напрасно вы.

К а л е р и я (приостановившись). Может быть, сделаем так? Может быть, вам не отказываться от ваших вечерних занятий? Как думаете?

О л е с о в. Хорошо.

К а л е р и я. Вы считаете - не стоит пропускать?

О л е с о в. Да.

К а л е р и я. Но потом сразу придете?

О л е с о в. Столько хлопот вам - зачем?

К а л е р и я. Если вам неприятно, можно отменить.

О л е с о в. Отменять - еще большие, должно быть, хлопоты.

К а л е р и я. Это неважно.

О л е с о в. Я приду вовремя. Спасибо вам.

К а л е р и я. Ну вот! (Ушла.)

Олесов один. Присел на крыльцо, ведущее в застекленную галерею. Осенний день теплый, солнечный, настежь открыты широкие окна галереи, где в очереди на прием сидят т е т я Ш у р а и С и д о р к и н а.

Т е т я Ш у р а. Варенье варить - это старина. При варке убиваются витамины. И большой расход сахара. Я теперь все консервирую в свежем виде. Землянику консервирую, смороду консервирую, бруснику - все консервирую. Сахара идет пустяк, и витамины все при мне.

По галерее проходит Калерия.

С и д о р к и н а. Похудела Калерия Ивановна.

Т е т я Ш у р а. Ей идет.

С и д о р к и н а. Похудеешь от такой обузы.

Т е т я Ш у р а. Женщине без обузы не живется. Женщина обузу ищет.

С и д о р к и н а. Могла бы найти получше. Убила бобра.

Т е т я Ш у р а. Конечно, по ее заслугам ей бы не пьяницу. Вот сколько я хожу лечиться, а внимательней Калерии никого здесь не вижу.

С и д о р к и н а. Это верно. И сколько, посмотрите, врачей уже сменилось, а она как приехала, так и работает.

Т е т я Ш у р а. Что ей врачи. Она сама может за врача. Только что диплома не имеет. На фронт ушла - институт не кончила. Я ее уважаю.

С и д о р к и н а. Потому и жаль. Сколько она может получать?

Т е т я Ш у р а. Она получает прилично.

С и д о р к и н а. Вчера в магазине ее встретила: водку покупает. А прокормить его?

Т е т я Ш у р а. Да, мужчина кушает будь здоров.

С и д о р к и н а. Ну скажите, зачем так устроено, что полезный член общества достается такому типу? Она ему отдает все свое святое, а он ее попирает ногами!

Гудок санитарной машины.

Т е т я Ш у р а. Затем, что какой она ни член общества, а женщине нужен спутник жизни. Возьмите Первое мая. Выйти ли погулять, или на вечер - везде требуется спутник. Плохо без спутника, особенно если уже не молоденькая. Мы с Семеном на все вечера ходим вдвоем. Я могу ее понять.

С и д о р к и н а. Он-то, воображаю, на седьмом небе. После того как побирался по квартирам...

Гудки санитарной машины.

Т е т я Ш у р а. Что мужику надо? Содержат его, обстирывают, ублажают, - от добра кто откажется? Им только подавай таких одиночек отзывчивых.

С и д о р к и н а. Пристроился.

С а н и т а р (зовет Олесова). Эй! Ты где? Не слышишь, что ли? Поехали!

Олесов встает и уходит.

Т е т я Ш у р а. С другой стороны. Не сам небось свою кандидатуру выдвинул. Пороху не нашлось бы. Калерия его ухватила: бедовая. Не побоялась, значит, что ей с ним мучиться. А мучиться безусловно, тут сомнений быть не может. Бедняга К а л е р и я.

С и д о р к и н а. Бедненькая Калерия Ивановна!

8

К а л е р и я у себя дома. Раздвинутый стол убран празднично. Напевая, Калерия утюжит на доске мужские брюки. Пиджак уже выглажен и повешен на плечики.

Некоторые немногочисленные, но существенные предметы, появившиеся в квартире, показывают, что здесь теперь живут двое. В кухне стоит сложенная раскладушка. Около нее - чемодан Олесова и новые мужские домашние туфли. На полочке бритвенный прибор.

Стучат в дверь. Калерия отворяет. На пороге А с я. Они пристально смотрят друг на друга.

А с я. Константин Николаич здесь живет?

К а л е р и я. Здесь. Заходите.

Ася входит.

Вы его дочка?

А с я. Да, я его дочка. Он дома?

К а л е р и я. Вы сядьте. Он скоро придет.

А с я. Он на работе?

К а л е р и я. Сейчас на занятиях. Сегодня у него занятия.

А с я. Играет?

К а л е р и я. Нет. Учится на курсах Красного Креста у нас при больнице.

А с я. Зачем?

К а л е р и я. Зачем учится? Захотелось ему, вот и учится.

А с я. Странно.

К а л е р и я. Ты сядь. Он скоро.

А с я (села). То счетоводству учился, то теперь Красный Крест. В общем - все дальше и дальше от своего призвания.

К а л е р и я. Ну что ж, девочка, так он пожелал, он собой распоряжаться волен, правда?

А с я. Не всякий человек волен собой распоряжаться. Некоторым людям полезно сказать - поступай не так, а вот так.

К а л е р и я. Но если говорить слишком часто - может быть, перестает действовать? Как с лекарствами: если одно и то же давать без передышки организм привыкает.

А с я. Мне сказали - он ходит в клуб играть на рояле. Я думала...

К а л е р и я. Да, иногда он заходит в клуб, и ему разрешают играть, но ты же знаешь, какой он нервный, как его все ранит. Что пальцы не те, что звук не тот... Ему кажется, что над ним подсмеиваются, а как-то несколько ребятишек обступили его и попросили сыграть какую-то песню, он стал им играть, и у него не вышло, так он, можешь себе представить, захлопнул крышку и убежал!

А с я. Я так и знала, что будет трудно вернуться... после всего. Но, по-моему, одаренный человек обязан идти на трудности грудью. Бороться за свой талант! За возможность служить своим талантом народу! Раз не вышло, два не вышло, сто раз не вышло - на сто первый должно выйти. Тут, по-моему, уж и нервы по боку, и что посмеется какой-то дурак... Ну, что ж делать. Не может, значит.

К а л е р и я. Или не хочет. Его право.

А с я. Я, собственно, зашла на минуту. Вспомнила, что сегодня день его рождения.

К а л е р и я. Очень хорошо сделала, что зашла. Сейчас он придет, и гости к нему придут, и ты с ним чокнешься, он будет рад.

А с я. Гости?

К а л е р и я. Да, один его приятель и одна милая молодая пара. Он так рад будет, что ты вспомнила. Он просил испечь пирог, я хотела сделать со свечами, знаешь, зажигают свечи по числу лет, - да нет в магазинах. Не завозят к нам свечи. (Кончила гладить, убрала доску и поставила на стол еще один прибор.)

А с я (смотрит на стол). А мне сказали, будто он не пьет.

К а л е р и я. Перед едой выпивает рюмочку. Многие мужчины это любят, уж такой они народ. Знаешь, если немножко, то для здоровья даже полезно. Зря ты брата не привела. Отец бы вошел и увидел вас обоих.

А с я (сдержанно). Брат занят. Я его сегодня даже не видела.

Стук в дверь. Калерия отворяет. Входит С и д о р к и н.

С и д о р к и н. Мое почтение, Калерия Ивановна! (Ставит на стол пол-литра.) А где ж именинник?

К а л е р и я. Вот-вот придет. А вот это, Сидоркин, я вам запретила, забыли?

С и д о р к и н. Так ведь как же в день рождения - с пустыми руками!

К а л е р и я. Я это прячу. Здесь на столе более чем достаточно.

С и д о р к и н. Ваша воля, Калерия Ивановна, ваша власть. А, и Ася пришла, молодец А с я. Ну, как дела?.. Учишься?

А с я. Учусь.

С и д о р к и н (ободряюще). Ничего в общем?

А с я. Да. Спасибо.

С и д о р к и н. Ну-ну. Ты мне вот что скажи - сколько ж это отцу сегодня стукнуло?

А с я. Сорок пять, по-моему.

К а л е р и я. Константину Николаичу исполнилось сорок четыре года.

Стук. Это пришли А с х а б и С у л е й м а н. Они принесли большой кулек из газетной бумаги.

А с х а б. Здравствуйте. (Церемонно здороваются.) Где же тот, в честь кого мы пришли?

К а л е р и я. Что-то задержался. Но он будет с минуты на минуту...

А с х а б. Нам из дому прислали такие хорошие яблоки. Разрешите? (Выкладывает из кулька.) Вот как теперь живет Константин Николаич. Ты посмотри, С у л е й м а н.

Стук.

С и д о р к и н. Ну вот и Костя!

К а л е р и я. Нет, не он. Не его стук. (Идет отворять.)

А с х а б. Посмотри, Сулейман: раскладушка. Он спит на раскладушке. Посмотри, Сулейман: ночные туфли!

Придерживая дверь, Калерия ведет переговоры с Р о ж к о в ы м.

К а л е р и я. Не понимаю, Рожков, что вам здесь нужно. Какую еще воду вы явились мутить.

Р о ж к о в. Почему, почему мутить воду? Мне Сидоркин сказал - день рождения. Поскольку я тоже старый приятель...

К а л е р и я. Знаю, какой вы приятель.

Р о ж к о в. Неоднократно, вот спросите у Сидоркина, оказывал моральную помощь...

К а л е р и я. Только сплетни разносить!

Р о ж к о в. И поскольку завтра суд, так что я, может быть, последний день хожу свободным человеком... Суд завтра, Калерия Ивановна, дома траур, жена плачет, теща ругается, дети из угла смотрят...

К а л е р и я. Входите. Но не смейте говорить ваши гадости. У вас что ни слово, то жаба изо рта.

Р о ж к о в. Какая жаба, Калерия Ивановна, бог с вами, какая жаба? (Входит.) Добрый вечер!

А с х а б, С у л е й м а н, С и д о р к и н. Добрый вечер!

Калерия ставит на стол еще один прибор.

Р о ж к о в. Кого я вижу, Ася! Ну, как жизнь, Ася?

А с я. Спасибо.

Р о ж к о в (подсаживается к ней). Как там мама поживает, здорова?

А с я. Спасибо.

Р о ж к о в. Что ты все спасибо да спасибо. Ты мне расскажи, поделись. А этот, отчим-то? Не обижает вас с Толей? А? Не обижает? Чудачка, почему не хочешь сказать? Обижает, наверно. Или нет?

С и д о р к и н. Слушай, ну что ты к девочке пристал? Не хочет она на эту тему.

Р о ж к о в. Но почему, почему не хочет? Почему ей не хотеть? Это, Ася, нехорошо - скрытничать. Это антиобщественно. А вы его папой зовете, или как?

К а л е р и я. Что же он запаздывает? Пора бы ему...

А с х а б (осторожно). Может быть, Константин Николаич куда-нибудь зашел?

Р о ж к о в (Асе). Человек живет в коллективе, в контакте с другими мыслящими существами. У него должна быть потребность с ними контактировать. Если он не контактирует, это ненормально. Что-то у него, значит, неладно с психикой. А особенно если молодое существо.

К а л е р и я. Знаете что? Сядем пока без него. А он подойдет. А то пирог стынет, и что ж так сидеть... Милости прошу к столу. Иди сюда, А с я. (Сажает ее рядом с собой. Все рассаживаются.) Налейте кто-нибудь.

С и д о р к и н (наполняет рюмки). Предлагаю выпить за хозяйку.

К а л е р и я. Нет. Сегодня полагается за Константина Николаича.

А с х а б. Да, да, прежде всего за Константина Николаича!

С и д о р к и н. Ну, так за его здоровье и благополучие!

А с х а б. Что за слово - благополучие? За его счастье! Пусть он будет счастлив!

Чокаются.

Р о ж к о в. Да, благополучие, счастье. А у меня завтра суд. Всё откладывали, откладывали, больше не хотят. В десять ноль-ноль. Сейчас с вами закусываю, как полноправный гражданин, а завтра скажут - нате вам меру пресечения, и готово дело. И о чем разговор, спрашивается? О паре накладных! Бумажки! Из-за бумажек судьба человеческая рушится.

К а л е р и я. На что жалуетесь? Сами разрушили. Бережливей бы обходились со своей судьбой, ничего бы не было.

Р о ж к о в. Каждый, Калерия Ивановна, каждый сам рушит, мало кому, Калерия Ивановна, бережливость дается. (Асе.) Так ты согласна контактировать или ты будешь дальше гнуть свою антиобщественную линию? С хозяйством у вас как, например: деньги общие, или же он только свою долю вносит?

А с х а б (нежно). Вы не будете возражать, если я включу музыку? Приятнее, не правда ли, с музыкой?

Она включает радио. Женский голос поет романс Чайковского "То было раннею весной..."

...Тот же романс - из радиорупора на улице, по которой бесцельно шагает О л е с о в, засунув руки в карманы.

Он проходит мимо чьих-то освещенных окон. И оттуда приглушенно доносится тот же романс.

Навстречу идет Г о р е н к о. Останавливается.

Г о р е н к о. Второй раз вас встречаю, и второй раз мне кажется, что я не ошибся.

О л е с о в. Ошиблись.

Г о р е н к о. Допустим, глаза ошибаются. Сходство голоса случайность, тоже допускаю. Тем более, ваш голос глуше... Но этот мотив! Как вспомню вас, сейчас же, бывало, в ушах эта песня.

О л е с о в. Романс.

Г о р е н к о. Вот-вот, и эта поправка, так ее и слышу от Кости Олесова! Именно этим тоном! Хотя голос, конечно, гораздо глуше, и что касается нашей наружности - тоже, конечно, приходится делать поправку на двадцать лет.

Ликующим "О лес, о жизнь, о солнца свет, о свежий дух березы!" заканчивает невидимая певица.

Многие за двадцать лет так меняются, что прежнее лицо из нынешнего еле проступает.

О л е с о в. Хорошо, если проступает.

Г о р е н к о. Приходилось наблюдать жестокие перемены в этом смысле. Я бы сказал - ты еще не очень изменился. Я на тебя смотрю и вижу того Костю, с которым мы в соседних окопчиках лежали. А помнишь, как мы в Австрии заночевали в том имении и ты нам играл на рояле? Мы слушали и спать не хотели, так ты прекрасно играл. Где ты, что ты теперь, Костя?

О л е с о в. Кости Олесова нет.

Г о р е н к о. Ну не надо. Ну брось ты это. Расскажи о себе. Если что-нибудь, - я как брату...

О л е с о в. А вы, а ты что и где?

Г о р е н к о. Да ну, что я. В совнархозе кручусь, все своим чередом - и неприятности, и достижения бывают, ну, об этих делах в газетах пишут. Вот с тобой что происходит, почему от себя отрекаешься?

О л е с о в. В лесу имение было?

Г о р е н к о. В лесу.

О л е с о в. Рояль коричневый?

Г о р е н к о. Кажется.

О л е с о в. А я считал - мне приснилось. Имение в лесу, коричневый рояль, ночь, я играю, солдаты слушают.

Г о р е н к о. И я, считаешь, тебе приснился?

О л е с о в. Может быть, даже ты. Не терзай меня, Володя, прошу, дай мне сначала коснуться земли ногами.

Г о р е н к о. Как это?

О л е с о в. Меня болтает в воздухе, как шар на нитке, вот что со мной происходит...

Они медленно идут по улице. А в квартире Калерии уже все съедено и выпито, и гости поют что-то хором, даже Ася подпевает, подперев кулачками щеки, и только Калерия сидит напряженная, прислушивающаяся, не разжимая губ.

О л е с о в. Все как будто снится. Дома, лица - сон. Болтаюсь на нитке и хочу проснуться, стукнуться подошвами о землю, собрать, склеить что возможно...

Г о р е н к о. Чем можно помочь, слушай? Что я могу? Я всё...

О л е с о в. Нет. Она права. Кроме меня самого, никто тут не поможет.

Уходят по улице. Электрические часы на темном здании показывают поздний час. Калерия провожает гостей.

А с х а б. До свиданья, спасибо. Очень было приятно, только жалко, что не повидали Константина Николаича. Передайте привет от Сулеймана и от меня.

К а л е р и я. Спасибо, с удовольствием передам.

С и д о р к и н. Где-то Костя загулял крепко.

К а л е р и я. Вот большое дело, подумаешь, - в день своего рождения загулял человек. На здоровье, пусть погуляет.

А с х а б. Конечно. И мы тут погуляли в его честь. Всё хорошо.

Все. До свиданья! До свиданья!

Р о ж к о в. Вот оно и наступило, завтра-то. Всего ничего осталось до десяти ноль-ноль. Прощайте, Калерия Ивановна.

К а л е р и я. Бодритесь, Рожков. Умей ответ держать, как говорится.

Р о ж к о в. Очень это портит жизнь, что за все приходится отвечать. (Ушел.)

А с я. А вдруг с ним случилось что-нибудь?

К а л е р и я. Ничего не случилось, глупости. Погуляет и придет. Товарищи, кто ее проводит?

А с х а б. Нам всем по дороге.

К а л е р и я (Асе). Ну, спокойной ночи. Не думай ничего плохого.

В с е. Спокойной ночи!

Калерия одна. Постояла на крыльце, вернулась в комнату. Не от кого больше скрывать беспокойство и муку ожидания. Ни за одно дело не может взяться, руки опускаются. Что-то ей померещилось в тишине, - вздрогнула, высунулась в окно, - никого нет. Не выдержав, набрасывает пальто и косынку, чтобы идти на поиски, но в это время входит Олесов, открыв дверь своим ключом.

О л е с о в. Ушли уже?

К а л е р и я. Давно. Жалели очень, что вас не было.

О л е с о в. Зря, говорил я, устроили вы себе хлопоты. Вместо благодарности - бродяга одичалый даже не смог себя заставить явиться на этот пир.

К а л е р и я. Ничего страшного. Правильно сделали, что не насиловали себя. Не захотелось - и не пришли. Мы тут славно посидели, выпили за вас. Ася была.

О л е с о в. Ася? У них ничего не случилось?

К а л е р и я. Просто поздравить хотела.

О л е с о в. Я не мог заставить себя прийти. Хамство, конечно. Но вы не знаете... или знаете, но вам, с вашим характером, все равно?.. Вы на дежурство?

К а л е р и я. К соседке ходила. Относила противень. (Снимает пальто.) Чего я не знаю, Константин Николаич?

О л е с о в. Посоветуйте - кто бы мне сдал угол?

К а л е р и я. Сдал вам угол?

О л е с о в. Койку.

К а л е р и я. Что это значит?

О л е с о в. Я не должен у вас жить.

К а л е р и я. Вам здесь плохо?

О л е с о в. Вы знаете, что хорошо. Но я не могу допустить!..

К а л е р и я. Чего? Пересудов? Да наплюйте вы.

О л е с о в. Значит, знаете?

К а л е р и я. Трогательный вы человек. Конечно! Да как может быть иначе?.. Бабенок хлебом не корми, а подай им такую ситуацию. Уж они нафантазируют! И из-за этой ерунды вы бродили невесть где до поздней ночи?

О л е с о в. И вас не оскорбляет, что ваше имя связывают с моим? С таким уж непочтенным, неуважаемым именем. Уж лучше жить где-нибудь, где опять не будет места притулиться, опять со мной будут обращаться как с собакой, но это нельзя - чтоб ваше имя трепали по моей милости!

К а л е р и я. Ох, до чего интеллигентно. А если проще? Сами говорите - хорошо вам: зачем же рыпаться... (Отвернулась и улыбнулась, чтобы скрыть слезы.)

О л е с о в. Родная моя, удивительная женщина, знаете, что вы для меня? Я не настолько все-таки опустился, чтобы... Не обижайтесь, я ведь вижу всю вашу воспитательную тактику, все эти педагогические кружева, которые вы плетете с таким терпением, - но почему-то мне не унизительно, даже радостно ходить по вашей подсказке... И ваша бережность, ваша забота, - о ком, обо мне! - ваш голос, всегда добрый, эта затея с днем рождения, который бог знает сколько лет никем не празднуется, мной в том числе, - все это меня сегодня ужаснуло. Да, я ужаснулся, услышав эти разговоры! Как я смею, что я такое, о чем я думал, когда принимал... И в довершение, в награду - чтоб вам мазали дегтем ворота!

К а л е р и я. За меня ужаснулись, за мою дамскую честь, или за свою мужскую щепетильность?

О л е с о в. Это не ваш вопрос. Мы слишком друг другу доверяем, чтобы задавать такие вопросы.

К а л е р и я. Почему не имеете права? Вот приучили вас к самочувствию, что вы такой-сякой. Вы не такой и не сякой, имеете право на все, что делает людей людьми.

О л е с о в. Ко мне заходил сынишка. У них плохо. Что-то я должен с ними решать.

К а л е р и я. Они издерганы. Хорошо бы их извлечь из этой обстановки.

О л е с о в. Как я извлеку? Легко сказать.

К а л е р и я. Они ведь не маленькие, им носы вытирать не надо. Общими усилиями, держась друг за друга...

О л е с о в. Они уже один раз составили такой план: общими усилиями, держась друг за друга, - выкарабкаться. Теперь их союз развалился... из-за Галиного второго брака. Видимо, это должно быть запрещено - имея детей такого возраста, бросать их ради...

К а л е р и я. Но она же не бросила.

О л е с о в. Фактически - только живут под одной крышей, а внимание переключено... Видите, Калерия Ивановна, с кем вы имеете дело. Хочу вас облегчить, а вместо того новые и новые свои тяготы вам подкидываю.

К а л е р и я. Подкидывайте. Я не боюсь.

О л е с о в. На другую квартиру перейду, и все равно буду к вам являться со своей канителью, привык.

К а л е р и я. Не надо переходить на другую квартиру.

О л е с о в. Нельзя! Бесконечно вам обязан, но вы меня уже кое-чему научили. Я больше не хочу быть таким-сяким. Именно поэтому, вы должны понять, я ухожу от вашей доброты.

К а л е р и я. Не уходите.

О л е с о в. Нельзя!

К а л е р и я. Скоро зима. Морозы. Вьюги. Подождите хоть до весны.

О л е с о в. Нельзя!

К а л е р и я. Раз вы так хотите... ваша воля.

О л е с о в. Вы мне поможете, правда, найти угол?

К а л е р и я. Помогу вам найти угол.

О л е с о в. И разрешите... заходить к вам?

К а л е р и я. И разрешу заходить.

О л е с о в. Вы сразу почувствуете, какую козу вывели из дома. Я у вас отнимаю покой и отдых - а много ли его?

К а л е р и я. Отдых... Вы сейчас все у меня отняли - и не заметили... Запрещено, значит? Все та же проклятая привычка к самоуничижению... Ненавижу эту привычку! Почему вы на себя смотрите как на утиль? С какой стати на меня смотрите как на утиль!

О л е с о в. На вас - как на утиль?!

К а л е р и я. Все время! Какого черта вы вообразили, что я забочусь о вас, думаю о вас, в глаза вам смотрю - по доброте! До такого слюнявого идиотизма доброта не доходит. Я в глаза вам смотрела, потому что любила! Я с моей любовью вставала утром, шла на работу, домой возвращалась! На крыльцо всходила, к двери подходила - золотая стала эта дверь, и за ней радость... И чтобы это мне было запрещено? И чтоб я слушала - кто там, что там о моей любви?.. Вот так-то, Константин Николаич. А вы думали: благотворительная натура, самоотверженно направляет заблудшую душу на путь истинный. Ну, так напоследок правду узнайте: я для себя все делала. Моим счастьем это было. Вы мне ничем не обязаны, я вам обязана. И давайте сейчас распрощаемся, когда такое дело. (Надевает пальто.)

О л е с о в. Куда вы?

К а л е р и я. Найду куда, не беспокойтесь.

О л е с о в. Это невозможно. Уйду я.

К а л е р и я. Не трудитесь, все равно не останусь, хоть вы и уйдете. Не хочу сейчас видеть это жилье.

О л е с о в. Калерия Ивановна!

К а л е р и я. А угол вам подыщем. Пока. (Уходит, кивнув.)

9

Летит снег, за метелью еле виден строящийся город. К а л е р и я, жмурясь, идет против ветра и останавливается от радостного возгласа И в а н о в а.

И в а н о в. Калерия, ты! Давно тебя не видел, покажись. Цветешь, как роза. Ну что, как жизнь? Я, впрочем, все знаю. Слухом земля полнится.

К а л е р и я. Все знаешь?

И в а н о в. Все.

К а л е р и я. Я не так удачлива. Не все знаю.

И в а н о в. Молодчина: одолела вражью силу, вернула человека в человеческое существование. Хвала и честь, как говорится. Я не думал, скажу откровенно, что это получится. Могло и не получиться.

К а л е р и я. У меня была надежда... вера... что, если снять с человека нравственный гнет, если он не будет ходить вечно заушаемый, - он сам потянется к человеческому существованию.

И в а н о в. Возможно, ты права. Но ведь это индивидуально. А другой не потянется, верно?

К а л е р и я. Все на свете индивидуально.

И в а н о в. Возьмет и не потянется, и пропали твои старания... И что значит - вечно заушаемый? Какое ты в это слово вкладываешь содержание? Оно не противоречит понятию критики?

К а л е р и я. Нет, дорогой, не противоречит, только дополняет.

И в а н о в. Я сам, как тебе известно, иногда слишком даже мягок, но без критики как же?

Он заботливо заслонил ее собой от ветра. Она хочет закурить, не может зажечь спичку, - он берет коробок у нее из рук и подносит ей горящую спичку в ладонях.

Плохо, что летает он у тебя с работы на работу. Хотя в стройконторе как-то более место мужчины, чем в санитарах.

К а л е р и я. Он уже и в стройконторе томится. Возмездие!

И в а н о в. Что говоришь?

К а л е р и я. Возмездие, говорю, - за то, что отбился от профессии, зарыл в землю талант.

И в а н о в. А был талант?

К а л е р и я. Был.

И в а н о в. А он говорит - не было.

К а л е р и я. Потому что ему подумать страшно, что он с собой сделал, вот и говорит - не было... Мне его фронтовой товарищ сказал, в молодости его знавший, что очень он был талантливый. Они его все за талант любили... берегли... Ну, а если не талант, а просто человек, просто заблудившийся человек, - то что?

И в а н о в. Да ничего. Взвилась! Ты мне главное скажи...

К а л е р и я. По музыке тоскует, вот и мыкается. Может, и найдет еще себя.

И в а н о в. Еще не вечер?

К а л е р и я. Именно.

И в а н о в. Главное скажи: ты счастлива? Ценит он тебя? Сознает, что ты для него?

К а л е р и я. О да, очень ценит, чересчур ценит...

И в а н о в. Чересчур тут не может быть.

К а л е р и я. В том-то и дело, - не знаю я: благодарность его держит возле меня, преданность от благодарности? От робкого сердца, от боязни причинить боль?.. Не знаю ничего.

И в а н о в. По крайней мере, он к тебе внимателен, он может тебе в трудный час послужить опорой?

К а л е р и я. Что мне опора? Сама, чуть не с детства, всегда чьей-нибудь опорой была.

И в а н о в. Гордячка, надо же. До чего вы гордые, бабы наши хорошие. Сама для всех опора, смотри ты. А самим, значит, ничего не надо? Врешь, надо! И опору тебе надо, и счастья надо, и вот так мне это, понимаешь, что счастья нет у тебя!

К а л е р и я. Да кто тебе сказал, что нет? Сам же видишь - цвету, как роза. Значит, хорошо мне. А то бы не цвела. Ох, заболталась, опаздываю!

И в а н о в. Постой. Калерия. Если что понадобится...

К а л е р и я. Ну ясно, к тебе приду, к кому же? И ты мою беду руками разведешь. Будь здоров, дорогой.

Расходятся в метели.

10

К крыльцу Калерии в снегу проложена дорожка. Из окна видно, как люди идут по этой дорожке.

К а л е р и я пришла домой и хозяйничает.

Стук в дверь: С и д о р к и н.

С и д о р к и н. А Кости нет еще?

К а л е р и я. Не приходил.

С и д о р к и н. Можно обождать?

К а л е р и я. Обождите.

С и д о р к и н. Вы не сердитесь, что я повадился? Около вас тихо, я тишину люблю. Удивительно, что на работе вы боевая, а дома вы тихая.

К а л е р и я. Дома должно быть тихо, на то дом. Дома человек отдыхает.

С и д о р к и н. Не все это осознают. Некоторые, наоборот, на работе выдержанные, а домой идут специально заводиться и других заводить. Я у вас дышу тишиной.

К а л е р и я. Ну посидите, подышите тишиной.

С и д о р к и н. Вы, Калерия Ивановна, уважаете человека. Человеку это дорого. (Разворачивает газету.) Да. Дела в мире... Я счастлив за Костю, вы мне верите? - что вы ему, бесприютному, создали очаг. Чего, вам как будто нездоровится?

К а л е р и я. Устала. Дежурство трудное было.

С и д о р к и н. Великое дело очаг, может быть - самое главное как для самочувствия, так и для поднятия производительности труда. Вот сейчас многие получают квартиры в новых домах, с отоплением и с ванной, но если в новой квартире они не сумеют создать очаг, то не поможет и ванна. Всё равно будут чувствовать себя как на базаре, хоть две ванны поставь им. Кто-то к вам идет, Калерия Ивановна.

К а л е р и я. Откройте, пожалуйста.

Проходит мимо окна и входит в дом Б р ю н е т и з "Г а с т р о н о м а".

Б р ю н е т. Олесов мне нужен.

С и д о р к и н. Нету его.

Б р ю н е т. А она дома?

С и д о р к и н. Ну, дома...

Б р ю н е т. Разрешите. (Бойко вытирает ноги о половик.)

С и д о р к и н (в комнату, мрачно). Калерия Ивановна, вот это кто.

Б р ю н е т (входит в комнату). Мое почтение, Калерия Ивановна, очень рад. Мы с вами, можно сказать, давно знакомы, много раз виделись, даже беседовали, ха-ха, мы, работники торговли, со всеми беседуем в процессе работы - "получите ваши сто", "получите ваши двести", "ваш чек" и тому подобное. И нас все знают в лицо, и вообще в этом поселке все друг друга знают, всё друг о друге знают, с ума сойти можно, задохнуться можно, лично я уже задохнулся, искренно говорю! Почему это в больших городах совершенно другая атмосфера, почему там дышится легко, Калерия Ивановна, как ваше мнение? Потому что когда вы там идете по улице, то кругом незнакомые, вас никто не знает и вы никого не знаете, им на вас плевать и вам на них плевать! Разрешите, я сяду. (Садится.) Это, между нами, удача, это мне повезло, что Константина Николаича нет дома, с ним я, искренно говорю, чувствовал бы себя не очень, - хотя, казалось бы, почему бы, ведь они уже де-факто были врозь, когда, и так далее, - это уж моя щекотливость, исключительно моя щекотливость, но мне несравненно легче говорить об этих тяжелых вещах не с Константином Николаичем, а с другим лицом, тем более с таким лицом... Калерия Ивановна, - неприятное происшествие. Вчера вечером этот негодяй Толька смылся в неизвестном направлении. Вы понимаете, до чего доходит это своеволие, эта разнузданность?! Мальчишка смеет диктовать матери! Калерия Ивановна, вы не поверите, он ей ультиматумы ставил: или я, или он! Можете себе представить?! Я был вне себя! Искренно говорю! А с ней что делалось!.. И если б я его когда-нибудь хоть пальцем... Хоть прикрикнул бы как следует... Так нет же! Никогда! Исключительно доброе они от меня видели, исключительно подарки и заигрыванья, то на билет в кино, то безразмерные носки, я же их застал в такой заброшенности, что...

К а л е р и я. Вчера вечером?

Б р ю н е т. Вернее сказать, уже ночью. Мы думали - он в кино, спохватились утром.

К а л е р и я. Почему - смылся? У товарища мог заночевать.

Б р ю н е т. Записка - уезжаю, не ищите. Сел чаю стакан выпить, смотрю - записка под сахарницей.

К а л е р и я. Не доказательство. Может, пугает просто. Выяснить надо.

Б р ю н е т. Я выяснял, Калерия Ивановна, как же, сразу кинулся в гараж - он в гараже работал, вы знаете или нет... Никто не в курсе. Не вышел на работу, и все. Вы бы видели несчастную мать. Буквально сходит с ума. Я ей говорю - наплюй, пусть как хочет, тебе же легче, он же тебя в грош не ставил! Еще хуже психует. А я? Мне надо это все, как ваше мнение?

К а л е р и я. А сестра не знает?

Б р ю н е т. И сестра не знает. У него и с ней было врозь. Малосимпатичные дети, искренно говорю.

К а л е р и я. И никакого намека, указания?

Б р ю н е т. Из этой дыры один-единственный ходит поезд до станции Кучкино, - поехал на Южный берег Крыма или на Северный Полюс, все равно этим кучкинским поездом, которым, к слову сказать, и я уезжаю сегодня вечером. И надо мне всю эту мороку, когда самому уезжать и от хлопот голова опухла?

С и д о р к и н. В командировку?

Б р ю н е т. Не совсем. Направление получил - учиться. В наше время нельзя быть полезным, не повышая уровень. Хоть будь твой уровень не ниже какого-нибудь инженера или профессора, а ты его еще повышай. Как вы полагаете, Калерия Ивановна, сколько мне лет?

К а л е р и я. Не имею никакого понятия.

Б р ю н е т. Не совсем уже мальчик, ха-ха, но еще в том возрасте, когда самоуспокаиваться нельзя, преступно, перед собой и перед обществом преступно! Я чувствую, Калерия Ивановна, что я уже созрел для ответственной деятельности, а мне говорят - а багаж твой? Ну что ж, годы позволяют, в мозгах, ха-ха, недостачи нет, чуть-чуть поучиться в большом городе, в столице одной из наших республик, и я - директор магазина, а здесь я что? Мое это дело - отпускать колбасу?

К а л е р и я. Галина Михайловна едет с вами?

Б р ю н е т (Сидоркину). Что значит женщина. Ставит вопрос на попа и глазом не моргнет. Неважно ей, какие у человека обстоятельства, что ему, например, в общежитии придется жить, как студенту...

К а л е р и я. Поняла. Не едет. Вы об этом тоже хотели говорить с Константином Николаичем?

Б р ю н е т. Калерия Ивановна, а с кем еще? С ним и с вами, с вами и с ним! Вы же ей единственные близкие люди, кто ее поддержит, если не вы? Можете себе представить, она отравиться обещает, ну что такое! Конечно, как правило, это просто так говорится, несерьезно, - а вдруг?! Чем черт не шутит, пылкая женщина, читает художественную литературу, - я сам, впрочем, любитель, - вдруг возьмет да преподнесет... Вы бы ее видели сегодня утром, когда я нашел записку этого мерзавца!

К а л е р и я. Не трогайте мальчика, хватит. Вообще хватит. Все ясно на сто процентов. Прощайте.

Б р ю н е т. Нет, Калерия Ивановна, вам не все ясно. Еще пара слов, тогда уже прощайте. Вы напрасно на меня смотрите, как будто я плевок какой-нибудь под вашими ногами, и из квартиры выставляете. Давайте-ка разберемся по справедливости, вот тогда будет ясно, кто плевок, а кто, наоборот, хороший человек. Я к ним пришел, когда они были кинуты на произвол судьбы, и я ее одел, я их кормил деликатесами, я на них большую часть моей зарплаты тратил, душу им отдавал - искренно говорю! - потому что, Калерия Ивановна, я обожал эту женщину! Некоторые мои товарищи считали, что она не стоит такого обожания, - их дело! Я - обожал! А стоила она или не стоила, я не думал! Ни о чем не думал, дал свободу чувству, живем один раз, пока чувствуется - надо чувствовать, уверен, что и вы такого же мнения, как человек передовых взглядов! Теперь, конечно, вижу, что о многом следовало подумать, детей узнать, характер ее узнать, прислушаться к самому себе - прочно ли? надолго ли? - каюсь, надо было! Надо! Каюсь - увлекся!.. Но с другой стороны: ведь мы, люди передовых взглядов, за свободное чувство, Калерия Ивановна, - когда сердце говорит "да", и я говорю "да". А если сердце вдруг само, по своему усмотрению, без всякого моего нажима, вдруг оно скажет "нет", тогда что мне прикажете говорить? "Да" - когда оно говорит "нет"? А кому польза? Мне? Ей? Это как же, без всякой, значит, поэзии, в порядке, пардон, принудиловки? Лгать женщине, которую я обожал? Искренно говорю: допускаю, что много воли давал моему сердцу, - но что это значит? Что мне еще не встретилась на жизненном пути та, которая... Может, это и не бывает в молодости? Может, я еще не созрел для постоянства? Созрею в более солидных годах?..

С и д о р к и н. Вот что. Мне уходить - пошли вместе. Пошли, пошли!

Б р ю н е т. Да вот, собственно, и всё. Вот теперь прощайте, Калерия Ивановна. Вы же, так я понял, за ней присмотрите, побеспокоитесь, не бросите одну? Так я вас понял. Искренно благодарен. И вам, и Константину Николаичу. Уезжаю с меньшей тяжестью на душе. Жаль ее, бедную. Еще раз мое почтение, наилучшие пожелания! (Выходит с Сидоркиным в сени.) Учтите, товарищ Сидоркин, вы свидетель.

С и д о р к и н. Чего свидетель?

Б р ю н е т. Я их предупредил. Насчет Галины. Насчет ее угроз.

С и д о р к и н. Перестраховался, гад? (Толчком выбрасывает Брюнета за порог и возвращается к Калерии.) Опять за поясницу держитесь, заболела?

К а л е р и я. А, черт его возьми, радикулит проклятый, я уж думала, он от меня отвязался... Вот, Сидоркин, век живи - век учись. Мыслишь и чувствуешь вроде широко, благородно, а придет сукин сын и повторит твои слова, и не знаешь, куда деваться от отвращения. Он же, в общем, насчет сердца правильно говорил, почему же отвращение?

С и д о р к и н. Наверно, не только в том дело, какие слова, а и в том, кто их скажет. Другому хорошие слова, Калерия Ивановна, и не к рылу. До чего ж немилосердна к Косте жизнь, ай-ай-ай. Крутит его и крутит, что ты скажешь.

На улице плачет О л е с о в а.

О л е с о в а. Так они со мной поступили. Это черствые эгоисты. Друг друга выживали. Не столько и счастья того было, как друг друга выживали. Обо мне ни один не думал, что у меня нервы вконец измотаны.

О л е с о в. Мы его, Галя, найдем. Человек не иголка, не может пропасть.

О л е с о в а. Нет! Ничего уже не будет!

О л е с о в. Может, не сразу, но найдем, увидишь. Да и он не каменный же. Не выдержит, заскучает по тебе, пришлет весточку, а то и сам прилетит. Он тебя любит, как ты не поняла?

О л е с о в а. О ком ты говоришь?

О л е с о в. О Толе.

О л е с о в а. Не вынесу, не вынесу! Я тебя тут ждала, чтобы сказать: не вынесу, слышишь? Ребенок уехал... Ты живешь с этой фельдшерицей... Убийцы вы все!

О л е с о в. Не делай меня виноватым больше, чем я есть.

О л е с о в а. Костя, ты вернешься, правда? Забудем, что было. Я одна, Костя!.. Ты вернешься, слышишь? Ты обязан! Ты не смеешь! Ты муж, не имеешь права жену бросать на позор! Я твоя жена, а не она!

О л е с о в. Что ты говоришь, зачем я тебе, ты же на развод подала!

О л е с о в а. Ну так что, что подала. Подала и обратно возьму, а ты не имеешь права...

О л е с о в. Галя, не играй мной.

О л е с о в а. Это вы играете! Смотрите - доиграетесь! Смотрите!.. Когда, значит, ты пьяный, ты, значит, с семьей... А трезвый - с фельдшерицей...

Олесов идет прочь.

А до семьи дела нет. Что ребенок сбежал - ему все равно. Что жена руки на себя наложит...

Олесов пришел домой. Его ждут К а л е р и я и А с я - она отчужденно стоит у окна, в пальто и шапочке, всячески подчеркивая, что пришла по делу. В кухне курит С и д о р к и н. Все молчат.

А с я (звонко и холодно). Вот и папа. Здравствуй, папа.

О л е с о в. А с я...

А с я. Я с известиями. Нехорошими.

О л е с о в. Я уже знаю. Мы найдем его, А с я. Я и маме сказал. Встретил ее сейчас на улице. Обязательно найдем, не военное время, как это не разыскать.

А с я. Я тоже считаю, что найдем. Но сейчас не в нем дело. Ему без нас не хуже, а лучше. Он парень грубый и псих немножко, но он неплохой. Не пропадет... Папа, маме очень плохо. (Молчание.) Ты не думай, она меня не посылала, я по своей инициативе пришла. (Молчание.) Ты вторую новость, не про Толю, тоже знаешь?

О л е с о в. Знаю все новости.

А с я. И что же дальше?

О л е с о в. А ты чего от меня ждешь? Что я, по-твоему, должен делать дальше?

А с я. Удивляюсь. Надо подсказывать? Ну, конечно, ты должен быть около нее. Единственное, что может поднять ее дух.

О л е с о в. Что поднять?

А с я. Ее достоинство.

О л е с о в. Ее достоинство - в том, чтобы я был около нее?

А с я. Так она говорит.

О л е с о в. В бреду говорит. В бреду, понимаешь? Она больна!

А с я. Тем более. Значит, нужно ее лечить. В такое время нельзя, извини меня, ограничиваться алиментами и утешениями издалека. Да и тебе, папка, тоже будет с нами отчасти лучше.

О л е с о в. Ты считаешь?

А с я. А помнишь, как ты планы строил - как ты вернешься к инструменту, про моторную память еще говорил, помнишь? И что же? Даже не пытаешься вернуться. Попробовал и бросил, эх ты. Чем угодно занимаешься, только не тем, чем надо.

О л е с о в. Я зарабатываю на кусок хлеба и на то, что ты называешь алиментами.

А с я. Я не виновата, что это так называется. Не понимаю, что обидного в этом названии. Я хочу сказать, у тебя такой характер - тебе полезно, чтобы напоминали о главном. Но сейчас даже это не главное! Даже твоя музыка! Главное - мама! Это преступление - оставить ее сейчас одну! Я говорю при Калерии Ивановне, потому что не хочу говорить исподтишка, у нее за спиной. Я говорю то, что могу сказать всему свету! Если вы настоящий человек, Калерия Ивановна, вы ему то же самое скажете. Прошлый раз вы мне показались настоящим человеком. Я к вам почувствовала такое уважение. Так в вас поверила. Не может быть, чтобы вы ему сказали - не иди к ней, пусть она одна...

О л е с о в. Сделай одолжение, обращайся ко мне, а не к Калерии Ивановне.

С и д о р к и н (вдруг выходит из кухни). Да ты что? Ты что делаешь, ты понимаешь, на что ты замахнулась? Замахнулась, разрушить хочет! Не разобравшись, не поняв ничего своим умишком школьным! Ух, мастера замахиваться! (Уходит, хлопнув дверью.)

А с я (нервно). Вот уж при чем тут Сидоркин, совершенно не понимаю.

О л е с о в. Сидоркин ни при чем. Что еще, Асенька?

А с я. Ты ее видел: ты видел, сколько у нее седых волос? (Молчание.) Ты всегда говорил, что виноват перед ней.

О л е с о в. Человек не может жить в ярме своей вины. Виноватому тоже нужно и покоя, и радости, хоть иногда. Иначе он перестает быть человеком.

А с я. Да?.. Тогда что ж... (Застегивает пальто.) Понимаешь, папа, сейчас не тот момент, чтобы сводить счеты. Если ты на нее сердишься...

О л е с о в. Господи, я свожу счеты!

А с я. До свиданья.

О л е с о в. Я буду приходить. Часто буду приходить.

А с я. Насколько я понимаю, эти визиты будут ее только раздражать.

О л е с о в. Я привычный - выдержу.

А с я. Очень великодушно с твоей стороны. Желаю тебе покоя и радости... безоблачной, без всякого ярма! (Убегает.)

О л е с о в (после молчания). Она всегда за того, кому плохо. За меня точно так же сражалась.

К а л е р и я. В конце концов - она там осталась одна за всех.

О л е с о в. Я каждый день у них буду бывать. Она окончит школу, уедет учиться, большая жизнь начнется, не на нас, старых грешниках, для нее свет сошелся клином.

К а л е р и я. Но вот сейчас она придет домой, и какой там мрак. Когда люди друг друга мучают, не надо добавлять им мучений.

О л е с о в. Себе добавлять?

К а л е р и я. Мы с тобой - сильнее.

О л е с о в. Гонишь меня во мрак?

К а л е р и я. Девочка права.

О л е с о в. Нет!

К а л е р и я. Когда жизнь немилосердна - мы должны быть милосердными.

О л е с о в. Какие-то не твои слова. Странно слушать.

К а л е р и я. Разве я говорю - расстаться совсем? Я же не говорю, что совсем. (Невольно вскрикнула и сжалась от боли, но тут же выпрямилась.) А ко мне будешь приходить. Когда захочешь. Каждый день.

О л е с о в. В гости.

К а л е р и я. Какая разница, по какому адресу числиться. Захочется и придешь, и мне всегда будет праздник.

О л е с о в. А ты будешь загадывать, приду я или нет, и посматривать в окошечко.

К а л е р и я (дрожащими губами). И посматривать в окошечко.

О л е с о в. Отдохни, моя родная. Не принуждай себя. Я же вижу больно, да? Ляг, поохай, легче будет. Ты что думаешь - не так дорога мне станешь, если поохаешь? Всегда дорогая. Навсегда. Ни к кому я не уйду. Распорядилась без хозяина. Ты же не хочешь, чтоб я - во мрак. Зачем же так, через силу? Не надо ничего через силу.

Сели рядом.

Ведь наше "навсегда" не такое бесконечное, как в юности. Не так уж много нам осталось этого "навсегда". Тем дороже...

К а л е р и я. Тем дороже...

О л е с о в. Ну вот. А ты говоришь. Давай условимся. Что бы еще ни случилось...

К а л е р и я. Хорошо.

О л е с о в. Как бы ни было муторно. Как бы эти сложности нас ни путали и ни пугали... да? Вместе, да? Жена моя. Любовь моя.

1964

СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Б а к ч е н и н.

Ш е м е т о в а.

Н ю ш а }

А л е н а } дочери Шеметовой.

Б а б у ш к а.

Д е д у ш к а.

К о л о с ё н о к.

Л и н е в с к и й.

Л ю с я, официантка.

И в а н Г а в р и л о в и ч, продавец книг и газет.

С л а в и к, муж Люси.

Н а ч а л ь н и к а э р о п о р т а.

Т а м а р а, служащая аэропорта.

С т а р у ш к а в о ч к а х.

Н а ч а л ь н и к Л и н е в с к о г о.

А р е ф ь е в.

О ф и ц е р ы.

М у ж ч и н ы и ж е н щ и н ы, летящие в разные места.

1

На сцене здание аэровокзала, показанное в разрезе. Мы видим часть нижнего этажа и часть верхнего - выход на посадку, лестницу, пассажирский зал, газетно-книжный ларек, угол ресторана, закрытые двери служебных кабинетов с табличками и без табличек. На стенах щиты расписаний.

За громадными окнами кружит метель. Сплошное снежное кипение. Здание наполнено людьми. Они снуют от справочного к почтовому отделению, стоят в очереди к кабине телефона-автомата, сидят на скамьях и в креслах, собираются тревожно-озабоченными кучками. Среди пассажиров с отчужденным спокойствием проходят время от времени летчики и элегантные, подтянутые стюардессы.

Еще не смеркается, но горит электричество. Без него в здании было бы темно.

Р а д и о. Внимание! Вылет самолета ИЛ-18, следующего рейсом шестьдесят два до Ташкента, задерживается. О времени отправки будет объявлено.

С т а р у ш к а в о ч к а х. Поздравляю вас: еще один задерживается.

Л ю с я (сбегает по лестнице, заглядывает в кабинет Тамары). Тамаронька, детонька, дай мне позвонить по твоему телефону!

Т а м а р а. Еще чего.

Л ю с я. Золотко, мне одну минуточку, домой, Славику...

Т а м а р а. Две копейки есть? Иди на автомат.

Л ю с я. Там очередь жуткая.

Звонит телефон на столе.

Т а м а р а. У телефона. Да, без перемен. Не могу сказать, обратитесь в справочное. Не могу сказать. Ну вы же видите, в конце концов, или вы не видите! (Бросает трубку, и сейчас же новый звонок.) У телефона.

Л ю с я. Ой, господи! (Бежит к автомату.)

Р а д и о. Внимание! Вылет самолета ИЛ-18, следующего рейсом тридцать два тридцать шесть по маршруту Свердловск - Пермь - Москва, задерживается. О времени отправки будет объявлено.

С т а р у ш к а в о ч к а х. Поздравляю вас!

Л ю с я. Ой, граждане, разрешите мне без очереди! Будьте так добры! Мне очень нужно! Пожалуйста!

В о ч е р е д и.

- Можно подумать - нам не нужно.

- Если б нам не было нужно, мы бы не стояли, как вы думаете?

Л ю с я. Я здесь работаю, вы можете понять? Я свое рабочее место бросила.

В о ч е р е д и.

- Все, девушка, где-нибудь работают.

- Раз вы здесь работаете, у вас должен быть служебный телефон.

Л ю с я. Ой, господи! (Становится в конце хвоста.)

Л и н е в с к и й (в кабине). Это я. Ну как? Опять звонил? И что он сказал?

Ж е н щ и н а в о ч е р е д и. Знала бы - дома бы лучше сидела, чем тут околачиваться неизвестно сколько.

М у ж ч и н а. Ну, знаете, это тоже рискованно. Вы будете сидеть дома, а он возьмет и улетит.

Ж е н щ и н а. Так вот же не улетает ничего.

Л и н е в с к и й (в трубку). Ты ему скажи, что я слышать ни о чем не желаю! Скажи - никаких материалов! Ну и пусть увольняет, пусть со скандалом, пусть что хочет! Нет, еще не отправляют - ничего не говорят ну да, сижу, а что мне делать?.. Ты ему скажи, слышишь, пусть катится, если бы не он, я бы еще утром был в Одессе!

Нарастающий грохот мотора.

В о ч е р е д и.

- Еще один пришел.

- Приходить-то они приходят.

За метелью пронесся силуэт самолета, идущего на посадку.

Р а д и о. Внимание! Прибыл самолет ТУ-104, следующий рейсом четыреста семьдесят пятым по маршруту Москва - Новосибирск.

В о ч е р е д и.

- Москва - Новосибирск... Москва - Новосибирск...

Проходит н а ч а л ь н и к а э р о п о р т а.

- Начальник аэропорта! Начальник аэропорта!

- Товарищ начальник! Товарищ начальник!

Бросаются к нему.

М у ж ч и н а. Что там слышно, товарищ начальник?

Н а ч а л ь н и к (бодро улыбаясь). Пока ничего не слышно.

Ж е н щ и н а. Скоро это кончится?

Н а ч а л ь н и к. Ведь недавно только началось.

Ж е н щ и н а. Это длится уже третий час! Если не четвертый!

Н а ч а л ь н и к. Собственно, снегопад начался с ночи. Мы имели неблагоприятный прогноз. Но чтобы разразилась такая метель, служба погоды не предвидела.

Ж е н щ и н а. Они никогда ничего не предвидят! Или предвидят наоборот!

Н а ч а л ь н и к (с полным самообладанием). Почему же, гражданка, наоборот. Осадки, повторяю, были предвидены. Не предвидено только количество. И не так уж вам здесь неуютно, верно? Мы, во всяком случае, приложим все старания, чтоб вам было уютно.

Ж е н щ и н а. Нам нужен не ваш уют, а нам нужно лететь!

М у ж ч и н а. Вот именно. У каждого свои дела.

Б а к ч е н и н (подходит, солидно). У меня, например, завтра утром доклад на коллегии министерства.

Н а ч а л ь н и к. Полетите, товарищи, все полетите.

Г о л о с а. Но когда, когда?

Н а ч а л ь н и к. Когда будет можно.

Ж е н щ и н а. А если это продлится сутки?!

Н а ч а л ь н и к (уходя). Стихийное бедствие, товарищи. Метель небывалая во всем мире. На обоих полушариях. (Ушел.)

Г о л о с а.

- Что он сказал?

- Во всем мире, говорит, такое же.

- На обоих полушариях.

Л и н е в с к и й (подбегает). А восемьдесят четвертый когда отправят, на Одессу, - не сказал?

Люся, воспользовавшись тем, что очередь рассыпалась, вошла в кабину.

Л ю с я. Будьте так добры Славика. Ага, разбудите, пожалуйста. Славик? Славик, ты меня слышишь? Славик, я тебя разбудила, не сердись, потому что... Ну да, ты видишь... Славик, я насчет Виталика. Прогноз сообщили, что кончится неизвестно когда, может быть не скоро. Я до восьми, но когда домой доберусь, прямо не знаю, автобус, говорят, с трудом проходит... Когда Виталика заберешь, имей в виду, там между рамами бутылочка - это свежее, поставь бутылочку в теплую воду, ну ты знаешь, и покорми.

Р а д и о. Внимание! Пассажир Колосёнок, потерявший документы, зайдите к дежурному по аэровокзалу. Повторяю. Пассажир Колосёнок, потерявший документы, зайдите к дежурному по аэровокзалу.

М у ж ч и н а. Какой-то Колосёнок потерял документы.

Ж е н щ и н а. Тут голову потеряешь, а не то что документы.

Очередь возвращается и выстраивается в прежнем порядке.

Л ю с я. Попробуешь на язык, слышишь, чтоб разогрелось как следует. (Кричит в трубку, прикрывшись ладонью.) Ты меня хорошо слышишь? Холодное не давай. И горячее тоже. Да. Да. В шкафу на средней полке. И на веревке в коридоре. Славик, а ты как себя чувствуешь? Выспался? Не выспался? Ну ложись, спи дальше. Слава богу, что отдежурил, такая погода, ужас... Ну ладно, Славик, здесь народа много. Народа много! Ну хорошо. Ну пока. (Выходит из кабины.)

Ж е н щ и н а. Смотрите пожалуйста, она все-таки прорвалась без очереди!

Входят, отряхиваясь от снега, пассажиры только что прибывшего самолета Москва - Новосибирск. Среди них выделяется семья Шеметовых: моложавая м а т ь, д в е д о ч е р и - двадцати четырех и восемнадцати лет, б а б у ш к а и д е д у ш к а. Их общая очень привлекательная черта - спокойствие, отсутствие суетливости, доброжелательная мягкость; от них как бы исходит тишина. Исключение представляет только Алена, младшая, но и в ней, при всей броскости ее полумальчишеского костюма и независимости поведения, отсутствует грубая шумность, и выходки ее благодаря врожденному обаянию воспринимаются с симпатией.

А л е н а. Ого! Довольно людно...

Б а б у ш к а. Хорошо бы присесть.

Н ю ш а. Может быть, наверху свободней, я посмотрю.

А л е н а. Сейчас, бабушка, мы с Нюшей наверх смотаемся.

Б а б у ш к а. Мы все пойдем наверх. Здесь дует от двери.

Поднимаются на второй этаж. Дедушка останавливается на лестничной площадке у газетно-книжного ларька.

Д е д у ш к а. Все центральные, пожалуйста, и местную.

И в а н Г а в р и л о в и ч (подает газеты). Двадцать две копейки, товарищ академик.

Д е д у ш к а. Вы полагаете?..

И в а н Г а в р и л о в и ч. В самом крайнем случае член-корреспондент. Уж тут ошибки не будет.

Д е д у ш к а (приподняв шапку). Желаю доброго здоровья.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Вам того же.

Семья вошла в верхний зал.

Ш е м е т о в а. Разденьтесь, девочки, жарко.

Снимают пальто.

Интересно, сколько это может продлиться.

Б а б у ш к а (садится в одно из двух свободных кресел у входа). Ничего не поделаешь, запасемся терпением. А где у нас пироги?

Ш е м е т о в а. Нюша, пироги где?

Н ю ш а. В багаже.

Б а б у ш к а. Ты их сдала в багаж?

Н ю ш а. У нас все сдано в багаж.

А л е н а. Мы - голые люди на голой земле.

Б а б у ш к а. Садись, Оля, что ты стоишь?

Ш е м е т о в а. Пусть дедушка с вами. Вон там еще свободно.

Она идет, садится в освободившееся кресло рядом с Б а к ч е н и н ы м, читающим газету, и достает из сумки книгу.

Внизу Линевский рвется в телефонную будку.

Л и н е в с к и й. Я не могу ждать! Мне необходимо!

В о ч е р е д и.

- Безобразие! Бог знает что себе позволяет!

- Вы же только что говорили!

- Он три раза говорил!

- Я стою уже двадцать пять минут!

Л и н е в с к и й. У меня вопрос жизни и смерти!

В о ч е р е д и. Может быть, у всех жизни и смерти, почем вы знаете!

Л и н е в с к и й. У меня в буквальном смысле слова! (Дрожащими пальцами сует монету в автомат.) Это я. Это я! Я! Ну что? Он звонил? Ты ему сказала? Громче! Не слышу! Громче!

Д е д у ш к а (сел рядом с бабушкой и развернул газету). Если бы мои дамы прислушались к моему совету, мы бы ехали сейчас и ехали.

Б а б у ш к а. Ехали бы и ехали сорок восемь часов.

Д е д у ш к а. Но мои эмансипированные дамы, по обыкновению, не прислушались.

Б а б у ш к а. Наверняка на железной дороге то же самое. Наверняка заносы. Уж лучше тут посидеть, в тепле и цивилизации, чем гудеть в чистом поле.

А л е н а. Вообрази, дедушка, как это грустно - гудеть в чистом поле.

Д е д у ш к а. Зато из поезда видишь страну, а не только облачную вату.

Б а б у ш к а. А я слышать не могу о поездах, когда существуют ИЛы и ТУ. Когда я трясусь в поезде, а кто-то летит со скоростью тысяча километров в час, я себя чувствую скифом.

А л е н а. Вот видишь, дедушка. Каково бабушке чувствовать себя скифом.

Б а б у ш к а. Пошла отсюда!.. (Дедушке.) Поездом надо было выезжать в воскресенье, чтобы успеть. А ты только вчера в обед сказал, что освободился и можешь ехать. Будь элементарно справедлив, дорогой.

А л е н а. Пошли, Нюша. Купим книжек, посмотрим, кто тут есть...

Р а д и о. Внимание! Пассажир Колосёнок, потерявший документы, зайдите к дежурному по аэровокзалу. Повторяю. Пассажир Колосёнок, потерявший документы, зайдите к дежурному по аэровокзалу.

К о л о с ё н о к, пивший в ресторане пиво, схватывается за карманы и выбегает.

Д е д у ш к а. К о л о с ё н о к. Белорусская фамилия.

Б а б у ш к а. В нашей молодости мы не знали такого сервиса. Теряешь документы, и тут же их тебе возвращают.

Д е д у ш к а (занялся газетой). Да, это удобно.

А л е н а (идя с Нюшей). Ни одного лица, которое захотелось бы взять с собой на другую планету.

Останавливаются у ларька с книгами.

Поэзия есть?

И в а н Г а в р и л о в и ч. Чего-чего, а поэзии сколько угодно. Вам кого?

А л е н а (пресыщенно). Да не знаю...

И в а н Г а в р и л о в и ч. Вот новый имеется, только что вышел Елистратов. Сабинина Ариадна. Саломатов. Самых модных у нас не бывает, не дают нам.

Появляется радостно взбудораженный Колосёнок.

А л е н а. Бог с ними, с модными. Надоели. Я беру Ариадну и Елистратова с Саломатовым.

К о л о с ё н о к. Почитать чего-нибудь дайте... Вообразите: потерял документы и даже не знал! Сижу в ресторане, пью пиво... Вдруг слышу! Хватаюсь за карман - ничего! Ни паспорта, ни служебного удостоверения, ни командировочного! Один посадочный талон! Хорош бы я был, полетел безо всего...

А л е н а. Ну, лететь вам, видимо, не так скоро.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Вы гражданин Колосёнок? Вас тут целый час по радио выкликали.

К о л о с ё н о к. Да вот, говорят! А я сижу пью пиво! Замечтался! А кругом ведь не знает никто, что я Колосёнок! Пока наконец дошло до сознания! Смотрю - ни паспорта, ни служебного, ни командировочного...

А л е н а. Милая фамилия Колосёнок, правда, Нюша?

Нюша отвернулась, перебирает книги.

К о л о с ё н о к. Находите - ничего фамилия?

А л е н а. Очень! Если б, например, она была напечатана на этой обложке: восемьдесят процентов успеха! "Вы читали стихи Колосёнка?" Прелесть! А то - Елистратов. Тоска.

К о л о с ё н о к. Стихов я, к сожалению, не пишу.

А л е н а. Но - любите?

К о л о с ё н о к. Кто же в наши дни их не любит?

А л е н а. И умеете читать? Вслух.

К о л о с ё н о к. Вот не пробовал. Ну в школе, ясно. Когда задавали. Меня в прошлом году приглашали в самодеятельность, там рольку одну сыграть, но я...

А л е н а. Я купила стихи какой-то Ариадны. Имя демоническое. Посмотрим, что она сочинила. Вам нравится Иннокентий Анненский?

К о л о с ё н о к. Кто это?

А л е н а. Был такой поэт на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий.

К о л о с ё н о к. А!

А л е н а. Он был директор гимназии, между прочим.

К о л о с ё н о к. Да?

А л е н а. Странное сочетание, правда? Директор гимназии - и вдруг поэт. Я вам прочту его стихи, если хотите. А пока почитаем эту Ариадну. Нюша, ты скоро?

Н ю ш а (тихо). Неужели хоть тут нельзя!..

А л е н а. Нюшечка, ты посмотри, какой он приличный, милый... И мы же обречены ждать, ждать...

Н ю ш а. Хотя бы ради стариков.

А л е н а. Да старикам до лампочки. Это ты у нас чувствительная ко всякой ерунде. Ну не надо дуться. Ну я тебя прошу. Ну ты моя радость. (Колосёнку, с улыбкой.) Пошли!

Колосёнок тащится за нею.

Л ю с я (выходит из ресторана). Ой, Иван Гаврилыч, что творится...

И в а н Г а в р и л о в и ч. Метель как метель.

Л ю с я. Я таких метелей и не помню.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Я еще хуже помню. Пометет и перестанет.

Л ю с я. У нас уже яиц не осталось на омлеты. И сосиски кончаются.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Газеты тоже расхватали. Журналы - вот, все. Уже "Науку и религию" берут.

Л ю с я. Говорят, автобусы почти не ходят. Как я домой доберусь? И смена, возможно, не придет нам.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Пойдут автобусы.

Л ю с я. Когда, вопрос. Вам, Иван Гаврилыч, все равно. Вас никто не ждет.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Почему? Старуха ждет.

Л ю с я. Жена - это разница. Прямо я работаю, и прямо руки не свои, боюсь поднос уронить. Оставила бутылочку между рамами и так спокойно из дому поехала, и в мыслях не было... Если автобус станет, я пешком пойду.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Ну и дура. Пешком она пойдет. И заметет тебя, дуру, а ребенка сиротой пустишь?

Л и н е в с к и й (садится возле дедушки). Ужасно! (Раскачивается, взявшись за голову.)

Д е д у ш к а. Позвольте спросить, может быть, я чем-нибудь...

Л и н е в с к и й (смутно). Что?

Д е д у ш к а. Могу быть полезным?

Л и н е в с к и й. Вы можете сделать, чтобы эта проклятая метель утихла? Сегодня в пять часов в Одессе опускают в могилу мою мать. Я лечу, рискуя быть уволенным с работы, потому что этот дуб ни перед чем не остановится, когда дело касается его амбиции, - в сущности, можете уже считать меня уволенным, - я лечу, и вместо того, чтоб быть в Одессе, я сижу тут - зачем? почему? что за бред? - в пятнадцати километрах от моей работы, от моей квартиры, и ни туда, ни сюда!

Д е д у ш к а. Я не хочу вас расстраивать еще больше, но если реально смотреть на вещи - возможно, вам и не удастся к пяти часам попасть в Одессу.

Л и н е в с к и й. К пяти? В пять погребение. Мне надо быть в Одессе в половине четвертого, чтобы поспеть на кладбище, максимум в четыре, брат сидит там на аэродроме с машиной и ждет меня! Он сидит там, я сижу тут, а в пять ее похоронят без нас!

Д е д у ш к а. Вот почему я сторонник железной дороги.

Л и н е в с к и й. Я хотел поездом! Хотел! Хотел!! У меня уже билет был!! Но он же волынил, давил мне на психику, не разрешал, пока я не дам ему материал для доклада! Материал! Для доклада!! Когда умер отец, нас у нее осталось шесть душ, представляете, вот такие, один за другим, как диаграмма... Всех воспитала, всю кровь нам отдала... Я спорил с ним, умолял, действовал через общественность, - вижу, наконец, остается один-единственный самолет... Главное, что невыносимо, - вы думаете, это такая срочность, этот материал? Вы думаете, он сам, болван, не мучается от своего упрямства?! Он ждал бы хладнокровно еще пять дней... неделю! - но он сболтнул, а теперь ему вожжа под хвост... Он мучается, я мучаюсь, общественность мучается... это жизнь?!

Д е д у ш к а. Принимая во внимание, как сложились обстоятельства, в Одессу, боюсь, нечего и думать успеть к четырем, - может быть, вам есть смысл вернуться? Возобновить нормальные отношения. Вылить, так сказать, масло на бушующие волны. Горе есть горе, еще бы! Но если вы все равно опоздали? Очень трудно, вы знаете, работать, когда...

Л и н е в с к и й. Нет, этого он не дождется! Чтобы в час ее похорон я к нему притащился с повинной?! Не выйдет!! Я ему покажу, что я тоже... мне тоже... И почему вы уверены, что не успеть? Вдруг сейчас объявят, что мы летим? Ведь каждую минуту могут объявить. Каждую минуту!

Д е д у ш к а (почти виновато). Но метель метет...

Б а б у ш к а. Вы правы. Вот-вот могут объявить.

Л и н е в с к и й. Вы тоже думаете?.. Знаете, какой самый большой парадокс? Мы с ним учились вместе. Со студенческих лет на "ты". Был парень как парень, даже душевный. И вдруг что-то с ним сделалось. Как подменили!

Б а б у ш к а. Уволить вас он не может, пустые угрозы. Нет такого закона.

Л и н е в с к и й. Вы не знаете, что это за тип! Для него законы не писаны!

Б а б у ш к а. Ну, как это так. Для всех писаны. И гражданские законы, и законы совести писаны для всех.

Л и н е в с к и й. А, черт с ним. Уволит, не уволит. Мне лишь бы в Одессу к четырем.

А л е н а (рассказывает Колосёнку, устроившись на подоконнике; неподалеку Нюша с журналом). Мы летим к нашему папе. У нас папа чудный, воплощение изящного ума и изящной иронии, я его обожаю! Он в Новосибирске, в академгородке, вы, наверно, слышали. Он то там, то в Москве, а мы к нему летаем, то мама, то я, то сестра, главным образом мама, конечно; и в каникулы, и просто так иногда, вечно кто-нибудь улетает или прилетает, даже его любимый пирог с капустой возим ему из Москвы по воздуху. Когда кончу университет, тоже поеду в Новосибирск работать, восхитительно будем существовать там с папой.

К о л о с ё н о к. А родные ваши ничего не будут иметь против?

А л е н а. У нас не принято друг друга угнетать. У нас каждый живет как хочет.

К о л о с ё н о к. И скоро вы кончите университет?

А л е н а. Мне нравятся те места. Сочетание традиции и первозданности. Ощущение размаха, свистит в ушах! А сейчас мы летим всем колхозом, с бабушкой и дедушкой, по особому случаю...

Б а б у ш к а (Линевскому). Ну, наш случай скромный. Сегодня день рождения нашего сына, он работает сейчас в Новосибирске. Мы привыкли быть с ним в этот день, и мы, и его жена, и обе их девочки, теперь уже взрослые...

Д е д у ш к а. Человек в таком состоянии. Он тебя даже не слышит.

Б а б у ш к а. Он слышит голос, обращенный к нему. Это лучше, чем оставлять его одного в таком состоянии. (Линевскому). У нас он, к сожалению, единственный. Все было сосредоточено на нем - привязанность, надежды... Сейчас я могла бы спокойно закрыть глаза, он окружен любящей, дружной семьей. Семья - великое дело. Видишь воочию, как жизнь передается из поколения в поколение...

С т а р у ш к а в о ч к а х (подходя, зловеще). Поздравляю вас: автобус уже не ходит.

Л и н е в с к и й (вскочил). Я пойду позвоню домой...

Кружит метель. Смеркается.

А л е н а (Колосёнку). Мы летели над облаками, там было такое голубое, голубое солнце, прямо необыкновенно голубое, мы и не подозревали, что делается на земле. Как вдруг объявляют посадку в совершенно неожиданном месте. Пробиваем облака, и вдруг мрак кругом, и что-то клубится серое, серое...

К о л о с ё н о к. А не точнее ли будет сказать, что голубое было небо, а солнце было обыкновенное, солнце как солнце, и метель не серая, а обыкновенная белая?

А л е н а. Честное слово, солнце голубое, а метель серая, - клянусь! (Показывает на окно, за которым заметно стемнело.) Ну разве не серая?.. А Анатолий - я вас не могу называть. Чудовищно торжественно. Что-то древнеримское. Вроде - Капитолий.

К о л о с ё н о к. Называйте - Т о л я. Мне очень приятно.

А л е н а. Толя, Толечка... Вы в самом деле, Толечка, ни одного стихотворения не знаете?

К о л о с ё н о к. Ей-богу. Исключительно басни Крылова. Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться. Однажды лебедь, рак да щука. Какой-то повар-грамотей с поварни забежал своей...

А л е н а. Я буду читать стихи. Вам известно, что стихи, как и музыку, нельзя перебивать?

К о л о с ё н о к. Я ни за что не буду перебивать!

А л е н а. Вот:

Сила господняя с нами,

Снами измучен я, снами...

Хуже томительной боли,

Хуже, чем белые ночи,

Кожу они искололи,

Кости мои измололи,

Выжгли без пламени очи...

Бакченин видит Шеметову.

Б а к ч е н и н. Оля?

Шеметова вздрагивает и смотрит на него.

А л е н а.

Снами, где я расставанья

Даже подобья не знаю...

Б а к ч е н и н. Оля, ты?

А л е н а.

Снами, где я расставанье

С жизнью порой начинаю...

Ш е м е т о в а. Здравствуйте, Сергей Георгиевич.

Б а к ч е н и н. Боже мой, Оля! Сколько лет, сколько зим! Смотришь... Старый хрен, да?

Ш е м е т о в а. Это сильно сказано. Разумеется, постарели оба.

Б а к ч е н и н. Ты-то молодая, красивая. Даже еще лучше стала. Правда! Я ведь тебя никогда не видел так одетой. Всегда видел в гимнастерке. Молодая, вся новая, - это прекрасно! Ты всегда была прекрасной!

Ш е м е т о в а. Будем на "вы", пожалуйста. Что касается молодости, то моей старшей дочери двадцать четыре года. У меня могли бы уже быть внуки.

Б а к ч е н и н. Вы говорите - старшая, значит...

Ш е м е т о в а. Есть и младшая. Две их у меня. У вас есть дети?

Б а к ч е н и н. Да как сказать. И есть они, и нет. Двум бывшим женам на двух детишек плачу алименты.

Ш е м е т о в а. Вы разошлись с первой... с Ниной?

Б а к ч е н и н. Нет. Нина - Нина умерла.

Ш е м е т о в а. Давно?

Б а к ч е н и н. Давно. В общем, нескладно у меня в личном отношении получилось. Потери, разлуки, разочарования... Дети растут на стороне - по сути дела чужие, нет у меня с ними душевной спайки, кто-то другой им ближе и родней. Живу бобылем...

Ш е м е т о в а. Ну, это дело поправимое, я думаю.

Б а к ч е н и н. Понимаешь - уже не так просто.

Ш е м е т о в а. На "вы".

Б а к ч е н и н. Устал, не хочется даже думать, что опять появится в доме ненужный какой-то человек и что-то будет говорить, требовать внимания к себе. В молодости туда-сюда, а когда старость подходит... Уж лучше бобылем. А ты?

Ш е м е т о в а. У меня семья.

Б а к ч е н и н. Все та же?

Ш е м е т о в а. Да.

Б а к ч е н и н. Так и не развелась?

Ш е м е т о в а. Нет.

Б а к ч е н и н. И что же, счастлива?

Ш е м е т о в а. Да.

Б а к ч е н и н. А старики живы?

Ш е м е т о в а. Вон они сидят. Вон - у входа пожилая чета. И дочки здесь где-то.

Б а к ч е н и н. Полный кворум?

Ш е м е т о в а. Кроме мужа. Мы летим к нему на день рождения.

Б а к ч е н и н. Ты прочно обосновалась.

Ш е м е т о в а. "Вы". "Вы".

Б а к ч е н и н. Вы обосновались прочно. А я прихожу домой - поздно вечером, - отпираю дверь ключом - ни души. Дворничиха чего-нибудь в холодильнике оставила, что ей заблагорассудилось, колбасы какой-нибудь, ставлю чайник, сажусь один чай пить...

Ш е м е т о в а (с мимолетной улыбкой). Когда-то вы любили шашлык.

Б а к ч е н и н. Шашлыки есть в ресторане... Вот так сижу, радио слушаю, и голоса вокруг меня только из эфира, да по телефону позвонит кто-нибудь...

Ш е м е т о в а. Слушайте, но это же мужской рай! Воображаю, сколько мужчин вам завидует.

Б а к ч е н и н. А что ты думаешь, завидуют некоторые. Я марку держу: бедные вы, говорю, вот я живу - как бог! Но тебе скажу откровенно: нехорошо так жить. Не по-человечески. Холодно... Это не твои дочки - там, у окна?

Ш е м е т о в а. Мои.

Б а к ч е н и н. Видишь, я угадал. Очень видно, что твои.

Ш е м е т о в а. Кто же вы теперь, Сергей Георгиевич, чем заняты в жизни?

Б а к ч е н и н. Я занят наукой, хорошей наукой, химией, на одном из крупнейших наших химических предприятий заведую лабораторией, в будущем году буду защищать докторскую. А ты?

Ш е м е т о в а. Преподаю на курсах иностранных языков.

А л е н а (Колосёнку). Ну как вам Анненский?

К о л о с ё н о к. Он был директор гимназии?

А л е н а. А что?

К о л о с ё н о к. Понятно, почему в начале века гимназисты стрелялись. Если сами директора писали такие стихи...

А л е н а. Смерть - это тема, которая всегда волновала поэтов. Особенно с тех пор, как человек перестал веровать в свое личное бессмертие.

К о л о с ё н о к. Я считал, что их больше волнует любовь.

А л е н а. Это же взаимосвязано: любовь, бессмертие... Омара Хайяма тоже не знаете?

К о л о с ё н о к. Кто это?

А л е н а. Математик, астроном, философ и удивительный поэт.

К о л о с ё н о к. Он жив?

А л е н а. Умер восемьсот пятьдесят лет назад.

Ты опьянел - и радуйся, Хайям.

Ты полюбил - и радуйся, Хайям.

Придет Ничто, прикончит эти бредни,

Еще ты жив - и радуйся, Хайям.

Мир я сравнил бы с шахматной доской:

То день, то ночь. А пешки? Мы с тобой.

Подвигают, притиснут - и побили,

И в темный ящик сунут на покой.

Д е д у ш к а. Как тихо. Словно мы не на аэродроме, а в аквариуме.

Б а б у ш к а. Никого не отправляют и не принимают. Наш самолет был последний.

Д е д у ш к а. Странное ощущение - парализованности.

Б а б у ш к а. Пассивности.

Д е д у ш к а. Какого-то незаконного отпуска. Словно тебя ни с того ни с сего вынули из жизни.

Б а б у ш к а. Читай газетку.

Д е д у ш к а. Оля беседует очень серьезно. Кажется, это не новое знакомство.

Б а б у ш к а. Меня интересует А л е н а. У нее знакомство несомненно новое. (Делает знаки, подзывая Нюшу.)

А л е н а.

Не станет нас. А миру хоть бы что.

Исчезнет след. А миру хоть бы что.

Нас не было, а он сиял и будет.

Исчезнем мы. А миру хоть бы что.

Каких я только губ не целовал,

Каких я только радостей не знал!

И все ушло. Какой-то сон бесплотный

Все то, что я так жадно целовал.

Нюша подходит к бабушке.

Б а б у ш к а. Нюша, кто там с Аленой?

Н ю ш а. К о л о с ё н о к.

Б а б у ш к а. Это который потерял документы?.. Она ему стихи читает?

Н ю ш а. О смерти. Подряд. Он сначала протестовал, а сейчас уже не трепыхается.

Б а б у ш к а. Не стоило бы так бросаться в глаза. На нее смотрят... Я тебя позвала зачем: если мы застрянем до завтра, не мешает хоть чокнуться за папу.

Н ю ш а. Ну что ж. В ресторанчике. Шампанское?

Б а б у ш к а. Если оно тут есть. Узнай. На всякий случай. Конечно, мы еще двадцать раз можем улететь...

Н ю ш а. Я узнаю. (Уходит.)

А л е н а.

Из края в край мы держим к смерти путь,

Из края смерти нам не повернуть.

Смотри же, в здешнем караван-сарае

Своей любви случайной не забудь.

Л ю с я (выбегает из ресторана). Слышали, Иван Гаврилыч, автобус не ходит! (Сбегает по лестнице; к Тамаре.) Тамара, автобус стал! Я позвоню!

Т а м а р а. На автомат!

Л ю с я. Почему ты такая вредная! Ну почему в тебе столько зла!

Т а м а р а. На автомат!

Л ю с я. Почему ты не можешь быть к людям милосердной, когда стихийное бедствие? Как мы теперь с Виталиком?

Т а м а р а. Виталик, Виталик! Не помрет твой Виталик! Покричит, подумаешь... (Плачет.) Меня... меня на сегодняшний вечер в театр пригласили!

Л ю с я. Тамарка!.. Кто пригласил?

Т а м а р а. Лейтенант один.

Л ю с я. Гриша?

Т а м а р а. Нет, ты не знаешь. С Гришей - все.

Л ю с я. Ты подумай...

Т а м а р а. Теперь с другим с кем-нибудь по этим билетам пойдет. И не звонит. Хоть бы позвонил, сожаление выразил.

Л ю с я. Надо же!

Т а м а р а (сморкается). Такое мое везенье. Всю жизнь так. А Гришка подонок оказался первой марки... Звони.

Л ю с я (поднимает трубку). Чего-то гудка нет.

Т а м а р а. Ну да?

Л ю с я. Тамара, он не работает.

Л и н е в с к и й (в телефонной кабине старается оживить отказавший автомат). А, черт! Алло! (Дует в трубку.) Алло! Алло! (Выходит из кабины.) Не работает. (Идет вдоль очереди.) Не работает. Не работает.

Л ю с я (поднялась наверх). И телефон не работает. Вот оно, Иван Гаврилыч. Вот теперь как знаешь.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Ну, а что телефон? По телефону ты его не накормишь.

Л ю с я. Все-таки легче, когда связь. А сейчас как будто между мной и ими такое расстояние, как до луны.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Ты ж какое-то там питание обеспечила.

Л ю с я. На вечер. А ночью?

И в а н Г а в р и л о в и ч. До ночи далеко. В самом крайнем случае, ну - сварит ему твой Славик какую-нибудь кашу.

Л ю с я. Вы не понимаете, что вы говорите.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Очень даже понимаю. Сам варил.

Л ю с я. С ума сойти, и только.

Н ю ш а (Люсе). Будьте добры. У вас есть шампанское?

Л ю с я. Какое смотря. Сладкое?

Н ю ш а. Полусухое.

Л ю с я. Насчет полусухого спрошу. (Уходит в ресторан.)

Л и н е в с к и й (поднялся наверх). Не работает.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Кто?

Л и н е в с к и й (сомнамбулически). Телефон. (Уходит в зал.)

И в а н Г а в р и л о в и ч. Все расстраиваются. Женщина о ребенке беспокоится, ребенок в городе, она тут, ничего такого особенного, чтоб так уж беспокоиться, перетерпит мальчонка, но, знаете, кормящая мать.

Н ю ш а. А далеко до города?

И в а н Г а в р и л о в и ч. Докуда считать. До центра пятнадцать километров.

Н ю ш а. А мы тут с шампанским.

И в а н Г а в р и л о в и ч. Ну, это что ж. Это ее служба.

Л ю с я (возвращается). Вам одну бутылку полусухого?

Н ю ш а. Две. И фрукты.

Л ю с я. На сколько персон накрывать?

Н ю ш а. На пятерых, будьте добры. Только мы не сейчас хотели бы, попозже.

Л ю с я. Так и скажите.

Н ю ш а. А сейчас - коктейль какой-нибудь я могу выпить?

Л ю с я. Коктейлей у нас не бывает. Фруктовая вода.

Н ю ш а. Ну, фруктовой воды. (Присела к столику.)

Люся приносит воду.

Кто же у вас дома с ребенком?

Л ю с я. В данное время он в яслях. (Отходит и возвращается.) Потом муж его заберет. (Отходит и возвращается снова - тема ее увлекает.) Мы по очереди забираем, или муж, или я. Если уж оба на работе - тогда сосед, в одной квартире живем, пенсионер, отзывчивый старичок.

Н ю ш а. Трудно.

Л ю с я. То есть!.. Я так вам скажу: если б не ясли, во-первых, и сочувственные люди, во-вторых, - могли бы мы воспитывать Виталика? Никоим образом! Поженились молодыми, неустроенными, по общежитиям жили, спасибо, комнату дали. Удачно вышло - пока я в роддоме была, муж ордер получил, так что мы с Виталиком из роддома прямо на новую квартиру поехали, а там уж и кроватка приготовлена, и ванночка, муж позаботился... Если б не так мне далеко от работы!

Н ю ш а. Надо сменить работу.

Л ю с я. Ну, это я себе не могу позволить, такую хорошую работу бросить. Меня сюда двоюродный брат устроил, летчик-испытатель. Да я уже привыкла к этим расстояниям. Это сегодня погода сумасшедшая. Хоть бы к ночи утихло, господи! Как подумаю - как он будет кричать! А добраться пешком, все говорят, и думать нечего.

Н ю ш а. Вы счастливая женщина.

Л ю с я. Вообще, знаете, несмотря на трудности...

Н ю ш а. Вас такие серьезные, важные вещи окружают. Основоположные... Ребенок. Ванночка. Кроватка. Хороший муж... хороший?

Л ю с я. Да ничего!

В верхнем зале. Бакченин и Шеметова.

Б а к ч е н и н. Ваша дочь мне улыбается.

Ш е м е т о в а. Не вам. Своему собеседнику.

Б а к ч е н и н. Она смотрит на меня.

Ш е м е т о в а. А улыбается ему. Через час объявит, что выходит за него замуж. Через два часа забудет об его существовании. Но пока что она занята только им.

Б а к ч е н и н. Красивые у вас дочери.

Ш е м е т о в а. Которая лучше?

Б а к ч е н и н. Даже не скажешь. Обе. Но вы красивее. И двадцать лет назад были красивее, и теперь.

Ш е м е т о в а. Как выяснилось на опыте, само по себе это ничего не приносит.

Б а к ч е н и н. Прошлого не вернешь? Да, конечна. Но не знаю, как вы, а я согреваюсь, вспоминая. Озябну - и греться. У тебя, вероятно, настоящий домашний очаг...

Ш е м е т о в а. Знаете, когда двое детей, и двое стариков, и работа, и очень занятой муж, которому надо помогать жить, - просто времени нет зябнуть. День начинается заботами и кончается заботами.

Б а к ч е н и н. А у меня...

Ш е м е т о в а. Да и у вас забот хватает, хоть вы и один.

Б а к ч е н и н. У меня это рядом существует. Заботы, дела - а рядом ты. Стоишь тихо, смотришь своими глазами. В гимнастерочке... Родная моя! Я тебя всю жизнь пронес в гимнастерочке. Ты ее выбросила?

Ш е м е т о в а. Не помню.

Б а к ч е н и н. Если разобраться - никого никогда больше и не было.

Ш е м е т о в а. Сергей Георгиевич!

Б а к ч е н и н. Нельзя? Ни к чему, да?

Ш е м е т о в а. Вот именно. Бессмысленно.

Они разговаривают, как и до сих пор, не повышая голоса, на ровной интонации, без жестов.

Б а к ч е н и н. А если необходимо сказать?

Ш е м е т о в а. Уж так-таки. Мы зрелые люди.

Б а к ч е н и н. Что значит - зрелые люди? Все в них, что ли, пришло к завершению и далее уже не может изменяться? Тогда это мертвецы. Я не хочу думать, что мы с тобой умерли.

Ш е м е т о в а. Я серьезно прошу, говорите мне "вы".

Б а к ч е н и н. Я стараюсь, стараюсь... Но я двадцать лет обращался к вам на "ты" - за час не переучишься... А вы в эти двадцать лет - почти двадцать, около девятнадцати мы в разлуке, да? - вы все-таки иногда со мной в мыслях разговаривали?

Ш е м е т о в а. В первые годы.

Б а к ч е н и н. А потом?

Ш е м е т о в а. Потом вы отдалились. Ушли.

Б а к ч е н и н. Совсем?

Ш е м е т о в а. Да.

Б а к ч е н и н. А вы ко мне, наоборот, приблизились. Вначале, после войны, засуетился я как-то... А сейчас, когда за полдень перевалило давненько уже - и потребность чувствуешь оглядеться, оглянуться, осознать... Неужели тебе безразлично то, что было?

Ш е м е т о в а. Ничего не было.

Б а к ч е н и н. Даже так.

Ш е м е т о в а. Твердо усвойте: не было ничего.

Б а к ч е н и н. Что ты, Оля? Чего ты испугалась?

Ш е м е т о в а. Прекратим.

Б а к ч е н и н. Ничего не было? Так-таки ничего? В крематории сжигают - и то горсть пепла остается... Не помнишь наши первые встречи? Нашу последнюю встречу?

Ш е м е т о в а. Фронтовой эпизод. Мало ли что случается с нашей сестрой. Да еще в войну.

Б а к ч е н и н. Наши вечера не помнишь? И как я к тебе убегал из госпиталя? Не помнишь наше счастье? Наше отчаянье?..

Кружит метель.

2

Г о л о с Б а к ч е н и н а. Неужели не помнишь?

Нет здания аэровокзала, сцена пуста и темна.

...Топится печурка. Это печурка в комнате, где живет Шеметова, в прифронтовом городке. Глухо доносится артиллерийская стрельба. Шепчет приглушенный репродуктор.

У печурки - молодая Ш е м е т о в а в гимнастерке, в лейтенантских погонах, и молодой офицер Б а к ч е н и н.

Б а к ч е н и н. Никогда бы не подумал.

Ш е м е т о в а. Вот, представьте.

Б а к ч е н и н. Чтоб у такой женщины, как вы, - и не было счастья!.. Но вы его любили, да? Раньше. Сначала.

Ш е м е т о в а. Да, конечно. Да, вероятно, - иначе как бы я шла за него? Он так все красиво обставил... Он это умеет, вся их семья умеет. Они знают, когда какой букет надо поднести, и какой праздник как праздновать, и когда что сказать, и кого как принять... Вообще, знают, как надо жить. А мне с ними почему-то - так сонно... чуждо...

Б а к ч е н и н. А я считал, и другие считают, что вас где-то ждет очень дорогой человек.

Ш е м е т о в а. Почему вы считали?

Б а к ч е н и н. Ну - вы часто получаете письма.

Ш е м е т о в а. Главным образом от родителей мужа. Сводки о здоровье моей дочки. Правда, муж тоже пишет аккуратно.

Б а к ч е н и н. Он где, вы говорили?

Ш е м е т о в а. Пока еще в Казани. Видимо, вот-вот они вернутся в Москву.

Б а к ч е н и н. На фронте не был?

Ш е м е т о в а. Он ученый, у него бронь. Не усмехайтесь, пожалуйста, он действительно большой ученый, его под пули не пустят.

Б а к ч е н и н. А вас пустили.

Ш е м е т о в а. Ну, меня!.. Мне знаете что помогло - знание немецкого. Так по штабам с сорок третьего года...

Б а к ч е н и н. И он не возражал?

Ш е м е т о в а. Ну еще бы. Но если человек что-нибудь решил крепко... И у нас не принято давить друг на друга. Бурь, во всяком случае, не бывает. Даже ссоримся вполголоса, добропорядочно.

Б а к ч е н и н. А дочка как же?

Ш е м е т о в а. Она маленькая. Ей с бабушкой и дедушкой неплохо.

Б а к ч е н и н. Скучаете все-таки?

Ш е м е т о в а. Ну, господи!..

Б а к ч е н и н. Дедушка и бабушка - это родители...

Ш е м е т о в а. Мужа. Мои - умерли. Еще до войны... Удивительно!

Б а к ч е н и н. Что вас удивляет?

Ш е м е т о в а. Чуть не каждую ночь ходите смерть дразнить, и еще есть время и охота замечать, кто сколько получает писем...

Б а к ч е н и н. А вы ничего такого не замечаете?

Ш е м е т о в а. Я не хожу смерть дразнить. Вы языка доставляете, я перевожу - мое дело маленькое.

Б а к ч е н и н. Эх, Ольга Васильевна, живой живое думает. Пока живы - что нам смерть?

Ш е м е т о в а. Ненавижу вашу бесшабашность. Ненавижу! Эту отчаянность оголтелую... лихачество сверх всякой меры...

Б а к ч е н и н. Сплошь да рядом, чтоб вы знали, выигрывает отчаянный, а осторожный пропадает. Не подразнив даже, как вы выражаетесь, в полное свое удовольствие.

Ш е м е т о в а. Лезете к черту в зубы - из-за чего: из-за паршивого барана!

Б а к ч е н и н. Ах, это нехорошо! Этого я от вас не ожидал! Вы забыли, какой был шашлык? Сплошная нежность была, не барашек, а неземное существо, косточки во рту таяли, вы же сами хвалили, а теперь говорите паршивый баран, ай-ай-ай!

Ш е м е т о в а. Из-за шашлыка врываться на вражью полосу под огонь...

Б а к ч е н и н. Уж и огонь там. Построчил кто-то из автомата. Всё вам наврали.

Ш е м е т о в а. Но я же серьезно. Это уже не храбрость, Сережа! Нелепость, безумие - так играть своей жизнью, когда конец завиднелся!

Б а к ч е н и н. Какой конец?

Ш е м е т о в а. Войне конец.

Б а к ч е н и н. Когда ей конец, по-вашему?

Ш е м е т о в а. Ну, может, полгода еще, от силы год.

Б а к ч е н и н. Мы с вами можем знать, да? Когда началось, многие тоже говорили - от силы год. Я лично так считал... И что такое год? Величина в высшей степени относительная. И полгода относительная. И день. И минута. Одна длина у мирного года, у военного другая, верно? Одна длина у минуты в Казани, другая - у разведчика на вражьей полосе... Так что "скоро конец" - это смотря для кого... А в общем, ерунда. Суждено так суждено. Чему быть, того не миновать. В нашем деле хочешь не хочешь фаталистом становишься.

Ш е м е т о в а. Глупо.

Б а к ч е н и н. Совсем не так глупо и очень помогает. И как не быть фаталистом, вы подумайте. Жена меня в сорок первом провожала - я на нее рассердился даже: что ты, говорю, меня как мертвого оплакиваешь, я еще живой, слава богу! Да и вся семья чересчур как-то убивалась... И вот, пожалуйста: я до сих пор цел, а уж в каких переплетах приходится бывать, вы знаете, - а они, гражданские люди, которых я оставил в нормальной обстановке, в нормальной квартире в центре Ленинграда, - в первый же год! Все до одного!.. Кто это шутит, интересно? Почему не меня, бойца, призванного отдать жизнь? Почему их - непризванных... уж таких не бойцов, таких смирных людей... (Помолчав.) По справедливости - не должен я уцелеть. Иначе что же...

Ш е м е т о в а. Как ее звали?

Б а к ч е н и н. Нина.

Ш е м е т о в а. Долго были вместе?

Б а к ч е н и н. Год. Третий курс окончил - женился... Какая-то она была невезучая. То на гололедице упадет, расшибется, то у нее деньги в трамвае вытащат... Детство нескладное, без ласки, без красоты... С легкими неважно было, вообще никуда здоровье... Она говорила, что только со мной ей жизнь улыбнулась.

Ш е м е т о в а. Ребенок был?

Б а к ч е н и н. Нет, слава богу. Куда бы еще ребенок в блокаде. Хватит взрослых.

Ш е м е т о в а. Как вы узнали?

Б а к ч е н и н. Написали чужие люди. Вынули мои письма из ящика и написали, чтоб больше не писал - некому... Это к вопросу о том, что фатализм - глупость... что лихачить - нелепо... Эх! Все эти слова благоразумные!.. (Смотрит на часы.) Ну вот. Поболтали мы с вами. (Встает.)

Ш е м е т о в а. Так рано?

Б а к ч е н и н. Велено быть.

Ш е м е т о в а. Разве и сегодня?

Б а к ч е н и н. Явиться всем в двадцать ноль-ноль. А там на кого, как говорится, падет жребий...

Ш е м е т о в а. Сережа!

В репродукторе позывные.

Б а к ч е н и н. Приказ. (Увеличивает громкость.)

Они с Шеметовой ждут молча. Радио передает приказ Верховного главнокомандующего.

(Уменьшает громкость.) Вот так-то! А вы говорите! (Надевает шинель.)

Ш е м е т о в а. Сережа. Все-таки. Я прошу.

Б а к ч е н и н. Быть благоразумным? До свиданья, Ольга Васильевна. Спасибо.

Ш е м е т о в а. До свиданья.

Б а к ч е н и н (у двери). Завтра можно прийти?

Ш е м е т о в а. А как вы думаете?

Б а к ч е н и н. В эту дверь войти, да, и сесть на эту табуретку, к этому огню, да?.. До свиданья.

Ш е м е т о в а. Сережа!.. Сережа, я забыла сказать, я не успела дочитать ваш журнал, я вам отдам завтра...

Б а к ч е н и н. До завтра. (Уходит.)

Шеметова стоит в открытой двери, смотрит вслед. Синяя лампочка горит на улице. Гремят в отдалении орудия. По радио опять звучат позывные, предваряющие новый приказ.

Г о л о с Б а к ч е н и н а. Неужели не помнишь?

...Сцена пуста и светла, и из ее глубины идет Б а к ч е н и н в госпитальном халате, широко раскинув руки, в которых он держит костыли.

Б а к ч е н и н. Не обращай внимания, прошу тебя! Никаких костылей нет, одна видимость! Вот, пожалуйста! (Бодро шагает, прихрамывая.)

Ш е м е т о в а (бежит ему навстречу). Ну-ну-ну, не форси! Осторожно!

Б а к ч е н и н. Я боялся, ты понимаешь, что без них буду идти к тебе чересчур медленно!

Ш е м е т о в а. Да что за мальчишество, кому это нужно!

Б а к ч е н и н. Мне нужно. Мне! Чтоб рядом с тобой быть изящным.

Ш е м е т о в а. Дурачок... Ну покажись, какой ты. Сто лет не видела.

Б а к ч е н и н. Этот старый черт такие завел порядки! По воскресеньям - и всё! Хоть ты сдохни перед ним!

Ш е м е т о в а. Ты похудел.

Б а к ч е н и н. Похудеешь. Экий жлоб! Я на него орал, пока мы не охрипли оба.

Ш е м е т о в а. Сума сошел! На профессора! На генерала!

Б а к ч е н и н. И ни в какую: "Только по воскресеньям!" А сегодня еще только среда!

Ш е м е т о в а. Ты получил мою записку?

Б а к ч е н и н. Да. Ты умница. А ты мою получила?

Ш е м е т о в а. Ну ясно, раз я здесь!

Б а к ч е н и н. Вы, говорит, курорт развели в прифронтовом госпитале... А кому вред, что ты ко мне ходила?! Я благодаря этому раньше времени на ноги стал! Какой он профессор, если не понимает!..

Ш е м е т о в а. Ну не волнуйся. Ну не волнуйся. Ну бог с ним. Увиделись же.

Б а к ч е н и н. Да, но не виделись трое суток - с какой стати, спрашивается?!

Ш е м е т о в а. Самовольно небось удрал или отпустили?

Б а к ч е н и н. Они отпустят, жди. Ничего, ограда пустяковая. Арефьев помог, я ему на спину стал. А потом он мне перебросил... (Показывает на костыли.)

Ш е м е т о в а. Никто не видел?

Б а к ч е н и н. Какие-то солдаты проходили. Будь здоров, говорят, желаем удачи.

Ш е м е т о в а. Сережка. Тебя разоблачат и отправят в тыл. Что тогда будем делать?

Б а к ч е н и н. Разоблачат, тогда и будем думать - что делать.

Ш е м е т о в а. Тогда уже поздно. Нет, правда: ты не очень с ним задирайся. Я не могу, чтоб тебя отправили.

Б а к ч е н и н. Не отправят. Мне уже выписываться на днях.

Ш е м е т о в а. Как я без тебя? Я эти трое суток умирала... (Плачет.)

Б а к ч е н и н. Вот, ей-богу. Сводка хорошая, погода хорошая, так я славно сорганизовал наше свидание, а ты... Вот он я, вот она ты, чего же плакать, ну?

Ш е м е т о в а. И сама не знаю. От счастья. И теперь ведь тебя не смогут, правда, посылать в разведку? Не смогут, не смогут! И мы не будем каждый вечер прощаться навсегда!

Б а к ч е н и н. Ненаглядная моя... Теперь я дорожку проложил. Через все заборы, через всех профессоров и генералов. Теперь жди меня к себе. Придешь из штаба, откроешь дверь, - а я тут как тут! (Поцелуй.) Если в тыл, Оля, - это уже по демобилизации.

Ш е м е т о в а. Не говори о демобилизации.

Б а к ч е н и н. Говорить не говорить - уже недалеко.

Ш е м е т о в а. Когда я слышу это слово, мне гора представляется. Гора всяких сложностей. У, горища!

Б а к ч е н и н. Опять-таки незачем переживать заранее.

Ш е м е т о в а. Если б можно так: просто чтоб мы вместе и не надо разлучаться... и никому чтоб от этого не было боли...

Б а к ч е н и н. Кому? Почему я обязан об этом беспокоиться? Я о нас с тобой хочу беспокоиться! А я не перенес боли? Дай бог, сколько мне ее выпало... И откуда известно, что ему так уж будет больно? Может, и не так уж!

Ш е м е т о в а. Ты не знаешь, что такое для него ребенок. Он считает - семья должна существовать ради ребенка. Что бы ни было. У ребенка должны быть отец и мать, он говорит. Ну, и он... хорошо ко мне относится.

Б а к ч е н и н. Ты ему написала?

Ш е м е т о в а. Нет. Это прежде был разговор.

Б а к ч е н и н. Вероятно, он не захочет отдавать ребенка.

Ш е м е т о в а. На это я не пойду. Но когда представлю себе, как я буду забирать у них Нюшу!.. И теперь ведь разводиться через суд. Эти процедуры! Говорить о нем, о тебе...

Б а к ч е н и н. Так нельзя, моя радость. Не желаю видеть твои самоистязания. Подумаешь, суд! Это же проформа. Ну, неприятная, согласен. А что поделаешь, если нам приходится прорываться друг к другу через колючки. Важно одно: чтоб ты меня любила. Я хочу, чтоб сегодня же вечером, когда ты придешь домой и откроешь свою дверь...

Г о л о с а. Горько! Горько!

Горит огонь в камине. У камина Ш е м е т о в а, Б а к ч е н и н в новом кителе, А р е ф ь е в, еще н е с к о л ь к о о ф и ц е р о в с кружками в руках.

А р е ф ь е в (подняв кружку). Ну горько же людям!

Б а к ч е н и н. Понимаешь, Оля, им горько. Надо их пожалеть. (Целует Шеметову.)

О ф и ц е р ы. Ура!

Ш е м е т о в а. Идиотизм! Какое горько?! Хотя бы вы, Арефьев, не поддавали тут жару. Еще когда я разведусь!

Б а к ч е н и н. Тихо, тихо. Им нельзя ждать, пока ты разведешься. Кто-нибудь может не дождаться.

Дальние орудийные залпы.

О ф и ц е р ы.

- Опять мы заговорили.

- Шагаем...

- А в Москве сейчас салют гремит в вашу честь.

- Почему не пьет молодая?

Ш е м е т о в а. Да ведь гадость.

О ф и ц е р ы.

- Ну как же это.

- Немножко.

- Спирт ничего.

- Глоточек.

Б а к ч е н и н. Выпей. За нас.

Шеметова пьет.

О ф и ц е р ы. Ура!

Гитара, песня.

Б а к ч е н и н. Постойте. Постойте. Мои дорогие. Я хочу сказать слово. Маленькую речь. Можно, Оля, да? (Вдруг задумался.) Да, так о чем будет моя речь?

О ф и ц е р ы.

- О любви! О любви!

- Ну чего ж ты, мы слушаем.

- Подсказать начало? Ну, давай. "Дорогие товарищи, боевые друзья!"

А р е ф ь е в. Ничего, Сережа. Это у тебя немота от переживаний. Ну храбро.

Б а к ч е н и н. Дорогие товарищи, да, я буду говорить о любви.

О ф и ц е р ы. То-то. Правильно.

Б а к ч е н и н. Но сначала хочу вам напомнить беспощадные черные ночи, ночи без любви, без надежды, без звезд, когда мы с вами идем дразнить смерть, а смерть выходит играть с нами в жмурки...

О д и н и з о ф и ц е р о в. Стихами говорит...

А р е ф ь е в. Пусть говорит как хочет. У него счастье.

Д р у г о й о ф и ц е р. А почему без надежды?

Т р е т и й. И звезды тоже видны, как правило...

Б а к ч е н и н. Ночи, когда мы забываем, что есть на свете женская тишина, женская нежность... женская благословенная ласка... и что есть на это все наше святое человеческое право!.. Но вот настает утро, оно настает наперекор всему. Всходит солнце. И уползает смерть в свои траншеи. И мы идем домой, уцелевшие, и что же мы видим - над кровавой, вытоптанной землей утренний цветок раскрылся, такой свежий, такой новенький, что больно становится сердцу, и над этой крошечной чашечкой пчела дрожит, прилетела за медом, и в чашечке ей мед приготовлен! Я не знаю, как для вас. А для меня это всегда чудо, всегда. Я останавливаюсь, как дурак, над цветком и над пчелой, и я плачу. Дорогие друзья, я пью за цветок, за пчелу, за чудо жизни, за Олины глаза...

Шеметова берет его руку и целует.

О ф и ц е р ы. Горько!

Гитара.

Г о л о с Ш е м е т о в о й. А это вы помните?

...Шеметова и Бакченин сидят на садовой скамье.

Ш е м е т о в а. Значит, так.

Б а к ч е н и н. Значит, так.

Ш е м е т о в а. Даже не верится, что вместе поедем, вместе приедем, вместе по улицам, вместе в твой дом! Я уже устала от этих разных квартир, что я одна, ты с Арефьевым, видимся урывками, как будто мы тайные любовники... Теперь твой дом - и мой тоже. Мой дом меня ждет в Ленинграде. Мой родной дом...

Б а к ч е н и н. Немножко беспокоюсь, как будет с пропиской. Пока мы не зарегистрированы официально.

Ш е м е т о в а. А, господи. Сходим в милицию, объясним положение.

Б а к ч е н и н. Могут и не прислушаться к нашим объяснениям.

Ш е м е т о в а. Ну, не прислушаются, тогда и будем думать, что делать. Видишь, ты меня уже перевоспитал. Не хочу заранее переживать всякую ерунду. Подумаешь, прописка.

Б а к ч е н и н. Не такая ерунда, как кажется. Это не армия, где все тебе по аттестату положено. Натопаемся по начальничкам.

Ш е м е т о в а. Договорюсь о работе, оформлюсь, приберу комнату, она, наверно, в кошмарном виде...

Б а к ч е н и н. Да уж, могу себе представить. Начиная с того, что стекла выбиты, и достать - проблема.

Ш е м е т о в а. Откуда ты знаешь, что выбиты?

Б а к ч е н и н. По всему Ленинграду выбиты.

Ш е м е т о в а. Ничего, достанем... И поеду за Нюшей. Чтобы сразу там все покончить, одним ударом. Меньше встреч - меньше тяжелых разговоров.

Б а к ч е н и н. Ты ему так и не написала?

Ш е м е т о в а. Нет. По почте - по-моему, знаешь, не очень порядочно. Вроде - из-за угла. Раз уж я все равно должна туда поехать. Лучше сказать. Лицом к лицу... И потом, они так трудно в Москву возвращались, свекор болел, свекровь замучилась, а тут бы еще это письмо мое...

Б а к ч е н и н. Что ж, мудро.

Ш е м е т о в а. Ты пойми правильно.

Б а к ч е н и н. Я понимаю.

Ш е м е т о в а. Ты правда не сердишься?

Б а к ч е н и н. Правда не сержусь.

Ш е м е т о в а. Знаешь, я думаю, мне удастся из Москвы привезти. Стекла. Без стекол Нюше никак нельзя, конечно.

Б а к ч е н и н. Я бы сказал, что и нам не рекомендуется. Без стекол.

Ш е м е т о в а. Мы-то пока уж как-нибудь...

А р е ф ь е в (подходит). Бы, счастливчики! Строите лучезарные планы?

Ш е м е т о в а (улыбается ему). Мы, счастливчики, строим лучезарные планы.

А р е ф ь е в. Молодцы, ей-богу. А мне трубить. В Германию вроде бы прочат.

Б а к ч е н и н. А что, интересно.

А р е ф ь е в. Может, оно и интересно. Но очень уж тянет до дому, до хаты. К своим. Как-то наладить, что война разладила.

Б а к ч е н и н. И то верно.

А р е ф ь е в. Какие-то у меня последнее время желания сугубо штатские. До тоски. Выйти, например, рано утром на свое крылечко, кликнуть сынишку, дровишек с ним напилить...

Ш е м е т о в а. Милые вы мои, милые. Мне совестно, страшно быть эгоисткой...

А р е ф ь е в. Но? Вы хотели сказать "но".

Ш е м е т о в а. У меня война ничего не разладила. Мне она дала все на свете. Бывает же! Сережу дала. Это ужасно, да, что я говорю? Имея в виду, что этому сопутствовало.

А р е ф ь е в. Почему ужасно? Вы же ни в чем не виноваты, в том, что сопутствовало. И в том, что у вас так сложилось. Вы ему явились, как награда и утешение... и будьте счастливы! Мой вам наказ.

Ш е м е т о в а. А когда вы отслужите в Германии, вы к нам в гости выберетесь, да?

А р е ф ь е в. Спасибо.

Ш е м е т о в а. Нет, правда. Мы вам всегда будем рады, да, Сережа? Нам будет что повспоминать с ним, верно?

А р е ф ь е в. А знаете, Оля, вы стали говорить похоже на него. (Имитирует.) "В гости выберетесь, да? Будет что повспоминать, верно?" Как Сережка, точно!

Ш е м е т о в а. А что тут странного? Кто-то мне говорил, что, когда муж и жена очень долго живут вместе, они даже наружностью становятся похожи.

А р е ф ь е в (тихо поет). Ехал казак на вийноньку, сказал: прощай, дивчинонька! Прощай, дивчина, карие очи! Еду в чужую сторону...

Ш е м е т о в а. Ох! Не надо грустного. Я вас очень прошу. Всю войну грустное, грустное... Радоваться пришло время! Смеяться! Никаких больше "прощай", только "здравствуй", запомните, слышите?!

Г о л о с Ш е м е т о в о й. Это-то, уж конечно, помните. Не могли забыть.

...Бакченин ждет Шеметову у нее на квартире. Он в состоянии несвойственного ему угрюмого напряжения. Шеметова входит.

Ш е м е т о в а. Сереженька! Ну, вот и все. На все четыре стороны. Цивильная гражданка. Теперь только забрать сухой паек на дорожку. Ты давно меня ждешь? (Замечает его состояние.) Что случилось?

Бакченин помогает ей снять портупею.

Неприятность?

Б а к ч е н и н. Не знаю, как назвать.

Ш е м е т о в а. Какая? Что такое? Не отпускают? Ну что? Что?

Б а к ч е н и н. Оля...

Ш е м е т о в а. Несчастье!

Б а к ч е н и н. Не знаю, Оля.

Ш е м е т о в а. Какое?

Б а к ч е н и н. Я не вправе сказать - несчастье...

Ш е м е т о в а. А что ж это?

Б а к ч е н и н. У кого бы язык повернулся? Грешно, верно, сказать живому человеку - иди обратно в могилу?

Ш е м е т о в а. Какому человеку?.. (Садится.) Скорей!

Б а к ч е н и н. Письмо получил.

Ш е м е т о в а. От Нины!

Б а к ч е н и н. Она в Свердловске. По госпиталям два года с лишним. После бомбежки. Восстановили. Протез. Рука.

Шеметова сидит неподвижно.

Два года сплошных операций... И прежде-то была не ахти какого здоровья. Что-то находили с легкими. Я тебе говорил... Теперь инвалид. А остальные погибли. Все по очереди. Друг за другом. От голода. Вот почему, должно быть, мне написали, что она тоже... А ее вывезли в состоянии беспамятства, с тяжелыми увечьями. На улице бомба накрыла...

Стук в дверь.

Да!

А р е ф ь е в (входит). Добрый вечер. Что, Оля, поздравить можно? Ауфвидерзеен? Цу хаузе, нах Ленинград? Поздравляю от души... Чего у вас случилось что-нибудь? Поругались? Неужели уже поругались?

Б а к ч е н и н. А р е ф ь е в. Погуляй иди. У нас тут...

А р е ф ь е в. Это никуда не годится, если с этих пор начнете ругаться. Нет уж, на это вам моего благословения нет. Сережа, ты за почтой заходил? Там тебе заказное было. Из Свердловска. Я хотел взять, она говорит - пусть сам придет, распишется. Ты зайди.

Б а к ч е н и н. Я заходил, заходил.

А р е ф ь е в. Ну ладно, ребятишки. Приду, когда помиритесь. Ты мне только не обижай Олю. Смотри, какая она сидит. Не давайтесь ему, Оля, в обиду. Хорошенько его! Да вы крепкая, не дадитесь.

Б а к ч е н и н. Слушай, да иди ты!!

Арефьев уходит. Молчание. Оно разрешается криком Шеметовой. Шеметова рыдает, упав головой в руки.

Г о л о с Ш е м е т о в о й. И вернулась я в Москву. В дом, с которым мысленно уже распрощалась.

...Шеметова с чемоданом, с шинелью через руку, в гимнастерке без погон, звонит у двери. Время позднее, ночь.

Б а б у ш к а (из-за двери). Кто там?

Ш е м е т о в а. Откройте, пожалуйста.

Б а б у ш к а (смотрит через цепочку). Вам кого угодно?

Ш е м е т о в а. Бабушка, это я.

Б а б у ш к а. Оля! (Торопливо снимает цепочку.) Оля, деточка! (Схватывает, целует.) Голубушка родная! Не узнала в этой форме... Как же ты, как же ты телеграмму не дала, мы и не встретили... Совсем? Или в отпуск?

Ш е м е т о в а. Покажите Нюшу.

Б а б у ш к а. Сейчас, сейчас. Дай повешу. (Берет шинель.) Спит Нюша, лучше ей, слава богу. Теперь уж на поправку дело идет. А та неделя, по правде говоря, очень была тревожная. Хорошо - Мите удалось достать пенициллин. Сейчас все, все в порядке, не волнуйся.

Ш е м е т о в а. Что было?

Б а б у ш к а. Ах, милая. Такую грозу пронесло. Двустороннее воспаление легких. Дура нянька вывела после гриппа без шарфика. Я отовариться поехала, а она, вообрази, без шарфика ее повела - такого ребенка слабого, который прямо на лету хватает болезни! Мало того - даже пальтишко не застегнула как следует!

Ш е м е т о в а. Вы не писали, что она слабая.

Б а б у ш к а. Зачем же, Оля, мы будем писать. Когда ты ни приехать, ни помочь не в состоянии. Просто глупо терзать человека понапрасну. Хотя, если б Митя не достал пенициллина, я бы телеграфировала. Предел есть такой, за которым скрывать нельзя. Теперь могу тебе сказать, она за эти годы чем только не переболела. Без докторов и лекарств просто дня не живем.

Ш е м е т о в а. Где она?

Б а б у ш к а. Ты, наверно, хочешь руки помыть с дороги.

Шеметова моет руки.

(Приносит чистое полотенце.) Когда я писала, что дедушка болен, это никакой не дедушка, это она болела. Скарлатиной. Из-за этой скарлатины мы лишних два месяца просидели в Казани. Дедушка у нас молодцом. А Нюша вся в Митю, он тоже маленький вечно болел, а вырос - и ничего, как ты знаешь. Он в командировке сейчас. Дня через три будет. Вчера звонил, справлялся о Нюше и нет ли от тебя чего-нибудь... Ну, пойдем. Я ее к себе забрала. А дедушка пока в вашей комнате, полный кавардак. Он несколько ночей около нее со мной дежурил. Не знаю, как бы я без него. Чужому в таких случаях не доверишь.

Стоят у Нюшиного изголовья.

Выросла?

Ш е м е т о в а. Длинненькая... косточки мои...

Б а б у ш к а. Что худенькая, это ничего. Терпеть не могу жирных детей. Ты без этих, без погон, - значит, совсем, слава богу... Хочешь, сию же минуту эвакуирую дедушку из твоей комнаты? Затоплю тебе ванну, выкупаешься, ляжешь как принцесса. Все твои вещи в шкафу, в порядке, сама разбирала, ждут тебя, из моды только, конечно, все повыходило. Хотя большинство пока одевается, знаешь, - кто во что горазд...

Ш е м е т о в а. А можно, я тут где-нибудь лягу? Около нее.

Б а б у ш к а. Где ты хочешь, родная. Главное, что вернулась совсем. Господи, дождались! И Гитлера разбила в пух и прах, и сама с руками и с ногами, и Нюше к твоему возвращению легче, вот как хорошо все. Ну, тебе покушать надо, я чайник поставлю и ванну затоплю.

Ш е м е т о в а. Я сама, не хлопочите, ради бога...

Б а б у ш к а. Ау Мити, он писал тебе или нет, - такое сейчас положение, так его ценят... Предлагали директорство. Он, конечно, отказался, - к чему ему, действительно, административная канитель...

Шеметова молчит. Бабушка ушла. Вернулась.

Олечка.

Ш е м е т о в а. Да?

Б а б у ш к а. Бывают вещи, которые скрывать можно и нужно. Обязательно нужно! Ты меня поняла? Это ерунда, голубчик, будто все друг перед другом должны изливаться, всю свою подноготную выкладывать, и тогда будет гармония. Никакая это не гармония, а мещанская распущенность и нечистоплотность. Человек обязан в обществе вести себя опрятно. Если он уважает себя и других. Если он хочет укреплять жизнь, а не расшатывать. Оля, ты меня слышишь?

Ш е м е т о в а. Да...

Б а б у ш к а. Поняла меня?

Ш е м е т о в а. Да.

Г о л о с Ш е м е т о в о й. А о том разговоре, что был у вас после моего отъезда, о разговоре с Арефьевым, - не хотите напомнить? Ну да, мне ведь о нем знать не полагается...

...Бакченин готов к отъезду: уложил чемодан, перебирает старые письма. Арефьев смотрит на него.

Б а к ч е н и н. Вот и конец. Странно...

А р е ф ь е в. Что странно?

Б а к ч е н и н. В частности - что мне двадцать семь. Я на днях сообразил. Еще не много, верно?

А р е ф ь е в. Смотря для чего.

Б а к ч е н и н. Еще все можно наверстать при желании. Одно время мне казалось, что я уже лет сто живу-живу, из них девяносто девять воюю. (Напевает.) "Все, что было задумано, все исполнится в срок"... Да, вот так.

А р е ф ь е в. Что у тебя было задумано?

Б а к ч е н и н. Жизнь у меня была задумана. Жизнь!.. Вопрос: на какой курс подавать, на пятый или четвертый?

А р е ф ь е в. Ты же четвертый кончил?

Б а к ч е н и н. А что я помню? Через это решето все вылилось... На четвертый, на четвертый, Сергей Георгиевич! Только так! Затягивай, студент, пояс потуже.

А р е ф ь е в. Слушай, Сережа...

Б а к ч е н и н. Если откровенно - не надеялся. Абсолютно! Считал крышка. Кто-то выкрутился, а с вами, товарищ Бакченин, всё.

А р е ф ь е в. Неужели совсем не надеялся?

Б а к ч е н и н. Веришь - совсем.

А р е ф ь е в. Как же воевал? Чувствуя себя смертником? Вот бы никогда, на тебя глядя... И давно?

Б а к ч е н и н. С самого начала. Когда первый раз услышал, как мяукает мина.

А р е ф ь е в. Да что ты.

Б а к ч е н и н. О, мерзкий звук! Так и хочется крикнуть - ну на, жри!

А р е ф ь е в. А это не от страха?

Б а к ч е н и н. Ну, знаешь! Пойди кому-нибудь скажи, что Бакченин трус! Пойди! Не веря вот настолько, что уцелею, - лез в самую кашу, к черту на рога, скажешь нет?

А р е ф ь е в. Ну да, нервы тянули - надо, не надо - к черту на рога.

Б а к ч е н и н. Что ж, человек цивилизованный обладает повышенной реактивностью, это известно.

А р е ф ь е в. Слушай, цивилизованный человек, зачем ты соврал Оле?

Б а к ч е н и н. Прошу тебя!

А р е ф ь е в. Ну-ну, скажи: зачем?

Б а к ч е н и н. Ты что, письмо прочел?

А р е ф ь е в. Нехорошо!

Б а к ч е н и н. А письма чужие читать хорошо?

А р е ф ь е в. А ты не расшвыривай, это раз. А во-вторых, письмо было от мужчины, не от женщины. А в-третьих, я чувствовал, вот чувствовал, что ты врешь, и хотел проверить. А в-четвертых, ты на вопрос отвечай: почему не сказал прямо? Чтоб она держала тебя за порядочного? Не обозвала прохвостом? И как это, я не понимаю, - получить подтверждение, что жена умерла, что ее уже четвертый год на свете нет, и врать, не моргнув глазом, что она жива, наплести сказки про бомбу, про операции, чего ты еще там навертел... Уже одно это кощунство - покойницу поднять из могилы, чтоб она, понимаешь, в амурных твоих спекуляциях участвовала... Дух ее оскорбить...

Б а к ч е н и н. Дух... ты что, в бога веруешь?

А р е ф ь е в. Тут не в боге дело, а в людях. В уважении к живым и мертвым. Я ведь трезво мыслю, без сантиментов. Раз ты так поступил, раз ты смог так с ней поступить, - я о живой говорю, - какой ты ей спутник, что у вас могло получиться лучезарного? И с этой точки зрения даже неплохо, что вы расстались сейчас, не потом, - но меня форма возмущает, ложь твоя возмущает!

Б а к ч е н и н. Поверь мне: солгать было лучше. Поверь.

А р е ф ь е в. Никогда лгать не бывает лучше!

Б а к ч е н и н. Ну положим... Ты учти характер. Гордость. Решительность. Тут правдой такого можно наделать... Именно уважая, да, уважая ее и щадя, - я солгал, да. Я и ей тоже - не только себе! - создал позицию для отступления.

А р е ф ь е в. Я понимаю, что ты ее не любишь и что она тебе сейчас лишняя.

Б а к ч е н и н. Не надо. Тут все слова не те, не то. Не люблю? На веки вечные это будет самое святое воспоминание!

А р е ф ь е в. Что ж ты делаешь, спрашивается! Лети, догоняй, проси прощенья! Она простит, она в твоей путанице разберется! Сережа, такой человек полюбил тебя, идиота, по-настоящему, и ты этим швыряешься, для тебя пустячки?

Б а к ч е н и н. По-настоящему... С ненастоящей, чтоб ты знал, легче. Настоящая - это такая...

А р е ф ь е в. Обуза?

Б а к ч е н и н. Ответственность.

А р е ф ь е в. Мужчина принимает ответственность как должное. За себя и за женщину.

Б а к ч е н и н. Ты меня только прописями не долбай. Прописные истины - не для моего положения. Мне на голом месте начинать. Я должен быть свободен, чтоб заставить себя заниматься, заставить сидеть над книгами в Публичке, вообще переключиться с этой жизни на ту, не машины же мы, чтоб переключаться нажатием кнопки! Я должен иметь право существовать на стипендию - впроголодь, уже нет тех рук, что меня когда-то поддерживали. А учиться и работать - это значит ни то ни другое... Дома одни стены, я эту свою шинель года три таскать буду и укрываться ею буду, а она с девочкой приедет, представляешь - смотрят на тебя две пары глаз муж! отчим! - а у тебя на яблоко нет ребенку... Девочка хорошо жить привыкла, у них там ученые все, и Оля привыкла, хоть и фантазирует, что ей, видишь ли, стекол не нужно, без стекол обойдется... И ее отношение к нашим отношениям. Она уже не разбирала, где ее рука, где моя. Где был, куда идешь, что прочел, что подумал... Ничего не имей за душой, все на стол, как деньги из карманов... Рабство!

А р е ф ь е в. Противоречишь себе. То ответственность, а то рабство.

Б а к ч е н и н. А это звенья одной и той же цепи!

А р е ф ь е в. Подойди к этому всему с крупной меркой. Как она подходила.

Б а к ч е н и н. Я - с крупной. Или она и всё, что с ней и от нее. Любовное служение. Или - я чем-то стану стоящим. А двум господам служить не умею.

А р е ф ь е в. Не любишь. Себя, во всяком случае, любишь больше.

Б а к ч е н и н. Жизнь мою, чудом сохраненную, больше люблю. Это преступление? (Закрывает чемодан.) Ну, так. Что ж, поцелуемся?

А р е ф ь е в (целует его). Жалко мне тебя. Больше, чем ее. Гораздо больше. Может, полетишь все-таки? Попросишь прощенья?

Б а к ч е н и н. Ты бы мог сообразить - в таких вещах не сознаются. Ах, боже мой, ухожу - и сколько за спиной остается, боже мой... Ну, еще раз. Прощай, дорогой. Не поминай лихом.

А р е ф ь е в. Прощай, Сережа.

3

Перед занавесом проходит н а ч а л ь н и к а э р о п о р т а, окруженный п а с с а ж и р а м и.

Н а ч а л ь н и к а э р о п о р т а (он притомился, но продолжает держаться молодцом). Я все, товарищи, понимаю. Но я же не бог, так? - чтоб по моему мановению переменилась погода.

П а с с а ж и р. Я летаю регулярно уже четверть века, сколько раз приходилось летать в метель, и ничего.

Н а ч а л ь н и к а э р о п о р т а. Летали в метель, совершенно верно, когда она не сопровождалась грозовыми явлениями. Речь идет о вашей жизни, товарищи. И мы уж вам натопили, кажется. И ресторан к вашим услугам, хотя смена и не пришла и работники, что называется, выдохлись. И кресла у нас покойные. И для товарищей преклонного возраста персонал уступил свои помещения. Покушайте, товарищи, я вам советую, и вздремните. Утро вечера мудреней.

Прошли.

Декорация первого действия. Б а к ч е н и н и Ш е м е т о в а на лестничной площадке у окна. Вечер, пассажиры угомонились. Закрыт книжный ларек. За окнами в метели бродит прожектор.

Ш е м е т о в а. Вот так-то.

Б а к ч е н и н. Не выдержал, продал? Гуманист, глубокая совесть... И ты ему написала "спасибо"?

Ш е м е т о в а. За то, что нанес последний удар?

Б а к ч е н и н. Я говорил!.. Воображает, что сделал благородное дело!

Ш е м е т о в а. Он хотел по-честному... Конечно, нелегко было, когда уехала. Так душно, так горько, - но и гордость была, что свое счастье отдаю обездоленной. И одинокой себя не чувствовала, и тебя не чувствовала чужим, - вокруг нашей жертвы свет был, я голос твой издалека слышала... Потом приходит это письмо от Арефьева. И оказывается: никакой моей жертвы нет, твоей тем более, жертвовать-то некому... Я принесена в жертву, одна я.

Б а к ч е н и н. Что я скажу?

Ш е м е т о в а. Теперь что говорить. Одну вы тогда допустили ошибочку. Испугались, что обузой вам буду. А я уж, поверьте, что-что, а обузой никогда никому не была, в высшей степени это умею - не быть обузой.

Б а к ч е н и н. Ты очень несчастлива?

Ш е м е т о в а. Это выкиньте из головы. С тех пор как заставила замолчать посторонние голоса, все у меня прекрасно. Люди рядом тактичные, внимательные. Живем на основах взаимного уважения. Дай бог другим женщинам жить, как я живу.

Б а к ч е н и н. Разреши сказать - ты тоже сгоряча вела себя не очень правильно. Если сколько-нибудь мной дорожила, должна была бороться. Вразумить дурака.

Ш е м е т о в а. Бороться? Против безрукой, беспомощной, вставшей из могилы?

За колонной, стараясь не шуметь, танцуют А л е н а и К о л о с ё н о к. Колосёнок держит ее одной рукой, в другой транзистор, звучащий чуть слышно.

А л е н а. Вы хорошо танцуете. Практика?

К о л о с ё н о к. Угу.

А л е н а. По дворцам культуры?

К о л о с ё н о к. Главным образом.

А л е н а. Мне нравится, что вы хорошо танцуете.

Колосёнок старается изо всех сил.

А какая у вас специальность? Не очень, как видно, пыльная, если вы главным образом по дворцам культуры.

К о л о с ё н о к. Вот именно пыльная. Я инженер-строитель.

А л е н а. Строите дома?

К о л о с ё н о к. Мосты.

А л е н а. Я строителей мостов не такими представляла.

К о л о с ё н о к. А какими?

А л е н а. Суровыми и могучими.

К о л о с ё н о к. Я по утрам упражняюсь с гантелями. А на работе я достаточно суровый.

А л е н а. Нет-нет, вам не надо суровости! Мне как раз нравится, что вы такой несуровый строитель мостов. Что это за музычка, я ее не знаю.

К о л о с ё н о к. Что-то такое из-за океана.

А л е н а. Говорят, на обоих полушариях метель. Вообразите метель над океаном. Громадные, громадные, бесконечные волны, и над ними снег несется, и эта музыка, и все кружится... и мы с вами кружимся, как снег...

У окна. Бакченин и Шеметова.

Б а к ч е н и н. Обе были чужие. Я когда женился, думал: что ж, сейчас чужая, потом своей станет. Не стала ни одна! Кто вкусил, говорят, сладкого, не захочет горького. Я знал такое, что не перешибить ничем. Заслужил, не заслужил, но подарили мне однажды такое. Вот в чем дело. И уже никто твое место занять не мог. Возмездие мое в этом, должно быть. Говорю себе - есть же другие области, где я и хорош, и нужен, не сошелся свет клином на сердечных делах, на семейных! А старость передо мной стоит и говорит: все равно ты пустоцвет, все равно подохнешь - никто не заплачет...

Ш е м е т о в а. Иной раз, если вдруг нарушится привычный ход вещей... вроде вот сегодняшней вынужденной посадки... Словно шел-шел, и вдруг стоп, и смотришь... и дико станет - что это мной так распорядились?.. Но это на минутку, не думай. Знаете, как бывает заснешь, увидишь страшное и велишь себе проснуться.

Б а к ч е н и н. Милая моя! До чего мне все близко, что ты говоришь. И про страшные сны. И про остановки, когда оглянешься и думаешь - зачем я, что мне разум затмило, да я ли то был? Чтоб я предал эти руки родные, эти глаза? Вся ты родная, все в тебе мое кровное, до ужаса кровное!

Ш е м е т о в а. Что ты сделал!

Алена и Колосёнок танцуют.

А л е н а. Сказать, что мне в вас не нравится?

К о л о с ё н о к. Скажите, если не очень обидное.

А л е н а. Что в смысле поэзии у вас ничего за душой. Не обиделись?

К о л о с ё н о к. На правильную критику чего ж обижаться. Но, может быть, - каждому свое? У вас стихи, можно сказать, тоннами, а у меня зато вот этот маленький транзистор - сознайтесь, он веселей ваших стихов.

А л е н а. Транзистор ерунда, у каждого может быть. Хотя мне понравилось, как вы его кстати достали из чемоданчика - как раз когда мне захотелось танцевать.

К о л о с ё н о к. Я многое делаю кстати.

А л е н а. А что-нибудь еще у вас в чемоданчике есть развлекательное?

К о л о с ё н о к. Теперь придется завести. Мы ведь не навсегда расстанемся? Я буду приезжать в Москву.

А л е н а. Как мы летаем в Новосибирск! Даже чаще! Каждую неделю!

К о л о с ё н о к. Каждую неделю - затруднительно.

А л е н а. Ну, каждый месяц.

К о л о с ё н о к. Месяц - тоже не выйдет.

А л е н а. Я буду вас встречать на аэродроме и махать цветами! Вы по цветам издали увидите, что я тут!

К о л о с ё н о к. Я тоже хочу вам что-то сказать. (Волнуется.) У меня первый раз в жизни такая встреча. Вы верите в любовь с первого взгляда?

А л е н а. Конечно.

К о л о с ё н о к. А вы считаете меня человеком, который может дать счастье?

А л е н а. А какое счастье вы можете предложить?

К о л о с ё н о к. Могу, например, выучить наизусть все стишки этого, как его, который умер восемьсот лет назад.

А л е н а. Прекратите эти шутки. Что за серость, в конце концов. Для меня нет ничего выше искусства, знайте. Самое мое большое горе - что мне не дано таланта. Когда пробую писать, дрянь получается. Но я его все равно обожаю и буду обожать всю жизнь. Знайте!

К о л о с ё н о к. Я согласен. Вы будете обожать его, а я вас. Я постараюсь не быть серым.

А л е н а. Серым - нехорошо.

К о л о с ё н о к. Уж куда хуже.

А л е н а. Я вам скажу, каким должно быть наше счастье. Я терпеть не могу быта.

К о л о с ё н о к. В каком смысле?

А л е н а. В самом прямом. Отягощающем душу. Меня вполне устраивает, как мы живем тут: едим что придется, танцуем где попало...

К о л о с ё н о к. Что ж, условие приемлемое. Будем танцевать где придется и есть что попало. А бриться по утрам можно?

А л е н а. Бриться - да.

Н ю ш а (проходит). Алена, мы идем в ресторан чокнуться за папу. (Колосёнку.) Я вас предупреждаю - из этого не получится ровным счетом ничего.

А л е н а (танцуя). Нюшечка, душечка, не порти мне мой лучший вечер.

Н ю ш а (Колосёнку). Не обольщайтесь. Все только треп от упоения жизнью.

А л е н а. Нюшечка, все равно моя фамилия будет Колосёнок.

Н ю ш а (Колосёнку). Имейте в виду.

К о л о с ё н о к. Я очень благодарен, но простите, это, возможно, самонадеянно, даже неприлично, даже безумно с моей стороны, - но, может быть, вы ошибаетесь?

Н ю ш а. Идешь, Алена?

А л е н а. Да-да, сейчас.

Нюша уходит.

Толечка, вы понимаете, я не могу пригласить вас на наше узкосемейное торжество. Еще, пожалуй, рано.

К о л о с ё н о к. Я понимаю.

А л е н а. Я только чокнусь.

К о л о с ё н о к. Я буду у двери.

А л е н а. Только чокнусь, и сразу.

В ресторане за столиком собрались б а б у ш к а, д е д у ш к а, Н ю ш а, Л и н е в с к и й.

Н ю ш а (Люсе). Еще бокал.

Смотрят на дверь. А л е н а прибегает.

Л ю с я. Открывать?

Н ю ш а. Минутку.

Ш е м е т о в а входит и садится.

Теперь можно.

Люся откупоривает бутылку. Летит пробка.

Д е д у ш к а. Итак - за Митю.

А л е н а. За папу!

Пьют стоя.

С т а р у ш к а в о ч к а х (проходя, с приятностью). Поздравляю вас.

Ее благодарят поклонами.

А л е н а. Чудная штука шампанское. Ты опьянел - и радуйся, Хайям... Еще дадут?

Б а б у ш к а. Что-то он сейчас делает?

Д е д у ш к а. Выпивает и закусывает.

Н ю ш а. За наше здоровье.

А л е н а. Собрался весь городок, как в прошлом году, и пьют за нас, потому что нас нет, а без нас им гораздо хуже.

Б а б у ш к а. Ничего подобного. Он висит на телефоне и звонит на аэродром, а ему отвечают одно и то же: опаздывает...

А л е н а (Шеметовой). Ма!

Ш е м е т о в а. Ну?

А л е н а. Видишь, вон парень.

Ш е м е т о в а. Давно вижу.

А л е н а. Ма, он тебе нравится?

Ш е м е т о в а. То есть - тебе нравится.

А л е н а. Я думаю, я выйду за него замуж.

Ш е м е т о в а. Что ж, скатертью дорога, милости просим. Мы давно не чаем, как бы тебя пристроить.

А л е н а. Он строит мосты.

Ш е м е т о в а. Еще что?

А л е н а. Его зовут Колосёнок.

Ш е м е т о в а. Еще что?

А л е н а. Он, в общем, славный.

Ш е м е т о в а. Дурак ты мой маленький...

Б а б у ш к а. Ему говорят "опаздывает", и он не знает что думать.

Н ю ш а. Папа всегда знает, что ему думать.

Д е д у ш к а. Совершенно верно.

А л е н а. У шампанского есть одна особенность. Когда наливают кажется, что через край, а осядет пена - оказывается, всего ничего, на донышке...

Н ю ш а. Не спеши. Подождет.

Б а б у ш к а. Налейте. У меня еще тост.

Дедушка наполняет бокалы.

За всех наших прекрасных детей, украшающих нашу старость. (Хочет чокнуться с Линевским.)

Л и н е в с к и й (ставит свой бокал). Не обижайтесь, что я не пью. Искренне, искренне хотел присоединиться к вашей радости, но не в силах. Я считаю, мне надо идти. Что ж я тут...

Б а б у ш к а. Как, пешком?

Л и н е в с к и й. Не так, в сущности, далеко...

Л ю с я. Что вы! Не дойдете.

Л и н е в с к и й. А, дойду как-нибудь.

Б а б у ш к а. Вас заметет.

Л и н е в с к и й. А, не заметет. По крайней мере к утру попаду на работу. Вы правы (дедушке), когда отношения накалены, то как работать? Невозможно...

А л е н а. Бабушка, почему этот человек плачет?

Б а б у ш к а. Он опоздал на похороны матери.

Алена притихает.

Д е д у ш к а. Когда я вам это говорил, еще ходили автобусы.

Л и н е в с к и й. А, не так страшен черт... Если только он меня не уволил. Скорей всего уволил. Скорей всего. Не в его характере не уволить. В его характере именно уволить. Так или иначе, я больше не могу сидеть и не знать. Это жизненно важно, вы понимаете?

Д е д у ш к а. С одной стороны - безусловно...

Л и н е в с к и й. И жена там изнервничалась... Да. Спасибо за участие, я пошел. От души вам желаю всего хорошего. Долететь благополучно. Вот так вдруг нечаянно встретишь людей... А тут вместе учились, с институтских лет на "ты"... (Застегивает пальто, опускает наушники, натягивает перчатки, поднимает воротник.) Еще раз. Всем. От души. (Уходит.)

Л ю с я. Сумасшедший! Нельзя пускать.

Ш е м е т о в а. Как же вы не пустите? Свяжете?

Л ю с я. Не пускать, и все. Когда псих.

Б а б у ш к а. Совершенно разумный человек. Мы воззвали к его рассудку. Он предпочел идти. Его воля.

Л ю с я. А если он чего-нибудь себе отморозит?

Б а б у ш к а. А если наши настояния будут иметь для него еще более роковые последствия? В серьезных случаях человек собой распоряжается сам.

А л е н а. Браво, бабусь!

Л ю с я (сообразила и успокоилась). Да он, правда, только нос высунет. Увидит, каково там, и вернется.

Но Линевский спускается по лестнице, идет к выходу, не останавливаясь и не раздумывая. Лишь на миг заколебался - перед дверью; но тотчас открывает ее решительным рывком, вихрь сверкающего снега врывается навстречу, словно предупреждая о том, что ему предстоит, - и Линевский исчезает в вихре.

...Метель кружит - теперь мы вынесены в нее непосредственно, здание аэровокзала, наполненное светом, как громадный фонарь, отдаляется и гаснет в несущейся белой мгле, и через эту мглу, кружась с нею, защищаясь от ее ударов поднятым воротником и руками в толстых перчатках, упорно бредет Линевский, и ему навстречу, так же кружась и защищаясь, бредет другой человек, тоже с поднятым воротником и опущенными наушниками, такой же задыхающийся и упорный - начальник Линевского. И вот они встречаются.

Н а ч а л ь н и к Л и н е в с к о г о. Линевский! Это ты! Линевский!

Л и н е в с к и й. Я не хочу тебя видеть, я не хочу с тобой говорить!

Н а ч а л ь н и к. Ты домой? (Берет его за локоть.)

Л и н е в с к и й. Нет, я на бал! Пусти, слышишь? Не хочу, не желаю!

Н а ч а л ь н и к. Ну вот видишь, ну как с тобой разговаривать, как? Ты же не можешь по-человечески! Я пробираюсь к тебе в такую погоду черт знает куда... а ты даже сейчас не можешь не дать почувствовать!

Л и н е в с к и й. Что почувствовать, что?

Н а ч а л ь н и к. Что ты со мной не считаешься ни на копейку.

Л и н е в с к и й. А ты, а ты?

Н а ч а л ь н и к. Ты мне даешь это чувствовать с первого дня, с первого дня, на каждом шагу. Это стало основным содержанием твоей жизни.

Л и н е в с к и й. А содержание твоей? Оно в чем заключается?

Н а ч а л ь н и к. Линевский...

Л и н е в с к и й. Ежеминутно напоминать мне, что я тебе подчинен!

Н а ч а л ь н и к. Линевский...

Л и н е в с к и й. Чтоб я как-нибудь вдруг о себе не возмечтал, вот содержание твоей жизни!

Н а ч а л ь н и к. Линевский, а что мне остается делать при твоем отношении?

Л и н е в с к и й. Подумать только, что с этим человеком мы когда-то вместе готовились к экзаменам!

Н а ч а л ь н и к. Линевский, а ведь могло быть так, что я был бы на твоем месте, а ты на моем? Сколько угодно! Ты - моим начальником? Вполне! Ты бы примирился с таким отношением? Ты бы мне прощал эти улыбки? Кому приятно?! Эти шуточки, укольчики при всем честном народе? Эти постоянные нарушения распорядка, направленные на что? - на подрыв моего авторитета!

Л и н е в с к и й. Ты можешь сейчас говорить мне о распорядке? У тебя поворачивается язык?

Н а ч а л ь н и к. Потому что ты доводишь. Ты думаешь, я бы тебя не отпустил в Одессу? Ты бы еще договорить не успел - я бы отпустил. Если б ты не состроил гримасу. В чем был смысл гримасы? В том, что вот она, насмешка судьбы, - ты, Линевский, такой, как ты есть, у такого, как я, должен просить разрешения на самые естественные, самые даже священные в глазах человечества поступки!

Л и н е в с к и й. Я...

Н а ч а л ь н и к. Линевский, по всей совести, положа руку на сердце - была гримаса?

Л и н е в с к и й. Если и была - непроизвольная.

Н а ч а л ь н и к. Тем хуже, тем обидней, неужели ты не понимаешь, а еще интеллигентный человек. Значит, неуважение ко мне вошло тебе в плоть и кровь.

Стоят под метелью.

Л и н е в с к и й. Ее опустили в могилу без меня.

Н а ч а л ь н и к. Знаю.

Л и н е в с к и й. По твоей милости.

Н а ч а л ь н и к (отчаянно). Знаю!

Л и н е в с к и й. Ты считаешь, ты этой историей укрепил свой авторитет и повысил мое уважение к тебе?

Н а ч а л ь н и к. Ты в своем ожесточении... не то говоришь... неподходящее к моменту. Я когда узнал, что ты не улетел, сидишь на аэродроме... Ну что, вот он я перед тобой, полные бурки снега! Сел ужинать - не могу! Лег спать - не могу!.. (Вытирает глаза.) Как будто у меня тоже не было матери...

Где-то далеко плач ребенка.

Л и н е в с к и й. Ты меня уволил?

Н а ч а л ь н и к. Какое это имеет значение. Приказ можно отменить в два счета.

Л и н е в с к и й. Ага, значит, все-таки есть приказ!

Н а ч а л ь н и к (сморкается). Тем более что местком уже опротестовал. Меня не эта формальная сторона интересует.

Л и н е в с к и й. Ах, тебя она не интересует! Ха-ха-ха-ха, она тебя не интересует!

Н а ч а л ь н и к. Я хочу договориться. Из-за тебя на меня смотрят, как на крокодила. Из-за тебя я действительно становлюсь крокодилом, ты меня вынуждаешь.

Л и н е в с к и й. Ха-ха-ха-ха, вы слышите? Я его вынуждаю быть крокодилом!

Н а ч а л ь н и к. Линевский, я тебя прошу как человек человека обращайся со мной иначе. Хотя бы при людях. А, Линевский? Неужели ты не можешь пойти на уступки?

Л и н е в с к и й. Я не понимаю, чего ты от меня требуешь. (Идет прочь.)

Н а ч а л ь н и к (идет за ним). Наедине, так и быть, давай своим нервам отдушину. Но только наедине, тет-а-тет, а, Линевский?.. Ладно, пусть при людях тоже. Критикуй меня на собраниях, черт с тобой. Но с улыбками покончим раз навсегда. Неужели трудно? С гримасами этими... а, Линевский?

Скрываются в метели.

...В опустевшем ресторане аэровокзала сидят за бутылкой шампанского Нюша, Люся и Тамара.

Т а м а р а. Главное - будь человеком. Ну позвони, скажи хоть два слова. Голос подай. Хоть знать, что не одна переживаешь...

Л ю с я. А вдруг звонил: телефон-то испорчен.

Т а м а р а. Настоящий человек раньше сообразил бы позвонить. Не ждал бы, пока испортится... Так, может, и неглубокое чувство твое. Может, просто тебе с кем-то в театр надо сходить. Но при всем при том - можно же проявить чуткость?

Л ю с я. Я когда выходила за Славика, все говорили: уж выбрала, Люська, при ее, говорят, знакомствах, когда двоюродный брат летчик-испытатель, могла, говорят, поперспективней мужа найти. А я посмотрела-посмотрела - какие у них намерения, у перспективных? Что ни познакомишься, у него намерения абсолютно несолидные или же вообще женатый. А у Славика с самого начала были серьезные намерения.

Т а м а р а. На укладку и маникюр целый вечер просидела...

Л ю с я. Оставляй на него дом спокойно, все будет в ажуре. Потому, что любит жизнь основательную. Обсади его красавицами со всех сторон, пусть там будут какие хочешь мировые звезды экрана, - он и не посмотрит. Ему без надобности. Ему абы его Люська с ним была.

Н ю ш а. Божественно счастливая женщина. Выпейте капельку.

Л ю с я. Ой, дорогая, мне никак нельзя.

Н ю ш а (Тамаре). Выпьем за ее счастье.

Т а м а р а (чокается неохотно). Чего за него пить, она и так им с утра до вечера хвастается.

Л ю с я. Тамаронька, я не хвастаюсь, честное слово, просто оно само выпирает, я стесняюсь даже.

Н ю ш а. За вас и вашего мужа.

Л ю с я. Ой! За это как не выпить, грешно прямо. (Чокается.) Я вас благодарю от нас обоих. (Отпивает из бокала.) Как-то они там, мальчики мои золотые. Мы тут кутим, а Виталик мой, бедняга...

Т а м а р а. Хватит уже. Никак не примирится с мыслью. Утром в яслях дадут ему лопать. Трагедия!

Л ю с я (плачет). Я примирилась.

Т а м а р а. Так нечего опять истерики устраивать.

Л ю с я. Но может душа болеть?

Т а м а р а. Нечего твоей душе болеть!

Н ю ш а. Хорошо, когда по такой причине болит душа. Иметь ребенка, быть с ним скованной неразрывно, всем для него жертвовать, дрожать за него - хорошо!

Л ю с я. У вас нет?

Н ю ш а. Нет.

Т а м а р а. Не замужем?

Н ю ш а. Разошлась.

Т а м а р а. Подонок оказался?

Н ю ш а. Не прижился к нашей семье. И я к нему не прижилась.

Л ю с я. Мне ваша семья очень понравилась. Такие все приличные, вежливые.

Н ю ш а. Чужому среди нас трудно. С одной стороны - все ему как будто разрешается. С другой - сделай он что-нибудь, скажи что-нибудь не так, не в нашем духе, - начинает чувствовать себя... на другом берегу. Не объяснишь даже почему. Никто ему не делает замечаний, никто не дуется. Сам чувствует... Чтоб с нами ужиться, надо быть очень нашего поля ягодой... либо уж вовсе толстокожим.

Л ю с я. А на мой характер, лучше откровенно высказать, если что не так. Это даже для здоровья вредно - в себе держать. Уж лучше поругаться. Поругаешься, потом помиришься... (Прерывает себя.) Тихо! (Слушает.)

Т а м а р а. Чего ты?

Л ю с я. Да нет. Померещилось.

Т а м а р а (Нюше). Дайте сигарету... Я согласна: побывать замужем и развестись. Но мне не везет исключительно...

Л ю с я. Тихо!

Теперь уже все слышат далекий плач ребенка.

Это Виталик!! (Встает дрожа.)

Т а м а р а. Спятила. Откуда Виталик? Мало крикунов помимо Виталика...

Внизу открылась дверь, входит С л а в и к, с огромным свертком в руках. И Славик, и сверток занесены снегом. Из глубины свертка несется крик. Спящие на скамьях подняли головы. Славик отряхает снег сперва со свертка, потом с себя, и обнаруживается одеяло, в которое поверх всего закутан ребенок, и милицейская форма Славика.

С л а в и к (к пассажирам). Не скажете, где тут гражданка Сёмина? Сёмина. Она тут работает.

П а с с а ж и р ы:

- Кого он ищет?

- Какую-то Сёмину.

С л а в и к. В ресторане работает.

П а с с а ж и р ы. Мы, товарищ, пассажиры. Обратитесь к кому-нибудь из служащих.

С л а в и к. Официанткой.

Ребенок, притихший было, кричит снова. Выходит сонный И в а н Г а в р и л о в и ч.

Вы, гражданин, здесь работаете?

И в а н Г а в р и л о в и ч (всматривается). Ну.

С л а в и к. Личный состав знаете?

И в а н Г а в р и л о в и ч. Ну-ну.

С л а в и к. Не скажете, где находится гражданка Сёмина?

И в а н Г а в р и л о в и ч. Люся, зовут!

С л а в и к. Она не ушла домой?

И в а н Г а в р и л о в и ч. Не должна бы уйти. Наверх беги, в ресторан. По этой лестнице. Ну-ну! Гора не пришла к Магомету, так Магомет притопал к горе. Молодец!

Стуча сапогами, Славик идет к лестнице. Ему навстречу в смятении чувств сбегает Люся.

Л ю с я. Я сейчас упаду в обморок!

С л а в и к. Получай. Доставил.

Л ю с я (берет ребенка). Маленький мой, маленький, жизнь моя, сейчас, моя звездочка, сейчас, мой цветочек, сейчас, сейчас... (Ребенок кряхтит и алчно вскрикивает в глубине свертка.) Пошли, Славик, пошли, я тебя в тепле посажу... Только бы он, не дай бог, не простудился, только бы не простудился...

С л а в и к (идя за нею наверх). Не простудится. Я на него все намотал, что было.

Л ю с я (входит в ресторан). Знакомься, Славик. Шинель вон там на вешалку повесь. Это мой муж Славик. Садись, Славик. Дайте ему выпить с холоду. А мы сейчас с Виталиком. Только бы не простудился!

С л а в и к. Ты скорей. Он голодный.

Л ю с я. Сейчас, сейчас... (Уносит ребенка.)

Нюша и Тамара смотрят ей вслед. Ребенок замолчал.

Н ю ш а. Выпейте.

С л а в и к. Спасибо.

Н ю ш а. Замерзли?

С л а в и к. Мы привычные. И мороз не так чтоб большой.

Н ю ш а. Я думала, только матери способны на безумства ради детей.

С л а в и к. Какое ж безумство. Иной раз еще и не в такую погоду стоишь на посту.

Н ю ш а. Ну все-таки. Пятнадцать километров.

С л а в и к. Так мы же не все пешком. Значительную часть расстояния в машине проделали. В скорой помощи. Там ребята в гараже знакомые. Говорю так и так. Ладно, говорят, выручим. По городу машины проходят кой-как. Мы километров шесть пехом перли, не больше. (Он держит бокал в большой красной руке и отхлебывает маленькими глотками.) Орет и орет, что будешь делать. Мы с соседом и так и сяк. И пели ему, и качали, - знать ничего не хочет, требует мать. Закон природы. На улице замолчал сперва, потом опять в крик. Теперь уснет.

Молчание. В молчании мелодия колыбельной.

...Успокаивается метель.

...Ночь идет к концу, спят все: кто откинувшись на спинки кресел, кто подперев голову руками. Алена и Колосёнок - друг против друга в амбразуре окна. Продолжается только разговор Бакченина с Шеметовой.

Б а к ч е н и н. И нельзя забыть?

Ш е м е т о в а. Почему. Можно. Нужно.

Б а к ч е н и н. Простить?

Ш е м е т о в а. Нет.

Б а к ч е н и н. А если бы...

Ш е м е т о в а. Нет.

Б а к ч е н и н. Поверь, Оля. До конца дней...

Громкий голос радио будит всех.

Р а д и о. Внимание! Объявляется посадка в самолет ИЛ-18, следующий рейсом шестьдесят два до Ташкента. Пассажиры приглашаются к выходу на перрон.

Радостное оживление в зале. Одни устремляются к выходу, другие к окнам.

Ж е н щ и н а. Наконец-то!

С т а р у ш к а в о ч к а х. Става тебе, господи!

Алена проснулась и улыбается Колосёнку.

А л е н а. С добрым утром.

К о л о с ё н о к. С добрым утром.

А л е н а. Какие-то светлые перемены?

К о л о с ё н о к. Похоже - полетим.

А л е н а. Что-то я во сне видела симпатичное...

Бакченин и Шеметова.

Б а к ч е н и н. Можно иногда писать тебе? Оля! Писать - можно?

Идет Нюша.

Ш е м е т о в а. Вот что я бы хотела сделать на прощанье познакомить вас с моими дочками. Нюша!.. (Представляет.) Это старшая моя, Анна Дмитриевна Шеметова. Сергей Георгиевич Бакченин.

Б а к ч е н и н. Та самая Нюша? Которая была маленькая?

Ш е м е т о в а. Та самая, которая была маленькая. (Нюше.) Пошли сюда Алену на минутку.

Р а д и о. Внимание! Объявляется посадка в самолет ИЛ-18, следующий рейсом восемьдесят четыре до Одессы. Пассажиры приглашаются к выходу на перрон.

Алена идет к Шеметовой.

Ш е м е т о в а. А это Елена Дмитриевна Шеметова. Аленка, это мой фронтовой товарищ. Вот, посмотрите на нее. Если бы не стремление вечно играть какую-то дурацкую роль, совсем была бы ничего девушка.

Алена здоровается с Бакчениным за руку.

Пожелайте ей набраться ума, Сергей Георгиевич. Пожелайте, пожелайте ей добра, счастья, всего... Пожелайте. Может быть, другого случая не представится.

Б а к ч е н и н. Можно поцеловать тебя, Леночка?

А л е н а (слегка удивлена). Пожалуйста...

Бакченин ее целует.

Ма?

Ш е м е т о в а. Иди.

А л е н а (вернулась к Колосёнку). Эти прелестные старики. Не знаешь, как реагировать на их выходки. Ну чего ради ему меня целовать? Какой-то мамин знакомый, первый раз друг друга видим...

К о л о с ё н о к (ревнует). По человечеству его можно понять.

А л е н а. Девятнадцатый век. Леночкой меня назвал... Наши дед и баба гораздо современней, несмотря на почтенный возраст...

Р а д и о. Внимание! Объявляется посадка в самолет ТУ-104, следующий рейсом четыреста семьдесят пятым по маршруту Москва - Новосибирск. Пассажиры приглашаются к выходу на перрон.

Ш е м е т о в а. Наш.

Б а к ч е н и н. Постой, Оля!

Ш е м е т о в а. Прощайте, Сергей Георгиевич.

Б а к ч е н и н. Вот сейчас... Сейчас объявят мой самолет... И полетим с тобой...

Ш е м е т о в а. Не с чем нам лететь с вами.

Б а к ч е н и н. А она?

Ш е м е т о в а. Она - Елена Дмитриевна Шеметова. Прощайте. Всего вам хорошего. (Уходит.)

А л е н а (Колосёнку). Ну вот. И обратно за облака. В голубое солнце.

Н ю ш а (подходит). Алена - всё. Живо.

К о л о с ё н о к. Я провожу!

А л е н а. Толечка, вы слышали - она сказала: всё. Сейчас она возьмет под руку бабушку, а я возьму дедушку, и мы двинемся чинной семьей. А вы мне отсюда в окошечко помашете. Итак... (Протягивает руку.)

К о л о с ё н о к. А адрес! Куда писать!

А л е н а. Да, адрес! Записывайте: Москва... Знаете что? Не надо.

К о л о с ё н о к. Как не надо?

А л е н а. Ну что мы можем друг другу написать? Лучше когда-нибудь где-нибудь встретимся нечаянно - лет через десять, двадцать, обрадуемся, скажем - "сколько лет, сколько зим", - гораздо ведь интересней.

Н ю ш а (Колосёнку, дружелюбно). Не говорите, что вас не предупреждали, чем этот роман кончится.

А л е н а. Зато как мы будем наш роман вспоминать! Как мы друг другу читали стихи... и басни, и как нам из метели улыбалось что-то... Ах, это с вашей стороны неталантливо - сердиться! Вы заставляете меня улетать с тяжелым чувством. Улыбнитесь, очень вас прошу, чтоб я улетела с легким чувством.

Колосёнок улыбается.

И дайте вашу руку.

Колосёнок дает руку.

До свиданья!

Н ю ш а. Алена, опоздаем.

Б а б у ш к а. Девочки, вы скоро?

А л е н а. Бабушка - уже!

К о л о с ё н о к (Нюше). До свиданья.

Н ю ш а. Счастливого пути. (Уходит, пропустив Алену вперед.)

А л е н а (возвращается, таинственно.) Смотри же, в здешнем караван-сарае своей любви случайной не забудь! (Уходит.)

Мы видим, как все члены семьи Шеметовых один за другим спускаются по лестнице и исчезают за дверью, ведущей на перрон.

Колосёнок машет в окно. К другому окну подходит Бакченин, смотрит. Сквозь пепельное утро на востоке проклевывается заря. Силуэт ТУ-104 взмывает в воздух. Грохот его моторов заглушает все звуки... Бакченин закуривает, набрасывает пальто, берет портфель и медленно уходит из зала.

1966

НАДЕЖДА МИЛОВАНОВА

(ВЕРНОСТЬ)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Е в г е н и й М и л о в а н о в, старший брат.

Г е о р г и й М и л о в а н о в, младший брат.

Н а д е ж д а М и л о в а н о в а, сестра.

О л ь г а И в а н о в н а М и л о в а н о в а, их мачеха.

С е р а ф и м а, жена Евгения.

Т а т ь я н а, жена Георгия.

Т у с я, дочь Георгия и Татьяны.

О л ю н я, дочь Надежды.

Ф р о с я, старинная подруга Надежды.

Е в с е е в.

В а д и м Е в с е е в.

С е р п у х и н.

С о с е д к а.

Ф о т о г р а ф.

П о ч т а л ь о н.

В е д у щ и й во Дворце культуры.

Б и л е т е р ш а.

Г о с т и.

1

Та часть поселка, где живет Евгений Федорович Милованов, состоит из небольших одинаковых домиков с небольшими садиками и одинаковыми заборами.

Это тихая, чинная улица. Есть в поселке и многоэтажные дома, они виднеются на дальнем плане вместе с трубами завода, при котором возник давно - этот населенный пункт, и с кранами, отмечающими места новых строек.

К поселку ведет дорога, на повороте дороги столбик дощечкой-стрелкой, на дощечке написано: "Миловановка".

В теплый майский день перед вечером д е в у ш к а-п о ч т а л ь о н стучится в миловановский дом. За забором возникает с о с е д к а.

С о с е д к а. Их никого, девушка, дома нет. Еще не приходили.

П о ч т а л ь о н. А Ольга Иванна?

С о с е д к а. В магазин побежала. У них день рождения.

П о ч т а л ь о н. Вот их из родственников кто-то поздравляет. Расписаться надо - заказное.

С о с е д к а. Давайте я распишусь.

П о ч т а л ь о н. Не знаю, как. Оно еще с переадресовкой, видите? Не на этот адрес было послано. На Старый поселок.

Входит С е р а ф и м а с портфелем и покупками.

Ну вот, порядочек. Здравствуйте, Серафима Павловна, распишитесь, пожалуйста, заказное Евгению Федоровичу.

С е р а ф и м а. Здравствуйте, Нина. Всё в почтальонах бегаешь? Эх, ты.

П о ч т а л ь о н. Так складывается...

С е р а ф и м а. Выкарабкиваться надо. Стараться приобрести профессию. Сколько раз я тебе говорила. (Берет карандаш.) Где?..

П о ч т а л ь о н. Вот здесь, пожалуйста. До свиданья, Серафима Павловна. (Убегает.)

С е р а ф и м а (рассматривает письмо). Странно.

С о с е д к а. Действительно. Восемь лет, как нас сюда переселили, а кто-то вам пишет на Старый поселок.

С е р а ф и м а. От Миловановой О. Из Тамбова. Кто ж это?..

Входит О л ь г а И в а н о в н а с покупками.

Вы, мама, наверно, знаете: среди Миловановых есть такая - Милованова О?

О л ь г а И в а н о в н а. Я Милованова О.

С е р а ф и м а. Кроме вас.

Входит с Ольгой Ивановной в дом.

О л ь г а И в а н о в н а. Нет, Симочка, не припомню. Кроме меня, по-моему, нету. Почему спрашиваешь?

С е р а ф и м а. Жене письмо пришло от какой-то Миловановой О. Из Тамбова. На прежний наш адрес.

О л ь г а И в а н о в н а. На Старый поселок?

Они переглядываются.

О? Не другая буква?

С е р а ф и м а. О.

О л ь г а И в а н о в н а. Покажи. (Надевает очки.) Почерк незнакомый.

С е р а ф и м а. Много ли она писала-то, чтобы вы так уж почерк запомнили.

О л ь г а И в а н о в н а. Когда-то писала. С фронта и потом из Самарканда. Когда уехала окончательно с этим своим... И Жене написала, и Гоше, и меня поздравила с Новым годом. Они, не знаю, сберегли или нет. А у меня лежит.

С е р а ф и м а. Милованова О... Может быть, дочь ее?.. Ах ты господи, Евсеев идет, вот уже не ко времени поторопился...

Входит Е в с е е в.

Здравствуйте, Андрей Иваныч.

Ольга Ивановна уходит.

Е в с е е в. Передали мне, что вы зайти велели.

С е р а ф и м а. Присаживайтесь. Как жизнь?

Е в с е е в. Нормально, а что?

С е р а ф и м а. Я вас почему побеспокоила - по поводу вашего сына.

Е в с е е в. Которого?

С е р а ф и м а. Все того же.

Е в с е е в. Опять чего наделал?

С е р а ф и м а. Как вы спокойно спросили, Андрей Иваныч. Ох, многое начинается с родительского равнодушия.

Они сидят у стола. Письмо Серафима положила перед собой.

Е в с е е в. Видите, я так скажу. Сыновей у меня было семь душ. Не считая дочерей.

С е р а ф и м а. Я знаю, вы отец-герой. Но родить - мало...

Е в с е е в. И вы понимаете, что среди них были - и есть - всякие. Получше и похуже. И с премиями, и с взысканиями. Был даже, вы знаете посмертно, - Герой Советского Союза... Ну, а Вадим вот... Так что все у нас бывало. Почему я и не лезу на стенку. Так что с Вадимом?

С е р а ф и м а. Он был моим учеником.

Е в с е е в. У вас, я думаю, четверть поселка побывала в учениках, если не половина.

С е р а ф и м а. Я потому напомнила, что собираюсь говорить об очень личных вещах. Речь идет о моей племяннице.

Е в с е е в. Об этой девочке, Георгия Федоровича дочке?

С е р а ф и м а. Девочке, да. Только школу кончает... Андрей Иваныч, Вадим себя ведет нехорошо.

Е в с е е в. С ней?

С е р а ф и м а. Увы.

Е в с е е в. Такая девица... воздушная. Неужели она... Вон как. Скажу ему, Серафима Павловна. Конечно, пускай женится по-хорошему, когда такое дело. У меня ребята все молодыми женились, я не возражал.

С е р а ф и м а. Вадиму рано жениться.

Е в с е е в. Двадцать четвертый год.

С е р а ф и м а. Рано.

Е в с е е в. В армии после того отслужил.

С е р а ф и м а. В армии за ними присмотр.

Е в с е е в. Думаете, опять с пути собьется? Пока ничего такого не видать. В заводе отзываются неплохо. Пить не пьет. Так что вроде бы... Грубит немножко - это да, бывает.

С е р а ф и м а. Нам говорили, он уезжать собирается. В Ленинград, если не ошибаюсь?

Е в с е е в. Это не в самом Ленинграде, поблизости. То же самое завод и городок. Да, надумал попытать счастья на другом месте. Малый с головой, зарекомендует себя, направят в вуз, такой есть план.

С е р а ф и м а. А почему Ленинград? Именно Ленинград?

Е в с е е в. Во-первых, на том заводе мой старший сын начальником цеха, он его и устраивает. Ну, и потом - высококультурный центр, для молодежи имеет прелесть.

С е р а ф и м а. Нет, не потому, что высококультурный центр. А потому, что моя племянница подает в ленинградский мединститут. Он за ней едет.

Е в с е е в. Ишь ты. Привязался, значит. Как же вы говорите, что он себя плохо ведет? Другое дело, если б погулял да бросил... Конечно, зарегистрироваться надо, порядок должен быть.

С е р а ф и м а. Вы меня совершенно не понимаете, Андрей Иваныч. Я же вам сказала: ему жениться рано. Он еще ничем не проявил, не доказал...

Е в с е е в. А сколько лет, Серафима Павловна, надо доказывать? Уж одно то, что пить бросил. Завязал начисто! Тогда ведь драка эта проклятая отчего произошла? По пьяной лавочке, исключительно.

С е р а ф и м а. Сегодня не пьет, завтра может запить.

Е в с е е в. Ну, это про любого жениха сказать можно!

С е р а ф и м а. Неправда. Есть молодые люди, к которым никогда ничего такого не пристанет. А Вадим, к сожалению, показал...

Е в с е е в. Серафима Павловна, ему тогда было восемнадцать лет.

С е р а ф и м а. В восемнадцать лет человек уже полностью отвечает за свои поступки.

Е в с е е в. Вы чего от меня хотите? Чтоб я ему сказал - не женись? А я-то думал... А если ребенок будет?

С е р а ф и м а. Что вы, Андрей Иваныч, какой ребенок? Почему ребенок?!

Е в с е е в. Так они не...

С е р а ф и м а. Что вы! Да разве наша Туся такая!.. Но будет все, если он за ней поедет. Вдали от семьи, с человеком, который и старше, и опытней... который вокруг нее так и кружит! Мы вас просим, Андрей Иваныч: пусть он едет куда угодно, только не в Ленинград. Незачем ему вообще уезжать, прекрасно может и дальше работать тут, и учиться заочником, если осилит...

Е в с е е в. А кто это - мы просим? Вы от кого говорите?

С е р а ф и м а. Мы - Миловановы. Я говорю от всех Миловановых.

Е в с е е в. А если Георгию Федоровичу, как отцу, поговорить с Вадимом лично?

С е р а ф и м а. Георгий Федорович хотел говорить, но мы удержали. Зная его характер и характер Вадима. Там бы ничего не вышло, кроме бури. Лучше, если вы повлияете. Если б вы повлияли в свое время...

Е в с е е в. Да. В свое время не сумел повлиять. Что верно, то верно... Чтоб он, значит, не ехал.

С е р а ф и м а. Да, Андрей Иваныч.

Е в с е е в. И племянницу вашу из головы выбросил.

С е р а ф и м а. Да.

Е в с е е в. Если он к ней так относится, как вы говорите, - он же меня пошлет к чертовой бабушке. И с какой стати я... Может, тут его судьба хорошая. Зачем же я буду встревать? Ради вашей миловановской фанаберии?

С е р а ф и м а. Ну что вы говорите, Андрей Иваныч! У нас фанаберия!

Е в с е е в. А что ж такое, как не фанаберия?

С е р а ф и м а. У нас, работяг, всю жизнь отдающих общественному делу!

Е в с е е в (встает). Видать, мы не работяги. Не отдаем жизнь... если Миловановы гнушаются моего Димку принять в семью! Не говорите, Серафима Павловна, гнушаются! Но, Серафима Павловна, влиять все равно не буду. Не буду своими руками крушить Димкино - может, самое святое, кто ж его знает! Серафима Павловна, они молодые, уедут, поженятся, если захотят, и будут себе существовать от вас в сторонке, и не будет вам унижения перед здешними людьми, что вашей Туси муж в тюрьме сидел, - вот ведь чего вам страшно! А вот он выучится - может, получше будет инженер, чем ваш Георгий Федорович, и поязыкастей вас разговаривать будет, Серафима Павловна, у него ведь всё только начинается, поймите, а вы на нем, смотри-ка, уже крест поставили, - ну, люди!

Входит О л ь г а И в а н о в н а.

О л ь г а И в а н о в н а. Андрей Иваныч, ну не волнуйся ты, а еще хвалился - мол, на стенку не лезу...

Е в с е е в. Ольга Иванна, да полезешь тут, обидно же, понимаешь!

О л ь г а И в а н о в н а. Голубчик, ты их прости, единственная ведь, дышали на нее всей семьей. У тебя чуть не дюжина, а тут одна, как цветочек нежный. Ну, хотят посмирней кого, поуважительней, ты ведь тоже своему дитю лучше хочешь, а не хуже.

Е в с е е в. Не в том обида, Ольга Иванна. В другом обида. (Идет к двери.)

С е р а ф и м а. Так как же вы, Андрей Иваныч, решили?

Е в с е е в. Я вам сказал.

С е р а ф и м а. Вы сказали под впечатлением обиды. А когда придете домой и подумаете, то скажете, что обижаться не на что и что Георгий Федорович и все мы совершенно правы. Вот увидите.

Е в с е е в. Ей-богу, вы уж и со мной говорите как с учеником, Серафима Павловна. (Уходит.)

С е р а ф и м а. Не сумела убедить. Не нашла нужных слов.

О л ь г а И в а н о в н а. Да, неладно вышло. Оскорбился старик.

С е р а ф и м а. Придется еще поговорить. (Берет письмо со стола.) Знаете, мама, все больше кажется, что оно связано с ней. Может быть, лучше отдать его Жене, когда уже все разойдутся? Чтоб он свой праздничный вечер провел спокойно.

О л ь г а И в а н о в н а. Это, Симочка, как ты считаешь нужным.

С е р а ф и м а. А то вдруг там неприятность какая-нибудь.

О л ь г а И в а н о в н а. Видишь, если это связано с Надей, то приятности там быть не может. Даже когда с Новым годом, - ну что там, поздравляю, желаю, верно? - и то тяжелая была открытка.

С е р а ф и м а. Почему?

О л ь г а И в а н о в н а. Написала, что не вернется никогда.

Они смотрят на письмо.

Это ужас, как Гоша тогда бушевал. Прямо как, знаешь, в старину проклинали. А Женя заплакал. Новый год встречали, как будто покойник в доме... И так всё сгоряча, раз-раз, - а дороженьки разошлись...

Смотрят на письмо.

Может, сообщают, что ее и на свете нет?

С е р а ф и м а. Все-таки это нельзя - не сразу ему отдать. Я не имею права.

О л ь г а И в а н о в н а. Сима, да прочтем! Чего мы гадаем? Открывай! Какие у него от тебя секреты? Ну, я открою...

С е р а ф и м а. Вот сейчас он придет и откроет. Давайте, мама, стол накрывать, а то не управимся, поздно уже.

Принимаются накрывать на стол.

2

Садится солнце.

В а д и м ждет у дороги. Быстро идет Т у с я. Она в нарядном платье, с букетом, завернутым в бумагу.

Т у с я. Что-нибудь случилось?

В а д и м. Не то чтобы случилось - хотел рассказать о событиях. Ты куда это вырядилась?

Т у с я. Да рождение дяди Жени. Что за события?

В а д и м. Не плохие, не пугайся, и не хорошие, - дурацкие. Твоя тетя Сима разговор имела с моим стариком. О нас с тобой.

Т у с я. Тетя Сима? А что она знает о нас с тобой?

В а д и м. Тетя Сима знает все. Она знает, что я тебя погублю.

Т у с я. Почему не папа или мама? Они тоже знают, что ты меня погубишь. При чем тетя Сима?

В а д и м. А она за папу, и за маму, и за всех Миловановых.

Т у с я. Чего им конкретно надо?

В а д и м. Чтоб ты шла направо, а я налево. Если ты в Ленинград, то я во Владивосток, а если ты во Владивосток, то я в Ленинград.

Т у с я. Удивительно глупо. И тетя Сима, такая умная женщина...

В а д и м. Не так глупо, как на первый взгляд. Совсем даже не глупо. Приедешь ты в большой город. Побежишь по театрам, по музеям. Увидишь парней - не мне чета: пока я дурака валял, они делом занимались... И забудешь обо мне думать, если не буду хоть иногда перед глазами. Правильный расчет. Ты ведь и сейчас ничего не говоришь определенно.

Т у с я. Димочка, я не знаю. Вот ты мне кинул записку, и я всеми правдами и неправдами от них вырвалась, чтобы прийти. И когда я тебя долго не вижу, то мне хочется увидеть. А значит это что-нибудь? Или нет?

В а д и м. У меня такого, как к тебе, никогда не было.

Т у с я. А у меня бывало похожее, во всех классах, еще даже в четвертом - в двоечника одного влюбилась, он на уроках только и делал, что записки мне писал... А потом проходило. Так что я боюсь тебя обмануть. Димочка, я побежала.

В а д и м (удерживая ее за руку). Обмани. Я переживу. Слушай, а вдруг и у тебя это все-таки немножко более масштабное, чем было с двоечником? Подумай об этом, когда будешь веселиться у тети Симы и дяди Жени. Там небось веселье - дым коромыслом.

Т у с я. Мне оно боком выйдет, сидеть потом до утра. Нашли время праздновать, когда у человека самая горячка.

В а д и м. А не ходи. Отнесу от тебя букет, и все. Зубрит, скажу, к экзамену, привет передает.

Т у с я. Папа не поверит, что я зубрю. Подумает, что мы с тобой куда-нибудь завеялись. Правильно, в общем, подумает.

В а д и м. Почему они тебе не верят? Ты им, что ли, много врала?

Т у с я. Не больше нормы. Во всяком случае, меньше, чем ты своему старику... Димочка, я опаздываю. До свиданья.

В а д и м (вслед). Туся!

Т у с я (остановилась). Да?

В а д и м. Просто хотел, чтобы ты оглянулась.

Расходятся.

Т у с я. Дима! (Вадим остановился.) Просто хотела, чтобы ты оглянулся.

3

Поздний вечер. В поселке горят фонари.

Е в г е н и й и С е р а ф и м а провожают г о с т е й. Гости почтенные, учтивые.

Г о с т и.

- Серафима Павловна, спасибо. Евгений Федорович, спасибо.

- Будьте здоровы!

- Так у вас всегда приятно.

- Еще раз, Евгений Федорович, всего вам лучшего.

- Самого лучшего, как вы заслужили.

Е в г е н и й и С е р а ф и м а. Спасибо. Не забывайте нас. Заходите.

Г о с т и.

- И вы к нам, пожалуйста.

- Милости просим. Не откладывая, как говорится, в долгий ящик.

Е в г е н и й и С е р а ф и м а. Спасибо. С удовольствием. Непременно.

Гости расходятся. Остаются, кроме хозяев, Г е о р г и й, Т а т ь я н а, Т у с я, Ф р о с я и С е р п у х и н, играющий с Георгием в шахматы.

Е в г е н и й. Почему я вас, дорогие, просил остаться - надо нам в своем кругу посоветоваться о семейном деле.

С е р п у х и н. Минутку, Женя, сейчас я у него вырву ничью и смоюсь.

Е в г е н и й. Ты свой человек, Ваня. Послушай о наших заботах. Может, тоже подскажешь...

Г е о р г и й. Шах.

Ф р о с я. Я пошла.

О л ь г а И в а н о в н а. Побудь, Фросенька.

Е в г е н и й. Сиди, Фрося, сиди. Уж ты, можно сказать, прямое имеешь отношение.

Ф р о с я. А что такое? Ольга Иванна! Почему Женя расстроенный?

О л ь г а И в а н о в н а. Не расстроенный: немножко сбитый с панталыку.

Т у с я. Мама, я пойду?

Г е о р г и й (не отрываясь от доски). Пойдешь с отцом и матерью.

Т у с я. Мне еще заниматься.

Т а т ь я н а. С другой стороны, Гоша, ребенку действительно заниматься нужно.

Г е о р г и й. Успеет. Мы скоро пойдем.

Т а т ь я н а. Скоро все пойдем, рыбонька.

Т у с я (вскипая). Но что же я одна...

С е р п у х и н. Шах. Георгий Федорович! Шах!

Г е о р г и й. Не одна, а с родителями.

С е р п у х и н. А если я пожертвую ладьей?

Г е о р г и й. Попробуйте.

Е в г е н и й. Вот, значит, друзья, какое дело. Сестра Надя весточку прислала.

О л ь г а И в а н о в н а. Жива-здорова, слава богу.

Е в г е н и й. Не очень здорова, но жива и хочет приехать.

С е р а ф и м а. С дочерью. Дочь в восьмом классе.

О л ь г а И в а н о в н а. Ольгой назвала в мою честь.

Т а т ь я н а. Какие новости...

Г е о р г и й. Да уж. Я считал, мы для нее и не существуем.

Е в г е н и й. Собственно, письмо девочка написала.

С е р а ф и м а. Очень толковое письмо.

Ф р о с я. Где ж они?

О л ь г а И в а н о в н а. В Тамбове сейчас.

Ф р о с я. С мужем разошлась или живут?

С е р а ф и м а. Хотят без него приехать.

Г е о р г и й. В отпуск, что ли?

Е в г е н и й. Да нет, видимо совсем. Я так понял.

Г е о р г и й. Покажите письмо!

Е в г е н и й. Насчет развода прямо не сказано, но поскольку она пишет - приедем с мамой вдвоем, и найдется ли для мамы работа...

Ф р о с я. А как Надя его любила.

О л ь г а И в а н о в н а. Не говори! Помнишь, как она его сюда привезла, лохматого? Сама куска не съест, всё ему: Витечка, Витечка!

Ф р о с я. Как она на меня кричала: он лучше всех!

О л ь г а И в а н о в н а. Он в кладовке запрется проявлять свои фото, а она в сенях как на привязи ходит: Витечка, ты скоро? Прямо часу без него не могла.

Ф р о с я. Подумать, что такое проходит. Что все проходит...

О л ь г а И в а н о в н а. Девочка пишет - живут очень плохо. Всё с места на место, как птицы перелетные. Да и с птицами не сравнишь, те гнезда вьют.

Е в г е н и й. Пишет - Надя прихварывать стала. Постарела, тяжело уже мыкаться.

Г е о р г и й (дочитал письмо). Да, нечего сказать, хорошенькое существование устроила наша сестрица и себе, и своей дочери. (Передает письмо Тусе.) Вот почитай, поучись жизни. А то вы ничего не цените, что имеете.

С е р п у х и н. А кто ее муж?

О л ь г а И в а н о в н а. Фотограф!

Г е о р г и й. И как ты, Женя, смотришь?

Е в г е н и й. Как я могу смотреть? Надя хочет вернуться на родину.

Г е о р г и й. Родина, конечно, понятие более широкое, чем Миловановка. Русский город Тамбов - та же родина. Кстати сказать, мы не знаем, чего хочет Надя. Письмо написано не Надей.

Е в г е н и й. Ей трудно писать. После того как молчала двадцать лет. После того как мы ее предупреждали! Умоляли! Естественно - поручила дочери.

С е р а ф и м а. Абсолютно так.

Г е о р г и й. А какую ей искать работу? Ее специальность?

О л ь г а И в а н о в н а. На фронте она была телефонисткой.

Г е о р г и й. Когда это было!

Т а т ь я н а. В письме сказано - работает где придется.

Г е о р г и й. Давайте мыслить реально. Приезжают два взрослых человека и предоставляют вам за них отвечать. За их материальное благополучие, за самочувствие, за все. Скажете - нет? Скажете - она в состоянии сама за себя отвечать. Надежда?

Е в г е н и й. Гоша, она едет в отцовский дом. Отцовский и дедовский.

Ф р о с я. Дом, где она выросла.

Г е о р г и й. Да где тот дом!

Е в г е н и й. Да она-то не знает! Письмо адресовано в Старый поселок.

Г е о р г и й. Могла сообразить, что та халупа за двадцать лет двадцать раз сгнила!

Е в г е н и й. И не сгнила, и не халупа, и Надя в ней имеет свою долю.

Г е о р г и й. Это следует спросить у юриста.

Е в г е н и й. При чем юрист? Судиться, что ли, с ней будем?

Г е о р г и й. Ну хорошо. Мои обстоятельства вы знаете. Нас три человека, и двухкомнатная квартира.

Т а т ь я н а. Да, Симочка, прогадали мы тогда. Погнались за комфортом, а насколько у нас просторней.

Ф р о с я. Если об этом речь, они вполне могут первое время перебыть у меня. А там что-нибудь сообразится.

Е в г е н и й. Спасибо, Фрося, этого не надо.

С е р а ф и м а. Как можно. Чтоб у Миловановых для родной сестры угла не нашлось?

Е в г е н и й. Они будут здесь. Вот только работу... Ты у нас, Фрося, человек влиятельный...

Фрося заплакала.

О л ь г а И в а н о в н а. Чего ты, Фрося? (И заплакала тоже.)

Ф р о с я. Как представила себе, что опять ее увижу. Надюшку сумасшедшую... Какая она? Вдруг такая, что и не узнать. Измученная... седая...

Т а т ь я н а. Ну, почему седая! Она ведь моего возраста?

О л ь г а И в а н о в н а. От такой жизни, Танечка.

Т а т ь я н а (жалостно). Ну!.. Может, она красится. Наверно даже красится. Сейчас почти все женщины красятся в различные цвета.

4

Дорога. Ночь. Огни поселка вдали.

Светится надпись на столбике: Миловановка.

Идут Н а д е ж д а и О л ю н я. Одеты бедно, беден их багаж: заплечные мешки, в руках у Олюни авоська, у Надежды гитара.

Н а д е ж д а (подходит к столбику, спускает лямки с плеч). На том же месте, ну ты подумай! На том же самом! Только лампочек этих не было... Смотри: вот отсюда, кроме заводских труб, прежде ничего не было видно, весь поселок за бугром лежал. А сейчас вон как!

Дальний рокот мотора.

Слушай!

Красный огонек проплыл в высоте.

Отдохнем капельку. (Садятся у дороги.) Правда, эти дома на соты похожи?

О л ю н я. На что?

Н а д е ж д а. Пчелиные соты, знаешь, медом налитые. Правда же! Я это еще когда заметила - когда папа в Красноярске новые дома снимал, ты помнишь? Вечером, все насквозь светящиеся... Ну прямо соты золотые! Какой был снимок, все восторгались... Не помнишь?

О л ю н я. На соты не похоже.

Н а д е ж д а. А на что?

О л ю н я. На дома с освещенными окнами.

Н а д е ж д а. И больше ни на что?

О л ю н я. Нет.

Н а д е ж д а (протестующе). Ну, разве?..

О л ю н я. Значит, наш дом - в той стороне?

Н а д е ж д а. Ну да, вон там за бугром. Не разочаруйся: рядом с этими высокими его и не увидишь. Домик-крошечка в три окошечка.

О л ю н я. Мне безразлично. Лишь бы у нас там был свой угол... Неудобно, что ввалимся ночью, всех переполошим. Первое впечатление получится не очень-то.

Н а д е ж д а. Вот никогда не нужно думать, что будет плохо. Давай думать, как они обрадуются. И бабушка Ольга Иванна, и дядя Женя. И дядя Гоша. Выскочат, закричат: Надя приехала!

О л ю н я. Вдруг их тут уже нет никого. Что тогда делать, ты себе представляешь?

Н а д е ж д а. Кто-нибудь да есть. Не может быть Миловановка без Миловановых.

О л ю н я. Бабушка, наверно, умерла давно.

Н а д е ж д а. Ой, да ну тебя! Чего ради она умрет?!

О л ю н я. А сколько ей?

Н а д е ж д а. Ей сколько? Кажется... Не помню. А какое это имеет значение? Вот я тебя уверяю, что она жива.

О л ю н я. На письмо не ответили.

Н а д е ж д а. Не успели. Мы же так скоропалительно поднялись и помчались...

О л ю н я. Вдруг они на тебя еще сердятся.

Н а д е ж д а. Кто это может сердиться двадцать лет, господи... Да что с тобой? Сама меня тянула, торопила, а тут, смотрите-ка, сдрейфила! Это же прекрасные люди, мало ли каких ссор не бывает!

О л ю н я. Ну, пошли.

5

Семейное совещание продолжается.

О л ь г а И в а н о в н а. Так я и знала, что она с ним будет несчастная.

Ф р о с я. И я говорила - ты посмотри, на что он похож, такой весь потасканный.

О л ь г а И в а н о в н а. И хромой! И женатый!

Е в г е н и й. Не нашего толка был человек, не нашей закваски.

Г е о р г и й. Бездельник!

С е р а ф и м а. Какой смысл сейчас об этом говорить? Мы хотели посоветоваться, куда ее устроить.

Е в г е н и й. Может, у тебя, Ваня, не хватает какой-нибудь билетерши?

С е р п у х и н. Билетерш хватает.

С е р а ф и м а. У себя я тоже ничего не вижу. Если б она была квалифицированный педагог...

Е в г е н и й. А ты, Гоша?

Г е о р г и й. С техническим образованием - с завтрашнего дня возьму.

Е в г е н и й. А без технического образования?

Г е о р г и й. К станку, пожалуйста. Подучим, будет работать.

Ф р о с я. По-моему, Женя, если у нее нет специальности, - к станку лучше всего. И в отношении заработка, и, как хочешь, почтенней, чем при дверях билетершей.

О л ь г а И в а н о в н а. Верно, Фросенька, почтенно, благородно. И отец их, и дед у станка здесь работали.

Стук в окно.

Кого это бог дает?

Е в г е н и й (идя отворять). И прадед! Почти уже точно установлено, что прадед тоже работал на нашем заводе! (В сенях.) Кто там?

Н а д е ж д а. Миловановы здесь живут?

Е в г е н и й. Боже мой!

Н а д е ж д а. Женя, это я.

Е в г е н и й (отворяет). Надя?

Н а д е ж д а. Ты получил письмо?

Е в г е н и й. Надя!

Целуются.

Н а д е ж д а. А мы думали, вы спите. А подходим, видим - свет. А это О л ю н я.

Е в г е н и й. Ну, здравствуй, племянница. (Целует.)

О л ю н я. Здравствуйте, дядя Женя.

Е в г е н и й. Давай... Давайте... (Помогает им снять мешки.) Надюша, вот сюрприз в день моего рождения!

Н а д е ж д а. Ой! Я и забыла, бессовестная, ты подумай! (С нежностью.) Поздравляю, Женичка, будь здоров, голубчик, будь счастлив!.. Так у вас гости.

Е в г е н и й. Все свои, свои. Входи. Входите.

О л ь г а И в а н о в н а (выбегает). Надя!

Ф р о с я (выбегает). Надюшка!

Поцелуи, слезы, говорят все сразу.

Н а д е ж д а. Ольга Ивановна, миленькая, такая же, как была!

Ф р о с я. А мы сидим, о тебе говорим...

Н а д е ж д а. Честное слово, такая же, только побелела (целует в голову), беленькая моя, мягонькая, хорошенькая...

Ф р о с я. Надюша!

Н а д е ж д а. Фрося!

О л ь г а И в а н о в н а. А это Оля, - здравствуй, Оленька, здравствуй, деточка, Милованова О!

Е в г е н и й. Знакомься, Надя, - моя жена Сима.

С е р а ф и м а. Здравствуйте, добро пожаловать.

Н а д е ж д а. Я очень рада. Гоша!..

Г е о р г и й. С возвращением, Надя.

Н а д е ж д а. Гошенька...

Г е о р г и й. Моя жена Таня.

Н а д е ж д а. Здравствуйте, я очень рада.

Г е о р г и й. Наша дочь Туся.

Н а д е ж д а. Сколько новой родни! (Серпухину.) А вы...

С е р п у х и н. Серпухин Иван Васильич. Не родня, но очень добрый знакомый.

С е р а ф и м а (ставит на стол угощенье). Вы, должно быть, хотите умыться с дороги.

Н а д е ж д а. Мы умывались, только что. В нашем прежнем домике.

Е в г е н и й. Ты не знала, что этот дом...

Н а д е ж д а. Мы пешком шли со станции, пришли, посмотрелись в зеркало, - там люди симпатичные, предложили умыться. А вот поесть - да, спасибо...

О л ь г а И в а н о в н а и Ф р о с я. Пешком? Со станции?

Н а д е ж д а. Да... поезд опоздал, автобус уже ушел... так что мы...

О л ю н я. Почему не сказать, что у нас не было ни копейки на автобус? От кого это здесь скрывать? Автобус отошел при нас.

Н а д е ж д а. Да, как-то так получилось... Пообедали вчера в вагоне-ресторане...

О л ь г а И в а н о в н а. Кушайте. Кушайте.

Е в г е н и й. Тебе грустно было, что в нашем домике чужие люди?

Н а д е ж д а. Почему-то я вас думала увидеть там, в тех комнатках... а вышли другие. Но ведь все на свете меняется, Женя, должно меняться! У вас тут светло, весело...

Г е о р г и й. Та халупа уже разваливалась.

Н а д е ж д а. Нет, они отремонтировали, домик славный, еще сто лет простоит, наверно. Сирень там как разрослась...

Е в г е н и й. Надо было разделиться, понимаешь. У меня семья, у него семья. Нам дали тут, в коттедже, Гоше - в большом доме...

Г е о р г и й. А старый дом пора под музей. А то что получается? поселок назван в честь деда, а в его доме живут частные лица. Ты бы давно мог поставить вопрос.

Е в г е н и й. Нам с тобой не совсем удобно проявлять инициативу.

Г е о р г и й. Там когда-то был штаб миловановского подполья.

Н а д е ж д а. Ой! Ну какие вы все хорошие, красивые, нарядные! Прямо удовольствие смотреть! Фрося, душенька, какой костюмчик у тебя интересный...

О л ь г а И в а н о в н а. Кушай, Надя. Кушай, Олюнечка.

Н а д е ж д а. А мы непраздничные, всю картину портим.

Е в г е н и й. Это все пустяки. Ты с нами, Надя. Вот главное: ты с нами.

Н а д е ж д а (показывая на Олюню). Уговорила меня.

О л ю н я. Два года уговаривала.

Н а д е ж д а. Не хочет больше жить по-цыгански.

О л ю н я. Цыгане - и те уже оседло живут.

Е в г е н и й. Как же это все-таки вышло, как могло выйти, что нет у вас крыши над головой?

Г е о р г и й. И не было, как я понял из письма, за все двадцать лет.

Н а д е ж д а. Очень просто. Ведь свою квартиру в Кустанае Витя оставил семье. Тогда еще.

С е р а ф и м а. А вы - не семья его? Как же так? Он обязан был где-то устроиться, добиваться площади...

Н а д е ж д а. Симочка, он не умеет.

О л ь г а И в а н о в н а. Как же вы жили?

Н а д е ж д а. Ну, приедем куда-нибудь, наймем комнату, или временно что-нибудь нам дадут, гостиницу... Поживем, потом в другое место едем.

Т а т ь я н а. А мебель у вас была?

Н а д е ж д а. Нет, где ж тут заводить мебель. И зачем?

Т а т ь я н а. Ужас...

Ф р о с я. Приедете, наймете комнату, и что дальше?

Н а д е ж д а. Дальше он свое дело делает - он ведь замечательный стал художник! Замечательный! Вам, конечно, в центральных журналах попадались... (Обводит всех взглядом. Беспощадное молчание.) Ну, и я работаю... а Олюня в школу.

О л ю н я. Вот так я училась все годы. В шести школах училась.

С е р а ф и м а. Уж хоть бы в интернат поместили девочку. Чтоб она не кочевала с вами.

Н а д е ж д а. Мы пробовали в интернат. Не выходит у нас ничего такого.

Ф р о с я. А что ты работала, где работала?

Н а д е ж д а. Спроси лучше - где я не работала. И развалины прибирала - это после войны. И борщи разносила в столовке. И санитаркой была, и капусту солила на заготпункте. Что подвернется. Уж такая разнорабочая - в полном смысле слова.

Г е о р г и й. Счастливый характер. И не раскаиваешься.

Н а д е ж д а. В чем?

Г е о р г и й. Вот прошла молодость. Прошла, не обольщайся, - а в итоге?

Н а д е ж д а. Я не знаю... Жила, как жилось... Но, между прочим, я много таких встречала, что на месте не сидят. Не я одна. Катят, катят во все края! На целине, например, сколько народу перебывало. А строители, разные там монтажники, высотники... а геологи...

Г е о р г и й. Сравнила! Они главное делают. А ты что построила, что посеяла?

Н а д е ж д а (смеется). Кто-то же и капусту должен солить. Правда же! Хочешь верь, хочешь не верь, - мы, которые солили, прямо были на вес золота. Яблоками нас заготпункт прямо закидал.

Г е о р г и й. Но должно же быть хозяйское отношение к жизни! Хотя бы к собственной! Хотя бы!

Н а д е ж д а. А что, Гоша, а я с удовольствием назад оглядываюсь. Может, я и наломала каких-то дров. Олюне, конечно, трудновато было... Но зато: а сколько мы с тобой, Олюня, повидали? И Сибирь. И Урал. И Среднюю Азию. И Камчатку. В таких побывали местах, что вы представления не имеете, разве что в кино вам покажут. В вулканы заглядывали, на рыболовных судах плавали, на верблюдах ездили, верно же, Олюня?

О л ю н я. Да, был случай, попросились сесть на верблюдов, чтоб папа нас снял. Потом этот снимок напечатали где-то... Я не против, чтоб люди путешествовали, но когда человек десять дней трясется в поезде на голой полке, он должен знать, что где-то у него есть дом. Пусть даже этот дом будет - одна комната. С самой плохой мебелью. Но своей! Чтоб если нечаянно поцарапал стол, то не просить прощенья у хозяйки... И не в этом дело, а в том, что тебе говорят - какая ты способная, а ты не в силах учиться даже на пятьдесят процентов способностей, всё тебя куда-то тащат... И всё перед тобой, как на экране, мелькает, мелькает, все время новые учителя, новые ребята... Ни к кому не успеешь привыкнуть... Ни лица не запомнишь, ни фамилии... Все школы как вокзалы... И что ты рассказываешь. Расскажи, как ты этой весной чуть не умерла! В нетопленной комнате лежала с воспалением легких, пока добрые люди, спасибо им, в больницу не устроили!

Н а д е ж д а. Кто ж говорит, много было минусов...

О л ю н я. Дядя Женя и дядя Гоша. И тетя Сима. И бабушка. Я маму уговорила. Папу уговаривать бессмысленно. Он не понимает. И не надо ему ничего, потому и не добивается, что ему ничего не надо. И мама с ним тоже иначе жить не будет. Он с ней совершенно не считается, совершенно!

Н а д е ж д а. Да что ты, Олюня. Ты вспомни, как он плакал, когда я болела.

О л ю н я. А какие он сделал выводы? Ты выписалась из больницы, и он перестал плакать, а топить все равно было нечем... Дядя Женя. Тетя Сима. Б а б у ш к а. Мы не для того приехали, чтоб быть иждивенками. Я все, все буду вам делать. Но дайте нам, пожалуйста, тут пожить, пока я окончу школу и поступлю в университет. Девятый и десятый класс - большая очень программа. Я и так уже переросток. И маме нельзя так больше... Я хочу, чтобы вы знали всё. Папа иногда уезжает в Кустанай к своей прежней семье, и мама позволяет...

Н а д е ж д а. Он же ездит проведать сыновей! И внучку. У него внучка, четвертый годик...

О л ю н я. А почему ты не спишь по ночам, когда он ездит проведать внучку?!

С е р а ф и м а. На какой факультет ты хочешь?

О л ю н я. Физмат. В науку хочу.

Е в г е н и й. Молодец!

Н а д е ж д а. Ты неправильно обрисовала. Будто папа как-то не так ко мне относится. Уж до того привязан!

О л ю н я. Да: свистком тебя подзывает, как собачонку!

Н а д е ж д а. Почему собачонку?.. (Объясняет всем.) Это у нас такой условный сигнал. (Высвистывает коротенькую мелодию - три такта.)

(См. прилагаемый рисунок Sobs4501.gif)

Мы в любой толпе друг дружку находим. Как-то на базаре его потеряла. Бегаю, народу тыща, туда, сюда - нет его нигде! Сообразила: возьму да как свистну! (Свистит.) И сразу же в ответ. (Свистит.) И смотрю - вот он!

Ф р о с я. Как же ты от него уехала?

Н а д е ж д а. Да все сейчас сложилось одно к одному. Отказали нам от комнаты. Вите разрешили ночевать в редакции, он там с секретарем подружился. Костя такой славный парень... А с семьей в редакции не разрешили, нельзя. Потом я, правда, после болезни никак с силами не соберусь... Ну, и...

О л ю н я. Я что думаю. Если б мне за лето подготовиться и сдать не только за восьмой класс, но и за девятый. Если б это было возможно. Тогда бы мне только год осталось в школе.

С е р а ф и м а. Вполне возможно и очень разумно.

Г е о р г и й. Я запутался, извините. Ты с ним, выходит, не окончательно порвала?

Н а д е ж д а. Нет, бог с тобой!

Г е о р г и й. Просто здоровье подправить приехала?

Н а д е ж д а. Если вы ничего не имеете против...

С е р а ф и м а. Да помилуйте, наоборот!

Е в г е н и й. Фу ты, Гоша, я не понимаю...

Г е о р г и й. Я к тому, что городить огород с работой и прочее - ни к чему? Скок-скок на Камчатку, скок-скок в Миловановку...

Н а д е ж д а. Работу я найду. Я всегда нахожу. А сколько придется с вами пожить?.. Не умею загадывать далеко!

Е в г е н и й. Я уже сказал, Надя: ты приехала в свою семью. Все, что нужно, чтоб наладить вашу жизнь, подлечить, обеспечить ее будущее... (Растроганно гладит Надежду по голове.) Вот так. А, и гитара тут, подруга семиструнная, по-прежнему с гитарой...

Н а д е ж д а. Нет, Женичка, не по-прежнему, теперь я гораздо лучше и пою, и играю, даже в самодеятельности выступала. Скажи, а есть в Миловановке хороший магазин культтоваров?

Е в г е н и й. У нас все магазины хорошие, в том числе и культтоваров.

Н а д е ж д а. Обещала Вите пленку прислать для цветной фотографии. И рамочки для диапозитивов, знаешь, такие маленькие, из пластмассы, в Тамбове нет.

С е р п у х и н. Так вы, Надежда Федоровна, поете в самодеятельности?

Н а д е ж д а. Пела несколько раз. Вообще-то я так, для себя.

С е р п у х и н. Очень бы хотелось послушать ваше пение.

Ф р о с я. Спой, Надя, а?

Н а д е ж д а. Ну, сейчас?

Ф р о с я. Спой.

Н а д е ж д а. Витя тоже научился петь. У нас с ним дуэты хорошо получаются. (Берет гитару.) Гоша, а ты не рассердишься? Ты на меня смотришь очень сердито. (Поет.)

С е р п у х и н. Браво, Надежда Федоровна!

Е в г е н и й. Ничего, верно? Ай да сестренка!

Т а т ь я н а. А приятно, должно быть, петь. И себе удовольствие, и людям...

Г е о р г и й. Пой, кто тебе мешает?

Т а т ь я н а. Не умею. А то бы пела. Не научилась...

Н а д е ж д а (Фросе). Как?

Ф р о с я. Удивила ты меня, Надюшка...

Н а д е ж д а. Он говорит - прошла наша молодость. Ни черта она не прошла! (Поет.)

А н т р а к т.

6

Перед домом Евгения. Сидят на солнце Н а д е ж д а, Т а т ь я н а, Ф р о с я.

Т а т ь я н а. С тех пор как ты приехала, я какая-то стала такая. Какие-то глупости в голову лезут. Например: а что, если я вдруг влюблюсь?

Н а д е ж д а. Очень хорошо, и влюбляйся на здоровье.

Т а т ь я н а. Безумно влюблюсь.

Н а д е ж д а. Если не безумно, то и не стоит.

Т а т ь я н а. А Гоша?

Н а д е ж д а. А ему будет полезно.

Т а т ь я н а. Думаешь?

Н а д е ж д а. Меньше будет тобой командовать.

Т а т ь я н а. Ты его плохо знаешь.

Н а д е ж д а. И он пускай влюбится.

Т а т ь я н а. Совсем не знаешь. Не влюбится. Интересно, а в меня когда-нибудь был влюблен? Целовались в кино. Часы с браслетом подарил. А любовь - была?

Ф р о с я. Значит, была, если столько прожили.

Т а т ь я н а. Когда Надя о своем говорит, у нее все лицо сияет. А у нас с Гошей ничего не сияет.

Ф р о с я. Не обязательно, чтоб сияло. С жиру выдумываете.

Н а д е ж д а. Влюбись, Таня.

Т а т ь я н а. А в кого? Все или на заседание, или с заседания. А если так куда-нибудь, то с женами, жены во все глаза смотрят... Один Серпухин, так он до того ходит обтрепанный, что я не могу. Как не стыдно, не по положению совсем. Ведь зарплата хорошая.

Ф р о с я. Да, скуповат был Ваня бедный.

Т а т ь я н а. Это не скупость, это он от успеха у женщин. Говорит ему как вдовцу ну просто отбою нет. Просто, говорит, нахожусь в кольце осады, даже при таком пиджаке. Что же, говорит, будет, если куплю новый костюм?

Идет п о ч т а л ь о н.

Н а д е ж д а. Почта! (Бежит к калитке.)

П о ч т а л ь о н. Журнальчик возьмите.

Н а д е ж д а. А письма?

П о ч т а л ь о н. Пишут.

Н а д е ж д а. Посмотрите хорошенько, я вас очень прошу, - должно быть. Для Миловановой Эн Эф.

П о ч т а л ь о н. Нет Миловановым. (Уходит.)

Т а т ь я н а (помазалась маслом из флакона). Но между нами: не всегда плохо, если муж командует. Во-первых, женщина себя чувствует под крылом. (Понизив голос.) Вы посмотрите на Симу: ну, ходит перед ней Женя на цыпочках, ну и что? Какое такое особенное счастье? Все сама решай, все на тебя смотрят, ждут руководящих указаний, - а когда отдыхать? Когда заняться своим, женским?

Н а д е ж д а. Сима хорошая.

Т а т ь я н а. Но жизнь у нее - как у колхозного бригадира. Нет, под крылом уютней. А у вас кто глава семьи - ты или он?

Н а д е ж д а. Вот не думала. Наверно, у нас нет главы. Или вот, когда он болеет по месяцу, по два... и все ждем и считаем, сколько я заработала, - тогда, наверно, я глава.

Т а т ь я н а. А чем он болеет?

Н а д е ж д а. Ой! И астма, и печень, и, представь себе, до сих пор осколки, что в ноге, дают себя знать!

Т а т ь я н а. Как же вы в эти месяцы выкручиваетесь?

Н а д е ж д а. Как-то выкручиваемся.

Т а т ь я н а. Чего только не выдерживает страстная любовь.

Ф р о с я. Мне на тебя, Татьяна, противно смотреть. Имеет мужа, дочку, нет - еще страстную любовь ей подавай, безумную, видали? А как иная баба до седых волос в одиночку, сама себе и глава, и крыло, разве что поллитром на вечерок барахло какое-нибудь приманит! А другая с барахлом не может, мутит ее от барахла. И остается - что? Сознание полезности своей, что все же, мол, кому-то нужна, не зря небо коптит? Так мало этого, поймите. Так природа нас сотворила, что мало, мало!

С е р а ф и м а (выходит из дома). Не так уж мало. Великая вещь сознание, что не зря коптишь небо.

Ф р о с я. Тебе легко говорить. У тебя всё есть.

С е р а ф и м а. Кроме детей, Фрося. Кроме детей... Нет, женщины, если что нам дает и силу, и достоинство - это наше место в жизни. Наш удельный вес в ней. Недавно был у меня разговор с женой одного алкоголика...

Ф р о с я. Зачем же алкоголика? Ты возьми семью нормальную.

С е р а ф и м а. Я с ней говорила и думала: насколько бы лучше ей быть незамужней, чувствовать себя полезной для общества, быть окруженной уважением...

Ф р о с я. Не агитируй, ради бога. Вот, меня уважают, пожаловаться не могу, - а семью мне это заменяет? И почему обязательно алкоголик, чепуха. Ты плохой агитатор, Сима.

С е р а ф и м а. До сих пор этого не находили.

Ф р о с я. Ты не испытала, что значит прийти домой, а дома - никого. Была мама жива, уж как была плоха последние годы, - хоть аукнуться было с кем. А сейчас до того пусто... Для себя для одной даже чайник поставить неохота.

Т а т ь я н а. А я обожаю приходить домой, когда никого нет. Гоша на заводе, Туся убежит... Приму душ в свое удовольствие, включу телевизор... Он работает, а я в комбине по комнатам хожу и поглядываю, если что интересное...

Ф р о с я. И часто это? Что ты одна по дому гуляешь в комбине?

Т а т ь я н а. Ну, бывает иногда...

Ф р о с я. Иногда. А ты попробуй жить на пару с телевизором.

С улицы входит Е в г е н и й.

Е в г е н и й. Загораете на солнышке?

С е р а ф и м а. Устал?

Е в г е н и й. Затянулось заседание.

С е р а ф и м а. Сейчас чайку попьем. (Уходит в дом.)

Е в г е н и й (Фросе и Татьяне, которые поднялись уходить). Загорайте, загорайте...

Т а т ь я н а. Домой пора.

Ф р о с я. Я забегала на Надю взглянуть.

Е в г е н и й. И как вы ее находите?

Т а т ь я н а. Посвежела, такая интересная.

Ф р о с я. Правда, Надюшка, день ото дня расцветаешь.

Н а д е ж д а. А еще бы! Когда все подано-принято, ни за холодную воду не дают взяться.

Е в г е н и й. Отдыхай, девочка.

Т а т ь я н а. Входишь во вкус - что значит быть под крылом.

Н а д е ж д а. Да я никогда не была против! Какой дурак будет против? Просто - лично у меня так не получилось.

Ф р о с я. Ну, пойдем, Таня. Пусть Женя отдыхает.

Попрощавшись, Татьяна и Фрося уходят.

Е в г е н и й. Как я рад, ты бы знала, что ты здесь. Очень меня тяготил наш разрыв.

Н а д е ж д а. Уж чересчур вы его ругали. Больше, чем я могла вынести.

Е в г е н и й. Прямо гора с плеч, что сидишь ты около меня, такая славная... Пытался тебя искать. Да где ж найти, когда ты по всему Советскому Союзу...

Н а д е ж д а. Паршивая вещь разлука.

Е в г е н и й. Отвыкаешь невольно, так уж мы, видимо, устроены. Но вот ты приехала - и опять родная, своя, - и знаешь, что мне радостно, что ты в своей нелегкой жизни, - прямо сказать, в своей ненормальной жизни - не опустилась, не огрубела, все так же глаза блестят, как будто ты все та же девочка и сейчас мы с тобой на войну пойдем.

Н а д е ж д а. Да, помнишь, как мы шли на войну? Молоденькие, худенькие...

Е в г е н и й. И все нам было трын-трава - бомбы, смерть...

Н а д е ж д а. Я в нее не верила. Не верила, что меня могут убить.

Е в г е н и й. Я заметил: это очень много значит, когда у человека блестят глаза.

Н а д е ж д а. Ну, спасибо, что я тебе нравлюсь.

Входит С е р п у х и н. Он одет со всем великолепием, приемлемым в наши дни.

Е в г е н и й. Мать честная, что делается!

С е р п у х и н (смущен). Я на минутку, к Надежде Федоровне. По делу.

Е в г е н и й. Покажись-покажись. В честь чего такой блеск?

С е р п у х и н. Да вы же меня затравили, что костюм не тот. Ну вот, нате вам новый. Теперь новым костюмом будете травить, знаю я вас. Как самочувствие, Надежда Федоровна?

Е в г е н и й. Сима, а Сима! Иди посмотри на Ваню. Да ты весь новый! Рубашка нейлоновая?

С е р п у х и н. Пошел ты к черту! Хватит! Так вот, Надежда Федоровна: дело у меня к вам.

О л ь г а И в а н о в н а (из окна). Здравствуйте, Иван Васильич, с обновой!

С о с е д к а (из-за забора). Как в старину желали: из этого да в лучшее!

С е р п у х и н. Спасибо...

С е р а ф и м а (выходит на крыльцо). Товарищи, сколько вас ждать? Чай перестоится. Здравствуйте, Иван Васильич.

Е в г е н и й. Ты видишь? Ты посмотри!

С е р а ф и м а. Конечно, вижу, только не понимаю, зачем из этого делать событие. Чашку чая, Иван Васильич.

С е р п у х и н. Спасибо, Серафима Павловна, я только два слова по делу Надежде Федоровне, и во Дворец.

С е р а ф и м а. Женя! (Уходит с Евгением.)

С е р п у х и н. У меня к вам, Надежда Федоровна, деловое предложение: выступить у нас во Дворце культуры с исполнением ваших песен.

Н а д е ж д а. Ну что ж.

С е р п у х и н. Я уверен, вы будете иметь большой успех.

Н а д е ж д а. Я когда выступала - хлопали, ничего. Хотя ведь самодеятельности всегда хлопают.

С е р п у х и н. Вы будете иметь громадный успех! Что-то такое в вас есть с головы до ног и до мозга костей, такое артистическое, художническое... Если не возражаете, мы вместе подумаем о репертуаре.

Н а д е ж д а. Ой, я знаю такие песни!

С е р п у х и н. У нас, надо вам сказать, дело поставлено очень серьезно. Ансамбль песни и пляски. Недавно сшили им новые костюмы потрясающие! Драматический кружок - на первом месте в области. Ставили самые выдающиеся вещи, вплоть до "Грозы" и "Бронепоезда". Имеем премии всесоюзные и республиканские, не говоря уже о грамотах, благодарностях и так далее. В прошлом году создали детскую хореографическую группу, она уже выступает. Теперь вот познакомим наших зрителей с вашим дарованием. Чему я от души рад, Надежда Федоровна, и очень вам благодарен. И знаете, мы вам сможем устроить гонорар. Небольшой, конечно, по нашим возможностям.

Н а д е ж д а. Да ну? Я никогда не получала гонорар.

С е р п у х и н. А у нас получите.

Н а д е ж д а. Чудно!

Проходит почтальон.

Почта! (Бросается навстречу.)

П о ч т а л ь о н. Я же вам сказала: Миловановым нет! (Проходит.)

Н а д е ж д а (возвращается). Да, о чем мы говорили? Да, вы мне, значит, дадите подработать немножко.

С е р п у х и н. Договорились, Надежда Федоровна. И когда мы побеседуем насчет репертуара?

Н а д е ж д а. А когда хотите. Мне все равно.

С е р п у х и н. Давайте не откладывать надолго.

Н а д е ж д а. Давайте.

С е р п у х и н. Если завтра?

Н а д е ж д а. Хорошо.

С е р п у х и н. С утра вам удобно?

Н а д е ж д а. Давайте с утра.

С е р п у х и н. Так, значит, до завтра, Надежда Федоровна.

Н а д е ж д а. До свиданья.

Серпухин уходит.

С о с е д к а (из-за забора). Подумайте, все нет и нет вам письма.

Надежда всходит на крыльцо.

Странно!

Надежда уходит в дом.

С е р п у х и н (удаляясь, мечтательно). Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет...

7

В квартире Георгия. Т у с я и О л ю н я.

Т у с я (роется на книжной полке). Вот тебе тригонометрия. Физика за девятый. А чего нет - тетя Сима достанет.

О л ю н я. У нее и так со мной столько хлопот... Не знаю, чем я отблагодарю за такое отношение. Она говорит - как кончатся госэкзамены, она сама со мной будет заниматься. И математичка из ее школы.

Т у с я. Ох, эти экзамены! Сидишь, сидишь...

О л ю н я. Я тебе помешала, извини.

Т у с я. Ничего не помешала, я рада хоть капельку оторваться. Косточки мои бессонные! Понимаешь, всё надо сдать на ура. Если будут тройки, в Ленинград нечего и соваться.

О л ю н я. Мединституты есть во многих городах.

Т у с я. Хочу в Ленинград. Ты вот где только не побывала, а я? В пионерлагерях. Да на экскурсию со школой ездила. Но один раз, два года назад, папа ездил в Ленинград, в командировку, каникулы были, лето, и он нас с мамой взял. Мама что-то купить хотела, а я вдруг себя увидела среди такой красоты! Вот как твоя мама говорила, что даже во сне не приснится... Ни в музеи не хотелось, ни в театр, - бродить, бродить по улицам... по набережным... и днем, и в светлые эти ночи... Эти здания - среди воды и неба, воды и неба! Розовая вода в полночь и золотые шпили... Дождь пошел, и ты не поверишь - все еще красивей стало! Да что я рассказываю, ты сама, наверно, видела.

О л ю н я. Нет, в Ленинграде мы не были.

Т у с я. И сидит он во мне как заноза. И всего неделю мы там прожили. И к концу недели мне казалось, что я никогда нигде больше не жила и ничего другого не любила. Такой это город.

О л ю н я. Красота зданий, по-моему, роли не играет.

Т у с я. Всякая красота играет.

О л ю н я. Но, конечно, нужно выбирать, где преподавание на самой большой высоте. Где можно набраться настоящей культуры. Я об этом много думала. Я думала вот о чем. Говорят, прадедушка наш, в честь которого Миловановку назвали, малограмотный был. Читал, говорят, еле-еле, а писать не умел вовсе, только фамилию мог подписать. А мы с тобой будем - ты, может быть, знаменитым хирургом, а я - физиком вроде Капицы... или Резерфорда... Если вдуматься - это то самое, за что боролся прадедушка.

Т у с я. Я не буду знаменитой. Для этого слишком много требуется.

О л ю н я. Но если очень стремиться! Если все подчинить одной цели!

Т у с я. Трудно. Хочешь не хочешь - отвлекаешься.

О л ю н я. Не отвлекаться!

Т у с я. Практически невозможно.

О л ю н я. Я сейчас читаю, читаю. Тетя Сима дала мне список, что прочитать в первую очередь. У нее все классики есть: протяни руку и бери.

Т у с я. А куда девать любовь, если все подчинить одной цели? Ведь любила же ты?

О л ю н я. Нет.

Т у с я. Ни разу?

О л ю н я. Я не успевала. Меня гнали мимо.

Т у с я. Я бы все-таки успела. Одними классиками жив не будешь.

О л ю н я. Два раза, нет, три - мне показалось... Но мы сейчас же уехали. И тогда я решила об этом не думать никогда.

Т у с я. Ты так можешь? Решить - и не думать?

О л ю н я. Да, я могу.

Т у с я. Серьезно?

О л ю н я. Я когда-то решила не думать, что я одета хуже всех в классе. И заставила себя не думать. Совсем! Потом решила не думать о том, что все нас жалеют или смеются над нами. Хорошие жалеют, а сволочи смеются. (Стиснув руки.) И не думала!

Т у с я (после молчания). Возможно, из тебя действительно выйдет Резерфорд. Очень может быть.

О л ю н я. Ты ничего этого не в силах понять как следует. С твоим детством!.. В сущности, дети должны бы выбирать себе родителей.

Т у с я. Тогда у некоторых, и даже у многих, не было бы детей.

О л ю н я. И правильно. Значит, заслужили.

Т у с я. Выбирать - трудная штука. Вот, например. Человек тебе, в сущности, далекий. Какую-то свою прожил жизнь, которая тебе непонятна. И страшновата даже. И многие от него чего-то страшного ждут. И что-то всегда в глазах от той жизни, какой-то сумрак. И старше тебя на целых пять лет! А есть другие, дурачки веселые, хохочут, острят, все в них как на ладони ясно, вместе учились, вместе на каток... И не нужны, можешь ты понять? Не нужны.

О л ю н я (выслушала хмуро и немного свысока). Да. Отвлекаешься. Очень.

Т у с я (засмеялась). Я же тебе говорю.

О л ю н я. Занимайся. Я пошла.

Т у с я. А готовальня? Забыли про готовальню!

О л ю н я. Спасибо. (Уходит с учебниками и готовальней.)

Т у с я. Что понадобится - приходи. Вообще приходи. (Подходит к открытому окну, смотрит Олюне вслед.)

Под окном появляется В а д и м.

Димочка, ты тут.

В а д и м. Я из своего окна два часа смотрел, как ты треплешься с родственницей.

Т у с я. Мне надо заниматься, Димочка.

В а д и м. Как трепаться с родственницей, так занятия побоку.

Т у с я. Димочка, без свидетельства об окончании школы мне в Ленинграде не быть.

В а д и м. А я тебя не дождусь, ты знаешь? Массовые отпуска начались, брат пишет - я должен стать на работу не позже первого, ну - пятого. Так что придется мне ехать раньше.

Т у с я. А когда я приеду - встретишь?

В а д и м. Да ни за что. Какого черта? Когда ты по три часа сидишь с родственницей, а для меня и минуты нет.

Т у с я. Димочка, Димочка, мне надо заниматься.

В а д и м. Иди занимайся.

Т у с я. Заниматься надо.

В а д и м. Иди-иди.

Т у с я (не двигаясь). Правда, надо.

В а д и м (смотрит на нее снизу). Туська, если я когда-нибудь забуду тебя вот такую... Пусть тогда судьба что хочет со мной делает. Пусть насылает на мою голову чуму, холеру, проказу, черную оспу...

Т у с я. Глупый, откуда она тебе столько возьмет...

В а д и м. Полиомиелит! Пусть я ослепну. Пусть у меня отсохнут руки и ноги...

8

Н а д е ж д а на телефонной станции.

Г о л о с т е л е ф о н и с т к и. Даю Тамбов. Тамбов, вторая кабина. Говорите с Тамбовом.

Н а д е ж д а. Алло! Алло! Это редакция? Редакция? Будьте так добры, попросите Костю, ответственного секретаря. Костя, это вы, я не узнала, богатым будете! Да, я, здравствуйте! Очень хорошо поживаю, прямо лучше не бывает, спасибо, а вы? Костя, а Витя не у вас? Ну, а как он вообще? Как он без меня поживает, говорю? Уехал, давно? Куда? В Кустанай?..

Г о л о с т е л е ф о н и с т к и. Говорите!

Н а д е ж д а. Костя, а вы не знаете, почему он мне не написал? Да я здесь ни одного письма от него не получила! А мои письма пришли? До востребования пишу, на почтамт, как условились. А посылочку мою он успел получить? Тоже не знаете? Маленькая такая, я ему пленку посылала и рамочки... Если б он сообщил, что едет в Кустанай, я бы прямо в Кустанай и послала, а то вот какая неудача, так, значит, и лежит все... Кустанайский адрес оставить на почтамте? Может, догадался, а может, и забыл, у него память неважная... Костя, а как он себя чувствовал? В смысле здоровья. На печень не жаловался? Не задыхался? Кашлял, да? Очень?.. А из Кустаная он куда, не говорил? Может, кому-нибудь другому сказал, там у вас в редакции? Ну хорошо, Костя, спасибо, вам тоже всего. Конечно, буду ждать, конечно, напишет вот-вот, всего, Костя... (Выходит из кабины.)

9

На улице О л ю н я встречается с с о с е д к о й.

С о с е д к а. Олюнечка, все с книжками, умница, бегаешь.

О л ю н я (рассеянно). Здравствуйте.

С о с е д к а. Постой-ка, Олюня, а Олюня! Иди-ка сюда. Хочу что-то сказать. Важное. Ты вот что. Ты о маме заботишься - так ты позаботься до конца. Она сама не позаботится. Уж я вижу. А ты сумеешь поставить вопрос как следует. И тактично, и так, чтобы прислушались. Да они прислушаются! Потому что мнение коллектива будет за вас, а они с мнением коллектива считаются.

О л ю н я. Не понимаю, что вы имеете в виду.

С о с е д к а. Я имею в виду ваш старый дом в Старом поселке. Ну как же так? Ведь мама тоже наследница. Все Миловановы наследники, не только Евгений Федорович да Георгий Федорович. Не только! А они что сделали, взяли да разменяли дом на две квартиры, а мама, выходит, сбоку припеку, как же так?

О л ю н я. Они не знали... Она им не писала.

С о с е д к а. Не писала! Если б ее, не дай бог, к тому времени на свете не было - так ее дети наследники! Ты наследница! Двумя третями могли распорядиться, а третья часть ваша! И по закону, и по совести! На четыре комнаты дом - одна комната и с третью была ваша. И третья часть приусадебного участка. Полное право имеете требовать. И общественность скажет свое слово. И такие, главное, справедливые люди. Высокой морали... В крайнем случае как должны были сделать? Должны были дом продать и третью часть суммы отложить на книжку. И сейчас бы мама имела с процентами. За столько лет представляешь себе, какие бы набежали проценты. И вы бы имели что-то. А вы ничего не имеете.

О л ю н я. Папа иногда зарабатывал хорошо. Нам не деньги нужны.

С о с е д к а. Как же это, деточка, может быть, чтоб деньги были не нужны?

О л ю н я. Вы напрасно их обвиняете. Они ничего плохого не сделали. Мама бросила этот дом. Он ей был не нужен. А им нужен. И пусть они его взяли себе. Правильно.

С о с е д к а. Да спроси кого хочешь...

О л ю н я. Мне незачем спрашивать. Если кто-то кинул и думать забыл, а другой поднял - ничего нет несправедливого. Тот, кто кинул, он сам на это шел. Он растоптал!.. И пусть все будут такие, как тетя Сима и дядя Женя.

С о с е д к а. Ты это от упрямства или потому, что они тебя пригрели?

О л ю н я. Извините, пожалуйста, я спешу. (Уходит.)

10

Скамья.

Входят и садятся Н а д е ж д а и С е р п у х и н.

С е р п у х и н. Вот отсюда открывается наш самый прекрасный вид. Изменился он?

Н а д е ж д а. Как сказать? И изменился, и нет. Вон та дорога - в бабушкину деревню Ветошку. Вы замечали, до чего живучи дороги, которые люди своими ногами проложили? Видит человек протопку и идет, и следующий за ним, и следующий... Заграждение поставь - все равно перелезет и пойдет по хоженому...

С е р п у х и н. Да, уже и шоссе проложено первоклассное, автобусы, павильоны, скульптуры... а народ эту протопку не забывает. Нечто в этом роде, обратите внимание, бывает в искусстве. Скажем - создана изощренная передовая музыка, выдвигаются композиторы один изумительней другого, а наша концертная публика с превеликим удовольствием слушает что? Простые старые песни!

Н а д е ж д а. Ну и что? И хорошо. Так и должно быть, по-моему: и то и другое.

С е р п у х и н. И я считаю. Как сказал Маяковский про поэзию: больше стихов хороших и разных.

Н а д е ж д а. Почему это в шоссе нет поэзии? Хоть какие наставь скульптуры, а нет и нет. А эта дорожка - вьется, вьется, моя дорогая, и зовет, и бередит... Бывало, как обижусь на Ольгу Иванну, так хлеба в узелок завяжу - и туда, в Ветошку к бабушке. Иду и воображаю, что я несчастная падчерица, которую злая мачеха из дому выгнала. Нарочно разуюсь, босиком шлепаю, чтоб пожалостней...

С е р п у х и н. Ольга Иванна плохо с вами обращалась?

Н а д е ж д а. Я с ней обращалась плохо. Представления эти устраивала, чтоб ее наказать. Она с меня правильные вещи требовала. Я, например, ужасно любила пропускать школу. Самая первая моя была забота как бы утром выспаться, а в школу не пойти.

С е р п у х и н. Бывают такие натуры. Я тоже учился посредственно, прямо из школы - на фронт, а демобилизовался в сорок шестом - женитьба, то, се, в общем, обошелся без высшего образования. Иногда жалею, а иногда думаю - может, оно и не обязательно, может, это современный такой предрассудок, чтобы человек до двадцати пяти, до тридцати лет, в самый расцвет своих сил, ходил в школярах?.. В конце концов, это не мешает мне заниматься любимым делом... В наше время можно многого достигнуть путем самообразования... Я, собственно, пытался, даже числился почти год заочником... но перед первой же сессией пришлось выбыть - отвычка, знаете, от регулярной учебы, семейные обязанности - жена хворала, это требовало, вы понимаете, с моей стороны... Я не могу, Надежда Федоровна, быть невнимательным с женщиной, которая мне доверила свою жизнь. На мой взгляд, это первый долг мужа по отношению к жене. Помните у Лермонтова эту замечательную молитву:

Окружи счастием душу достойную;

Дай ей спутников, полных внимания...

Н а д е ж д а (помолчав). Вот вы об Ольге Иванне. Вы подумайте, что она за человек. Ведь когда папа умер, она еще была молодая. И трое нас, в том числе мальчишек двое. А такая девчонка, как я была, еще трудней мальчишек. Другая бы распихала нас по детским домам да замуж бы вышла, и дело с концом. А она всю себя на нас положила.

С е р п у х и н. Очень приятно слышать, что вы с такой сердечностью всегда отзываетесь о людях. Это очень красивая черта. У женщины особенно.

Н а д е ж д а. Вообще-то я нормально только в семье и жила, с ней и с братьями. А то все ненормально, Женя прав.

С е р п у х и н. Потому что не было возле вас спутника, который бы...

Н а д е ж д а. Но вы меня, мне кажется, не очень осуждаете.

С е р п у х и н. За что?

Н а д е ж д а. За то, что я так жила.

С е р п у х и н. Какое я имею право, это раз. И что осуждать? Если вы кому-нибудь причиняли вред, то только себе, как я понимаю. Жили вы так потому, что вам диктовало чувство. Я очень люблю вашего брата Женю, но мне странно, дико, когда он восстает против вашего чувства, опротестовывает его, возмущается... Как можно опротестовывать чувство? Оно существует как ну вот земля, как небо, как звезда. Как можно восставать против звезды? Сам такой, в сущности, чувствительный...

Н а д е ж д а. Они требуют, чтоб чувства были правильные. Но это уже не чувство, правда же! - когда по требованию... Копейка ему тогда цена.

С е р п у х и н. Разрешите задать один вопрос.

Надежда закуривает.

Ах, ну зачем вы курите! С вашим здоровьем! Я после некоторого случая с сердцем - бросил. После звоночка, так сказать. Надежда Федоровна, дорогая, призовите силу воли, бросьте!

Н а д е ж д а. Ладно. Когда-нибудь.

С е р п у х и н. Вы представляете, что вы делаете со своими легкими? С сосудистой системой? Вы только нарисуйте себе эту картину!

Н а д е ж д а. Хорошо, хорошо. Брошу, как вы бросили: когда сердце даст звоночек.

С е р п у х и н. Как бы я хотел, чтобы вы это сделали до звоночка!.. Но я решился задать вопрос. Вы действительно вернетесь... к мужу?

Н а д е ж д а. Как же я не вернусь?

С е р п у х и н. Я вижу, как вы посвежели, расцвели в обстановке ухода... и любви. И опять взвалите на плечи мешок и пойдете - куда? На сплошные лишения! Сплошные скитания! Босиком, и хлеб в узелке!

Н а д е ж д а. Ну-ну. Теперь я в поездах езжу и в самолетах летаю. И вон у меня какие туфельки.

С е р п у х и н. Не обижайтесь: я помню, какие на вас были туфельки, когда вы пришли.

Н а д е ж д а. Вы у нас, Иван Васильич, известный франт, вам на глаза не попадайся, если как-нибудь не так одет.

С е р п у х и н. Известный франт, еще бы... Надежда Федоровна, а если бы ваши братья - и расположенные к вам люди - устроили бы вас - и в жилищном отношении, и в прочих - со всей вашей семьей - здесь в Миловановке? Я думаю, острота отношений смягчилась за столько времени между вашими братьями и вашим мужем.

Н а д е ж д а. Он не будет жить на одном месте. Вы поймите, это название фоторепортер, такое грубое, простецкое, оно совершенно к нему не идет, он артист, творец! Он в Кременчуге устраивал свою выставку, так вы бы видели, что писали посетители в книге отзывов! Один даже написал, что получил больше художественного наслаждения, чем в Третьяковской галерее. Некоторые его этюды - я закрываю глаза и прямо вижу их, они врезаются в память навсегда! И, понятно, он рвется к новым впечатлениям. Обыкновенные фотографы называют это объектами, материалом, но здесь речь идет о творческих стимулах, о вдохновении...

С е р п у х и н. И вы с ним? С вокзала на вокзал?

Н а д е ж д а. Я не могу без него. Он не может без меня. Мы не можем друг без друга.

С е р п у х и н. Ответ исчерпывающий. Но сейчас вам будет еще трудней.

Н а д е ж д а. Ну что ж...

С е р п у х и н. Боюсь, что невмоготу.

Н а д е ж д а. Если невмоготу - приду опять к Жене и Симе проситься: дайте передохнуть.

С е р п у х и н (после молчания). Значит, будем петь, и всё.

Н а д е ж д а. Петь - будем.

11

Во Дворце культуры. На сцене самодеятельный оркестр. Н а д е ж д а выходит с гитарой, садится, поет.

И з з а л а: "Бис! Бис!" (Аплодисменты.)

Поклонившись, Надежда убегает за кулисы. Горько плачет, припав к фанерной декорации.

В е д у щ и й (выходит на сцену). Дорогие товарищи! (Аплодисменты не стихают.) Дорогие товарищи! Надежда Милованова еще будет сегодня петь! Будет! Это предусмотрено программой! (Аплодисменты стихают.) Не всё сразу, товарищи!.. Сейчас наш оркестр под управлением инженера Лисовской исполнит "Музыкальный момент", музыка композитора Шуберта...

За кулисами.

С е р п у х и н (входит сияющий). Надежда Федоровна, с успехом! Я вам предсказывал!.. Надежда Федоровна, что вы...

Н а д е ж д а. Ничего...

С е р п у х и н. Это от напряжения. Шалят нервочки. Ну, не надо. Не надо...

Н а д е ж д а. Я не так пела, когда он сидел в публике. Разве я так пела? Я как птица пела...

С е р п у х и н (в сторону кулис, распорядительно). Физкультурный танец выпускайте. Физкультурный танец! Пение будет потом. Все хорошо, Надежда Федоровна. (В сторону кулис.) А детей одели? Проверьте, дети одеты или нет? Все хорошо, Надежда Федоровна. (Вытирает ей слезы.)

В е д у щ и й (на сцене). Физкультурный танец! Исполняют помощник мастера инструментального цеха Александр Рудых и машинистка заводоуправления Мария Павлова!

С е р п у х и н (Надежде). Вот и проясняется после дождичка, вот и солнышко проглянуло... Мы что сейчас сделаем: мы успокоимся, попудримся и будем петь дальше...

Н а д е ж д а. Хорошо...

Б и л е т е р ш а (появляется за кулисами). Там девушка какая-то Милованову спрашивает.

С е р п у х и н. Вот уже к вам рвутся за кулисы, Надежда Федоровна. (Идет с билетершей.) Что за девушка?

Б и л е т е р ш а. Подойдите, девушка, к директору. (Уходит.)

О л ю н я (подходит). Извините, Иван Васильич. Маме письмо.

С е р п у х и н. О л ю н я. Она имела очень большой успех. Ей нужно отдохнуть, отвлечься от всего. Чтобы организм вошел в свою колею. Ведь ей еще выступать.

О л ю н я. Я должна отдать письмо.

Быстро идет Надежда.

Н а д е ж д а. Олюня? Что, Олюня?

О л ю н я. Письмо. Я подумала - ты, должно быть, не скоро придешь домой...

Серпухин уходит.

Н а д е ж д а. От папы!

О л ю н я. Из Кустаная. Мама, оно не от папы. Из Кустаная, но не от папы.

Н а д е ж д а. А от кого?.. (Читает письмо.)

О л ю н я. Понимаешь, я почему распечатала - я подумала, вдруг с ним что-нибудь... (В тоскливой растерянности.) Собственно - строго говоря этим должно было кончиться... Может быть, это выход для вас обоих - отдать себя в руки, которые могут...

Н а д е ж д а. Неужели ты рада? Посмотри на меня.

О л ю н я. Ты знаешь, как я всегда относилась к этим поездкам в Кустанай. Зачем ты говоришь!

Н а д е ж д а. Я вдруг испугалась, что ты рада.

О л ю н я. Если хочешь знать, мне это отвратительно! Чтобы человек так переметывался! Значит, ни любви, ни верности, ни долга, ничего нет на свете!

Н а д е ж д а. Ты ей веришь?

О л ю н я. Своя логика во всем этом есть. (Помолчав.) Как ни больно, но отчасти, мне кажется, ты должна почувствовать облегчение. Ну, не сию минуту - но через какое-то время...

Входит Серпухин.

С е р п у х и н. Пора петь. Надежда Федоровна. Успокоились немножко?

В е д у щ и й (на сцене). А сейчас - старинные русские романсы в исполнении Надежды Миловановой!

Аплодисменты. Надежда выходит на сцену, начинает петь... Вдруг останавливается, высвистывает свою призывную мелодию:

(См. прилагаемый рисунок Sobs4502.gif)

Н а д е ж д а. Не слышишь: далеко...

Куда это мы с тобой входили - давно, - тоже в какой-то городок, тоже надпись светилась, и мы остановились и гадали, что нас ждет, - что ж это было такое, уже и не помню, спутались дороги в клубок... Еще ты сказал черт, не успел побриться, за шпану примут...

И там же - или где? или не там? - мы без прописки жили, и нас предупредили, что милиция придет, и ты ушел и сказал - когда уйдут, чтоб я поставила лампу на окно. А я их уговаривала, а сама прямо все время видела, как ты в темноте где-то стоишь и ждешь, когда я лампу переставлю. Даже выражение твоего лица видела.

Я и сейчас вижу, какое у тебя выражение. Что ж, я ей поверю, что ли, что ты ее любишь? Ерунда какая. Мертвецы не оживают, родной мой. И она не любит, брось, пожалуйста. Это называется любовь? Когда она все ненавидит, к чему у тебя душа лежит. Любовь! Просто чтоб скрутить тебя по-своему. И со мной разлучить. Всю жизнь мечтала.

Так что ж - ты, что ли, к теплому углу потянулся? Будем, что ли, врозь доживать - ты в своем закутке, я в своем? Смешно...

А я перед ней вот нистолечко не виновата, чтоб она знала. Потому что ваша любовь еще тогда-тогда была - мертвец. А наша живая, хоть и полюбили мы на краю могилы, да прямо сказать - в могиле, как вспомнишь ту воронку и как люди кругом падали и не вставали.

И что это ты решил для себя и для меня - прямо я ума не приложу...

Зал не слышал этих слов Надежды. Она про себя их сказала - в воображении. Она заканчивает романс.

А н т р а к т.

12

В доме Евгения. Двор. О л ь г а И в а н о в н а и с о с е д к а.

С о с е д к а (за забором). Ольга Иванна. Ольга Иванна! Ну что, можно поздравить?

О л ь г а И в а н о в н а. С чем это?

С о с е д к а. Пошло дело на лад?

О л ь г а И в а н о в н а. С чего вы взяли?

С о с е д к а. В поселке сложилось мнение. Ходит, говорят, Иван Васильич счастливый.

О л ь г а И в а н о в н а. При чем Иван Васильич? Она поедет к мужу.

С о с е д к а. Так ведь он в Кустанай рванул.

О л ь г а И в а н о в н а. Ну и что?

С о с е д к а. Кустанай!

О л ь г а И в а н о в н а. Мне этой географией голову заморочили. Я и не знаю, где тот Кустанай. Ну, поехал в Кустанай, и что?

С о с е д к а. К прежней семье.

О л ь г а И в а н о в н а. Так он их проведывает.

С о с е д к а. Не проведывает: окончательно. Тоже видно, кости не железные, покою захотели. Жена ведь письмо прислала Надежде Федоровне, уж будто вы не знаете? Пишет - довольно его гонять по земному шару, замучен до полусмерти. Сыновья им путевки купили, в санаторий едут вдвоем - с прежней женой, значит... Да что вы, Ольга Иванна, всё скрываете, от кого - от своих! Которые к вам всей душой... Сильно письмо написано, ничего не скажешь. За сколько лет, говорит, вы не смогли ему устроить человеческую жизнь. Какая-то правда в этом есть, как хотите.

О л ь г а И в а н о в н а. Скажите пожалуйста. Да разве женщина мужчине должна устраивать жизнь? Он ей должен устраивать!

С о с е д к а. В наше время - кто его знает. Пожалуй, что скорей женщина мужчине. Если женщина не организует, то все, Ольга Иванна, к шуту развалится.

Входит Н а д е ж д а.

О л ь г а И в а н о в н а. Надюша. Пришла. (Идет за ней в дом.) Где ходила?

Н а д е ж д а. На репетиции была.

О л ь г а И в а н о в н а. Бледненькая...

Н а д е ж д а. Устала.

О л ь г а И в а н о в н а. Выпей молочка. (Молчание.) Не могу я молчать, когда с тобой так поступили. Не могу!

Н а д е ж д а. А все-таки помолчим лучше.

О л ь г а И в а н о в н а. Не клином, Надя, свет сошелся.

Н а д е ж д а. Клином.

О л ь г а И в а н о в н а. Когда папа ваш умер, как я убивалась. На старый пиджачок его, на карандашик, на зажигалку смотреть не могла, увижу - обмираю... И что ж ты думаешь - переболело и отболело. И даже, не будь вас, маленьких, я бы еще... И не один раз представлялся случай...

Н а д е ж д а. Не надо, Ольга Иванна...

О л ь г а И в а н о в н а. А на них наплюй, вот что я тебе скажу. Нечего себя перед ними унижать! Переболит - и поймешь, что это судьба к лучшему повернула. Пожалели тебя там где-то. Ты молодая, поешь, играешь, мужчинам нравишься. Найдешь и дельного, и непьющего, и собой ничего себе. Порядочного, заботливого, чтоб пылинки с тебя сдувал. Плохо ли, когда сдувают пылинки?

Н а д е ж д а. Великолепно, Ольга Иванна, замечательно, когда сдувают пылинки!

О л ь г а И в а н о в н а. А с ним бы что? Ну, что? Опять все то же самое. Я, конечно, понимаю - обидно. Еще бы! Ты из-за него, такого, свою жизнь ни на что перевела, а он!.. И она злодейка. Ведь двадцать лет вы с ним прожили. Должна бы уважить, не давать волю своей бабьей злобе. Хорошая женщина не дала бы. И все равно скажи им спасибо. Что освободили тебя. (Помолчав.) Иван Васильич Серпухин, Надя. Вот где окончательная твоя станция. Иван Васильич Серпухин!

Н а д е ж д а. Серпухин?

О л ь г а И в а н о в н а. Скажешь - плохой человек?

Н а д е ж д а. А если хороший, так что?

О л ь г а И в а н о в н а. Ты еще не знаешь, какой он хороший. Не рассмотрела, не подвернулся случай. А мы, Надя, видели. Покойная жена его - откровенно говоря, ничего в ней такого не было особенного, ни наружности, ничего, просто счастливый билет вынула... Болела она много, так веришь ли: на руках носил. Машина придет в поликлинику везти - он в машину ее на руках и из машины на руках. Как-то захожу к ним - он в фартуке, и готовит. Чего-то она вздумала покушать, он ей готовит. Гоша наш и Женя даже - они тебе наденут фартук?

Н а д е ж д а. Ольга Иванна, бедненькая моя, смешная...

О л ь г а И в а н о в н а. Пусть я для тебя смешная, а с ним бы ты царствовала. И мы бы радовались, на тебя глядя. И я бы закрыла глаза, совершенно за тебя довольная.

Входит Е в г е н и й.

Я, Женя, говорю Наде, какой человек Иван Васильич.

Е в г е н и й. Ваня-то? Золото! Тебе, Надя, конечно, известно, что ты его заарканила? Еще как! Даже имя-отчество твое произносит с трепетом.

О л ь г а И в а н о в н а (грустно). Франтом заделался. Носочки надел с красными стрелками.

Е в г е н и й. Это, конечно, так, шуточки, а за что я люблю Ваню это, прежде всего, за человеческую его чистоту, за отсутствие всякой пакости в натуре, - вот, знаешь, про таких говорят - я бы его с собой взял в разведку... И эта увлеченность, горенье в работе, - на таких людях страна держится. Ты бы посмотрела, какой вид имел наш Дворец культуры, когда он за него взялся. То есть какая там культура, наоборот...

Входит Т у с я.

Т у с я (нервно смеясь). Дядя Женя, скажите папе. Я больше уже не могу.

О л ь г а И в а н о в н а. Здравствуйте, во-первых. Мы сегодня еще не видались.

Т у с я. Ну почему мне не ехать, почему? Ведь это же черт знает что! Вы думаете, тетя Надя, он за двадцать лет что-нибудь понял? Каким был, таким и остался. Законсервировался! И мама за него! Дядя Женя, скажите им!

Е в г е н и й. Ты знаешь мою точку зрения. Нас с тетей Симой сложившаяся ситуация тоже тревожит.

Т у с я. Да вы знаете, что он придумал? Забрал все мои документы свидетельство, паспорт, метрику, всё! - и не отдает. Чтоб я не подавала. Ни в Ленинград, никуда. Чтоб сидела с ними. Дядя Женя, скажите ему!

Е в г е н и й. Немножко тише, Туся. Сядь спокойно. Давай рассуждать. Какое я имею право становиться между отцом и дочерью? Он душу вложил в твое воспитание. Для него никого дороже тебя нет на свете. А я ему буду диктовать?

Т у с я. Не имеете права?

Е в г е н и й. Абсолютно не имею.

Т у с я. А между тетей Надей и ее мужем - имели право?

Е в г е н и й. Детеныш. Ты лучше не суйся туда, где ничего не понимаешь и не знаешь. Жизнь сложна. Лично мне мои поступки всегда диктовало чувство ответственности. И вот сейчас оно не позволяет...

Т у с я. Удивительно. Как разрушать - ваше чувство позволяет, пожалуйста...

Е в г е н и й. Разрушение - понятие диалектическое.

Надежда вдруг засмеялась.

Что ты, Надя?

Надежда не отвечает.

Т у с я. Не хотите, значит, дядя Женя?

Е в г е н и й. Не могу, голубчик.

Т у с я. Не можете, да? Никак?

Е в г е н и й. Никак.

Т у с я. Из чувства ответственности?

Е в г е н и й. Давай не дерзи, детеныш.

Т у с я. Ну, никак так никак. (Уходит.)

Е в г е н и й (нерешительно, после молчания). Все-таки Гоша делает глупости.

Н а д е ж д а. А ты ему скажи.

Е в г е н и й. Объяснять тебе сначала? Я скажу, - а из этого проистечет бог знает что?

Н а д е ж д а. А, что там особенного проистечет.

Е в г е н и й. Этот Вадим повидал виды.

О л ь г а И в а н о в н а. Вот именно.

Н а д е ж д а. А, ерунда.

О л ь г а И в а н о в н а. Тебе всё ерунда.

Н а д е ж д а. Каждый, Ольга Иванна, повидал виды, не те, так другие. Без этого он и не человек.

О л ь г а И в а н о в н а. Так вот пускай он видает другие виды, а не те, которые Димка повидал. Пил тут и шумел у всех на глазах, и дошумелся. Какая в него может быть вера?

Н а д е ж д а. Господи ты боже мой, ну как это ставить кресты на всех подряд, на молодых, на старых, это уж кладбище какое-то получается...

О л ь г а И в а н о в н а. Куда ты?

Н а д е ж д а. Да что ж она там одна воюет.

О л ь г а И в а н о в н а. Так тебя Гоша и послушался.

Е в г е н и й. Я бы на твоем месте этого не делал.

О л ь г а И в а н о в н а. Только масла в огонь подольешь.

Н а д е ж д а. Я с Таней поговорю. Ну невозможно же все-таки, когда девчонка там с ними одна!

О л ь г а И в а н о в н а. Ради девчонки и стараются. Для ее счастья. Думаешь, им сладость. А ты еще добавь.

Е в г е н и й. Не забывай, какая ответственность...

Н а д е ж д а. Да ладно, Женя. (Уходит.)

О л ь г а И в а н о в н а. Там и мать, и отец. Без нее не разберутся? Знала бы свои дела.

Е в г е н и й (ходит по комнате). Мечется, бедняжка. Воображаю, что у нее творится на душе. За все ее отношение...

О л ь г а И в а н о в н а. От этого фрукта надо было ожидать.

Входят С е р а ф и м а и О л ю н я.

С е р а ф и м а (веселая). Вот и мы. Мы с новыми книжками.

Е в г е н и й. А-а, показывайте, показывайте ваши новые книжки.

С е р а ф и м а. Олюня, это твои. Забирай.

О л ю н я. Вот, дядя Женя. И вот.

С е р а ф и м а. Поставь на свою полочку. Еще мы купили юбку. (Прикладывает к Олюне.) Ничего?

О л ь г а И в а н о в н а. Хорошая!

С е р а ф и м а. Повесь со своими вещичками.

Олюня уходит.

И разную мелочишку. (Выкладывает из портфеля.) Погода какая! Мы зашли мороженого поели... (Вдруг обнимает Евгения и целует в голову. Виновато.) Женя, мне хорошо.

Е в г е н и й (тоже виновато). Я понимаю, Сима, голубчик мой...

С е р а ф и м а. Я ничего не хочу предрекать, строить прогнозы...

Ольга Ивановна тихо уходит.

Но - ведь бывает, что жизнь вдруг возьмет и сделает подарок!

Е в г е н и й. Сложная штука жизнь.

С е р а ф и м а (своим обычным голосом). А разум для чего у человека, спрашивается? Чтоб бороться со сложностями - и побеждать. (Вошедшей Олюне.) Так ведь, Олюня?

13

Г е о р г и й у себя дома. Входит Т у с я.

Т у с я. Папа!

Г е о р г и й. Если на ту же тему - не старайся.

Т у с я. А на какую еще тему? Это вопрос моей жизни.

Г е о р г и й. Твоей фантазии. Почему ты должна быть врачом? Почему врачом? Никогда не проявляла склонности.

Т у с я. А ты в детстве такую уж проявлял склонность быть инженером? В какой-то день и час каждый делает выбор.

Г е о р г и й. И учиться непременно в Ленинграде.

Т у с я. Да, да, да! Папа, ты сам меня туда возил, зачем ты возил? Чтоб я это увидела, да?

Г е о р г и й. Чтобы доставить тебе радость, дуреха!

Т у с я. А зачем мне видеть то, о чем мне потом запрещают мечтать?.. Папа, отдай мне мое свидетельство. И мой паспорт.

Г е о р г и й. Ничего страшного, в конце концов. Поступишь на работу, посидишь дома еще годик-другой, там видно будет. Из двух зол я выбираю меньшее.

Т у с я. Папа, я взрослая или я октябренок?

Г е о р г и й. Недостаточно взрослая, если собралась связать свою судьбу с подонком.

Т у с я. Он не подонок, неправда!

Г е о р г и й. Подонок!

Т у с я. Я не позволяю! Не позволяю! Не позволяю!

Входит Т а т ь я н а.

Мама, это же неправда!

Т а т ь я н а. Гоша, опять ты через край. Опять сцены, это немыслимо. Не подонок, не подонок, не волнуйся, рыбонька. Но, рыбонька, и не герой твоего романа, что верно, то верно. Конечно, обидно папе, и мне обидно. После того что мы, как те птицы, ну как их, которые для птенцов у себя из груди перья выщипывают... Ты посмотри на себя в зеркало, какая ты у нас, и что же, приходит совершенно какой-то неотесанный...

Т у с я. Неправда! Почем ты знаешь! Отесанней вас!

Г е о р г и й. Тюрьма обтесала.

Т у с я. А вы? А вы? А вы - совершенство? Вы с тетей Надей как поступили?

Г е о р г и й. Что, что такое?

Т у с я. Да! С дедушкиным домом! Красиво поступили?

Г е о р г и й. Этого не хватало! Она будет нас судить! Уходи отсюда! Твоя тетя Надя от нас отреклась! Наплевала на нас! Тоже ради, ради... черт знает кого!

Т у с я. Отдай свидетельство. Это мое свидетельство. Я его заработала.

Г е о р г и й. Ты еще ничего не заработала. И ничего у тебя нет твоего.

Т у с я. Лжешь! Есть! Есть!

Т а т ь я н а. Эгоисты! Истрепали все нервы! Только о себе думают! Может быть, тут еще есть кто-то, кто хочет жизни! (Уходит, хлопнув дверью.)

Т у с я. На что ты меня толкаешь? Зачем ты меня толкаешь? Я еще ничего не решила, а ты толкаешь!

Г е о р г и й (сдерживаясь). Уйди. Уйди, я сказал!

Т у с я. Хорошо. Я уйду. (Уходит.)

Г е о р г и й. Таня! Татьяна!

Т а т ь я н а (входит в слезах). У меня инфаркт из-за вас будет!

Г е о р г и й. Куда она пошла?

Т а т ь я н а. Наверно, жаловаться этому своему... Гошечка, он уезжает, уезжает. Уже билет взял.

Г е о р г и й. Откуда знаешь?

Т а т ь я н а. Старик сказал мне лично.

Входит Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Извините, что так врываюсь... Но, Гоша, милый, это же нелепо!

Г е о р г и й. Тебе еще что, Надя?

Н а д е ж д а. Не выйдет же ничего. По моему примеру знаешь, что ничего не выйдет.

Г е о р г и й. Да, твой пример...

Н а д е ж д а. Как можно живого человека держать как бабочку на булавке, Гоша!

Г е о р г и й (сдерживаясь). Я не хочу, чтобы этот тип таскался за ней. Мой жизненный опыт говорит, что он своего добьется. И что она с ним будет несчастна.

Н а д е ж д а. Гоша, прости, а ты знаешь, что такое счастье?

Г е о р г и й. Мой жизненный опыт говорит, и она - ребенок! - должна этот опыт учесть.

Н а д е ж д а. А если ей свой опыт нужен? Если ей надо свое собственное мнение накопить обо всем?

Г е о р г и й. Многие за это слишком дорого платят.

Н а д е ж д а. А если они иначе не могли?..

Г е о р г и й. Я не хочу, чтобы она платила!

Н а д е ж д а. Ох, Гоша... И все ты сердишься, бьешься, чтоб другие жили, как ты хочешь. Других мучаешь и сам мучаешься, и результат-то получается маленький, а то и совсем не получается никакого результата. Ну брось ты, перестань, тебе же будет легче. Ну посмотри, Таня, до чего себя довел, на нем лица нет!

Входит Е в с е е в.

Е в с е е в. Я к вам, Георгий Федорович.

Г е о р г и й. Зайдите.

Е в с е е в. По делу не очень приятному.

Г е о р г и й. Слушаю вас.

Е в с е е в. Хотел бы вдвоем.

Татьяна и Надежда уходят.

Не буду говорить, что я о ваших действиях думаю. Воспитывать. Тем более просить. Я - только факты. Ваша дочка у нас и домой идти отказывается. Ни к вам, ни к Серафиме Павловне. Я, конечно, уговаривал, к чему такое чепе. Все бы можно по-человечески. С уважением друг к другу. Но что говорить... В общем, сказала - вернется, если вы вернете документы. Если я их ей принесу.

Г е о р г и й. А если не верну?

Е в с е е в. Останется у нас.

Г е о р г и й. А какое вы право имеете держать ее у себя?

Е в с е е в. А что ж я ее, выгоню? Невесту моего сына? Хорошенькое дело.

Г е о р г и й (после молчания). Так. (Достает из нагрудного кармана документы, швыряет на пол.) Нате. Нате. Отдайте невесте вашего сына. Невесте, любовнице, кто она ему там... Еще вот, нате... (Зовет.) Таня! Таня!

Вбегает подслушивавшая Татьяна.

Иди. Помоги мне.

Т а т ь я н а. Гошечка, милый...

Н а д е ж д а (вбегает). Ты ляг, Гоша! Ты ляг! Прежде всего надо лечь!

Т а т ь я н а. Что с тобой? Что ты чувствуешь?

Г е о р г и й (рвет воротник). Нехорошо...

Е в с е е в (подбирает документы). Уж как тут может быть хорошо. (Уходит.)

14

В доме Евгения. Н а д е ж д а, О л ю н я, С е р а ф и м а, О л ь г а И в а н о в н а.

Н а д е ж д а. При чем тут все-таки я?

О л ь г а И в а н о в н а. Тебе видней. Нас там не было.

С е р а ф и м а. Удивил меня Гоша. Я думала, он крепче в испытаниях.

О л ь г а И в а н о в н а (Надежде). И чего ты ему наговорила такого?

С е р а ф и м а. Что это Женя не идет.

Н а д е ж д а. Симочка, я уехать хочу.

О л ю н я. Куда, зачем?

С е р а ф и м а. И кому это нужно?

Н а д е ж д а. Мне нужно.

О л ю н я. Тебе это кажется.

Н а д е ж д а. Только вот не знаю - куда.

Входит С е р п у х и н.

С е р п у х и н. Ну как?

С е р а ф и м а. Там Женя. Придет - узнаем.

С е р п у х и н. А мне не сходить?

С е р а ф и м а. Доктор сказал - поменьше тревожить. Возможно, сегодня перевезут в больницу.

С е р п у х и н. Вы не убивайтесь, Надежда Федоровна. В возрасте Георгия Федоровича это сплошь и рядом.

О л ь г а И в а н о в н а. Довели.

С е р п у х и н. Или сам себя довел, Ольга Иванна, бывает и так.

О л ь г а И в а н о в н а. Никогда ничем не болел. Зарядку каждое утро делал.

С е р п у х и н. А знаете, никогда не болел - оно не так прекрасно, как на первый взгляд. Сопротивляемость не вырабатывается. Другой, посмотришь, всеми хворобами болел, а на поверку выносливей всякого здоровяка. До девяноста лет прыгает. Закалился болеючи.

Н а д е ж д а (оживилась). А правда!

О л ю н я. Дядя Женя идет.

Входит Е в г е н и й.

С е р а ф и м а и О л ь г а И в а н о в н а. Ну что?

Е в г е н и й. Вливают камфару. В больницу не перевозят: нельзя трогать с места.

С е р а ф и м а. Что они вообще говорят?

Е в г е н и й. Говорят - ближайшие дни покажут. Тане бюллетень дали, чтоб была при нем.

О л ь г а И в а н о в н а. А Туся?

Е в г е н и й. Там, там. Прибежала сразу.

О л ь г а И в а н о в н а. Ну слава богу.

Е в г е н и й. Таня места себе не находит.

С е р а ф и м а. Я думаю.

Е в г е н и й. Вот так-то, Ваня, живешь-живешь, крутишься, на работе тыща забот, дома тоже... С заботой встаешь, с заботой засыпаешь, и кажется - всегда будешь такой прыткий... И вдруг - извольте...

С е р п у х и н. Звоночек.

Е в г е н и й. Звоночек, да. А ты, если разобраться, еще даже не успел подумать толком...

С е р п у х и н. О душе.

Е в г е н и й. О многом. Да, небогатые отпущены сроки. Давно ли мы с Гошей мальчишками были...

Входит Т а т ь я н а.

Таня!.. Что, Таня?!

Т а т ь я н а (всхлипнув). Ничего. Уснул. Боже, как я себя проклинаю! Как проклинаю! (Рыдает.)

Е в г е н и й. За что, помилуй! За что тебе себя проклинать? Примерная жена, преданная...

Т а т ь я н а. Не ценила! Он прав! Не ценила! Раздражалась на него... Обязана была за его сердцем смотреть, а я по гостям трали-вали... А он, голубчик, надрывался, ночью вставал, на завод шел - как там ночная смена...

Е в г е н и й и С е р а ф и м а (успокаивая). Таня... Танечка...

Т а т ь я н а. Еще фантазии всякие строила, идиотка проклятая! Наслушалась советов... от добрых людей... которые не могут видеть, когда кто-то живет как надо! Которые... которые... грибки зловредные в нашем обществе! (Другим голосом, вытерев глаза.) Я что пришла. Он кисленького просит, у вас, мама, клюква была заготовлена свежая.

О л ь г а И в а н о в н а. Есть, есть клюква! (Торопливо уходит.)

Т а т ь я н а. Только бы жив остался! Только бы остался жив нам на радость! Ничего больше не прошу! Всю себя посвящу!

О л ь г а И в а н о в н а (входит с банкой). Вот, Танюшенька.

Т а т ь я н а. Я питье ему сделаю на ночь.

С е р а ф и м а. Разреши нам, Таня, разделить с тобой ночные дежурства. Ты уже на себя не похожа.

Т а т ь я н а. Кому разрешить?

С е р а ф и м а. Мне в первую очередь. А днем еще кто-нибудь поможет.

Т а т ь я н а. Днем мы сами с Тусей, спасибо. А ты, Сима, приходи. (Уходит.)

Н а д е ж д а. Куда мне уехать?

С е р п у х и н. Вы этот вопрос успеете решить, Надежда Федоровна, а пока давайте-ка выйдем с вами, подышим воздушком. (Решительно уводит Надежду, сажает на крыльце.) Погодка-то какая стоит великолепная. Дышал бы и дышал.

Н а д е ж д а. А если нечем?

С е р п у х и н. Ну, как это нечем. Вот уж вам такие слова не к лицу. Как это человек, подобный вам, не найдет чем дышать. Найдете!

Н а д е ж д а. Я вам честное слово даю: я ему ничего такого не сказала. Можно бы в десять раз больше сказать.

С е р п у х и н. Кому?

Н а д е ж д а. Гоше! А они на меня смотрят, как будто я виновата!

С е р п у х и н. Я заметил, Надежда Федоровна: когда поднимается такой шум - больной не умирает. Уверяю вас. Он в тишине умирает, как правило. Поговорим о жизни. Если вы хотите переменить квартиру...

Н а д е ж д а. Я хочу уехать. Некуда!

С е р п у х и н. По-моему, вы подряд уже пятую курите... (Берет у Надежды папиросу, тушит.) Послушайте меня: сперва перемените квартиру. Превосходные люди, но не всякий организм с ними может. Ваш не может. Я с того первого вечера понял. Смотрел на вас и думал: неужели братья и сестра?.. А когда вы запели, мне ясно стало, что какой-то в вас вращается дополнительный электрон и, стало быть, все ваше вещество иное, весь ваш состав, - вы немного знакомы с физикой?

Н а д е ж д а. Ну откуда, вы смеетесь, я ее учила бог знает когда!

С е р п у х и н. Неважно. В общем, с ними вам трудно... Что касается применения сил, то вот ваш путь - на мой взгляд, один из самых высоких. И больше всего вам соответствующих: область культуры... Опять! (Берет у нее папиросу.)

Н а д е ж д а. Культуры, говорите? Нашли культработника, господи. Капусту вам посолить не надо?

С е р п у х и н. Ладно, ладно. Это ничего не значит, что вы забыли физику, я тоже не знаю многого, что каждый школьник знает. Понадобится какой хотите профессор приедет к нам во Дворец читать лекцию, не в этом дело. Вы взгляните на мир, каким человечество его застало - пустым и диким, а сейчас что делается, как он обставлен трудами творческого духа, и архитектура, и литература, и рояли, и скрипки, и чувства тончайшие, и чего только нет, можно до утра перечислять, сколько добра накопили! А ведь другой человек, Надежда Федоровна, среди этих богатств живет как нищий, они ему без надобности, ищет только - с кем бы объединиться на троих... Так ведь спихнуть его с этой убогой орбиты, открыть глаза на прекрасное, научить, вы понимаете, чувствовать, восторгаться, - это что? Это сделать его счастливым, не правда ли? Другой мир ему подарить, другое существование. Назовите мне задачу трудней и выше, если можете. Поспорим с вами.

Н а д е ж д а. Что же спорить. Задача хорошая. Да я-то что могу?

С е р п у х и н. Если ваш этот электрончик перескочит в одного, и в другого, и в третьего - уже великолепно. Уже цель достигнута.

Н а д е ж д а. А как не перескочит?

С е р п у х и н. Перескочит. Уж поверьте мне.

Н а д е ж д а (грустно). Так-таки и перескочит.

С е р п у х и н. Перескочит, Надежда Федоровна! Возвращаясь к вопросу о квартире. У меня, конечно, не ахти что, но - вполне пристойно... От всей души... разрешите... предложить вам...

Н а д е ж д а. Иван Васильич!

С е р п у х и н. Вы только поймите меня правильно. Если пожелаете войти в мой дом как полная госпожа, разделить, как говорится, мою судьбу, - что тут говорить, это мне будет самая высшая награда... неведомо за какие заслуги.

Н а д е ж д а. Иван Васильич...

С е р п у х и н. Минуточку! Сейчас - я же не слепой - что я, что судьба моя вам ни к чему. Но - а вдруг! Вдруг - со временем - я сумею заслужить симпатию вашу... Минуточку! Ведь кроме бурных чувств, на которые мне претендовать невозможно, существует же человеческая привязанность, уважение, дружба... И еще, вы знаете, вопрос, что дороже... Минуточку! А если вам все это кажется бодягой несусветной, - что ж, оно скорей всего бодяга и есть... тогда примите, убедительно прошу вас, мой кров хотя бы временно, сколько вам понадобится, пока не решите все эти вопросы - ехать, не ехать, куда, что, зачем... И в том, и в другом случае, можете не сомневаться, вы будете бесконечно обожаемым существом... Ну... Что еще?.. Надежда Федоровна, у меня недостатков миллион, но я ей-богу человек порядочный...

Н а д е ж д а. Как все это трудно!

С е р п у х и н. Никоим образом не хочу вас утруждать. Гораздо лучше даже, если вы обдумаете. Поскольку я заранее принимаю любое ваше решение... Вы просто усвойте себе вот что: у вас есть место, где вы можете жить вольная, спокойная - береженая. Захотите - к вам придут, не захотите - не придут. И в любой момент, когда вам пожелается, вы можете в этом месте укрыться.

Идет Ф р о с я.

Вот так, Надежда Федоровна.

Н а д е ж д а. Спасибо, Иван Васильич. Спасибо, дорогой. Добрый вы, славный.

С е р п у х и н. Всё вы меня благодарите. Приказали бы что-нибудь.

Н а д е ж д а. Что ж я прикажу?

С е р п у х и н. Сделайте такую милость: прикажите.

Ф р о с я. Здравствуйте.

С е р п у х и н. Здравствуйте, Ефросинья Михайловна, и до свиданья. Я пошел, Надежда Федоровна.

Ф р о с я. Что, плохо Гоше? Таня ко мне заходила вся в слезах.

С е р п у х и н. Естественное расстройство. Конечно, на второй день после приступа какое может быть состояние? Но вот вам доказательство, что нет ничего страшного, - у меня было в этом самом роде, а я перед вами стою здоровехонек, а почему - потому что бросил курить, и все как рукой сняло, исключительно потому, что бросил курить, медицина ни при чем, и всем советую - бросайте немедленно!.. До свиданья. Еще раз до свиданья, Ефросинья Михайловна! (Уходит.)

Ф р о с я. Чего это он такой? Будто сделал предложение.

Н а д е ж д а. Он сделал. Предложение.

Ф р о с я. Ну да.

Н а д е ж д а. Правда.

Ф р о с я. Ой, как хорошо! Ой, как я рада! Ну до чего ж хорошо! Ой, Надюшка, если б я была верующая, я б сказала - это тебе бог посылает! За твои мытарства. И за твою обиду. (Обнимает Надежду.) Бедняжечка ты моя. Все-таки бог Миловановых любит...

За сценой громкий свист.

Н а д е ж д а. Постой... (Освобождается из объятий.)

Ф р о с я. Ты мне, Надя, верь, я людей повидала: это тебе счастье само в руки идет, такого человека верного, положительного...

Свист ближе - призыв в три такта:

(См. прилагаемый рисунок Sobs4503.gif)

Надежда, вскочив, отвечает таким же свистом. Выбегает за калитку. Появляется ф о т о г р а ф. Он уже порядком немолод, много старше Надежды; сед, хром. Но по манере держаться видно, что ощущает себя молодым. Выражение лица правдивого и доброго ребенка, которого никто никогда не обижал. Движется легко, несмотря на хромоту. Говорит тоже легко, редко когда призадумываясь. На нем плащ и берет набекрень. Через плечо на ремешке фотоаппарат, в руке авоська.

Н а д е ж д а. Витечка!!!

Ф о т о г р а ф. Фу ты, господи. Наконец до тебя добрался. Ты же неправильный адрес оставила! Голова!

Н а д е ж д а. Витечка, Витечка, а я думала - она написала - что ты что ты ко мне не вернешься!

Ф о т о г р а ф. Ерунда какая. Мало кто чего напишет. Фу ты, нога отваливается. Шел, шел...

Н а д е ж д а. Фросенька! Ты что? Не узнаешь?

Ф р о с я. Это вы?

Н а д е ж д а. Неужели так изменился? По-моему, почти совсем не изменился!

Ф р о с я. Да, да. Почти совсем. Просто я не сразу узнала. Двадцать лет не виделись... Я помню темные вроде кудри...

Ф о т о г р а ф. А ну их, кудри, я от них отказался. Ухода требуют. Морока.

Н а д е ж д а. Олюня! Олюня! Смотри, кто приехал!

О л ю н я (выходит из дома). Папа, здравствуй.

Ф о т о г р а ф. Олюнька, здорово! Фу ты, черт, взрослая девица! Надя, она взрослая девица!

О л ю н я. Я давно уже.

Ф о т о г р а ф (тревожно). А почему я не замечал?

Н а д е ж д а. Это от платья.

О л ю н я. От возраста.

Фрося уходит в дом.

Ты выглядишь как всегда.

Ф о т о г р а ф. А почему мне не выглядеть как всегда?

О л ю н я. Писали, что ты болен.

Ф о т о г р а ф. Писали, писали... Вы больше читайте!

О л ю н я. Ну, я рада, что так кончилось.

Ф о т о г р а ф. Дай я тебя поцелую.

О л ю н я. Как-то это, знаешь, укрепляет веру в вечные идеалы.

Н а д е ж д а. А ты о нем думала бог знает что!

О л ю н я. Тебе надо умыться, папочка. И поесть. (Надежде.) Я скажу тете Симе?

Н а д е ж д а. Да-да! Скажи, что он приехал! Тете Симе и всем им там! Витечка, ну как же она написала!..

Олюня возвращается в дом, где молча сидят Евгений, Серафима, Ольга Ивановна и Фрося.

О л ю н я (строго). Я вас очень прошу. Я вас никогда ни о чем так не попрошу. Пожалуйста, примите его как маминого мужа. Как моего отца. Он побудет недолго. Они уедут.

Е в г е н и й (с деланной веселостью). Детеныш, ну ясно! Как может быть иначе!.. У нас была еще одна раскладушка?

О л ь г а И в а н о в н а. Надя несчастная! Опять все сначала! (Уходит в другую комнату, Евгений за нею.)

Ф р о с я. И всего ничего ей пришлось передохнуть. И какая синяя птица из рук улетела! (Уходит за ними.)

С е р а ф и м а (взволнованно). Тебе, я считаю, ехать бессмысленно. Безумно! Так славно пошла у нас учеба. Такие у тебя ясные перспективы...

О л ю н я. Тетя Сима, зачем вы уговариваете? Если вы меня не прогоните, никуда я не поеду.

С е р а ф и м а. Им будет больно.

О л ю н я. Всем нам будет больно. А что делать?

С е р а ф и м а. Хочешь, я поговорю с ними?

О л ю н я. Нет. Я сама.

С е р а ф и м а. Как же ты скажешь?

О л ю н я. Так и скажу, что же тут крутить. Скажу - мама и папа, простите, что я не могу жить, как вы живете.

С е р а ф и м а. А если они скажут...

О л ю н я (дрожащим голосом). Они заплачут и скажут: пиши нам... до востребования.

Во дворе продолжается разговор Надежды и фотографа.

Н а д е ж д а. Нет, ты скажи мне, прежде всего мне скажи, как она смела написать такое письмо! Ты разрешил?!

Ф о т о г р а ф. Ты лучше спроси, как я вырвался! Чем только не пугали - сдохнешь, говорят, где-нибудь на станции или в грузовике! Лечиться, говорят! В клинику на исследование! Даже малышку научили, плакала малышка: дедушка, не уезжай! (Счастливо смеется.) Не уезжай, говорит, дедушка, живи с нами!

Н а д е ж д а. И ты пообещал!

Ф о т о г р а ф. Ты пойми: аппарат от меня заперли! Что я мог?! Кормят, поят, сигареты покупают... а денег ни копья! Ну что я мог?!

Н а д е ж д а. Без билета ехал?

Ф о т о г р а ф. Впервой, что ли?

Н а д е ж д а. Больно далеко. Ссаживали?

Ф о т о г р а ф. Ясно, ссаживали.

Н а д е ж д а. Доехал все-таки, ненаглядный! А аппарат отдали, тираны, ну тираны!

Ф о т о г р а ф. "Отдали!" Ключ подобрал. Хорошо, у этих модерновых шкафов замки стандартные.

Н а д е ж д а. Ты удрал потихоньку! Вот номер!

Ф о т о г р а ф. А как бы я вырвался? Они знаешь как насели? Уже на рентген я был записан, и кровь взяли на анализ. У них это скоро! Уже и о путевках договорились, куда, значит, приговорят врачи... Такая деловая постановочка. До того запугали, что вещи почти все бросил, все зимнее там осталось, придется им пересылать... Ну, до зимы далеко!

Н а д е ж д а (хохочет). Вот номер, пришли домой... а тебя нет, только анализ крови есть... (Вдруг сообразив.) А зачем анализ? Тебе было так плохо?

Ф о т о г р а ф. Нашли, что неважно выгляжу.

Н а д е ж д а. Ну, разве?

Ф о т о г р а ф. Морда серая, говорят, и постарел очень.

Н а д е ж д а. Почему серая? Ничего она не серая! И ни капельки не постарел, такой же красавец! А как печень?

Ф о т о г р а ф. Жить можно. В дороге первое время на полной диете сидел, так совсем стало хорошо.

Н а д е ж д а. А задыхаешься определенно меньше. Что они выдумывают! Ты им не верь.

Ф о т о г р а ф. А я и не верю. Зачем я буду верить всяким гадостям. Я верю тебе, что я красавец мужчина.

Н а д е ж д а. Да, а мои письма! В Тамбов, до востребования. Ты не получил?

Ф о т о г р а ф. Понимаешь: вы уехали. А я перебрался ночевать к Косте в редакцию. А ребята запротестовали: приходим, говорят, на работу, а там ночлежка. Посетители, говорят, заходят, а у секретаря на диване храпит кто-то, неинтеллигентно. А я, ты же знаешь, хоть убей - не могу вскакивать чуть свет. Лучше буду всю ночь работать, сделайте одолжение. Ну, куда деваться? А, думаю, поеду пока что в Кустанай, кстати повидаю малышку. Зашел на почту, ничего вам, говорят, нет...

Н а д е ж д а. Письма - бог с ними. Чего жалко, это посылочку. Там пленка была, рамочки, - ну ладно. Сходим вместе и купим еще. Здесь в магазине все есть.

Ф о т о г р а ф. Транзисторы есть?

Н а д е ж д а. Ты хочешь транзистор?

Ф о т о г р а ф. Очень большое удобство.

Н а д е ж д а. Я не смотрела. Может, и есть. Посмотрим вместе.

Они держатся за руки и сияют.

Витечка, мне прямо не верится!

Ф о т о г р а ф. Что тебе не верится? Почему тебе не верится? Ты что, не знаешь, что мне без тебя никак? Она не знает, действительно! Я же без тебя - что? Я без тебя - не целый, я без тебя - половинка, понимаешь? Понимаешь? Половинка неприкаянная, никчемная, ни то ни се!

Н а д е ж д а. Я тоже. Я еще меньше. Я четвертинка. Даже голос куда-то пропадает.

Ф о т о г р а ф. А можно в этом городке заработать?

Н а д е ж д а. Боюсь, Витечка... Есть, правда, многотиражка.

Ф о т о г р а ф. Что многотиражка!

Н а д е ж д а. Есть фотоателье. По-моему, его тут на всех хватает.

Ф о т о г р а ф. Ты скажи твоим родственникам и знакомым, что так, как я, их никто не снимет. Запечатлею на века. И обойдется недорого.

Н а д е ж д а. Братьям будет неприятно.

Ф о т о г р а ф. Почему?

Н а д е ж д а. Почему-почему. Вот они такие. Чего ты смотришь, а твои сыновья - не такие?

Ф о т о г р а ф. Странно. Странные люди - мои сыновья и твои братья. А? Ничего, не горюй, скоро наши дела в гору пойдут!

Н а д е ж д а. Серьезно?

Ф о т о г р а ф. Слушай. Затевается монументальнейший фотоальбом - по новостройкам. Москва будет издавать...

Из дома выходит Е в г е н и й, за ним О л ю н я.

Е в г е н и й. Здорово, брат. С приездом.

Ф о т о г р а ф. Спасибо.

Е в г е н и й. Соскучился по своим?

Ф о т о г р а ф. Погостили - хватит.

Е в г е н и й. Опять в дальние странствия?

Ф о т о г р а ф. Профессия, брат, такая. (Угощает Евгения сигаретой.)

Е в г е н и й. Профессия или предрасположение характера?

Ф о т о г р а ф. А кто его знает. То ли профессия от характера, то ли характер от профессии. Дело путаное, разбираться - времени жалко.

Е в г е н и й. Времени - это пожалуй. Времени, верно, у нас не так много.

Ф о т о г р а ф. То-то и оно.

О л ю н я (мягко). Я тебе поставила раскладушку. Покушаешь и ляжешь отдохнуть.

Ф о т о г р а ф. Правильно, дочка.

О л ю н я. И тебе нужно побриться.

Ф о т о г р а ф. Правильно, большая дочка! Видишь, как я тебя слушаюсь, видишь? (Достает из авоськи бритву.)

Е в г е н и й. Сейчас там мои хозяйки стол готовят, как на Первое мая. Чокнемся с тобой...

Ф о т о г р а ф. Чокнемся, чокнемся.

Н а д е ж д а (радостно). Споем в честь встречи...

Ф о т о г р а ф. Давненько я не пел. А ну, попробуем. (Запевает вполголоса, дирижируя бритвой.) "Станет Марусеньку свекор бранити..."

Н а д е ж д а (тихонько вторит). "Свекор бранити, свекрова корити..."

О б а. "Свекор бранити, свекрова корити - где ж ты, Марусенька, долго гуляла..."

15

Вечер. Т у с я в своем окне. Осторожно насвистывает Надеждин мотив:

(См. прилагаемый рисунок Sobs4504.gif)

В а д и м появляется под окном.

Т у с я (тихо). Ты догадался, что это я тебя зову?

В а д и м. Да.

Т у с я. Почему ты догадался?

В а д и м. Не знаю. Догадался.

Т у с я. Едешь?

В а д и м. Еду.

Т у с я. Уложился?

В а д и м. Долго ли там, рюкзак... А как же ты? Туся?

Т у с я. По-твоему, я могу сейчас ехать? Когда я его чуть не убила.

В а д и м. Как он сегодня?

Т у с я. Он со мной ночью разговаривал ласково... (Заплакала.) Я вспоминаю, как он меня маленькую гулять водил... игрушки покупал... аквариум с рыбками...

В а д и м (терпеливо). Сейчас что надо: отправить документы, и все. Пока еще напишут, что ты допущена.

Т у с я. Ничего такого, что для него - нож в сердце, ничего, ничего!

В а д и м. К сожалению, что бы ты ни сделала по своему усмотрению, для него будет нож в сердце. Такое сердце. Признает свободу выбора только для себя. Ты должна понять. Хочешь, я отвезу документы? Он к августу уже поднимется.

Т у с я. А вдруг еще не поднимется?

В а д и м. Во всяком случае, дело будет идти на поправку. Давай документы и заявление. Туся! Ты засядешь возле него на вечные времена?

За сценой - поющие голоса Н а д е ж д ы и ф о т о г р а ф а.

Давай их сюда!

Т у с я. А вдруг!

В а д и м. Давай!

Т у с я. Димочка...

В а д и м. Чудачка, ну в конце концов: чем ты рискуешь? Всегда можешь отказаться. И от института... и от Ленинграда... и от меня.

Туся отходит от окна. Вадим ждет.

Т у с я (возвращается с пакетом). Адрес на конверте.

В а д и м (подставив руки). Бросай!

Т у с я (бросает пакет, быстро). Если я не смогу завтра прийти проводить...

В а д и м (быстро). Дашь телеграмму заранее, когда поедешь. Слышишь?

Т у с я. До свиданья!

В а д и м. До свиданья!

Пение за сценой удаляется.

1967

ТРЕДЬЯКОВСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ

Историческая драма

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

В а с и л и й Т р е д ь я к о в с к и й, российский поэт.

А р т е м и й В о л ы н с к и й, кабинет-министр.

А н н а И в а н о в н а, императрица Российская.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а, ее племянница.

И о г а н н-Э р н с т Б и р о н, герцог Курляндский, фаворит и морганатический супруг Анны Ивановны.

Б е н и г н а Б и р о н, урожденная Готлиб, его жена.

П е т р }

Г е д в и г а } их дети.

А н т о н, принц Брауншвейгский, нареченный жених принцессы Анны Леопольдовны.

Ю л и а н а М е н г д е н, фрейлина и подруга принцессы Анны Леопольдовны.

Б и н а М е н г д е н, сестра Юлианы.

В а р е н ь к а Д м и т р и е в а, камеристка Анны Леопольдовны.

А н т и о х К а н т е м и р, князь, посол и поэт.

В а с и л и й К у б а н е ц, доверенный человек Волынского.

Ш у т Волынского.

Ж и в о п и с е ц Волынского.

Л е о н т ь е в, генерал.

Э й х л е р, кабинет-секретарь.

Х р у щ е в }

М у с и н-П у ш к и н }

Е р о п к и н } приятели Волынского.

М а р ф а П е т р о в н а, домашняя хозяйка Тредьяковского.

Д е в у ш к а с л ю т н е й, являющаяся Тредьяковскому.

Я м с к о в, солдат.

Т а т и щ е в, камергер.

Ц а р ь П е т р В е л и к и й }

К н я з ь М е н ш и к о в }

М у л л а } являющиеся Волынскому.

У ш а к о в }

Р у м я н ц е в }

Я к о в л е в } члены следственной комиссии по делу Волынского.

Ц е с а р е в н а Е л и с а в е т а П е т р о в н а.

Г р а ф Л и н а р, саксонский посланник. Щеголь, сердцеед.

К н я з ь Г о л и ц ы н, русский аристократ }

К а л м ы ч к а Б у ж е н и н о в а } шуты Анны

П е д р и л л о, бродяга-итальянец } Ивановны.

П р и д в о р н ы е, с л у г и, н а р о д.

Действие всех сцен, кроме четвертой, происходит в 1740 году в Петербурге.

Четвертая сцена происходит в 1746 году в Холмогорах.

* * *

В этой пьесе автора не занимал сюжет, заданный историей. Автора занимало - в вольной смене событий и лиц отобразить течение жизни в странный век России, где столь неразрывно сочетались слава и произвол, одическая поэзия и плаха.

* * *

Где бы ни происходило действие - в доме ли Волынского, во дворце или на площади перед Адмиралтейством, - на сцене виднее всего портрет Анны Ивановны в пудреном парике и пурпурной на горностаях мантии. Это женщина рослая и дородная. Рука ее, держащая скипетр, большая, мужская. Тяжелые груди выкатываются из выреза платья. В ее облике нет ничего славянского, мягкого, нет также немецки смягченного, как у Бенигны Бирон. В ней скорее дикое, гуннское, аттилово начало.

1

Анфилада комнат в доме Волынского в Петербурге на Мойке. Ближе к рампе - сени, далее - приемная, в глубине сцены - спальня. В сенях слуги, в приемной - посетители, среди них - В а р е н ь к а Д м и т р и е в а и генерал Л е о н т ь е в. Их лица подобны старинным портретам. Будто сам XVIII век в своих париках и мушках воссел тут в ожидании приема. В о л ы н с к и й спит в спальне под стеганым шелковым одеялом. К у б а н е ц и Э й х л е р охраняют двери в спальню. С улицы в сени входит, хромая, ш у т Волынского, очень мрачный, с подвязанной щекой.

Ш у т (Кубанцу, тихо). Спит?

К у б а н е ц. Спит. С повинной явился?

Ш у т. Что ему моя повинная? С новыми шутовствами я.

К у б а н е ц. То-то с шутовствами. Выдумал бы раньше новые шутовства, так не разгневал бы барина. Должен бы, кажется, свою выгоду понимать.

Ш у т. Что, лихо он вчера?..

К у б а н е ц. Да уж было выпито. Теперь вот ежели проснется да опохмелиться не спросит - ох будет тут всем жарко!

Ш у т. А народу навалило...

К у б а н е ц. К сильному, брат, человеку народ всегда густо валит.

Ш у т. Ты, мудрец. Ты меня первым впусти, слышь?

К у б а н е ц. А как без опохмёлу встанет? И тогда взойдешь первым?

Ш у т. Ежели долго прожду, то все шутовства забуду.

К у б а н е ц. А как взойдешь, а он тебе опять зубы выбьет?

Ш у т. А у меня всего четыре осталось. Что мне четыре зуба? (Садится.)

С улицы в сени входит Т р е д ь я к о в с к и й.

С л у г а. Как доложить?

Т р е д ь я к о в с к и й. По приказу явился пиит Василий Тредьяковский.

С л у г а (Кубанцу). Тредьяковский какой-то. Говорит - по приказу.

Э й х л е р. По приказу-то оно по приказу; да только еще почивать изволят Артемий Петрович.

Т р е д ь я к о в с к и й. И как скоро проснутся?

К у б а н е ц. А это спроси у него. Войди да спроси. Ну-ка?

Т р е д ь я к о в с к и й. Как же мне - ждать?

К у б а н е ц. Возьми место, обожди.

Т р е д ь я к о в с к и й (садится на свободный стул возле шута). Я пришел в тот час, как велено.

К у б а н е ц. Подумаешь, велика птица. Тут и генералы дожидаются.

Звон колокольчика из спальни. Беготня слуг.

Т р е д ь я к о в с к и й. Благовестят! Наконец-то!

Л е о н т ь е в. А и дерзок ты, Тредьяковский. Как тебя терпят?

Т р е д ь я к о в с к и й (указывая на шута). А он не дерзок? Дерзит сильнейшим мира сего.

Л е о н т ь е в. Так он - шут. Ему дерзить полагается по должности: если не дерзит, так ведь не смешно.

Т р е д ь я к о в с к и й. Мне тоже по должности полагается, хотя и через иные причины.

Ш у т. Ишь ведь. Туда же.

Л е о н т ь е в. Через какие же причины, Тредьяковский, тебе дерзить полагается?

Т р е д ь я к о в с к и й. Я - пиит. Я выше всех владык. И вы неправильно произносите мое прозвание: не Тредьяковский, а Тре-ди-а-ковский. Потому что я происхождения духовного.

В о л ы н с к и й (зовет). Васька!

К у б а н е ц. Что, батюшка, прикажете?

В о л ы н с к и й. Кто там есть?

К у б а н е ц. Да полагаю, прежде бы впустить девицу.

В о л ы н с к и й. Что за девица? Не отпетая какая-нибудь?

К у б а н е ц. Весьма благоприличная дева. Сказывает - из благородных, офицерская, дескать, дочь, ее высочества принцессы Анны Леопольдовны камер-фрейлина.

В о л ы н с к и й. Ну давай девицу.

Кубанец вводит В а р е н ь к у.

Ее высочеству прислуживать изволите?

В а р е н ь к а. Так точно.

В о л ы н с к и й. При какой состоите части?

В а р е н ь к а. При чулках. На ножки надеваю и обратно снимаю, в стирку-штопку отдаю и чулочный ларь стерегу.

В о л ы н с к и й. И что же, жалует вас ее высочество?

В а р е н ь к а. Ее высочество ко всем служанкам весьма добры и милостивы.

В о л ы н с к и й. В настоящее время, поди, ее высочество к свадьбе готовятся?

В а р е н ь к а. Как же не готовиться? Такое событие в жизни девицы.

В о л ы н с к и й. Об женихе часто поминать изволит?

В а р е н ь к а. Поминают.

В о л ы н с к и й. А как именно поминают?

В а р е н ь к а. Что, мол, хороший человек принц Антон. Почтительный весьма и нежный, ни грубиянства от него, ничего.

В о л ы н с к и й. А любит она его?

В а р е н ь к а. Как же девице не любить мужчину.

В о л ы н с к и й. Вот ты говоришь, она милостива. А герцог Бирон говорит, что она уничижительна и недоступна.

В а р е н ь к а. Бог его знает, с чего он так говорит.

В о л ы н с к и й. Вот бы ты выбрала минутку да пересказала ей, что герцог на нее возводит напраслину.

В а р е н ь к а. Про герцога? Чтоб я пересказала?

В о л ы н с к и й. Почему же бы не ты?

В а р е н ь к а. Я, барин, человек маленький. Затрещат мои косточки на дыбе за такие пересказы - никто и не услышит, и вы первый не услышите, как они трещат.

В о л ы н с к и й. Я потому тебя попросил, что ее высочество, говоришь, к тебе добра. И еще бы ты ее известила, что есть у нее друзья преданные и верные, такие, что в трудный час за нее в огонь и в воду. Спросит - кто такие? Ты меня назови.

В а р е н ь к а. Не могу, барин, и не просите.

В о л ы н с к и й. Ей приятно будет. Она тебя наградит. И я награжу.

В а р е н ь к а. А я после того буду ходить озираючись и ждать, что на меня "Слово и дело" крикнут. Нет, барин, какая я ни есть последняя спица в колеснице, а и мне моя жизнь дорога. И если смею совет вам подать?..

В о л ы н с к и й. Совет? Ты?

В а р е н ь к а. Не гневайтесь, я ведь только вас жалеючи. Не след бы и вам в подобные дела встревать.

В о л ы н с к и й. Ты что, девка, врешь? В какие такие дела?

В а р е н ь к а. А вот - меж принцессой и герцогом.

В о л ы н с к и й. Будя врать. Ни во что я не встреваю. А и встрял бы - не твое рабье дело.

В а р е н ь к а. Конечно, барин, воля ваша.

В о л ы н с к и й. То-то. Я - кабинет-министр. Во все могу вмешаться.

В а р е н ь к а. Известное дело.

В о л ы н с к и й. Васька!

К у б а н е ц. Чего, батюшка, изволите?

В о л ы н с к и й. Кто еще там жужжит?

К у б а н е ц. Купец Мамыкин сукна принес штуку. Просит принять в презент.

В о л ы н с к и й. Положь в скрыню.

К у б а н е ц. В которую?

В о л ы н с к и й. Где сукна и парчи. А деньги принес?

К у б а н е ц. Две тысячи, как приказано.

В о л ы н с к и й. Положь в шкатулку.

К у б а н е ц. Он, Мамыкин, в деньгах расписку просит.

В о л ы н с к и й. Гони его в шею!

К у б а н е ц. Слушаюсь. Еще генерал-аншеф Леонтьев дожидаются.

В о л ы н с к и й. А, бедолага. Ну, кличь.

К у б а н е ц (вошел в приемную). Ваше превосходительство!

Л е о н т ь е в. Господи помилуй. Опохмелиться-то он не просил?

К у б а н е ц. Увы нам, нет!

Л е о н т ь е в. Пронеси, многомилостивый. (Крестясь, входит в спальню.)

В о л ы н с к и й. Ты что же, ваше превосходительство, отряд свой под разгром подвел, а теперь пардону прибежал просить?

Л е о н т ь е в. Наше дело военное: нынче - разгром, завтра виктория. Как, значит, фортуна рассудит.

В о л ы н с к и й. Фортуна! Фортуна фортуной, а своя голова тоже должна быть на плечах.

Л е о н т ь е в. Сами, Артемий Петрович, изволите знать, не в голове нынче дело. Не имел счастья немцем родиться - вот в чем дело.

В о л ы н с к и й. Тебе что - совсем плохо приходится?

Л е о н т ь е в. Загрызли, батюшка. Уж и у сына моего отобрали роту, Бенигниному племяннику отдают.

В о л ы н с к и й. Чьему племяннику?

Л е о н т ь е в. Герцогини Курляндской.

Леонтьев уходит.

В о л ы н с к и й. Васька!

К у б а н е ц. Чего, батюшка, изволите?

В о л ы н с к и й. Кто есть еще?

К у б а н е ц. Да полная приемная. Может, энтого кликнуть - с бородавкой?

В о л ы н с к и й. Тредьяковского? Покличь.

Т р е д ь я к о в с к и й (входит). С добрым утром, батюшка Артемий Петрович.

В о л ы н с к и й. Ну, возьми место, садись.

Тредьяковский подсаживается к кровати.

Я тебе велел прийти вот зачем.

Т р е д ь я к о в с к и й. Слушаю, батюшка.

В о л ы н с к и й. Предстоит в скором времени при дворе великолепная свадьба.

Т р е д ь я к о в с к и й. Слыхал, батюшка, как же - государыни принцессы с принцем Антоном Брауншвейгским.

В о л ы н с к и й. Та еще не так скоро. Сейчас князя Сергея Голицына будем женить.

Т р е д ь я к о в с к и й. На ком же?

В о л ы н с к и й. На девице Бужениновой.

Т р е д ь я к о в с к и й. Это на шутихе?

В о л ы н с к и й. Так ведь и он шут.

Т р е д ь я к о в с к и й. Да она калмычка.

В о л ы н с к и й. Так что ж, что калмычка.

Т р е д ь я к о в с к и й. А он рюрикович.

В о л ы н с к и й. Так что ж, что рюрикович.

Т р е д ь я к о в с к и й. Калмычка и шутиха, дурка, а князя Сергея предок без малого не занял русский престол.

В о л ы н с к и й. Так вишь ты, не занял все же.

Т р е д ь я к о в с к и й. И чем же я в этом случае могу быть полезен, батюшка?

В о л ы н с к и й. Свадьба-то будет небывалая. Ледяной дворец будем строить для молодых.

Т р е д ь я к о в с к и й. Какой дворец?

В о л ы н с к и й. Изольда. И самый дворец, и всякий предмет в нем будут изо льда. Вплоть до зеркал и стаканов. И машкерад состоится громадный. Все народы России съедутся на эту свадьбу. А ты оду напишешь в ее честь.

Т р е д ь я к о в с к и й. Не хотел бы, батюшка.

В о л ы н с к и й. Это почему ты не хотел бы?

Т р е д ь я к о в с к и й. Непонятно мне, в честь чего тут оду слагать. Что русского князя женят на дурке и в ледяном дворце собираются заморозить? Думается мне - дикие это забавы.

В о л ы н с к и й. Северная держава - и забавы северные. Так ты, Василий, не одобряешь?

Т р е д ь я к о в с к и й. Что ж одобрять-то тут? Да и не в одобрении суть, а не вдохновительно мне это всё.

В о л ы н с к и й. Государыня ее величество изволила одобрить и машкерадную комиссию назначить, а тебе не вдохновительно? Ой, Василий, не лезь на рожон. Чтоб была ода. Теперь скажи - в чем у тебя нуждишка?

Т р е д ь я к о в с к и й. У такого, как я, батюшка, кругом нуждишка, не знаешь, которую и называть.

В о л ы н с к и й. Что так? Вот намедни у Кантемира спрашивал, говорит - благоденствует. Ни в чем никакой нужды.

Т р е д ь я к о в с к и й. Всякому своя доля.

В о л ы н с к и й. Вот, заруби: не будет оды - неважная будет твоя доля. Зарубил?

Т р е д ь я к о в с к и й. Так точно, зарубил.

Тредьяковский уходит.

В дверь заглядывает шут Волынского.

В о л ы н с к и й. А, пустозвон! Опять опаздываешь на службу?

Ш у т. Я, барин, в сенях давно. Так не допущал мордастый ваш.

В о л ы н с к и й. Ладно, показывай новые глупости.

Шут обегает спальню на четвереньках, отчего гремят все бубенцы на его одежде.

А дальше что?

Ш у т. Дальше - всё, чего изволите.

В о л ы н с к и й. Что же - я за тебя буду глупости придумывать? Жалованье берешь, а кроме пустозвонства ничего не можешь.

Ш у т. Да я уж и не знаю, чем вашу милость распотешить.

В о л ы н с к и й. А коли не знаешь - какой же ты шут? Вот Педрилло не то цыган, не то итальяшка, а какую отмочил штуку - весь двор животики со смеху надорвал.

Ш у т. Так ведь чему смеются-то, батюшка? Кощунственной непристойности смеются. Что придумал, бесстыдник, якобы он на козе женат. Да я бы со стыда помер даже слова такие произнесть.

В о л ы н с к и й. А по мне - пущай хошь какое кощунство, какая хошь непристойность, было бы смешно. А что ты помрешь со стыда - да помирай на здоровье, кто об тебе заплачет? А Педрилле от его затеи профит недурен. Он ведь еще что ущучил - якобы супруга его от бремени разрешилась. И все вельможи и министры, и сама ее величество, - все ходили поздравлять и подарки носили родильнице. Ее величество алмазный перстень со своего пальчика на подушку положила.

Ш у т. Я же говорю - Педрилкино надругательство и пакость от начала до конца. Ему, конечно, терять нечего: проходимец, шулер, голь перекатная без роду без племени. Тогда как я в своей Васильевской части имею собственный дом и всем известен.

В о л ы н с к и й. Подумаешь! А Педрилло после сих награждений тебя со всеми потрохами и собственным домом может купить и в карман положить. (Зовет.) Васька!

К у б а н е ц. Чего, батюшка, изволите?

В о л ы н с к и й. Гони пустозвона. В толчки его, в толчки! Ничего придумать не может, даром хлеб ест. В зубы, в зубы!

Кубанец выталкивает шута из спальни.

Васька! Стой, слышь? Скажи: на чем он приезжал, с бородавкой который?

К у б а н е ц. На извозчичьих санях, известно. Своему выезду откуда быть?

В о л ы н с к и й. А шуба на нем какая?

К у б а н е ц. Самая что ни на есть худая, ношеная-заношенная.

В о л ы н с к и й. На лисах? На хорьках?

К у б а н е ц. Куда! На кошачьем меху.

В о л ы н с к и й. А извозчик у крыльца ждет?

К у б а н е ц. Могу глянуть.

В о л ы н с к и й. Глянь.

К у б а н е ц (выглянул в окно). Так точно, ждет.

В о л ы н с к и й. Возьми мою шубу на медведях и положь ему в сани.

К у б а н е ц. Котору шубу?

В о л ы н с к и й. Сказал: на медведях.

К у б а н е ц. Да котору: мало ли у нас шуб на медведях?

В о л ы н с к и й. А хоть ту, что в прошлом году дорогомиловские купцы презентовали.

К у б а н е ц. Не жирно ли будет, батюшка? К его образине - да медведей?

В о л ы н с к и й. Ложь, ложь, не скаредничай.

К у б а н е ц. И фигурой больно плюгав.

В о л ы н с к и й. И образина, и плюгав, да вот видишь - в хороших домах бывает, у вельмож. И Кантемир про него сказал давеча: этакое рыло, а котелок, говорит, варит. Так что неудобно все же в кошачьем меху содержать.

К у б а н е ц. А мне что, батюшка, шуба-то не моя, раздарите им хоть все.

В о л ы н с к и й. То-то.

К у б а н е ц. Я-то за многолетнюю верную мою службу на медведях ни разу не снискал.

В о л ы н с к и й. Ты другого много чего снискал. Что тебя жаловать? Ты без жалованья во все скрыни и закоулки, поди, ручищи запущаешь, гребешь без совести.

К у б а н е ц. Батюшка вы мой, да у кого язык повернулся про меня такое сказать? Да я ваше добро пуще глаза своего берегу. Да я, батюшка... (Целует в ногу.)

В о л ы н с к и й. Ну ладно, Вась, ладно. Я знаю - ты душа преданная, надежная.

Кубанец уходит.

2

Бедная комната Тредьяковского, снимаемая им у чиновничьей вдовы Марфы Петровны, великолепно освещена луной, бело и неподвижно стоящей в оконнице. М а р ф а П е т р о в н а метелкой из куриных перьев сметает пыль с мебели. В углу, поджав ноги под стульчик, сидит д е в у ш к а с л ю т н е й - не очень юная, скорее даже пожилая особа в греческой тунике.

Входит Т р е д ь я к о в с к и й.

М а р ф а П е т р о в н а. Ох, Василий Кирилыч, испужали. Померещилось - чужой кто-то входит.

Т р е д ь я к о в с к и й. Это вас моя шуба новая ввела в заблуждение.

М а р ф а П е т р о в н а. И впрямь новая. Да какая отличная. С обновой, Василий Кирилыч. Из этой - да в лучшую. Так моя бабушка, бывало, говорила в таких случаях, проздравляя. Где ж это вы разжилися?

Т р е д ь я к о в с к и й. Добрый человек подарил, Волынский Артемий Петрович.

М а р ф а П е т р о в н а. Ах он, благодетель. Дай ему бог здоровья.

Т р е д ь я к о в с к и й. Дай бог. Золотое сердце. Другой бы за дерзость вытолкать приказал, а он вот наградил.

М а р ф а П е т р о в н а. А вы уж и ему надерзить умудрились?

Т р е д ь я к о в с к и й. К слову пришлось.

М а р ф а П е т р о в н а. А я только-только хотела сказать, видно, вы, Василий Кирилыч, за ум взялись, коли вам награда восследовала.

Т р е д ь я к о в с к и й. Не воздержался, нет. Сгрубил.

М а р ф а П е т р о в н а. И что оно такое, что дома вы тихие и безответные, а чуть с вельможами - так бес вас толкает.

Т р е д ь я к о в с к и й. Истинно, толкает. Дома я - что? Человек есмь среди людей. А как увижу, насколько я этих вельмож выше, так и толкает говорить всё насупротив.

М а р ф а П е т р о в н а. Как же вы можете быть вельмож выше?

Т р е д ь я к о в с к и й. А вот так, что их много, а я один. Одна-единственная я такая персона на всю Россию.

М а р ф а П е т р о в н а. А мне, напротив, сдается, что их мало, а таких персон, как вы, не взыщите, в России пруд пруди.

Т р е д ь я к о в с к и й. Это ваше мнение неправильное, в силу неправильного воспитания.

М а р ф а П е т р о в н а. Мысли ваши зловредные, до добра не доведут.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Нет, он мыслит верно.

М а р ф а П е т р о в н а. Да как это может быть верно? Сколько лет живу - никогда это верным не было.

Т р е д ь я к о в с к и й. Прежде не было, а ныне стало и впредь пребудет единственно верным.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Он знает.

М а р ф а П е т р о в н а. Да чем же, чем же он выше вельмож?

Т р е д ь я к о в с к и й. Тем хотя бы, что во всем подлунном мире я один-единственный, Марфа Петровна, думаю о таких предметах, о коих ни кабинет-министры, ни даже коронованные особы самого чутошного понятия не имеют.

М а р ф а П е т р о в н а. К примеру?

Т р е д ь я к о в с к и й. К примеру: кто, кроме меня, думает о тоническом стихосложении?

М а р ф а П е т р о в н а. Об чем, об чем?

Т р е д ь я к о в с к и й. Об тоническом стихосложении.

М а р ф а П е т р о в н а. А что оно такое? Дельное что-либо или же вздор?

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Дельное, и весьма.

М а р ф а П е т р о в н а. Для кого же оно дельное?

Т р е д ь я к о в с к и й. Для меня. И других пиитов, кои за мной придут.

М а р ф а П е т р о в н а. А с чего вы взяли, что господа министры, а тем более коронованные особы о менее дельных предметах думают?

Т р е д ь я к о в с к и й. А это мне Бог открыл.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Точно. Ему Бог открыл.

М а р ф а П е т р о в н а. А державе, Василий Кирилыч, какая-либо есть выгода от этого вашего... как его?

Т р е д ь я к о в с к и й. Тонического стихосложения? Прямая выгода.

М а р ф а П е т р о в н а. Да что вы!

Т р е д ь я к о в с к и й. Представьте себе. Ибо оным стихосложением возвеличивается слава отечественной нашей поэзии и просторы откроются отечественным нашим бардам. Нашей речи, Марфа Петровна, классический эксаметр не свойствен, нашему стиху, Марфа Петровна, свойственно своеобразное и прихотливое двухсложных стоп падение, в сладостных иамбах и хореях - сила нашего стиха, что вы бы усвоили, если бы предприняли, как я, глубинное исследование старинной русской песни.

М а р ф а П е т р о в н а. Уж вы скажете. Чего ради мне-то пустяками заниматься.

Т р е д ь я к о в с к и й. Ан не пустяки. И, верую, услышу себе за свои занятия спасибо от потомков.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Услышишь. Веруй.

М а р ф а П е т р о в н а. Дай вам бог. Жалко мне вас, Василий Кирилыч. Все-то вы беспокоитесь, все-то колотитесь кто его знает о чем.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Пускай беспокоится. В этом его счастье.

Т р е д ь я к о в с к и й (девушке с лютней). А тебя нынче попрошу о поддержке еще более мощной и щедрой, нежели обычно. Предвижу - за эту оду они семь кровей из меня выпустят.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. А зачем взялся, коли предвидишь? Слабости своей не одолел?

Т р е д ь я к о в с к и й. Не одолел.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Все вы дерзкие - на язык. А окажи вам сильный мира сего ласку - уж вы и готовы.

Т р е д ь я к о в с к и й. Но все же: какими словами славить сих двух брачущихся дураков мне - третьему дураку?

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Думай, пиит.

Т р е д ь я к о в с к и й. Сих двух шутов - мне, третьему шуту.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Думай. Думай.

Т р е д ь я к о в с к и й. Пожелать им здравствовать после совершения сего постыдного брака?

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Конечно. Без пожелания как же?

Т р е д ь я к о в с к и й. Стало быть, можно начать прямо со слова "Здравствуйте".

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Не мало ли? Похоже, будто ты просто здоровкаешься, повстречамшись.

Т р е д ь я к о в с к и й. А я напишу так:

Здравствуйте, женившись.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Уже ближе к сути.

Т р е д ь я к о в с к и й. И обращение надобно.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. И обращение.

Т р е д ь я к о в с к и й. Коль скоро девка-калмычка, выйдя за князя, княгиней становится, можно обратиться так:

Здравствуйте, женившись, ваши сиятельства.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Ближе к сути. Скажу твоими же словами: сиятельств на свете много, свадеб справляется еще больше. А тут и свадьба одна-единственная на всю историю, и жених с невестой особенные, и обращение одическое требуется из ряда вон. Ты бери предмет в его естестве, а не кружи вокруг да около.

Т р е д ь я к о в с к и й (широковещательно, как человек, вдруг решивший труднейшую задачу). Здравствуйте, женившись, дурак и дура!

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Так, пиит, молодец, пиит. Здравствуй, сочинивший первую строку оды. Вот оно, естество предмета.

Т р е д ь я к о в с к и й. Семь кровей всё одно спустят.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Сколько-то спустят, сколько-то все же оставят. Волков бояться, сочинитель, в лес не ходить. Назвался груздем полезай в кузов. Можно еще подходящих прибрать пословиц.

Т р е д ь я к о в с к и й. Довольно, я уже взбодрился.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. В твоем сочинительском деле это самое главное: как бы худо ни было - знай повыше задирай голову.

Т р е д ь я к о в с к и й. А иного ничего и не остается делать. Не то совсем заклюют.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Вот Кантемир всегда так поступает, и смотри-ка, - его и не клюет никто.

Т р е д ь я к о в с к и й. Кантемиру хорошо. Князь, связи блистательные, воспитание имеет отменное. По посольскому званию жалованье какое получает! Да еще неизвестно за что четыре тысячи крепостных душ от казны получил.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Что-то тебе эти четыре тысячи душ спать не дают, замечаю.

Т р е д ь я к о в с к и й. Да обидно, сама посуди. За какие заслуги? За нескладные эти сатиры?

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Там за что бы ни было, - а стихотворцу об этом думать негоже. Слово-то какое, прислушайся: стихо-творец. Творец стихов, почти что творец стихий. А подушечку слезами орошаешь от зависти к чему?

Т р е д ь я к о в с к и й. Не зависть. Обида. Ну почему одним тысячи душ, а другие вечно гонимы и омерзаемы?

Д е в у ш к а с л ю т н е й. Думаешь, я знаю - почему?

Т р е д ь я к о в с к и й. Ты знаешь многое.

Д е в у ш к а с л ю т н е й. А вот этого не знаю, Треди-а-ковский.

3

Куртаг в Зимнем дворце. Принцесса А н н а Л е о п о л ь д о в н а сидит в кресле. Принц А н т о н стоит у окна.

Проходят придворные господа и дамы.

Проходит Ю л и а н а М е н г д е н.

А н т о н. Фрейлен Юлиана! Баронесса! Не желаете ли послушать пресмешной анекдот об короле Солнце?

Ю л и а н а. Удивительно: уж сколько лет, как король Солнце скончался, а анекдоты об нем все не иссякают.

А н т о н. А это необходимая принадлежность славы. Что оставляет после себя человек, увенчанный славой? Подвиги, не так ли? Мудрые изречения, не так ли? И, наконец, забавные истории, то бишь анекдоты, над коими смеются люди. Все сие - атрибуты славы. И, думается мне, анекдоты суть наиболее весомые ее атрибуты. Ибо люди лучше запоминают то, что их смешит. (Шепчет ей на ухо.)

Ю л и а н а. И вы, ваша светлость, постараетесь оставить по себе обилие анекдотов?

А н т о н. Я, баронесса, постараюсь с божьей помощью оставить по себе обильное потомство. Если моя супруга этому не воспротивится.

Ю л и а н а. Вы любите деток?

А н т о н. Вы угадали. Головенки белокурые, чернокудрые, каштановые вот что я хотел бы видеть вокруг себя.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Юля! Поди сюда! Что тебе нашептывал мой жених принц Брауншвейгский?

Ю л и а н а. Ваше высочество, что может нашептывать ваш жених? Убогий анекдот, который я уже слышала тысячу и один раз.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Хотя бы при мне ты могла бы отзываться о моем женихе более уважительно.

Ю л и а н а. Впрочем, в заключение его светлость поведал мне свою мечту.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Вот как! О чем же он мечтает?

Ю л и а н а. Мечтает иметь от вас множество детей: белокурых, чернокудрых, а также каштановой масти.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Хорошо. Коли ему так желательно - у меня будут дети всех мастей.

Ю л и а н а. Нет, кроме шуток, ваше высочество. Я думаю - он будет отменный семьянин.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Какое мне дело!

Ю л и а н а. А чье же это дело, ваше высочество?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Всё "высочество" да "высочество". Я же тебе разрешила называть меня запросто "Анюта".

Ю л и а н а. Анюточка, ангел мой, и зачем ему уважение такой незначащей особы, как я? Глядите, с ним генерал Леонтьев разговаривает. А давеча сам Миних подходил. Вот чье уважение ему надобно, а не мое.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Не скажи, Юля, когда незначащая особа не оказывает уважения, это почему-то обидней вдвое.

Проходит граф Л и н а р.

Вот красавец так красавец. До чего хорош, а, Юля?

Ю л и а н а. До того хорош, что даже ее величество тетушка ваша не раз им любовалась.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Вот как! Танта уж и сюда свой глаз запустила? Мало ей ее Иоганна Эрнста?

Ю л и а н а. Анюта, я ни за что на свете не осмелюсь обсуждать поступки и намерения ее величества.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. А как ты думаешь, верен ли слух, что они с герцогом Курляндским повенчаны?

Ю л и а н а. Ваше высочество, ни слова более об императрице и герцоге.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Говорят, будто это верно. И будто герцогские дети произведены на свет моей тантой, а вовсе не Бенигной Курляндской.

Ю л и а н а. Ни слова, я сказала.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ты что-то уж очень командовать мной стала, Юля.

Ю л и а н а. Анюточка, ваше высочество, лишь настолько, насколько мне это разрешает твоя дружба.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ты обиделась?

Ю л и а н а. Ну что ты, нисколько!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ну скажи, что бы я могла тебе сделать приятное?

Ю л и а н а. Ты могла бы сделать нечто весьма приятное и мне и всему моему семейству.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Говори.

Ю л и а н а. Моя сестренка Бина окончила свое воспитание в монастырском пансионе, и мы мечтали бы видеть ее фрейлиной вашего высочества.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. А вы бы обе были около меня.

Ю л и а н а. Мы обе были бы около тебя и служили бы тебе, А н ю т а.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Она так же мила, как ты?

Ю л и а н а. О, спасибо за комплимент. Лицом мы похожи. Только у нее немного невоздержанный характер.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Она будет мне грубить?

Ю л и а н а. Ну, до этого я не допущу, будь спокойна.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Она не будет выполнять моих приказаний?

Ю л и а н а. Что ты, разве она осмелится? Но если кто-нибудь расскажет ей не вполне пристойный анекдот, она способна вцепиться в лицо рассказчика ногтями.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Тогда что мне в ее невоздержанности. Хорошо, Юля, я попрошу танту, чтобы твоя сестренка Бина была назначена фрейлиной к моей персоне.

Ю л и а н а. Анюта, ангел мой, как мне благодарить тебя?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Юля, друг мой единственный. Как бы я хотела, чтобы ты была счастливее меня!

Ю л и а н а. Как я могу даже в грезах равнять мою долю с твоей?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Впрочем, почем знать? Юля! Может быть, и меня бедную где-нибудь караулит счастье. Ты ведь знаешь, какую будущность уготовила мне моя танта.

Ю л и а н а. Еще бы. Ваша танта любит вас так, как не всякая мать родная могла бы любить.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. И если сбудется предначертанное ею...

Ю л и а н а. Как же оно может не сбыться? Вы вступите в брак с принцем Антоном.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Не напоминай мне об этом.

Ю л и а н а. И дитя, долженствующее родиться от вашего брака, будет ли оно чернокудрое или иной масти, унаследует российский престол.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. И я буду матерью императора!

Ю л и а н а. И мы будем править всеми делами!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Что захотим, то и будем делать. Ведь это приятно, а, Юля?

Ю л и а н а. Еще бы не приятно!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Только ли приятно? Мне иногда кажется, что власть - это страшно. И очень большая морока. Хотя мне с колыбели внушали, что лучше власти ничего нет.

Ю л и а н а. А мне с колыбели внушали, что ничего нет лучше богатства. Это потому, что наша страна - маленькая, бедная, скаредная. А что такое ваша Россия, это я поняла, когда переезжала границу. Ты понимаешь, мы ехали по Лифляндии. В окно кареты я видела маленькие домики, и при домиках маленькие цветнички и огородики, как носовые платочки, на земле расстеленные, и среди цветничков беседочки, и лейка стоит, и грабельки какие-нибудь аккуратно к калитке прислонены, - и вдруг смотрю что такое: простор невозможный, такой, что и ринуться в него страшно, и, насколько глаз хватает, по этому простору ракитник трепыхается листиками, а над нескончаемым этим ракитником - нескончаемое небо, и я во все это мчусь, мчусь! И как-то я тогда враз поняла, что за страна - Россия, и что здесь люди не могут по пфенингу деньги считать, а считают разве что золотыми слитками и пудами жемчуга, а власть должны любить больше своей жизни. И так оно и есть!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ах, Юля, какая ты умная. Как ты говоришь прекрасно! Я возле тебя сама умней становлюсь. Я никогда, никогда с тобой не расстанусь, Юля!

Ю л и а н а. А кому понадобится нас разлучить?

Проходит Б и р о н.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Если бы ты знала, как я боюсь этого человека!

Ю л и а н а. В твоем высоком состоянии тебе даже он не страшен, Анюта.

Проходит Л и н а р.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Вот за кого бы я пошла с радостью, вот кто был бы достойным отцом императору! А впрочем, если и впрямь мы всё сможем сделать, чего захотим...

Ю л и а н а. Нет. Если не изменится, даст бог, твое расположение ко мне и доверие, я, раба твоя, паду перед тобой на колени и скажу: Анюта, не свершай сего рокового шага, не приближай к себе этого господина!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Но почему, почему?

Ю л и а н а. Потому что тогда все от тебя отшатнутся. Будешь одна как в пустыне. Скажут - новому Бирону отдаешь Россию.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Да если Россия будет моя - какое их дело? Кому захочу, тому и отдам. Бирон кровожаден и лют, а у этого взгляни - лик, как у херувима.

Ю л и а н а. По моему наблюдению - русским очень надоели иноземцы. Они хотят со своими делами управляться сами.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. А как должна быть сладостна любовь такого красавца. А чтобы не было греха, мы с ним могли бы повенчаться, как танта повенчалась с Бироном. По-моему, это очень просто: зовешь священника и приказываешь обвенчать.

Ю л и а н а. Оно-то просто, конечно.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. И он венчает. Разве он посмеет ослушаться, если я прикажу? И вот нет греха. Да и вообще, я думаю, в любви греха быть не может.

Ю л и а н а. Я тоже так думаю.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. А может, так оно все и будет, как мне мечтается.

Проходит В о л ы н с к и й.

Ю л и а н а. А по мне, ваше высочество, уж кто подлинно собой хорош так это Артемий Петрович.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Мужик и мужик. Грубый вкус у тебя.

Ю л и а н а. Сила, по крайности, чувствуется. Идет - паркет гнется. У графа-то Линара ножки - что у кузнечика.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Даже не понимаю, Юля, откуда у тебя, благородной барышни, баронессы, такие вкусы: паркет гнется. Дикость.

Ю л и а н а. У русских все диковато несколько. Артемий Петрович плоть от плоти своего отечества. Если бы вы, ваше высочество, захотели...

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. За Волынского тебя выдать?

Ю л и а н а. Ежели снизойдете призреть на судьбу верной своей рабы.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Так ведь он женат. И уже другой раз. И дети великовозрастные.

Ю л и а н а. То мне все ничего. Уж больно мужчина видный. Как есть вельможа.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ладно, ладно. Выдам тебя за него. Так ведь это когда будет... Когда еще родится у меня дитя, и когда оно подрастет и станет царствовать... Долго дожидаться.

Ю л и а н а. Я подожду.

В о л ы н с к и й (подходит). Честь имею приветствовать ваше высочество с добрым вечером. Осмелюсь ли спросить, по какой причине лежит облако на пресветлом челе вашего высочества?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Это всё вы, министры проклятые, так повели, чтоб мне замуж идти за кого и не гадала и не хотела никогда.

В о л ы н с к и й. Неужто же ваше высочество судьбой своей изволите быть недовольны? Хорошо ли сие, благодарно ли в отношении ее величества?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Артемий Петрович, а своих дочерей вы бы выдали за принца Брауншвейгского?

В о л ы н с к и й. Ваше высочество, да мои чернавки и во сне не смеют видеть принцев. Брак ваш - династический. Судьбы державы российской в вашей деснице. О моих дочерях здесь и поминать невместно. Кого вздумали к себе приравнять, ваше высочество.

Ю л и а н а. А мне говорили, Артемий Петрович, что ваш род в родстве с государями российскими издавна состоит.

В о л ы н с к и й. Сие вам говорили справедливо.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Так что же вы прибедняетесь? И дочерей своих прибедняете.

В о л ы н с к и й. Предок мой Дмитрий Волынец, от которого мы Волынскими зовемся, бился на Куликовом поле и женат был на родной сестре Дмитрия Донского. Боевой меч оного Волынца храню я, как святыню. А через Салтыковых состоим мы в родстве с вашей державной бабушкой Прасковьей Федоровной, супругой прадеда вашего Иоанна Алексеевича, брата государя Петра Великого.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Како дивно людские судьбы сплетаются. Выходит, мы родичи?

В о л ы н с к и й. Не во гнев вам будь сказано, родичи, ваше высочество, и с вами, и с государыней тетенькой вашей.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Почему же во гнев? Мне, напротив, приятно.

Волынский уходит.

Выходит, Юля, и ты в мое родство войдешь.

Ю л и а н а. Все равно, ваше высочество, более любить вас, чем люблю, я и тогда не смогу. Об одном мечтаю - как доказать вам мою преданность. Ищу случая - и не нахожу!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Может, еще найдешь. Не тужи. Да я тебе и без доказательств верю.

Проходит цесаревна Е л и с а в е т а П е т р о в н а, одетая с чрезвычайной пышностью. П а ж и несут ее шлейф.

А этой ведьмы боюсь еще больше, чем Бирона.

Ю л и а н а. Полно, мой ангел. Что она тебе может сделать?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Она - дочь Великого Петра. Тридцать лет по всему миру гром, что она - единственная законная престолонаследница. Если б не Биронова защита - давно бы ее танта в монастыре сгноила.

Ю л и а н а. Да, к Лисавете Петровне наш кровожадный злодей милостив.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Он хитрец, Юля. Он предвидит, что раньше либо позже она будет на престоле. Потому и стелет мягко, чтоб, упав, не разбиться.

4

Двор в Холмогорах, где находится в ссылке опальная Брауншвейгская фамилия. Строения и заборы, подобные крепостным стенам, сложены из бревен, тяжелых и черных, как судьба этого злосчастного семейства. Вместо портрета Анны Ивановны на сцене - портрет императрицы Елисаветы Петровны.

Из одного строения выходит принц А н т о н, окруженный детьми: мальчиками и девочками. Из другого строения выходит Ю л и а н а М е н г д е н.

Ю л и а н а. Ваша светлость, принц!

А н т о н. Фрейлейн Юлиана?

Ю л и а н а. Не желаете ли пряничка? (Достав из кармана, оделяет пряниками принца и детей.)

А н н а Л е о п о л ь д о в н а (в окошке). Похоже, Юля, что твои карманы не имеют дна.

Ю л и а н а. Я бы хотела, чтобы они не имели дна.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Нет, в самом деле, откуда ты берешь все эти лакомства, чтобы прикармливать моих детей и моего бедного мужа?

Ю л и а н а. Просто мой зольдатик Ямсков очень добрый и щедрый зольдатик. С пустыми руками никогда не приходит. Боюсь, что все свое мизерное жалованье он тратит на меня. Он, видишь ли, хочет, чтобы я хоть немножко потолстела. Он находит меня уж чересчур худой. Говорит, что мои кости колются.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. А знает он, что ты все отдаешь нам?

Ю л и а н а. Он меня об этом не спрашивал. И зачем ему знать?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. И никому не надо знать. А то еще взыщут с него, бедняги, что он через твое посредство помогает нам, несчастным.

Ю л и а н а. Что ты читаешь?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Историю Иова. Ему приходилось еще хуже: бог одного за другим отнимал у него детей.

Ю л и а н а. Слава богу, твои принцы и принцессы растут румяными и крепкими, как яблочки.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Да, но какая насмешка рока, что все они рождаются принцами и принцессами, и каждый последующий является престолонаследником на место предыдущего, и всю жизнь они обречены прожить в заточении и лишениях.

Ю л и а н а. Ты читаешь книгу Иова. Он не роптал.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. А мы разве ропщем? Никого нет безгласней и смиренней нас.

Ю л и а н а. Все так превратно в этом мире. Может быть, будут еще счастливые повороты.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Нет, я заметила: повороты от несчастья к счастью куда реже, чем повороты от счастья к несчастью. В сущности, я всегда ждала этого от нее. (Указывает на портрет.)

Ю л и а н а. А помнишь, как ты сама свергла и заточила Бирона?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Да! Славный вид он имел в ночной рубахе и ботфортах, когда гвардейцы среди ночи вытащили его из постели.

Ю л и а н а. Это был счастливый поворот, не так ли? Будут и другие!

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Но ты подумай: сколько людей, рискуя навлечь на себя Лизину немилость, написали мне сюда, в мое скорбное уединение! А от графа Линара - хоть бы слово привета.

Ю л и а н а. Я тебе говорила, что он просто павлин, петух, распушивший хвост и, кроме этого хвоста, ничего за душой не имеющий.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ты всегда была так же умна, как и добра. Ты так верно предрекла мне историю с Линаром. Ведь видит бог, между нами не было даже самого невинного поцелуя. А какая кутерьма поднялась при одном предположении, что поцелуй может быть.

Ю л и а н а. Чтобы это предсказать, не надо было быть Кассандрой.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Ну, предреки же мне что-нибудь хорошее. Авось сбудется!

Ю л и а н а. Предрекаю тебе, что в ближайшее время ты получишь подарок.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Не пряник ли?

Ю л и а н а. Нет. Вот взгляни, какую ленточку мне принес вчера мой зольдатик. (Показывает ленточку.) Возьми и носи. Можно так, и можно так...

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Куда мне, зачем? Для кого? Отдай лучше Бине.

Ю л и а н а. Бине не следует наряжаться. Она и так привлекает чрезмерно много внимания.

Проходит Б и н а М е н г д е н. Навстречу ей солдат Я м с к о в.

Я м с к о в. Фрейлейн Бина! Ваше благородие!

Б и н а. Опять ты тут, зольдат. Я тебе сказала, что не желаю видеть твою мужицкую рожу.

Я м с к о в. А я, барышня, мужик и есть. Мне дворянскую рожу взять неоткуда.

Б и н а. Ну и пошел вон!

Я м с к о в. Чересчур вы, барышня, гордые. А я вам сахарцу купил.

Б и н а (бьет его по руке). Пошел и с сахарцем! Наглец!

Я м с к о в. Вот характер! Нет, ваша сестрица не в пример обходительней. И сахаром принимает, и другой мелочью. Даже кто хлебца горбушку принесет - и то отказа нет!

Б и н а. Вон, вон сию минуту! Еще об моей сестре он тут будет рассуждать!

Я м с к о в. Ой, барышня, оставьте ваш норов! А то на казенных харчах истаете вовсе, как свечка. А барышня ваша, Анна Леопольдовна, никак опять на сносях?

Б и н а. А тебе что? Ты куда суешь свое рыло?

Я м с к о в. Вот работают, так работают. И, главное дело, всё прынцев родят да прынцесс. А жрать нечего.

Б и н а. У тебя не просят.

Я м с к о в. А не грех бы и попросить по-хорошему. Я-то землю пашу, хлебушек ращу, у меня-то хлебушка завсегда запас есть. Мог бы и Леопольдовну вашу прохарчевать, и всех ее сродников.

Б и н а. Ну, уж это из рук вон! (Бьет его по голове.)

Я м с к о в (схватив ее за руки). Ну, барышня, это вам так не пройдет! Будет о буйстве вашем доложено, и наказание воспоследовать не замедлит.

Б и н а. А чем они могут меня наказать? Посадить в тюрьму? Так я и без того в тюрьме который год. И отнять у меня нечего. К плетям присудят? Так мне твоя рожа хуже плетей. Не боюсь я, зольдат, наказания ни людского, ни божьего. И вот тебе еще! (Бьет его.)

Ю л и а н а (выбегает из дома). Бина, сумасшедшая, перестань сейчас же! Ты хочешь, чтобы их положение еще тяжелей стало?

Я м с к о в. Вот я это самое им и говорю.

Б и н а. А ты, сестра, до того захлопоталась, чтоб им тяжесть облегчить, что на тебя уже смотреть тошно.

Ю л и а н а. Мне их жалко.

Б и н а. И мне жалко. Но я ради них на распятие не пойду.

Ю л и а н а. А я пошла.

Б и н а. И чего ради? Что она тебе сделала? Только гор золотых насулила, а на деле? Почему она тебя за Волынского не выдала, как обещала?

Ю л и а н а. Значит, воли божьей на то не было.

Б и н а. Я-то знаю, что ты на этот брак надеялась.

Ю л и а н а. А кто знает, быть может и лучше, что он не состоялся, брак этот. Господь - он ведь все к лучшему делает.

Б и н а (обводя жестом окна, в которых видны лица Анны Леопольдовны, принца Антона и детей). Да, оно и видно!

А н т р а к т.

5

Холостая попойка у Волынского. За столом В о л ы н с к и й, К у б а н е ц, Э й х л е р, ж и в о п и с е ц, ш у т Волынского и гости: Х р у щ е в, Е р о п к и н, М у с и н-П у ш к и н. Вино, карты. Поодаль незаконченное полотно, изображающее генеалогическое древо рода Волынских.

М у с и н-П у ш к и н (указывая на живописца). Артемий Петрович, а это что за новое лицо?

В о л ы н с к и й. Живописца нанял на службу.

М у с и н-П у ш к и н. Портрет чтоб написать? Изрядная затея.

В о л ы н с к и й. Впоследствии, может статься, и портрет. Пока что вот - пишет мое генеалогическое древо.

М у с и н-П у ш к и н. Тоже дельно. Задумал свой род увековечить? Кто же изображен под видом сего претолстого ствола?

В о л ы н с к и й. Ствол наш - великий князь московский Иоанн. А эта ветвь - его дочь, родная сестра Дмитрия Донского. А другое древо с ними побегами сплетается - это предок мой Волынец, по которому Волынскими зовемся.

М у с и н-П у ш к и н. Что-то много вижу здесь побегов царственных.

В о л ы н с к и й. Так оно и есть. Ты же знаешь: мы через Салтыковых...

М у с и н-П у ш к и н. Очень неглупая мысль - иметь под рукой такое вот древо. Настоящая цена человеку видна. А то в нашей жизни - кто тебе настоящую цену определит?

В о л ы н с к и й. Да уж. Ты делаешь, а другие себе присваивают твои дела. И ходишь как оплеванный. К примеру: у нас в кабинете министров кто что ни сделай - и скажут: граф Остерман сделал. Такова уж сила хитрости в этом человеке. Будто без него никто ничего и смекнуть не может.

Ж и в о п и с е ц (ревниво возвращаясь к своему полотну). Такому древу приличествует быть увенчану императорским гербом. Я говорил...

В о л ы н с к и й (отмахивается). Не введи мя во искушение...

Ж и в о п и с е ц. Ну, не императорским гербом - так короной хотя бы...

В о л ы н с к и й. И избави мя от лукавого...

Ж и в о п и с е ц. Маленькую, Артемий Петрович. Где-нибудь хоть в уголку махонькую коронку - просто как символ. И золотой узорчик кругом... Изрядно вся вещь украсится.

В о л ы н с к и й. Я те дам символ. Под "Слово и дело" хочешь подвести? Еропкин! Как там постройка ваша движется?

Е р о п к и н. Да почти уж готова. Осталось закончить один аппартамент.

В о л ы н с к и й. И всё, как преднамечено?

Е р о п к и н. Всё до капельки. Не отступили ни в чем.

В о л ы н с к и й. И будет к сроку?

Е р о п к и н. Стараемся. Вот, может, слоны задержат.

В о л ы н с к и й. Слоны?

Е р о п к и н. У входа же, помните, - ледяные слоны должны стоять, и у них изо рта меж клыками - пламя. Так вот со слонами, возможно, морока будет.

В о л ы н с к и й. Никакой мороки. Возьми слона, облей его с вечера водой - не далее чем к утру готов будет тебе слон ледяной.

Е р о п к и н. Это-то способ известный. С пламенем повозиться придется. А оду принес твой пиит?

В о л ы н с к и й. Принесет!

Хрущев. Чего-то у меня от этой затеи на сердце мутно.

В о л ы н с к и й. С чего бы? Повеселимся!

Хрущев. Князя Сергея жалко. Ославят его на всю Россию.

В о л ы н с к и й. Когда другой нет славы - хороша и такая.

Е р о п к и н. А проект писать далее будем?

В о л ы н с к и й. А как же? (Кубанцу.) Готовь для писания стол!

С л у г и вкатывают стол с чернильницами, перьями и бумагой.

Господа мои товарищи, прошу!

Хрущев, Еропкин, Мусин-Пушкин, Эйхлер и Кубанец вместе с Волынским пересаживаются от пиршественного стола к письменному.

Прошлый раз остановились на статье налоговой. (Эйхлеру.) Подготовил?

Э й х л е р. Так точно, Артемий Петрович!

В о л ы н с к и й. В этой же статье, господа мои товарищи, предлагаю крепко ударить по мздоимству!

К у б а н е ц. Батюшка, как по нем ударишь? Сколько стоит держава она стоит на мздоимстве. И сколько по нем ни ударяли, ничем его не сокрушишь!

В о л ы н с к и й. Ты еще куда с кувшинным рылом? (Эйхлеру.) Примеры подобрал?

Э й х л е р. Так точно. Примеров множество, как проклятые немцы в ничтожных даже чинах взятки гребут с православных!

В о л ы н с к и й. Давай сюда примеры! (Берут у Эйхлера бумаги.)

У такого же стола сидел Волынский, но это было полвека назад, когда он губернаторствовал в Астрахани. Длинной очередью к нему выстроились башкиры, калмыки и горцы, а впереди всех с кошелем - м у л л а в чалме, показывающей, что он сподобился побывать у гроба Пророка.

Собрал?

М у л л а. Собрал, бачка, как приказано. Куда сыпать?

В о л ы н с к и й. Сюда.

М у л л а (высыпает из кошеля золото на стол). Дрожим, бачка!

В о л ы н с к и й. Вы-то чего дрожите?

М у л л а. А как до царя дойдет, что мы один налог на него собираем, а другой - на тебя?

В о л ы н с к и й. Да это нешто налог? Это вы по своему желанию... любя меня... Ведь любите?

М у л л а. Любим, бачка!

В о л ы н с к и й. Дар любви. А ты - налог...

М у л л а. Мы так поняли, бачка, что налог. Потому что ты сказал: от каждого очага - по червонцу.

В о л ы н с к и й. Ежели все любят? Ведь все?

М у л л а. Все, бачка, все!

В о л ы н с к и й. Так ежели кого-нибудь обойти, хоть с одного очага не взять - он же обидится. Потому и сказал: с каждого очага! Чтоб никого не обидеть.

М у л л а. Никто и не обижен. Из-под подушек, из-под половиц вынимали с радостью - никто не обижен! А смотри!

Мулла показывает пальцем. И видит Волынский, что по ту сторону стола сидит царь П е т р I.

П е т р. Смотри, Артемка, смотри! Подойди-ка сюда! Ближе! (Бьет Волынского дубинкой.)

В о л ы н с к и й. Ваше величество, отец родной!

П е т р. Ведь все одно кончишь плохо. Лучше уж я тебя повешу посреди базара и через то в бедном этом народе добрую славу заслужу.

В о л ы н с к и й. Да стоит ли хлопот, ваше величество? Ну, изволишь меня вздернуть, потешишь инородцев. А назавтра придется на мое место другого губернатора. Думаешь - будет лучше? Лучше, ваше величество, никогда не бывает! Неправда сущая, будто человек красит место. Место красит человека, ваше величество! Обо мне хоть и ты знаешь, и они, что я червонцем довольствуюсь. А другой еще неведомо какие проделки и измены пустится учинять.

П е т р. Нет, повешу, повешу! Хапуга несносный, ненасытный! (Бьет.)

В о л ы н с к и й. Помилуй!

П е т р. Вспомнишь когда-нибудь, что я тебе предлагал - из своих рук повесить. Да поздно будет!

Продолжается разговор у стола с гостями.

В о л ы н с к и й (передавая бумаги, взятые у Эйхлера, Хрущеву). Господа мои товарищи, эти вот славные примеры на подходящих местах вставить в статью о налогах - и статья, почитаю, готова.

Х р у щ е в. Вставлю, затем сделаю общий огляд - готова или нет.

В о л ы н с к и й. Я без огляда разумею - готова. И перейдем к статье об устройстве армейском. Что делается! Давеча генерал Леонтьев ко мне прибегал: у сына, говорит, отбирают роту и отдают, - кому б вы думали?

М у с и н-П у ш к и н. Известно, кому-нибудь из немцев; не русскому!

В о л ы н с к и й. Точно! Бироновой жены племяннику!

Х р у щ е в. А по армии кто приготовит материал?

В о л ы н с к и й. Эйхлер! Скажешь кабинет-секретарям!

Э й х л е р. Слушаю.

В о л ы н с к и й. Какую книгу кабинет-секретари мне раздобыли! Мы с Кубанцем давеча до полночи читали. Куда Макиавеллю с его рассуждениями!

Е р о п к и н. Из истории что-либо?

В о л ы н с к и й. История царицы Клеопатры и императрицы Мессалины, баб развратнейших, написана Юстом Липсием. Да так написана - читаешь и мстится, что в нынешнее время все происходит. Инда жутко становится: как терпит всевышний, чтоб у этаких распутниц венец на голове держался.

Х р у щ е в. Поговаривают, Артемий Петрович, будто за нами с тобой присмотр есть.

В о л ы н с к и й. Кто поговаривает?

Х р у щ е в. Да челядь. Мол, интересуются, чего ради мы к тебе по вечерам ходим.

В о л ы н с к и й. Того быть не может. Сходимся мы для дела доброго, государству на пользу, а не во вред. Среди челяди моей наушников нет, народ совестливый. А главное - сужу по людскому обхождению со мной при Дворе и помимо Двора. По утрам просыпаюсь - приемная, верите ли, как улей пчелиный, гудит, всякому человеку я нужен. А государыня со мной пребывает неизменно милостивой. Так что ничего не опасайтесь, господа мои товарищи!

Х р у щ е в. Ну хорошо; кончим мы проект - и далее?

В о л ы н с к и й. Далее - направим проект ее величеству.

М у с и н-П у ш к и н. Как? Ей самой?

В о л ы н с к и й. Не Бирону же!

М у с и н-П у ш к и н. Не боязно тебе?

В о л ы н с к и й. Чего мне бояться? Меня сам Петр Великий хотел посреди базара повесить - и то не повесил!

6

Невская першпектива. Под фонарем встречаются Т р е д ь я к о в с к и й и К а н т е м и р.

Т р е д ь я к о в с к и й. Антиоху Дмитричу почтение.

К а н т е м и р. Здоров, брат. Куда бежишь, об чем хлопочешь?

Т р е д ь я к о в с к и й. Жизнь наша хлопотная. Чего-чего, а хлопот предостаточно, Антиох Дмитрич. Вот сейчас, слышали - князя Сергея Голицына женят на дурке-калмычке Бужениновой.

К а н т е м и р. А тебе что? Не тебя женят.

Т р е д ь я к о в с к и й. Так ведь еще раз унижение российского дворянства.

К а н т е м и р. А тебе что? Ты дворянин, что ли?

Т р е д ь я к о в с к и й. И поселяют их, вообразите, в ледяном дворце.

К а н т е м и р. Что ты говоришь!

Т р е д ь я к о в с к и й. Истинно говорю. Дворец ледяной, постеля ледяная, ночные колпаки ледяные.

К а н т е м и р. Не слишком пылкая будет брачная жизнь.

Т р е д ь я к о в с к и й. А я на эту дикость пиши оду.

К а н т е м и р. А не пиши.

Т р е д ь я к о в с к и й. Вам легко, Антиох Дмитрич, говорить. При вашем вельможном положении и титуле. И получивши только что четыре тысячи крепостных душ...

К а н т е м и р. Ну, какое там вельможное. Тоже, знаешь... А четыре тысячи нешто на меня одного: с братом и двумя сестрами велено поделиться. Экая шуба на тебе славная. Никак на медведях?

Т р е д ь я к о в с к и й. Артемий Петрович Волынский пожаловал со своего плеча.

К а н т е м и р. Значит, дела твои в гору пошли? Рад за тебя.

Т р е д ь я к о в с к и й. Спасибо на добром слове.

К а н т е м и р. А оду сочинил уже?

Т р е д ь я к о в с к и й. Увы мне, лишь первые строчки придумал.

К а н т е м и р. Ну что ж. Уже нечто. Иной раз все дело в самой первой строчке: пока ее, окаянную, придумаешь - с места не двинешься. И какая же первая строчка?

Т р е д ь я к о в с к и й. Так думаю начать: "Здравствуйте, женившись, дурак и дура". Здравствуйте - надо понимать: будьте здоровы и благополучны, а не в виде простого приветствия.

К а н т е м и р. А дальше как?

Т р е д ь я к о в с к и й.

Здравствуйте, женившись, дурак и дура,

Еще бабина дочка, тота и фигура!

Теперь-то прямо время вам повеселиться,

Теперь-то всячески поезжанам должно беситься.

Ну, каково?

К а н т е м и р. Да что, брат? Худо. Неуклюже, коряво.

Т р е д ь я к о в с к и й. Неужто?

К а н т е м и р. Ни смысла, ни грации. Какой-то ты весь, брат, как взъерошенный терновый куст, в колючках весь. А непристойности зачем тащить в поэзию?

Т р е д ь я к о в с к и й. Так-таки весь корявый? Непристойности при Дворе любят. А изволите вот это послушать:

Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время,

Умальте, мои очи, слезных потом бремя;

Перестань жаловаться на несчастье, мой глас;

Позабудь и ты, сердце, кручину на мал час.

Знаю, что вы в несчасти, и что чрез жестоту,

Варварской и несклонной судьбины в долготу.

Будьте в малой роскоши, хоть и все постыли,

И помните, что долго вы счастливы были...

Да какой из нынешних поэтов с такой грацией слагает вирши? И мысли сколько, а ведь это, разумеете, лишь утешение другу собрату в несчастьи.

К а н т е м и р. Разумею, разумею. Все, брат, разумею. А шуба-то в самом деле на медведях?

Т р е д ь я к о в с к и й. Шуба - на медведях.

7

В Зимнем дворце. Покои Бирона. Б и р о н и его жена Б е н и г н а.

Б и р о н. Опять, герцогиня, с утра надувшись. Ничем на вашу светлость не угодишь.

Б е н и г н а. Чем же ваша светлость уж так мне угождает?

Б и р о н. Мне сдается, ни одна дама в Европе так блистательно своего мужа не женила, как ваша светлость.

Б е н и г н а. Да, эти свои заслуги вы ежедневно на вид мне ставите. Но ежели взглянуть беспристрастно: какая мне выгода от вашего блистательного брака? А вашим бедным детям? Хоть один из них устроен ли подобающим образом?

Проходит горбатенькая Г е д в и г а.

Б и р о н. Поди устрой такую.

Б е н и г н а. Не я ли виновата, что вы с государыней снабдили это несчастное дитя такой внешностью?

Б и р о н. Зато сыновей, Бенигна, я вознесу как подобает, увидишь.

Б е н и г н а. Сколько лет я слышу эти обещания.

Проходит П е т р Б и р о н.

Вы мне сулили женить Петрушу на принцессе Анне Леопольдовне. А вместо того она выходит за Антона Брауншвейгского.

Б и р о н. Еще не все потеряно, Бенигна. Принцесса своего жениха терпеть не может.

Б е н и г н а. И вы не теряете надежды?

Б и р о н. Завтра, Бенигна, буду иметь решительный разговор с государыней об этом предмете.

Б е н и г н а. Ваша светлость, если нога моего сына ступит на ступени трона, можете считать, что вы искупили свои вины передо мной, несчастной.

Б и р о н. Это вы несчастны, ваша светлость?

Б е н и г н а. А вы, ваша светлость, как полагаете? Мало того, что всю жизнь делю супруга моего с другой женщиной. Да еще с какой!.. Да еще собственных моих детей считают детьми той женщины!

Б и р о н. Ваша светлость изволит считать одни невыгоды своего положения. А если попытаться счесть выгоды?

Б е н и г н а. И это правда, что принцесса Анна Леопольдовна терпеть не может своего жениха?

Б и р о н. Такие известия поступают от многих лиц.

Б е н и г н а. Это хорошо. Это укрепляет мои надежды на счастье нашего бедного Петруши. Кстати, ваша светлость, вы бы повлияли на нашего Карлушу.

Б и р о н. А что такое?

Б е н и г н а. Генерал Барятинский подал на него жалобу.

Б и р о н. Несносный старик! Что такое?

Б е н и г н а. Якобы на куртаге Карлуша бегал по залу с хлыстиком и его, генерала, хлестнул хлыстиком по ногам!

Б и р о н. И эта старая курица подняла шум из-за невинной детской проказы?

Б е н и г н а. Вы же знаете, как надменны русские. Генерал Барятинский шумит повсюду, что дети герцога Курляндского безнаказанно оскорбляют заслуженных русских генералов!

Б и р о н. Ему этот шум не будет на пользу, поверьте, ваша светлость.

Б е н и г н а. Тем не менее было хорошо бы внушить Карлуше, чтоб был посдержанней. Мы слишком на виду! Слишком.

Б и р о н. Разве это бывает когда-нибудь слишком, ваша светлость? Если наш внук будет императором всероссийским?

Б е н и г н а. О, как я молюсь, чтобы господь помог бедному Петруше!

Б и р о н. А с Карлушей я поговорю. Пожалуй, в самом деле не надо раздражать русских сверх меры. Они терпеливы, но злопамятны и коварны.

Входит Т р е д ь я к о в с к и й.

А, поэт! Какая надобность привела тебя ко мне?

Т р е д ь я к о в с к и й. Защиты прошу, ваша светлость.

Б и р о н. От кого же?

Т р е д ь я к о в с к и й. От Волынского Артемия Петровича.

Б и р о н. А что такое?

Т р е д ь я к о в с к и й. Заказал он мне оду на бракосочетание князя Голицына с девицей Бужениновой.

Б и р о н. Моя персона тут при чем?

Т р е д ь я к о в с к и й. И не успел я, грешный, сочинить ее к сроку. А он, Волынский, прислал ко мне кадета, требуя объяснения. Я с этим кадетом поспорил, а Артемий Петрович, осерчав, призвал меня к себе и велел своим слугам бить меня палками.

Б и р о н. Да он бешеный. Это же всем известно.

Т р е д ь я к о в с к и й. Помилуйте, ваша светлость. Ежели еще палками начнут избивать нашего брата поэта...

Б и р о н. А что, вы какие-нибудь особенные, поэты? Уж вас и ударить нельзя?

Т р е д ь я к о в с к и й. Да, ваша светлость, мы - особенные.

Б и р о н. Я вам говорю, эти русские высокомерны непереносимо!

Т р е д ь я к о в с к и й. Не токмо русские поэты, но и французские, и турецкие, и английские, и все поэты на земле, ваша светлость, особенные.

Б и р о н. Ты посмотри, что они об себе возомнили. Не за это ли и наказал тебя Артемий Петрович Волынский?

Т р е д ь я к о в с к и й. Я полагаю, ваша светлость, как бы человек о себе ни возомнил, палками за это - нельзя!

Б и р о н. Ты считаешь - нельзя; а он, государственный человек, считает - можно. А я в вашу драку вступать не намерен.

Входит В о л ы н с к и й.

В о л ы н с к и й (Тредьяковскому). Жаловаться пришел, урод?

Т р е д ь я к о в с к и й (Бирону). Защитите, ваша светлость!

В о л ы н с к и й. Ты сколько палок от меня получил?

Т р е д ь я к о в с к и й. Кажись, тридцать, если верно сосчитал.

В о л ы н с к и й (бьет его по лицу). А теперь ступай ко мне домой и скажи Ваське Кубанцу, что я велел тебе дать еще семьдесят! Для ровного счету!

Т р е д ь я к о в с к и й. Ваша светлость, защитите!

Сени в доме Волынского. С л у г и, разложив Тредьяковского на ларе, бьют его по спине палками. К у б а н е ц наблюдает за экзекуцией.

Т р е д ь я к о в с к и й. Я - российский поэт! Я дал жизнь и законы тоническому стихосложению! Я - профессор элоквенции!

К у б а н е ц (считает). Шестьдесят восемь! Шестьдесят девять! Довольно! (Тредьяковскому, который встает, шатаясь.) По крайности, ежели была в этих медведях моль, - теперь будь покоен - не осталось, ни порошинки!

Т р е д ь я к о в с к и й. Я - секретарь Академии наук!

Прибегает ш у т Волынского, ложится на соседний ларь и передразнивает крики Тредьяковского.

К у б а н е ц (Тредьяковскому). Дал бы лучше на шкалик людям, чем ныть. Нешто они тебя в полную силу били? Они вполсилы били! Я же видел! Они шкалика заслужили!

Тредьяковский дает слугам на шкалик.

А теперь шел бы ты восвояси.

Т р е д ь я к о в с к и й. Я и иду восвояси.

К у б а н е ц. А то как воротится Артемий Петрович, да увидит твою рожу недобитую - пожалуй, велит и добить.

Т р е д ь я к о в с к и й. Чего доброго. (Слугам.) Уж вы выпейте за здравие бедного поэта.

К у б а н е ц. Выпьют, выпьют. Пошел!

Тредьяковский уходит.

Экие нежные пошли. Он - секретарь, он - профессор, его не трожь! И не таковских наш барин к ногтю прибирал!

8

Площадь между Зимним дворцом и Адмиралтейством. Среди покрытых инеем раскидисто-пушистых деревьев стоит ледяной дворец. Сделанный изо льда и подсвеченный изнутри красным, зеленым и голубым светом, он кажется сложенным из громадных драгоценных камней. У входа в него стоят два ледяных слона, изрыгающих пламя из пастей. По фронтону - ледяные статуи, ледяные купидоны. Вверху - ледяной шпиль.

Дворец окружен стражей. За цепочкой караула теснится простой народ. Появляется свадебное шествие: князь С е р г е й Г о л и ц ы н об руку с калмычкой Б у ж е н и н о в о й, толстой уродливой бабой в кружевной фате и флердоранже. За ними - попарно - представители различных народностей России в ярких национальных костюмах.

Пары идут под музыку в церемонном танце.

Камергер Т а т и щ е в всходит на ледяное крыльцо.

Т а т и щ е в. Сударыни и господа! Пиит Тредьяковский имеет прочитать на настоящее торжество оду своего сочинения.

Т р е д ь я к о в с к и й (всходит на крыльцо, читает полный текст оды).

Здравствуйте, женившись, дурак и дура,

Еще бабина дочка, тота и фигура!

Теперь-то прямо время вам повеселиться,

Теперь-то всячески поезжанам должно беситься;

Кваснин дурак и Буженинова лядка

Сошлись любовно, но любовь их гадка.

Ну мордва, ну чуваши, ну самоеды!

Начните веселье, молодые деды,

Балалайки, гудки, рожки и волынки!

Сберите и вы бурлацки рынки,

Плешницы, волочайки и скверные ляди!

Ах, вижу, как вы теперь ради!

Гремите, гудите, брянчите, скачите,

Шалите, кричите, пляшите!

Свищи, весна, свищи, красна!

Не можно вам иметь лучшее время,

Спрягся ханский сын, взял ханское племя:

Ханский сын Кваснин, Буженинова ханка,

Кому то не видно, кажет их осанка.

О пара, о нестара!

Не жить они станут, но зоблют сахар;

А как он устанет, то другой будет пахарь,

Ей двоих иметь диковинки нету,

Знает она и десять для привету.

Итак, надлежит новобрачных приветствовать ныне,

Дабы они во все свое время жили в благостыне,

Спалось бы им, да вралось, пилось бы, да елось.

Здравствуйте, женившись, дурак и дурка,

Еще бабина дочка, тота и фигурка.

Громогласное "Ха-ха-ха-ха!".

Это смеется другое шествие, возглавляемое царицей А н н о й И в а н о в н о й, идущей под руку с Б и р о н о м. За ними выступают попарно придворные кавалеры и дамы. В том числе леди Р о н д о с О с т е р м а н о м, горбатая Г е д в и г а с красавцем Л и н а р о м, П е д р и л л о с козой. Век шествует во всем своем блеске и нелепости.

Ц а р и ц а. Славную забаву устроил нам Артемий Петрович Волынский.

Б и р о н. При чем здесь Волынский, Анхен?

Ц а р и ц а. Ну как же? Он возглавлял машкерадную комиссию.

Б и р о н. Придумал забаву Татищев. А Татищеву, если хочешь знать, подшепнул я. Строили дворец твои славные архитекторы. При чем Волынский?

Ц а р и ц а. Все же наградим его, Эрнст. Хлопот ему было немало.

Б и р о н. Наградим, разумеется, если уж так велико твое пристрастие к Волынскому.

Ц а р и ц а. Я хочу быть справедливой, Эрнст.

Б и р о н. Кто осмелится считать тебя несправедливой? Не было монархини справедливей и добрей тебя.

9

В Зимнем дворце. Покои царицы. Ц а р и ц а и Б и р о н.

Ц а р и ц а. Что рано нынче, Эрнст?

Б и р о н. Я к тебе, Анхен, с жалобой.

Ц а р и ц а. Вот как; и у меня к тебе жалоба.

Б и р о н. На кого же?

Ц а р и ц а. На Волынского. А у тебя?

Б и р о н. На Волынского.

Ц а р и ц а. Во те на!

Б и р о н. Что за чудеса? Чем тебя сей бешеный дерзнул?

Царица Он мне престранное прислал письмо.

Б и р о н. Тебе - письмо? Да как он осмелился? Он, кажется, во дворце себя уже хозяином считает.

Ц а р и ц а. Еще не вполне, но близко к тому, Эрнст!

Б и р о н. Еще бы не близко! Давеча в моих покоях ни с того ни с сего набросился с побоями на секретаря Академии наук Тредьяковского. В моем присутствии избил до синяков.

Ц а р и ц а. В твоем присутствии, Эрнст?

Б и р о н. И в личных моих покоях. А наш Карлуша нечаянно хлыстиком дотронулся до сапога генерала Барятинского, так из этого соткали целое преступление против русской нации!

Ц а р и ц а. Ты оскорблен, Эрнст?

Б и р о н. Да, я оскорблен, когда неотесанный русский медведь в моих покоях, перед моим лицом бьет зашедшего ко мне человека, кто он ни будь!

Ц а р и ц а. У тебя рыцарские чувства, Эрнст.

Б и р о н. Да, Анхен, у меня рыцарские чувства. И я тебя прошу мою жалобу не оставить без внимания. А об чем же он тебе пишет в письме, если не секрет?

Ц а р и ц а. Престранное письмо, Эрнст. В начале он пишет, что меня обманывают, что я себя окружаю не теми людьми, какими нужно.

Б и р о н. Меня разумеет.

Ц а р и ц а. Не столько тебя, сколько графа Остермана. Доносит, что Остерман хитер, неискрен, никому ничего откровенно не говорит, заслуги всего кабинета себе одному приписывает.

Б и р о н. И ты веришь?

Ц а р и ц а. На графа Остермана это похоже. Характер его всем известен. Только тут плохого нет, я полагаю, ежели он об секретных делах никому не говорит. Зря, полагаю, обижается Артемий Петрович!

Б и р о н. Ты, как всегда, судишь мудро и здраво. Остерман для нас дорогой человек.

Ц а р и ц а. Я так же, Эрнст, думаю.

Б и р о н. А не любят его за то же, что и меня. За то, что - немец!

Ц а р и ц а. Я несколько иначе думаю. Похоже, что Артемий Петрович желает напомнить о своих заслугах.

Б и р о н. В чем его заслуги? В том ли, что из казны деньги берет?

Ц а р и ц а. Что ты, Эрнст!

Б и р о н. Доносил его человек, Василий Кубанец. Из Конюшенного ведомства, Анхен, берутся и деньги, и лошади. От купцов, от чиновников, от архиереев вымогаются подношения. И всегда вымогались. Он сам в компании рассказывал, что еще твой дядя Петр Алексеевич его за мздоимство повесить хотел. Что еще в письме?

Ц а р и ц а. Еще - проект: что надобно сделать, чтоб поправить дела империи.

Б и р о н. Он знает, что надобно сделать?

Ц а р и ц а. По налогам, судам, по армии, по устройству Сената - обо всем подробные статьи.

Б и р о н. Он тебе, мудрейшей из цариц, дает советы? Как малолетней?

Ц а р и ц а. Не знаю, он один ли? Так все в подробностях указано, такое во всех статьях проявлено знание, что думаю - не одна его голова над этим трудилась.

Б и р о н. О прозорливица! Наверно даже! Есть донесения: что ни вечер - у него сходбища в доме! Приходят Хрущев, Мусин-Пушкин, архитектор Еропкин - и до рассвета пьют и разглагольствуют. Возможно, на сих сходбищах и сочиняли сообща!

Ц а р и ц а. А нынче вошел в пудре, в брильянтах, - и прямо к ногам на подушку положил письмо!

Б и р о н. Анхен, а не думаешь ли ты?.. Что он к тебе питает...

Ц а р и ц а. Нет, Эрнст, что ты!

Б и р о н. Почем знать? Велика дерзость этого человека.

Ц а р и ц а. Он - раб. Я царица. Он не осмелится даже помыслить!

Б и р о н. А ты - не мыслила, Анхен? Он ведь тебе понравился? В пудре и брильянтах?

Ц а р и ц а. Мое сердце отдано навсегда. Я - твоя жена перед богом.

Б и р о н. Но не перед людьми, Анхен, скрепи наш союз перед людьми. Сочетай нашего сына Петра с Анной Леопольдовной!

Ц а р и ц а. Как это возможно? Анюта помолвлена с принцем Антоном.

Б и р о н. Ей принц Антон - что кость в горле!

Ц а р и ц а. Откуда знаешь?

Б и р о н. Отовсюду молва. А спроси у нее.

Ц а р и ц а. Спрошу!

Бирон звонит в колокольчик. Входит л а к е й.

Б и р о н (вошедшему лакею). Ее величество просит к себе ее высочество.

Лакей уходит.

Ц а р и ц а. Ох, как рвешься к престолу, Эрнст!

Б и р о н. Не для себя, Анхен. Для нашего внука.

Входит А н н а Л е о п о л ь д о в н а.

Ц а р и ц а. Анюта, поди сюда. Скажи мне чистосердечно: любишь ты принца Антона?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. О, ваше величество...

Ц а р и ц а. Если любовь слаба и не греет сердце - в твоей власти переиграть игру. Герцог Курляндский просит твоей руки для своего сына Петра.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. О, тетушка!

Ц а р и ц а. Все в твоей власти, А н ю т а.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Родимая моя тетушка, я помолвлена с принцем Антоном и не возьму свое слово назад.

Ц а р и ц а. Ты сделала выбор.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Да!

Б и р о н. Как жесток ваш отказ, ваше высочество. Не тем ли он вызван, что некто третий пользуется вашим расположением?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Он вызван тем, ваша светлость, что я не хочу входить в ваше семейство, столь ненавистное народу, которым будет править когда-нибудь мой сын.

Б и р о н. Но за что, за что нас ненавидят, ваше высочество?

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Вы собираете все слухи и шепоты. Неужто об этом вам никто не шепнул?

Ц а р и ц а. Анюта, герцог Курляндский много лет верой и правдой служит нашему престолу. Ты не должна с ним так говорить.

А н н а Л е о п о л ь д о в н а. Слушаю, тетушка.

Б и р о н. А по письму Волынского какое же будет решение, ваше величество?

Ц а р и ц а. А какое решение ты счел бы разумным, Эрнст?

Б и р о н. Должно у него потребовать ответа: как смеет учить вас управлению державой и кого имел в виду, говоря о негодных людях, вас окружающих. Если мы точно не годны, он обязан доказать.

Ц а р и ц а. Так и сделаем. А кому поручим?

Б и р о н. Кого пожелает ваше величество. Об одном прошу: чтобы к этому следствию были приставлены русские.

Ц а р и ц а. Как ты великодушен, Эрнст!

Б и р о н. Ибо если хоть одно там мелькнет нерусское имя - Волынского объявят жертвой немцев.

Ц а р и ц а. Ну что же. Полагаю: Румянцев, Ушаков - ему по должности. И Яковлева секретарем.

Б и р о н. Как ты желаешь, Анхен.

Ц а р и ц а. Да, я так желаю. Только пусть не таскают беднягу в Тайную канцелярию, расспросят на дому.

Б и р о н. Нет, вижу, Анхен, прельстили-таки тебя его брильянты и пудра.

Ц а р и ц а. О ревнивец! Да разве на дому не то же самое?

Б и р о н (слуге). Ее величество изволит просить к себе генерала Ушакова.

10

В тайной канцелярии. У ш а к о в и К у б а н е ц.

У ш а к о в. И что же они читали по истории?

К у б а н е ц. Да все об царицах да императрицах. Цари и императоры их как бы не интересовали, один лишь женский пол. Про Мессалину читали. Про Клеопатру. Еще про Иоанну Неаполитанскую.

У ш а к о в. И все, говоришь, как на подбор?

К у б а н е ц. Одна другой поганей, ваше превосходительство. Нет такого непотребства, чтобы эти бабы скверные не совершали.

У ш а к о в. Ну ты говори-говори, да не заговаривайся. Об коронованных особах имеешь суждение.

К у б а н е ц. Ваше превосходительство, да эти коронованные - хуже самой последней девки.

У ш а к о в. И кто ж сочинил эту паскудную книгу?

К у б а н е ц. Какой-то Юст Липсий.

У ш а к о в. Француз, что ли?

К у б а н е ц. А кто его знает.

У ш а к о в. И что они, прочитав, между собой говорили?

К у б а н е ц. Разное говорили. Что, мол, при женском правлении всегда, мол, безобразия бывают.

У ш а к о в. Это кто же говорил? Хрущев?

К у б а н е ц. И он тоже.

У ш а к о в. А Еропкин?

К у б а н е ц. В ту же дуду дудел.

У ш а к о в. А твой барин, Артемий Петрович?

К у б а н е ц. Случалось и ему.

У ш а к о в. Такими словами?

К у б а н е ц. Истинно такими. Очень дерзостно говорил.

У ш а к о в. Вот ты, Кубанец, своего господина предал. Ты это осознаешь или нет?

К у б а н е ц. Ваше превосходительство сказали: говори, что знаешь, я и говорю.

У ш а к о в. А хорошо ли это, Кубанец? Ведь Артемий Петрович на тебя во всем полагается, говоришь. Ты в его дому хозяйничал, как в своем собственном.

К у б а н е ц. Да уж доверял более, чем сыновьям своим.

У ш а к о в. Вот видишь. А что это будет, Кубанец, если доверенные наши люди предавать нас начнут ни за понюх табаку? Ведь это будет светопреставление, Кубанец.

К у б а н е ц. Ваше превосходительство, а ужасный мой страх вы ни во что не ставите?

У ш а к о в. Страх - перед чем? Перед кем?

К у б а н е ц. Да с тех пор, как купил меня Артемий Петрович в Дербенте на невольничьем рынке, и по сей самый час, когда я вашим покровом осенен и спасен, - ни одной малой минуточки, ваше превосходительство, я не прожил без кромешного страха. Ведь человек-то немилосердный, человек безумный, а я - в его власти до последней кровинки.

У ш а к о в. Да что он мог тебе сделать? Прибить? Эка невидаль!

К у б а н е ц. Убить он меня мог, убить насмерть.

У ш а к о в. Да он бы за это ответил.

К у б а н е ц. А уж это, ваше превосходительство, мне б тогда было без надобности.

У ш а к о в. Наговорятся, значит, а потом пить.

К у б а н е ц. А потом, ваше превосходительство, пить до изумления.

У ш а к о в. Что еще говорили?

К у б а н е ц. Да я вам все объявил, что они говорили.

У ш а к о в. Все объявил? Ничего не утаил?

К у б а н е ц. Ни единого словечка. Желаю жить бесстрашно, безо всякого сомнения, и чтобы сердце мое было вам видно наскрозь, как стеклянное.

У ш а к о в. Да, это хорошо - так жить.

К у б а н е ц. Ничего не может быть лучше.

У ш а к о в. Давно б тебе прийти да облегчить сердце. Не догадался?

К у б а н е ц. Я, ваше превосходительство, сразу пришел, как только вы меня кликнули. А сам - да, не догадался умишком своим куцым.

У ш а к о в. Ну, иди, Василь Кубанец, живи, дыши без страха!

К у б а н е ц. Иду, ваше превосходительство, дышу! (Уходит.)

11

В доме Волынского. В о л ы н с к и й и К у б а н е ц у камина.

В о л ы н с к и й. Подай мне все бумаги, что в итальянском шкафу.

К у б а н е ц (подает бумаги). Извольте, батюшка.

Волынский бросает бумаги в огонь.

Зачем вы это?

В о л ы н с к и й. А они не нужны мне больше! А книга Юста Липсия где? Разыщи, чтоб сей же час тут была! (Жжет и книгу.) Так как, говоришь, кричал?

К у б а н е ц (передразнивая.) Я - профессор элоквенции! Я секретарь Академии! Я то, я се!

В о л ы н с к и й. Негодный урод! Любишь шубы носить - люби и оды сочинять, верно, Вася?

К у б а н е ц. Истинно, батюшка.

С л у г а (докладывая). Гости к вашей милости.

В о л ы н с к и й. Кто такие?

С л у г а. Генерал Румянцев, коллежский асессор Яковлев и генерал Ушаков.

В о л ы н с к и й. Ушако-ов?!

С л у г а. Он, батюшка.

В о л ы н с к и й. Слышь, Вась, а?

К у б а н е ц. Ничего, батюшка. Бог милостив. Главное, что Юста Липсия успели сжечь.

В о л ы н с к и й. Тшшш!

Входят ч л е н ы с л е д с т в е н н о й к о м и с с и и.

У ш а к о в. Господин кабинет-министр Волынский. По высочайшему повелению объявляется вам арест на дому!

В о л ы н с к и й. Владычица пречистая! В чем же я провинился, ваше превосходительство?

У ш а к о в. А о том будете по пунктам спрошены и по пунктам же ответите с полным чистосердечием.

В о л ы н с к и й. Прошу брать места, садиться.

Комиссия рассаживается. У двери становится к а р а у л.

Это что же - мне и из дому выходить нельзя?

У ш а к о в. Арест есть арест. Должен также передать вам высочайшее запрещение ездить ко Двору.

В о л ы н с к и й. Ни ко Двору, значит, ни со двора.

У ш а к о в (перед генеалогическим древом). Это, верно, и есть пресловутая ваша родословная? Кто же вам это присоветовал?

В о л ы н с к и й. Никто не советовал, а видел я такое дерево у покойного фельдмаршала Шереметева, да и себе решил.

У ш а к о в. А зачем у вас тут ложь?

В о л ы н с к и й. Где у меня тут ложь?

У ш а к о в. Как же не ложь? Изобразили среди своих предков сестру Дмитрия Донского! А нам известно, что вы не от нее происходите, а от первой жены Волынца, неведомой литвинки.

В о л ы н с к и й. Вы, ваше превосходительство, никак родословную мою лучше меня знаете?

У ш а к о в. Во главе Тайной канцелярии стою, батюшка, почитай, более двадцати лет. Натурально, лучше многих знаю многое. А сия сабля, которой Волынец якобы на Куликовом поле сражался, не куплена ли вами у татарина в Астрахани?

В о л ы н с к и й. У кого б ни куплена - то, ваше превосходительство, мое дело. Пункты ваши давайте, пункты!

У ш а к о в. Изволь пункты. Написал ты ее величеству про неких бессовестных людей, льстецов и тунеядцев, и плутов, кои ее величество обманывают для выгоды своей разными потворствами и вымыслами. И будто они, эти бессовестные люди, помрачают добрые дела людей честных и приводят государыню в сомнение, чтоб никому не верила. Безделицы изображают в виде важном, ничего прямо не изъявляют, но все с закрытыми глазами, с минами печальными и ужасными, дабы государыню привесть в беспокойство и выказать свою преданность, чтобы их одних употребляли во всех делах. А от этого якобы прочие преданные люди теряют бодрость и почитают за лучшее молчать там, где должны бы ограждать государственную выгоду. Писал?

В о л ы н с к и й. Писал.

У ш а к о в. Кто тебе советовал?

В о л ы н с к и й. Никто. Примеры имел исторические.

У ш а к о в. Кому показывал?

В о л ы н с к и й. Многим показывал.

У ш а к о в. Это ты не на герцога Бирона тень наводил?

В о л ы н с к и й. Ежели желаете знать, герцогу Бирону я тоже показывал раньше, и герцог не подумал, что я на него тень навожу. А князь Черкасский сказал, прочитав: это же самый портрет графа Остермана. И лекарь Лесток сказал: ежели попадется в руки Остерману, - он тотчас узнает, что писано против него.

У ш а к о в. Из каких же причин ты вздумал копать против графа Остермана?

В о л ы н с к и й. Нешто я под него копал?

У ш а к о в. Как же не ты? Уж граф удивляется: за что, говорит, Артемий Петрович на меня столько зла держит, что всех, говорит, мною поставленных чиновников шпынять изволит, а иным даже ссылки требует.

В о л ы н с к и й. Ежели желаете знать, то не я зло держу, а держит зло герцог Бирон. Он про графа Остермана слышать не может, и вот меня на него натравливал все эти годы. А сейчас оба, конечно, сиг в кусты, а я в ответе. Обмишулили меня интриганы-немцы.

У ш а к о в. Ты отвечай без обиняков, на других не сваливая, какое ты держишь зло против графа Остермана; за что государыне на него писал. А у герцога Бирона мы сами спросим, если нам потребуется.

В о л ы н с к и й. Не зло, а обидно. Кому хотите будет обидно, если его рвения не видят и не ценят, и я живу яко нищий, а немец Остерман в преизбытке живет и в чести. Пуще же всего обидно, что он от нас, русских, все в тайне держит. Что знает, даже жене своей не скажет, не то что нам.

У ш а к о в. В каких делах граф Остерман обращается, про то его жене и слушать невместно. Не маленький, кажется, можете сами понимать. Далее вот какой пункт: очень вы к людям немилосердны, так что всякую меру превышаете.

В о л ы н с к и й. А где и кем, ваше превосходительство, установлена мера немилосердия?

У ш а к о в. За неснимание шапки полицейскими служителями, проходившими мимо ваших окон, изволили их кошками наказывать. Было?

В о л ы н с к и й. Врут полицейские служители.

У ш а к о в. Мичмана князя Мещерского на деревянную кобылу сажал и псов ему к ногам привязывал и по спицам босиком бегать принуждал - было?

В о л ы н с к и й. Врет Мещерский.

У ш а к о в. Секретаря Академии наук Тредьяковского в покоях герцога Бирона бил?

В о л ы н с к и й. А что, нельзя?

У ш а к о в. Если в чем-либо провинился Тредьяковский, следовало объявить куда надо, а не истязать без суда.

В о л ы н с к и й. Да уж теперь говори что угодно, а я свое взял потешился.

У ш а к о в. Еще пункт. Как смел ты проект свой дерзостный подать государыне?

В о л ы н с к и й. Кому же было подавать? Она государством правит, а проект - об улучшении управления.

У ш а к о в. Да как смел ты ее величество тревожить, когда она войной обеспокоена! И как смел столь премудрую и опытную владычицу поучать, как какую-нибудь малолетнюю? И кто с тобой в этом соучаствовал?

В о л ы н с к и й. Никто. Сам писал.

У ш а к о в. Единолично-с?

В о л ы н с к и й. Единолично-с.

У ш а к о в. Напрасно запираетесь. Нам известны имена всех соучастников.

В о л ы н с к и й. Изволите говорить так, будто я преступление совершил.

У ш а к о в. А ты чаял - подвиг? Чаял - пользу отечеству приносишь?

В о л ы н с к и й. Если б от моего проекта последовали улучшения, понятно, пользу.

У ш а к о в. В герои мостишься?! То-то ты всякие истории читаешь.

В о л ы н с к и й. Я извинения приношу, что ее величество своим донесением потревожил.

У ш а к о в. А что ты, забыв святость палат государевых, в герцогских покоях Тредьяковского избивал, в том извинения не приносишь?

В о л ы н с к и й (становится на колени). Приношу и в том. Вспыльчивость проклятая!

У ш а к о в. А что в делах управления государыню дерзнул наставлять?

В о л ы н с к и й. То ж я без злого умысла. Гордыня моя меня попутала. Бес гордыни, знать, под руку толкал. Думал - хорошо сие будет. Какие там еще пункты? Пожалуйста, кончайте поскорей.

Р у м я н ц е в. Мы заседанию своему и без тебя время знаем. Тебе надобно совесть свою очистить и отвечать с изъяснением, обстоятельно, а посторонних предметов не касаться и не учить нас.

В о л ы н с к и й. Где же я касался постороннего? Я отвечаю, что спрашиваете.

У ш а к о в. Нет, не отвечаешь. Про графа Остермана так и не ответил: чем можешь доказать приписываемые ему поступки?

В о л ы н с к и й. Зачем мне доказывать? Пущай он доказывает, что поступков не совершал.

У ш а к о в. Это уж ни с чем не сообразное говоришь.

Р у м я н ц е в. Не хочет сказать прямо.

У ш а к о в. Изволь говорить прямо: можешь доказать или не можешь?

В о л ы н с к и й. Не могу.

Р у м я н ц е в. Как же так?

В о л ы н с к и й. Память слаба стала. Не вспомню ничего.

У ш а к о в. Так зачем писал?

В о л ы н с к и й. Зачем-зачем? Писал и писал. Писал, думал - складно получится.

У ш а к о в. А что доказывать придется - и не подумал?

В о л ы н с к и й. Думал - поверят мне. Забыл, что нынче верят немецким выскочкам, а не русским вельможам.

Р у м я н ц е в. Не уклоняйся от пунктов, не плоди излишнего. Мы все тут русские.

В о л ы н с к и й. Увы, и на это прискорбно смотреть.

У ш а к о в. Тебе все прискорбно. На какую высоту вознесла тебя государыня, а ты все со своими недовольствиями. Всем в письме порицание сделал, кроме себя.

В о л ы н с к и й. Писал от горячести своей и высокоумия, а ныне усмотрел в том свое вранье.

У ш а к о в. То-то - высокоумия! Неблагодарно себя держишь. И неоткровенно. Книгу Юста Липсия читал?

В о л ы н с к и й. Читал.

У ш а к о в. Что в женское правление никогда в державе порядка не бывает, - говорил?

В о л ы н с к и й. Нет.

У ш а к о в. Говорил.

В о л ы н с к и й. Я больше читал книгу "Политического счастия ковач".

Р у м я н ц е в. Эта книга всем известна. Нет, ты Юста Липсия читал и неподобающие всякие намеки делал. А девицу Варвару Дмитриеву чему учил?

В о л ы н с к и й. Никаких я девиц не знаю!

У ш а к о в. Варвару Дмитриеву, камеристку принцессы Анны Леопольдовны, учил интриговать против герцога Курляндского. Всех-то ты учишь! А говорил ты такие слова, что "собаке лучше житье, нежели нам!"?

В о л ы н с к и й. Почем я помню, какие слова я когда говорил!

У ш а к о в. Вот твоя благодарность за все милости!

В о л ы н с к и й. Может, и говорил, сравнивая свою юдоль с житием графа Остермана.

У ш а к о в. Опять Остерман! Сократи ненависть свою. А из Провиантской и Комиссариатской части какие суммы себе присвоил в турецкую войну? А из Конюшенного ведомства?

В о л ы н с к и й. Прошу милости: хоть я и под арестом, дозволить мне иметь при себе лекаря и священника.

Члены комиссии шепчутся.

Р у м я н ц е в. Лекаря, пожалуй. А священника тебе на что? Исповедаться в грехах желаешь?

В о л ы н с к и й. Для раздачи милостыни бедным.

У ш а к о в. Милостыню раздавать можешь через караульного офицера. Господа, пропозиции по приговору!

В о л ы н с к и й (на коленях). Виноват - во всем! Каюсь - во всем! Прошу милости вашей! Тоже ведь деток имеете. Умирать-то все будем. Ежели ее величество меня помилует - преданность свою всей остальной жизнью докажу.

12

Та же комната. Ночь. В о л ы н с к и й спит на полу на рогожах. Глубина сцены воспроизводит знаменитую картину Сурикова "Меншиков в Березове": черная изба, свеча на столе, у стола - М е н ш и к о в и его дочь М а р ь я.

Волынский просыпается и, шаркая босыми ногами, распоясанный, взлохмаченный, идет в глубину сцены.

В о л ы н с к и й. Здоров, Александр Данилыч! Проститься пришел.

М е н ш и к о в. И ты, брат! И что такое, Артемий Петрович, что так мы все солоно кончаем? Начинаем хорошо, а кончаем вишь как.

В о л ы н с к и й. Ты себя, Александр Данилыч, со мной не равняй. Ты в Березове в ссылке своей смертью помер.

М е н ш и к о в. Вот ты говоришь - в ссылке своей смертью помер. А что это значит? Та же мука, что твоя, только на множество дней поделенная.

В о л ы н с к и й. Все же: без страданий телесных.

М е н ш и к о в. Телесных... А колокольчик зазвенел на дороге покуда звенит, ты уже все страдания принял, думая: вот по твою душу прикатили - пытать, казнить...

В о л ы н с к и й. Колокольчик тот мог быть и к помилованию.

М е н ш и к о в. К помилованию! Так вот Ванька Долгорукий все помилования ждал, колокольчика слушал. Дождался. Прозвонил ему колокольчик. Уже в какой глухомани, в какой нищете жил человек - нет, и к этой жизни приревновал кто-то; не поленились в ту глухомань за ним послать, заарканить, запытать, четвертовать... Дождался Ванька колокольчика... И ты, Артемий Петрович, тоже к этому руку приложил.

В о л ы н с к и й. Ванька был преступник государственный! А меня... Нет! Не может быть! Как вора, на плахе, на народе... О! Не посмеет Бирон!

М е н ш и к о в. Все посмеет, как и ты, Петрович, смел.

В о л ы н с к и й. Ивановна не посмеет.

М е н ш и к о в. Посмеет и Ивановна. Долгоруких посмела, а тебя почему не посмеет? Гвардией заслонясь, кому хошь головы рубай безопасно.

Появляется царь П е т р В е л и к и й.

П е т р. Ну, Артемка, допрыгался? Я тебя упреждал, что допрыгаешься?

В о л ы н с к и й. Так ведь, ваше величество...

П е т р. Еще когда упреждал: когда ты в Астрахани, сукин сын, вздумал семь шкур с инородцев драть. Уже и тогда чесались руки башку твою дурацкую тебе оттяпать. И после, когда ты с Вилькой Монсом компанию водил. Давненько по тебе топор плачет.

13

В Петербурге. Окрестности Сытного рынка, где совершена была казнь над Волынским и его товарищами.

Народ валит с рынка. Бредет Т р е д ь я к о в с к и й.

В н а р о д е. Мать честная, ну и страхота!

- Как он ее, голову-то, за волосы, да кажет. А из шеи кровь вот такой струей!

- Не дай бог!

- Я все ждал: вот сейчас прискачет гонец, объявит помилование.

- Да нешто так бывает?

- В старину, говорят, бывало!

- Как же! Помилуют они! Держи карман!

Т р е д ь я к о в с к и й. Нет. О боже правый, нет и нет. Лучше век быть гонимым и омерзаемым, и оды слагать на бракосочетание шутов, нежели жить и кончать, как живут и кончают они. О, подальше, молю тебя, боже, от сих свирепых и кровавых, что столь ужасно друг друга истязают и губят. О, пусть умру в тишине, и Марфа Петровна исхлопочет в Академии малую толику на нищенское мое погребение, и в приходской церкви отпоют меня и успокоюсь смиренно в безымянной могиле, и не надобно мне, о боже мой, ни власти, ни богатства, ни палат каменных, только от их адской участи избави, боже. И упокой, милосердный, душу убиенного раба твоего Артемия, и отпусти ему грехи его, а я, ты видишь, зла и капли в сердце моем на него не держу, и за все его немилосердие ко мне одного хочу - да будет ему земля пухом...

В н а р о д е. А большой был боярин!

- Перед палачом, брат, ни больших нет, ни малых.

- Ежели с боярами так, то с нашим братом и подавно!

- И подавно!

Звонит похоронный колокол.

Т р е д ь я к о в с к и й. Господи, господи, упокой душу раба твоего Артемия... Господи, господи, спаси меня грешного... Спаси от вражды, от клеветы, от сих кровожаждущих, свирепствующих, друг друга и людей губящих бессмысленно... Господи, оставь мне смиренный мой удел, бедные рифмы мои мне оставь и труды мои в поисках слова, да ночное светило в окне моем, да заботу Марфиньки моей, а больше ничего мне, ни о чем не прошу. Ибо каков ни есть мой удел, но настолько же ихний - страшнее, господи! Только одной заботой исполнены их дни - как бы ненависть свою утолить, и ни одного-то меж ними нет счастливого. Упокой, господи, душу раба твоего Артемия...

К о н е ц

1968

СВАДЬБА КАК СВАДЬБА

Пьеса в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н е в е с т а.

Ж е н и х.

М а т ь Н е в е с т ы.

О т е ц Н е в е с т ы.

Т е т я К а п и т о л и н а, тетка Невесты.

Р и т а, ее дочь, двоюродная сестра Невесты.

Э д ь к а, Ритин молодой человек.

Т е т я А р и а д н а, другая тетка Невесты.

Д я д я В а с я, дядя Невесты.

Д е д у ш к а Ж е н и х а.

Б а б у ш к а Ж е н и х а.

М е т р д о т е л ь р е с т о р а н а.

С и м а }

Ж е н я } официантки.

З а в с е г д а т а й р е с т о р а н а.

С т а р ы й м у з ы к а н т.

П е р в ы й м о л о д о й м у з ы к а н т.

В т о р о й м о л о д о й м у з ы к а н т.

Г о с т и н а с в а д ь б е, главным образом молодые, и чем больше, тем лучше.

С о т р у д н и ц а з а г с а.

С в и д е т е л ь Ж е н и х а.

С в и д е т е л ь н и ц а Н е в е с т ы.

П р и я т е л ь Ж е н и х а.

Б а б у ш к и н П а п а.

К р а с а в е ц, на которого заглядывается Бабушка.

П р о д а в щ и ц а ц в е т о в.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

На сцене нет единой декорации, но предусмотрены площадки для представления событий, происходящих в разное время в разных местах. Есть на сцене и балкон того дома, где поселятся молодожены, и комната, где праздновали свою свадьбу родители Невесты, и домик, где была свадьба Дедушки и Бабушки, и часть улицы перед входом в ресторан: на улице лотки с разными товарами, в том числе с цветами, и автобусная остановка. На остановке две очереди, одна к задней дверце автобуса, другая, состоящая из стариков и женщин с грудными младенцами, - к передней дверце. Есть и часть другой улицы, по которой пройдет Жених, направляясь в загс. Улицы должны быть конкретные, реальные, чтобы зритель их узнавал. Скажем, для Ленинграда это может быть часть Невского и часть Садовой.

Центральное место на сцене занимает зал большого ресторана. Справа в зале - выход на лестницу, ведущую в гардероб и на улицу, слева - эстрада для музыкантов. В открытых окнах голубой весенний вечер.

1

Зал ресторана. Музыка. Под музыку официанты и официантки, руководимые Метрдотелем, сдвигают стоящие вдоль зала столики и составляют из них один длинный пиршественный стол. Расставляют лампы, посуду, вазы с фруктами и цветами, ведерки с бутылками шампанского. Развешивают картонные таблички: "Этот зал занят", "Вход только для гостей".

М е т р д о т е л ь (похаживает вдоль стола). Немножко цветов на тот край, Ж е н я. А то там пустовато.

Ж е н я. Эти, белые, я поставлю невесте.

2

По улице идет Ж е н и х. На нем новехонький плащ и новехонькие ботинки. Встречается с П р и я т е л е м.

П р и я т е л ь. Саш, здоров! Что это ты разрядился, как жених?

Ж е н и х. А я, брат, жених и есть. Иду расписываться.

П р и я т е л ь. С Лелькой, конечно.

Ж е н и х. А то с кем же.

П р и я т е л ь. Добился своего.

Ж е н и х. Приходи в ресторан "Нева"* часов в восемь.

_______________

* Название ресторана для других городов, кроме Ленинграда, должно быть указано местное.

П р и я т е л ь. Да не знаю...

Ж е н и х. А что?

П р и я т е л ь. Да подарка не припас, не предупредил ты меня. Не по-товарищески, это, Саш.

Ж е н и х. Не надо подарка. Просто чокнемся, чтоб было у нас с ней все хорошо. Придешь?

П р и я т е л ь. Ну, спасибо.

Ж е н и х. Если не хочешь без подарка, вот цветочков купи каких-нибудь. Кстати, и я куплю.

Покупает цветы.

П р о д а в щ и ц а. Жениху, молодой человек, лучше всего взять розы. Самый богатый и интересный цветок.

Ж е н и х. А вы почему узнали, что жених - я?

П р о д а в щ и ц а. У нас глаз наметанный. Жених - он издали блестит, как новая денежка. Десяточек розочек, молодой человек.

Ж е н и х. Два десятка. Давайте. (Заворачивает розы в газету.) Пошли на автобус. Она, наверно, уже в загсе.

П р и я т е л ь. Давай с передней площадки. С этим свертком - вполне.

Становятся в очередь. Подходит автобус.

П р и я т е л ь. Саш, ты чего ребенка в газету завернул? Еще простудится.

Ж е н и х. Ничего, пускай закаляется.

3

Зал ресторана.

М е т р д о т е л ь. А к этим столикам приставим кресла и торшеры. Можно посидеть, побеседовать интимно, покурить. Пепельницы, пожалуйста. Создадим уют для людей. Не каждый день гуляют на свадьбах.

Ж е н я. Иван Иваныч. Завсегдатай идет, чего делать?

М е т р д о т е л ь. А что же мы, по-вашему, можем сделать?

Ж е н я. Он - хороший клиент.

М е т р д о т е л ь. Все клиенты хорошие.

Ж е н я. Ну уж это нет.

М е т р д о т е л ь. Правила для всех одинаковые.

Ж е н я. Каждый вечер пьет и ни разу не напился пьяным, надо же.

М е т р д о т е л ь. Изучил человек свои возможности, знает свою границу.

Ж е н я. Самые дорогие блюда заказывает.

М е т р д о т е л ь. Он вас, видно, избаловал чаевыми.

Ж е н я. Зачем вы, Иван Иваныч, так говорите? С тех пор как мы приняли обязательство, я и десять копеек чаевых ни от кого не взяла. Просто он хороший человек.

Входит З а в с е г д а т а й.

З а в с е г д а т а й. Мое почтение.

Ж е н я. Добрый вечер.

М е т р д о т е л ь. Здравствуйте.

З а в с е г д а т а й. Что такое происходит?

М е т р д о т е л ь. На сегодня этот зал занят. В соседний милости просим. Или в кабинете прикажете накрыть?

З а в с е г д а т а й. Юбилей?

М е т р д о т е л ь. Свадьба. Сейчас прибудут.

З а в с е г д а т а й. Знаете, на вашем месте я бы так не поступил. Четвертый год я вон там у окна каждый вечер. Как же можно?

М е т р д о т е л ь. Видите ли, они выбрали этот зал.

З а в с е г д а т а й. А мой столик где?

М е т р д о т е л ь. Завтра же будет на месте.

З а в с е г д а т а й. Ужасно!

М е т р д о т е л ь. Они, видите ли, хотят потанцевать.

З а в с е г д а т а й. Может, я тоже захочу, кто его знает?

М е т р д о т е л ь. Я полагаю, если вы подойдете деликатным образом и пригласите какую-либо из дам, они возражать не будут.

З а в с е г д а т а й. И я привык, чтобы меня обслуживала Женя своими золотыми ручками.

Ж е н я. Я же вам изменяю всего на один вечер.

З а в с е г д а т а й. На один вечер? А вдруг именно в этот вечер пробьет мой двенадцатый инфаркт и никакого другого вечера у меня уже нет, кто знает? Разве вы господь бог, чтоб знать такие вещи?

Ж е н я. Уж так-таки непременно инфаркт!

З а в с е г д а т а й. У меня их было одиннадцать штук.

М е т р д о т е л ь. Так вы к ним, наверно, привыкли, для вас это все равно что конфетку съесть.

З а в с е г д а т а й. Привык, да. Но двенадцатый - это будет последний.

М е т р д о т е л ь. Я вам вот что скажу по личному опыту: не предсказывайте себе неприятностей. Как предскажешь какую-нибудь гадость непременно она сбывается. Предсказывайте себе исключительно приятные вещи.

З а в с е г д а т а й. А они сбываются?

М е т р д о т е л ь. Почему же. Сплошь и рядом.

Входят т е т к а К а п и т о л и н а и Р и т а.

Р и т а. Какое мещанство. Кто это распорядился?

К а п и т о л и н а. Я просила сделать все, как полагается.

Р и т а. С ума сойти - додуматься до этих ваз!

К а п и т о л и н а. Чем тебе мешают вазы?

Р и т а. И музыку тоже заказала?

К а п и т о л и н а. Я заказала трио музыкантов. А что они играют, это их дело.

Р и т а. Додуматься - трио музыкантов по такому поводу!

К а п и т о л и н а. В конце концов, свадьба бывает только раз в жизни.

Р и т а. Ну, положим, у кого как.

К а п и т о л и н а. Когда ты, бог даст, выйдешь за своего молодого человека...

Р и т а. Уж мы, бог даст, обойдемся без этой чепухи... И что ты его так называешь? У него имя есть.

К а п и т о л и н а. Ну, за этого твоего патлатого Эдьку...

Р и т а. Эдуарда.

К а п и т о л и н а. Ах, извините, Эдуарда. Ты с ним запишешься в конце концов?

Р и т а. В конце концов, может быть.

К а п и т о л и н а. Ты мне обещала.

Р и т а. При чем здесь ты? Здесь только мы с ним при чем. И никому никакого дела нет.

К а п и т о л и н а. Ну, матери-то есть дело.

Р и т а. Меньше всего.

К а п и т о л и н а. Не смей мне так говорить!

Р и т а. Что хочу, то и буду говорить!

К а п и т о л и н а. А если так, попробуй его еще хоть раз привести в дом.

Р и т а. И приведу. У тебя не спрошусь.

К а п и т о л и н а. У кого же ты спросишься?

Р и т а. У себя.

К а п и т о л и н а. Вот заявлю я на тебя в жэк...

Р и т а. И дальше что?

К а п и т о л и н а. Пускай-ка устроят над тобой общественный суд...

Р и т а. Боялась я. Общественный суд. Десяток пенсионеров.

К а п и т о л и н а. Да, пенсионеров, почтенных людей.

Р и т а. Таких же, как ты, выживших из ума. По всей Европе и Америке уже давно с этой мещанской чепухой покончили, а вы с ней носитесь! Чтоб я жила по вашим протухшим законам!

К а п и т о л и н а. Без отца тебя растила, вот в чем горе! Будь отец, он бы тебе, дуре, прописал Европу с Америкой!

Р и т а. Еще не известно, кто бы кому прописал!

К а п и т о л и н а. Замолчи! Нас люди слушают!

Р и т а. Пускай на здоровье слушают. Я ничего плохого не говорю. Это ты ерунду мелешь.

К а п и т о л и н а. Уж ты, конечно, всегда права!

Р и т а. Да, мама, молодые всегда правы, пора бы тебе понять! Потому что им принадлежит будущее. А старые просто из зависти клохчут.

К а п и т о л и н а. Кто тебе позавидует? Находка какая твой Эдуард, подумаешь. Дрянь паршивая, глядеть не на что!

Р и т а. Это мое дело.

К а п и т о л и н а. Твое, твое, пожалуйста! Только как бросит тебя с ребенком, куда ты пойдешь? Ко мне же пойдешь!

Р и т а. Конечно. А вы не примете, что ли? Еще мать называется! Обязаны принять и внука воспитывать, на то вы и существуете. Прошли времена, когда зловредные родители детей мучили!

К а п и т о л и н а. Что же это, мы, значит, все обязаны, а вы во всем правы?

Р и т а. Почему, и мы обязаны. Если, не дай бог, ты не сможешь больше работать, то я тебе обязана платить алименты!

К а п и т о л и н а. Дождусь я от тебя алиментов, как же!

Р и т а. Нарсуд присудит, и буду как миленькая платить по исполнительному листу!

М е т р д о т е л ь. Я извиняюсь, гражданка...

Р и т а. Пожалуйста...

М е т р д о т е л ь. Это вы невеста будете?

Р и т а. Я похожа на невесту?

М е т р д о т е л ь. То-то что нет. Я вас послушал и подумал: не может быть.

Р и т а. Вы правильно подумали. Я тоже буду справлять свадьбу, но попозже.

М е т р д о т е л ь. У нас в ресторане последнее время очень много справляется свадеб.

Р и т а. Ну что ж, может быть, мы тоже выберем этот ваш ресторан.

М е т р д о т е л ь. У нас очень хорошие фирменные блюда.

Р и т а. Очень приятно. Немножко только у вас устарелый стиль.

М е т р д о т е л ь. Да ведь кому что нравится, гражданочка. Можно при желании обставить помодерновей.

Р и т а. Да, уж нам, пожалуйста, помодерновей. Ни ваз этих, пожалуйста, ни люстр...

М е т р д о т е л ь. Да уж как время приспеет, тогда и сговоримся.

К а п и т о л и н а. Было бы о чем сговариваться.

Р и т а. А не будет о чем, думаешь, я заплачу?

К а п и т о л и н а. Как миленькая заплачешь.

Р и т а. Дуры плачут.

К а п и т о л и н а. Не дуры - тоже. Еще как! В три ручья!

М е т р д о т е л ь. А я вам скажу, гражданочка, в вашем возрасте очень даже полезно иной раз послушаться мамочку...

Р и т а. А я вам скажу, что ваше дело - тарелки расставлять, а не путаться, куда вас не просят.

М е т р д о т е л ь. Вот бедовая какая гражданочка.

К а п и т о л и н а. Не говорите. Несчастье мое.

М е т р д о т е л ь. Удивительно, до чего бедовая.

4

В загсе. Ожидающие пары - женихи в черном, невесты в белом. Распущенные воздушные вуали, разнообразные белые платья.

Ж е н и х (отдает букет Невесте). Бери! Тебе здорово идет!

Н е в е с т а. Это мне?

Ж е н и х. А кому же? Успела все-таки дошить.

Н е в е с т а. Всю ночь сидела.

Ж е н и х. Я думал, не успеешь. И все сама?

Н е в е с т а. Только кружево Рита приколола.

Ж е н и х. Никогда еще ты не была такая красивая.

Н е в е с т а. Я тебе нравлюсь?

Ж е н и х. Кому ты не нравишься?

Н е в е с т а. Другим - мне все равно. Я тебе хочу нравиться. Какие розы! На рынке достал?

Ж е н и х. Нет. Государственные розы. На улице продают, здесь недалеко.

Н е в е с т а. Это тебе повезло.

Ж е н и х. До чего они тебе идут, ты бы видела.

По радио тем временем передают беседу о том, какие полезные для хозяйства предметы можно сделать из древесных опилок.

Н е в е с т а. Жалко, зеркала здесь нет, я бы посмотрела. Правда, мне идут розы?

Ж е н и х. Необыкновенно. А что это такое передают?

Н е в е с т а. Что-то про опилки.

С о т р у д н и ц а з а г с а. Сто случаев применения древесных опилок в домашнем хозяйстве.

Ж е н и х. А зачем это?

С о т р у д н и ц а. Как зачем? Может пригодиться в семейной жизни. Мы стараемся давать полезные сведения.

Н е в е с т а. Чем про опилки, лучше бы вы зеркало повесили. А то не посмотреться даже.

С о т р у д н и ц а. Смотреться в зеркало, гражданка, можете у себя дома. Здесь - учреждение.

Ж е н и х. Опилки! Тут у людей такой день жизни!

С о т р у д н и ц а. Вот именно, странно, граждане, такой у вас торжественный день жизни, а вы занимаетесь критикой. И то вам не так, и другое... Чем поблагодарить, вы все отрицаете - и зачем лекция, и зеркала, видите ли, вам не обеспечили. Форменный нигилизм... Ваша фамилия, гражданин?

Идет запись в книгу сначала сведений Жениха, потом Невесты, потом их свидетелей.

Вы, значит, утверждаете, что он никогда не был женат?

С в и д е т е л ь Ж е н и х а. Я подтверждаю, что до сего дня он не был женат.

С о т р у д н и ц а. А вы давно его знаете?

С в и д е т е л ь Ж е н и х а. Школьная скамья нас познакомила.

С о т р у д н и ц а. Как это понимать?

С в и д е т е л ь Ж е н и х а. В одной школе учились, в одном классе.

С о т р у д н и ц а. Укажите номер школы. Район. Укажите годы. С какого по какой. (К свидетельнице Невесты.) Вы, значит, утверждаете, что она не была замужем. А вы давно ее знаете?

С в и д е т е л ь н и ц а Н е в е с т ы. С колясочки.

С о т р у д н и ц а. А это как понимать?

С в и д е т е л ь н и ц а Н е в е с т ы. Мы с ней на одной улице жили, когда нас еще в колясочках возили.

С о т р у д н и ц а. Укажите улицу. Укажите годы, когда вы и она там проживали.

Ж е н и х. Справки не нужно предъявлять?

С о т р у д н и ц а. Вы все свое. О вас же заботятся. А если завтра окажется, что у нее уже есть муж?

Ж е н и х. Не окажется.

С о т р у д н и ц а. Или что у него уже есть жена?

Н е в е с т а. У него есть жена: я!

Ж е н и х. Молодец, Лелечка!

С о т р у д н и ц а. Так вы, значит, принимаете его фамилию?

Ж е н и х. Мы же сказали.

С о т р у д н и ц а. Так: он - Чернышев, она - Чернышева. Кто следующий, граждане?

Жених, Невеста и их свидетели отходят. Подходит другая пара.

Ж е н и х. Поторопимся немножко. Там гости небось собрались и есть хотят. (Приятелю.) Пошли с нами.

5

Зал ресторана. Музыка.

Р и т а. Что они заладили какую-то муть?

М е т р д о т е л ь. Это, я извиняюсь, не муть. Это знаменитый полонез Огинского.

Р и т а. Не знаю никакого Огинского.

М е т р д о т е л ь. Мало ли чего вы не знаете, гражданочка. Во времена борьбы Польши за независимость польские офицеры застреливались под этот полонез.

Р и т а. Мы же сюда не стреляться пришли.

М е т р д о т е л ь (музыкантам). Просят повеселей чего-нибудь.

Залихватская музыка.

Р и т а. Вот это - дело другое!

Входит Э д ь к а и сразу бросается танцевать с Ритой.

К а п и т о л и н а. Даже не подождете, пока гости соберутся, сейчас же друг за дружку хватаетесь.

Э д ь к а. Зачем же с этим ждать, чтоб гости собрались.

Р и т а. Не слушай ее, Эдуард, она просто извелась от зависти.

Э д ь к а. Сочувствую, но ничем помочь не могу.

К а п и т о л и н а. И хамло же вы, зятек.

Р и т а. Не обращай внимания, Эдуард.

Э д ь к а. Да я и не обращаю. Очень мне нужно.

М е т р д о т е л ь. Я вам тоже, мадам, выражаю искреннее сочувствие. Не сумели вы воспитать дочку подобающим образом.

К а п и т о л и н а. Да если б были рецепты, как воспитывать. А ведь плаваешь в тумане... В газетах бы, что ли, печатали или лекции такие читали...

М е т р д о т е л ь. Как же другие обходятся без лекций?

К а п и т о л и н а. А кто их знает, мне какое дело? Обходятся и обходятся, их счастье. Рита, по-моему, ты распечатала четвертую пачку сигарет.

Р и т а. Восьмую, мама.

К а п и т о л и н а. Разве это мыслимо?

Р и т а. А почему же немыслимо?

К а п и т о л и н а. Во-первых, вред для здоровья. Во-вторых, некрасиво. В-третьих, опять-таки некрасиво.

Р и т а. В-четвертых, опять-таки вред для здоровья. И те де и те пе. Не надоест тебе долбить одно и то же. Я курю четырнадцать лет, и все время она талдычит одно и то же.

М е т р д о т е л ь. Невежливо, гражданочка, говорить "она" в присутствии лица, о котором идет речь.

К а п и т о л и н а. Нашли кого учить вежливости.

Р и т а. А ты меня учила вежливости?

К а п и т о л и н а. Я тебя учила тому, чему учили меня. А чему меня не учили, как я могла тебя учить?

М е т р д о т е л ь. Не лишено логики. Но грустные напрашиваются выводы.

Р и т а. Где же молодые? Что они там застряли?! Десять раз можно было успеть расписаться. Ты, наверно, хочешь есть, Эдуард?

Э д ь к а. До дьявола. Селедки, что ли, рубануть? Где селедка, там водка, верно?

М е т р д о т е л ь. Такого непреложного закона, собственно, нет, но если вам так уж желательно...

Э д ь к а. Так уж.

З а в с е г д а т а й. Налейте ему. Я угощаю.

Р и т а. А мне? (Чокается с Эдькой.) Я пью, Эдуард, ты знаешь за что.

Э д ь к а. Я пью - ты тоже знаешь за что.

З а в с е г д а т а й. Эта молодая пара мне нравится. По-моему, они отлично друг другу подходят. Хотел бы я видеть, что получится, если желания девушки сбудутся и она станет законной спутницей этого пещерного человека.

Ж е н я. А я бы совсем не хотела этого видеть. Несчастная мать. Она, конечно, виновата, но все-таки наказание уж очень страшное. Может, и правда надо лекции читать?

З а в с е г д а т а й. А кто будет читать? Где эти мудрецы, которые могут предусмотреть каждый возможный случай?

М е т р д о т е л ь. Ну, не скажите. При желании любое дело можно поставить строго научно. Тут что главное - разработать самые первейшие, самые элементарные правила человеческого общежития. Немного правил, но железные, вы понимаете? И чтоб каждый их знал наизусть.

З а в с е г д а т а й. Уже были, дорогой мой, разработаны такие железные правила. И заучивали их наизусть. Но что-то не наблюдалось от этого большого толка.

М е т р д о т е л ь. Значит, надо, чтоб правила были еще железней.

З а в с е г д а т а й. А главное, чтоб они выполнялись не по исполнительному листу. Сердце воспитывать нужно.

М е т р д о т е л ь. Нужно, нужно. Все знают, что нужно. Да как сделать-то? Ведь бедная мамаша права, рецептов нет.

Входят т е т я А р и а д н а и д я д я В а с я.

Д я д я В а с я. Здесь, я вижу, уже выпивают и закусывают. (Присоединяется.)

Р и т а. Вы вошли, я подумала - это молодые.

Д я д я В а с я. А мы молодые. Разве нет?

Р и т а. Куда они делись?

Д я д я В а с я. Придут.

К а п и т о л и н а. Как прошла церемония?

Д я д я В а с я. Законно. Племянница моя - прямо тебе голубка белая. Счастливчик Сашка, что такую оторвал.

Р и т а. У него был большой выбор, по моим наблюдениям.

Д я д я В а с я. Долго выбирал, зато здорово выбрал.

К а п и т о л и н а. Это мы скажем, когда посмотрим, как сложится их жизнь в браке. Счастливые семьи - такая редкость.

Р и т а. Тебя, мама, вроде и тут завидки разбирают?

К а п и т о л и н а. За тебя! Мне бы тебя так устроить, я бы умерла спокойно.

Р и т а. За меня не волнуйтесь, я сама устроюсь как нельзя лучше. Вы мне только обеспечьте на это лето путевочку хоть на паршивенький какой курорт - я устроюсь.

З а в с е г д а т а й. Скажите, девушка, вам когда-нибудь рассказывали такую сказку, как одна девица была наказана тем, что у нее при каждом слове изо рта выскакивали жабы?

Р и т а. Это вы по моему адресу? Очень любезно.

З а в с е г д а т а й. Не знаю, вдруг почему-то мне эта сказка вспомнилась.

Р и т а. Вот нахал!

К а п и т о л и н а. В самом деле, гражданин, по какому праву вы моей дочери замечания делаете?

З а в с е г д а т а й. Не знаю по какому. Должно быть, по праву круговой человеческой поруки.

К а п и т о л и н а. В ваших указаниях никто не нуждается.

З а в с е г д а т а й. Виноват. Мне показалось, что нуждаются.

К а п и т о л и н а. Какой-то я не знаю кто, и лезет, где его совершенно не спрашивают. Какой-то пьяный...

Ж е н я. Он не пьяный! Он никогда не бывает пьяным!

К а п и т о л и н а. А вы еще тут при чем?

Ж е н я. Мадам, да неужели вы не понимаете, что мы за вас заступаемся! Ведь они же вас съедят, эти двое...

К а п и т о л и н а. А это наше личное дело! Вы кто такие? Не ваше дело, и все!

Входит длинная процессия. Впереди Н е в е с т а с Ж е н и х о м, позади - Б а б у ш к а с Д е д у ш к о й.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Вася уже выпивает.

Д я д я В а с я. Честное слово, этот бал открыл не я.

М е т р д о т е л ь. Прошу садиться.

Все рассаживаются.

Д я д я В а с я. За здоровье молодых!

Чокаются, пьют. Крики "горько!".

Р и т а. Эдька, передай мне ту рыбу. И пригладься немножко, какой-то ты сегодня, в самом деле, как пещерный человек. (Протягивает расческу.)

Ж е н и х (Невесте). Ты никогда не будешь называть меня Сашкой.

Н е в е с т а. Ты же знаешь. Конечно.

Ж е н и х. Не при всех - пожалуйста.

Н е в е с т а. Не при всех - тоже. Никогда, Саша, я не назову тебя Сашкой.

Ж е н и х. Критиковать меня будешь при закрытых дверях.

Н е в е с т а. Если когда-нибудь обнаружу, за что тебя критиковать.

Ж е н и х. Обнаружишь!

Н е в е с т а. Не верю.

Шумное пирование. Музыка, хлопанье пробок.

О чем ты думаешь?

Ж е н и х. Я думаю - скорей бы все это кончилось. И пошли бы мы к себе домой. Вышли бы на балкон. Смотрели бы на Ленинград. Тихо, без галдежа. Устала от галдежа?

Н е в е с т а. Но все-таки правильно, что отпраздновали.

6

Они отходят к окну, смотрят на Ленинград. В серебряных тучках месяц. Все про них как будто забыли - заняты своими разговорами.

Н е в е с т а. Во всей литературе читаешь, читаешь, как он разлюбил.

Ж е н и х. То литература.

Н е в е с т а. А в жизни? Разве мало примеров.

Ж е н и х. Не те берешь примеры. Будь жив твой папа, он бы разлюбил твою маму?

Н е в е с т а. Они друг друга ужасно любили.

Ж е н и х. Мы любим не менее ужасно. А мои дедушка и бабушка? Шестой десяток вместе. Больше полвека. Шуточки?

Н е в е с т а. Чудные старички.

Ж е н и х. Мы с тобой тоже когда-нибудь будем такими.

Н е в е с т а. Думаешь, такими же будем чудными?

Ж е н и х. А почему нет? От нас зависит. Я бы, знаешь, хотел, чтоб у нас все было - первый сорт.

Н е в е с т а. Ну что ж? Поскольку, говоришь, от нас зависит...

Ж е н и х. А от кого же?..

Н е в е с т а. Саша, я сегодня прямо ужасно счастлива.

Ж е н и х. Да, ничего. Как-то я этой свадьбы боялся. Как-то, знаешь, вылезать перед всеми со своими переживаниями... Оказывается - нет, ничего. Что мы будем делать с этой кучей подарков?

Н е в е с т а. А что... Всему найдем применение. Там ничего нет ненужного.

Ж е н и х. Сразу обарахлились.

Н е в е с т а. Нам не мешает. Ведь у нас ничего, Саша, нет.

Ж е н и х. Хорошенькое дело. Одних чашек натаскали штук тридцать.

Н е в е с т а. Пригодятся чашки. Придут твои родные, придут мои, по крайней мере можем чаем угостить. Зато рюмок - одна штука.

Ж е н и х. Для дяди Васи. Он чай не очень-то.

Н е в е с т а. Мама говорит, у них с папой тоже ничего не было. Еще меньше, чем у нас. Мама говорит, у нее всего одна рубашка была. И ту папа для нее по ордеру получил.

Ж е н и х. О чем поменьше давай думать - это о барахле.

Н е в е с т а. Ты к моим родным будешь хорошо относиться?

Ж е н и х. К кому как. Твоя мама мне нравится. А кто не нравится - ты знаешь.

Н е в е с т а. Не понимаю почему. Такая она видная девушка.

Ж е н и х. Чересчур видная.

Н е в е с т а. Такая интересная. Всегда маникюр хороший и волосы уложены.

Ж е н и х. Это ее не делает более приятной.

Н е в е с т а. И она, знаешь, очень серьезная. Ее, наверное, скоро в завмаги выдвинут. Она исключительную способность имеет запоминать все цены в рублях и копейках.

Ж е н и х. Тоже не ахти какая привлекательная черта.

Н е в е с т а. Чего это ты ее так не полюбил? Она - моя двоюродная сестра.

Ж е н и х. И чересчур от нее духами пахнет. Как-то особенно. Как будто их пролила на раскаленную плиту. И эти кофты обтянутые.

Н е в е с т а. Она будет у нас бывать.

Ж е н и х. Пожалуйста. Чашек хватит.

Крики "горько!". Жених и Невеста целуются.

Хорошо, что мы с тобой в первый раз поцеловались два месяца назад. Иначе в каком бы мы сегодня были положении! Первый поцелуй по заказу!

Н е в е с т а. Это же просто обычай.

Ж е н и х. Идиотский обычай.

Н е в е с т а. Они обидятся, если мы не будем целоваться.

Ж е н и х. Я понимаю. Я никого не хочу обижать. Но я хочу целовать тебя, когда никто не глазеет и не орет.

Н е в е с т а. Я тебя люблю. Скажи правду: тебе не надоело слушать эти слова?

Ж е н и х. От тебя? Как это может мне надоесть?

Н е в е с т а. Я так боюсь, что тебе надоест.

Ж е н и х. А ты не бойся. Ты знаешь, что такое для меня ты?

Н е в е с т а. Что?

Ж е н и х. Даже не знаю, как это сказать. Вот смотрю на цветы - это ты. Эти как цветы называются?

Н е в е с т а. Хризантемы. А эти - гортензии.

Ж е н и х. Все равно. И то и другое - это ты. Музыка играет - это ты. Прошлой ночью смотрю с балкона на улицу. Внизу трамвай прошел, на дуге зеленая звезда зажглась. Даже, знаешь, не зажглась, а расцвела, вроде как хризантема. И это опять была - ты. И месяц в тучках - ты. И моя рука вот эта - ты. И весь я - ты. А ты боишься, что мне эти слова могут надоесть.

Как бы издалека летят без конца крики "горько", и без конца молодые целуются - застенчиво и нежно.

7

В ресторане. Музыка.

А р и а д н а (Матери Невесты). Большой день у тебя сегодня.

М а т ь Н е в е с т ы. Да, Ариадна. Так у меня хорошо на душе.

А р и а д н а. Понятно.

М а т ь Н е в е с т ы. Если бы Ваня был жив. Если б он мог ее видеть, нашу девочку. Какая она красивая, какая хорошая.

А р и а д н а. Не по-христиански мыслишь, сестра. Он все видит оттуда.

М а т ь Н е в е с т ы. Если б я могла верить, как веришь ты!

А р и а д н а. И все это сделала ты, сестра, собственными руками. Ничьей помощи не просила.

М а т ь Н е в е с т ы. Мне предлагали помощь. Но я боялась оскорбить память Вани.

А р и а д н а. Пожалуй, ты слишком была щепетильна. Неплохие тебе попадались люди.

М а т ь Н е в е с т ы. Были и неплохие. Но как подумаю, бывало, как мой Ваня где-то в окопе жизнь кончил, а я-то думаю...

А р и а д н а. Ну, теперь ты через нее за все вознаграждена.

М а т ь Н е в е с т ы. Как думаешь, ведь он ничего человек?

А р и а д н а. Первый сорт парень. Ты знаешь, я ведь побывала в его комсомольской организации.

М а т ь Н е в е с т ы. Да что ты?

А р и а д н а. Дай, думаю, съезжу, спрошу. Мало он чего про себя заливает, надо узнать точно, дело серьезное. Села в трамвай и съездила.

М а т ь Н е в е с т ы. Спасибо тебе за хлопоты.

А р и а д н а. Ну, какие же хлопоты. За час смоталась туда и обратно.

М а т ь Н е в е с т ы. И что?

А р и а д н а. Очень нахвалили. Послушать их - такого золота свет не видал.

М а т ь Н е в е с т ы. Спасибо тебе, Ариадна.

А р и а д н а. За что спасибо? Разве ты не сделала бы того же для моей дочери, если б она у меня была? Или для Риты?

М а т ь Н е в е с т ы. Бедная Рита.

А р и а д н а. Чего бедная? Сама виновата.

М а т ь Н е в е с т ы. Не виноваты они ни в чем. Как жизнь складывается, так и живут. И мы так же жили, как складывалось. Ты одна осталась у нас бездетная... и тоже от своей щепетильности, можешь мне не говорить...

А р и а д н а. Да, и теперь иной раз жалею. Когда смотрю на тебя. А посмотрю на нашу Капу несчастную - нет, думаю, может, и к лучшему, что я бездетная.

М а т ь Н е в е с т ы. Да уж теперь поздно говорить. Наверно, надо нам было раньше вмешаться, по-родственному.

А р и а д н а. Не во все, сестра, вмешаешься.

М а т ь Н е в е с т ы. Бедная Капа.

А р и а д н а. Будь она человек, сама бы должна соображать головой. Ты соображала, когда не захотела второй раз замуж идти.

М а т ь Н е в е с т ы. Я ведь только ради Лели. Боялась, обижать будет отчим. Ну, и ради Ваниной памяти.

А р и а д н а. Должна бы Ритка о матери подумать, каково Капе это все терпеть у себя на глазах.

М а т ь Н е в е с т ы. Странно мне, что ты такая верующая - и осуждаешь. Не надо осуждать!

А р и а д н а. Мне Капу жалко. Какие у нее ни есть мозги цыплячьи, а все жалко.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну почему цыплячьи? Капа неглупа.

А р и а д н а. Как же неглупа, когда дала этак девчонке свихнуться? Выходит - глупа.

М а т ь Н е в е с т ы. Что же ей было делать?

А р и а д н а. Ты со своей что делала?

М а т ь Н е в е с т ы. А ничего. Просто жили мы с ней тихо и дружно, старались друг друга жалеть, вместе делили и хорошее и плохое, и сама не знаю как, а получилось хорошо.

А р и а д н а. Ну, а Капа, видать, что-то прошляпила, и вот оно что получилось. Ты бы с Капитолиной поменялась дочками? Ох, наплачется еще Капа от этой Ритки и этого Эдика.

М а т ь Н е в е с т ы. Надо быть готовыми ее поддержать, сестра, в трудную минуту.

А р и а д н а. Я всегда готова, сестра, поддержать своих родных.

М а т ь Н е в е с т ы. И надо отдать ей должное, она все (оглядывает зал) устроила как нельзя лучше.

А р и а д н а. Только танцы какие-то диковатые.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну уж тут-то Капа не виновата. У всякого времени свои танцы. Помню, на нашей с Ваней свадьбе танцевали почти исключительно танго и фокстрот и больше ничего.

8

И сейчас же на соответствующей площадке мы видим эту свадьбу, происходившую во время войны, эту свадьбу без цветов, без светлых нарядов, почти без огней - комната освещена коптилками, на столе черные хлебы и блюдо вареного картофеля и рядом с бутылкой водки - флаконы с тройным одеколоном. Несколько пар топчутся под звуки патефона. Светлей и нарядней других одета М а т ь Н е в е с т ы, ибо на этом бедном празднике она сама - невеста. Но весь ее облик овеян печалью, и в голосе отчаянье, когда она обращается к своему Ж е н и х у, одетому в солдатскую форму.

М а т ь Н е в е с т ы. Ваня, я знаешь что подумала?

О т е ц Н е в е с т ы. Что ты подумала?

М а т ь Н е в е с т ы. Разве нельзя узнать, где сейчас находится ваш генерал?

О т е ц Н е в е с т ы. Если и узнаем, что от этого переменится?

М а т ь Н е в е с т ы. Я сама к нему пойду.

О т е ц Н е в е с т ы. Ты хочешь, чтоб меня расстреляли как дезертира?

М а т ь Н е в е с т ы. Если ты сам не вернешься, тогда, конечно, ты дезертир. А если разрешит генерал?

О т е ц Н е в е с т ы. Не разрешит он.

М а т ь Н е в е с т ы. Вдруг разрешит. Я на колени стану.

О т е ц Н е в е с т ы. Не разрешит, Таня.

М а т ь Н е в е с т ы. Ваня, а вдруг.

О т е ц Н е в е с т ы. С какими глазами ты его будешь просить?

М а т ь Н е в е с т ы. Как с какими, Ваня? Вот с этими. (Становится на колени.) Человек же он.

О т е ц Н е в е с т ы. Война, Таня, ты забываешь.

Патефон играет песню "Смело мы в бой пойдем".

М а т ь Н е в е с т ы. Я об этой войне даже во сне ни на минуту забыть не могу. Если б не война, я бы простилась спокойно - до свиданья, и все. А поскольку война...

О т е ц Н е в е с т ы. А я вот чувствую, что вернусь! Честное слово!

М а т ь Н е в е с т ы. Не могу я сейчас с тобой расстаться. Так и скажу твоему генералу: не могу расстаться - и все.

О т е ц Н е в е с т ы. Не будет генерал эти глупости слушать.

М а т ь Н е в е с т ы. Какие же глупости? Это самое важное в жизни.

О т е ц Н е в е с т ы. Для нас с тобой.

М а т ь Н е в е с т ы. А мы с тобой, что же, никакой роли не играем?

О т е ц Н е в е с т ы. С нашей точки зрения - играем.

М а т ь Н е в е с т ы. По-моему, со всех точек зрения.

О т е ц Н е в е с т ы. А возьми такую точку зрения: старший брат пошел. Средний брат пошел. А я, младший брат, скажу - не пойду, останусь с женой. Можно это? С какими глазами я к матери приду после этого?

М а т ь Н е в е с т ы. Мать поймет.

О т е ц Н е в е с т ы. Не сможет она понять, когда оба старших ушли.

М а т ь Н е в е с т ы. Она тебя любит.

О т е ц Н е в е с т ы. Даже любимым, Таня, не все прощают.

М а т ь Н е в е с т ы. Стану на колени, - подумайте, скажу, это все мое счастье, вы ведь тоже молодыми были.

О т е ц Н е в е с т ы. И сразу погорела: он до сих пор себя считает молодым.

М а т ь Н е в е с т ы. Еще лучше. Вы и сейчас, скажу, молодой, можете понять наши чувства.

О т е ц Н е в е с т ы. А он тебе скажет: не имею права, - а ты ему что на это?

М а т ь Н е в е с т ы. А я ему на это так скажу: права сегодня нет, завтра оно есть, а любовь на всю жизнь дается, учтите, пожалуйста, и сделайте наше счастье, как добрый человек.

О т е ц Н е в е с т ы. Почем мы знаем, добрый он или нет?

М а т ь Н е в е с т ы. Если генерал, то должен быть добрый.

О т е ц Н е в е с т ы. Маленькая ты у меня. Глупенькая.

М а т ь Н е в е с т ы. Ты только узнай, где мне его найти. А я уж сама все соображу и скажу.

О т е ц Н е в е с т ы. Где же я узнаю?

М а т ь Н е в е с т ы. А ты расстарайся, Ваня. Какие вы, мужчины, ленивые.

О т е ц Н е в е с т ы. Я не ленивый. Я правда не знаю, где надо узнавать.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну как это может быть, чтобы взрослый человек, самостоятельный, и не знал такую вещь. Ищи, как хлеба ищут. Это нам маленьким мама говорила, когда мы, бывало, чего-нибудь ищем и найти не можем. "Ищите, - говорила, - как хлеба ищут".

О т е ц Н е в е с т ы. Маленькая, глупенькая.

М а т ь Н е в е с т ы. А вот посмотрим. Мне лишь бы дойти до него.

О т е ц Н е в е с т ы. Да как дойти-то?

А р и а д н а (подходит). До бога и то доходят.

М а т ь Н е в е с т ы. Вот правда, А р и а д н а.

О т е ц Н е в е с т ы. Бог не генерал, генерал - не бог.

М а т ь Н е в е с т ы. Ты говоришь к делу не относящееся и не думаешь, что я тебя люблю.

О т е ц Н е в е с т ы. Я думаю, что я тебя люблю.

М а т ь Н е в е с т ы. Если бы любил, нашел бы генерала.

А р и а д н а. Да что ты, сестра, пристала к нему. Где он, на самом деле, возьмет тебе генерала. Лучше помолись.

М а т ь Н е в е с т ы. Думаешь, не молилась? Уж так молилась, так молилась, чтоб не брали его, - нет, взяли!

А р и а д н а. Плохо, значит, молилась.

М а т ь Н е в е с т ы. Как умела. И словами, и в уме, и на колени тоже становилась.

О т е ц Н е в е с т ы. Маленькая...

М а т ь Н е в е с т ы. Какая есть.

Г о с т ь я. Вы, чем пререкаться без толку, потанцевали бы хоть разок. Хоть будет потом что вспомнить, дескать, мы с ним танцевали на нашей свадьбе.

Мать и Отец Невесты танцуют фокстрот. Патефон переходит на румбу.

О т е ц Н е в е с т ы. Ты что делаешь? Это уже румба.

М а т ь Н е в е с т ы. Не хочу румбу. Неприличный танец. К генералу хочу.

О т е ц Н е в е с т ы. Вот как ты со мной с первого же дня разговариваешь. Ты не должна вмешиваться в мою мужскую жизнь.

М а т ь Н е в е с т ы. Тебя же хочу уберечь, шальная голова моя, бритая. (Гладит его по голове.)

О т е ц Н е в е с т ы. Сейчас, Таня, у всех мужиков головы бритые и шальные. Это у вас, женщин, только любовь на уме.

М а т ь Н е в е с т ы. По-моему, вы нам за это спасибо должны сказать.

О т е ц Н е в е с т ы. Мы и говорим.

М а т ь Н е в е с т ы. Что-то не слышу твоего "спасибо". Одно только слышу: "маленькая" да "глупенькая".

О т е ц Н е в е с т ы. А скажешь - большая, умная?

М а т ь Н е в е с т ы. И не большая, и не умная, но дай тебе бог, Ваня, чтоб кто-нибудь еще тебя так любил, как я люблю.

Патефон опять перешел на фокстрот. Они танцуют.

А р и а д н а. У Анны Семеновны муж как был болен, доктора совсем уж отказались, а она помолилась, и смотри ты - жив-здоров.

М а т ь Н е в е с т ы. Как же она так особенно молилась?

А р и а д н а. Не знаю. Нашла, значит, такие слова. Ты же нашла для генерала.

М а т ь Н е в е с т ы. Слова-то я нашла, да вот генерала от меня скрывают.

О т е ц Н е в е с т ы. А вот я не хочу, чтоб ты на коленях валялась. Хоть перед генералом, хоть перед кем. Должен человек блюсти свою гордость.

М а т ь Н е в е с т ы. Какая уж тут, Ваня, может быть гордость, когда в самую свадьбу разлучают тебя с дорогим человеком.

О т е ц Н е в е с т ы. Война, Таня.

М а т ь Н е в е с т ы. Вот заладили это слово и все думаете этим словом оправдать.

О т е ц Н е в е с т ы. Вот увидишь, вернусь. И сколько еще раз мы с тобой станцуем.

А р и а д н а. Ты, сестра, надейся, как он надеется.

М а т ь Н е в е с т ы. Я буду надеяться. А что мне еще делать, как не надеяться?

А р и а д н а. Вот Анна Семеновна надеялась, верила - бог ей мужа вернул.

М а т ь Н е в е с т ы. Хорошо, хорошо, А р и а д н а. Я тоже постараюсь, как Анна Семеновна.

А р и а д н а. Старайся, бедная. А ты бы, Ваня, шел. А то чем дольше тянуть, тем трудней.

О т е ц Н е в е с т ы. Давай, Таня, прощаться.

М а т ь Н е в е с т ы. Уже! И до утра не побудешь!

О т е ц Н е в е с т ы. Она права. Чем дольше, тем потом трудней. Будь здорова, Танечка, держись молодцом.

М а т ь Н е в е с т ы. Куда мне, глупенькой, держаться молодцом.

О т е ц Н е в е с т ы. А ты постарайся.

М а т ь Н е в е с т ы. Хорошо, Ваня, постараюсь.

О т е ц Н е в е с т ы. Верно говоришь?

М а т ь Н е в е с т ы. Верно, Ваня, изо всех сил постараюсь, честное слово.

Прощание.

О т е ц Н е в е с т ы. Думай о том, как в один прекрасный день я постучусь в окошко и ты мне откроешь. Ни о чем страшном не думай, только об этом думай.

М а т ь Н е в е с т ы. Ах, как я побегу тебе открывать.

О т е ц Н е в е с т ы. Вот, вот. (Уходит.)

Вслед ему гремит патефон. Гости танцуют.

9

Зал ресторана. Музыка. Танцы.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. А на нашей свадьбе танцевали "шимми" - вы такого названия и не слышали - и цыганочку под гармошку.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. И все девчата на нашей свадьбе были в юбках до колена и с короткой стрижкой, и все как одна без бюста - бюсты были не в моде.

Р и т а. То есть как это не в моде?

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Очень просто: было модно, чтоб платье болталось на плечах, как на вешалке, - при наличии бюста это не достигалось.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Тогда казалось - красиво. Помню, сделала я себе платьице с голубыми каемочками.

Р и т а. Старина-матушка. Ведь некрасиво.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Я помню это платье. Ты его в первый раз на демонстрацию надела.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. И ты сказал: всегда носи светлое.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. И я купил тебе фиалки.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. И все девчата завидовали. Тогда редкостью было, если парень девушке цветочки поднесет. Теперь-то это не в диковинку. Образовались. Вон у Лели какой букет.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. В те времена такой букет нашему брату, рабочему, был не по средствам. Там, бывало, фиалочки, подснежники - это еще возможно.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. На нашу свадьбу кто-то принес целую корзину подснежников, и у каждого гостя около тарелки лежал букетик.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Это я придумал.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Нет, я.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Забыла, девочка. Склероз у тебя. Я придумал.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. У тебя склероз. Как же ты, когда я сказала: давай всем положим по букетику.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Это я сказал, девочка.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Может, ты и букетики делал и нитками перевязывал?

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Нет, нитками перевязывала ты. А идея исходила от меня.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. И идея от меня.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Тебе лишь бы поспорить. Ладно уж, и идея от тебя. Пользуйся моей покладистостью.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. А парни были все как один в белых шелковых кавказских рубашках с пуговками сверху донизу, и в брюках бутылочками, и в туфлях "шимми", такие были туфли, ими здорово хорошо было выбивать чечетку. А без чечетки мы тогда танцев не мыслили.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Что говорить, хорошая была наша молодость.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. А гармошек было - целых четыре штуки.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Очень шикарная свадьба была. Только что без шампанского - этого буржуйского баловства мы не знали.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Зато браги наварили и самогона сколько, пей - не хочу!

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Не только. И мадера была, и кавказские вина, и цимлянское.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Да что уж, весь поселок три дня гулял!

10

И эту свадьбу видим мы, свадебную пирушку времени конца нэпа в маленьком домике рабочего поселка, где парни в белых кавказских рубашках под гармонь выбивают чечетку, где пироги подаются со двора в открытые окошки с геранями, где вокруг стола тучные лавочники и барыни старорежимного вида с птицами на шляпах, где Д е д у ш к а - жених, а Б а б у ш к а - невеста. Среди гостей - К р а с а в е ц, на которого заглядывается Бабушка.

Б а б у ш к а. Ты себе не представляешь, как я сегодня счастлива.

Д е д у ш к а. То-то. А ты на Гришку засматривалась.

Б а б у ш к а. Это же несерьезно было.

Д е д у ш к а. Еще бы. Уж одно то, из какого я тебя вывожу положения. Кто ты есть? И кем становишься через меня.

Б а б у ш к и н П а п а. А тебе через ее происхождение не может быть неприятностей ни по какой линии?

Д е д у ш к а. Любовь, папаша, об этом не думает. Ну, будут неприятности - переживу.

Б а б у ш к и н П а п а. Слышишь, что он говорит. Ценить должна. И не зыркать глазами на Гришку.

Б а б у ш к а. Я не зыркаю, они сами к нему поворачиваются.

Б а б у ш к и н П а п а. Нашли к кому поворачиваться, Дочь торговца и сын дьякона, хорошенькая была бы парочка, нечего сказать, загляденье.

Б а б у ш к а. А красота роли не играет?

Б а б у ш к и н П а п а. В наше время мало играет.

Б а б у ш к а. Для вас - может быть.

Б а б у ш к и н П а п а. Что с ней делать, с красотой?

Д е д у ш к а. Нет, это не скажите. Я, например, очень даже горжусь, что она красивая. Мне приятно.

Б а б у ш к и н П а п а. Слушай и цени!

Б а б у ш к а. Да ценю я, ценю!

Гости поют песни тех времен: "Кирпичики" и "Стаканчики граненые".

11

Зал ресторана. Музыка.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Ну и что? Скажешь, плохо прожили?

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Нет. Хорошо прожили. (Плачет.)

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Прошли путь без сучка без задоринки. И внука такого прекрасного вырастили своими стариковскими силами, а выйди ты тогда за своего Гришку, сплошные бы тебе были сучки и задоринки.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Теперь могу тебе сознаться, я его любила прямо адски.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Я знал. Да ведь сейчас это все равно.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Сейчас - все равно.

Они покорно трясут седыми головами. Музыка. Танцы. Входит М е т р д о т е л ь.

М е т р д о т е л ь (Матери Невесты). Я извиняюсь.

М а т ь Н е в е с т ы. Пожалуйста.

М е т р д о т е л ь. Там один гражданин к вам в гости просится.

М а т ь Н е в е с т ы. Как просится? Что за гражданин? Приглашенный?

М е т р д о т е л ь. Нет, говорит, неприглашенный и даже, говорит, вам незнакомый, но мы его очень хорошо знаем и можем рекомендовать.

М а т ь Н е в е с т ы. Да кто такой? Чего ему надо?

М е т р д о т е л ь. Посмотрел, говорит, через дверь на танцы и у самого возникло желание покрутиться. Приличный вполне человек.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну, если приличный, пусть зайдет, угостим его. Поскольку вы гарантируете, что ничего не произойдет неприятного.

М е т р д о т е л ь. Я гарантирую. Каждый вечер у нас бывает и никогда вот столько себе не позволил.

М а т ь Н е в е с т ы. Ты не посмотришь, Ариадна?

А р и а д н а. Я посмотрю. (Уходит за Метрдотелем.)

Д я д я В а с я. И я посмотрю. (Уходит.)

М а т ь Н е в е с т ы. Как-то странно все-таки - самому проситься в гости к незнакомым людям.

Б а б у ш к а Ж е н и х а. Ничего особенного. К нам на свадьбу кто хочешь шел. Слышат музыку и идут. В наше время проще было.

Входит Ариадна.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну что? Не пьяный?

А р и а д н а. Нет.

М а т ь Н е в е с т ы. Что собой представляет?

А р и а д н а. Кажется, интеллигентный. А что там у него внутри, разве скажешь по наружности?

Д я д я В а с я (входит). Наружность приличная. Можно впустить.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну, впустите.

Дядя Вася вводит З а в с е г д а т а я.

З а в с е г д а т а й. Добрый вечер. Вы меня извините, пожалуйста.

М а т ь Н е в е с т ы. Пожалуйста, милости просим.

З а в с е г д а т а й. Разрешите вас пригласить.

М а т ь Н е в е с т ы. Вы лучше другого кого-нибудь. Я плохо танцую.

З а в с е г д а т а й. А что так?

М а т ь Н е в е с т ы. Как-то, знаете, судьба сложилась, что не до танцев было.

З а в с е г д а т а й. Никогда не поздно наверстать. Попробуем.

Танцуют.

М а т ь Н е в е с т ы. Нет уж, видно, не наверстать.

З а в с е г д а т а й. Напрасно думаете. Вы танцуете легко, только старайтесь держаться в такт музыке.

Н е в е с т а. Никогда не видела, чтоб мама танцевала!

Ж е н и х. Вы с ней похожи, как две сестры.

Н е в е с т а. По-моему, она гораздо красивее!

Ж е н и х. Может быть, в ее возрасте ты такая же будешь красивая. Там что-то дядя Вася очень к рюмочке припадает. Не пришлось бы его под ручки домой доставлять.

Н е в е с т а. Ну и доставим, что тут такого? Ты под одну ручку, я под другую. Доставим в два счета. Он живет недалеко.

Ж е н и х. Все-таки надо бы его отвлечь, пока не поздно.

Н е в е с т а. Дядя Вася, не надо больше. (Накрывает рукой его рюмку.)

Д я д я В а с я. Заботишься?

Н е в е с т а. Разрешите. (Убирает рюмку.) Не обиделись?

Д я д я В а с я. Ну вот еще.

Н е в е с т а. Дядя Вася, пойдемте потанцуем.

Д я д я В а с я. Помоложе кого найди, племянница.

Н е в е с т а. А мне с вами хочется. Кто этот человек?

Танцуют.

Д я д я В а с я. А кто его знает. Из другого зала забрел.

Н е в е с т а. Мамочка моя бедная хоть немножко повеселится.

Д я д я В а с я. Ты бы ее поучила вашим танцам, ей бы приятно было.

Н е в е с т а. Где ей танцевать? Она никуда не ходит.

Д я д я В а с я. А вот случится куда выйти, как сегодня, ей бы и приятно, что умеет не хуже вас.

Н е в е с т а. Правда, дядя Вася. Я поучу.

Д я д я В а с я. Поучи, Лелечка. Нам, старикам, знаешь какое утешение, когда молодые о нас заботятся.

Н е в е с т а. Красивая у меня мама, правда?

Д я д я В а с я. Будь жив бедняга Ваня, порадовался бы на вас обеих. (Подсаживается к Матери Невесты и Завсегдатаю, между которыми идет тихий разговор.)

З а в с е г д а т а й. Скажите, а как вы относитесь к театру?

М а т ь Н е в е с т ы. Бываем с дочкой. Она билеты достанет - идем.

З а в с е г д а т а й. А как она их достает?

М а т ь Н е в е с т ы. Обыкновенно как. В кассе.

З а в с е г д а т а й. Стоит в очереди?

М а т ь Н е в е с т ы. По большей части. Без очереди редко на что можно достать.

З а в с е г д а т а й. Вы знаете, я бываю почти на всех премьерах.

М а т ь Н е в е с т ы. Вы артист?

З а в с е г д а т а й. Нет, у меня знакомые почти во всех театрах. Я, вы знаете, пишу.

М а т ь Н е в е с т ы. Пьесы?

З а в с е г д а т а й. Не совсем. Скажите, а как вы относитесь к цирку?

М а т ь Н е в е с т ы. Когда-то обожала!

З а в с е г д а т а й. А теперь?

М а т ь Н е в е с т ы. И теперь люблю, если не действует на нервы. А страшные аттракционы не могу смотреть. А вы почему спросили? Вы разве в цирке работаете?

З а в с е г д а т а й. Не совсем. Но я делаю репризы.

М а т ь Н е в е с т ы. Что такое - репризы?

З а в с е г д а т а й. А вот выходит клоун, шутит с публикой. Вы думаете, он сам с ходу эти шутки сочиняет? Я сочиняю, а он заучивает.

Д я д я В а с я. И вам платят за это?

З а в с е г д а т а й. А как же? Ведь это работа. Да еще какая! Иную маленькую репризу трудней сочинить, чем большую пьесу. Уверяю вас.

Д я д я В а с я. И прилично?

З а в с е г д а т а й. Что прилично?

Д я д я В а с я. Прилично платят?

З а в с е г д а т а й. Жить можно. Квартирку вот построил себе правда, однокомнатную, но славную.

Д я д я В а с я. Я извиняюсь, и пенсия бывает после такой работы?

З а в с е г д а т а й. А как же. И пенсия, и бюллетень по болезни, все бывает. (К Матери Невесты.) Вам тоже моя работа не нравится?

М а т ь Н е в е с т ы. Что вы, почему ж бы она мне не нравилась?

З а в с е г д а т а й. Конечно, бывают минуты не очень приятные. Один артист, вы знаете, работает, например, с дрессированной говорящей собачкой. Все сценарии ему сочиняю я. Вот мне как-то говорит один тип: "Вы, - говорит, - вашу творческую энергию на собачку тратите". Ну, мне, конечно, стало не по себе. Но потом подумал: во всякой работе бывают неприятности и обиды.

М а т ь Н е в е с т ы. Правда. Мало кто чего брякнет!

З а в с е г д а т а й. Зато работа верная, всегда на нее есть спрос: от цирка, эстрады и прочего такого. Самодеятельность тоже моими работами широко пользуется.

Д я д я В а с я. А в каком районе построили квартирку?

З а в с е г д а т а й. В районе парка Победы.

Д я д я В а с я. Далековато.

З а в с е г д а т а й. Это с первого взгляда кажется. С тех пор как провели метро, я с этой далью вполне освоился. Пятнадцать минут, и я в центре.

Д я д я В а с я. А в отношении магазинов, рынка и так далее?

З а в с е г д а т а й. На рынок Кузнечный езжу в метро. А магазины у нас на Московском проспекте какие хотите. От великолепного мебельного магазина до пирожковой. Хотя лично я, грешник, предпочитаю пирожок домашний, с пылу с жару к утреннему кофейку. С капустой, например.

Д я д я В а с я. А то с яичком и зеленым луком - еще лучше. И приличные забегаловки есть?

З а в с е г д а т а й. Есть, но я ими не пользуюсь. Я этот вот ресторанчик облюбовал. Хожу по вечерам. Вон у того окна мой столик стоит, только на сегодняшний вечер его утащили, включили в этот ваш великолепный стол.

Д я д я В а с я. Ты, невестушка, широко размахнулась на радостях.

М а т ь Н е в е с т ы. А что особенного, Вася. Свадьба как свадьба. Зато на всю жизнь ей запомнится. А то мне вот и вспоминать нечего.

Д я д я В а с я. Ну, у вас с Ваней мы тоже, помню, хорошо погуляли. (Завсегдатаю.) Так что вы, значит, роскошно поживаете в новой квартирке.

З а в с е г д а т а й. Роскоши не имею, кроме телевизора да "Спидолы", да и живу, по правде сказать, неустроенно, какое может быть устройство у бессемейного человека, имевшего уже одиннадцать инфарктов? Придешь вечером домой, и думается: случись припадок, даже горчичник поставить некому.

Д я д я В а с я. А "Спидола" хорошо ловит?

З а в с е г д а т а й. Какую хотите волну.

Д я д я В а с я. Я, впрочем, больше уважаю газеты.

З а в с е г д а т а й. Газеты - своим чередом.

М а т ь Н е в е с т ы. Вот никогда понять не могла. Покойный Ваня тоже, бывало, все с газетами. А мне кажется, что в них интересного?

З а в с е г д а т а й. Как что интересного? И про негров в Африке, и про негров в Америке.

Д я д я В а с я. И кто убил Кеннеди, и какую соблюдать диету в нашем возрасте - масса интересного!

М а т ь Н е в е с т ы. Я, верно, отсталая. Мне уже и дети говорят... Саша, зять мой, тоже обожает газеты читать.

Д я д я В а с я. Ты смотри за собой. Не читая газет, и опуститься недолго.

М а т ь Н е в е с т ы. Не повезло мне в жизни, Вася, вот я и стала индифферентная. Теперь веселей будет, внуков буду нянчить.

З а в с е г д а т а й. Как-то не идет вам быть бабушкой.

М а т ь Н е в е с т ы. Очень даже идет. Я хорошая бабушка буду. Сама их купать буду, в колясочке возить.

З а в с е г д а т а й. Я могу вам предложить посещать цирк, когда только пожелаете, не откажетесь?

Д я д я В а с я. Если она откажется, я с удовольствием не откажусь.

З а в с е г д а т а й. Может быть, и вашей дочери как-нибудь захочется. И на любую театральную премьеру - пожалуйста. Без всяких очередей и без билетов.

М а т ь Н е в е с т ы. Как же впустят без билетов?

З а в с е г д а т а й. Со мной впустят, не беспокойтесь. Я вам запишу мой телефон, вы, как надумаете на что-нибудь пойти, позвоните, пожалуйста, без стеснения...

М а т ь Н е в е с т ы. Да как же я буду вас беспокоить?

Д я д я В а с я. Она ни за что не будет беспокоить. Очень стеснительная.

З а в с е г д а т а й. Но я же сам предлагаю! Я прошу убедительно.

Д я д я В а с я. Ни за что! Не тот человек!

З а в с е г д а т а й. Но что же тут такого?

Д я д я В а с я. Я ее знаю. Ни за что не позвонит!

З а в с е г д а т а й. Тогда я сам позвоню, можно?

М а т ь Н е в е с т ы. У нас нет телефона.

З а в с е г д а т а й. Как же вы живете без телефона?

Д я д я В а с я. Ничего, живут.

З а в с е г д а т а й. Ау меня телефон как живое существо в квартире: когда не звонит, мне скучно.

Д я д я В а с я. Тоже, знаете, осатанеть можно, когда целый день звонит. У нас в квартире одной дамочке звонят с утра до вечера, так все жильцы ходят осатаневши.

З а в с е г д а т а й. Тоже верно. А все-таки скучно без него.

Д я д я В а с я. Привыкли мы к технике, не мыслим уже себе простой жизни. Отнимите у нас телефон, "Спидолу", телевизор...

З а в с е г д а т а й. Да зачем отнимать? Пусть всему будет свое место.

М а т ь Н е в е с т ы. А по мне, пусть лучше детишки орут в доме, чем радио.

Д я д я В а с я. Опускаешься. Прямо на глазах опускаешься.

М а т ь Н е в е с т ы. А что делать?

Д я д я В а с я. Радио слушать. Газеты читать. Известно что.

М а т ь Н е в е с т ы. Ты, значит, помнишь, Вася, нашу свадьбу с Ваней? Ему тогда отпуск дали после госпиталя.

Д я д я В а с я. Еще бы, мы у всех знакомых талоны на водку собирали. А тетка Дуся брагу привезла. У них в деревне мастера брагу делать.

М а т ь Н е в е с т ы. Я тогда прямо ахнула, как она ввалилась, два ведра на коромысле.

Д я д я В а с я. И поставили мы их в передней, и два ковша повесили, и, верите, - всю свадьбу все только брагу пили, до водки почти что не касались. Да, правда: как выхлебаешь браги полный ковш - вроде и интереса нет из такусенькой рюмочки что-то такое пить...

З а в с е г д а т а й. Интересную вы мысль высказали. Может быть, в этом секрет борьбы с алкоголизмом?

Д я д я В а с я. А кто его знает? Если бы попробовать в крупных масштабах...

З а в с е г д а т а й. Если тетя Дуся осилит производство браги на такой опыт.

Д я д я В а с я. Наша тетя Дуся что хочешь осилит. Только предложь ей да хоть сколько-нибудь заинтересуй.

З а в с е г д а т а й. А пока, до опыта, выпьем по такусенькой?

Пьют.

Я что думаю... Мое существование совершенно, конечно, неустроенное... Было время, вы знаете, жизнь меня баловала женской заботой. Сперва мама, потом жена обо мне заботилась.

Д я д я В а с я. Жена умерла или развелись?

З а в с е г д а т а й. Скончалась, вот уже второй год...

Д я д я В а с я (Матери Невесты). Ты слушай. Для тебя говорится.

М а т ь Н е в е с т ы. Да ты, Вася, что?

Д я д я В а с я. Ты слушай! Человек с головой и с душой. Ты слушай! Я тебе всегда хорошего хотел!

М а т ь Н е в е с т ы. Я не сошла с ума! В мои годы...

Д я д я В а с я. Что такое твои годы. Была б здорова! За твое здоровье!

12

Зал ресторана, музыка, танцы. Все перемешалось, много новых гостей, М е т р д о т е л ь дирижирует, палочкой ему служит вилка, о ф и ц и а н т к и танцуют с п о с е т и т е л я м и, зашедшими поужинать. З а в с е г д а т а й, повязавшись салфеткой, как передником, принимает у посетителей заказы.

К а п и т о л и н а (падая на стул). Фу, не могу больше!

М е т р д о т е л ь. Подавляющее большинство натанцевалось, я вижу, до полного удовлетворения. Отлично! Теперь, если позволите, я бы дал вам совет. Я бы рекомендовал немножко выйти пройтись. Подышать, вы знаете, воздухом. Пока мы вам тут приготовим десерт.

Г о с т и. Очень правильно!

- А то ноги не держат!

Д я д я В а с я. Я говорю, надо пить только чистую. А то на коньяк шампанское, на шампанское коньяк - чьи это ноги выдержат?

М е т р д о т е л ь (отворяет окно). Погода божественная. Отнюдь не ленинградская, скорее, какая-нибудь ялтинская.

Доносятся уличные шумы, ветерок взвивает занавеску.

Г о с т и. Пошли! (Выходят в правую дверь.)

А н т р а к т

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

13

На улице у входа в ресторан. Гости выходят из ресторана, прохаживаются.

З а в с е г д а т а й (Продавщице цветов). Дайте мне это.

Продавщица начинает отбирать цветы.

Я имел в виду - все это.

П р о д а в щ и ц а. Вы хотите весь товар?

З а в с е г д а т а й. Так точно.

П р о д а в щ и ц а. Должна предупредить - это вам вскочит в копеечку.

З а в с е г д а т а й. Что поделаешь! (С цветами возвращается в ресторан.)

14

Зал ресторана. М у з ы к а н т ы и М е т р д о т е л ь.

М е т р д о т е л ь. Считайте, две трети отбарабанили.

П е р в ы й м о л о д о й м у з ы к а н т. А не половину?

М е т р д о т е л ь. Две трети. Проверено. Пошли дышать воздухом, значит, уже ненадолго их хватит.

В т о р о й м о л о д о й м у з ы к а н т. Может, выдать им чего-нибудь из классики?

М е т р д о т е л ь. Не слушают на свадьбах классику. Проверено.

Подходит Д е д у ш к а Ж е н и х а с бутылкой.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Считаю, все присутствующие обязаны выпить за счастье моего внука. (Жене.) Желательно бы, хозяюшка, чистые рюмки, четыре штуки. Спасибо. И приборы, попрошу вас. (Разливает вино в рюмки.) Пусть мальчику будет хорошо в этом симпатичном браке. Мы, старики, знаем, что такое семейное счастье.

М о л о д ы е м у з ы к а н т ы. А что оно такое? Поделитесь с нами.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Я вам отвечу маленькой притчей. Допустим, вы отправляетесь в дальнее путешествие. И вы воображаете себе, что все на вашем пути будет великолепно - и дороги, и гостиницы, и погода все время первый сорт. Ну, сами понимаете, с первых же дней сплошные разочарования.

П е р в ы й м о л о д о й м у з ы к а н т. Вы хотите сказать, надо жениться, не ожидая от этого ничего хорошего?

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Зачем же уж так - совсем ничего. Тогда проще не жениться. Я хочу сказать: если вы с самого начала готовы, что будут и дожди, и вьюги, и гостиницы не ахти какие, и с дорогой кое-где придется, возможно, помучиться, если вы ко всему этому, как настоящий мужчина, готовы, то каждый солнечный день вы примете как замечательный подарок! И за новое шоссе, и за удобную полочку в вагоне, и за каждое ласковое слово вашей спутницы будете благодарны, будете нос задирать, что на вашу долю такое выпало. Вот это и есть, молодые люди, семейное счастье. Теперь я хочу выпить за ваше искусство.

М о л о д ы е м у з ы к а н т ы. Спасибо.

М е т р д о т е л ь (официанткам). Женя, Сима, давайте скоренько.

Женя и Сима убирают со стола.

Д е д у ш к а Ж е н и х а (Метрдотелю). Извиняюсь. Я не понял, извиняюсь. Вы кто будете?

М е т р д о т е л ь. М е т р д о т е л ь. Вам что-нибудь угодно?

Д е д у ш к а Ж е н и х а. Просто я не понял, спасибо. Вы ими командовали, как заправский дирижер.

М е т р д о т е л ь. А я, вы знаете, дирижирую самодеятельным оркестром.

Д е д у ш к а Ж е н и х а. А, понятно.

М е т р д о т е л ь. Так сказать, мое хобби. Еще со времен службы в армии.

15

Гости возвращаются с прогулки. Музыканты сопровождают их возвращение шутливо-торжественным маршем.

З а в с е г д а т а й (с корзиной цветов подходит к Матери Невесты). Выбирайте, прошу вас, что вам нравится.

М а т ь Н е в е с т ы. Я вас не поняла.

З а в с е г д а т а й. Что вам тут нравится?

М а т ь Н е в е с т ы. Все.

З а в с е г д а т а й. Так прошу вас принять все.

М а т ь Н е в е с т ы. Как это?

З а в с е г д а т а й. Это все - ваше.

М а т ь Н е в е с т ы. Да как же?..

Д я д я В а с я. Бери, Татьяна, не валяй дурака.

М а т ь Н е в е с т ы. Спасибо.

З а в с е г д а т а й. Как вам идут цветы. Пройдемся еще?

Танцуют.

М а т ь Н е в е с т ы. Откуда вы взялись, такой необыкновенный?

З а в с е г д а т а й. Ошибаетесь. Самый обыкновенный, обыкновеннее не бывает. В молодости это было предметом тяжких страданий.

М а т ь Н е в е с т ы. Неужели из-за этого можно страдать?

З а в с е г д а т а й. Представьте себе. Молодой, дурак был страдал. Хотелось что-нибудь сделать необыкновенное, всем на удивление, а вместо этого стал писать репризы для клоунов и дрессировщиков.

М а т ь Н е в е с т ы. Что же, я так поняла, что это тоже умственный труд.

З а в с е г д а т а й. Умственный-то он умственный, но большинство считает - малопочтенный.

М а т ь Н е в е с т ы. А пусть их считает. Мне тоже одна дура сказала: что вы о себе воображаете, будто вы работник умственного труда, подумаешь, какая-то бухгалтер...

З а в с е г д а т а й. Простите великодушно, но по-моему, нельзя сказать по-русски "какая-то бухгалтер", надо: "какой-то бухгалтер".

Д я д я В а с я. Так это же не она сказала, а та дура.

З а в с е г д а т а й. Ах да, простите великодушно.

М а т ь Н е в е с т ы. Пожалуйста, поправляйте. У меня образование неважное, могу выразиться иногда неправильно. Нас три девчонки росло у мамы, и смогла она нам дать только среднее образование, и то трудно ей было нас тянуть - всех одень, обуй. У меня к вам просьба.

З а в с е г д а т а й. Пожалуйста, рад служить.

М а т ь Н е в е с т ы. Вон там сидит одна моя сестра, вон там другая. Поделите, очень вас прошу, эти цветы на три части и им подарите тоже.

З а в с е г д а т а й. С радостью, сию минуту. (С цветами подходит к Капитолине.) Извините, пожалуйста, это просила вам передать ваша сестра.

К а п и т о л и н а. Которая? Ариадна или Таня?

З а в с е г д а т а й. Я слышал, что ее называли Таней.

К а п и т о л и н а. Передайте ей мое мерси.

З а в с е г д а т а й (Ариадне). Извините, пожалуйста, это вам от вашей сестры.

А р и а д н а. От которой? От Капы или Тани?

З а в с е г д а т а й. От Тани.

А р и а д н а. Скажите ей спасибо.

З а в с е г д а т а й. С удовольствием. (К Матери Невесты.) Сестрицы просили передать вам их благодарность. Вы, видать, живете дружно между собой.

М а т ь Н е в е с т ы. Как же можно сестрам жить иначе?

З а в с е г д а т а й. Да ведь все случается. Иной раз видишь - живут иначе.

М а т ь Н е в е с т ы. Нас мама приучила, даже одевала нас одинаково, всем трем одинаковые платья шила. Если, бывало, новые ленты покупались для кос, то обязательно всем, чтоб ни одной завидно не было. Мама говорила, хуже зависти ничего нет.

З а в с е г д а т а й. Мудро.

М а т ь Н е в е с т ы. Никто, говорила, так не мучается, как завистливый человек.

З а в с е г д а т а й. Одна беда, трудно уберечься от этого мучения.

М а т ь Н е в е с т ы. Неужели и такие люди завидуют, как вы?

З а в с е г д а т а й. Жесточайшим образом и очень часто.

М а т ь Н е в е с т ы. Да не может быть. Кому же вы завидуете?

З а в с е г д а т а й. О, многим.

Мать невесты. Ну, например?

З а в с е г д а т а й. Ну, например, Вильяму Шекспиру, был такой, знаете?

М а т ь Н е в е с т ы. Конечно, знаю. А еще кому?

З а в с е г д а т а й. Бернарду Шоу.

М а т ь Н е в е с т ы. А это кто?

З а в с е г д а т а й. Тоже была знаменитость, вроде Шекспира, только рангом пониже.

М а т ь Н е в е с т ы. Так вы хотите быть знаменитым?

З а в с е г д а т а й. В молодости хотел больше всего на свете.

М а т ь Н е в е с т ы. А теперь?

З а в с е г д а т а й. И теперь бы не отказался, но уже, знаете, нет того стремления, нет той мечты. Старость к мечтам не располагает. Да и понял с годами, что быть знаменитостью - хлопотливая вещь.

М а т ь Н е в е с т ы. Может быть. Я-то об этом не думала как-то. Не приходилось. А вы, видать, думали.

З а в с е г д а т а й. Очень много.

М а т ь Н е в е с т ы. Так что это хорошо, что вы не стали знаменитостью?

З а в с е г д а т а й. Безусловно, имеет свои преимущества. Будь я знаменитостью, разве я мог бы так спокойно коротать в этом ресторанчике свои одинокие вечера?

М а т ь Н е в е с т ы. Да, пожалуй, к вам бы все приставали.

З а в с е г д а т а й. Будь я тот же Вильям Шекспир, или Аркадий Райкин, или Валентина Терешкова, да меня бы в клочья рвали. А сейчас приду себе и сижу тихо, никто мне не мешает, никому я не мешаю, выпью свою рюмку, съем свою котлетку и в спокойном состоянии духа - домой!

М а т ь Н е в е с т ы. Какая все-таки разница между мужчиной и женщиной. Женщина в таком положении несчастлива, а мужчина счастлив.

З а в с е г д а т а й. Тоже, знаете, не сахар.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну, во всяком случае, нет этого безысходного одиночества.

З а в с е г д а т а й. Вот будем с вами в цирк ходить...

М а т ь Н е в е с т ы. Спасибо. И там артисты будут говорить то, что вы сочинили?

З а в с е г д а т а й. Не сплошь. Иногда и то, что сочинили другие.

М а т ь Н е в е с т ы. Ну хоть и не сплошь.

З а в с е г д а т а й. Прошу только учесть заранее, что это далеко не Вильям Шекспир и не Бернард Шоу. Далеко, далеко не Шекспир и не Шоу.

М а т ь Н е в е с т ы. Я знаю. Это - вы. Так я и хочу послушать, что вы сочинили, а не Шекспир. А скажите, сочинять очень трудно?.. Это самое...

З а в с е г д а т а й. Репризы? Как когда. Иногда очень, иногда полегче.

Д я д я В а с я. Я даже представить себе не могу, как это люди сочиняют из головы. Как это вы делаете?

З а в с е г д а т а й. Сажусь к столу, беру перо, зажигаю лампу.

Д я д я В а с я. И что?

З а в с е г д а т а й. И начинаю думать...

Д я д я В а с я. Это и я все могу - взять перо, зажечь лампу, думать. Да вот как надумать такое, чтоб за это пенсию давали, вот в чем штука.

З а в с е г д а т а й. А это достигается практикой.

Д я д я В а с я. Попробовать, что ли?

З а в с е г д а т а й. А что же?

Д я д я В а с я. Вон тот гражданин, что дирижирует, можете себе представить, он, оказывается, не дирижер, а метрдотель, вроде, значит, старшего официанта тут, а говорит - оркестром дирижирует, и, наверно, не врет. И я думаю, если попрактиковаться, может, и я смогу сочинять репризы. Если в случае чего - поможете?

З а в с е г д а т а й. Отчего же.

Д я д я В а с я. А талант для этого нужен? А то я в молодости практиковался-практиковался на тромбоне, а потом один добрый человек мне говорит: чего, говорит, из кожи лезешь, у тебя таланта ни на копейку.

З а в с е г д а т а й. Бывает.

Д я д я В а с я. И в вашем деле тоже?

З а в с е г д а т а й. И в нашем бывает. Иной раз и пенсии достигает человек и только тогда узнает, что у него таланта нет и не было никогда.

Д я д я В а с я. Наверно, ему это тяжело.

З а в с е г д а т а й. Наверно.

Д я д я В а с я. Наверно, от этого даже спиться можно.

З а в с е г д а т а й. И спиваются.

Д я д я В а с я. Наверно, и повеситься можно.

З а в с е г д а т а й. А что вы думаете. Иногда и вешаются.

М а т ь Н е в е с т ы. Ужас какой.

З а в с е г д а т а й. Да, игры не шуточные. Но это случается только с теми, кто слишком всерьез принимает свое дарование.

М а т ь Н е в е с т ы. Вы не принимаете всерьез?

З а в с е г д а т а й. О нет. Я человек скромный. Более чем скромный. И роль моя в жизни неприметная, и обстановка самая обыденная, и образ жизни более чем заурядный.

М а т ь Н е в е с т ы. Хорошенькое дело - скромный, когда с Шекспиром хотите тягаться.

З а в с е г д а т а й. Это не в бровь, а в глаз. Вот за это, Татьяна - простите, не знаю вашего отчества...

М а т ь Н е в е с т ы. Николаевна.

З а в с е г д а т а й. За эту меткую критику позвольте, Татьяна Николаевна, поцеловать вам руку.

Д я д я В а с я. Вы ее не смущайте. Она не привыкши.

З а в с е г д а т а й. К этому привыкают легко.

Д я д я В а с я. А зачем ей привыкать? Привыкнет, а потом опять отнимет судьба - одни слезы.

З а в с е г д а т а й. Насчет судьбы не будем гадать. Мне сегодня один человек сказал: "Не предсказывайте себе ничего плохого, предсказывайте одно хорошее". Что же, слово - такая могучая вещь, что может влиять и на судьбу, охотно допускаю. Татьяна Николаевна, давайте предскажем себе хорошую судьбу.

М а т ь Н е в е с т ы. Не понимаю вас?

З а в с е г д а т а й. Я понял так, что ваше существование не очень-то устроенное. Мое - абсолютно неустроенное. И вот вопрос: не следует ли два неустроенных существования соединить в одно устроенное и годы заката озарить светом.

М а т ь Н е в е с т ы. Да как это может быть?

З а в с е г д а т а й. Почему же не может?

М а т ь Н е в е с т ы. Обыкновенно сначала знакомятся как следует. В кино ходят...

З а в с е г д а т а й. Завтра же пойдем. И в кино, и в театр, и в цирк.

Д я д я В а с я. В цирк и меня возьмите.

М а т ь Н е в е с т ы. Обыкновенно как-то сначала ухаживают.

З а в с е г д а т а й. Я целый вечер ухаживаю, вы не заметили?

М а т ь Н е в е с т ы. Вы на самом деле не смеетесь?

З а в с е г д а т а й. У меня миллион недостатков, но на такое свинство, Татьяна Николаевна, я не способен.

Д я д я В а с я. Он не способен на свинство. Посмотри на него, Таня.

М а т ь Н е в е с т ы. Позови Ариадну.

Д я д я В а с я. Зачем?

М а т ь Н е в е с т ы. Пусть она посмотрит.

З а в с е г д а т а й. Вы именинница в Татьянин день, двадцать пятого января по новому стилю.

М а т ь Н е в е с т ы. Вы знаете!

З а в с е г д а т а й. Представьте, знаю.

Д я д я В а с я. Ну же, Таня!

М а т ь Н е в е с т ы. Скажите, а... а вы когда именинник?

Ф и н а л

Молодожены сидят на балконе своей квартиры. Вечер, луна. Внизу под балконом вспыхнула зеленая звезда. Под отдаленные крики "горько" они целуются.

1972

ПРИМЕЧАНИЯ

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

ЛГ - "Литературная газета".

"О моей жизни..." - П а н о в а В. О моей жизни, книгах и читателях. Л.: Сов. писатель, 1980.

ЦГАЛИ - Центральный государственный архив литературы и искусства СССР (Москва).

В настоящий том Собрания сочинений вошли избранные драматургические произведения В. Пановой, опубликованные при жизни писательницы, и пьеса "Бессонница" (1945), хранившаяся в архиве В. Пановой и опубликованная посмертно в 1985 г.

Пьесы В. Пановой трижды издавались отдельными сборниками: "Илья Косогор. - В старой Москве. - Метелица. - Девочки" (Л.: Сов. писатель, 1958), "Поговорим о странностях любви..." (Л.: Сов. писатель, 1968), "Пьесы" (Л.: Искусство, 1985).

В своей автобиографии "Немного о себе и своей работе" Панова отметила, что после первых пьес, написанных перед самой войной и в сороковые годы, она вновь увлеклась драматургией и театром с начала шестидесятых. "В эти же годы я почувствовала новый интерес к тому, с чего начинала, - к театру. С небольшими перерывами, одна за другой написала пьесы: "Проводы белых ночей", "Как поживаешь, парень?", "Еще не вечер", "Сколько лет, сколько зим!" и "Надежда Милованова" ("Верность")... Сейчас я понимаю, что где-то в глубине своей писательской сущности я всегда, и в прозе моей, оставалась драматургом" (Панова В. Заметки литератора. Л., 1972. С. 29).

Пьесы В. Пановой много раз ставились в театрах страны и имеют богатую сценическую историю. Основные сведения о первых постановках приводятся в примечаниях к отдельным произведениям.

"В СТАРОЙ МОСКВЕ"

КАРТИНЫ

Впервые: Нева. 1957, No 1. В старой Москве. Картины. Л.; М.: Искусство, 1958.

Первоначальное название "Старая Москва". Панова работала над пьесой в 1940 г. В 1941 г. пьеса была отмечена премией Всесоюзного конкурса драматургов. По воспоминаниям Пановой, ей очень помог в работе старый справочник-путеводитель по Москве начала века. "Какая находка; сколько прекрасных сведений: названия улиц и храмов, история инженера Балинского с его проектом метрополитена - для меня это клад. Я всему нахожу применение в моей новой пьесе, моя фантазия разгорается, я придумываю семью Сушковых, и Шурку Хлебникова, и Любовь, и цыган, и все придумывается так радостно" ("О моей жизни...". С. 140).

Главный режиссер Театра им. Моссовета Ю. А. Завадский предложил Пановой начать работу над постановкой пьесы. "Старую Москву" собирался показать также Академический театр драмы им. А. С. Пушкина под руководством Л. С. Вивьена. 3 июня 1941 г. в помещении бывшего Александринского театра и в присутствии всей труппы состоялась первая читка пьесы. В письме к матери от 7 июня 1941 г. Панова сообщала:

"Читка была в фойе бельэтажа, где Медузины головы на потолке и стены из желтого мрамора. Я вошла с Вивьеном и режиссером Петровых, который ставит пьесу. Мы втроем сидели за столом президиума. Пьесу читал Вивьен: замечательно читал, прямо вкусно читал! - Слушали замечательно: где надо смеялись, где надо - утихали, а Вольф-Израэль в последней сцене заплакала...

Вчера, 6-го, была так называемая "экспозиция", то есть были вызваны участвующие в данной пьесе. Вивьен говорил о задачах спектакля, объявил, кто какую роль играет, а Петровых раздал роли. А сегодня уже начались репетиции за столом. Я была и буду на всех репетициях, сделаю только перерыв для поездки в Москву" (Цит. по кн.: Панова В. Пьесы. Л., 1985. С. 618).

С началом Отечественной войны репетиции в Москве и в Ленинграде были прекращены. Спектакли, задуманные Ю. А. Завадским и Л. С. Вивьеном, не состоялись.

Первая постановка пьесы "В старой Москве" была осуществлена Ленинградским театром им. Ленинского Комсомола в январе 1957 г. (режиссер - А. Белинский, художник - М. Лихницкая). Исполнители основных ролей: А. Хлопотов, П. Усовниченко, Г. Дунаева, Н. Родионова, О. Окулевич, О. Аверичева, Е. Рубановская и др.

В своем отзыве о спектакле писатель А. Крон отметил, что Панова избрала в пьесе наиболее сложный путь - в глубь характеров и эпохи, продолжая в какой-то мере традицию горьковского "Егора Булычева". "И режиссер, и художник спектакля М. Лихницкая не пренебрегают бытовой достоверностью деталей - без нее было бы невозможно передать атмосферу старой Москвы" (Крон А. По законам жизни. "В старой Москве" в Ленинградском театре им. Ленинского Комсомола // Театр. 1957, No 4).

"МЕТЕЛИЦА"

Впервые: Прибой. Сб. произв. ленингр. писателей. Л., 1957; Метелица. Л.; М.: Искусство, 1957.

История создания пьесы сложна и необычна. В ней отразились наиболее тяжелые переживания первых месяцев войны и жизни на оккупированной территории.

Изгнанная вместе с жителями из города Пушкина, Панова с четырнадцатилетней дочерью Наташей и пожилой хозяйкой квартиры Н. В. Сперанской решили пробираться по захваченной врагом земле в далекое украинское село Шишаки, где оставались ее малолетние сыновья с бабушками. Дорога привела их в Нарву. Здесь полицейский не разрешил беженкам оставаться на частной квартире, где они нашли приют, и велел идти в барак для пленных, размещенный в здании городской синагоги.

"По узкой лестнице, - вспоминает Панова, - мы поднялись на хоры, там были нары, устланные соломой, здесь нам предстояло жить сколько-то времени. Потом пришла раввинша, маленькая, страшная, похожая на сверток каких-то траурных лоскутов, - вдова раввина, убитого немцами в числе других нарвских евреев. У нее убили всех, вплоть до внуков и правнуков, она одна жила в опустевшей, оледеневшей квартире и просила у всех, в том числе и у нас, чтобы ей привезли дров. Одну из ночей мы ночевали в этой квартире, набитой свалявшейся овечьей шерстью, и всю ночь мне снились те, кого увели отсюда, чтобы убить.

А те оборванные люди в синагоге были пленные - военнопленные с Эзеля и других островов. Бургомистр Нарвы выпросил их у немецкого командования для городских работ и поселил в синагоге вместе с беженцами. ...Вот как выглядело то, что я потом описала в пьесе "Метелица"..." ("О моей жизни...". С. 177).

Первые сцены пьесы были написаны на Украине, в Шишаках, при оккупантах, втайне от вражьих глаз. Написанные листы Панова тщательно прятала в поленнице среди дров. Эти пожелтевшие от сырости листы сохранились среди того скудного имущества, которое в конце 1943 г. Панова захватила с собою в Пермь. На протяжении 1944 г., урывками, Панова продолжала работу над пьесой (в первой редакции она называлась "Пленные", существуют также рукописные варианты пьесы под названием "Военнопленные"). "...Работалось трудно, на ее протяжении надо было разместить десять разнозначных мужских ролей, это было как задача по тригонометрии" (там же. С. 194).

На публичное литературное обсуждение в Союзе писателей, которое состоялось летом 1945 г. в Москве, Панова представила первую часть "Спутников" и две завершенные пьесы - "В старой Москве" и "Метелицу". Хотя вторую пьесу многие хвалили за правдивость, поставить ее на сцене тогда не решился никто.

Московская премьера "Метелицы" состоялась в декабре 1956 г. в Центральном Театре Советской Армии (режиссер И. П. Ворошилов, художник Н. А. Шифрин).

По оценкам критики, творческому коллективу ЦТСА удалось создать спектакль, отмеченный "подлинной глубиной актерских переживаний, внутренней собранностью, суровой и мужественной простотой. В нем есть та покоряющая правда жизненной атмосферы, когда все происходящее на сцене становится неотразимо достоверным, и зритель ни на секунду не выбивается из иллюзий жизненной доподлинности происходящего" (С у р к о в Е. В пьесе и на сцене // Красная Звезда. 1956, 22 дек.).

Премьера "Метелицы" в Ленинградском БДТ им. М. Горького состоялась 27 апреля 1957 г. Режиссер-постановщик М. Сулимов, художник В. Степанов, композитор Н. Я. Любарский. Основные роли в спектакле исполняли: Е. Копелян, Е. Лебедев, А. Лариков, Н. Корн, К. Лавров, Б. Рыжухин, И. Пальму, И. Призван-Соколова, О. Казико, Л. Макарова.

В ноябре 1958 г. пьеса "Метелица" была поставлена актерами Польского телевидения и дважды, 3 и 10 ноября 1958 г., транслировалась всеми телевизионными станциями на Польскую Народную Республику. "Разрешите мне от имени всего нашего коллектива, - писал директор Польского телевидения Пановой, - поблагодарить Вас за пьесу, которая позволила нам так интересно и правдиво рассказать польским зрителям о богатстве души советских людей".

В 1967 г. режиссер М. Сулимов поставил по пьесе Пановой на Ленинградской студии телевидения двухсерийный фильм-спектакль "Метелица", представлявший собой совсем другую работу, чем спектакль в БДТ. Фильм был показан по первой программе Центрального телевидения. После трансляции Панова получила необычное письмо из Иркутской области от горного мастера Тарасюка, который работал там на угольных разрезах в шахтах. "Недавно, писал этот зритель, - я смотрел по телевизору постановку Ленинградского театра, правдивую киноповесть в 2-х частях "Метелица" по Вашему роману или повести. Я хочу поблагодарить Вас за такую кинокартину, ибо я сам там в эти дни и минуты был участником этой истории. Я был в этом синагоге-лагере с начала его организации и почти до конца 1943 года в городе Нарва. Прошу Вас, если не трудно, напишите письмо мне, и я Вам тоже могу кое-что написать. Конечно, это было так давно..." Редкостное письмо от одного из неведомых, но реальных участников действия народной и человеческой драмы, показанной в пьесе, Панова полностью воспроизвела в своей книге воспоминаний ("О моей жизни...". С. 179).

У писательницы были причины особенно дорожить этой пьесой. 8 ноября 1958 г., посылая В. М. Инбер отдельное издание "Метелицы", Панова заметила в письме к ней: "В свой черед посылаю Вам свою книжку - мне бы хотелось, чтобы Вы ее прочли. Может быть, эта пьеса Вам немножко расскажет и об ее авторе, к которому Вы относитесь с такой добротой: я была в Нарве среди беженцев, в том месте, где происходит действие пьесы и где - внизу - жили наши пленные. Пьеса пролежала 14 лет, была поставлена в 1956 году. В Москве, в ЦТСА, публика ее не приняла, в Ленинграде, у Товстоногова, она идет второй сезон, хотя и не часто. Она переведена и напечатана в польском журнале "Dialog". Других моих пьес (у меня целый сборник) я Вам не посылаю, так как они уж очень слабы, а эту - мне бы, повторяю, хотелось, чтобы Вы прочли" (ЦГАЛИ. Ф. 1072, оп. 1, ед. хр. 179).

"БЕССОННИЦА"

Впервые: Нева. 1985, No 4. С. 113 - 152.

Завершенная в конце 1944 г. пьеса "Бессонница" тогда же была представлена автором в Московский Художественный театр, где она не нашла, однако, одобрения и поддержки. 18 января 1945 г. Панова писала А. Я. Бруштейн: "Единственно, чего не могу больше и не смогу очень долго это писать пьесы, после того, что ответил мне МХАТ на мою "Бессонницу". Они обещали Вам ее дать? Вы читали? Вероятно, она очень плоха. Но она не заслуживает такого канцелярского ответа. Она заслуживает хотя бы уважения, элементарного" (ЦГАЛИ. Ф. 2546, оп. 1, ед. хр. 470).

Пьеса и в самом деле имела определенные достоинства, не замеченные в свое время театром. И хотя некоторые сцены "Бессонницы" могут показаться слишком литературными или излишне сентиментальными, в этой пьесе уже чувствуется несомненная писательская одаренность, ощущается призвание драматурга и особый лирический голос Веры Пановой.

Развязка "Бессонницы" в психологическом смысле не вполне еще удалась Пановой, и через много лет, на новом уровне мастерства, она отчасти повторила моральную коллизию этой пьесы в драме "Еще не вечер" (1966).

"Давным-давно, в Перми, - подтверждает Панова, - я написала пьесу "Бессонница", где описывается пианист, очень талантливый, потерявший на войне руку. В пьесе "Еще не вечер" Константин Олесов, тоже одаренный пианист, пьянством разрушает всю свою жизнь. Его вина больше и судьба сложней, чем судьба музыканта из "Бессонницы", так как у него есть любимые дети, которые горько страдают от его порока" ("О моей жизни...". С. 253).

Бытовые картины "Бессонницы" (сцены с детьми) были продолжены и частично использованы Пановой в тексте пьесы "Девочки", написанной летом 1945 г. Пролежавшая более сорока лет в архиве писательницы, пьеса "Бессонница" обогащает сложившиеся представления о советской драматургии времен Великой Отечественной войны и открывает еще одну малоизвестную страницу творческой биографии Пановой, предшествующую созданию повести "Спутники".

"ПРОВОДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ"

Впервые: Новый мир. 1961, No 2. Проводы белых ночей. Пьеса в 8 сценах. М.: Искусство, 1961.

О работе над пьесой Панова сообщала осенью 1960 г. в письме к А. Я. Бруштейн: "Сейчас окончила пьесочку, она пойдет в Москве у Охлопкова и в Ленинграде - в театре Ленинского Комсомола. Пьесочка простенькая, без всяких эдаких штук и вычур" (ЦГАЛИ. Ф. 2516, оп. 1, ед. хр. 470).

Получив от Пановой ее пьесу для публикации в журнале, А. Т. Твардовский 11 сентября 1960 г. ответил автору: "Дорогая Вера Федоровна! Прочел одним духом (получил только вчера - вчера же и прочел) Ваши "Белые ночи", - конечно же, хорошо, интересно и ко времени. Правда, вещь, в отличие от других Ваших вещей, не обладает большим многоголосьем, несколько обужена, но, боже упаси, я этим не хочу сказать, что она слабее других. Она такая, какая есть, какая на этот раз получилась. Это благородно, публицистично, в лучшем смысле слова, и в души западет со всей силой неслучайности и этого Вашего выступления" (Т в а р д о в с к и й А. Собр. соч. в 6 т. Т. 6. М., 1983. С. 146).

Мысль пьесы сосредоточена вокруг одного основного вопроса - о правах и обязанностях молодости, и Панова-драматург высказалась по этому поводу откровенно, пристрастно, не сглаживая острых углов и не скрывая изъянов односторонних позиций.

Традиционные границы обычной драмы в "Проводах белых ночей" смещены. Многое здесь напоминает киносценарий. Это относится и к дробной композиционной разбивке текста на отдельные сцены и эпизоды. Это выражается и в повышенной эстетической функции ремарок, превращающихся иной раз в целые художественные описания, рассчитанные не только на внимание режиссера, но и на "зримое восприятие", облегчающее и постановочные решения, и само чтение.

"Проводы белых ночей" Пановой относятся к числу наиболее репертуарных советских пьес начала 60-х гг. В Ленинградском театре им. Ленинского Комсомола только за два первых года пьеса прошла более 100 раз (см: Цифры и факты // Театр. Ленинград. 1963, No 1. С. 12). Режиссер спектакля П. Хомский, художник Д. Афанасьев. Роль Нинки сыграла Н. Ургант.

Одна из наиболее интересных постановок пьесы была осуществлена в 1961 г. под руководством Н. Охлопкова (режиссер Е. Зотова, художники Е. Коваленко и В. Кривошеина) в Московском театре драмы им. Вл. Маяковского. Спектакль получил высокую оценку критики во время гастролей театра в ГДР в 1963 г. Главные роли исполнили С. Немоляева (Нинка) и Э. Марцевич (Валерик); в спектакле были заняты также известные актеры А. Ханов, Т. Карпова, М. Штраух, Л. Свердлин, Л. Овчинникова, А. Лазарев, И. Охлупин и др.

В Киевском русском театре драмы им. Леси Украинки роль Нинки талантливо исполнила Ада Роговцева. Брата Костю в этом же спектакле играл молодой Олег Борисов, в будущем один из ведущих актеров Ленинградского БДТ и МХАТа.

За два театральных сезона 1961 - 1963 гг. "Проводы белых ночей" были показаны во многих городах страны театрами Волгограда, Саратова, Пскова, Ашхабада, Баку, Харькова и др. На Ленинградской студии телевидения режиссер А. Белинский поставил в 1970 г. телевизионный фильм "Проводы белых ночей" (см.: Ф р и д Я. Жила-была девочка // Сов. культура. 1970, 24 окт.). Спектакли по пьесе "Проводы белых ночей" ставились за рубежом театрами ГДР, Чехословакии, Польши.

"КАК ПОЖИВАЕШЬ, ПАРЕНЬ?"

ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЦЕНАРИЙ

Впервые: Театр, 1962, No 7; Как поживаешь, парень? Пьеса в 2 частях. М., 1962.

Разъясняя логику характера центрального героя пьесы Евгения Заботкина, Панова писала, что после первых осложнений на жизненном пути он непременно должен был "обжечься" еще раз, и гораздо больнее, чем в приключении с фиктивным браком. Потому писательница привела на ночной вокзал странную Женщину без имени, говорящую стихами и очаровывающую бедного парня своей необычностью и мнимой таинственностью. "Затем начался непременный при написании пьесы процесс: герои освоились в произведении и стали хозяйничать в нем - заговорили что-то свое, мною не предусмотренное, даже не всегда сразу понятное, когда приходится додумывать, уяснять неведомо каким образом сложившиеся ситуации, сплошь посвящая этому занятию свои бессонные ночи" ("О моей жизни...". С. 254 - 255).

В шестой картине пьесы Женщина без имени читает стихотворение Евг. Евтушенко "Заклинание".

Премьера спектакля состоялась в 1962 г. в Московском театре драмы им. Вл. Маяковского (режиссер Е. Зотова, художники Е. Коваленко и В. Кривошеина). Исполнители основных ролей - Э. Марцевич (Заботкин), С. Мизери (Оля), Е. Баринова (Мать Заботкина). Как писал один из рецензентов этого спектакля, пьеса Пановой "проста, но не упрощает жизнь, бесхитростна, но не обходит сложностей и разнообразия жизненных взаимосвязей, отношений между людьми. В ней трепетно переплетаются важные и волнующие проблемы - любовь, честь, совесть, ответственность человека перед людьми и перед самим собой. В ней много настроения, подтекста, второго плана. И как хорошо, что театр ничего этого не растерял, а бережно раскрыл, донес всю лирическую прелесть пановской пьесы, весь ее эмоциональный аромат" (Л е й к и н Н. Хорошо поживает парень! // Литература и жизнь. 1962, 23 нояб.).

На сцене Ленинградского театра им. Ленинского Комсомола пьесу "Как поживаешь, парень?" поставили режиссер П. Хомский и художник Д. Афанасьев. Главные роли исполнили П. Горин (Заботкин), Н. Киндинова (Оля), О. Аверичева (Мать Заботкина).

В связи с постановкой пьесы "Как поживаешь, парень?" в ГДР, на сцене Берлинского театра имени М. Горького, режиссер этого театра Максим Валлентин писал Н. П. Охлопкову: "Как мы поняли из печати, театр им. Маяковского поставил пьесу Пановой "Как поживаешь, парень?". Наш театр М. Горького в настоящее время работает над инсценировкой этой пьесы. Мы взялись за нее потому, что она несет в себе свежий ветер обновленной советской жизни; потому, что она трактует проблему, которая особенно близка нашим людям, а также потому, что у нас вопросы воспитания нового человека и взаимоотношения поколений ставятся не всегда верно. И не в последнюю очередь инсценируем мы ее потому, что в ней современная жизнь отражена в высокопоэтическом обобщении. Под этим углом зрения мы намерены дать этому произведению полное фантазии реалистическое воплощение на сцене" (ЦГАЛИ. Ф. 2223, оп. 2, ед. хр. 420).

В 1963 - 1964 гг. спектакли по пьесе "Как поживаешь, парень?" были поставлены Амурским областным театром драмы (г. Благовещенск), Украинским драматическим театром им. М. Заньковецкой во Львове, областными драматическими театрами Волгограда, Перми и других городов. Оригинальную постановку пьесы Пановой осуществил самодеятельный драматический коллектив Сельскохозяйственной академии им. К. А. Тимирязева в Москве (см.: Б е р е з и н В. От мира сего! // Театр. 1963, No 8. С. 112 - 113).

"ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР"

Впервые: Звезда Востока. 1967, No 12; Поговорим о странностях любви... Пьесы. Л.: Сов. писатель, 1968.

Появление этой пьесы, написанной в 1964 г., Панова связывала со своей более ранней вещью "Бессонница". "Не сумею рассказать с точностью, сообщает она, - как именно из отрывистых, иногда мне самой непонятных записей получился "Еще не вечер". Может быть, это просто Эхо" ("О моей жизни...". С. 253. См. также примеч. к пьесе "Бессонница", наст. том, с. 563).

"Еще не вечер" может рассматриваться как разновидность психологической драмы. По сюжету Пановой, сильная и добрая женщина спасает слабого, страдающего алкоголизмом мужчину. Героиня пьесы, медсестра Калерия, - одна из тех сестер милосердия, о которых написаны "Спутники". Именно она искусно и по-человечески талантливо врачует Константина О л е с о в а.

Поэтика пьесы "Еще не вечер" менее всего ориентирована на условность театральных решений. Условен по сюжету лишь макет будущего прекрасного города, который создается строителями. А настоящее в пьесе - современный городской быт, сцены в учреждении и в больнице, в гараже, в общежитии и в отдельной квартире, отношения людей, их нравы и характеры, - подчеркнуто достоверны, конкретны и далеки от идеальности. Главная трудность исполнения этой пьесы состоит в том, чтобы за обыденными, часто встречающимися и даже примелькавшимися ситуациями выявить особенное, индивидуальное и неповторимое в каждом отдельном человеке.

"В таких вопросах к каждому человеку приходится ключик подбирать особо", - говорит Калерия о возможности нравственного исцеления своего подопечного Константина Олесова, в котором она все более открывает для себя неординарного человека. И этот принцип в какой-то мере распространяется на каждого из героев пьесы.

Первая постановка "Еще не вечер" состоялась в 1965 г. в Ленинградском театре драмы и комедии. Постановщик М. Сулимов, режиссер-ассистент В. Геллер, художник Т. Степанова, композитор Ф. Брук. Исполнители основных ролей: Г. Комарова, Н. Боярский, Г. Горячева, А. Яковлев, Т. Абросимова, Г. Острин и др.

Под руководством режиссера М. Сулимова спектакль "Еще не вечер" был поставлен также в Минском русском драматическом театре им. М. Горького (1968).

"СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ!"

Впервые: Новый мир. 1966, No 7; Поговорим о странностях любви... Л.: Сов. писатель, 1968.

Мысль пьесы, по признанию автора, возникла в Симферопольском аэровокзале, когда по радио к дежурному пригласили незадачливого гражданина, потерявшего свои документы. Фамилия у гражданина была самая обычная, стертая, а у Пановой давно была припасена хорошая, нестандартная фамилия - Колосенок, и надо было только найти ей применение.

"Декорация была уже налицо - интерьеры аэровокзала, его служащие, толпящиеся в зале пассажиры, взлетающие в небо самолеты. Я покинула мое место на скамье, - пишет Панова, - пошла в здание вокзала и осмотрела то немногое, что могло пригодиться при сочинении пьесы: гигантские расписания по стенам, дощечки на дверях, телефонную будку с длинным хвостом дожидающейся очереди, ряды кресел для ожидающих, отметила несколько лиц в очереди к телефону, румяное личико официантки, бегущей с металлическим блюдом сверху, из вокзального ресторана, пожилого продавца газет и книг, записала номера нескольких маршрутов. А затем, уже по возвращении в Ленинград, были в течение нескольких месяцев занятия именно чисто профессиональные. Поиски того, что называется: "кто - кто?" Или, как слыхала я, сказала одна актриса: "Кто кому дядя?" И затем, конечно, медлительные и трудные изыскания, что этот "дядя" сделал либо сделает в пьесе, и почему сделает, и хорошо или плохо содеянное им. И из зернышка стали развиваться под пером взаимоотношения, характеры, сопричастности и хитросплетения судеб" ("О моей жизни...". С. 252).

В постановке Ленинградского БДТ им. М. Горького опубликованный текст пьесы был отчасти переработан, композиционно перестроен таким образом, что единство места и времени действия оказалось сохранено. Прошлое героев наплывами памяти вошло в настоящее и не разорвало, а лишь раздвинуло и изнутри объяснило его.

На вопрос товарища юности по Ростову, писателя В. В. Жака, зачем в пьесе "Сколько лет, сколько зим!" так много места отведено истории одессита Линевского и его начальника, Панова ответила в письме: "Вы спрашиваете: зачем Линевский и его начальник, зачем эта встреча. Затем же, зачем все остальное, метель на обоих полушариях, стихийное бедствие, речь идет о вашей жизни, товарищи, громадные волны бушуют над океаном, - а люди плачут о неудавшейся любви, а другие танцуют где попало под чью-то неизвестную музычку, а третьи стоят под метелью - полные бурки снега - и, защищаясь от ее ударов поднятыми воротниками, сводят странные, бредовые счеты... И метель им нипочем, и могила нипочем - сводят, и все, не в силах не сводить! И это еще нелепей и инфернальней, чем то, что кто-то танцует, когда "речь идет о жизни, товарищи..."

Вот так, схематически говоря, мне это рисовалось.

...Еще вышла на днях премьера во Львове. В ноябре выходит в Москве и Иркутске. Больше пока не знаю" (Письмо В. Пановой В. Жаку 11 окт. 1966 г. Цит. по кн.: П а н о в а В. Пьесы. Л., 1985. С. 625 - 626).

Премьера пьесы "Сколько лет, сколько зим!" состоялась в БДТ им. М. Горького в октябре 1966 г. Постановщик спектакля Г. Товстоногов, режиссер Р. Сирота, художник С. Мандель. Основные роли исполнили: К. Лавров, З. Шарко, Л. Сапожникова, Т. Тарасова, О. Борисов, С. Юрский, О. Басилашвили, Т. Коновалова и др.

В 1966 - 1967 гг. пьеса была поставлена в Киевском русском театре им. Леси Украинки и Украинском драматическом театре им. М. Заньковецкой во Львове. "Сколько лет, сколько зим!" показали Русский драматический театр им. А. П. Чехова (Кишинев), Рязанский, Иркутский областные театры драмы и некоторые другие театры. В 1967 г. постановку "Сколько лет, сколько зим!" осуществил Драматический театр им. Гео Милева в Болгарии (г. Стара Загора).

По мотивам пьесы Пановой "Сколько лет, сколько зим!" снят телевизионный фильм "Вылет задерживается" (режиссер Л. Марягин, сценарист Д. Василиу). Ольгу Шеметову сыграла в фильме известная актриса театра "Современник" Т. Лаврова. За эту работу на XV Международном фестивале телефильмов в Монте-Карло в 1975 г. она получила приз Серебряная нимфа. Роль Бакченина в фильме исполнил В. Заманский.

"НАДЕЖДА МИЛОВАНОВА"

("ВЕРНОСТЬ")

Впервые: Звезда. 1967, No 10, под названием "Верность". Пьеса имеет также и третье название - "Поговорим о странностях любви...". Под этим последним названием включена в одноименный сборник пьес Пановой 1968 г. В прижизненном собрании сочинений (1970) напечатана под двойны" заголовком "Надежда Милованова" ("Верность"). По словам Пановой, все три названия "соответствуют содержанию пьесы, так что я ни разу не стесняла право театров выбирать для постановки любое" ("О моей жизни...". С. 253).

По поводу центральной героини пьесы Надежды и ее спутника Панова написала в воспоминаниях: "...Между этими двумя людьми обязательно должна была, показалось мне, быть самая большая и святая любовь, и носительницей ее должна была стать главным образом женщина, которой я тут же отдала фамилию Миловановой, о ее спутнике же даже не упоминается, какая у него там была фамилия. Писалась пьеса легко, и судьба у нее была не тяжелая" (там же. С. 254).

Первая постановка пьесы ("Верность") была осуществлена Драматическим театром им. М. Горького в 1964 г. (г. Горький). Режиссер спектакля Г. Меньшин, художник А. Юрков. В роли Надежды Миловановой выступила артистка В. Долматова.

Премьера "Надежды Миловановой" в Москве состоялась в январе 1968 г. на сцене Центрального Театра Советской Армии (режиссер Н. Мокин, художники Н. Сосунов и В. Лалевич). Роль Надежды Миловановой исполнила Л. Касаткина. В спектакле были заняты: А. Миронов, Н. Пастухов, Н. Солдатова, В. Капустина, С. Дик, Н. Вилькина, Н. Белобородова и др. Главный режиссер ЦТСА А. Попов перед началом гастролей в Ленинграде особо отметил репертуарное значение этой пьесы Пановой, насыщенной, по его словам, "тонкими наблюдениями над некоторыми явлениями современной жизни" (П о п о в А. Новая встреча со старыми друзьями // Веч. Ленинград. 1968, 5 марта).

Под названием "Поговорим о странностях любви..." пьеса Пановой была поставлена в Новосибирском театре "Красный Факел". "Надежда Милованова" ("Верность") ставилась за рубежом - в столице Ирландии Дублине.

"ТРЕДЬЯКОВСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ"

ИСТОРИЧЕСКАЯ ДРАМА

Впервые: Нева. 1968, No 6; Поговорим о странностях любви... Пьесы. Л., 1968.

За три года до публикации пьесы Панова подтвердила в печати: "Давно занимает меня драма русского поэта XVIII века Тредьяковского. И при жизни, и после смерти горьким его уделом была несправедливость. Вот об этой-то фатальной судьбе мне хочется рассказать в пьесе" (Веч. Ленинград. 1965, 19 марта).

Драма "Тредьяковский и Волынский" вызвала спор при появлении в печати, затронувший суть исторической концепции пьесы и авторского освещения главных ее фигур (см.: О с е т р о в Е. Бедный Тредьяковский // ЛГ. 1968, 17 июля; О р л о в Вл. Необоснованные упреки // ЛГ. 1968, 31 июля).

В основе сюжета "Тредьяковского и Волынского" известные события русской истории первой половины XVIII в., связанные с возвышением и падением родовитого вельможи, родственника Петра I Артемия Петровича Волынского (он был женат на двоюродной сестре царя А. Л. Нарышкиной), занявшего при царице Анне Иоанновне важнейший государственный пост кабинет-министра. Способный политик, вступивший в тайное соперничество с самим герцогом Бироном, ближайшим лицом императрицы, Волынский отличался грубостью характера и самодурством, которое не раз испытывали на себе его подчиненные. Жертвой этого самодурства стал однажды и русский поэт Василий Кириллович Т р е д ь я к о в с к и й (1703 - 1768), униженное положение которого в обществе и при дворе не соответствовало его крупным заслугам перед отечественной литературой и просвещением.

Всевластный временщик Бирон дал ход жалобе секретаря "де сиянс академии", пиита В. К. Тредьяковского, который был жестоко избит Волынским за какую-то оплошность, допущенную при сочинении виршей для шутовской свадьбы в Ледяном доме. Поводом для следствия послужил также донос близкого Волынскому человека дворецкого Василия Кубанца.

Политическая расправа над Волынским и публичная казнь осужденных произвели чрезвычайное впечатление в столице и во всем русском обществе. Эта акция явилась как бы кульминацией ненавистной всем бироновщины, очень скоро низвергнутой после смерти в том же 1740 г. императрицы Анны Иоанновны. При новой царице Елизавете Петровне, в пользу которой будто бы действовал Волынский, были возвращены из ссылки и восстановлены в правах его дети. А во второй половине XVIII в., при Екатерине II, состоялась полная гражданская и политическая реабилитация казненного кабинет-министра А. П. Волынского (см.: К о р с а к о в а Д. А. Артемий Петрович Волынский и его "конфиденты" / Из жизни русских деятелей XVIII века. Казань, 1891. С. 329).

Сочувствие Волынскому как жертве бироновской тирании и официальное признание его невиновности Екатериной II, осуществившей отчасти государственные реформы, им намеченные, послужили источником литературной идеализации личности Волынского и далеко идущих истолкований его прогрессивной роли в русской истории. Как патриота-гражданина и тираноборца рисовал Волынского декабрист К. Ф. Рылеев в своих стихотворениях "Волынский" и "Голова Волынского, или Видение императрицы Анны". В романтическом духе Волынский был изображен и в популярном романе И. И. Лажечникова "Ледяной дом" (1835).

Причины возвышения Волынского, ставшего кабинет-министром при Анне Иоанновне, логика его временного союза с Бироном, переросшего затем в соперничество с ним, остались в романе Лажечникова непонятыми с исторической точки зрения, а сама фигура главного героя поднята на котурны и поэтически приукрашена. На это расхождение с исторической истиной, при всех литературных достоинствах и остроте замысла "Ледяного дома", одним из первых обратил внимание Пушкин. (См.: П у ш к и н А. С. Полн. собр. соч. в 10 т. Т. 10. М., 1958. С. 555 - 556).

Документальные публикации по делу Волынского и обстоятельные исследования его биографии уже во второй половине XIX в. почти ничего не оставили от романтической легенды об идеальном государственном муже и бескорыстном патриоте, действующем из высших соображений.

Волынский был плоть от плоти той деспотической системы, которую он с негодованием обличает в романе Лажечникова. При незаурядном уме и несомненных политических способностях, он в нравственном отношении мало чем отличался от других фаворитов послепетровского времени. Та же неразборчивость в средствах, то же корыстолюбие, тот же деспотизм и жестокость, та же надменность в отношениях с низшими и пресмыкательство перед высшими. Без этих качеств Волынский никогда не достиг бы верхних ступеней государственной иерархической лестницы.

В процессе работы над драмой "Тредьяковский и Волынский" Панова тщательно изучила основные исторические источники, относящиеся к теме; в ее подготовительных материалах и черновиках сохранились выписки из старых работ И. И. Шишкина, Д. А. Корсакова, Ю. В. Готье, посвященных Волынскому, а также из трудов советских историков, занимавшихся изучением XVIII в.

Создавая драматический образ своего Волынского, Панова стремилась сохранить верность "истине исторической" (Пушкин), причем Соблюсти ее не только в деталях, в точном биографическом контуре личности героя, но прежде всего в общей художественной трактовке послепетровского времени, для которого и Волынский, и Бирон, и Тредьяковский представлялись драматургу фигурами характерными, чтобы не сказать символическими.

Взаимоотношения Тредьяковского и Волынского имеют в пьесе драматический смысл, совершенно обратный тому, какой усматривал в этом сюжете И. И. Лажечников.

Оскорбительная насмешка над Тредьяковским - едва ли не главный нравственный промах "Ледяного дома", еще более несправедливый исторически, чем чрезмерная идеализация Волынского. Тредьяковский, по Лажечникову, педант, образец "бездарного труженика учености", человек суетливый, мелкий, завистливый, приложивший руку к гибели Волынского и тем будто бы отплативший черной неблагодарностью за многие милости своего покровителя.

Пушкин не принял версии Лажечникова: "За Василия Тредьяковского, признаюсь, - писал поэт, - я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей. В деле же Волынского играет он лицо мученика. Его донесение Академии трогательно чрезвычайно. Нельзя его читать без негодования на его мучителя" (там же. С. 556).

Краткая пушкинская оценка могла бы стать эпиграфом к драме Пановой. В согласии с Пушкиным и в развитие его мысли освещены в пьесе два главных характера. Следуя исторической истине, Панова исключила Тредьяковского из числа "конфидентов" Волынского. Ни его приближенным, ни тайным доверенным лицом тот никогда не был. Само собой отпадает обвинение в "предательстве", в неблагодарности к "патрону", которому Тредьяковский не был обязан ничем, кроме побоев.

Драма Тредьяковского-поэта, безродного плебея, открывшего первые славные страницы русского Просвещения, заключается в двойственности его положения, в смешанном сознании своей социальной приниженности и столь же несомненного умственного превосходства.

Негодование против Волынского как одного из столпов ужасного царствования Анны Иоанновны и "мучителя" поэта соединяется в пьесе с состраданием и к нему самому как жертве бироновского деспотизма. Там, где возможна расправа над поэтом, подобная той, которую перенес Тредьяковский от Волынского, ничьи права уже не могут быть соблюдены, и на верхушке государственной пирамиды Волынский становится жертвой такого же бесправия и еще более страшного произвола, когда сам попадает в немилость. Сложность такого отношения, двойственного, как и сама фигура Волынского, с особой силой выявлена в финале пьесы, в страстной молитве Тредьяковского, потрясенного казнью своего недавнего обидчика.

Финал переворачивает исходные отношения между героями, как бы меняет их местами. Униженный и слабый сознает превосходство своего "удела" над сильным, оскорбленный проявляет великодушие и милосердие к павшему, способность взглянуть на человека, на историю не узкоэгоистически, а с высшей, гуманной точки зрения.

В августе 1968 г. К. И. Чуковский писал Пановой: "Язык пьесы (как и в "Ликах на заре") - драгоценный, жемчужный. Главное, это - Ваш, органический, свободный язык, а не тот искусственный, деланный, мозаичный язык, каким щеголяли в свое время разные Аверкиевы, Чаевы, Чапыгины, у которых каждый древнерусский человек ни на минуту не забывал, что он древнерусский человек и что его разговор - древнерусский. Этой моветонной лесковщины у Вас нет нигде - и здесь Ваша главная сила... Но еще два слова о пьесе: заключительная сцена так непривычна, что мне нужно преодолеть свои застарелые вкусы, чтобы безропотно принять ее новаторство. Может быть, хороший режиссер, воплотив Ваш эксцентрический текст на сцене, убедит меня, что именно такая концовка вытекает из предыдущего текста..." (ЦГАЛИ. Ф. 2223, оп. 2, ед. хр. 368).

Вполне оправданное желание увидеть историческую драму Пановой на сцене в постановке хорошего режиссера до сих пор не осуществилось, может быть, потому, что современный театр еще не нашел в себе сил для осуществления подобной задачи.

"СВАДЬБА КАК СВАДЬБА"

Впервые: Театр. 1973, No 1; Пьесы. Л.: Искусство, 1985.

По свидетельству Ю. А. Завадского, в начале 1970-х гг. Панова приступила к работе над новым вариантом пьесы специально для Московского театра имени Моссовета, но не успела осуществить это намерение.

Основная тема пьесы "Свадьба как свадьба" постепенно развертывается в трех уровнях, в трех разных временах, охватывая молодость и бытие трех поколений, вместе с которыми прошла и собственная жизнь автора. Писательница обратилась к мотиву, имеющему бесчисленное множество вариантов, вызывающему разнообразные театральные ассоциации.

Как это свойственно драматургии Пановой, важнейшее для ее замысла лицо появляется среди других персонажей невзначай. Так приходит на свадьбу Жениха и Невесты незнакомый им Завсегдатай ресторана. Из маленького осложнения проистекают далеко идущие последствия, многое меняющие в отношениях действующих лиц. Рассказ Завсегдатая о своей профессии (он пишет репризы для цирка) - это не только знакомство с новым действующим лицом, это и завязка новой темы комедии. Защищая престижность своей профессии, Завсегдатай, при всей ироничности тона, отстаивает нечто более существенное - право на внимание к себе как творческой личности. Он как бы подготавливает свое предложение Матери невесты, сделанное полушутя-полусерьезно при случайных и необычных обстоятельствах.

По своему жанру "Свадьба как свадьба" - пьеса-сценарий, свободно соединяющая в комедийно-драматическом духе разные планы жизни и разные времена. После смерти Пановой Центральное телевидение показало в 1974 г. телевизионный спектакль "Свадьба как свадьба" в постановке Ю. Сергеева. Главные роли в спектакле исполнили известные артисты Московского театра драмы на Малой Бронной - А. Дмитриева (Мать невесты) и Л. Броневой (Завсегдатай ресторана). Их игру отметил крупнейший мастер советской режиссуры Ю. Завадский в своем отклике на телевизионный спектакль. Комедия была принята для постановки и Московским академическим театром им. Моссовета. "Пьеса привлекла нас тем, - писал Ю. Завадский, - что на фоне точно подсмотренных и характерных примет сегодняшней городской свадьбы автор создал ретроспекцию жизни целых поколений. {...} Для нас пьеса была наивной и волшебной загадкой. Наверное, такой мы и хотели бы показать ее зрителям. Разбудить их воображение, заставить вместе с нами додумывать, разгадывать скрытый смысл щедрых аллегорий Веры Пановой" (З а в а д с к и й Ю. Необычная свадьба // Сов. культура. 1974 21 июня). Работа над пьесой в Театре им. Моссовета не была доведена до конца, и на театральной сцене "Свадьба как свадьба" Пановой не исполнялась.

А. Н и н о в

Table of Contents

Панова Вера Федоровна Собрание сочинений в пяти томах  Том 4 ПЬЕСЫ

В СТАРОЙ МОСКВЕ Картины

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1. В ЦЕРКВИ

2. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. СУД НАД КСЕНИЕЙ

3. НА МОСКВЕ-РЕКЕ

4. У БОГАЧЕЙ В ХОРОМАХ

5. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. АНЮТИНА ЛЮБОВЬ

6. В ГОРОДСКОЙ ДУМЕ

7. У МОДИСТКИ

8. У СУШКОВЫХ В ПОДВАЛЕ. ГРОМЫ ГРЯНУЛИ

9. В "ЯРЕ"

10. НА ПОЛУСТАНКЕ ПОД МОСКВОЙ

МЕТЕЛИЦА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

БЕССОННИЦА Пьеса в трех действиях

ДЕЙСТВУЮШИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ПРОВОДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

4

5

6

7

КАК ПОЖИВАЕШЬ, ПАРЕНЬ? Литературный сценарий

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

НАДЕЖДА МИЛОВАНОВА (ВЕРНОСТЬ)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

ТРЕДЬЯКОВСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ Историческая драма

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

СВАДЬБА КАК СВАДЬБА Пьеса в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

"В СТАРОЙ МОСКВЕ"

"МЕТЕЛИЦА"

"БЕССОННИЦА"

"ПРОВОДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ"

"КАК ПОЖИВАЕШЬ, ПАРЕНЬ?" ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЦЕНАРИЙ

"ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР"

"СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ!"

"НАДЕЖДА МИЛОВАНОВА" ("ВЕРНОСТЬ")

"ТРЕДЬЯКОВСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ" ИСТОРИЧЕСКАЯ ДРАМА

"СВАДЬБА КАК СВАДЬБА"