Annotation

Планета Земля через двести лет после атомной войны. Подросток-мутант Форс отправляется в полное опасностей путешествие в долину, населённую враждебными племенами и звероподобными чудовищами, чтобы стать настоящим мужчиной и заслужить почётное звание Звёздного Человека…

- Андрэ Нортон

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

Андрэ Нортон

Рассвет 2050 года

Глава 1

Ночная кража

Ночная дымка, превратившись в густой туман, всё ещё покрывала бо́льшую часть Эйри почти непроницаемой пеленой. На обнажённых руках наблюдателя и его кожаной куртке оседали капельки влаги. Он слизнул их даже с губ. Но все эти долгие ночные часы он оставался на наблюдательном пункте, расположенном на вершине полуразрушенной скалы, ни шагу не сделав к укрытию.

Кипящая ярость заставила его забраться сюда и следить за деревней своего племени. И что-то, близкое к полному отчаянию, удерживало его здесь. Свой острый подбородок – сильный, раздвоенный и упрямый – он подставил под ладонь грязной руки и пытался различить прямоугольные строения, почти невидимые в застилавшем долину тумане.

Прямо перед ним, конечно же, находился Звёздный Зал. По мере того, как взгляд всё дальше скользил по грубым каменным стенам, его губы искривлялись в беззвучном рычании. Быть одним из Звёздных Людей, пользующимся уважением всего племени, посвятившим свою жизнь накоплению и бережному хранению знаний, прокладыванию новых троп и исследованию забытых и покинутых земель… Он, Форс из клана Пумы, никогда и не мечтал ни о какой другой жизни. И до самой последней минуты, когда Совет Костра не вынес окончательного решения, он продолжал надеяться, что ему будет предоставлено право вступить в Зал. Детской, наивной и глупой была эта надежда, когда всё свидетельствовало об обратном. После того как пять последних лет ему не позволяли участвовать в Отборе юношей (его игнорировали, словно его вовсе не существовало), почему же внезапно его достоинства стали хвалить, отмечая, как блестящие, на шестой год?

Только… он ещё ниже опустил свою голову и стиснул зубы. Только… это был последний год… его самый последний год. В следующем году его возраст превзойдёт предельный для неофита. Когда же его пропустили и прошлой ночью…

Может быть… если бы только его отец вернулся из последней экспедиции… если бы он сам не носил столь заметного клейма… Крепко ухватившись за густые волосы, он до боли потянул их, словно собираясь вырвать их с корнем. Самым большим его недостатком были волосы! Можно забыть о его способности видеть ночью или слишком тонком слухе. Он мог бы скрывать это, после того как узнал, что нельзя слишком выделяться из других. Но как скрыть ему цвет коротко остриженных волос? И с того самого дня, когда отец привёл его сюда, это стало его проклятием. У остальных его соплеменников волосы были каштановые или чёрные (или в самом худшем случае выгоревшие на солнце жёлтые). У него же – серебристо-белые, прямо доказательство, что он мутант, отличающийся от остальных членов своего клана. Мутант! Мутант!

Больше двухсот лет (со времени тех чёрных дней хаоса, что последовали за Великим Взрывом и атомной войной) достаточно было лишь произнести это слово, чтобы приговорить человека к смертной казни без суда и следствия. Это было вызвано страхом, жутким инстинктивным страхом, испытываемым всей расой к любому, кто был отмечен каким-нибудь физическим увечьем или обладанием необычных способностей.

Ужасные истории рассказывались о том, что случалось с мутантами, кому не повезло родиться в первый год после Взрыва. Отдельные племена пошли на решительные меры в те далёкие дни, дабы сохранить человеческую – или почти человеческую – породу чистой.

И здесь, в Эйри, расположенном далеко от поражённых атомными взрывами районов, мутации были почти неизвестны. Но у него-то, Форса, кровь – заражённая, нечистая – и насколько он вообще мог припомнить, все только и делали, что постоянно напоминали ему об этом.

Пока с ним рядом был отец, это было в общем не так уж страшно. Когда другие дети кричали ему в лицо об этом, он не выдерживал и дрался с ними. Но каким-то образом уверенность отца передавалась и ему, и он не считал себя выродком. А по вечерам, когда они оставались одни, наступали долгие часы ученичества; отец учил его читать и писать, составлять карты и вести наблюдения, читать следы животных как с холмов, так и с равнин. Даже среди Звёздных Людей его отец считался прекрасным учителем, и никогда у Лэнгдона не возникало сомнений, что его единственному сыну Форсу позволят вступить в Звёздный Зал.

Поэтому даже когда его отец не вернулся из экспедиции на равнины, Форс нисколько не сомневался в своём будущем. Он сам сделал себе оружие, собственноручно (как это и предписывал Закон): длинный лук, сейчас лежавший рядом с ним; короткий острый меч, охотничий нож. Он обнаружил след Луры и приручил её; теперь у него была огромная охотничья кошка, таким образом выполнив все условия для Отбора. В течение пяти лет он приходил к празднику Костра, всё более отчаиваясь, и всякий раз его игнорировали, словно его и не было. И вот теперь он был уже слишком стар для новой попытки.

Завтра… нет, уже сегодня… ему придётся оставить своё оружие и подчиниться диктату Совета, который примет решение, что его присутствие будут терпеть, но самое большее, на что может рассчитывать мутант, это жизнь рабочего на одной из спрятанных в пещере гидроферм.

Больше не будет ученичества, не будет пятнадцати или двадцати лет скитаний по низинам с последующим предвкушаемым периодом жизни пользующегося уважением учителя и хранителя знаний – Звёздного Человека, исследователя дебрей дикой природы в местах, где Великий Взрыв сделал весь мир враждебным человеку. Он уже не будет принимать участия в поисках старых городов, где можно было обнаружить забытые знания и вернуть их в Эйри, составлении карт дорог и троп, помогая принести свет во тьму. Он не отступит от своей мечты, подчинившись воле Совета!

Из темноты донёсся тихий вопрошающий звук, и он ответил на него мысленным согласием. От кучи камней отделилась тень и подкралась к нему на бархатных лапах, волоча по мху покрытый шерстью живот. Затем почти столь же широкое, как у него, мохнатое плечо легонько прикоснулось к нему, и он почесал животное за навострёнными ушками. Лура нервничала. Её сводили с ума множество самых различных лесных запахов, бивших в ноздри, и ей хотелось оказаться на тропе. Рука мальчика удерживала кошку, и она несколько сердилась на это.

Лура любила свободу. Она сама (как это было в обычае её рода) выбрала, кому и как ей служить. Форс был так горд, когда два года назад самый прелестный меченый котёнок из последнего помёта Канды предпочёл его. Однажды даже сам Ярл – Звёздный Капитан – сделал замечание по поводу этого. Как это обнадёжило Форса… но ничего так и не случилось, если не считать появления у него Луры. Он разгорячённой щекой потёрся о мохнатую головку. Лура издала короткий глухой вопрошающий звук. Она знала о его несчастье.

Не было никаких признаков рассвета, что было неудивительно: над голой вершиной Большой Шишки собирались чёрные тучи. Похоже, сегодня будет гроза, и его соплеменникам придётся весь день провести в укрытии. Капельки тумана превратились в мелкий дождик, и Лура не скрывала своего недовольства тем, что он упрямо не желает идти в дом. Но если он сейчас войдёт в любую постройку Эйри, то это будет капитуляцией – отказом от жизни, вести которую он учился, капитуляцией перед всеми теми намёками, признаком позорного провала, капитуляцией перед клеймом мутанта – отличающего его от соплеменников. И он не мог заставить себя пойти на это… не мог!

Если бы Лэнгдон присутствовал на Совете прошлой ночью и выступил…

Лэнгдон! Отец Форса предстал перед его мысленным взором: высокое сильное тело, гордо поднятая голова с умными беспокойными, что-то постоянно ищущими глазами, с плотно сжатым ртом и острыми скулами. Только… Волосы у Лэнгдона были, к счастью для него, тёмными. Светлый цвет волос Форс получил от своей неизвестной матери-степнячки, и это как клеймо выделяло его среди остальных его соплеменников.

Наплечная сумка Лэнгдона со значком в виде звезды висела сейчас среди других сокровищ в Звёздном Зале. Её нашли на месте последней его схватки рядом с растерзанным телом. Бой со Зверолюдьми редко кончался победой для горца.

Лэнгдон тогда искал следы затерянного города. Не «голубого города», жить в котором до сих пор было запрещено людям, но место, где не было никакой опасной для жизни радиации и который поэтому можно было разграбить на благо Эйри. В сотый раз Форс спросил себя, верна ли теория его отца относительно обрывка карты, – существует ли где-нибудь на севере на краю огромного озера подобный, не представляющий для жизни угрозу город, готовый и только ждущий, чтобы какой-нибудь счастливчик, достаточно отважный, рискнул пойти и найти его.

– Готовый и только ждущий… – вслух повторил Форс. Его рука почти со злобой вцепилась в шерсть Луры. Кошка предупреждающе зарычала, но Форс не слышал её.

Ах ты чёрт, да ответ же был у него под самым носом! Наверное, пять лет назад он не смог бы сделать такой попытки… возможно, постоянные ожидания и разочарования были в конце концов к лучшему: ведь теперь-то он был уже готов – он знал это! Всё было готово: его сила, способность использовать её, его знания и его ум.

Внизу всё ещё не было видно никакого света – из-за облачности ночь продолжалась. Впрочем, это было только ему на руку. Однако ему надо поторопиться, времени у него было в обрез! Лук, колчан со стрелами, меч – всё это он спрятал между двумя камнями. Лура проползла между ними и в ожидании улеглась рядом. Не высказанное им вслух предложение совпадало с её желаниями.

Форс пополз по извивающейся тропе к Эйри и подошёл к задней стене Звёздного Зала. Охрана Звёздных Людей проживала в передней части дома, а сокровищница и склад – прямо перед ним. Ему повезло, как никогда прежде: тяжёлые ставни оказались не запертыми и даже не закрытыми до конца. В конце концов… никто никогда и представить себе не мог без спросу явиться в Звёздный Зал.

Двигаясь так же бесшумно, как Лура, он перемахнул через высокий подоконник и остановился, чтобы перевести дух, в мерцающем полумраке. Для обычного жителя Эйри в этой комнате была почти полная темнота. Но он, мутант, всё видел, как на ладони: длинный стол, скамейки, ряд висящих на стене сумок. Вот они-то и были целью Форса. Он безошибочно выбрал одну – столько раз он помогал собирать её. Но, сняв сумку с крючка, он отделил блестящий кусочек металла, прикреплённый к её ремню.

На вещи и бумаги своего отца он мог предъявить хоть какие-то, пусть и сомнительные, права. Однако на эту Звезду у него не было и этого. Положив значок на край длинного стола, он мрачно усмехнулся, а затем стал выбираться в серый полумрак внешнего мира.

Теперь, когда сумка отца была переброшена через плечо, он, не таясь, направился к складу и отобрал одно лёгкое одеяло, охотничью флягу и мешочек с зерном, предназначенном для путешественников. Затем, вернувшись за оружием, которое охраняла Лура, он двинулся в путь – но не в сторону узких горных долин, где он всю жизнь охотился, а в сторону запретных равнин. В лицо дул резкий усилившийся ветер, хотя пронизывающий до костей холод был вызван не им, а охватившим его возбуждением, однако он продолжал уверенно шагать, выйдя на тропу, проложенную Лэнгдоном более десяти лет назад, тропу, которую не смогли бы обнаружить никакие аванпосты.

Сколько раз его соплеменники, рассевшись вокруг костров, по вечерам рассказывали о низинах и странном мире, который испытал на себе силу Великого Взрыва и превратился в смертельную ловушку для любого человека, не знакомого с его напастями. В самом деле, за последние двадцать лет даже Звёздные Люди нанесли на карты только четыре города, и один из них был «голубым», а значит, его необходимо было избегать.

Они знали традиции прежних времён. Но, и Лэнгдон всё время подчёркивал это, повторяя Форсу древние истории, даже они не могли судить, что из этой информации было искажено временем, а что нет. Откуда им было точно знать, той ли они расы, что и те, кто жили до Взрыва? Вполне возможно, что болезни, вызванные радиацией и унёсшие более половины жизней оставшихся после Взрыва в последующие два года, изменили будущие поколения. Разумеется, мутировавшие и потерявшие человеческий облик Человекозвери происходили от людей, хотя тем, кто видел их сейчас, в это было трудно поверить. Однако они упрямо держались старых городов, и именно там произошли самые ужасные изменения.

Жители Эйри вели записи, которые доказывали, что их предки были небольшой группой техников и учёных, нанятых для какой-то секретной исследовательской работы и оказавшихся отрезанными от всего остального мира, который так стремительно исчез. Но были ещё степняки с широких равнин, поросших травой, которые тоже избежали чудовищных мутаций, выжили и теперь скитались со своими стадами.

И могли быть другие.

Кто начал атомную войну, осталось неизвестным. Форс видел однажды старинную книгу, содержащую обрывки радиограмм, отправленных воздушными аппаратами в тот ужасный день. И эти обрывки были не более, чем невнятными голосами, описывающими гибель мира.

И это было всё, что люди гор знали о последней войне. И они, всё время с трудом стараясь сохранить старые умения и знания, много чего ещё не понимали, ох как много. У них остались старые карты, на которых тщательно были отмечены различные районы – розовым, зелёным, голубым и жёлтым цветами. Но все эти районы не имели никакой защиты против огня и смерти, низвергаемой с воздуха, и поэтому они прекратили существование. Только теперь люди, набравшись отваги, могли рискнуть покинуть свои островки безопасности и отправиться в неизведанное, а затем вернуться с обрывками знаний, которые можно было сложить в историю.

Примерно в миле от выбранной Форсом тропы, как он знал, находилась часть до-Взрывной дороги. И по ней, соблюдая осторожность, можно было путешествовать целый день на север. Он видел и держал в руках различные трофеи, которые приносил его отец с приятелями, но сам он никогда не ходил по древним дорогам и не вдыхал воздух низин. Он ускорил шаг и уже чуть ли не бежал, не обращая никакого внимания на нескончаемый дождь, потоки которого струились по его телу, отчего одеяло прилипло к нему. Лура каждым своим прыжком выражала несогласие, однако не отставала и не поворачивала назад. Возбуждение, которое гнало вперёд Форса, забывшего о всякой осторожности, охватило и эту огромную кошку, обычно такую рассудительную, и она пробиралась через подлесок с лёгкостью извивающегося ужа.

Старая дорога почти разочаровала его, когда он на неё наткнулся. Когда-то у неё была ровная поверхность, но под воздействием времени и неодолимой силы дикой растительности эта заброшенная дорога покрылась трещинами и разломами. Тем не менее при ближайшем рассмотрении она показалась просто чудом для того, кто никогда раньше не ходил по ней. Когда-то люди двигались по ней, сидя в машинах. Форс знал это, он видел рисунки таких машин, но как создавать их – это сейчас было тайной за семью печатями. Жители Эйри знали лишь о самом факте их существования – после мучительных поисков в старых книгах, принесённых из городов, – но не было никакой надежды, что можно будет приобрести материалы и горючее для их производства и эксплуатации.

Луре тоже не понравилось шоссе. Она осторожно прикоснулась полотна дороги лапой, потянула носом у верхнего края плиты, после чего поставила лапу на твёрдую почву. Однако Форс храбро ступил на дорогу и зашагал по пути Древних, хотя иногда легче было пробираться сквозь кустарник: внезапно он ощутил странное чувство силы. Вещество под сапогами, сшитыми из шкур, было создано теми из его расы, кто был мудрее, сильнее и обладал бо́льшими знаниями. И задачей его и соплеменников было вернуть эти утраченные знания и мудрость.

– Хей, Лура!

Кошка остановилась, услышав его взволнованный крик, и повернула тёмную коричневую морду к нему. Потом она жалобно замяукала, передавая мысль, что с ней очень плохо обращаются, заставив её напрягаться в такой мокрый и чрезвычайно неприятный день.

Она в самом деле была прекрасна. При виде её Форс наполнялся доброжелательностью и ощущением счастья. С того самого мгновения, как он покинул горную тропу, он ощущал странное чувство свободы и впервые в жизни ему было всё равно, какого цвета у него волосы, и он не чувствовал себя ущербнее других своих соплеменников. Он отлично помнил всё то, чему его научил отец, а в сумке, висевшей сбоку, находился величайший секрет его отца. У него был длинный лук, тетиву которого никому из юношей его племени натянуть было не под силу, его он создал своими руками. Острый меч был отбалансирован и подогнан как раз под его руку. Перед ним располагался весь нижний мир, а рядом с ним – лучший из всех возможных спутников.

Лура лизнула влажную шёрстку, и Форс мельком уловил… то ли её мысль, то ли просто какую-то эмоцию? Никто из жителей Эйри никогда не был способен определить, каким образом этим огромным кошкам удаётся мысленно связываться с людьми, коим они оказали честь выбрать себе в спутники. Когда-то с людьми рядом бегали собаки… Форс читал о них. Но какая-то странная болезнь, поразившая собак, оказалась смертельной для всех псов Эйри, и их порода вымерла навсегда.

Эта же чума вызвала мутации и у кошек. Маленькие домашние животные, сохранившие независимость, которых так и не удалось до конца приручить, произвели на свет потомство, и новый помёт оказался размерами побольше, более сообразительным и сильнее. Смешение с дикими кошками, жившими на равнинах, привело к возникновению новых мутаций. Существо, которое теперь тёрлось о ногу Форса, было размером с горного льва до Взрывных дней, однако густой мех имел тёмно-кремовый оттенок, на голове, лапах и хвосте становясь шоколадно-коричневым – подобная расцветка осталась от самого первого сиамского предка, привезённого сюда в горы, женой одного инженера. Глаза у Луры были сапфирово-голубые, достигая глубины настоящего драгоценного камня, однако её когти были очень остры, и она была опытной охотницей.

Охотничий азарт проснулся в ней сейчас. Она привлекла внимание Форса к клочку влажной земли, на котором был отпечатан глубокий след оленя. След был свежим – даже когда Форс рассматривал его, несколько песчинок скатилось во вмятину следа. Форсу нравилась оленина, к тому же припасов у него было всего ничего. Может, действительно стоит свернуть в сторону? Ему не нужно было обращаться вслух к Луре – она поняла, что он решил, и мгновенно устремилась по следу вперёд. Он двинулся за ней бесшумной лесной поступью, которой научился так давно, что уже не помнил всех уроков.

След под прямым углом уходил от остатков старой дороги через линию обвалившейся стены, отмеченной кирпичными столбами, торчавшими под самыми разными углами из-под насыпанных куч земли и кустарника. Вода с листьев и веток окатывала обоих охотников.

Он был озадачен. Судя по следам, олень убегал от какой-то опасности, но до сих пор они не видели ничего, указывавшего бы на эту опасность. Однако Форс не испытывал страха. Он никогда ещё не встречался с каким-нибудь живым существом, человек-то или животное, которое могло бы выстоять перед его стрелами со стальными наконечниками или против которого он бы не решился выйти со своим коротким мечом в руке.

Между горцами и кочевниками-степняками было заключено перемирие. Звёздные Люди часто жили в течение некоторого периода времени в обшитых кожей палатках пастухов, обмениваясь знаниями из далёких мест с этими вечными скитальцами. И его отец нашёл себе жену среди них. Конечно, между людьми и Зверолюдьми, скрывающимися в развалинах городов, шла война не на жизнь, а на смерть. Однако, насколько это было известно Форсу, никто никогда не замечал Зверолюдей вдали от их вонючих сырых нор в развалинах зданий и уж, конечно, не стоило бояться встречи с ними в этой открытой местности! Поэтому он с некоторой беспечностью шёл по следу.

Внезапно след оборвался на краю небольшого оврага. Ниже, в футах десяти, вокруг поросших зелёным мхом камней пенился набухший от дождя ручей. Лура на животе поползла к краю оврага. Форс опустился на землю и ползком добрался до кустарника. Он знал, что лучше не мешать кошке проявлять своё искусство охоты.

Когда кончик её коричневого хвоста дёрнулся, он увидел, что её бока затрепетали, что сигнализировало о её готовности к прыжку. Однако внезапно волосинки на её хвосте стали дыбом, а плечи изогнулись, словно, чтобы ослабить напрягшиеся перед этим мышцы. Он уловил её мысль: она сбита с толку, испытывает отвращение и страх.

Форс знал, что у него лучшее среди жителей Эйри зрение, в чём он неоднократно убеждался. Но то, что заставило Луру прекратить преследование, исчезло. Да, верно, вон тот куст, чуть выше по ту сторону ручья, ещё колышется, словно что-то только что продралось сквозь него. Но звук воды заглушал любой другой звук и, как он ни старался, однако ничего разглядеть ему так и не удалось.

Уши Луры были плотно прижаты, а глаза прищурились в ослепляющей ярости. Но под этой яростью Форс уловил и другое чувство – почти страх. Эта большая кошка натолкнулась на нечто странное, незнакомое, к чему следовало относиться с подозрением. Получив это послание, Форс спустился ко дну оврага. Лура не предпринимала попыток остановить его. То, что вызвало её беспокойство, исчезло, но он собирался посмотреть, какие же следы остались здесь.

Зеленоватые камни берега были гладкие и скользкие от брызг, и дважды ему пришлось хвататься руками за кустарник, дабы не упасть в ручей. Он встал на четвереньки, чтобы пробраться сквозь заросли к одному большому камню, и вот он оказался возле колыхавшихся кустов.

Красная лужица, клейкая, но уже разбавленная дождём и брызгами, заполняла вмятину в глине. Он коснулся её пальцем и поднёс к лицу. Кровь. Вероятно, того самого оленя, которого они преследовали.

И тут позади углубления он увидел наконец след охотника. Он чётко отпечатался в глине, глубоко, словно это существо одну секунду балансировало на этой лапе, возможно, с телом оленя. И он был слишком ясен, чтобы можно было ошибиться – это был отпечаток босой ноги.

Ни один житель Эйри, да и степей, не смог бы оставить такой след! Он был узкий, одной и той же ширины от пяток до носка, словно оставившее его существо было абсолютно плоскостопным. Пальцы были слишком длинными и очень тонкими. И от пальцев были вмятины… не ногтей… а самых настоящих копей!

По спине Форса побежали мурашки. Существо было опасным – именно это слово пришло на ум Форсу, когда он пристально принялся разглядывать этот отпечаток. Он был рад – но затем устыдился этого, – что он не видел этого охотника.

Лура пронеслась мимо него. Она своим раздвоенным языком попробовала кровь, а затем лакнула раз-другой, прежде чем подойти и исследовать его находку. Затем уши снова прижались, а губы скривились, выказывая своё отношение к исчезнувшему охотнику. Форс приготовил лук и стрелы к бою. Лишь теперь он ощутил, насколько холодным был сегодня день. Он задрожал, когда поток воды окатил его.

С большей осторожностью они вернулись назад, поднявшись вверх по склону. Лура не выказывала особого желания идти по следу неизвестного охотника, да и Форс не думал отдавать ей такой приказ. Этот дикий мир был родным домом Луры, и неоднократно жизнь Звёздного Человека зависела от инстинктов его охотничьей кошки. Если Лура не видит причин рисковать собственной шкурой, двигаясь дальше вниз по реке, то он последует её решению.

Они снова вышли на дорогу. Но теперь Форс стал применять охотничьи навыки и тщательно маскировал свой след, что обычно делается лишь вблизи руин какого-нибудь города – там, где смерть подстерегает неосторожных путников, чтобы нанести свой неожиданный удар. Дождь перестал идти, но облака по-прежнему заволакивали небо.

Ближе к полудню Форс подстрелил жирную птицу, которую принесла Лура из зарослей кустарника, куда та упала, и они поровну разделили сырое птичье мясо.

Уже смеркалось, причём довольно быстро – из-за приближающейся бури, когда они поднялись на холм и увидели внизу мёртвую деревню, в которую и вела эта древняя дорога.

Глава 2

В сердце вчерашнего дня

Даже в дни, когда город существовал, ещё до Взрыва, он, наверное, не выглядел ни большим, ни впечатляющим. Но для Форса, который никогда раньше не видел иных построек, кроме как в Эйри, он показался весьма странным и даже слегка пугающим. Везде дикая растительность заявляла о своих правах на землю, и разрушенные дома сейчас являлись всего лишь холмиками, погребёнными под зелёной массой. Одна источенная водой свая у берега реки, делившей город на две части, указывала на место, где когда-то находился мост, уже давно не существующий.

Несколько долгих минут Форс колебался, стоя на вершине холма. В этой перепутанной буйной растительности внизу было что-то запретное. Вечерний ветер приносил от руин вонючий запах старой плесени. Это было царство ветра, бурь и диких животных, властвовавших там уже очень давно.

На обочине дороги Форс увидел груду проржавевшего металла, что, как подумал он, наверное, было остатками автомобиля, вроде тех, на которых в прежние дни люди передвигались по дорогам. Даже тогда, должно быть, это была устаревшая модель: как раз перед Взрывом был разработан другой тип машин, приводимых в движение атомными двигателями. Иногда Звёздные Люди обнаруживали такие машины почти неповреждёнными. Форс обошёл обломки и, продолжая держаться разрушенной дороги, начал спускаться к городу.

Лура рысцой бежала рядом, высоко подняв голову и внимательно изучая запахи, приносимые каждым новым порывом ветра. Скрылся в высокой траве перепел и где-то прокричал фазан. Дважды на фоне зелени мелькнуло белое тельце кролика.

В этом переплетении дикой растительности были цветы, ощетинившиеся крючковатыми шипами, которыми они защищали себя; и вьющиеся лозы, которые так переплетались, перепутывались между собой, что образовали преграду, сквозь которую Форс пробиться был просто не в состоянии. И тут внезапно садящееся солнышко на мгновение пробилось сквозь пелену облаков, ярко освещая алые лепестки цветов и наполняя всё вокруг яростью и неистовостью жизни. В траве стрекотали насекомые. Гроза кончилась.

Путники пробились на открытое пространство, ограниченное со всех сторон осыпающимися холмиками строений. Откуда-то доносился шум воды, и Форс проложил себе путь сквозь отвратительно вонявшие заросли кустарника туда, где струйка ручейка впадала в созданный человеком пруд.

В низинах к воде всегда нужно было относиться с опаской – он знал это. Но этот чистый ручей перед ним выглядел гораздо более привлекательно, чем затхлая гадость, которая плескалась весь день в его фляге на поясе. Лура без боязни лакнула её и замотала головой, чтобы стряхнуть капельки влаги с усов. И поэтому Форс рискнул зачерпнуть пригоршню и осторожно выпил её.

Пруд находился прямо перед уродливым образованием из камней, которые, наверное, когда-то были свалены в кучу, образовав грот. И оказавшийся внутри слой листьев был сухим! Он заполз в грот. Конечно, он может без всякой опаски провести здесь ночь. Невозможно сказать заранее, сохранились ли в истлевшем прахе умерших призраки древних болезней. Люди умирали от небрежности. Но здесь… Среди листьев он увидел белые кости. Какой-то другой охотник – четырёхногий – уже успел сожрать труп.

Форс выбросил пинком ноги останки, вылез и отправился искать дерево, не слишком намокшее и способное гореть. Среди нагромождений камней было множество мест, куда ветер прибивал ветки, он сделал три ходки и принёс сначала одну, потом две, а затем и три охапки хвороста, которые свалил возле входа.

В долинах огонь был как врагом, так и другом. Небрежное обращение с ним на широких просторах степей, поросших травой, могло привести к возникновению лавины пламени, которая погнала бы всё живое перед собой. А во враждебной стране он мгновенно становился предателем. Поэтому даже выложив небольшой круг из дров, Форс помедлил несколько секунд в нерешительности, сжимая в руке кремень со стальным прутом. Где-то тут скрывается загадочный охотник… что если он притаился где-то в развалинах этого города?

И всё же они с Лурой продрогли и промокли под дождём, а ночь в холодном месте могла привести к простуде. И хотя его желудок был в состоянии переварить сырое мясо, он гораздо больше радовался сваренному. В конце концов именно мысль о еде взяла верх над его осторожностью, но даже когда тонкая ниточка дыма поднялась над сложенным им небольшим костром, его рука всё ещё готова была потушить его. Затем подошла Лура и принялась смотреть на язычки пламени, и он знал, что кошка вряд ли бы вела себя так спокойно, если бы им угрожала какая-либо опасность. И зрение, и обоняние Луры были бесконечно лучше его.

Позднее, просто-напросто окаменев в неподвижности охотника возле пруда, ему удалось подстрелить трёх кроликов. Отдав двух Луре, он выпотрошил и сварил третьего. Садившееся солнце стало красным, и если верить всем приметам прошлого, то завтра будет ясный день. Он облизнул пальцы, ополоснул руки в воде и вытер их о пучок травы. Только потом, впервые за весь день, он открыл мешок, который стащил перед рассветом.

Он знал, что находилось внутри, но впервые за многие годы он снова держал в руках пачку хрупких старых бумаг и читал слова, которые были тщательно выведены на них мелким ровным почерком его отца. Да – он напел про себя один отрывистый мотив – он был здесь, обрывок карты, которым так дорожил его отец – тот, где был показан город на севере, город, который, как надеялся его отец, окажется безопасным и достаточно большим, способным дать богатую добычу Эйри.

Но было отнюдь не лёгким делом прочитать шифрованные записи отца. Лэнгдон сделал их для самого себя, и Форс мог только гадать о значении таких ориентиров, как «змеиная река к западу от пустынь», «к северо-востоку от широкого леса!» и так далее. Ориентиры на старых картах в настоящее время исчезли либо же изменились за много веков, так что человек мог пройти мимо поворотного пункта и так никогда и не узнать этого. Форс хмуро смотрел на обрывок карты, приведшей его отца к гибели, и начал осознавать огромность задачи, что стояла перед ним. Ведь он даже не знал всех безопасных троп, проложенных за долгие годы Звёздными Людьми, кроме как понаслышке. И если он заблудится…

Его пальцы крепко обхватили свиток драгоценных бумаг. Заблудиться в низинах! Скитаться вне троп!..

Шелковистый мех прижался к нему, и округлая голова ткнулась ему в рёбра. Лура уловила этот внезапный укол страха и по-своему ответила на него. Лёгкие Форса медленно наполнились воздухом. В этом влажном воздухе низин не хватало энергичных порывов горных ветров. Но он был свободен, и он был человеком. Вернуться в Эйри – значило признать своё поражение. Ну, а если он действительно заблудится здесь, внизу? Все эти просторы могли стать его! Он мог всё дальше и дальше двигаться по равнинам, пока не достигнет солёного моря, которое, как утверждают, расположено на краю мира. Все эти земли ждут своего исследователя!

Он порылся в сумке, положив её себе на колени. Помимо записок и разорванной карты он обнаружил компас, который он надеялся найти там, небольшой деревянный футляр с карандашами, пакет бинтов и мазь для ран, два небольших хирургических ножа и простой блокнот – для ежедневных записей Звёздного Человека. Но к его огромному разочарованию записи в ней были всего лишь регистрацией пройденных расстояний. На одной чистой странице он импульсивно сделал запись о сегодняшнем дне и попытался нарисовать тот странный отпечаток ноги. Потом он сложил вещи снова в мешочек.

Лура растянулась на подстилке из листьев, и он опустился рядом с ней, а затем натянул на них обоих одеяло. Уже смеркалось. Он пододвинул дрова поближе к центру костра так, чтобы огонь охватил и ещё несгоревшие концы. Слушая тихое урчание кошки, вылизывавшей свои лапы и покусывающей пространство между когтями, его веки отяжелели. Он перекинул руку на её спину, и она отблагодарила его лизанием языка. Ощущение рашпиля, двигавшегося по его коже, было последним, что он ясно помнил.

Утром Форса разбудили крики целой стаи птиц, которым явно не понравилось присутствие здесь Луры. Форс протёр глаза и сонно выглянул во внешний серый мир. Лура сидела у входа в грот, не обращая внимания на возмущённые крики над ней. Она зевнула и с некоторым нетерпением посмотрела на Форса.

Он выполз наружу к ней и стянул с себя заскорузлую высохшую одежду прежде, чем искупаться в пруду. Вода оказалась достаточно холодной. Лура отодвинулась на безопасное расстояние. Птицы полетели прочь одной чёрной стаей. Форс оделся, зашнуровав свою кожаную куртку и тщательно застегнув сапоги и пояс.

Более опытный исследователь не стал бы тратить время на этот всеми забытый город. Наверняка давным-давно любые представляющие ценность вещи были унесены из него либо же сгнили и превратились в пыль или хлам. Но это было первое мёртвое место, которое видел Форс, и он не мог уйти отсюда, не исследовав хотя бы некоторые из этих строений. Он пошёл по дороге, которая вышла на площадь. Только одно здание уцелело, и в него можно было войти. Его каменные стены буйно поросли плющом и мхом, а пустые окна слепо глядели на улицу. Форс шагал по сухим листьям и траве, которые скрывали широкий пролёт лестницы, ведущей к входной двери.

Из листьев донеслось стрекотание побеспокоенных кузнечиков, мимо прожужжала оса. Лура тронула лапой какой-то предмет, лежавший прямо на пороге. Он откатился в сумрак помещения, и они зашли внутрь. Форс остановился и провёл пальцем по бронзовой дощечке:

«ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ГЛЕНТАУНА»

Он вслух прочитал эти слова, и его голос глухо разнёсся по длинному помещению, через пустые, похожие на клетки ячейки, установленные вдоль стены.

– Первый Национальный Банк, – повторил он. А что такое банк? Он имел лишь смутное представление об этом – что-то вроде склада. А Глентаун… наверное, это название мёртвого города.

Лура снова нашла свою круглую игрушку и покатила её по потрескавшемуся полу. Та ударилась об основание одной из клетушек прямо перед Форсом. Круглые глазницы обвиняюще уставились на него из полурассыпавшегося черепа. Он остановился, взял его и поставил на каменную полку, подняв густым клубком пыль. Кучка монет покачнулась и полетела во все стороны, металлически позвякивая.

Здесь было множество монет – на всех полках клетушек. Форс зачерпнул одну горсть и осыпал себя ими, чтобы поразвлечь Луру. Никакой ценности они не представляли. Какой-нибудь кусочек хорошей нержавеющей стали стоило бы взять с собой – но не эти монеты. Сумрак помещения начал угнетающе действовать на него – куда бы он ни поворачивался, он чувствовал на себе взгляд пустого черепа. Форс вышел на улицу и позвал Луру.

В центре города было сыро. Воздух, хранивший слабый привкус древнего тлена, смешивался здесь с более свежим запахом сгнившего дерева и палой листвы. Он сморщил нос от этой вони и пошёл дальше по разрушенной улице, перепрыгивая и перелезая через кучи булыжников, направляясь к реке. Если он собирается идти прямо к цели, которую обозначил на карте его отец, то ему каким-то образом придётся перебраться через реку. Он-то без труда сумел бы переплыть этот поток коричневой воды, всё ещё мутной от грозы, но он понимал, что Лура по доброй воле вряд ли рискнёт лезть в воду вместе с ним, а он, разумеется, не собирался бросать её.

Форс двинулся на восток вдоль берега. Он подумал о плоте, но пока что ему следует убраться подальше от этих развалин и лишь затем искать деревья, из которых он смастерит плот. И он уже злился на себя за эту потерю времени.

Светило солнце, бросая ослепительные лучи света на воду. Достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть подножия холмов, за которыми голубели высоты, откуда он пришёл. Но лишь однажды он бросил взгляд назад – всё его внимание было приковано сейчас к реке.

Полчаса спустя он обнаружил находку, которая избавила его от нескольких часов изнурительного труда. Острый разрыв берега обозначил узкую бухточку, которую после весеннего половодья наполнила вода. Теперь она была наполовину забита плавником, начиная от огромных брёвен и кончая хрупкими, высохшими веточками, которые он мог бы сломать двумя пальцами. Нужно было только выбрать нужные ему.

К полудню он построил плот, грубо сработанный, конечно, не предназначенный для долгого плавания, но они смогут переплыть на нём реку. Лура попыталась возразить, как же глупо доверить свою жизнь такой хлипкой платформе. Но, когда Форс решительно шагнул на плот, Лура последовала за ним, проверяя лапой прочность каждого бревна, прежде чем перенести на него весь свой вес. И, когда кошка со вздохом уселась на задние лапы ровно посередине плота, Форс с силой навалился на шест и оттолкнулся. Ему пришлось бороться с постоянными попытками этого ненадёжного средства передвижения, кружиться. Однажды шест угодил в илистую отмель, и он едва не свалился в реку. Солёный пот щипал его губы и обжигал покрывшиеся волдырями ладони. Он видел, что они, хотя поток и относил их дальше вниз по течению, неуклонно приближаются к противоположному берегу.

К тому же от жарких лучей солнца, отражённых от поверхности воды, их стала мучить жажда, и Лура тихо, жалобно мяукала весь последний час. И всё же она достаточно привыкла к новому способу путешествия, чтобы привстать и внимательно следить за взметнувшейся над водой рыбой, желающей проглотить зазевавшуюся муху. Однажды они проплыли мимо останков чего-то, кажется, лодки, и дважды – мимо опор давно исчезнувших мостов. До Взрыва это был густонаселённый район. Форс попытался представить, каким же выглядел этот край – тогда, когда тут процветали города, дороги были забиты транспортом и по этой реке плыли лодки…

Поскольку течение увлекало их на восток, куда он сам стремился, то он не старался слишком быстро достигнуть противоположного берега. Но когда кусок их ненадёжного плота внезапно оторвался от основной части, он понял, что подобная беспечность может привести к серьёзным неприятностям, и заработал шестом, чтобы вырваться из течения и достичь берега. Вдоль реки тянулись обрывы, на которые очень сложно было бы взобраться, и он с беспокойством принялся выискивать какую-нибудь бухточку или песчаную отмель, где бы можно было бы без труда высадиться.

Ему пришлось довольствоваться маленькой выемкой, где берег обвалился и два дерева образовали небольшую преграду. Ему с огромным трудом удалось подвести плот к ним. Ударившись о преграду, плот задрожал под напором воды, но остался на месте. Лура не стала ждать, а тут же одним прыжком перескочила на твёрдую опору древесных стволов. Подхватив вещи, Форс последовал её примеру. И как раз вовремя: в тот же миг плот развалился на куски, которые понесло течением дальше.

С трудом взобравшись вверх по вязкому глинистому берегу, они снова оказались на открытой местности, поросшей высокой травой, местами разрываемой пыльными пятнами кустарников и рощами молодняка, снова покрывшими старые поля. Впрочем, дикая природа ещё не до конца завоевала эту землю, веками обрабатываемую плугом.

Лура дала ему знать, что прошло много времени с момента последней их трапезы, и она собирается позаботиться об их припасах. Она пересекла нечёткую границу древних полей с мрачной целеустремлённостью в каждой складке своего грациозного кошачьего тела. Из-под ног её выпорхнула куропатка, и повсюду бегали кролики, однако она, с презрением проигнорировав такую мелкую дичь, двинулась дальше, опережая Форса на половину поля, к склону, поросшему деревьями, почти настоящим лесом.

На полпути она остановилась, и кончик её хвоста задрожал. На несколько секунд меж её зубов показался красный язык. А затем она снова исчезла, скрывшись в высокой траве, столь же бесшумно и легко, как ветер. Форс отступил в тень ближайшего дерева. Лура вышла на охоту, и он не должен был ей мешать.

Он вглядывался в колыхавшуюся траву. Похоже, это была какая-то невысокая зерновая культура, ещё не созревшая: колос у неё только сформировался. По голубому небу медленно передвигались небольшие белые облака, словно грозовые ветры никогда не разрывали их, хотя у его ног лежала ветка, сломанная вчерашним ветром.

Хриплое мычание вывело его из состояния полудрёмы. Он схватил лук. Вслед за ним последовал пронзительный визг – боевой клич Луры. Форс бросился бежать вверх по склону в направлении этого звука. Но осторожность охотника принуждала его придерживаться всех укрытий, которые он только мог обнаружить на этом поле, так что он не выскочил опрометчиво на арену схватки.

Лура взяла-таки крупную дичь! Форс уловил блики солнечного света на её коричневом мехе, когда она отпрыгнула в сторону от неподвижного красно-коричневого тела – и как раз вовремя, чтобы избежать нападения большего зверя. Дикая корова! И Лура задрала её детёныша!

Стрела Форса уже рассекала воздух. Корова снова замычала и злобно мотнула своей рогатой головой. Она, спотыкаясь, побежала к телу своего телёнка, из пасти вырывался храп, а глаза налились кровью от ярости. Затем из широких ноздрей хлынула розовая пена, и она споткнулась, упав сначала на колени, потом на бок. Над густой травой поднялась голова Луры, и она бросилась к своей жертве. Форс вышел из-за деревьев, за которыми он прятался. Будь это в его силах, он бы ответил Луре на её довольное рычание. Стрела точно попала туда, куда он целил.

Жаль, что всё это мясо пропадёт. Его было достаточно, чтобы целую неделю кормить три семьи в Эйри. Он с сожалением пнул корову прежде, чем отправился разделывать телёнка.

Конечно, он мог бы попытаться завялить мясо, но у него не было уверенности в своём умении, да и в любом случае он бы не смог нести его с собой. Поэтому он довольствовался заготовкой мяса, которого им бы хватило на несколько последующих дней, в то время как Лура, наевшись от души, уснула под кустом, время от времени приподнимая голову, чтобы смахнуть садящихся на неё мух.

Через два поля они разбили лагерь на ночь, в углу у старой стены. Груды битого камня превратили это место в позицию, которую можно было бы защитить в случае необходимости. Но спали они оба беспокойно. Свежее мясо, оставленное ими позади, привлекло ночных хищников. Пару раз до них доносились визги, которые, наверное, издавали дикие родственники Луры, и она прорычала им в ответ. Затем на рассвете раздался лающий крик, который Форс не сумел определить, несмотря на всё своё знание леса. Но Лура, услышав его, встревожилась, зафыркала от лютой ненависти, а шерсть у неё на спине встала дыбом.

Рано утром Форс двинулся вперёд, пробираясь по открытым полям, стараясь придерживаться прямой линии, указываемой ему компасом. Сегодня он не старался придерживаться укрытий, плюнув на осторожность: он не видел никакой опасности в этих пустынных полях. Откуда взялись все эти разговоры об опасности в низинах, которые так часто велись в Эйри? Конечно, нужно держаться подальше от «голубых» районов, где радиация всё ещё несла смерть даже после всей этой бездны лет. И нужно опасаться Зверолюдей… разве не погиб Лэнгдон именно после их нападения? Но насколько смогли выяснить Звёздные Люди, эти кошмарные существа не покидают старых городов, и их не стоило бояться на открытой местности. Разумеется, эти поля столь же безопасны для человека, как и горные леса, окружавшие Эйри.

Форс сделал небольшой поворот и внезапно перед ним предстала картина, которая заставила его протереть глаза: дорога… но какая дорога! Сделанная из потрескавшегося бетона, в четыре раза шире любой, виденной им раньше. На самом деле здесь было даже две дороги, тянувшиеся параллельно и разделённые полоской земли, – две широкие дороги, гладкой полосой простиравшиеся до самого горизонта!

Но всего в двухстах ярдах от места, где он стоял, разинув от изумления рот, дорога была перекрыта грудой ржавого металла. Барьер из сломанных машин заполнял дорогу от кювета до кювета. Форс медленно приблизился к месту аварии. В этой чудовищной перепутанной груде было нечто запретное… даже хотя, как он знал, прошло, наверное, двести лет со дня катастрофы. Перед ним в траве прыгали чёрные кузнечики, а среди камней мелькнула мышь.

Он обошёл груду разбитых машин. Наверное, они двигались по дороге колонной, когда смерть неожиданно нанесла им удар – некоторые машины врезались в другие или превратились в кучу бессмысленных обломков. Другие же стояли в отдалении, словно умирающему водителю удалось отвести свою машину в безопасное место, прежде чем умереть. Форс попытался разглядеть их очертания и сравнить с теми древними картинками, что он видел раньше. Вон там, несомненно, «танк», одна из двигающихся крепостей Древних. Его пушка всё ещё была нацелена в небо. Он стал считать: один, два, четыре, пять, а потом перестал.

Почти на целую милю выстроилась эта колонна машин, попавших в катастрофу, о которой давным-давно позабыли. Форс пробирался рядом с ней по пояс в траве, росшей по краям дороги. Ему почему-то не хотелось приближаться к этим мёртвым машинам, прикасаться к какой-нибудь груде ржавого металла. Тут и там он видел автомобили на атомном приводе, казавшиеся почти нетронутыми. Но они тоже были мёртвыми. Всё здесь стало мёртвым, причём умерли люди здесь самой ужасной смертью. Форс испытывал слабое чувство гадливости просто от того, что шёл рядом с этими останками.

Здесь были пушки на двигающихся крепостях, пушки, всё ещё готовые к стрельбе, и были люди, сотни людей. Он видел их белые кости, смешанные с пылью и ржавым металлом, нанесённым ветром и грозами за многие годы. Пушки и люди… куда они направлялись, когда наступил их конец? И каким был этот конец? Форс не видел здесь ни одного из кратеров, которые, как ему говорили, должны были остаться там, где падали бомбы, – просто искорёженные машины и люди, словно их настигла смерть, подобно туману или ветру.

Пушки и люди, куда-то марширующие… может быть, чтобы отразить нападение захватчиков? Книга записей радиограмм, которая хранилась среди других реликвий в Эйри, сообщала, что дважды захватчики являлись с неба… и враг с парализующей быстротой захватывал новую землю. Но, наверное, в свою очередь что-то случилось с этим врагом – иначе почему тогда захватчики не сделали эту землю своей? Вероятно, ответ на этот вопрос он никогда не узнает.

Форс достиг конца колонны разрушенных машин. Но продолжал идти по земле, пока не достиг верхней части подъёма и больше не мог видеть следов давно минувшей войны. Лишь после этого он отважился снова пойти по дороге Древних.

Глава 3

Темнокожий охотник

Примерно через полмили дорога исчезла в тени леса. При его виде у Форса стало легче на душе. Уроженцу гор эти открытые поля казались странными, и он чувствовал себя как дома в густых чащах деревьев, вроде той, что сейчас виднелась впереди.

Он попытался вспомнить обозначения на огромной карте, что висела на стене Звёздного Зала, карте, на которой после возвращения очередного странствующего исследователя добавлялась какая-нибудь крошечная отметка. Эта северная дорога пересекала тот клинообразный край территории степняков, который они без особых хлопот удерживали в своих руках. И степняки имели лошадей – бесполезных в горах (отчего горцы так никогда и не приручили их) – но без которых нельзя было обойтись в этих огромных землях. И будь у него сейчас лошадь…

Он оказался в прохладе леса – и словно бы вернулся в родные края. Как и Лура. Они шли дальше, почти бесшумно. И тут едва заметный ветерок донёс до них запах, заставивший их резко вскинуть головы… Дым горящего леса!

Форс мысленно обратился к Луре и уловил её согласие. Долго она стояла, замерев, пробуя воздух своими чувствительными ноздрями, а затем повернулась и бросилась промеж двух берёзок. Форс стал пробиваться вслед за ней. Ветерок исчез, но он чувствовал кое-что другое. Они приближались к какому-то водоёму… но не к текущей воде, иначе бы он услышал журчание.

Впереди в листве показался разрыв. Форс увидел, что Лура прижалась к каменной поверхности, почти такого же, как её шкура, кремового цвета, а затем поползла вперёд. И он, припав к земле, последовал её примеру. Ползя ужом рядом с кошкой, он обдирал колени и руки.

Вот так, на животе, они достигли выступа скалы, нависавшего над поверхностью озера, со всех сторон которого обступали леса. Не слишком далеко от них из озера струился ручеёк, и Форс заметил два острова, на ближайший из которых можно было пройти по цепочке выступавших из воды камней. На его берегу некто, сидя на корточках, занимался приготовлением пищи на костре.

Этот человек явно не был горцем. Его широкоплечее мускулистое бронзовое тело было обнажено по пояс и по меньшей мере в пять раз более тёмного оттенка, чем кожа у любого даже самого загорелого жителя Эйри. Волосы на его округлом черепе были чёрного цвета и слегка завивались. У него были резкие черты лица, большой рот, плоские скулы и огромные широко посаженные глаза. На нём была только юбка-кильт, удерживаемая широким поясом, с которого свисали украшенные витым орнаментом ножны. Сам же нож из голубой стали, почти достигавший в длину восемнадцати дюймов, мелькал в его руке, когда он энергичными движениями чистил только что пойманную рыбу.

Рядом с ним располагались воткнутые в землю три коротких копья, и на наконечник одного из них было наброшено одеяло из грубой красноватой шерсти. От костра, разложенного на плоском камне, вверх поднимался дым, но было совершенно непонятно, ради чего остановился на этом острове чужак: то ли чтобы приготовить пищу, то ли потому что успел уже разбить лагерь на ночь.

При этом рыбак напевал какую-то песню – тихую, монотонную мелодию, которая странным образом подействовала на Форса, заставив его вздрогнуть. Этот рыбак не был и степняком. И Форс уже не сомневался, что он не выслеживал Зверолюдей. Немногие горцы, пережившие встречи с ними, рисовали совсем другую картину – Зверолюди никогда не занимались рыболовством и у них не было таких умных и приятных лиц.

Этот темнокожий чужак был совсем иной породы. Форс опёрся подбородком на сложенные руки и попытался определить предков из всего того, что видел – это был его долг как исследователя.

Ну, а отсутствие у него одежды… означало, что он привык к более тёплому климату. Обнажённым можно было ходить здесь до наступления осени. Он вооружён копьями и – точно – луком с колчаном, полным стрел; они лежали на земле чуть дальше. Но этот лук был более коротким, чем тот, что был у Форса, и, похоже, сделан не из дерева, а из какого-то тёмного материала, отражавшего солнечный свет.

Наверное, он прибыл сюда из краёв, где его раса была могущественной и ничего не боялась: он не таясь разбил лагерь и напевал, готовя пищу, словно ему было наплевать, что он может привлечь чьё-то внимание. Хотя он-то находился на острове, оборонять который было легче, чем если бы нападение состоялось на берегу озера.

Именно в эту минуту рыбак закончил чистить рыбу, насадил её на заострённую веточку, которую затем установил над огнём, чтобы рыба обжарилась, а сам тем временем поднялся и швырнул леску с наживкой в воду. Форс прищурился. Этот рыбак, похоже, был выше любого жителя Эйри дюйма на четыре-пять, и длина стоявших торчком волос вряд ли превышала два дюйма. Он стоял, продолжая напевать, умело поводя рукой леску, – простое воплощение силы и могущества, которое могло нагнать страху даже на Зверолюдей.

До путников донёсся запах приготовляемой рыбы. Лура едва слышно заурчала. Форс колебался, не зная, как ему быть: то ли позвать этого темнокожего охотника, показать ему знак мира и попытаться завязать дружеские отношения, то ли…

Этот вопрос был решён за него. Спокойную тишину озера разорвал чей-то крик. Движения темнокожего охотника были до невероятности стремительны – Форс даже разинул рот от изумления: копья, одеяло, лук и жарившаяся рыба – всё это исчезло вместе с их владельцем. Только кустарник несколько секунд качался, а затем затих. И лишь костёр продолжал гореть на пустынном галечном пляже.

И тут ветер донёс второй крик, подкреплённый глухим топотом, и на край озера рысью выехал табун лошадей, главным образом кобыл, каждая с бегущим рядом с ней жеребёнком. Их погоняли двое всадников, чуть ли не слившиеся со спинами своих коней и стремившихся избежать ударов хлещущих веток деревьев. Они направили кобыл к воде и принялись ждать, когда животные напьются.

Форс почти забыл о темнокожем охотнике. Лошади! Он видел их на картинках. Но чтобы увидеть их живьём! Древнее желание его расы – владеть одной из них – вызвало странную ноющую боль в мышцах бёдер, словно он уже скакал, сидя на одной из этих гладких спин.

Один из табунщиков спешился и принялся растирать пучком травы, сорванной с берега, ноги своего коня. Он, несомненно, был степняком. Кожаная куртка без рукавов была зашнурована на груди – почти такая же была у Форса. Но его краги, отполированные бесчисленными часами верховой езды, были из шкур. Волосы доходили до плеч, показывая, что он был свободно рождённым, и им не давала спадать на глаза широкая лента, на которой изображался знак его семейного клана и племени. Длинное копьё – ужасное оружие в руках всадников – висело на петлях у его седла. Вдобавок ко всему, на поясе у него висела кривая сабля – отличительный признак степняков.

Форс во второй раз подумал, не следует ли ему попытаться подружиться с ними. И снова тут же он получил ответ. Из-за деревьев показалась вторая пара всадников, возрастом постарше. Первый оказался вождём или вторым по рангу в клане всадников: на это указывал металлический значок на его ленте, отражавший солнечный свет. Но вот второй…

Форс дёрнулся, словно между лопаток в него угодила стрела. И Лура, увидев его тревогу, бесшумно зарычала.

Это был Ярл! Но ведь Ярл был Звёздным Капитаном… в настоящее время освобождённым от путешествий в низины. Он не отправлялся в экспедиции уже два или больше года. В его обязанности входило оставаться в Эйри и ставить задачи перед другими Звёздными Людьми. Но как бы то ни было, сейчас он скакал бок о бок с вождём степняков, словно какой-то ученик. Что привело его сюда, в низины, заставив нарушить все правила и обычаи?

Форс вздрогнул – он знал ответ на этот вопрос. Никогда прежде сокровищница Звёздного Дома не подвергалась подобному осквернению, и его преступление вынудило Ярла покинуть холмы. И если его, Форса, схватят… Каким же будет наказание за подобную кражу? Об этом он не имел никакого представления, но воображение рисовало ему несколько картин, и каждая – ужаснее другой. Однако ему не оставалось ничего другого, как оставаться там, где он был, и молиться, чтобы табунщики его не заметили.

К счастью, большинство лошадей уже успели утолить жажду и отходили от озера. Форс с замиранием сердца следил за ними. Одолжив у одной из них четыре ноги вместо его двух, он смог бы убраться далеко отсюда прежде, чем Звёздный Капитан узнает о его присутствии. Он был слишком высокого мнения об умении Ярла, чтобы думать, что следопыт из Эйри не сможет через день-другой обнаружить его след.

Второй табунщик отогнал последних кобыл от воды, в то время как его спутник взобрался на своего коня. Но Ярл и вождь оставались сидеть и рассеянно смотрели на поверхность озера. Форс терпел укусы мух, которые, казалось, прибыли вместе с табуном лошадей, но Лура снова тихо зарычала. Ей хотелось покинуть это место, но она также отлично понимала и то, что если она не хочет, чтобы их присутствие было обнаружено, то она должна оставаться здесь. В отношении самого себя Форс не мог быть так уверен, поэтому он раздумывал, пока то ли из-за нетерпения кошки, то ли из-за перемены в направлении ветра, но им изменила удача, когда запах Луры достиг мирно шествовавшего стада.

Всего за несколько секунд всё смешалось. Кобылы пронзительно заржали, обезумев от страха за своих жеребят, носясь по берегу и между всадниками – стремясь ускакать вперёд, подальше от этого опасного места. Степняки были захвачены врасплох. Лошадь одного понеслась, увлечённая табуном, и всадник пытался восстановить свою власть над ней; другой же только и мог, что скакать вслед за табуном.

С копьём в руке вождь поскакал следом за ними. Но Ярл ещё некоторое время оставался на месте, внимательно оглядывая береговую линию озера, прищурив глаза. Форс прижался к скале, послав строгое предупреждение Луре поступить аналогичным образом. К счастью, Ярл находился на противоположном берегу. Звёздный Капитан не мог тягаться в остроте зрения с теми, кого он выслеживал, но насколько ограничен был Ярл в этом отношении, Форс не мог сказать.

Едва смея дышать, кошка и юноша поползли назад. Ярл не двигался с места, продолжая наблюдать. И тут, едва сапоги Форса коснулись земли, раздался топот копыт. Самым быстрым шагом, возможным в лесу, Форс направился на север, прочь от лагеря, который, наверное, разбит где-то на противоположной стороне озера. Ему хотелось заполучить лошадь, но не настолько, чтобы напасть на Ярла и завладеть его конём: слишком высокого мнения был Форс о достоинствах Звёздного Капитана.

Ускорив шаг, Форс спросил себя, что же делал тот охотник на острове и не старается, как сам он, в настоящее время как можно быстрее удалиться от лагеря степняков.

По крайней мере он успел захватить с собой поджаренную рыбу. Форс на ходу пожевал пригоршню сушёного зерна из неприкосновенного запаса и несколько ломтей копчёного мяса, отдав остальное Луре, которая съела это одним глотком. На десерт он сорвал с кустов полусозревшие ягоды. Но по мере удлинения теней во второй половине дня чувство пустоты в желудке возрастало.

В качестве ориентира они воспользовались ставшим более широким ручьём, вытекавшим из озера, но всё меньшее количество деревьев вокруг них и участившиеся полянки, заросшие травой и кустарником, свидетельствовали о том, что конец леса близок. Форс остановился и попытался составить план дальнейших действий. Он чувствовал себя в лесу, как рыба в воде, и знал, как здесь запутывать следы. С другой стороны, на открытой местности, выйдя на обработанные поля, он сможет пройти приличное расстояние до наступления ночи. Охотники равнин – по крайней мере те, что имели человеческий облик, – передвигаются на лошадях, и любое преследование можно будет легко заметить. И ещё там было множество рощиц и тянувшихся зарослей кустарника, где он мог спрятаться. Он решил рискнуть.

Коричневое животное с чёрной маской вокруг глаз критически оглядело Форса, стоя у груды камней, но, когда над травой вознеслась голова Луры, исчезло в мгновение ока. И это оказалось единственное живое существо, которое они увидели за всё время пути, пока не дошли до какой-то фермы. Обогнув догнивающие брёвна, они лишь случайно не свалились в полуоткрытый погреб.

В ответ на восклицание Форса раздался какой-то звук, юноша мгновенно схватился за рукоятку меча и обернулся, вытаскивая меч из ножен. Уродливое голое розовое рыло, всё ещё в пятнах грязи, высунулось из зарослей кустарника, за которым в лучах солнечного света блестели ужасные клыки. Отбросив в сторону мешок и лук, Форс пригнулся и стал ждать нападения самого опасного из всех животных – дикого кабана.

И зверь бросился вперёд со всей смертоносной свирепостью и опущенной головой, чтобы пропороть клыками ноги юноши. Форс нанёс удар мечом, но животному удалось увернуться, и, хотя вдоль его головы и плеч появилась красная полоса, удар не сразил его. Зверь громко захрюкал, и послышалось ответное хрюканье. Во рту Форса пересохло – ему придётся сражаться с целым стадом диких свиней!

За его спиной находилась груда гнилых брёвен, когда-то они составляли стену маленького домика, но сейчас превратились в труху и опасно накренились над подвалом. Если он прыгнет на них, то вполне может рухнуть вниз.

Из-за кустов донеслись пронзительные визги, полные ярости. Боров замотал клыкастой головой и стряхнул пену. Глаза на его чёрно-белой морде пылали красной, лютой злобой. Со стороны стада донёсся ещё один пронзительный визг, и в этот раз ему ответило рычание кошки. Форс испустил вздох благодарности.

Лура занялась стадом. Ощущая удары её острых, разрывающих плоть когтей, те кабаны, что были помоложе и послабее, несомненно, не выдержат этой атаки и бросятся врассыпную. Но совсем иное дело – этот старый вожак, хитрый, со многими шрамами и проплешинами на шкуре, свидетельствующими о множестве одержанных им побед в других схватках. И он всегда побеждал, отчего чувствовал себя очень уверенно. И… новая атака!

Форс прыгнул влево, нанося удар мечом, уклоняясь от опасности. Удар пришёлся поперёк ухмыляющейся дьявольской маски борова, отрубив ему ухо и выбив один красный глаз. Зверь мотнул головой, стряхивая кровь, и завизжал от ярости и боли. Боль заставила позабыть о всей его хитрости, он желал теперь только одного: опустив клыкастую голову, ринуться на своего врага, танцующего перед ним, и уничтожить его…

Увидев, как массивные плечи борова напряглись, Форс сделал шаг назад, нащупывая твёрдую опору для манёвра. И едва не проиграл бой. Его каблук застрял, и он не мог его вытащить – словно бы угодил в капкан. Он всё ещё пытался вытащить его, когда кабан атаковал его в третий раз.

Пытаясь высвободиться, Форс потерял равновесие и почти упал прямо на спину обезумевшего зверя. Его ногу пронзила острая боль, а в ноздри ударила ужасная вонь. Он в исступлении нанёс удар мечом и почувствовал, как клинок, пронзив кость, погружается глубже под драную шкуру кабана. Кровь фонтаном залила их обоих, а затем меч вырвало из скользкой от крови руки Форса, когда боров рванулся в сторону. Он, пошатываясь, вышел на солнечный свет и тяжело рухнул на землю. Рукоятка меча выступала из-за его могучего плеча. Форс раскачивался взад-вперёд, лицо его исказилось от боли, а пальцы пытались оторвать ткань вокруг рваной, кровоточащей раны на наружной стороне левой ноги, выше колена.

Из-за кустов появилась Лура. На её обычно чистой шкуре появились пятна, и весь её вид свидетельствовал о полном удовлетворении. Проходя мимо борова, она зарычала и ударила тушу передней лапой.

Наконец Форсу удалось высвободить каблук из прогнившей доски, в которой он застрял, после чего он подполз к Звёздной сумке. Сейчас была необходима вода… но её разыщет Лура. Самое худшее – то, что ему придётся задержаться здесь на некоторое время. Ему ещё повезёт, если задержка составит день-другой.

Лура в самом деле обнаружила воду – ручеёк, протекавший неподалёку от фермы. Мучаясь от боли, он дополз до него. При помощи сухих веточек он разжёг костёр и поставил на огонь кастрюльку чистой воды. Теперь он был готов к самому худшему – клыки кабана были очень грязными и поэтому смертельно опасными.

Стиснув зубы от боли, он разрезал ножом и оторвал ткань от краг, оголяя кожу вокруг кровоточащей раны. Затем бросил в кипящую воду немного бальзама от ран из Звёздной сумки. Секретом этого бальзама владели лишь Целитель племени и Капитан Звёздных Людей – мудростью прежних дней, спасшей жизни многим людям. Смазанная бальзамом рана не гноилась.

Форс остудил воду до температуры, которую он уже мог терпеть, а затем вылил больше половины на рваную рану. Пальцы его дрожали, когда он сунул их в оставшуюся в кастрюльке воду и продержал там с минуту, прежде чем открыть пакет с бинтами. Одним концом мягкой материи он промыл и осторожно обтёр рану. Потом нанёс немного некипячёной пасты на неё и туго забинтовал. Кровотечение почти остановилось, но ему казалось, словно вся его нога от тазобедренной кости до лодыжки горит в огне, а глаза обволокло туманом, когда он выполнял инструкции, выученные им ещё в самой первой своей охотничьей экспедиции.

Наконец он сумел потушить костёр и тихо лёг. Рядом с ним лежала Лура, положив бархатную лапу на его руку. Она успокаивающе мурлыкала, пару раз ласково провела своим шершавым языком по его телу. Боль в ноге потихоньку утихала, а может, он просто уже привык к ней. Форс уставился в небо. Его расчерчивали широкие розово-золотистые полосы. Наверное, уже наступил закат. Он должен поискать какое-нибудь укрытие. Но как же мучительно больно двигаться, а раненая нога совсем одеревенела, когда он поднялся и ухватился за кусты, чтобы, подтаскивая себя, медленно продвигаться вперёд.

Лура спустилась вниз по склону, и Форс, спотыкаясь, пошёл вслед за ней, радуясь, что впереди нет никаких препятствий, кроме высокой травы. Кошка направилась во двор фермы, но он не стал отзывать её. Лура искала укрытие для них обоих, и она найдёт его, если оно вообще существует.

И кошка привела его в самое лучшее место отдыха, которое они имели с тех пор, как покинули Эйри, – выложенное из камня строение. Он не имел ни малейшего представления, с какой целью оно было построено. Но в нём оказалась лишь одна дверь, отсутствовали окна, и часть крыши ещё сохранилась. Его было легко защищать, и оно послужит им укрытием.

Мелкие хищники уже занялись тушами свиней. И с наступлением темноты запах крови привлечёт сюда более ужасных пожирателей трупов. Он не забыл о драках над трупами коровы и телёнка. Поэтому Форс соорудил перед дверью из камней нечто вроде баррикады, после чего решил разжечь костёр. Его не будет видно за стенами, и только птицы, летающие над головой, смогут заметить его.

Форс экономно поел немного сушёного зерна. Лура перепрыгнула через баррикаду и отправилась охотиться в сгустившихся сумерках. Однако Форс следил за своим костёрчиком, подкладывая дрова и всматриваясь куда-то во мрак. Под раскидистыми ветками древних орхидей танцующими огоньками носились светлячки. Он наблюдал за ними, утоляя жажду водой из фляги. Боль в ноге успокоилась до ровной пульсации, отдаваясь стуком в висках…

А затем Форс внезапно понял, что этот ровный ритм рождён вовсе не болью и не лихорадкой. Это был самый настоящий звук, пронизывающий ночной воздух, и эти тихие, хорошо слышимые размеренные ноты не имели никакого сходства с любыми ранее слышимыми им естественными звуками. Только что-то в них напоминало странную монотонную заунывную песню рыбака. Если что-то похожее на те серии звуков сейчас выстукивались на барабанах…

Форс рывком поднялся на ноги. Лук и меч были под рукой. Ночь, которая никогда не была такой тёмной, как для остальных, была мирной и пустой – если не считать этого далёкого сигнала. Но тут он прекратился, внезапно, почти на полуноте, похоже, окончательно. Форс догадался, что больше не услышит его снова. Что же этот сигнал означал?

Звук отлично разносился по этой местности – даже если у слушателей не было такой остроты слуха, как у него. Сообщение, посланное при помощи таких барабанов, вполне может быть услышано за много миль.

Ногти Форса впились в ладони. Откуда-то с далёкого юга донёсся едва заметный звук… настолько слабый, что, возможно, это было лишь порождением его воображения.

Но он не верил в это. Барабанщик получил ответ. Форс про себя отсчитывал секунды… пять, десять, пятнадцать… а затем снова наступила тишина. Он попытался разобраться в своих впечатлениях об этом рыбаке – и снова пришёл к тому же выводу – рыбак не был уроженцем этих низин, что означало, вероятнее всего, он – разведчик, исследователь с юга. Кто или что двигается сейчас в эти земли?

Глава 4

Четыре ноги лучше двух

Ещё до рассвета пошёл дождь, мелкий и нудный, который мог продлиться несколько часов. Рана Форса затянулась, и он постарался переползти в угол хижины, под защиту оставшейся части крыши. Лура, свернувшись клубком, прижалась к нему, и тепло её мохнатого тела служило единственным утешением. Но Форсу не удалось провалиться в тот беспокойный, с обрывочными грёзами сон, в котором он провёл бо́льшую часть ночи.

Он всё думал о предстоящем дне путешествия. Долгая ходьба пешком откроет рану, и, кажется, он уже начинал ощущать признаки лихорадки. И всё же он должен поискать пищу и лучшее укрытие. Да ещё этот барабанный стук… Будучи безоружным, ему хотелось поскорее убраться подальше от источника этих звуков.

Едва лишь посветлело, так, что можно было различить чёрную линию на белой бумаге, он достал обрывок карты и попытался определить своё нынешнее местонахождение – если на этом обрывке оно вообще значилось. Между большими точками были проставлены крошечные красные цифры – расстояния в милях Древних, если придерживаться дорог. По его расчётам он, наверное, в трёх днях пути от города – если, конечно, сейчас он находится там, где думал. Три дня путешествия для сильного и не уставшего путника, но не для хромого калеки. Если бы у него сейчас была лошадь.

Но воспоминание о Ярле и табунщиках выбросило эту мысль из головы. Если он заявится в лагерь степняков и попытается выторговать себе лошадь, то Звёздный Капитан прознает об этом. А неопытному новичку украсть лошадь из отлично охраняемого табуна – вещь почти невозможная, даже если бы он был полностью здоров. Но он не мог избавиться от своего желания, даже повторяя этот аргумент, полный здравого смысла.

Лура отправилась на охоту. Она вернётся с каким-нибудь трофеем. Форс подтянулся, стиснув зубы от боли, пронзившей весь его левый бок. Ему придётся сделать себе какой-нибудь костыль или трость, если он хочет двинуться дальше в путь. Среди дров, до которых он мог дотянуться, была часть ствола молодого деревца, почти прямая, и Форс отсёк сучья и ветки и обтесал его. С помощью этого импровизированного костыля он смог передвигаться, и чем больше он двигался, тем больше пропадала одеревенелость. Когда Лура вернулась, притащив в зубах жирного индюка с розовыми перьями, он был в более приподнятом настроении и уже готов был позавтракать.

Но когда они двинулись в путь, скорость их передвижения явно не была быстрой. Когда Форс чересчур сильно опирался на левую ногу, её пронзала такая сильная боль, что сквозь стиснутые зубы у него вырывалось шипение. Он инстинктивно свернул на бывшую когда-то дорогу, ведущую к ферме, и начал пробиваться сквозь заросли кустарников, тяжело опираясь на свою палку.

После дождя каждая пядь открытой земли превратилась в хлипкую грязь, и Форс боялся, что поскользнётся и упадёт. Лура всё время тихо и заунывно рычала, жалуясь на непогоду и слишком медленный темп хода. Но она не оставляла его, как могла бы сделать, и Форс постоянно разговаривал с ней.

Наконец они добрались до автострады, и Форс свернул на неё: она тянулась в нужном ему направлении. Дождевые потоки нанесли на асфальт землю, образовавшую слой почвы, на котором пустили корни колючие растения; но даже такие условия были предпочтительнее для передвижения, чем влажная земля. Лура носилась впереди, производя разведку среди кустов и высокой травы, которыми поросли края дороги, нюхая ветер в поисках незнакомых запахов, время от времени тряся головой или энергично махая лапами, чтобы стряхнуть капли дождя.

Внезапно она выскочила из-за кустов к Форсу и принялась толкать его всем телом, мягко принуждая отступить его к тянувшемуся неподалёку кювету. Форс уловил её настоятельное предупреждение и пополз в укрытие со всей возможной для него скоростью. Прижавшись к липкой красной стенке глинистого обрывчика, упёршись в дно руками, он ощутил содрогание земли задолго до того, как услышал стук копыт, вызвавших его. Затем в поле зрения оказался табун лошадей, рысью бежавших по древней дороге. Пару секунд Форс искал взглядом табунщиков, а затем понял, что ни на одной из этих лошадей нет ярких расцветок, которые обозначали принадлежность их степнякам. Наверное, это были дикие животные: несколько кобыл с жеребятами, храпящий жеребец со шрамами схваток на плечах и ещё несколько свободно бегающих молодых.

Впрочем, здесь была одна гнедая кобыла без жеребёнка, с грубой, неухоженной шкурой и усаженным репейником хвостом и гривой чёрного цвета. Она постоянно отставала, останавливаясь, чтобы пощипать травы, за что в конце концов заработала болезненный укус от жеребца. Она пронзительно заржала, проворно лягнув копытами, после чего стремительно умчалась вперёд, оставив всех остальных лошадей позади. Форс с сожалением наблюдал за её бегом.

Если бы у него сейчас были здоровы обе ноги, то он мог бы попытаться поймать её. Но бессмысленно было думать об этом.

Табун свернул за поворот и скрылся из виду. Форс на мгновение перевёл дух, а потом снова выбрался на дорогу. Там уже была Лура, вытирая передние лапы о травяной ковёр, уставившись вслед исчезнувшим лошадям. Для неё не было разницы между этими жеребятами и телёнком, которого она задрала – просто мясо, которое годилось в пищу. И сейчас она думала о том, чтобы отправиться вслед за таким обилием пищи. Форс не стал спорить с ней, он всё ещё думал о кобыле, которая бегала так свободно, повинуясь лишь собственным желаниям.

Не прошло и часу, как они догнали табун. Дорога неожиданно ныряла в долину почти чашеобразной формы. На дне её росла густая и высокая трава, которую пощипывал табун, и на полпути вверх по склону на страже стоял жеребец.

Но внимание Форса привлёк остов здания, находившегося почти прямо внизу. Огонь сожрал всё внутри, так что остались лишь крошащиеся кирпичные стены. Он внимательно изучил их, а затем попытался рассмотреть лошадей.

Та кобыла паслась отдельно от табуна, пощипывая траву совсем рядом со зданием. Форс облизнул губы кончиком языка. Вот он – шанс – очень маленький шанс…

Во многом успех зависел от помощи Луры. А она ещё никогда не подводила его. Форс повернулся к огромной кошке и попытался нарисовать у себя в голове картину их действий. Постепенно он мысленно передал ей всё, что он хотел от неё. Он ещё дважды повторил послание, а затем Лура припала к земле и скрылась в траве.

Форс вытер пот со лба и в свою очередь пополз вперёд, продвигаясь сквозь лабиринт упавших кирпичей. Им бы ни за что не удалось выполнить свой план, если бы ветер дул в другую сторону. Но судьба сегодня была к ним благосклонна. Форс забрался на уступ, расположенный над самой широкой брешью в полуразрушенной каменной стене и смотал с пояса лёгкую прочную нить, которую все горцы носят с собой, имевшую на одном конце крепкую петлю. Хорошо, что дождь не намочил её. Пора!..

Он свистнул, подражая крику одной из птиц, летавших в его родной местности. И он знал скорее каким-то чувством, чем увидел, что Лура уже готова к действиям. Если ветер не переменится!..

Внезапно кобыла вскинула голову, захрапела и подозрительно уставилась на заросли кустов. В это же время жеребец встал на дыбы и устремился вперёд в яростном вызове. Но от своего гарема его отделяла почти вся долина, и он остановился, чтобы отослать всех остальных кобыл прочь от опасности прежде, чем броситься на помощь подруге. Та хотела сперва помчаться вслед за ними, но было ясно, что между ней и свободой таится какая-то невидимая опасность, и она, повернувшись, поскакала к развалинам, где её дожидался Форс. Дважды кобыла пыталась повернуть к своим подругам, и всякий раз разворачивалась и бежала в противоположном направлении.

Форс намотал верёвку на локоть. Ему оставалось лишь ждать и надеяться на охотничье умение Луры. Но какими же долгими ему показались эти секунды ожидания! Наконец кобыла с побелевшими от ужаса глазами, пронеслась сквозь брешь в каменной кладке. Форс заарканил её и тут же намотал верёвку вокруг ржавой стальной балки, выступавшей из кирпичной стены. Сердцевина металла была ещё достаточно крепка, чтобы выдержать даже неистовые рывки охваченной ужасом лошади. Пронзительное ржание вставшего на дыбы жеребца, бросившегося на спасение подруги, потрясло Форса. Он мало что знал о лошадях, но мог себе представить, в какой он сейчас опасности.

Но жеребец так и не доскакал до развалин. Из-за кустов прямо ему на голову прыгнула Лура и вцепилась острыми когтями. Жеребец встал на дыбы и заржал, как безумный, кусая зубами и брыкаясь копытами. Но Лура была, словно молния из светлого меха со стальными пружинами мускулов, легко избегала ударов жеребца. Она ещё дважды попала в цель грозной, с острыми когтями лапой, прежде чем жеребец сдался и помчался за табуном в долину. Вслед ему неслись крики кобылы. Жеребец повернулся, но Лура оставалась на его пути, и её предупреждающее рычание заставило его снова скакать прочь, орошая траву своей кровью.

Форс от слабости прислонился к куче булыжников. Отлично, теперь у него есть кобыла, с верёвкой вокруг шеи, которая удержит её, как бы она ни рвалась и ни брыкалась. Но она вовсе не прирученный и объезженный конь, чей дух сломлен, подчинившись воле всадника. И как ему, с раненой ногой, овладеть этим обезумевшим от страха животным?

Он закрепил верёвку, уныло глядя на ободранные ладони. Сейчас ему не подобраться к лошади. Может, подождать час-другой, пока она не привыкнет к своему новому положению пленницы… и тогда попытаться завоевать её доверие?.. Но сможет ли она когда-нибудь преодолеть страх перед Лурой? Ещё одна проблема, которую необходимо решить. Только… Если он её не решит, он не сможет продолжать путь на одной ноге, и, уж конечно, он не собирается искать укрытия в лагере степняков и попасть в руки Ярла. Он считал, что сможет самостоятельно путешествовать в низинах… что ж, настало время доказать это!

Спустя некоторое время кобыла перестала биться в бесполезных попытках обрести свободу, и замерла с опущенной головой, и только нервная дрожь сотрясала её покрывшиеся потом конечности и бока. Форс не сдвинулся с места, но начал разговаривать с ней, используя ту же монотонную мелодию, какой подзывал Луру. Потом он рискнул сделать в её направлении, пусть и хромая, несколько шагов. Она вскинула голову и захрапела. Но Форс продолжал разговаривать с ней, и его голос стал ещё более монотонным. Наконец он приблизился к ней достаточно близко, чтобы коснуться её грубой шкуры, и, когда он сделал это, то чуть было не подпрыгнул: на её шкуре едва просматривался мазок-другой уже почти исчезнувшей краски! Значит, эта кобыла была из табуна прирученных лошадей степняков! Форс с трудом проглотил комок в горле. Такая удача показалась ему слишком невероятной. И тогда, уже начав верить в неё, он отважился погладить её нос. Лошадь задрожала под его ладонью, а затем издала почти вопросительное ржание. Форс похлопал её по холке, а затем она игриво ткнулась в его ладонь носом. Форс рассмеялся и потянул её за свисавшую между глаз потрёпанную чёлку.

– Итак, теперь ты всё вспомнила, старая леди? Пай-девочка, пай-девочка!

Оставалась проблема с Лурой, и её нужно было решить как можно скорее. Форс отвязал верёвку и мягко подтянул кобылу. Та достаточно охотно последовала за ним, пробираясь сквозь кучу упавшего кирпича.

Почему она не учуяла запах кошки, оставшийся на его одежде? Если только дождь не смыл его… Но она не выказывала никакого страха, когда он вёл её.

Форс во второй раз просвистел по-птичьи, после чего он обмотал повод вокруг небольшого деревца. Из долины донёсся ответ на его зов. По всей видимости, Лура преследовала табун. Дожидаясь кошки, Форс стоял и разговаривал со своим пленённым животным. Наконец он рискнул обтереть её бока пучками травы. И тут, почувствовав дрожь, охватившую кобылу, он повернулся.

Лура сидела на открытом месте, аккуратно обмотав хвост вокруг передних лап. Она зевнула, и её красный язычок высунулся. Кошка зажмурила глаза, словно её совсем не интересовала кобыла, с которой её спутнику по охоте вздумалось так глупо нежничать.

Кобыла дёрнулась назад, натянув всю верёвку, глаза её побелели от ужаса. Лура не обращала на это никакого внимания. Спустя некоторое время она поднялась и потянулась, затем направилась к кобыле. Та встала на дыбы и издала пронзительное ржание. Форс попытался заставить Луру отойти назад. Но огромная кошка стала кругами ходить вокруг пленницы, не спуская с неё глаз. Кобыла опустила передние ноги на землю и затрясла головой, стараясь не упускать из виду кошку. Это всё выглядело так, словно сейчас она была озадачена вопросом, почему ожидавшееся нападение со стороны кошки так и не происходит.

Возможно, они обменялись мысленными посланиями. Форс так никогда и не узнал этого. Но, закончив свой осмотр, Лура безразлично отвернулась от кобылы, а та перестала дрожать. Впрочем, прошло больше часа, прежде чем Форс сделал импровизированную уздечку из верёвки и седельную подушку из одеяла. Встав на кирпичи, ему удалось перебросить здоровую ногу через спину кобылы.

Степняки отлично обучили её, и двигалась она так ровно, что неуклюжий Форс, не имевший никакого опыта в верховой езде, смог удерживаться в седле. Он направил лошадь снова на дорогу, по которой они прибыли сюда, в эту долину, и они снова выехали на раскинувшиеся перед ними поля. Несмотря на ноющую рану, Форс ощущал волнение и был счастлив. Он удачно покинул Эйри, ограбив Звёздный Дом, вторгся в низины, провёл одну ночь в центре мёртвого города, пересёк реку только благодаря собственному умению, удача сопутствовала ему в его наблюдениях за озером и в последовавшей затем схватке с диким кабаном, встречи с которым избегали даже самые лучшие из горцев-охотников, и вот теперь он восседает на лошади, с оружием в руках, и перед ним лежит открытая дорога.

Неужели это всё сделал он – тот, кого Совет отбраковал, сочтя непригодным для Звезды? Его губы разошлись в ослепительной улыбке, слегка напоминающей оскал вышедшей на охоту Луры. Что ж, они увидят… увидят, что сын Лэнгдона, светловолосый мутант, ничем не уступает самым лучшим охотникам Эйри! Он докажет всем им!

Лура пристроилась позади, и кобыла сделала шаг в сторону, словно она всё ещё была не слишком довольна таким близким соседством огромной кошки. Очнувшись от грёз, Форс обратил внимание на окружающее.

Среди кустов были разбросаны кучки щебня, остовы старых строений. Совершенно неожиданно копыта лошади начали издавать звуки совершенно другого рода. Она выбирала себе дорогу по шпалам, на которых были установлены длинные прямые линии ржавых рельс. Форс потянул за узду. Впереди виднелись развалины строений, расположенных совсем рядом друг с другом; их становилось всё больше: городишко, может быть, даже небольшой город.

Что-то в этих развалинах было такое, отчего ему стало не по себе. Фермы, оказавшиеся сейчас во власти дикой растительности, вовсе не производили на него такого жуткого впечатления. Он снова испытывал странную слабость, поразившую его тело и дух, когда он шествовал мимо конвоя разбитых машин. И он вытер руку о жёсткую гриву кобылы, словно ему хотелось стереть с неё какое-то неприятное пятно. Однако он ни к чему не прикасался в этом месте! Тут были испарения зла, поднимавшиеся подобно туману даже сквозь пелену непрекращающейся измороси.

Туман… Да, здесь был самый настоящий туман, грязно-белыми спиралями окутывавший перемешанные кучи сгнившего дерева, обвалившегося кирпича и камня. Туман уплотнялся, став более густым, чем те, которые он видел в родных горах, и непонятно почему пугающим. Форс убрал руку от гривы лошади и погладил больную ногу. Последовавший за этим укол боли заставил его издать резкий крик. Что ж, решил Форс, этот туман положит конец его сегодняшнему путешествию. Теперь он нуждался в безопасном месте, где можно было разжечь костёр и ещё раз обработать свою рану. И ему хотелось забыть на ночь о дожде.

Ему не нравились эти развалины, но только там мог он найти то, в чём нуждался, и разумнее было углубиться в них. Впрочем, он заставил лошадь сбавить ход, и это оказалось правильным: вскоре перед ними среди шпал разверзся провал – чёрная зияющая дыра, с неровными зубьями сломанного бетона. Они объехали её, стараясь держаться подальше от осыпающегося края, насколько это позволяли развалины. Форс начинал сожалеть, что они покинули каменную хижину на ферме. Он уже не мог не обращать внимания на постоянную ноющую боль. Возможно, лучше было бы передохнуть там денёк-другой. Но если бы он поступил так, то сейчас бы не скакал на этой кобыле! Он тихо свистнул и увидел, как её уши навострились в ответ. Нет, каким бы мучениям ни подвергалось его тело, но эта лошадь стоила того!

Ещё дважды огромные дыры зияли среди шпал, и последняя из них оказалась размерами с небольшой кратер. Медленно объезжая её, Форс пересёк полосу грязной, но твёрдой земли, выброшенной из её тёмного нутра. Она имела вид натоптанной тропинки. Лура понюхала её и зарычала, шерсть у неё на загривке стала дыбом, и она издала резкое шипение. Кто бы ни ходил по этой тропинке, она считала его врагом.

Кем бы ни было это существо, которому Лура, не побоявшаяся сразиться с дикой коровой, стадом свиней или жеребцом, вынесла такое определение, Форс не хотел встречаться с ним в своём нынешнем состоянии калеки. Он отпустил повод и позволил кобыле идти быстрее.

Вскоре за этим кратером они вышли к небольшому холму, на котором стояло здание из белого камня с ещё сохранившейся крышей. На его склоне ничего не росло, если не считать нескольких невысоких кустов, и, как считал Форс, из здания можно будет видеть практически всё вокруг. И он быстро принял решение – направиться туда.

Неприятным открытием для него оказался провал в центре крыши, открытый для непогоды, а само это здание было небольшим амфитеатром, в котором ряды широких сидений спускались к квадратной платформе.

Однако по периметру этого амфитеатра располагались небольшие комнатки, и в одной из них он разбил лагерь. Он привязал кобылу к одной из колонн, образующих проход к амфитеатру, и накормил её травой, которую нарвал на холме, а также сушёным зерном, чему лошадь очень обрадовалась. Её можно было стреножить и оставить пастись, но, вспомнив об истоптанной тропинке возле кратера, он удержался от этого.

Вода от дождя собралась в выбоинах мостовой, и Лура жадно напилась из одной такой лужи, а кобыла в это время – из другой, подняв при этом много шума. Из прибившихся к колоннам веточек, которые туда принёс ветер, Форс соорудил костёр, расположив его за стеной так, чтобы его нельзя было видеть снизу. Когда в его кастрюльке закипела вода, он снова подверг себя испытанию снимания повязки с раны на ноге. Бальзам действовал: несмотря на то, что рубец был твёрдый и ноющий, он был чист и без следов гноения, и края уже зарубцевались, хотя, несомненно, шрам останется на всю жизнь.

Лура не вышла поохотиться, хотя наверняка чувствовала голод. После того как они обошли тот кратер, она всё время держалась рядом с Форсом, и теперь прилегла возле костра, задумчиво глядя на язычки пламени. Он не заставлял её покинуть здание. Лура больше знала лес, чем любой человек мог надеяться, и если она решила не охотиться, то на то, значит, были веские причины. Жаль только, что она не могла открыть Форсу, чего же именно она и боится, и ненавидит. Он уловил эти страх и ненависть, когда они на мгновение соприкоснулись своими разумами, но какое же именно существо вызвало у неё такие эмоции, осталось для него в тайне.

Поэтому они с чувством голода легли спать: Форс решил, что остатки зерна он отдаст кобыле, чтобы привязать её к себе. Он постоянно подкладывал веточки в костёр, но так, чтобы он оставался небольшим: он не хотел лежать в темноте в этом месте, где многое и многое было выше его понимания.

Некоторое время он прислушивался, не стучит ли где-нибудь в темноте ночи барабанщик. Он ничуть бы этому не удивился. Однако ночь была тихой и спокойной, и он слышал шорох насекомых в траве снаружи. Да ещё бормотание ветра, шевелящего листья на холме.

От этого едва слышного печального шелеста Форсу стало не по себе. Лура тоже не спала. Он почувствовал, что она не спит ещё до того, как услышал поступь её лап и увидел направляющейся к двери. Он пополз вслед за ней, стараясь не опираться на больную ногу. Лура остановилась на наружном портике здания и смотрела на простиравшийся внизу в темноте разрушенный город. Потом Форс увидел, что привлекло её внимание – какая-то красная точка на севере – предательское мерцание пламени костра!

Итак, здесь была и другая жизнь! Степняки, по большей части, держались подальше от руин – помня о прежних временах, когда там царила убивающая всё живое радиация. И Зверолюди… знали ли они секрет огня? Никто из людей не знал, насколько они умны или наоборот глупы и была ли у них какая-нибудь, пусть даже извращённая, цивилизация.

Форса охватило сильное желание вернуться к кобыле, взобраться на её спину и поскакать по булыжникам, щебню и земле к этому далёкому огню. Ему хотелось оказаться в чьей-нибудь компании в этом беспокойном городе мертвецов.

Но не успел он даже один раз наполнить лёгкие воздухом, как услышал… низкий хор из тявканья, лая, воя, который поднимался выше и выше, пока не превратился в безумную какофонию. Шерсть на спине Луры встала дыбом. Она зашипела и зарычала, но не сдвинулась с места. Эти крики доносились откуда-то издалека – как раз оттуда, где мерцали огоньки. Какой бы зверь ни издавал эти звуки, он привлекал ими других.

Форс содрогнулся. Он ничем не мог помочь тому, кто разжёг этот костёр. Задолго до того, как он смог бы обнаружить путь через эти руины и добраться туда, наступил бы конец. И теперь… теперь… там, внизу, была только темнота! Дружеское мерцание красного огонька исчезло!

Глава 5

Город на озере

Форс выполз на утреннее солнце. Спал он плохо, но его радовало, что рана заживает. И когда он встал на ноги, то почувствовал себя увереннее, ему не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы вывести кобылу наружу, дабы она пощипала травку на склоне холма. Лура занялась делом ещё до его пробуждения, на что указывала тушка жирного индюка, которую она положила на пол рядом с остатками костра. Он сварил её и съел, ни на миг не забывая о том, что он должен оседлать свою лошадь и отправиться на поиски в этом разрушенном городе места, где горел костёр, исчезнувший ночью.

А ему вовсе не хотелось этого. И поэтому он, торопливо покончив с едой, собрал вещи. Вернувшаяся Лура уселась в широком луче света и принялась вылизывать свой мех. Но когда Форс взобрался на кобылу и свернул к центру развалин, она тут же оказалась на ногах.

Под цокот копыт они въехали в выжженный район, ещё хранивший чёрные пятна, оставшиеся после огромного, всепоглощающего пожарища. Среди закопчённых камней росли цветы: жёлтые, белые и синие. А древние подвалы и погреба обросли сорняками с рваными красными листьями. Кошка и лошадь медленно передвигались в этом месте запустения, пробуя землю при каждом шаге.

На противоположной стороне выжженного пространства они обнаружили место ночной схватки. Чёрные птицы взлетели чуть ли не из-под самых их ног, пируя на останках, оставшегося от более сильных пожирателей падали. Форс спешился и захромал к стоптанной траве, без особого желания собираясь исследовать то, что там осталось.

На запятнанной кровью земле лежали две груды костей. Но эти черепа не принадлежали человеку. Таких удлинённых узких голов с мощными жёлтыми зубами он никогда раньше не видел. Тут его внимание привлёк блеск металла, и он поднял сломанное копьё. Древко с неровно обломленными краями лежало неподалёку от наконечника. Да, такого копья он тоже никогда раньше не видел! Оно принадлежало рыбаку с острова.

Форс обошёл всё место схватки и ещё раз наткнулся на странные скелеты, но, за исключением копья, он не обнаружил никаких других следов охотника. Лура выказывала резкое отвращение к этим костям – словно странный запах, сохранившийся на них, был ей неприятен. И сейчас она стояла на задних ногах и вопросительно обнюхивала какую-то кучу из камней и кирпичей.

Так вот что тут произошло! Охотник не был захвачен врасплох этим нападением из темноты. У него было время забраться туда, где ночные твари не могли атаковать его и где он сам мог наносить удары, отбиваясь от них, а раненых и убитых их же сородичи разрывали зубами. И по всей видимости ему удалось сбежать от них – поскольку его-то костей нигде не было видно.

Форс в последний раз, просто так, для полной уверенности, пнул ногой куст. Что-то круглое и коричневое покатилось, задетое его носком. Он протянул руку и поднял небольшой, тщательно отполированный, чуть ли не до металлического блеска барабан, сделанный из тёмного дерева, обтянутый сверху шкурой. Сигнальный барабан! Форс импульсивно постучал по нему и услышал низкий, пульсирующий звук, разнёсшийся эхом по руинам.

Он взял с собой этот барабан. Почему он это сделал, Форс и сам не знал… может, потому что был заворожён этим предметом, при помощи которого передавались послания и который не был известен его народу.

Спустя полчаса развалины города остались позади. Форс с радостью вдохнул в себя чистый воздух открытой местности. Всё утро он не спеша скакал, выискивая любые следы, какие мог оставить охотник. Он не сомневался, что тот с какой-то определённой целью двигается на север, может быть, даже по той же самой причине, что и он сам. А теперь, когда у охотника не было его барабана, больше не будет никаких сигналов.

Следующие два дня прошли без особых происшествий. Ничто не свидетельствовало о том, что степняки когда-либо проникали на эту территорию – самый настоящий рай для охотников – настолько много было здесь всякой дичи. Форс не стал зря расходовать драгоценные стрелы, позволив Луре охотой добывать им пропитание, а уж она-то наслаждалась каждым мгновением охоты. Сам же он разнообразил своё меню ягодами и созревшим зерном, дико произраставшим на древних полях.

Они обошли стороной ещё два небольших городка, едва только замечали первые развалины. Пропахшие сыростью, заплесневелые руины мало привлекали их, и Форс пару раз задумывался, что могло бы случиться с ним той ночью, если бы охотничья стая настигла его на открытом месте, ведь он был слишком покалечен, чтобы спастись так же, как этот неизвестный охотник. Сейчас его нога меньше болела, и он часть дня шёл пешком, дабы дать нагрузку мышцам. Боль в основном исчезла, и скоро он уже сможет передвигаться так же быстро и свободно, как всегда.

Утром четвёртого дня они вышли к пустынным песчаным дюнам и увидели огромное легендарное озеро, серо-голубое, бесконечно тянувшееся до самого горизонта… Наверное, оно было столь же огромным, как и далёкое море. Огромные кучи высохшего и побелевшего плавника лежали по всему берегу. По всей видимости, совсем недавно бушевал шторм: здесь также были и тушки рыб. Форс поморщил нос, пробираясь по песку. Копыта лошади глубоко увязали в нём, когда она следовала за ним. Лура, изучавшая рыб, несколько отстала.

Итак, озеро не было легендой. И где-то на его берегу должен находиться город, бывший целью поисков его отца. Но весь вопрос заключался в том, куда именно следует им идти: вправо, влево, на восток или запад. За дюной Форс обнаружил укрытие от ветра и присел на корточки, чтобы свериться по обрывку карты. Они двигались на запад, когда обходили стороной последний город… значит, сейчас им нужно идти на восток. Они будут придерживаться береговой линии и увидят…

Было трудно идти по песку, и спустя некоторое время он с неохотой был вынужден отказаться от своего первоначального плана и направиться вглубь в поисках более твёрдой земли. Через два ярда он вышел на дорогу! И поскольку она тянулась вдоль береговой линии, то он пошёл по ней. Вскоре впереди оказались знакомые холмы руин, но вовсе не маленького городка. Даже несмотря на всю свою неопытность, он понял это. В лучах утреннего солнца он видел далеко впереди себя разрушенные башни, возносившиеся в небо. Да, это был один из больших городов, огромных городов с упирающими прямо в небо башнями! И он не был «голубым». Форс бы заметил голубое свечение в ночном небе.

И этот город был его – полностью его! Лэнгдон был прав – это была нетронутая сокровищница, дожидающаяся, чтобы он и его соплеменники разграбили её на благо Эйри! Форс позволил кобыле выбирать самой, с какой скоростью двигаться, пытаясь в это время вспомнить все правила, которым его обучали. Библиотеки – именно их и нужно искать в первую очередь – и магазины, особенно те, в которых имелись склады скобяных изделий или бумаги, или ещё чего-нибудь подобного. И нельзя было прикасаться к еде – даже если она находилась в неповреждённых контейнерах – слишком часто подобные эксперименты в прошлом кончались смертью в результате отравления. Лучше всего – запасы в госпиталях, но отбирать их должны были опытные эксперты. Неизвестные лекарства тоже могли быть опасными.

Лучше всего бы прихватить с собой образцы книг, письменных принадлежностей, карт – всего, могущего послужить доказательством его умения выбирать. А имея кобылу, он сможет увезти с собой довольно много чего.

Здесь тоже были следы пожара. Он пересёк полосу выжженной земли, усыпанной лишь чёрным пеплом. Но башни всё так же возносились в небо, и не похоже было, чтобы пожар нанёс им серьёзные повреждения. Если бы этот город подвергся бомбардировке, то вряд ли бы они остались целыми. Может быть, это один из городов, опустошённых вспыхнувшей после войны эпидемией чумы. Может быть, жизнь в городе медленно угасала по мере сокращения численности его жителей, а не была уничтожена внезапными взрывами бомб.

Дорога, по которой они следовали, превратилась в узкое ущелье между высокими руинами разрушенных зданий, верхние этажи которых рухнули на улицу, по которой можно было перемещаться с превеликим трудом. Здесь было множество наземных машин, на которых со всеми удобствами разъезжали Древние. А также кости. Тот единственный череп, что он обнаружил раньше в древнем банке, ещё мог в какой-то степени потрясти его, но тут, в царстве мертвецов, он скоро перестал обращать на кости внимание, даже когда кобыла скакала по хрупким рёбрам или откатывала в сторону черепа. Да, теперь не возникало никаких сомнений, что население этого города вымерло от чумы или отравилось газом, а может, от болезней, вызванных радиацией. Но солнце, ветер и животные очистили скверну, оставив только кости, которые не способны были причинить какой-нибудь вред.

И всё же Форс не отваживался на исследование пещер, некогда бывших нижними этажами зданий. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это добраться до центра города, к основаниям башен, служивших ему ориентиром всё утро. Но тут ему дорогу преградило препятствие.

Город надвое разделяла глубокая долина, в центре которой протекала извилистая река. Её пересекали мосты. Форс вышел к одному такому мосту, где его взгляду открылись ещё два. Перед ним предстала фантастическая стена ржавых обломков машин, и их было не одна-две и не десяток, а сотни и сотни – разбитых в лепёшку, притиснутых плотно друг к другу, в результате столкновений. Наверное, ими управляли люди, настолько испугавшиеся какой-то опасности, что пытались скрыться от неё, ничего не видя перед собой. Мост сейчас казался гигантским кладбищем искорёженных машин. Форс ещё сумел бы перебраться через эту стену, но не кобыла. Лучше всего спуститься в долину и попытаться пересечь реку там: насколько он мог видеть, другие мосты также были загромождены изъеденным ржавчиной металлом.

В долину спускалась дорога, тоже забитая машинами. Когда по мосту стало невозможным передвижение, люди ринулись на эту дорогу. Но им троим – человеку, лошади и кошке – удалось пробраться к реке. Рельсы покрылись ржавчиной, и на них стояли поезда – первые, которые он видел. Два из них столкнулись: локомотив одного врезался в другой. Тем, кто пытался выбраться из города на поезде, повезло ненамного больше, чем их собратьям в застрявших наверху машинах. Форс едва ли мог представить себе тот последний день панического бегства… эти поезда, автомобили. Он знал о них лишь по старым книгам. Впрочем, иногда в Эйри ребятня ворошила гнёзда чёрных муравьёв и наблюдала, как те разбегались в разные стороны. Вот так и жители этого города, наверное, в одночасье попытались выбраться из него, но лишь немногим из них удалось это сделать.

А те, кому это удалось… что стало с ними после? Что могло помочь горсточке охваченных паникой беглецов, рассеявшихся по сельской местности и, возможно, падавших замертво во время этого бегства от чумы? Форс содрогнулся, выбирая себе дорогу между обломками поездов. Но удача не покинула его, когда он нашёл узкую тропинку во всей этой мешанине: на реке оказалось три баржи, и течением их прибило на отмель так, что они образовали своего рода, пусть и ненадёжный, но мост. Лошадь, человек и кошка двинулись по нему, пробуя перед каждым шагом опору. Но на середине путь преграждала промоина, через которую струилась река. Однако лошадь, понукаемая ударами каблуков своего наездника по рёбрам, перепрыгнула через неё, ну а Лура перемахнула с обычной лёгкостью.

Более тёмные улицы с пустыми оконными рамами выстроились в ряд перед ними, а затем они пошли по дороге, ведущей круто вверх. Вскоре они оказались совсем рядом с башнями. Над головой носились птицы, резко крича, и Форс мельком увидел какое-то коричневое животное, тут же скрывшееся из виду в проломленных дверях. Затем он подошёл к стене, частично состоявшей из чудом уцелевшего стекла, но за множество лет настолько запачканного пылью и грязью, что он не мог разглядеть, что же находится дальше. Он спешился и, подойдя к стене, потёр об её удивительно гладкую поверхность руки. Секрет создания такого совершенного стекла был утерян… как и множество других секретов Древних.

Увиденное за стеклом чуть было не заставило его отпрянуть, пока он не вспомнил истории, рассказываемые среди Звёздных Людей. В этих сумрачных пещерах стояли не сами Древние, а их чучела, которые они выставляли в витринах магазинов, чтобы показывать одежду. Он прижался носом к стеклу и уставился на трёх высоких женщин и ещё не до конца сгнившую драпировку на них. Стоит ему только коснуться её, он знал, как эта ткань тут же рассыплется в прах.

Так всегда происходило, когда какой-нибудь исследователь пытался взять их.

Здесь были и другие глубокие витрины, но они были без стёкол и пусты. Через них можно было попасть в находившиеся за ними помещения магазина. Но Форс пока ещё не был готов начать свои поиски, и, маловероятно, чтобы здесь оказалось что-либо ценного, что можно было бы унести с собой.

Здание слева от него было увенчано высокой башней, она возносилась в небо выше любой другой. С её верхушки можно было обозревать весь город, оценить его размеры и осмотреть окрестности. Форс знал, что в таких зданиях были подъёмные кабины, но не было энергии, которая привела бы их в движение. Могло не оказаться и ступенек, а если бы они и были, то пока что он не был готов к подъёму по ним из-за больной ноги. Может быть, перед тем как он покинет город… это было бы чудесно – сделать набросок города сверху, что было бы превосходным дополнением к его официальному докладу.

Только сейчас он смог признаться себе – что раньше он гнал из своих мыслей, – что он хочет вернуться в Эйри, что он мечтает предстать перед старейшинами Совета и доказать, что он, отвергнутый мутант, сделал то, к чему другие готовились долгие годы. От этой мысли у него потеплело на душе. Новый город – цель поисков его отца, – нанесённый на карту и исследованный, готовый для систематических посещений жителями Эйри… что же человек, принёсший такие сведения, может потребовать в качестве награды? Ему хотелось лишь…

Форс медленно продвигался дальше, теперь пешком, ведя кобылу за повод, в то время как Лура разведывала впереди. Никто из них не хотел забредать слишком далеко. Звук катившегося камня, крики птиц – всё это жутким эхом разносилось по пустым помещениям. Только сейчас Форс пожалел, что у него нет спутника-сородича – в таких местах, где всё мертво вокруг, неплохо было бы слышать голос живого человека.

Солнце достигло зенита, отражаясь от какой-то полки на фасаде одного из магазинов. Форс перемахнул через полосу вделанного в бетон железа, чтобы обследовать этот магазин. Там рядами лежали колечки, инкрустированные сверкающими белыми камнями – бриллиантами, догадался он. Он выбрал их из пыли и сора. Большинство из них оказались слишком маленькими, чтобы подойти даже к одному из его пальцев, но он выбрал четыре – с самыми большими камнями, со смутной надеждой на изумление, какое они должны произвести на молодёжь Эйри. Среди выбранных было одно кольцо с более широким ободком и тёмно-красным камнем, и он надел его на безымянный палец – кольцо сидело на нём как литое. Он повернул его на пальце, довольный тёмно-бордовым оттенком камня. Ему это показалось добрым предзнаменованием – словно давно умерший мастер сделал это кольцо именно для него. Он будет носить его на счастье.

Но пища была бы ему более полезной, чем эти искрящиеся камешки. Кобыла должна поесть, а пастбище поблизости им не найти. В этом районе были только руины. Он должен был направиться к краю города, если хочет разбить здесь лагерь. Но он не пойдёт через долину с искорёженными поездами. Лучше бы ему попытаться выяснить протяжённость города, добравшись до его противоположного конца – если только он успеет сделать это до наступления темноты.

Форс не останавливался больше, чтобы исследовать другие магазины и лавки, но мысленно отметил те, что заслуживали второго посещения. Его отряд медленно передвигался по местами перегороженным улицам, а от жарких солнечных лучей, отражаемых от зданий, на лице выступил пот, а к телу прилипла одежда. Форсу пришлось обратно взобраться на лошадь, когда нога снова начала ныть от боли, а ощущение пустоты в желудке усилилось. Лура протестовала – ей хотелось убраться от всего этого безумия каменных стен на поля, где можно было поохотиться.

Три часа беспрерывного движения вывели их к краю чудесного леса: так им по крайней мере показалось. Это был оазис живой зелени, выживший в этом безжалостном пекле и пустоте руин. Некогда это был парк, но теперь он превратился в настоящий лес, который Лура приветствовала радостным мяуканьем. Кобыла издала ржание и понеслась вперёд сквозь кустарник, пока не выбежала на то, что, несомненно, было звериной тропой, ведущей вниз по пологому склону. Форс спешился и позволил кобыле свободно идти дальше, и та перешла на рысь. Вскоре они достигли конца тропы, упирающейся в озеро. Там кобыла остановилась, зайдя по колено в озеро, и уткнулась мордой в зелёную воду. Длинная красно-золотистая рыбина уплыла прочь, испуганная лошадью.

Форс опустился на широкий камень и стащил с себя сапоги, чтобы погрузить горящие ступни в прохладную воду. С озера подул ветерок, он обсушил его мокрое тело и поднял опавшие с диких кустов листья. Форс бросил взгляд на противоположный берег озера. Там, прямо напротив него, находился широкий лестничный пролёт с белыми ступеньками, потрескавшийся и покрытый мхом, а дальше было здание, к которому вела эта лестница. Но обследованием его можно будет заняться позднее. Сейчас же он наслаждался отдыхом, прохладой воды. Из озера вышла кобыла и стала щипать сочную траву. Утка закрякала и вылетела прямо из-под её копыт, села на воду и энергично поплыла в направлении лестницы.

Этим вечером, казавшимся необычайно долгим, сумерки мягко и неспешно обволакивали спрятавшееся среди леса озеро. Пока было ещё достаточно светло, так что Форс рискнул произвести разведку того высокого здания с колоннами на верху лестницы и обнаружил, что удача ещё не покинула его. Это оказался музей – одна из тех сокровищниц, что фигурировали в самом верху списка наиболее желаемых находок Звёздных Людей. Он побродил по помещениям с высоким потолком, и его сапоги оставляли грязные следы в светлой пыли, иссечённой следами мелких животных. Он стряхивал пыль с верха застеклённых стендов и пытался прочитать стёршиеся надписи на табличках. Гротескные каменные головы злобно или слепо смотрели сквозь мрак, и лохмотья рассыпающихся полотен свисали с изъеденных червями рам в помещениях, некогда бывших картинными галереями.

Но темнота погнала его в укрытие во внешнем дворе. Завтра у него будет время оценить стоимость находящегося здесь. Завтра… да ведь у него сколько угодно времени, чтобы найти и проанализировать всё, что находится в этом городе! И он ещё даже не начал его исследовать.

Было тепло, и он позволил костру, на котором готовил пищу, догореть, пока не осталась лишь кучка угольков. Лес оживал. Он узнал вой рыскавшей в поисках пищи лисицы, скорбный зов ночных птиц. Когда он шёл по городским улицам, ему почти виделись призраки, голодные, задумчивые, собирающиеся вокруг них в поисках того, что исчезло навеки. Но здесь, где никогда не ступала нога человека, казалось, царит мир и покой, как в лесах его родных гор. Форс сунул руку в мешочек Звёздных Людей. Что, если Лэнгдон действительно побывал здесь до него, и, может быть, на обратном пути его отец был убит? Форс надеялся, что это предположение было верным, и Лэнгдон успел узнать до смерти и обрадоваться, что его теория верна – что эта карта привела его сюда.

Из сумрака появилась Лура, легко поднявшись по мшистым ступенькам от самой воды. А лошадь даже не нужно было понукать, она сама шла, звеня копытами по сломанному мрамору, и присоединилась к ним. Выглядело это почти так (Форс выпрямился и более пристально вгляделся в сгущающиеся сумерки), словно они настолько были испуганы простиравшимся вокруг них чуждым миром, что искали его компании, надеясь на его защиту. Однако он не ощущал той обеспокоенности, что волновала его среди других руин, – этот кусочек леса не внушал никаких страхов.

Тем не менее он поднялся и отправился собирать хворост, сколько сможет обнаружить, пока не станет слишком темно, чтобы вообще что-то видеть. Он притащил груду сломанных веток и выброшенного на берег бурей плавника и соорудил из него что-то наподобие баррикады. Лура наблюдала за ним, усевшись, словно часовой, на верху лестницы. Кобыла тоже не рискнула выйти на открытое место.

Наконец, когда руки Форса уже начали трястись от усталости, повинуясь какому-то странному порыву к действиям, он натянул лук и положил его рядом, под рукой, потом высвободил меч из ножен. Ветер стих, и он почувствовал духоту. Над водой перестали кружиться птицы.

Внезапно раздался удар грома, и вспышка фиолетовой молнии рассекла южное небо. Больше молний не последовало, но, возможно, сюда приближалась ещё одна гроза. Вероятно, из-за этого воздух казался наэлектризованным. Но Форс не стал обманывать себя: что-то, помимо грозы, таилось в этой темноте ночи.

Раньше, в Эйри, во время показываемых зимой представлений с песнями, перед тем как убирали большой занавес и начиналось само представление, его охватывало подобное странное чувство. Взволнованное ожидание – вот что это было. Но тут ожидание было каким-то другим – отчего перехватывало слегка дух. Он поёжился. Ох уж это его живое воображение… самое настоящее проклятие для него!

Да, в малых количествах от него был прок. Лэнгдон не уставал повторять, что воображением нужно постоянно пользоваться, без него Звёздного Человека нельзя считать полноценным. Но когда его избыток и оно подпитывает самые тёмные страхи внутри, тогда в любой схватке приходится сражаться с дополнительным врагом.

Но теперь мысли о Лэнгдоне не изгнали этого странного чувства. Там, в ночи, затаилось и следило за ними нечто тёмное и бесформенное… наблюдало за крошечным Форсом, склонившимся рядом с почти погасшим костром… наблюдало, готовясь перейти к каким-то действиям…

Он со злостью помешал дрова в костре. Он ведёт себя так же глупо, как потерявший рассудок в полнолуние лесной житель! Наверное, в этих мёртвых городах таится какое-то безумие, ожидающее в засаде, когда мысли попавшего в её ловушку человека будут отравлены незримым ядом. Но этот яд был намного более тонкий, чем любой из созданных Древними для использования в своих губительных войнах. Он должен выиграть схватку в своём разуме, и как можно быстрее!

Лура следила за ним через пламя костра, и в его отблесках голубые глаза кошки сверкали, как топазы. Она хрипло замурлыкала, ободряя его. Форс немного успокоился. Приподнятое настроение Луры действовало, как противоядие. Он достал из мешочка дневник и начал записывать в него (полностью переключив своё внимание на эти действия, стараясь писать чётким почерком) всё увиденное в этот день. Если эти записи когда-нибудь окажутся у Ярла, то они будут соответствовать стандарту, принятому для подобных отчётов. Там, куда не доставал свет костра, темнота образовала чёрный круг.

Глава 6

Ловушка для людей

Следующий день обещал быть жарким. Форс проснулся с тупой головной болью и смутными воспоминаниями о пригрезившемся ему неприятном сне. Левая нога ныла от боли. Он исследовал заживающую рану и обрадовался, не заметив никаких признаков заражения, чего он так боялся. Ему очень хотелось поплавать в озере, но он решил не рисковать, пока шрам на ране полностью не затянется, решив довольствоваться плесканием на мели.

В музее воздух был мертвящим, и в длинных прохладных коридорах витал слабый аромат тлена. На стенах висели маски, когда же он дотронулся до нескольких выставленных на обозрение мечей и ножей, то они рассыпались на мелкие осколки.

В конце концов он взял с собой очень мало – многое из выставленного здесь было слишком хрупким или слишком громоздким. Он выбрал несколько крошечных фигурок из стеклянного стенда с грязной табличкой, сообщавшей что-то о «Египте», а также неуклюжий перстень, инкрустированный камнем в виде жука с соседней полки. Самой последней вещицей была маленькая, лоснящаяся чёрная пантера, гладкая и холодная на ощупь, она сразу же понравилась Форсу, и он не пожелал расставаться с ней. Он не рискнул обследовать боковые крылья здания – ведь его ждал целый город!

Но музей был безопасным местом. Здесь не было никаких падающих стен, и ниша, где Форс провёл ночь, была превосходным убежищем. Он свалил все свои вещи в одном углу, прежде чем отправиться в город.

Лошадь без особого желания покинула лес и озеро, но постоянное дёрганье Форса за повод заставило её направиться к краю развалин. Поскольку он хотел видеть, что находится за острыми, как копья, осколками стекла, всё ещё сохранившимися в треснувших рамах витрин, двигались они медленно. Когда-то все эти здания были магазинами и лавками. Сколько ценных товаров тут пропало – об этом можно было только догадываться. Он разочарованно отвернулся от изъеденной насекомыми и сгнивших от времени тканей и направился дальше.

В четвёртом по счёту магазине, который он посетил, оказалось нечто гораздо более интересное. Неразбитая стеклянная витрина скрывала драгоценность, сравниться с которой не мог ни один музейный экспонат. Недоступные для пыли и разрушительного воздействия времени, там находились коробки с бумагой, целые коробки с пачками отдельных листов… а также карандаши!

Конечно, бумага была хрупкая, пожелтевшая и легко рвавшаяся. Но в Эйри её можно будет превратить в порошок и переработать в годные для письма листы. И карандаши! Их мало что могло заменить. А в третьей коробке, которую он открыл, оказались цветные! Он заточил два из них охотничьим ножом и провёл красные и зелёные линии на пыльном полу. Всё это он захватит с собой. В глубине магазина он обнаружил металлическую коробку, показавшуюся ему достаточно прочной, и в неё он уложил всё, что только сумел. И это всё – из одного только магазина! Какие же богатства ждут его ещё в этом городе!

Да, на исследование и разграбление его жителям Эйри понадобятся долгие годы, прежде чем не останется ничего стоящего из запасов, хранящихся здесь. Единственные безопасные города, обнаруженные ими до сих пор, уже были известны другим племенам, и они почти подчистую вынесли оттуда всё более-менее ценное… либо же они удерживались Зверолюдьми и не были безопасными.

Форс пошёл дальше, и под подошвой его сапогов с хрустом ломались кусочки стекла, когда он обходил груды булыжников, через которые не мог перелезть. Некоторые такие завалы полностью забаррикадировали отдельные магазины, в других же крыши выглядели слишком подозрительно. Он прошёл несколько кварталов от магазина с бумагой прежде, чем нашёл другой, в который легко было войти. В нём тоже некогда продавались кольца и драгоценности. Но внутри царил полный беспорядок, словно его уже ограбили раньше. Витрины были разбиты, и осколки стекла, лежали, смешанные с металлом и камнями, на полу. Он замер на пороге – много времени понадобится, чтобы выбрать что-либо в этом беспорядке, и усилия не стоили того. Только… когда он разворачивался, ему на глаза вдруг попалось нечто такое на полу, отчего он остановился и зашёл внутрь.

Это был ком грязи, засохший и ставший твёрдым, как кирпич. И в нём, словно в гипсе, запечатлелся глубоко вдавленный отпечаток ступни. Он уже видел раньше похожий отпечаток, рядом с лужей свежей крови оленя. Те же длинные узкие следы пальцев с отпечатками ногтей, которые невозможно было забыть. Тот, другой, отпечаток был свежим. Этот же – старым, возможно, прошло много месяцев, а может, даже и годы. Этот комок грязи рассыпался от прикосновения кончика его пальца. Форс вышел из магазина на улицу и постоял некоторое время, прислонившись спиной к наклонившейся стене. Он инстинктивно оглядел улицу.

В здании напротив птицы в разбитых окнах свили гнёзда и постоянно то залетали в них, то вылетали по своим нуждам. А меньше чем в десяти футах от него на куче кирпича сидела огромная серая крыса, вылизывавшая свой мех и посматривавшая на него с почти разумным интересом. Это была очень огромная крыса, ничего не боявшаяся. Но ни одна крыса не способна сделать такой отпечаток.

Форс позвал рыскавшую по округе Луру. С кошкой он будет чувствовать себя увереннее. Но он помнил о других местах, где могла таиться смерть, – за стенами, в ямах на улицах, за открытыми входными дверьми магазинов.

За следующий час он прошёл примерно милю, придерживаясь главной улицы и посещая только те здания, которые, по мнению Луры, были безопасными. На спину кобылы были уложены узлы с самым странным набором вещей, и он понял, что из всего этого изобилия ему придётся выбрать лишь несколько образцов. Он должен припрятать часть своих утренних находок в музее, взяв с собой только самое ценное, когда отправится на юг. Теперь, после обнаружения города, жители Эйри «поработают» с ним с большей эффективностью, отправив сюда опытных экспертов выбрать то, в чём они больше всего нуждались и могли наилучшим образом использовать. Поэтому чем раньше он двинется в обратный путь с этой новостью, тем больше времени будет у них поработать здесь, прежде чем наступит осень, а с нею – плохая погода.

Становилось теплее, и из щелей в камнях вылезли большие чёрные мухи, принявшиеся злобно кусать путешественников, доведя кобылу до такого отчаяния, что Форс едва мог управлять ею. Лучше всего теперь было вернуться к лесу и озеру и там уже заняться отбором добычи. Но когда они проходили мимо места, где он обнаружил драгоценную бумагу, он остановился и зашёл в магазин, чтобы в последний раз взглянуть на те сокровища, которые он вынужден оставить здесь.

В ярком луче света были отлично видны следы, сделанные им карандашом на полу. Но… он был уверен, что не использовал тогда жёлтый и голубой карандаш, хотя он держал их в руке.

Сейчас же… жёлтая и голубая линии пересекали красную и зелёную, оставленные им… чуть ли не с вызовом! Коробки с карандашами, которые он свалил в одну кучу, чтобы затем унести, были открыты, и две из них исчезли!

Он видел следы, оставленные на пыльном полу – собственные отпечатки каблуков сапог и пересекавшие их более бесформенные контуры. И в углу у двери кто-то выплюнул вишнёвую косточку!

Форс свистнул Луре. Она изучила следы на полу и стала ждать его инструкций. Однако сейчас кошка не выказывала того отвращения, с которым исследовала предыдущий след. Возможно, этот был оставлен скитающимся степняком, исследовавшим город по собственному почину. Если это так, то Форсу следовало поторопиться. Он должен вернуться в Эйри и прибыть сюда с подмогой, прежде чем другое племя появится здесь с законными притязаниями на всё это богатство. Подобные разочаровывающие неудачи уже пару раз случались с горцами.

Теперь, естественно, ему придётся оставить бо́льшую часть собранных им трофеев. Он должен спрятать их в музее и как можно скорее отправиться налегке, чтобы выиграть время. Нахмурившись, он вышел из магазина и повёл кобылу за повод.

Они вошли в лес, пересекли прогалину, за которой немного дальше находился музей. Когда они проходили мимо озера, кобыла захрапела. Форс потянул её за собой вверх по лестнице, чтобы там её освободить от поклажи. Он сложил узлы в комнате, которую теперь считал собственной, и отпустил кобылу пастись. Лура посторожит её, пока он не приведёт всё в порядок.

Но разложив утреннюю добычу на полу, Форс понял, что очень трудно отбирать среди всех этих вещей самое необходимое. Если он возьмёт, например, эту вещицу… тогда он не сможет взять другую, которая, возможно, произведёт большее впечатление на экспертов в Эйри. Он разложил всё стопками, но только для того, чтобы три-четыре раза перебрать всё их содержимое. Наконец он упаковал тюк, который, как он надеялся, лучше всего продемонстрирует клану горцев качество его находки и послужит хорошим доказательством его таланта в выборе вещей. Остальное можно будет без труда спрятать где-нибудь в обширных залах этого здания до его возвращения.

Со вздохом он начал приводить в порядок отвергнутые им вещи. Столько много приходится оставлять… ему понадобится целый караван вьючных лошадей, каких использовали племена степняков для перевозок своего добра. Покатился барабан. Он поднял его, и пальцы принялись выстукивать тот странный пульсирующий звук. Затем он слегка постучал по нему ногтями, и звук жутким эхом понёсся по залам.

Не тот ли это барабан, что звучал в ночи после его схватки с кабаном. Сигнал! Форс не смог удержаться от того, чтобы не постучать по нему ещё раз… а затем он попытался выбить ритм одной из охотничьих песен его родного племени. Но эта мужественная музыка звучала ещё более мрачно, чем музыка флейты или трех, – четырёхструнной арфы, известных его народу.

Когда это пугающее громыхание затихло, в комнату влетела Лура, в тревоге сверкая глазами, и весь её вид говорил о срочности и спешке: он должен пойти с ней и немедленно. Форс выронил барабан и потянулся за луком. Лура стояла у двери, стегая себя кончиком хвоста.

Она в два прыжка спустилась по лестнице, и Форс отправился вслед за ней, стараясь не беспокоить больную логу. Кобыла спокойно стояла на мели. Лура юркнула дальше, между деревьями и кустарниками, и проникла в самую чащу леса. Форс не столь быстро следовал за ней, не способный двигаться с такой скоростью среди затрудняющей передвижение растительности.

Но не успел он удалиться от озера, как услышал… да, это был стон, едва слышный, почти вздох, проникнутый настоящим страданием. Он превратился в глухой хрип, складываясь в приглушённые слова, которых он не понимал. Но человеческие губы издавали их, в этом он не сомневался. Лура не направила бы его к одному из Зверолюдей.

Несвязное бормотание непонятных слов оборвалось, когда раздался ещё один стон, казалось, прямо из-под земли перед ним. Форс отступил от места, покрытого сухой травой и листвой. Лура легла на живот, вытянув вперёд переднюю лапу, чтобы осторожно ощупывать землю, но не выходила на небольшую полянку перед ними.

Первой мыслью Форса было, что это – одна из тех ям, что они обнаружили, когда пересекали город, – по крайней мере какое-то отверстие в земле. Теперь он видел брешь, зиявшую на противоположном конце поляны. Он двинулся в обход, идя по наполовину торчавшим из земли корням деревьев и кустарников, крепко держась за всё, что выглядело более-менее надёжно.

Из этого отверстия поднималась выворачивающая внутренности вонь. Стараясь не беспокоить больную ногу, он опустился на колени и заглянул во мрак ямы. То, что он там увидел, заставило содержимое его желудка подкатиться к горлу.

Это была подлая ловушка – эта яма, ловушка, искусно выполненная и умело скрытая среди сухой травы и кустарника. И она удерживала свои жертвы. Оленёнок был мёртв уже несколько дней, но когда глаза Форса привыкли к тусклому свету, он увидел другое тело, оно слабо корчилось, наверное, пролежав здесь не слишком долго. Кровь ещё сочилась из его раненого плеча.

На дне ямы в землю были воткнуты заострённые колья чтобы схватить и удерживать упавшую добычу, пока она не умрёт мучительной смертью. И человек, полувисевший, полулежавший там, был в двух шагах от смерти.

Он пытался выбраться, о чём свидетельствовала зияющая рана на теле, но всей его силы было недостаточно, чтобы обрести свободу. Форс прикинул, какое расстояние было между кольями, а затем огляделся в поисках подходящего по размерам дерева. Это окажется не лёгким делом…

Много времени не понадобилось, чтобы размотать остатки его верёвки, предназначенной для лазанья по горам, и сделать петлю из неё. Горящими глазами человек в яме посмотрел вверх. Видел ли он или понимал, каким образом придёт к нему спасение, – этого Форс не знал. Он привязал конец верёвки к стреле и пустил её через ветку, которая висела ближе всего к западне.

Одного мгновения хватило, чтобы привязать один конец верёвки к дереву. Потом, держа другой в руке, Форс осторожно спустился через край ямы, тормозя локтями, когда скользнул вниз к грязным кольям. Чёрные мухи облепили его отвратительным облаком, и ему пришлось отмахиваться от них, когда он протянул руку к пленнику ямы. Пояс туго обхватывал его талию, и Форс привязал к нему верёвку.

Выбраться из ямы оказалось сложнее: её создатели старались как можно сильнее затруднить эту операцию. Но обвал на одном конце ямы давал кое-какую опору, и Форс, хотя и с трудом, но выбрался наверх. Было ясно, что тот, кто выкопал эту яму, уже давно не посещал её, и Форс оставил Луру сторожить.

Это была очень противная работа, но только таким образом мог он спасти жизнь попавшему в беду человеку. Он отвязал конец верёвки от дерева и намотал его на запястье. Без зова подошла Лура и схватила в зубы свисающий кончик верёвки. Они вместе рванули изо всех сил, в ответ раздался пронзительный вопль обезумевшего от боли человека. Но Форс продолжал тянуть за верёвку, как и Лура, с каждым шагом отступая всё дальше и дальше.

Вот из чёрного отверстия показалась откинутая голова и окровавленные плечи незнакомца. Когда он перевалился через край, Форс закрепил верёвку и поспешил назад, чтобы оттащить безвольное тело подальше от края дьявольской ловушки. Руки его стали скользкими от крови прежде, чем ему удалось высвободить потерявшего сознание человека. Но и нести его он не мог – не позволяла больная нога, вдобавок ко всему, незнакомец весил на сорок фунтов больше Форса: сейчас, когда он лежал на земле, освещённый лучами солнца, Форс узнал в нём темнокожего охотника с острова. Но его огромное тело было беспомощным, а лицо – зеленовато-белого оттенка под коричневой пигментацией. Хорошо хоть, что кровь не текла из раны – по крайней мере артерия не была задета. Форс должен был доставить незнакомца в музей, где он осмотрит эту ужасную рану.

В кустах раздался какой-то треск. Форс бросился к луку, лежавшему там, где он его выронил. Но это оказалась Лура, пригнавшая кобылу. Запах крови заставил кобылу закатить глаза и повернуть назад, но Форс не мог терпеть сейчас никаких глупостей, и Лура была того же мнения. Она подошла к лошади и несколько раз тихо зарычала. Лошадь замерла на месте, покрывшись потом, с побелевшими от страха глазами. Но она не встала на дыбы, когда Форсу каким-то образом удалось перекинуть своего пациента через её спину.

Когда они снова оказались в укрытии музея, он вздохнул облегчённо и уложил незнакомца на ковёр. Тот снова открыл карие глаза, и в этот раз в их тёмных глубинах зажёгся свет разума. Охотник оказался совсем молодым. Это стало ясно теперь, когда он выглядел таким беспомощным. Он ненамного был старше самого Форса – несмотря на свою огромную фигуру с широкими могучими плечами. Он лежал, со спокойной терпеливостью наблюдая, как Форс приготавливает мазь после разведения костра, но ничего не сказал, даже когда горец начал обрабатывать его рану грубыми хирургическими приёмами.

Кол рассёк кожу плеча, образовав глубокую борозду, но, как с облегчением понял Форс, не сломав костей. Если не начнётся заражение, то незнакомец выздоровеет.

То, как Форс обращался с этим раненым телом, наверное, доставляло незнакомцу мучительную боль, но он не издал ни звука, хотя, когда Форс наконец закончил, то увидел капельки крови, выступившие на нижней губе его пациента. Незнакомец здоровой рукой махнул в сторону сумки, висевшей на его поясе, и Форс расстегнул её. Порывшись в ней, незнакомец достал небольшой мешочек из белой ткани и сунул его в руку своего спасителя, показывая большим пальцем на кружку с водой, которой Форс пользовался во время своих хирургических действий. В мешочке оказался грубый коричневый порошок. Форс налил в кружку свежей воды, добавил в неё немного порошка и помешал всё, после чего поставил кружку на огонь. Его пациент кивнул и слабо улыбнулся. Затем он указательным пальцем ткнул себя в грудь и сказал:

– Арскейн.

– Форс, – назвал себя горец, после чего указал на кошку и добавил: – Лура.

Арскейн кивнул и произнёс какую-то фразу глубоким, почти раскатистым голосом, в котором звучали барабанные нотки. Некоторые из этих слов… да, верно, они напоминали его родную речь. Хотя акцент был другой – в нём звучало слияние определённых звуков. Горец в свою очередь произнёс:

– Я – Форс из клана Пумы с Дымящихся гор… – Он попытался жестами передать значение своих слов.

Однако Арскейн вздохнул. Его лицо осунулось от усталости, а глаза закрылись утомлённо. Было ясно, что он не способен был сейчас связно говорить. Форс опёрся подбородком на ладони и уставился на огонь. Похоже, планы придётся менять коренным образом. Он не может уйти и оставить Арскейна одного, когда он не способен защитить самого себя. И этот здоровяк, возможно, сможет путешествовать лишь через несколько дней. Нужно будет подумать обо всём этом.

Вода закипела, и от кружки исходил ароматный запах – незнакомый ему, но соблазнительный. Он понюхал пар, когда вода стала коричневого цвета. Когда же жидкость стала совсем тёмной, он рискнул снять кружку с огня и налил жидкость в кастрюльку, чтобы остудить её. Арскейн шевельнулся и повернул голову. Он улыбнулся при виде пара, поднимавшегося от воды, и жестом показал, что когда жидкость настоится, он выпьет её.

Так значит, это какое-то лекарство, известное его народу. Форс подождал, потом осторожно прикоснулся к жидкости кончиком пальца, после чего приподнял тёмную голову незнакомца, поднеся к его разбитым губам кастрюльку. Арскейн выпил половину жидкости, прежде чем знаком показал, что достаточно. Он махнул Форсу, чтобы тот тоже попробовал её, но одного глотка горького настоя оказалось достаточным, чтобы удовлетворить любопытство горца. – Вкус у настоя был гораздо хуже, чем его запах.

Всю оставшуюся часть дня Форс занимался различными делами. Он охотился вместе с Лурой и принёс в музей лучшие части оленя, на которого они неожиданно наткнулись у края озера, а также несколько перепелов, поднятых Лурой из травы. Кроме того, он притащил много хвороста, добавив его к куче дров. Ещё Форс нарвал ягод с колючих кустов. И когда, наконец, разлёгся рядом с огнём, вытянув вперёд ноющую ногу, на него навалилась такая усталость, что ему показалось, что у него не осталось сил даже пошевелиться. Но теперь провизии было запасено у них на несколько дней вперёд. Кобыла всё пыталась вырваться на лужайку, и поэтому он закрыл её на ночь в одном из длинных коридоров.

Арскейн очнулся от лихорадочного сна вечером и стал наблюдать за тем, как Форс разделывает птиц, собираясь их сварить. Он поел немного, отказавшись от большей части предложенного Форсом. Горец встревожился. Может быть, на острие кольев в ловушке был яд? А у него не было ничего, что могло бы нейтрализовать его. Он ещё раз подогрел горький коричневый настой и помог Арскейну выпить его. Если в этой гадости есть что-то целебное, то здоровяк нуждался в ней.

Когда стемнело, пациент Форса снова уснул, а его лекарь склонился над костром, хотя вечер был тёплым. Мысли его были заняты этой ловушкой на человека. Да, правильно, всё свидетельствовало, что тот, кто создал её, не посещал её длительное время. Угодивший в западню олень был мёртв уже несколько дней, и там был ещё один скелет, обглоданный насекомыми и птицами, на противоположном конце ямы. Но кто-то или что-то затратило много труда, чтобы соорудить её; и для создания этой ловушки требовался мозг, столь же изворотливый и хитрый, сколь и жестокий. Форс не слышал, чтобы кто-нибудь из степняков использовал подобный искусный метод охоты, и, разумеется, это было не по вкусу жителям Эйри. Да и Арскейну он не был известен, иначе бы он не стал жертвой ловушки. Значит, выходит, её создали другие – не жители равнин, гор и не соплеменники Арскейна – другие, бродившие по собственному почину по этому городу. И в таких городах спокойно проживать могут только… Зверолюди!

Во рту Форса пересохло, он провёл руками по коленям, Лэнгдон умер, сражённый броском дротика и ударами ножей Зверолюдей. Другие Звёздные Люди встречались с ними… и никогда не возвращались после этих встреч. Ярл носил на предплечье косой шрам – результат стычки с одним из их разведчиков. Это были ужасные чудовища – не люди. Форс был мутантом – да. Но он всё же был человеком. Они же – нет. И именно из-за этих Зверолюдей мутантов так боялись. Впервые в своей жизни Форс начал осознавать это. Ненависть к мутантам преследовала определённую цель. Но он ведь человек! А Зверолюди – нет!

Он никогда не видел ни одного из них, и выжившие после столкновений с ними Звёздные Люди никогда не разговаривали о них с простолюдинами Эйри. Легенды сделали их демонами тьмы – людоедами – ужасными тварями ночи.

Что, если в ловушку Зверолюдей и угодил Арскейн? Тогда выходит, что здесь живут эти твари. В руинах были тысячи и тысячи укромных мест, где они могли спрятаться. И только инстинкт Луры и её охотничье умение, а также отличные зрение и слух могли сохранить их. Он посмотрел в сумерки и вздрогнул. Уши и глаза, лук и меч, когти зубы… хотя, возможно, всего этого окажется недостаточно!

Глава 7

Смерть играет в прятки

В течение четырёх дней, которые Арскейн пролежал в прохладном зале музея, Форс охотился или разведывал лес поблизости, не рискуя однако слишком далеко удаляться от белого здания. А вечерами, сидя возле костра, они изучали речь друг друга и обменивались рассказами о своём прошлом.

– Наши Древние были летающими людьми, – раскатывался по комнате глубокий голос Арскейна. – После Последней Битвы они спустились с неба на свою родину и обнаружили выжженную землю. И тогда они повернули свои машины и полетели на юг, а когда те уже не могли больше держать их в небе, они приземлились в узкой пустынной долине. Спустя некоторое время они взяли в жёны женщин этой местности. Вот так возникло моё племя…

На краю пустыни жизнь очень трудна, но мой народ научился использовать всё, что может получить от пустыни человек, а впоследствии у нас было много хорошей земли. И была она у них до дважды двенадцати лун тому назад… а потом земля вздрогнула и затряслась так, что никто не мог стоять на ногах. С гор на нашу землю на юг пришёл огонь и множество ужасных запахов. Талу Длиннобородый и Мак Трёхпалый умерли, надышавшись смертоносного тумана, который опустился на деревню. И утром, с первыми лучами рассвета, мир снова затрясся, и в этот раз горы извергли из себя горящие камни, которые падали вниз, чтобы поглотить наши самые лучшие, с таким трудом отвоёванные поля и пастбища. Поэтому мы собрали всё, что только смогли, и бежали от этих камней, гоня наших овец и взяв с собой только то, что могли унести наши пони, запряжённые в телеги, и мы сами на своих плечах.

Мы пошли на север и обнаружили, что в других местах земля подверглась таким же разрушениям, в результате чего сушу затопило восточное море. И тогда нам пришлось бежать от поднявшейся воды, как до этого от огня. Нам казалось, что уже нигде мы не сможем обнаружить место, которое могли бы назвать своим домом. Пока наконец мы не вышли на территорию, где когда-то жило множество Древних. И тогда нескольких молодых воинов, и меня в том числе, отправили на разведку, чтобы найти поля для посевов и место для постройки новой Деревни Птиц. Это была прекрасная страна… – Арскейн показал рукой на юг. – Я многое увидел и должен был возвратиться с известиями, так далеко углубившись в неизведанную страну, но моя душа не давала мне покоя, я жаждал увидеть всё новые и новые чудеса. Я тайком наблюдал за передвижениями степняков, но их образ жизни не для меня. Им по душе жить в домах из шкур, которые можно воздвигнуть в любом поле, выбранном ими, и собрать снова, когда им надоедает это место. Я не знаю вас, горцев, – мы не слишком любим высокогорье, поскольку наши горы принесли нам боль и разрушение.

Эти города мёртвых по-своему полезны. Здесь можно обнаружить сокровища – и ты это отлично знаешь. Но можно найти и вещи похуже. – Он дотронулся до бинтовой повязки на плече. – Не думаю, что моему народу понравятся эти города. Теперь, когда я снова могу ходить, я должен вернуться назад и рассказать о своём путешествии племени. И, возможно, оно проследует в одну речную долину, найденную нами, где почва черна и плодородна. И там мы снова распашем древние поля и посадим зерно, а овец направим пастись на склоны холмов. И тогда Деревня Птиц снова пустит корни на прекрасной и плодородной земле. – Он вздохнул.

– Ты сказал, что ты воин, – сказал, растягивая слова, Форс. – Против кого вы ведёте войну? Неужели Зверолюди тоже есть в ваших пустынях?

Арскейн мрачно улыбнулся.

– В дни Великого Взрыва Древние выпустили на свободу магию, с которой не смогли совладать. Наши мудрецы не знают этой тайны и руководствуются только легендами, рассказанными нашими отцами, летающими людьми. Но эта магия подействовала непредвиденным и ужасным образом. В пустыне были твари, порождённые врагами людей, чешуйчатыми созданиями, совершенно ужасными на вид. Магия сделала их хитрыми и быстрыми. Между ними и всем человечеством началась война не на жизнь, а на смерть. Но они были тогда немногочисленными, и, вероятно, раскалённые камни с гор полностью вывели их род: с тех пор, как мы ушли оттуда, мы больше никого не видели из их породы.

– Радиация. – Форс поиграл рукояткой своего короткого меча. – Мутации в результате воздействия радиации… но иногда и это приносит пользу. Род Луры рождён такой магией!

Темнокожий южанин посмотрел на кошку, которая спокойно лежала неподалёку.

– Эта магия оказалась хорошей – не вредной. Мне бы хотелось, чтобы у моего народа были такие друзья, защищавшие их во время странствий: нам часто приходилось сражаться как со зверями, так и с людьми. Степняки не показали себя нашими друзьями. Приходилось постоянно быть настороже, опасаясь какой-нибудь опасности. Однажды ночью, когда я был в одном мёртвом месте, на меня напала стая кошмарных тварей. Если бы мне не удалось вскарабкаться наверх, куда они не могли дотянуться и воспользоваться своими ножами, они разорвали бы меня на куски.

– Я знаю это. – Форс достал барабан и сунул его в руки собеседника. Арскейн издал короткий радостный крик.

– Теперь я могу переговариваться с Попечителем Разведчиков! – Он начал выстукивать на барабане какой-то сложный ритм, но рука Форса метнулась вперёд и сжала запястье южанина.

– Нет! – Горец заставил пальцы Арскейна разжаться. – Этот сигнал могут услышать и другие… помимо твоего народа. Неизвестные мне существа вырыли эту ловушку… – Насупившиеся было чёрные брови Арскейна сгладились, когда горец продолжил: – Думаю, что это работа Зверолюдей. И если они всё ещё рыскают по этому городу, то твой барабан приведёт их прямо…

– Эта западня была старой…

– Да. Но мы ещё никогда не встречали Зверолюдей, живущих в большом количестве. Тот, кто установил эту ловушку, возможно, обитает по другую от нас сторону развалин. Это же огромный город, и всех жителей Эйри не хватит, чтобы обыскать его.

– Твой язык так же прям, как и твои мысли. – Арскейн отложил в сторону барабан. – Мы покинем эту обитель теней прежде, чем я попытаюсь поговорить со своим племенем. Завтра я смогу выйти на тропу. Давай выйдем с первыми лучами рассвета. В этих древних местах таится зло, которое прямо так и бьёт в нос. Мне больше по душе чистый воздух открытых пространств.

Форс связал городскую добычу, отобранную им, в небольшой узелок, припрятав остальное во внутренних помещениях музея. Его нога уже полностью зажила, и Арскейн мог скакать на кобыле в течение последующих двух дней. С сожалением горец посмотрел на кучу сверкающих находок, прежде чем припрятать их. Но по крайней мере у него была созданная им карта и дневник исследований, которые он положил в Звёздный мешок, вместе с несколькими цветными карандашами и маленькими фигурками из музея.

Арскейн бо́льшую часть второй половины дня бродил по зданию, разминая ноги, по его словам, но также интересуясь музейными экспонатами. И по возвращению одно его запястье обхватывал широкий золотой браслет, а в руке он держал тяжёлую палицу с усаженными шипами головкой, найденную им в зале, посвящённом войнам. Его метательные копья и лук были вытащены со дна ловушки, но древки копий оказались сломанными, а сам он не мог натянуть тетиву лука, пока не зажило плечо.

Было всё так же душно, когда они в последний раз поели в музее на рассвете следующего дня, после чего затоптали костёр. Арскейн запротестовал было, когда Форс предложил ему скакать на лошади, но Форс убедил его, и они двинулись в путь по одной тропе, которую горец успел уже разведать и нанести на карту; именно по ней он вышел в город. Они не делали привалов, со всей возможной для них скоростью продвигаясь по захламлённым улицам среди скопления высоких зданий, бывших целью Форса в первый день пребывания в городе. Если судьба будет благосклонна к ним, то они, без сомнений, выберутся из этих развалин до наступления темноты.

Арскейн, прикрываясь руками от солнца, с удивлением взирал на возвышающиеся здания, мимо которых они двигались.

– Горы… сделанные человеком… вот что мы видим здесь. Но почему Древние любили такую скученность? Неужели они в такой степени боялись собственной магии, что должны были жить бок о бок, чтобы она не уничтожила их, когда они выпустят её на свободу… что в конце концов и случилось? Что ж, их ждала смерть, бедных Древних. И теперь мы живём лучше…

– Неужели? – Форс пнул ногой камень. – У них были колоссальные знания… и в наступившем мраке мы нащупываем только крохи того, что они знали…

– Но они не использовали все свои знания себе на пользу! – Арскейн указал рукой на руины. – Этот город – порождение их разума, он потом был уничтожен – и тоже ими! Они строили только для того, чтобы разрушить всё снова. Мне кажется, лучше строить, чем разрушать…

Когда его голос замер, Форс резко повернулся. Он уловил какой-то едва слышный звук, лёгкий топот. И… не отвратительный ли силуэт раздутого крысиного тела мелькнул сейчас в разбитом окне? Среди этих камней они слышали другие звуки – словно какая-то тварь – или твари – следовали за ними.

Лура плотно прижала уши, глаза на её коричневой морде сузились, как во время сражения. Она стояла, опустив передние лапы на упавшую колонну, внимательно глядя назад, откуда они пришли. Кончик её хвоста дрожал.

Арскейн увидел их беспокойство.

– Что…

Сперва Форс подумал, что визг, раздавшийся в ответ на этот полувопрос, исходил из горла какой-то птицы. Но затем кобыла вскинула голову и издала второй дикий крик. Арскейн соскочил с неё в то самое мгновение, когда она встала на дыбы, чтобы рухнуть спиной на камни. Затем Форс заметил в ране на горле поднимающийся и опускающийся дротик.

– Туда!.. – Сомкнувшаяся на запястье горца рука Арскейна потащила его в похожее на вход в пещеру отверстие в фасаде самой высокой башни. И когда они скользнули туда, боевой клич Луры, от которого стыла кровь в венах, разорвал воздух. Но секундой спустя она тоже была с ними, пробираясь к тёмному центру здания.

Они остановились на верху ската, ведшего вниз в темноту, в мир призрачных теней, где находились подземные этажи. Форс видел несколько из них. Но Арскейн указал на пол. В пыли и засохшей грязи они видели утоптанную тропинку со множеством следов – слишком узких для человека – и с когтями!

Лура попятилась от этой тропинки, брызгая слюной и рыча. Итак… они не ускользнули от опасности, а наоборот, угодили в логово врага! И чтобы подтвердить это, не нужно было торжествующего крика с визгливой нечеловеческой интонацией.

Но эта тропинка вела вниз… Они всё ещё могут пойти вверх! Лура и Арскейн разделяли его мнение и оба помчались по левому коридору, тянувшемуся параллельно уровню улицы. Вдоль него располагались тяжёлые двери, но ни одна из них не поддалась отчаянным попыткам отворить их. Только дверь в самом конце оказалась открытой, и они сгрудились около неё, глядя вниз в шахту, зияющее чёрное отверстие. Но Форс разглядел кое-что ещё.

– Подержи-ка меня за пояс! – приказал он Арскейну. – Там, слева, что-то есть…

Когда пальцы Арскейна вцепились в его пояс, Форс осмелился нагнуться над краем отверстия. Он оказался прав – из стены выступала лестница, сделанная из полос металла. И когда он взглянул вверх, то смог различить квадрат тусклого света, который должен был означать ещё одну открытую дверь, возможно, на втором или третьем этаже. Но как же Луре и Арскейну подняться туда?

Арскейн поиграл мускулами рук во время объяснений с Форсом.

– Где расположено это отверстие? – поинтересовался он.

– Наверное, этажа на два выше…

Пока они колебались, Лура приблизилась к краю шахты, прикинула, далеко ли от неё лестница, а затем исчезла, прежде чем Форс успел остановить её. Они услышали скрежет её когтей о металл… звук, заглушённый другими звуками – шарканьем множества ног. Жители нижних этажей вышли на охоту. Арскейн испытал темляк, которым была привязана к поясу его боевая палица. Затем он улыбнулся… хотя и немного кривовато.

– Два этажа мне вполне по силам одолеть. И, мой друг, нам остаётся только попробовать.

Он прикинул расстояние, как кошка до этого, а затем прыгнул на лестницу. С замиранием сердца Форс ждал, не смея посмотреть вверх на карабканье Арскейна. Но звука, которого он больше всего боялся услышать – падающего тела, – не последовало. Форс вставил стрелу в тетиву и застыл в ожидании.

Ждать ему пришлось не долго. Сероватая тень, показавшаяся в противоположном конце коридора, была хорошей мишенью. Он выстрелил, пришпилив серую тварь к стене стрелой со стальным наконечником. Что-то издало пронзительный визг и попыталось высвободиться. Но прежде чем оно сделало это, Форс перебросил лук через плечо запрыгнул на лестницу. Полосы металла выдержали его вес – он опасался, что они ослабнут после того, как по нему поднялись кошка и здоровяк с юга. Он бешено начал карабкаться вверх, и его дыхание звучало в ушах подобно ураганному ветру. Он протиснулся в серый квадрат, обнаружил Луру и Арскейна, с нетерпением и тревогой дожидавшихся его.

Они оказались во втором коридоре, в который тоже выходили ряды дверей. Некоторые из них были уже открыты. Арскейн исчез в ближайшей, в то время как Форс лёг животом на пол, опустив голову в отверстие шахты и прислушиваясь к звукам внизу. Вой твари, раненной им, затих, но шаркающие звуки стали громче, и слышалось ворчание, которое вполне могло оказаться речью. Пока что твари внизу не обнаружили, каким образом их дичи удалось ускользнуть.

Форс поднялся на ноги и ухватился за дверь, которая когда-то закрывала отверстие в эту шахту, сейчас она выступала от стены всего на несколько дюймов. Он толкнул дверь, и та немного поддалась со слабым скрипучим звуком. Горец напряг все силы и выиграл ещё фут.

Но, наверное, скрип-то и выдал их: снизу донёсся крик, и из шахты вылетел дротик. Закружившись и не причинив никому вреда, он упал обратно. Тут подошёл Арскейн, толкая перед собой ворох полусгнившей мебели.

Снизу доносились странные звуки. Но Форс не поддался на эту уловку и не рискнул выглядывать через край. Он продолжал молча сражаться с дверью. Арскейн стал помогать ему. Вдвоём они вели борьбу с упрямым металлом. Солёный пот ел им глаза, стекая по лицу и капая с подбородка.

Звуки в шахте стали громче. Ещё несколько дротиков мелькнули в луче света и упали обратно. Один, брошенный с большим умением или удачей, попал в пол между ногами Форса. Арскейн повернулся к груде приволочённой им мебели и сильно толкнул её, опрокинув всю кучу вниз. В ответ раздался ужасный вопль, а затем отдалённый треск. Арскейн провёл рукой по влажному подбородку.

– Клянусь Рогатой Ящерицей, один из них больше не полезет сюда.

Дверь в шахту была уже закрыта наполовину. И в тот же миг раздался резкий щелчок, сопротивление двери исчезло, а они едва не свалились в шахту. Форс торжествующе закричал… но слишком рано. Фут – вот и всё, что они выиграли. И щель ещё была достаточно широкой, чтобы в неё можно было протиснуться.

Арскейн отступил и долго разглядывал дверь. Затем ударил по ней ладонью, вкладывая в этот удар всю силу. Дверь снова поддалась, но только на несколько дюймов. Однако в шахте снова послышались звуки. Охотников не испугала судьба их сородича.

Что-то появилось из темноты, опустившись у самой ноги Форса. Это была рука, но тонкая, как кость скелета, и покрытая сероватой морщинистой кожей. Она скребла кривыми когтями, ища, за что бы зацепиться, больше напоминая крысиную лапу, чем руку. Форс поднял ногу и ударил, вдавив каблук сапога, подкованного гвоздями для хождения по горным тропам, точно в ладонь этого чудовища. Пронзительный вопль раздался в ответ из проёма шахты. Люди набросились в последней бешеной атаке на дверь, ломая ногти и сдирая кожу, и та поддалась: с резким щелчком она зашла в паз на противоположной стене.

Некоторое время они стояли, тяжело дыша, прислонившись к стене коридора, вытянув перед собой израненные, в синяках и кровоточащих царапинах руки. По двери стучали кулаки тварей, но тщетно.

– Эта дверь останется закрытой, – наконец выдохнул Арскейн. – Они не могут висеть на лестнице в шахте и давить на неё. Если нет никакого другого пути, то мы в безопасности… на некоторое время…

Лура двинулась вперёд по коридору, заглядывая в комнаты вдоль него. Там им тоже ничего не угрожало. Они могли спокойно отдышаться. А может, они сейчас пойманы в ловушку, столь же ужасную, как та, в которую угодил Арскейн в лесу с музеем?

Южанин повернул к фасаду здания, и Форс последовал за ним к одному из высоких окон, давным-давно лишённому стекла, откуда им была видна улица внизу. Они видели тело кобылы, но тюк, который она несла, был сорван, в том, как она лежала, было что-то странное.

– Значит… они пожиратели мяса…

При этих словах Арскейна Форс разинул рот. Кобыл была мясом… может, и они тоже – мясо! Он поднял глаза чувствуя тошноту, и увидел, что та же самая мысль пришла в голову здоровяка. Но рука Арскейна сжимала также дубинку, которую он захватил.

– Прежде, чем эта еда попадёт в чей-нибудь котёл, её ещё нужно добыть. И охота за ней дорого им обойдётся. Они в самом деле Зверолюди, о которых ты говорил?

– Я так думаю. И они считаются очень хитрыми…

– Значит, и нам придётся тоже быть хитрыми. Ну а теперь, поскольку мы не можем спуститься… давай посмотрим, что находится над нами.

Форс следил за голубями, летающими над руинами. Пол под их ногами был белым от птичьего помёта.

– У нас нет крыльев…

– Да, нет… но я – из племени, которое некогда летало, – ответил Арскейн, и в его спокойном голосе звучала какая-то ирония. – Мы найдём путь отсюда, по которому эта падаль внизу не сможет следовать. Давай-ка поищем его.

Они прошли из одного коридора в следующий, заглядывая по пути в комнаты. Но везде обнаруживали лишь остатки мебели и истлевшие кости. В третьем коридоре были двери, выходившие в шахту. Но все они были закрыты. Потом, в дальнем конце одного из боковых коридоров Арскейн рывком распахнул последнюю дверь, и они вышли на лестницу, которая вела и вверх, и вниз.

Мимо них пронеслась Лура, бросившаяся вниз по лестнице и исчезнувшая, как всегда, бесшумно, как это она умела делать. Они присели на корточки в сумраке, дожидаясь её возвращения.

Лицо Арскейна приобрело сероватый оттенок, но вовсе не из-за отсутствия света. Усилия, которые он прилагал, поднимаясь по лестнице и сражаясь с дверью, не могли не сказаться, и теперь это проявлялось. Он осторожно прислонился больным плечом к стене. Форс медленно нагнулся вперёд. Теперь, когда они не двигаются, можно и прислушаться к посторонним звукам. Он слышал топот шагов Луры, шорох рассыпавшегося в порошок щебня, который её лапы потревожили где-то.

Ничто с виду не свидетельствовало о пользовании Зверолюдьми этой лестницей. Но… вот Лура остановилась! Форс закрыл глаза, выбрасывая из головы собственные мысли, пытаясь, как никогда прежде, уловить мысленные излучения из сознания огромной кошки. Ей не угрожает никакая опасность, но она в замешательстве. Путь перед ней закрыт таким образом, что она не может пробраться. И когда её коричневая голова снова показалась над верхней ступенькой, Форс уже знал, что, идя вниз, они не выберутся отсюда. Он сказал об этом Арскейну.

Рослый южанин, устало вздохнув, поднялся на ноги.

– Так. Значит, нужно идти вверх… но медленно, товарищ. Эти лестницы Древних могут поразить воображение кого угодно!

Форс перекинул его руку через своё плечо, беря на себя часть веса более могучего южанина.

– Медленно… нам ведь придётся идти ещё целый день…

– И, возможно, всю ночь, и ещё несколько дней. Ну пошли… друг.

Через пять пролётов Арскейн тяжело сел, потащив за собой Форса. И горец был рад этому привалу. Они поднимались медленно, конечно, но теперь его нога заныла от боли, а воздух со свистом вырывался из лёгких, и он уже чувствовал уколы боли под рёбрами.

Некоторое время они просто сидели, восстанавливая дыхание. Потом Форс с тревогой заметил, что сквозь щели в полу солнечный свет уже начал блекнуть. Он подполз к окну и выглянул из него. Сквозь рваные зубья разрушенных зданий он увидел воду озера и солнце, низко нависшее над горизонтом на западе. День уже подходил к концу.

Арскейн, когда он ему сообщил об этом, встряхнулся.

– Теперь пора поесть, – заметил он. – И, возможно, нам придётся слишком часто подкреплять свои силы из твоей фляги…

Вода! Форс совсем забыл о ней. И где внутри этого лабиринта коридоров и комнат они найдут воду и еду? Но Арскейн уже поднялся на ноги и переступил через порог двери, которая вела в остальные помещения, расположенные на этом этаже. Птицы… Форс вспомнил, что они гнездятся здесь… Вот что может быть ответом – птицы!

Но они вышли в длинную комнату, где под их ногами оказалась какая-то мягкая ткань. Здесь было множество столов, и вокруг каждого – стулья. Форс уловил блеск металла, разложенного в полном порядке на ближайшем столе. Он поднял предмет. Да это же, несомненно, вилка! Значит, это место, где ели Древние. Но еда… любая еда должна была давным-давно пропасть.

Он сказал это только для того, чтобы увидеть, как Арскейн покачал отрицательно головой.

– Это не так, товарищ. Я бы скорее сказал, что судьба благоволит к нам так, как совсем к немногим. В своём путешествии на север мне повезло наткнуться на похожее место, и в находившихся дальше комнатах поменьше я обнаружил множество банок с едой, оставленных Древними, но ещё сохранившимися в хорошем состоянии. Той ночью я попировал так, как вождь во время начала праздника Прихода Осени…

– Поесть пищу, обнаруженную в древних местах, означает подвергнуть себя смертельной опасности. Это закон! – упрямо повторил Форс. Но он пошёл следом за Арскейном, когда тот двинулся к двери в дальнем конце комнаты.

– Пища бывает разных видов. Я понимаю так: содержащий её контейнер должен быть совершенным – без единого изъяна. Даже я, ничего не знающий об этих мёртвых местах, могу догадаться об этом. Но я жив, разве не так, и я ел пищу, оставленную Древними. Мы не сможем сделать это, если только не поищем её здесь.

Арскейн, пользуясь своим прежним опытом, вывел их в комнату, где на стенах висели полки. Стеклянные банки и металлические контейнеры были выстроены рядами на полках, и Форс изумлялся этому изобилию. Но южанин начал медленно ходить по всему помещению, внимательно приглядываясь к стеклянным банкам и игнорируя металлические, порыжевшие от ржавчины. Наконец он вернулся, неся в руках шесть бутылок, и поставил их на стол в центре комнаты.

– Смотри хорошенько на крышки, товарищ. Если не увидишь никаких дефектов, тогда сшибай их и ешь!

Спустя десять минут они обсасывали липкие пальцы после жадно проглоченных фруктов, законсервированных в банках задолго до их рождения. Сок утолил их жажду, и Форс прислушался к звукам, доносившимся из соседней комнаты. Лура тоже пировала… ведь птицы гнездились здесь.

Арскейн воспользовался своим ножом, чтобы открыть крышку ещё одной банки.

– Нам не нужно беспокоиться о еде. И завтра мы найдём путь отсюда. На этот раз Зверолюди этих мёртвых городов наткнулись на равных себе!

И Форс, сытый и довольный, согласно кивнул, чувствуя такую же, как его товарищ, уверенность.

Глава 8

Там, где когда-то летали люди…

Ночью они удобно расположились на кучах сгнившей ткани, которую они натаскали, и отлично выспались. Поднявшись, они подкрепились едой и напитками из запасов на складе. Затем они стали снова подниматься по лестнице, пока та не закончилась платформой, некогда окружённой огромными застеклёнными окнами. Под ними во всей своей увядшей славе раскинулся город. Форс узнал дорогу, по которой он в первый раз въехал в город, и указал рукой на неё. А Арскейн в свою очередь показал на ту, по которой он двигался на восток.

– Сейчас мы должны отправиться по дороге на юг… прямо на юг…

Услышав это замечание, Форс коротко рассмеялся.

– Но нам ещё предстоит выбраться из этого здания, – возразил он.

Однако у Арскейна был готов ответ на это.

– Идём! – Обхватив огромной рукой горца, он потащил Форса к пустой глазнице окна, смотревшей на восток.

Далеко внизу была широкая крыша соседнего здания, и её край почти касался наружной стороны башни, где они находились.

– У тебя есть это. – Арскейн дёрнул конец горной верёвки, до сих пор ещё намотанной на пояс Форса. – Мы должны спуститься к окнам, что находятся прямо над этой крышей, и перемахнуть на неё. Видишь, по крышам зданий мы можем двигаться на юг, как по настоящей дороге, в течение некоторого времени. Пусть даже эти Зверолюди – и хитрые бестии, но, возможно, они не следят за этим путём бегства: он проходит над теми дорогами, которые, кажется, они любят больше всего. По-моему, они предпочитают держаться земли…

– Говорят, они больше всего любят лазать по норам, – подтвердил Форс. – И они, как считают, не слишком любят прямой солнечный свет…

Арскейн указательным и большим пальцами прищемил губу.

– Ночные бойцы… да? Что ж, значит, наше время – день, и свет будет только нам благоприятствовать.

С облегчением они начали долгий спуск. Этажом выше крыши соседнего здания они обнаружили в центре коридора окно, открывавшееся в нужном направлении, и разбили несколько острых, как лезвие бритвы, осколков стекла, всё ещё торчавших в раме, после чего высунулись, чтобы рассмотреть путь.

– Э, да верёвки совсем не понадобятся! – заметил Арскейн. – Спуск будет лёгким. – Ухватившись покрепче за оконную раму, он напряг мускулы.

Форс подошёл к соседнему окну и вставил стрелу в тетиву лука. Но, насколько он мог видеть, молчаливые пустые окна не таили в себе никакой угрозы. Только… он просто не в состоянии был взять под прицел их все. А смерть могла вылететь из любого из сотен этих чёрных отверстий, что виднелись снизу и сверху…

Но это был их лучший… может быть, единственный шанс спастись. Арскейн застонал от боли в плече. Потом он прыгнул и свалился на плоскую крышу внизу. Так же быстро он совершил новый прыжок и скрылся за высоким парапетом.

Несколько секунд они ждали, замерев. Потом в воздухе мелькнуло нечто коричнево-кремовое – Лура, приземлившая с большей грациозностью. Она лёгким комочком меха пронеслась по крыше.

Пока что всё шло хорошо. Форс снял колчан, сумку Звёздных Людей и лук и бросил их в направлении Арскейна. Затем забрался на подоконник и прыгнул. В то же мгновение он услышал предупреждающий крик Арскейна. Вздрогнув, он не смог подготовиться к приземлению и упал жёстко.

Извернувшись, он перевернулся на спину. В том месте на раме окна, которого только что касалась его рука, торчал дротик. Он перекатился в безопасное укрытие за парапетом с такой быстротой, что с силой ударился о колени Арскейна.

– Откуда она выпущена?

– Вон оттуда! – Южанин указал на ряд окон в здании через улицу. – Из одного из…

– Давай убираться…

Распластавшись на животе, Форс по-змеиному начал ползти к противоположному концу крыши. Теперь они не могли вернуться назад – то окно в настоящий момент представляло собой мишень, в которую не промахнулся бы даже самый плохой копьеметатель. Но теперь их преследование продолжилось, и им придётся с боем пробираться по лабиринтам, которые их враг знал отлично, а они не знали вовсе… лабиринту, который мог быть усеян ловушками более хитроумными и жестокими, чем та, в которую угодил Арскейн…

Где-то сзади них раздался свист, похожий на трель детской свистульки. Форс догадался, что это было именно тем, чего он больше всего боялся услышать, – сигналом, что добыча покинула здание и теперь её надо преследовать открыто.

Арскейн пробирался вперёд. И поскольку здоровяк юга, кажется, знал, что им сейчас делать, Форс принял его лидерство. Они приблизились к углу парапета между восточной и южной сторонами крыши. Лура уже перемахнул через него и тихо позвала их снизу.

– Теперь мы должны надеяться на удачу, товарищ… на милость судьбы. Быстро перескакивай в то же мгновение, когда я сделаю первое движение. Может быть, если они увидят две мишени, они растеряются и не успеют выбрать, в какую же именно стрелять. Ты готов?

– Да!

– Тогда – вперёд!

В ту же секунду, когда Арскейн шагнул вперёд, Форс вытянул вперёд руку и ухватился за верх парапета. Их тела одновременно перенеслись, и они перекатились по поверхности второй крыши, болезненно обдирая при этом кожу. Эта поверхность не была чистой. Плиты, упавшие с более высокого здания, образовали баррикаду, и Арскейн приветствовал это с возгласом удовлетворения. Оказавшись под защитой камней и щебёнки, они присели на корточки и прислушались. Снова повелительно прозвучал свист. Арскейн стряхнул пыль с ладоней.

– За этим домом находится ещё одна улица, а ниже – речная долина, которую ты пересёк…

Форс кивнул. Он тоже помнил, что они видели из окон башни. Речная долина делала изгиб, поворачивая в этом месте прямо на восток. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы лучше представить себе древние подъездные пути и скопления зданий…

– Знаешь, – встрепенулся Арскейн, – если мы дадим им больше времени, то они смогут оказать нам приём, что может прийтись нам вовсе не по душе. Поэтому мы не должны останавливаться. Теперь, когда они думают обнаружить нас на крышах, возможно, будет разумнее спуститься на улицы…

– Посмотри сюда. – Форс изучал хлам, валяющийся вокруг них. – Это упало не сверху. – Он покопался в куче бута и обнаружил наклонную дверь в крыше. Арскейн радостно бросился к ней.

Они копали яростно, как белки осенью, пока не отрыли её всю. Затем рывком распахнули её и посмотрели вниз в затхлую темноту, из которой поднималась вонь. Там была почти отвесная лестница, и они стали по ней спускаться.

Длинные коридоры и другие лестницы. Несмотря на всё их умение бесшумно передвигаться по лесу, они постоянно слышали слабые звуки – скрип старых досок полов этого безлюдного здания или глухой стук от падения штукатурки. Время от времени они останавливались и прислушивались. Но Лура не выказывала никаких признаков беспокойства, и Форс не слышал никаких других посторонних звуков.

– Подожди! – Он схватил Арскейна, когда тот начал спускаться по последнему проёму лестницы. Форс легонько ударил в дверь в стене, и что-то в последовавшем глухом звуке показалось им многообещающим. Он открыл дверь, и они вышли на своего рода козырёк, нависавший над огромной пещерой помещения.

– Клянусь Великой Рогатой Ящерицей! – потрясённо воскликнул Арскейн, а Форс ухватился за ограждавшие платформу перила.

Они посмотрели вниз на то, что некогда, наверное, было гаражом тяжёлых грузовиков, на которых Древние перевозили различные грузы. Десять – пятнадцать этих монстров стояли, выстроившись в один ряд, дожидаясь прихода хозяев, исчезнувших давным-давно. А у некоторых из них были запломбированы моторы – последнее изобретение Древних. Похоже, они не были тронуты временем и находились в превосходном состоянии, готовые к использованию.

Одна машина уткнулась носом в широкие закрытые ворота. Ворота, внезапно понял Форс, которые должны выходить на улицу. И в его голове начала формироваться одна безумная мысль. Он повернулся к Арскейну.

– В долину с поездами ведёт дорога… дорога, спускающаяся почти отвесно…

– Да, верно…

– Видишь вон ту машину – у ворот? Если мы сможем выкатить её на улицу, то она покатится дальше сама и ничто не сможет остановить её!

Арскейн облизнул губы.

– Вероятно, машина в неисправном состоянии. Её мотор не удастся завести, и мы не сможем вытолкнуть её…

– Нам и не придётся толкать. И не будь так уверен, что этот мотор не сможет послужить нам. Ярл, Звёздный Человек, однажды проехал на автомобиле с запломбированным мотором целую четверть мили прежде, чем мотор снова заглох. Нам достаточно будет только достичь вершины склона. По крайней мере мы можем попытаться. Это будет вполне безопасный и лёгкий способ достичь долины…

– Что ж, почему бы и не попытаться! – Арскейн, прыгая, спустился по лестнице и направился к грузовику.

Дверца в кабину со стороны водителя была открыта, как бы приглашая их. Форс скользнул по разрушающейся обивке и сел за баранку – словно он был одним из Древних и пользование этим чудом было для него в порядке вещей.

Арскейн забрался в кабину рядом с ним и, наклонившись вперёд, стал внимательно изучать ряды приборов и кнопок перед ним. Он коснулся одной.

– Эта включает колёса…

– Откуда ты знаешь?

– В нашем племени есть учёный человек. Он разобрал множество древних машин, чтобы узнать секрет их устройства. Только у нас больше нет горючего, чтобы запустить их, и поэтому мы не можем ими пользоваться. Но от Ангера я узнал кое-что о них.

Форс с некоторой неохотой уступил ему своё место и стал смотреть, как Арскейн осторожно проверяет приборы. Наконец южанин надавил ногой на педаль в полу и то, что как в глубине души они считали, никогда не случится, свершилось: древний двигатель ожил. Запечатанный двигатель не оказался мёртвым!

– Ворота! – Лицо Арскейна побелело и он вцепился в руль, ощущая настоящий страх перед пульсировавшей под ним ужасающей мощью.

Форс выпрыгнул из кабины и бросился к огромным воротам. Он потянул засов вниз, тот открылся, и он смог оттолкнуть тяжеленные створки. Потом выглянул наружу: улица была свободна от обломков. Короткого взгляда вверх хватило, чтобы понять, в чём дело. На самом верху – в нескольких футах от ворот – один из грузовиков развернуло боком, и он носом врезался в здание на противоположной стороне – отличная баррикада. Грохот умирающего двигателя был ужасен – он скрежетал, доживая последние секунды своей жизни.

Форс забрался в кабину вместе с Лурой. Они пригнулись с бьющимися сердцами, когда Арскейн неловко повернул руль. Но последняя вспышка энергии привела огромный грузовик в движение. Резина отвалилась от остатков шин, когда завращались колёса. Двигатель закашлял и сдох, когда они выкатились из гаража и достигли спуска, но сила инерции тащила их вперёд, и они всё быстрее и быстрее неслись вниз по крутому холму в направлении простиравшейся перед ними внизу долины.

Им просто повезло, что улица оказалась пустой. Не перегороди тот грузовик улицу в самом начале, они бы точно врезались в обломки каких-нибудь машин и погибли. Арскейн вёл яростное сражение с рулём, управляя машиной чисто инстинктивно. Грузовик постоянно набирал скорость, и когда он вывел машину на тротуар, скорость её стала просто сумасшедшей.

Дважды Форс зажмуривал глаза, но только для того, чтобы в следующий миг снова открывать их. Его руки глубоко зарылись в мех повизгивающей от страха Луры, которой совсем не нравился такой способ передвижения. Но грузовик продолжал мчаться вперёд, и наконец они поехали по ровной земле, ударяясь о ржавые рельсы. Грузовик стал притормаживать и наконец остановился, зарывшись бампером в кучу угля.

Несколько секунд они не способны были шевельнуться, слишком потрясённые и ослабшие. Потом они достаточно пришли в себя, чтобы вывалиться из кабины. Арскейн рассмеялся, затем громко произнёс:

– Если кто-нибудь и последовал за нами, то сейчас остался далеко позади. И мы должны приложить усилия, чтобы ещё больше увеличить это расстояние.

Они быстро передвигались на юг, используя в качестве прикрытия обломки на путях, пока наконец речная долина снова не свернула в сторону от избранного ими направления на юг. Тогда они поднялись по склону и стали пересекать заросшие деревьями руины городских окраин.

Солнце немилосердно обжигало голову и плечи. С озера ветер приносил запах рыбы. Арскейн с шумом втянул его.

– Дождь, – таким был его вердикт, – на лучшее мы и надеяться не могли. Он смоет наш след…

Впрочем, ведь всё равно Зверолюди не станут преследовать какую-либо жертву за городом… или посмеют? Теперь они, наверное, далеко выходят за поля – ведь был тот след, оставленный охотником на оленей? И отца Форса стая убила не в пределах города, а на окраине настоящего леса. Не стоит им считать себя в безопасности только потому, что они выбрались из руин.

– По крайней мере мы путешествуем, не обременённые никаким багажом, – заметил Арскейн на привале, где они напились густого сока, набранного Форсом во флягу утром.

Он с сожалением вспомнил о кобыле и добыче, которую везла та ещё вчера. Немного осталось доказательств, подтверждающих его историю – лишь два колечка на пальцах и ещё несколько вещичек в сумке Звёздных Людей. Но он покажет карту и путевой дневник, когда предстанет перед Советом Эйри. Он с нетерпением ждал этого часа.

У Арскейна было ещё меньше подобных вещей – всего лишь палица из музея, единственное оружие, оставшееся у него, за исключением ножа на поясе. В сумке он хранил кремень и кресало, два рыболовных крючка и обмотанную вокруг них леску.

– Эх, был бы у нас барабан! – горевал он. – О, тогда бы мы уже переговаривались с моим народом! А не имея возможности обмениваться сигналами, мы лишь случайно можем встретиться с ними… если только не наткнёмся на след какого-нибудь разведчика.

– Идём со мной в Эйри! – импульсивно предложил Форс.

– Товарищ, когда ты рассказывал мне свою историю, разве ты не говорил, что сбежал от своего племени? Будут ли они приветствовать твоё возвращение, особенно если ты приведёшь с собой чужака? Мы живём в мире, в котором всё ещё существует ненависть. Позволь мне рассказать тебе о своём народе – это история давних дней. Летающие люди, основавшие моё племя, рождались с тёмной кожей – в те дни они много натерпелись от тех, у кого была более светлая кожа. Мы – мирный народ, но нас ещё гнетёт древняя боль, временами она прорывается на поверхность сознания, отравляя его злобой. Путешествуя на север, мы попытались подружиться со степняками. Мне известно о трёх случаях отправки к ним вестников. И всякий раз нас встречал полёт боевых стрел. Поэтому теперь наши сердца ожесточились, и в случае необходимости мы готовы постоять за себя. Можешь ли ты обещать, что горцы протянут нам руку дружбы, если мы отправимся к ним?

Горячий румянец залил щёки Форса. Он боялся ответить на этот вопрос. Чужеземцы являются врагами – древнее правило его народа. И всё же почему так должно быть? На этой богатой и обширной земле совсем немного людей. Конечно, её хватит для всех – тем более, что она тянется до самого океана. И в старые дни люди строили корабли и на парусах плавали через моря к другим обширным землям.

Он всё это высказал вслух, и Арскейн тут же с готовностью согласился с ним.

– Товарищ, ты рассуждаешь честно и откровенно. Действительно, почему только из-за различий в цвете кожи или языке между нами двумя должно возникнуть недоверие? Мой народ живёт, обрабатывая землю, мы сажаем в почву семена, и из них вырастает пища, мы пасём стада овец, дающих нам шерсть, из которой мы вяжем себе плащи и ночные покрывала. Из глины мы делаем кувшины и горшки, обжигая их в огне, чтобы они приобрели каменную твёрдость, лепя их руками, придавая им форму, которая бы радовала глаз. Степняки – охотники, приручившие лошадей и пасущие стада коров – любят постоянные передвижения… и им нравится исследовать далёкие тропы. А твой народ?..

Форс сощурился от света солнца.

– Мой народ? Мы всего лишь маленькое племя, состоящее из нескольких кланов, и часто зимой нам приходится голодать, и мы ходим отощавшими: горы – суровый край. Но превыше всего мы любим знание, наша цель – исследование руин, мы пытаемся понять найденные вещи, научиться тому, что в своё время сделало Древних великими. Наши знахари борются с болезнями тела, а наши Учителя и Звёздные Люди – с невежеством разума…

– И тем не менее эти же люди, борющиеся с невежеством, заставили тебя уйти от них и бродить в одиночестве только потому, что ты отличаешься от них…

Во второй раз лицо Форса покраснело.

– Я мутант. А породе мутантов нет доверия. Зверо… Зверолюди – тоже мутанты… – Тут он запнулся, не в силах дальше продолжать.

– Лура – тоже мутант…

Форс заморгал удивлённо. Эти три слова означали больше, чем констатацию факта. Его покинуло напряжение. Ему стало жарко, но не от стыда или от жгучих лучей солнца. Это был приятный жар, какого он никогда прежде не испытывал.

Арскейн опёрся подбородком на ладонь и стал вглядываться в переплетение кустарников и лиан.

– Мне кажется, – начал он, растягивая слова, – что мы – словно части одного тела. Мой народ – его руки, чем-то занимающиеся, что-то делающие, чтобы жизнь была легче и прекраснее. Степняки – это беспокойные, вечно спешащие ноги, вечно томимые жаждой открытия новых троп и незнакомых вещей, которые могут находиться за горизонтом на востоке или на западе. И твой клан – голова, думающая, вспоминающая, планирующая действия для ног и рук. Вместе…

– Вместе, – выдохнул Форс, – мы составим нацию, какой не видела земля со времён Древних!

– Нет, не такую, что была у Древних! – резко ответил Арскейн. – Они не были единым организмом: они знали войну! А тело срастается вновь только в том случае, если каждая её часть, зная собственную ценность и гордясь ею, признаёт также ценности и других частей. И когда произойдёт встреча, цвет кожи, глаз, чужие обычаи будут значить не больше, чем пыль, которую смывают водой с рук перед едой. Мы должны прийти друг к другу, смыв эту пыль – или она поднимется и ослепит наши глаза, и то, что было начато Древними, будет вечно продолжаться, бесконечно отравляя землю.

– Если бы только так могло быть…

– Брат, – Арскейн в первый раз использовал это более личное слово по отношению к Форсу, – мой народ верит, что за всеми действиями в этой жизни стоит какая-то направляющая сила. И мне кажется, что нас привели в это место, чтобы мы могли встретиться. И из этой встречи, возможно, родится нечто, более сильное и могущественное, чем что-либо нам ранее знакомое. Но сейчас мы задержались здесь слишком долго, и, возможно, смерть всё ещё следует за нами по пятам. Но я не думаю, что мы свернём с пути, уготованном нам.

Что-то в торжественной интонации голоса рослого южанина передалось и Форсу. У него никогда не было настоящего друга, его, полукровку, сторонились остальные мальчики Эйри. А его отношения были отношениями ученика с учителем. Но теперь он знал, что никогда по собственной воле не допустит, чтобы этот темнокожий воин ушёл из его жизни. Куда пойдёт Арскейн, туда последует и он.

В разгар дня они очутились в глухом лесу, где приходилось идти медленно, чтобы не провалиться в зияющий провал или не наступить на сгнивший ствол. Но в этом лабиринте Лура напала на след дикой коровы, и час спустя они, убив её, стали готовить свежее мясо. Завернув в сырую шкуру еды ещё примерно на два раза, они продолжили путь, и маленький компас Форса служил им проводником.

Внезапно они вышли на край древней обители летающих людей. И настолько они были потрясены представшим перед ними, что чуть было не спрятались обратно, под защиту деревьев.

Оба путника видели снимки таких машин. Но когда видишь их воочию, выстроенными стройными рядами… Впрочем, это можно было сказать лишь о некоторых из них. Большинство же машин представляло собой кучу расплюснутого металла, разорванной или продырявленной трухи, полупогрузившиеся в воронки от снарядов.

– Самолёты! – Глаза Арскейна засверкали. – Летающие по небу самолёты отцов моих отцов! Перед бегством с трясущихся гор мы ходили взглянуть в последний раз на машины, на которых первые люди нашего клана приземлились в этом краю… и они были похожи на некоторые из этих самолётов. Но здесь их целое поле!

– Этих смерть настигла прежде, чем они успели подняться в небо, – заметил Форс. Странное возбуждение охватило его. Подобного чувства никогда не испытывал он при виде земных машин, даже грузовика, на котором они выбрались из города. Эти крылатые чудовища… как же они огромны, сколь же обширными, должно быть, были знания Древних! Они летали на этих аппаратах среди облаков по небу, в то время как их сыновьям приходится теперь ползать по земле! Не отдавая отчёта в собственных действиях, Форс вышел вперёд и печально провёл рукой по фюзеляжу ближайшего самолёта. Он был таким маленьким рядом с ним – в его брюхе некогда мог поместиться целый клан…

– Именно с таких машин Древние сеяли смерть по всему миру…

– Но летать в облаках, – Форс отказывался разделить мрачное настроение Арскейна, – над землёй… Наверное, они были подобны Богам – Древние!

– Лучше скажи – подобны дьяволу! Смотри… – Арскейн схватил его за руку и повёл между стройных рядов на край поля, чтобы показать ему на множество рваных, уродливых кратеров, превративших центр аэропорта в обгорелое месиво земли и бетона. – Смерть низверглась сюда с воздуха, и лётчики по доброй воле бросали эту смерть на таких же, как они, людей. Не будем забывать об этом, брат.

Они обошли обломки, следуя вдоль ряда неразбитых самолётов, пока не дошли до какого-то здания. Там они увидели множество костей. Многие погибли, пытаясь поднять машины в воздух… слишком поздно.

Дойдя до здания, они повернулись и посмотрели назад, на волну разрушения и два ряда почему-то оставшихся целыми и неповреждёнными бомбардировщиков. По ясному небу, в которое они никогда больше не поднимутся, медленно плыли небольшие облака. На западе собирались другие, более тёмные: надвигалась гроза.

– Это никогда не должно повториться вновь, – Арскейн указал на поле с обломками. – Неважно, каких высот достигнет цивилизация наших сыновей – мы никогда не должны снова терзать землю, сражаясь друг с другом… Ты согласен, брат?

Форс твёрдо встретил взгляд тёмных сверкающих глаз.

– Согласен. И сделаю всё от себя зависящее. Но… там, где когда-то летали люди, они снова должны летать! В этом мы тоже должны поклясться!

Глава 9

На Земле Взрыва

Форс склонился над столом, опершись локтями и едва смея дышать, чтобы драгоценные квадраты на изнанке материи, которые он изучал, не рассыпались в пыль. Карты… о таком богатстве он никогда и не мечтал! Он мог провести кончиком пальца по синей чёрточке, обозначавшей край огромного озера… и оттуда пропутешествовать… прямо к А-т-л-а-н-т-и-ч-е-с-к-о-м-у океану. Да-да, к этому легендарному океану! Он с нетерпением посмотрел на Арскейна, когда тот вошёл в сокровищницу.

– Мы здесь, вот в этом месте!

– И здесь, похоже, мы останемся навсегда, если не поторопимся…

Форс выпрямился.

– Что?..

– Я только что спустился с башни в конце этого здания. Что-то движется от края поля самолётов. Какая-то тень, но она скользит слишком целеустремлённо, чтобы осторожный наблюдатель мог разглядеть её…

– Олень… – начал Форс, уже зная, что ошибается.

Арскейн усмехнулся.

– Разве олень ползёт на брюхе и выглядывает из-за угла, брат? Нет, я думаю, наши друзья из города наконец-то обнаружили нас; и мне не хочется быть захваченным в этом месте, совсем не хочется!

Форс с сожалением оторвался от карт. О, как бы они обрадовали Ярла. Но взять их с собой было бы безрассудно да и невозможно, так что придётся карты оставить там, где они находились все эти бесчисленные годы. Он взял колчан и проверил, сколько там стрел. Всего лишь десять. И когда их не останется, то ему придётся полагаться только на свой короткий меч и охотничий нож…

Арскейн, должно быть, прочитал эти мысли в голове спутника: он кивнул ему.

– Пошли. – Он вернулся к лестничному пролёту, который по спирали поднимался вверх. По лестнице они попали в комнату, некогда полностью застеклённую. – Посмотри туда… что, по-твоему, это?

Южанин указывал рукой на юго-восток. Форс различил там в стене растительности странную, клинообразной формы широкую полоску земли, где ничего не росло. Почва в лучах солнца сверкала странным металлическим блеском. Форсу раньше доводилось видеть блестящие забетонированные площадки, созданные Древними, и шероховатые скалы горных ущелий, лишённых какой бы то ни было растительности, но тут было совсем другое. В этом царстве леса и травы на клинышке голой земли не было видно никакой зелени.

– Пустыня… – Только и мог нерешительно произнести Форс. – Но откуда в этой местности взяться пустыне?

– Действительно! Не забывай, что я родился в пустыне, а эта земля вовсе не похожа на знакомые мне пустыни. Это вообще не похоже ни на что, с чем я сталкивался во время путешествий.

– Тихо! – Форс резко повернул голову. Он услышал какой-то звук и понял, что это такое: далёкий скрежет металла о металл. Он пробежал взглядом по рядам молчаливых машин. И на полпути ко второму ряду он уловил какое-то мимолётное движение.

Он заслонил глаза рукой от солнца и встал на раму, в которой уже давно не было никакого стекла. Под тенью распростёртого крыла самолёта присел кто-то чёрно-серый. И этот кто-то нюхал землю!

Его шёпот прозвучал чуть громче отрывистого хриплого дыхания Арскейна.

– Только одно…

– Нет. Посмотри вон за тот куст – направо…

Да, южанин был прав. На фоне зелени была видна звериная голова. Зверолюди почти всегда охотились стаей. Не стоило и надеяться, что в этот раз дело обстояло иначе. Форс протянул руку к рукояти меча.

– Мы должны убираться отсюда!

Сандалии Арскейна уже почти звучали на лестнице. Но прежде, чем покинуть башню, Форс увидел, как серая тварь бросилась вперёд из-под крыла самолёта. И ещё две таких же серых фигуры отделились от прикрывавшей их полосы деревьев, протянувшейся вдоль разрушенной взлётной полосы, и спрятались среди летательных аппаратов. Стая приближалась.

– Мы должны держаться открытых мест, – предупредил Арскейн. – Если нам удастся сохранять расстояние и не позволить загнать себя в угол, у нас будут неплохие шансы на спасение.

В здании была ещё одна дверь, она выходила на другую сторону поля. Там был лабиринт, образованный обломками. Взлётные полосы были усеяны воронками от снарядов; машины и зенитки тоже были уничтожены. Они обогнули нацеленное в небо дуло одного орудия, некогда стрелявшего по самолётам. В то же мгновение воздух сотряс ужасный визг, и Лура тут же ответила яростным рычанием. Перепутавшийся клубок сражающейся кошки и её жертвы покатился от них в сторону.

Арскейн со знанием дела замахнулся палицей, потом нанёс резкий и сильный удар. Тонкие, костлявые серые руки широко раскинулись и безвольно обвисли. Лура царапнула когтями мёртвое тело. Форс крутанулся на месте, когда в него попал обломок, брошенный одним из нападавших, и он упал на орудие, споткнувшись о тело, отвратительно пахнущее. Потом Арскейн рывком поднял его на ноги и затащил под высоко задранный нос самолёта.

Продолжая трясти звенящую голову, Форс пошёл за Арскейном. Они всё время сворачивали в сторону и петляли. Однажды он услышал металлический звон – звук удара дротика, брошенного одним из Зверолюдей. Арскейн толкнул его влево, и это позволило им достичь укрытия.

– Гонят нас… – выдохнул Арскейн. – Они травят нас, как оленя…

Форс попытался освободиться из цепкой руки спутника.

– Лура… вперёд… – Несмотря на оглушительный удар, он уловил ответ кошки. – Там путь свободен…

Арскейн, похоже, не хотел оставлять укрытие, но Форс вырвался и начал пробираться через проход в обгоревшей земле и обломках машин. Казалось, что этот медленный петляющий бег наперегонки со смертью никогда не кончится. Но в конце концов они добрались до края этого странного клина голой земли, который они заметили с башни. И тут Лура ощетинилась, губы её приподнялись в рычании, она замахала хвостом, не скрывая своей ярости.

– Вниз в этот овраг… быстро… – Арскейн оказался в балке прежде, чем закончил свою фразу.

Странная земля хрустела под сапогами Форса. Он выбрал этот единственный оставшийся у них путь к спасению. И Лура, продолжая в испуге тихо скулить, прыгнула вслед за ним.

Здесь не было даже мха, и выступающие камни были покрыты стекловидной глазурью. Форс поёживался, когда касался голой кожей этой странной поверхности. Однако звуки преследования прекратились. Но здесь было слишком тихо. Внезапно он понял, что не слышит даже постоянного жужжания насекомых, окружавших их, когда они находились среди нормальной растительности.

Местность, в которую они ступили, была чуждой. Не было здесь ни привычных зелёных и бурых цветов, ни знакомых звуков. Арскейн помедлил и, когда Форс догнал его, задал вопрос, который вертелся у него на языке.

– Что это за место?

Но у южанина был заготовлен свой вопрос для него.

– Что тебе рассказывали о Землях Взрыва?

– Землях Взрыва? – Форс попытался вспомнить те немногие скудные упоминания о них в записях, хранимых в Эйри. Земли Взрыва… именно там атомные бомбы взрывались прямо в самой земле, и смерть воцарилась там на многие-многие поколения, прежде чем человеку снова можно будет войти в них…

Он не повторил свой вопрос. Он знал уже ответ… и холодный ужас этого понимания был хуже потрясения от удара дротика, брошенного одним из Зверолюдей. Не удивительно, что погоня прекратилась. Даже мутантам-Зверолюдям было известно, что лучше сюда не заходить!

– Мы должны вернуться… – едва слышно прошептал он, уже понимая, что это невозможно.

– Вернуться на верную погибель? Нет, брат, тем более, что уже слишком поздно. Если в древних преданиях говорится правда, мы уже сейчас ходячие трупы и несём в себе семена всесжигающей болезни. И если мы пойдём дальше, то у нас есть шанс пробиться…

– Даже больше, чем шанс. – Первоначальный ужас Форса исчез, когда он вспомнил бесконечный спор жителей Эйри. – Скажи мне, Арскейн, в первые годы после Взрыва люди твоего племени страдали от лучевой болезни?

Прямые брови рослого южанина сошлись на переносице.

– Да. То был год смерти. За три месяца умерли все, кроме десяти человек клана. Остальные болели и навсегда остались слабыми. И только когда выросло следующее поколение, мы снова стали сильными.

– То же самое было и с жителями Эйри. Люди моего клана, изучавшие древние книги, утверждают, что из-за этой болезни мы теперь отличаемся от Древних, от коих мы происходим. И, возможно, из-за этого отличия мы можем пройти без всякого вреда для себя там, где их наверняка ждала бы смерть.

– Но это утверждение ещё не проверено?

Форс пожал плечами.

– Вот сейчас мы этим и займёмся. И посмотрим, верно ли оно. Я знаю, что я мутант.

– Ну, а я похож на всех остальных из своего племени. Впрочем, никто и не говорит, что они точно такие же, как Древние. Что ж, так или иначе, но мы уже вышли на тропу, которую сами выбрали. И позади нас ждёт верная и жуткая смерть. Между тем надвигается гроза. Нам лучше найти укрытие. Это не та земля, чтобы бродить по ней во тьме!

Трудно сохранять равновесие, идя по скользкой поверхности, и, отметил Форс про себя, будь она мокрой, это было бы даже хуже, чем идти по песку. Они придерживались краёв узких долин, пересекавших эту местность, выискивая пещеру или навес – всё, что могло бы послужить им хоть каким-нибудь укрытием.

Тёмные облака превратились в хмурую серую массу. Раньше времени наступили сумерки. Не лучшая ночь для путешествия без огня по открытой заражённой местности под моросящим дождём.

Фиолетовая вспышка молнии разорвала небеса, и оба путника закрыли рукой глаза, когда она ударила не очень далеко оттого места, где они стояли. Последовавший за ней раскат грома чуть не разорвал их барабанные перепонки. Затем начался дождь, сомкнувшись вокруг них тяжёлым удушающим занавесом. Они, жалкие и поёживающиеся, прижались друг к другу у края узкого оврага, а молнии били снова и снова вокруг них, и вода в ручье на дне оврага поднималась, смывая почву со стеклянистых камней. Только однажды Форс пошевелился. Он отстегнул свою флягу и потянулся за фляжкой Арскейна, которая висела за поясом того. Рослый южанин передал её ему. Он подставил их под мощный ливень. Вода, бежавшая у их ног, была заражённой, но дождевую воду, ещё не коснувшуюся почвы или скал, можно будет впоследствии использовать в качестве питья.

Лура, как решил Форс, по всей видимости, хуже всех из их троицы переносила непогоду. Дождь стекал по гладкой коже людей, и влага почти не скапливалась в их лохмотьях. Но совсем иное дело обстояло с её мехом, и ей придётся несколько часов вылизывать его своим языком, прежде чем удастся привести всё в прежний порядок. Однако она не выражала вслух своё неудовольствие невзгодами, как это она обычно делала. Фактически с того момента, как они вошли в эту подвергшуюся атомной бомбардировке местность, она ни разу вообще не издала какой-либо звук. Импульсивно Форс попытался уловить её мысли. В прошлом он был способен на это – и этого вполне было достаточно, чтобы он поверил, что она при желании может связываться с ним мысленно. Но сейчас он не уловил ничего – только пустоту. Да, мокрый мех Луры прижимался к нему, но самой Луры он не ощущал.

И тогда он внезапно понял, что она прислушивается, прислушивается с таким напряжением, что её тело превратилось в один огромный орган, пытающийся уловить какой-либо звук. Почему?

Форс опёрся лбом на скрещенные на коленях руки. Сосредоточившись, он стал отгораживаться от остальных звуков: барабанной дроби дождя, дыхания Арскейна, бульканья воды, струйкой бежавшей у самых его ног. К счастью, раскаты грома прекратились. Теперь он ощущал лишь ток крови в ушах и собственное приглушённое дыхание. Он, как только мог, отгородился от них. Он научился этому раньше, но никогда прежде не использовал подобного принуждения. Сейчас было крайне необходимо, чтобы он слышал, – и это предупреждение могло прийти либо от Луры, либо из глубин его существа. Он сосредоточился, пытаясь отгородиться даже от мыслей о том, что это необходимо: даже это было слишком опасно.

Раздался слабый звук шлепков по воде. Его разум несколько секунд пытался понять, что же это такое, а затем отбросил их: это был просто-напросто звук размытой земли, упавшей в порождённый грозой ручей. Он простёр границы своего слухового восприятия дальше. И тут, не смотря на то, что его сознание начала опутывать пелена странного головокружения, он услышал это – звук, не порождённый ни ветром, ни дождём. Лура шевельнулась и вскочила на ноги. Повернувшись, она посмотрела на него когда он вскинул голову и посмотрел прямо ей в глаза.

– Что?.. – Арскейн обеспокоенно шевельнулся, глядя то на кошку, то на Форса.

Форс едва не рассмеялся, видя выражение полного замешательства на лице рослого южанина.

Головокружение, вызванное его сосредоточенностью, быстро проходило. Его глаза уже привыкли к ночной темноте и теням. Он встал на ноги, отложил в сторону лук и колчан, оставив лишь пояс с ножом и мечом. Арскейн протестующе поднял руку.

– Там, позади нас, что-то есть. Мне надо это увидеть. Подождите здесь…

Арскейн тоже пытался подняться. Форс увидел, как лицо его перекосилось от боли, когда он неосторожно перенёс вес на левую руку. Капли дождя, наверное, добрались до заживающей раны. Увидев это, горец покачал головой.

– Послушай меня. Ты знаешь, я мутант, но ты никогда не спрашивал, чем же именно я отличаюсь от других. Но сейчас я тебе скажу. Я могу видеть в темноте – даже в этом ночном мраке я вижу почти так же, как в сумерках. И мой слух почти не уступает по остроте Луриному. – Он обернулся и во второй раз вгляделся в глубину поразительно голубых глаз. – Ты останешься здесь – с нашим братом. Ты будешь охранять его… как охраняла бы меня!

Кошка переступила с одной лапы на другую, в глубине души возражая ему, отказываясь подчиниться ему. Но он настаивал. Он знал её неукротимую жажду свободы и врождённую волю. Ни одного человека кошки не называли хозяином, и они жили сами по себе. Но Лура выбрала его, и из-за отсутствия у него друзей среди собственной расы они стали очень близки, быть может, ближе, чем любой житель Эйри со своим мохнатым охотником. Форс не знал, насколько она подчиняется его воле, но в этот раз он должен был заставить её повиноваться ему. Оставить Арскейна одного здесь, когда он ранен и не способен так, как они, видеть в темноте, было более чем безрассудством. И рослый южанин не мог пойти с ним. И этот звук… надо было выяснить, что же его породило.

Лура подняла голову. Опустив руку, Форс почувствовал мокрый мех, когда она потёрлась своей мордочкой о его кулак в своей излюбленной ласке. Он был просто счастлив в это мгновение, когда понял, что Лура подчинилась его желанию. Он с любовью почесал за её ушами.

– Оставайтесь здесь, – сказал он им обоим. – Как только будет возможно, я постараюсь вернуться. Но мы должны выяснить, что же находится там…

Ещё не закончив, Форс сорвался с места, не давая им возможности возразить, зная что дождь и темнота скроют его от глаз Арскейна, и Лура будет охранять его, дожидаясь его возвращения.

Форс скользил и спотыкался, шлёпая по маленьким лужам, следуя по пути, которым, как он помнил, они добрались сюда. Дождь стихал, и он почти прекратился, когда горец достиг вершины скалистого бугорка и снова взглянул на древний аэропорт. Он мог различить район, подвергшийся бомбардировке, и здание, где обнаружил карты. Но его больше интересовало то, что лежало внизу.

Он не видел костра – хотя здравый смысл подсказывал ему, что костёр должен быть: он явно стал свидетелем какого-то совета. Круг скорчившихся фигур жутко и болезненно напоминал собрание старейшин в Эйри. Зверолюди сидели на корточках, и поэтому их тела казались всего лишь тёмными пятнышками… и он был этому рад – он вовсе не горел желанием рассмотреть их чётче. Но одна из тварей расхаживала в центре круга и что-то монотонно бормотала, и эти звуки доносились до Форса.

Он мог разобрать гортанные звуки, которые, наверное, были словами, но они ничего не значили для него. Язык Арскейна и его собственного племени имели общую основу, и им было не трудно изучить разговорную речь друг друга. Но эти рычащие звуки были абсолютно чуждыми.

К чему призывал вожак, Форс не мог знать, но главное было узнать их действия после увещеваний вожака. С годами Зверолюди стали менее боязливыми. Сначала они не отваживались выходить за окраины городов. Но теперь они отправляются преследовать свою добычу и туда, где нет руин, и, возможно, они уже посылали разведчиков в открытую местность. Они представляли смертельную опасность для оставшихся в живых людей…

Вожак внезапно закончил говорить. Он повернул своё худое тело и указал лапой в сторону пустыни, туда, где притаился Форс, словно он мог видеть спрятавшегося наблюдателя. Ему ответило ворчание его спутников. Один или два поднялись на ноги и прошли к краю Земли Взрыва, где они опустили головы и принялись осторожно нюхать заражённую почву. Но им не понадобилось много времени, чтобы принять решение: они собрали свои узелки с дротиками и выстроились в какое-то грубое подобие марширующей колонны.

Форс оставался на этом месте ровно столько, чтобы убедиться, что они в самом деле выступили и что табу, запрещавшее им вторгаться в эти земли, больше не действует. И тогда он покинул свой наблюдательный пункт, легко скользя уверенным шагом лесного охотника к месту, где он оставил Луру и Арскейна. Зверолюди, похоже, без особой радости отправились в этот опасный район, и вначале они двигались медленно, – словно ожидая, что на их пути установлены ловушки. Была надежда, что преследуемые смогут держаться от них на приличном расстоянии.

Форс обнаружил Арскейна, снедаемого нетерпением. Лура пригнулась на уступе скалы, и её глаза пылали в темноте. Форс схватил брошенное им снаряжение и тут же выпалил новости.

– Я всё это время думал, – прервал его Арскейн, растягивая слова, более глубоким голосом. – Мы не понимаем оружия Древних, способного превратить землю в пустыню, подобную этой. Но упала ли сюда всего лишь одна бомба или их было больше? Да и находиться в центре этого района опаснее, чем на его окраинах. Если мы станем пересекать его через центр, то можем найти погибель, которая, по традиции, ждёт любого, кто отваживается вторгнуться в такие «голубые» места. Но если мы пойдём вкруговую, то, возможно, мы…

– Весь вопрос во времени. Не забывай, наши преследователи уже у нас на хвосте.

– Да, и они выслеживают нас по запаху. И ответ на это у нас под рукой.

Мокасины Арскейна пробороздили лужу, подняв брызги. Форс понял. В конце концов ручей мог принести им спасение. Но поскольку дождь уже закончился, вода быстро убывала, словно каменистая почва, по которой она бежала, впитывала её как губка.

Форс двинулся вперёд. Своим ночным зрением он вовремя замечал ямы и выбирал для них лучший путь. Иногда только благодаря его поддержке Арскейн сохранял равновесие. Рослый южанин, спотыкаясь, упрямо продолжал путь вперёд, хриплое дыхание резко вырывалось из его ноздрей. Форс знал, какие мучения испытывает спутник, – у него самого сводило ноги судорогой. Но они должны подальше оторваться от преследователей, пока те, всё ещё не избавившись от подозрений к Земле Взрыва, двигаются медленно.

Потом, некоторое время спустя, Арскейн упал и, хотя Форс позволил им обоим сделать небольшой привал, так и не смог затем подняться на ноги. Его голова упала ему на грудь, и Форс понял, что он то ли потерял сознание, то ли заснул. Рот его скривился от боли. Но хуже всего было то что на повязке, всё ещё перевязывавшей раненое плечо Арскейна, появились тёмные пятна.

Форс прижал ладони к своим горящим глазам. Он попытался вспомнить… неужели только прошлой ночью они спали в городской башне? Казалось, прошла целая неделя. Ясно, теперь они уже не смогут передвигаться с такой скоростью. И, прислонившись спиной к песчаному берегу, он испугался, что не сможет заставить себя снопа встать. Он должен поспать. Плюс проблема еды. Какова же протяжённость этой пустынной Земли Взрыва? Что если им придётся идти и идти по ней… в течение нескольких дней?

Но к тому времени они точно умрут. Может, лучше выбрать какое-нибудь подходящее место и дать последний бой Зверолюдям? Он снова потёр глаза. Теперь он боялся уснуть. И тут он вспомнил о Луре.

Она улеглась немного выше их, на гребне, и лизала одну лапу, время от времени останавливаясь, чтобы навострить уши и прислушаться. Лура тоже могла бы вздремнуть, на свой лад, но ничто не сможет подойти и напасть, когда она сторожит их. Голова Форса упала на безвольную руку Арскейна, и он уснул.

Глава 10

Пленён!

Ослепительные лучи солнца отражались от маслянисто поблёскивающей поверхности голых скал, вызывая у Форса боль в глазах. Трудно брести, не останавливаясь ни на миг, когда от чувства жуткого голода и пустоты в желудке тебя выворачивает всего наизнанку. Но никакой живности они не увидели в этой странной пустыне. И ведь он ещё не испытывал таких страданий, как Арскейн. Южанин что-то неразборчиво бормотал, его глаза блестели, и приходилось вести его за руку, словно уставшего ребёнка. Красное пятно на перевязанном плече покрылось коркой и засохло… по крайней мере больше он не терял крови, ему только нездоровилось.

Где же конец этой Земли Взрыва? Если они не идут по кругу то уже, наверное, прошли много миль по этим острым как лезвие оврагам и каменистым плато. И всё-таки каждый раз, когда они взбирались на очередной холм, перед ними оказывалась погибшая земля.

– Воды… – Распухший язык Арскейна протиснулся сквозь треснувшие губы.

Всё изобилие вчерашнего потопа исчезло, поглощённое почвой так, словно его никогда и не существовало. Форс прислонил здоровяка-южанина к скале и потянулся к своей фляжке, медленно, стараясь, чтобы рука не дрожала. Ни одна драгоценная капля не должна пролиться!

Но Арскейн как раз-то и пролил воду. Его глаза внезапно сфокусировались на фляжке, и он схватил её. Вода выплеснулась из его руки и собралась в углублении камня. Форс с тоской посмотрел на неё, но всё-таки не рискнул напиться жидкости, коснувшейся заражённой земли.

Он позволил Арскейну сделать два глотка, после чего отобрал у него фляжку. К счастью, южанин ослаб настолько, что не смог сопротивляться ему. Засунув фляжку за пояс, Форс огляделся вокруг. То, что он увидел, заставило его замереть на месте и пристально вглядеться в даль.

Из тени, бросаемой скалой, к пролитой воде двигалось нечто тёмное, зелёное, испещрённое рыжевато-жёлтыми пятнышками, и он едва не лягнул ногой по этой твари, испытывая тысячелетнее отвращение человека к рептилиям. Но он вовремя заметил, что это была вовсе не змея, ползущая по земле, а длинный мясистый стебелёк какого-то растения. Его расплющенный верхний конец покачнулся в воздухе и упал на капельки воды, изогнувшись дугой над влагой. Потом и остальная часть этого создания выдвинулась к воде, чтобы напиться, и Форс увидел три жёстких листа, окружавших высокий колос с красным бутоном на конце. Растение выпило воду, и всасывающий стебель поднялся и снова исчез в листьях, когда всё это невероятное создание скрылось в тени, и наблюдателю оставалось лишь гадать, было ли это на самом деле или это жажда или голод сыграли с ним скверную шутку. Только на камне остался влажный след, покрывавший углубление, где до этого была вода.

Итак, здесь есть жизнь… пусть и чуждая для них! От вида этого растения у Форса даже как-то спокойнее стало на душе. Да, он привык к растениям, которые пускают корни и остаются на одном месте. Но в столь странном месте люди могут вполне располагаться на земле, в то время как растения разгуливают повсюду. Он рассмеялся – эта мысль показалась ему очень остроумной и занимательной, и он высказал её Арскейну, когда они двинулись дальше. Но южанин ответил лишь каким-то бормотанием.

Их путешествие напоминало кошмар. Форсу как-то удавалось продолжать путь, снова и снова поднимая Арскейна на ноги и направляясь к ориентирам, замеченным им ранее.

Было легче передвигаться, выбрав в качестве ориентира какую-нибудь скалу или скользкую земляную дюну. Потом, достигнув этого места, впереди всегда находился новый ориентир.

Иногда он замечал движение в тёмно-синих тенях, лежавших под скалами и уступами. Он не знал, что там: колонии жаждущих воду растений или другие обитатели этой преисподней, следившие за путниками – да и плевать хотел он на это. Сейчас его занимало лишь одно – путь вперёд, и он надеялся, что когда-нибудь, взобравшись на очередной гребень, они увидят впереди растительность привычного им мира.

Время от времени появлялась Лура, её некогда гладкий мех стал грубым и спутанным, а бока впали, отощав. Иногда она несколько футов шла рядом с ним, после чего отправлялась разведывать дорогу, всегда настороженная, готовая сражаться. Если кто-то или что-то напали на их след и теперь шли по нему, преследуя их, то пока что они были на приличном от них расстоянии.

Уже почти невозможно было заставить Арскейна идти вперёд. Дважды он едва не падал навзничь, но Форсу удалось удержать его, а во второй раз горцу даже пришлось самому упасть на колени, позабыв о воде и пытаясь поставить своего спутника на ноги. И ему это удалось, но ценой опустевшей фляжки.

Они с трудом пробирались через лабиринт узких, как след от лезвия ножа, оврагов. Форс согнулся почти в две погибели под весом Арскейна, когда впереди мелькнуло нечто, наполнившее его надеждой; он почувствовал огромный прилив сил. Впрочем, ведь уже почти наступили сумерки, и зрение могло сыграть с ним скверную шутку…

Нет, он не ошибся! Никогда прежде вид верхушек деревьев и веток на фоне вечернего неба не казался ему столь прекрасным! Форс перекинул руку Арскейна себе через плечо, бросил лук, колчан со стрелами и сумку Звёздных Людей и сделал последний рывок.

Ему показалось, что прошли целые дни, недели, пока он лежал, уткнувшись лицом в мягкую землю, ощущая приятный запах прелых листьев. И тут Форс услышал свист ветра, колыхавшего листья – настоящие, зелёные и чистые. Наконец он поднял голову. Неподалёку лежал Арскейн. Южанин перевернулся на спину, глаза были закрыты. Он спал. Форс вздохнул.

Нужно вернуться за луком и сумкой прежде, чем всё вокруг окутает пелена ночи. Скрипя зубами, Форс попытался подняться. Странно… только теперь он заметил, что нигде поблизости не видно Луры. Наверное, охотится… Нужно забрать сумку! В ней остались последние сохранившиеся у него доказательства истинности его рассказа.

Ноги Форса заплетались, голова почему-то кружилась. Но он мог двигаться по цепочке оставленных ими следов – это был отличный ориентир. Покачиваясь, он пошёл назад.

Стенки первого оврага сомкнулись вокруг него. Оглянувшись, он различил во всё более сгущавшейся темноте деревья, но не то место, где лежал Арскейн… Он должен поторопиться.

Голова его раскалывалась от боли. Он понял, что падает, и попытался выставить вперёд руки, чтобы остановить это падение. Но только смутно почувствовал удар, когда упал на землю, и провалился в глубокую черноту.

Первое, что он почувствовал, когда пришёл в сознание, – что тело его куда-то грубо дёргают, так грубо, что боль в голове стала совершенно невыносимой. Окончательно придя в себя, он попытался собраться с мыслями. Но когда Форс снова упал и сильно ушибся о твердые камни, наступил конец этой борьбы. Он покатился, но внезапный удар ногой по рёбрам заставил его остановиться. Наверное, его несли и бросили вниз. И вызывающая дурноту вонь в ноздрях не оставляла сомнений, кто был его обладателем. И горец лежал неподвижно, не смея открыть глаза. Пока его считают находящимся без сознания, он будет в относительной безопасности.

Его связали, запястья были сведены между лопатками а голени связаны вместе. Руки уже онемели, и узы глубоко врезались в тело. Он мог лишь прислушиваться и пытаться понять действия его пленителей. Они, похоже, сделали привал. Он услышал покрякивание одного из них, затем царапанье когтей по грубой коже. После этого он сквозь вонь немытых тел уловил запах дыма и посмел взглянуть через полуоткрытые веки.

Да, они разожгли костёр, костёр, в который они подбрасывали лишь пучки жёсткой травы, нарванной ими по обеим сторонам оврага. Один из них вышел в круг света и бросил охапку засасывающих воду растений, всё ещё достаточно подвижных, чтобы попытаться уползти от костра.

Но их быстро схватили и зажали красные бутоны между жёлтыми клыками. Зверолюди удовлетворённо зафыркали. Высосанные досуха растения бросали в костёр. Форс с трудом проглотил комок в ноющем от многочисленных синяков горле… теперь что, его очередь?

И тут один из Зверолюдей повернулся с нечеловеческой быстротой и прыгнул к стене позади себя, хватая что-то, что извивалось и пронзительно пищало. Тварь вернулась, сжимая в каждой лапе по пленённому созданию, и принялось бить маленькими тельцами по достаточных размеров камню, пока они не обмякли и не затихли. Такая удача охотника вызвала зависть у его приятелей, и они все принялись рыскать среди камней оврага, и кое-кому тоже повезло.

Форс услышал быстрое движение в камнях позади себя, словно маленькие подвижные существа стремились побыстрее убраться в безопасное место. Наконец самый медлительный из охотников вернулся с пустыми руками, недовольно бурча. Когда добычу разложили на камне, Форс наконец-то смог разглядеть, что это такое, – ящерицы! Они напоминали виденных им прятавшихся в каменистых местах – и всё же их головы были какой-то странной формы… Но прежде, чем он смог понять, в чём тут дело, тела ящериц были развешаны поджариваться над огнём.

Ими занялись четверо Зверолюдей. То ли все остальные конце концов не рискнули углубляться в Земли Взрыва, то ли их отряд разделился. Но и этих четырёх было достаточно. Впервые Форс смог чётко рассмотреть их.

Вероятно, они были ростом не выше его, но тощие тела и ноги, больше похожие на ходули, увеличивали их рост. Сероватая кожа, туго натянутая на острых костях, была какой-то зернистой, почти чешуйчатой, и на их телах ничего не было, за исключением набедренных повязок из грязного драного материала. Но их лица!..

Форс заставил себя рассматривать их, чтобы запомнить хорошенько увиденное. Он попытался смотреть на все эти ужасные маски отвлечённо. Чертами они отдалённо напоминали человеческие. Но вот их глаза, глубоко упрятанные во впадины черепа; продолговатые челюсти, над которыми едва были заметны щели ноздрей; челюсти, снабжённые звериными охотничьими клыками; острые клыки, никогда до конца не прикрывающиеся тонкими подобиями губ – всё это было нечеловеческим! Они были (он поёжился от нарисованной в его сознании картины)… они были крысами!

Форс задрожал и не мог унять эту дрожь ноющего от боли тела. И тут он напрягся. Что-то спускалось вниз по склону сзади него, но это было не лёгкое передвижение ящерицы, а уверенная поступь существа, знающего, что ему нечего бояться среди своих приятелей. Мгновение спустя Форс почувствовал толчок, потом приткнувшийся к нему мягкий мех. Шаги послышались снова.

Рядом с ним лежала Лура, и её глаза неистово пылали в бессильной ярости, лапы её были стянуты ремнями, а петля крепко связывала челюсти. Её хвост ударялся о Форса, но когда она встретилась взглядом с глазами Форса, она слегка расслабилась. А он всё ещё не мог пошевелиться…

Ещё двое Зверолюдей присоединились к четырём своим приятелям у костра и потребовали, чтобы с ними поделились мясом. Их приветствовали насмешками, пока один не прорычал какой-то приказ, и с ворчанием им дали мясо. Они ели в молчании. Покончив со своей порцией еды, вожак вытер когтистые пальцы о бёдра, после чего повернулся и стал исследовать другие предметы, лежавшие рядом с ним.

Форс узнал свой лук. Вожак из любопытства щёлкнул тетивой, ударив себя по пальцу. С диким рычанием он переломил лук и бросил сломанное оружие в костёр. За луком последовал колчан, но Зверолюдям была известна ценность стальных наконечников, и они отломали их и бросили в сторону.

Когда вожак взял последнюю добычу – Сумку Звёздных Людей, – Форс закусил нижнюю губу. Её драгоценное содержимое было вывалено и затем одно за другим отправлялось в огонь. Карта, журнал – всё, за исключением маленьких фигурок из музея, которые, похоже, заворожили вожака Зверолюдей.

Закончив изучение добычи, тварь подошла к пленникам. Форс лежал неподвижно, заставив каждый мускул расслабиться. И снова когтистые пальцы со страшной силой ударили его по рёбрам, откатывая его от Луры поближе к костру. Он попытался сдержать ярость и тошноту, когда отвратительные лапы сдирали с него лохмотья и касались его тела. Что теперь ждёт его? Не удар ли ножа, достаточно сильный, чтобы проделать дырку в его раскалывающейся от боли голове? Но, странное дело, его на время оставили в покое и таким же образом был произведён осмотр Луры.

Потом когти захватили связывающий его запястья ремень, и его оттащили на прежнее место, до крови изодрав спину о гравий. Лура неистово изворачивалась. Ей пришлось не по вкусу подобное обращение. Но вот она снова была прижата к нему, и её связанные челюсти уткнулись ему в плечо.

Через некоторое время Форс забылся во сне. Когда он снова проснулся, уже посветлело – наступил ранний рассвет. Один из пленивших его Зверолюдей сидел, согнувшись у костра и клюя носом, время от времени подбрасывая топливо в пламя. Остальные лежали, свернувшись клубком, в глубоком сне.

Но теперь разум Форса был настороже. И он услышал снова, очень чётко, слабые звуки, производимые ящерицами, шмыгающими среди скал. «Почему они отважились вернуться в опасную зону?» – подумал он, и тут увидел, что окружало стены этого оврага.

Террасы, сотни террас, всего лишь в несколько дюймов, а некоторые в несколько футов шириной, образовывали нечто вроде лестницы в стенках ущелья. Каждая из них была создана искусственно – из гальки и небольших камешков. И эти крошечные поля поросли чахлой травой, которую его пленители и использовали в качестве топлива для костра. Они уже успели ободрать половину этого оврага. И когда он впервые заметил эти террасы, следящая за костром тварь вырвала с корнем охапку травы, ободрав ещё два небольших поля.

Ящерицы и террасы… неужели их создали эти ящерицы? И те чёрные отверстия, через равные интервалы располагавшиеся вдоль верхнего края оврага… что это такое? Ответом послужило появление чешуйчатой головы – на её лбу возвышалось нечто вроде гребня, и блестящие, как бриллианты, глаза стали изучать овраг и незваных гостей.

Форс, уже зная, что искать, стал оглядывать края оврага. Головы! Головы, высовывавшиеся из отверстий пещер, появлявшиеся и исчезавшие за камнями и над краями выше расположенных террас. И они всегда двигались почти бесшумно, и были настолько близки к камням и скалам по расцветке и очертаниям, что только знавший о них мог догадаться об их присутствии.

Если прошлой ночью ящерицы, застигнутые врасплох превосходящими силами, бежали, то теперь они вернулись, с подкреплением. Но даже самые крупные из них не были ростом более двадцати дюймов, а им противостояла железная сила и огромный вес Зверолюдей, которые могли сломать им хребет одним нажатием пальцев. Да их армию враги могли уничтожить, просто-напросто затоптав её. Однако ящерицы, похоже, не испытывали особого страха перед столь грозным соперником.

Разведчики проникли в овраг, спустившись по бокам. Время от времени Форс замечал гибкие фигурки, стремительно проносившиеся от одного укрытия к другому, в направлении своих врагов. И тут он увидел то, во что просто невозможно было поверить. Группа ящерок храбро покинула одно из отверстий в скале на противоположной стороне оврага. Они не производили шума, но и не делали никаких попыток скрыть свой поход. Вместо этого они двинулись вниз на ещё не опустошённые Зверолюдьми поля.

Они шли на задних лапах с осанкой, удивительно напоминающей человеческую, и в более коротких передних лапках что-то несли. Ящерки спустились на свои крошечные поля, разбрелись и принялись за работу. Форс пригляделся: они жали траву, срезая стебли и связывая их в копны. И всё это время они ни разу даже не посмотрели, что происходит внизу, словно это было обычным для них делом.

Форсу захотелось встать и выкрикнуть предупреждение этим трудягам – чтобы они убрались раньше, чем эти безжалостные твари заметят их. С другой стороны, он замечал и то, что бесшумно на склонах оврага собирается армия, мрачная, добивающаяся какой-то цели. И тут он начал чуть-чуть догадываться, какой у них план, и вскинул голову, чтобы лучше всё рассмотреть.

Приманка! Эти ящерицы, срезавшие урожай на полях, служили приманкой! Да в это было почти невозможно поверить. Эти… эти маленькие чешуйчатые создания отлично знали, на что идут… они, должно быть, были героями в глазах клана, вероятно, добровольно вызвавшись поработать на этих террасах и послужить приманкой. Но даже сейчас Форс не понимал, насколько далеко зайдёт народ ящериц ради спасения своей земли.

Дежурный у костра зевнул, рыгнул и потянулся. И тут он увидел ящериц. Тварь ухмыльнулась, далеко, словно напоказ, выставила свои грязные клыки и, протянув вперёд лапу, разбудила одного спящего. Сначала тот негодующе рявкнул на него, но когда ему указали на трудящихся наверху фермеров, он протёр глаза лапами и приступил к делу.

Из гравия под ногами он зачерпнул пригоршню камней размером с грецкий орех. И Зверолюди стали бросать их с убийственной точностью. Две из ящериц были убиты. От торжествующего крика удачливых охотников проснулись остальные Зверолюди.

Но, разумеется, ящерицы могли бы и побыстрее скрыться в укрытиях! Форс со странным тошнотворным чувством наблюдал за тем, как один за другим фермеры гибли, так и не успев достичь безопасного отверстия пещеры. И тут он понял: они и не собирались этого делать, они жертвовали своими жизнями ради выполнения какого-то задуманного ими плана.

Форс не хотел больше смотреть на эту безжалостную бойню и взглянул на противоположную сторону оврага… как раз вовремя, чтобы заметить, как оттуда вылетел маленький круглый предмет и упал неподалёку от лагерного костра. Затем один за другим похожие предметы стали падать вниз, словно вдруг пошёл коричневый каменный град. И только они приземлялись среди камней и гравия, как их уже почти невозможно было различить. И если бы один из этих круглых предметов не откатился к нему, ударившись о плоский камень, то он бы так никогда и не узнал, что же это было такое.

Небольшой шарик, сделанный, возможно, из глины, – вот и всё, что он увидел. «Но почему поверхность этого шарика со всех сторон усеяна маленькими шипами? – спросил он себя. – Если ими хотели ранить врагов, то зачем было стрелять, когда все Зверолюди находятся далеко от этого места?» – Форс всё ещё ломал голову над этим, когда победители вернулись, размахивая безвольными телами и гордясь только что свершёнными убийствами.

Несмотря на отвращение, Форс не мог подавить голодных спазмов, когда в воздухе повис тяжёлый запах жареного мяса. Ему лишь смутно припомнилась его последняя еда – его желудок был одним огромным пустым дуплом. Но ему не хотелось привлекать внимание тех, кто сейчас с волчьим аппетитом набросился на полупрожаренное мясо.

Один из Зверолюдей, потянувшись за ещё одной жареной ящерицей, внезапно воскликнул и вытащил что-то из руки и в ярости отбросил эту штуку в сторону. Тварь укололась об один из шариков ящериц. Но, это, не принесло для жертвы чего-то большего, чем временное неудобство. Форс стал с бо́льшим вниманием наблюдать за Зверолюдьми и увидел, как ещё двое из них наступили на усеянные колючками шарики. Ещё одна тварь последовала этому примеру, когда отправилась за новым запасом водосодержащих растений. Возвращаясь, она ступала медленно, время от времени останавливаясь, чтобы потрясти узкой головой и один раз даже энергично провела рукой перед глазами, словно сметая с глаз какую-то завесу.

Зверолюди напились воды из умирающих растений, дочиста обглодали последние косточки ящериц и поднялись на ноги. Потом они обратили своё внимание на пленников. Вот оно! Форс скорчил гримасу. Он ведь видел как они только что насаживали и жарили визжащих ящериц с переломанными костями…

Зверолюди окружили пленников. Некоторое время твари, пиная и шлёпая Форса, грубо веселились. Но они очевидно, не собирались убивать его прямо сейчас. Вместо этого вожак нагнулся, намереваясь перерезать ножом горца путы на его лодыжках.

Но стальное лезвие так и не коснулось кожи. Одна из тварей в кругу издала глубокий рёв и укусила собственную руку. В углах её пасти показались клочья белой пены. Тварь неистово рвала своё тело, а затем нетвёрдым шагом бросилась бежать вниз, в овраг. Остальные замерли, наблюдая за тем, как их товарищ, согнувшись пополам, с воплями подскочил к костру и упал в него.

Яд! Форс теперь понял, в чём состоял план ящериц, почему они принесли в жертву свои жизни. Шарики с колючками были отравлены! И вот пришла пора проявиться действию яда. Но… все ли Зверолюди отравлены?

В конце концов вожак смог добраться до противоположного края оврага, скребя лапами по камням, словно пытаясь утащить своё измученное тело из этого места смерти. Но он с шумом упал обратно, дважды простонал, а затем замер, как и остальные.

Форс слышал только шорох, производимый ящерицами, прежде чем заметил их на склонах оврага, одной красно-бурой тучей надвигавшихся к убитым врагам. Форс облизнул потрескавшиеся губы. Удастся ли ему связаться с ними, дать им понять, что ему нужно, и они, воспользовавшись его ножом, лежавшим неподалёку, перерезали бы его путы? Руки человека онемели, равно как и ноги.

В течение долгого времени он колебался, а ящерицы тем временем столпились вокруг убитых, их тонкий свист эхом раздавался среди скал. И тут он решил издать стон – всё, что только и могли издать его пересохшее горло и ещё более пересохший рот.

Ответом на это явилось молниеносное движение, головы ящериц резко повернулись, и холодные суровые глаза принялись оценивающе его рассматривать. Он сделал новую попытку, когда Лура дёрнулась, безуспешно стараясь обрести свободу. Несколько ящериц отделилось от толпы, их увенчанные гребнем головы наклонились, когда они стали совещаться. Затем группа двинулась вперёд. Форс попытался подняться. И тут его захлестнула волна ужаса. В каждой из своих передних четырёхпалых лап они что-то несли – ветки, густо усеянные колючками!

Глава 11

Барабаны говорят громко

– Нет! Друг… Я друг… – в лихорадочной спешке, запинаясь, бормотал Форс. Но этих слов не знали ящерицы, и бесшумное и угрожающее приближение продолжалось.

Их остановило нечто другое – шипение, донёсшееся от какого-то места на склоне оврага позади беспомощного горца. Словно там свернулся гигантский предок всех змей, негодуя на то, что его потревожили. Но для ящериц это шипение что-то означало. Они остановились чуть ли не на полушаге, их нитевидные языки сновали взад-вперёд, неровные гребни на головах застыли и поднялись, налившись тёмно-красным.

Камни покатились вниз по склону холма. Форс отчаянно пытался повернуть голову, чтобы увидеть, что или кто приближается. Лура лихорадочно пыталась освободиться, и Форс подумал, а не может ли он перекатиться к ножу поближе и схватить его. Хотя его руки онемели, скорее всего ему удастся разрезать путы, связывающие кошку.

Одна из ящериц вышла вперёд остальных, всё ещё с копьём из колючек наготове. Её чешуйчатое горло раздулось, и она издала ответное шипение. Ответ последовал незамедлительно, и потом раздались три слова, которые заставили сердце пленника гулко забиться:

– Ты можешь двигаться?

– Нет. И поберегись! В этих колючках в шариках – яд… они тут, на земле…

– Я знаю, – последовал спокойный ответ. – Не шевелись…

Арскейн зашипел в третий раз. Ящерицы попятились, оставив своего вожака одного, подобравшегося и настороженного. И тут рядом с Форсом оказался Арскейн, нагнулся, чтобы перерезать путы на обоих пленниках. Форс попытался выпрямиться, опираясь на затёкшие руки, отказывающиеся повиноваться ему.

– Не… могу… сделать… это…

Но Арскейн уже растирал его распухшие и раздутые лодыжки. Мучения, им испытываемые, прежде чем восстановилась обычная циркуляция крови, были почти непереносимыми, и горец едва смог удержаться, чтобы не закричать. Но тут Арскейн поднял его на ноги и подтолкнул к заднему склону оврага.

– Лезь туда…

И такая в этом приказе прозвучала властность, что Форс несмотря на слабость начал подниматься, а Лура же потащилась впереди него. У горца не было сил даже оглянуться назад, взобраться на верх оврага.

И будь склон более крутым, то ему бы никогда не удалось сделать это. А когда оставалось преодолеть несколько футов, Арскейн догнал его и протащил эти последние футы. С руки Арскейна свисал охотничий пояс Форса с мечом и ножом в ножнах – южанин задержался, чтобы подобрать их.

Никто из них не стал тратить время на болтовню. Форс был рад помощи, оказываемой ему в ходьбе рослым южанином. Через некоторое время он понял, что под ногами – настоящая трава, и тогда он повалился вниз, и на его ободранную кожу брызнула вода.

Он не знал, сколько времени прошло прежде, чем он достаточно пришёл в себя. Форс понял, что Арскейн пытается влить ему в горло какой-то отвар. Он жадно глотал, пока помимо воли его глаза не закрылись, и он снова потерял сознание.

– Как ты сумел нас вытащить? – Много часов спустя Форс лежал уже с гораздо бо́льшими удобствами, чувствуя под собой подстилку из папоротника и листьев, казавшуюся невероятно мягкой. Арскейн сидел, согнувшись, по другую сторону костра и делал древко для короткого охотничьего копья.

– Это оказалось совсем лёгким делом… когда исчезли Зверолюди. Я расскажу тебе, брат, всё прямо и правдиво. – Зубы южанина сверкнули ослепительной белизной; он весело усмехнулся. – Если бы они были ещё живы, это могло закончиться совсем иначе.

Когда я проснулся в этом лесу и обнаружил, что тебя нет, то сначала подумал, что ты пошёл на охоту – на поиски воды, еды или ещё чего-нибудь. Но, признаюсь, меня это вовсе не обрадовало. Я поел – здесь множество кроликов, жирных и глупых, ничего не боящихся. И вон там – ручей. Но моё беспокойство всё усиливалось и усиливалось: зачем куда-то идти разыскивать воду и еду, когда всё это так близко, да и не оставил бы ты меня на столь долгий срок. Вот поэтому я и пошёл назад по нашему следу…

Форс изучал свои опухшие руки, безвольно лежавшие на груди. Они всё ещё были пурпурно-голубыми и ныли от боли. Что бы произошло, если бы Арскейн не вернулся обратно?

– По этому следу было очень легко идти. И идя по нему, я обнаружил место, где прятались Зверолюди, чтобы наброситься на тебя. Они не сделали ничего, чтобы замести следы. Я решил, что они почти ничего не боятся и не видят особой необходимости в осторожности. Поэтому я пошёл дальше и наконец дошёл до оврага с ящерицами…

– Как тебе удалось остановить их нападение?

Арскейн изучал груду камней, которые он принёс от ручья, он взвешивал их в руке и складывал в две кучки. Обструганное древко копья он отложил в сторону.

– Я уже раньше встречал народ ящериц. В моей земле (по крайней мере в земле, где мы жили перед тем, как трясущиеся горы прогнали нас оттуда) была одна такая колония. Однажды они появились с запада и основали поселение в овраге всего на расстоянии дневного перехода от деревни моего племени. Мы заинтересовались и часто издали наблюдали за ними. Наконец мы даже стали вести с ними торговлю – давали им кусочки металла в обмен на голубые камни, вырытые ими из земли – нашим женщинам нравились ожерелья из них. Я не знаю, что я сказал им своим шипением… мне кажется, просто моя имитация их речи настолько удивила их, что они позволили нам уйти. Но очень хорошо, что мы в конце концов убрались оттуда – и со всей возможной скоростью. Отравленные шарики – их дьявольское оружие. Я видел, как они используют его против койотов и змей. Они хотят только одного – чтобы их оставили в покое.

– Но… но ведь они почти… почти люди… – Форс рассказал о фермерах и самопожертвовании, сделанном ими ради их клана.

Арскейн положил три камня одинакового цвета и размера.

– Неужели мы можем теперь отрицать, что у них есть право на их овраг? Интересно, способны ли мы сами проявлять такое же мужество? – Он занялся тонкими полосками кроличьей кожи, сплетая их в сеть и оплетая ими каждый камень. Озадаченный, Форс наблюдал за ним.

Прямо над их головой был разрыв в массе верхушек деревьев. Когда Форс лёг на спину, он увидел голубое небо и кусочек белого облака. Но ветер этим утром был прохладен – лето уже кончалось. Он должен как можно скорее вернуться в Эйри…

И тут он вспомнил, что случилось с сумкой Звёздных Людей, и его опухшие пальцы вонзились в подстилку. Теперь было бессмысленно возвращаться в горы. После того, как Зверолюди уничтожили его доказательства, они тем самым лишили его возможности вернуться в клан. У него ничего не осталось, кроме вещей, захваченных Арскейном из оврага ящериц – его ножа и меча.

– Хорошо!

Форс слишком задумался, чтобы повернуть голову и взглянуть на то, что вызвало такую нотку удовлетворения в голосе южанина. Арскейну-то не о чем беспокоиться. Он отправится на юг, найдёт своё племя, снова займёт своё место среди них…

– Теперь у нас будет пища, брат…

Форс помрачнел, но оглянулся. Южанин стоял, высокий и прямой, и крутил над головой сделанную им странную вещь, на взгляд горца, совершенно бесполезную. Три камня в сетках из кроличьих шкур были присоединены к ремням из кожи, и ещё три ремня связаны вместе одним узлом. Этот узел Арскейн зажал между пальцев, а камни вращались по кругу. Он рассмеялся, увидев замешательство на лице Форса.

– Мы отправимся на юг, брат, и на полях равнин это будет действовать великолепно. Я тебе это продемонстрирую. Ха, а вот и наш обед…

К костру прошествовала Лура, таща молодого поросёнка. Затем она с почти человеческим вздохом улеглась рядом с тушей поросёнка и стала наблюдать за тем, как Арскейн умело разделывает её.

Форс поел жареную свинину и стал размышлять над тем, а действительно ли его положение настолько безнадёжно, как это ему казалось раньше. Зверолюди убиты. Он может отдохнуть здесь, пока к нему не вернутся силы, после чего совершить ещё один визит в город. И если он не будет там задерживаться, он ещё успеет вернуться в Эйри и привести в город экспедицию до наступления зимы. Он слизнул с пальцев толстый слой жира и принялся составлять планы. Арскейн стал напевать какую-то грустную мелодию. Форс уже слышал её, когда тот пел на берегу озера, где рыбачил. Лура замурлыкала и почистила свои лапы. Всё выглядело вполне мирно.

– Теперь перед нами задача, – внезапно начал Арскейн, – где достать одежду для тебя…

– Это моя проблема, – сонно поправил его Форс. – К сожалению, моя одежда осталась в овраге ящериц забавлять их. И, странное дело, я не нахожу в себе никакого желания вернуться и потребовать её назад у них…

Арскейн затянул узлы на своём оружии из ремней и камней.

– Тут ты, возможно, не прав, мой друг. Нанести визит в овраг ящериц (держась на безопасном расстоянии, конечно) может сослужить нам хорошую службу.

Форс выпрямился.

– Каким образом?

– Там погибло пятеро Зверолюдей. Но сколько же из них отправилось следом за нами на эту Землю Взрыва?

Форс попытался вспомнить, сколько же существ входило в отряд, за которым он следил когда-то с вершины холма. Сколько же их было? Сейчас он не мог дать точного ответа, но он в действительности подозревал, что их было больше, чем пять. Если это в самом деле так… то почему же они оставались здесь так близко к краю Земли Взрыва? Его ноги уже достаточно окрепли, чтобы он смог преодолеть несколько миль, оставив за собой эту пустынную землю, находящуюся сейчас всего в полумиле позади них.

– Ты думаешь, ящерицы смогут добавить ещё кое-что к своим запасам?

Арскейн пожал плечами.

– Теперь, когда они предупреждены, возможно, они уже добавили. Но нам нужны трофеи, которые они взяли. Твой лук пропал, но нам бы пригодились наконечники стрел…

– И мы настолько нуждаемся в них, чтобы снова сунуться на их отравленные колючки?

– Возможно. – И Арскейн принялся расспрашивать Форса, что из его снаряжения уничтожили Зверолюди.

– Всё самое ценное для меня! – На Форса снова навалилось прежнее чувство беспомощности от того, что он не похож на других. – Они в клочья изорвали сумку Звёздных Людей и сожгли мои записи и карту…

– Но ведь остались наконечники стрел, – не отставал Арскейн. – Они-то не сгорели.

Поскольку он, казалось, всерьёз решился на эту экспедицию, Форс начал подумывать, что южанин преследует при этом и какую-то собственную цель. Сам Форс не видел причин для возвращения в овраг ящериц. Он всё ещё внутренне возражал, когда они поднялись на вершину холма, с которого Арскейн спустился, чтобы спасти его и Луру. Лура отказалась сопровождать их дальше края Земли Взрыва, и они оставили её там, беспокойно бегающую взад-вперёд. Кошка навострила уши и яростно хлестала хвостом, показывая своё неодобрение подобным безрассудством.

Путники стояли, глядя вниз на дикую сцену, от которой выворачивало желудок. Форс с трудом сжал опухшие пальцы в кулаки, чтобы боль отвлекла его внимание. Ящерицы, может быть, и питаются травой, растущей на тех террасах, но похоже, что они также не брезгуют и мясом, и возможно сейчас они запасают мясо, которое случайно оказалось у них.

От двух Зверолюдей уже остались лишь скелеты, и группа жителей оврага сейчас трудилась над остальными. Цепочка тяжело нагруженных носильщиков взбиралась по склону ко входам в пещеры в то время, как их приятели внизу орудовали крошечными ножами с точно таким же умением, с каким до этого их жертвы действовали своими серпами.

– Посмотри вон туда – слева от того камня… – Несмотря на боль в руке, вызванной этим прикосновением Арскейна, Форс покорно посмотрел в указанном направлении.

Он увидел там кучу всякого добра. Форс узнал остатки своих краг и пояс, такой же, какой носили Зверолюди. Но блёстки света за этой кучей добычи, сваленной в беспорядке представляли больший интерес. Они стояли в крошечной нише в стене – три голубых бруска… высотой всего лишь в палец… такие до боли знакомые…

Озадаченность Форса исчезла. Эти бруски… они были маленькими фигурками, которые он принёс из музея в сумке Звёздных Людей. И теперь их поставили там, на возвышении… и перед ними – вся эта куча приношений.

«Они – боги!» – На него внезапно снизошло озарение, и он теперь знал, почему народ ящериц так чтит их.

– Арскейн! Эти фигурки – вон там, в той нише, – да ведь я принёс их сюда из музея – и ящерицы сделали им подношения… они поклоняются им!

Южанин потёр подбородок, как всегда, выражая этим жестом замешательство. Потом он порылся в своей дорожной сумке и достал четвёртую фигурку.

– Нет, в самом деле… неужели ты не видишь – всё из-за этого! – Форс указал на маленькую головку вырезанной фигурки. Несмотря на то, что фигурка имела человеческие очертания, у неё была голова хищной птицы с клювом.

– Одна из тех фигурок там, внизу, имеет голову ящерицы… или по крайней мере она похожа на голову ящерицы!

– Да. И поэтому… да… теперь я тоже всё понял!

Арскейн начал спускаться по склону, и с его губ слетел тот же самый шипящий крик, как и до этого. Произошло мимолётное движение. Форс моргнул. Рабочие исчезли, спрятавшись за скалами, оставив дно оврага пустым.

Южанин ждал, с терпеливостью охотника, одну минуту, вторую, а потом снова прошипел. Он держал в руках зажатую между пальцев фигурку с птичьей головой, и её голубой блеск был отчётливо виден. Возможно, именно из-за этого вожаки ящериц и покинули свои укрытия.

Они приближались осторожно, скользя между камнями, и только внимательный наблюдатель мог заметить их. И, на что тоже обратил внимание Форс, они несли с собой копья, утыканные колючками. Впрочем, Арскейн находился гораздо выше того места, куда падали тогда шарики из глины. И теперь он поставил голубую фигурку на землю и широким шагом отступил вверх по склону.

Именно статуэтка и привлекла их. Трое вожаков вместе подошли, скользя своей особой стремительной походкой. Оказавшись совсем близко от фигурки, они остановились и принялись вертеть головами во все стороны, словно, чтобы удостовериться, что это никакая не ловушка.

Когда одна из ящериц обхватила лапой приношение, Арскейн двинулся, но не к ним, а в сторону кучи добычи! Он шёл осторожно, внимательно осматривая каждый дюйм земли перед собой, внешне не обращая никакого внимания на ящериц. Те замерли на месте и только взглядом следили за ним.

С нарочитой методичностью южанин начал переворачивать всё, что лежало в той куче. Он вернулся с сапогами Форса и тем, что осталось от одежды горца, пройдя мимо ящериц, словно не замечая их. После того, как он прошёл, вожак ящериц схватил голубую фигурку и юркнул за камень. Его два приятели чуть ли не наступали ему на хвост. Арскейн поднимался по склону с той же неторопливостью, но на лбу и щеках у него появились капли пота.

Форс сел на землю и надел на больные ноги сапоги. Поднявшись, он ещё раз оглядел овраг. Ящерицы-работники всё ещё прятались в своих пещерах, но теперь в скальном святилище стояло четыре, а не три фигурки.

На следующий день они двинулись на юг, оставляя позади себя эту странную Землю Взрыва. И уже на второй день они глубоко проникли на открытые поля, где под лучами солнца ветер колыхал колосья пшеницы-самосевки.

Форс остановился у каменной стены и прислушался. Услышанный им звук был слишком слабым и низким, чтобы быть раскатом грома, и в нём прослушивался чёткий ритм.

– Погоди!

Когда Арскейн остановился, Форс понял, что он уже слышал его прежде – это был голос сигнального барабана. И когда он сообщил об этом Арскейну, тот опустился рядом с ним на камни и приложил ухо к земле. Но он опоздал – послание уже закончилось. Южанин поднялся с хмурым видом.

– Что?.. – рискнул спросить Форс.

– Это был призыв. Да, ты был прав, это был разговаривающий барабан моего народа, и он сообщил дурные вести. Нечисть надвигается на них, и они вынуждены отозвать для защиты клана все копья…

Арскейн заколебался, и Форс сам предложил.

– Я не копьеносец, а теперь даже не лучник. Но меч мой пока ещё со мной, и я неплохо умею с ним обращаться. Ну что, идём?

– Как далеко? – спросил Форс, чтобы чуть отдышаться после нескольких минут безостановочного бега. Арскейн принял его предложение, но бежать было легче Луре на её четырёх лапах, чем Форсу на его двоих.

– Могу только догадываться. Этот барабан был создан для созыва людей в пустынной местности. Возможно, он дальше, чем мы думаем.

Ещё дважды в этот день они слышали зов барабана, прокатывающийся по далёким холмам. Он продолжал звучать через определённые промежутки времени. Арскейн сказал, что это будет продолжаться, пока не возвратятся все разведчики. Этой ночью укрытие они нашли в одной роще, но не стали разжигать костёр. И не успела разгореться заря, как они уже двинулись в путь по тропе.

Форс не потерял чувства направления, но эта местность была ему совершенно незнакома, о ней ничего не сообщалось в отчётах Звёздных Людей. Путешествие по Земле Взрыва настолько далеко увело его от территорий, обозначенных на любой когда-либо виденной им карте, и он понял, что совершенно заблудился. Он начал про себя гадать, сможет ли он вернуться в Эйри, как раньше планировал, или придётся продолжать это путешествие, так никогда и не вернувшись по своим следам обратно через город. Эта земля была обширна, и следы лишь немногих животных были ему знакомы.

На третий день они подошли к реке, которую, как считал Форс, он уже пересекал прежде. Она разбухла от дождей, и им пришлось потратить бо́льшую часть дня на создание плота, чтобы переплыть её. Течением их отнесло на несколько миль в сторону прежде, чем они смогли спрыгнуть на противоположный берег.

На закате они снова услышали барабан, и в этот раз его дробь по громкости была близка к грохоту. Арскейн, похоже, расслабился, у него было теперь доказательство, что они двигаются в правильном направлении. Но выслушав сообщение, он опустил руку к рукояти ножа.

– Опасность! – Он повторил слова, содержащиеся в сообщении: – Опасность… смерть… бродит… опасность… смерть… в… ночи…

– Это всё говорит барабан?

Арскейн кивнул.

– Да, это говорит барабан. Но никогда раньше я не слышал, чтобы барабан передавал эти слова. Говорю тебе, брат, не обычная опасность вынудила наши барабаны выстукивать подобные предупреждения. Слушай!

И Арскейну не нужно было поднимать руку: Форс и сам услышал ещё один звук, прежде чем его спутник заговорил. Это была ответная лёгкая дробь, и хотя она была слабее, чем клановый сигнал, но её можно было легко разобрать.

И снова Арскейн прочёл послание:

– Уран здесь… идёт… Это Уран-Быстрая Рука, вожак наших разведчиков. Он отправился на запад, а я пошёл на север. И…

Ещё один ещё более слабый шум барабана какого-то разведчика перебил его.

– Балакан идёт, Балакан идёт. Теперь, – Арскейн облизнул губы, – остаётся лишь Норатон, до сих пор не ответивший. Норатон… и я, который не может это сделать!

И хотя они напряжённо вслушивались ещё несколько минут, но больше не последовало никаких ответных сигналов. Вместо них спустя некоторое время вновь раздался клановый сигнал, прокатившийся по открытым полям. Так он и раздавался через определённые промежутки времени всю ночь.

Они остановились лишь на рассвете, чтобы поесть, продолжая свой безостановочный бег. Теперь, когда барабан замолчал, Форсу эта тишина показалась зловещей. Он не стал задавать вопросов. Угрюмое выражение не сходило с лица Арскейна, и он бежал, словно позабыв о своих товарищах.

Чтобы быстрее передвигаться, они выбрали одну из дорог, построенных Древними, что тянулась в нужном им направлении, и когда она свернула в сторону, они побежали дальше по звериной тропе, пересекли ручей – его Лура перескочила одним прыжком. На мгновение перед ними мелькнул олень, тут же исчезнув. И тут Форс заметил кое-что ещё: кружившиеся в небе чёрные силуэты. Вот один из них отделился от остальных и спикировал к земле. Форс вцепился в руку Арскейна.

– Птицы смерти!

Форс заставил южанина остановиться. Появление птиц смерти означает беду!

Глава 12

Где катятся валы войны

Они обнаружили впадину в поле, и то, что лежало на запятнанной и истоптанной земле, не представляло собой приятного зрелища. Рядом с безвольно лежавшим телом опустился на колено Арскейн, а Лура, зарычав, принялась прыгать на птиц-трупоедов, возражавших против вмешательства в их пиршество громкими пронзительными криками.

– Он мёртв… проткнут копьём!

– Давно? – спросил Форс.

– Возможно, сегодня утром. Тебе знакома такая работа? – Арскейну пришлось заняться неприятной работой: он выдернул и поднял сломанное древко, кончавшееся окровавленным листообразным остриём.

– Это работа степняков. И это часть одной из их пик, не копьё. Но кто…

Арскейн провёл пучком травы по обезображенному лицу убитого.

– Норатон! – Он словно прикусил язык. Это был тот, второй, разведчик, не ответивший на призыв.

Арскейн торопливо вытер руки о траву, словно ему хотелось поскорее забыть о том, к чему они прикасались. Его лицо стало твёрдым, как камень.

– Когда племя отправляет вперёд разведчиков, те клянутся, что будут соблюдать определённые вещи. Никто не должен видеть нашего вытащенного из ножен меча, если только на нас не нападут первыми. Мы придём в мире, если это возможно. Норатон был мудрым человеком, имевшим спокойный и уравновешенный характер. Эта схватка спровоцирована не им…

– Ваш народ движется на север, чтобы где-то обосноваться, – медленно начал размышлять Форс вслух. – Степняки – люди гордые, с горячим характером. Они могут увидеть в вашем исходе угрозу своему образу жизни… они ведь так ограничены своими обычаями и древними традициями…

– Поэтому они возьмутся за меч, чтобы разрешить разногласия? Ну, если они этого хотят – так тому и быть! – Арскейн выпрямился.

Форс вынул меч и разрезал им торф. Они вместе принялись молча выкапывать могилу, пока она не была готова. А затем над местом, где покоился уснувший навеки разведчик, они насыпали холмик, чтобы защитить его от птиц. На его вершине Арскейн глубоко вонзил длинный нож Норатона, и тень его крестообразной рукоятки легла на разрытую землю.

Потом они продолжили свой путь по миру, полному опасностей. Смерть сразила Норатона, и та же смерть теперь бродит где-то между ними и племенем. Они придерживались укрытий, жертвуя скоростью ради большей осторожности. Арскейн достал своё оружие из камней и ремней и был готов в любой момент пустить его в ход.

Конец их путешествию настал, когда они обогнули какие-то развалины и увидели перед собой широкую полосу открытого поля. Чтобы воспользоваться укрытием, имевшимся лишь у дальнего края поля, нужно было сделать широкий крюк. Арскейн решил смело идти напрямик. Поскольку он спешил, Форс согласился с этим решением, но его радовало, что Лура разведывала путь впереди них.

Здесь росла трава и дикая пшеница, высотой по грудь, и бежать было невозможно – при подобной попытке его ноги заплелись бы о стебли, и он тут же бы упал. Как раз когда Арскейн растянулся на земле во весь рост, угодив ногой в невидимую кроличью нору, Форс вспомнил о змеях. Южанин тут же привстал, шевеля беззвучно губами и растирая лодыжку.

У Форса перехватило дыхание. Из тени руин к ним бешеным галопом мчалась группа всадников, выставив перед собой сверкающую стену из острия пик.

Горец бросился на Арскейна, и они откатились как раз вовремя, чтобы не быть проткнутыми этими пиками с железными наконечниками, а копыта просвистели буквально в волоске от их голов, и Форс едва мог поверить, что они остались целыми и невредимыми. Арскейн вырвался из объятий Форса, когда тот поднялся с мечом в руке. «Самое подходящее оружие против всадников», – мрачно додумал он.

Арскейн принялся вращать над головой своё оружие из камней, поворачиваясь к врагам, которые настолько стремительно атаковали, что ускакали слишком далеко, чтобы быстро развернуть своих коней. Но они играли в похожие игры раньше и стали расходиться веером, образовывая круг, чтобы окружить со всех сторон свои жертвы.

При этом они смеялись над ними. Это придало Форсу решимости. Пусть у него даже короткий меч, но он сразит одного из них во время своей последней схватки. Всадники всё скакали вокруг них, заставляя свои жертвы поворачиваться к ним лицом с головокружительной скоростью.

Но Лура испортила весь этот хорошо отработанный манёвр. Она встала на задние лапы из травы и полоснула передней лапой с вытянутыми когтями по гладкому боку одного коня. С ужасным пронзительным криком боли и испуга животное встало на дыбы, отказываясь подчиниться седоку. Лошадь взяла верх в этом поединке и умчалась прочь, унося на себе всадника.

Только теперь остальные были предупреждены, и когда Лура снова прыгнула, то не только промахнулась, но и пострадала от удара метко нацеленной пики. Однако её нападение дало Арскейну шанс, которого он ждал. Его оружие из камней запело в воздухе и с необычайной точностью обвилось вокруг горла одного из всадников с пикой. Его безвольное тело с глухим стуком упало в высокую траву.

Двое… из восьми! И они не могли бежать… даже если вырвутся из круга – тогда их ждала бы такая же, как Норатона, смерть – от стали, пронзившей грудь и вышедшей из спины. Оставшиеся шестеро перестали смеяться. Форс догадывался, что они теперь собираются предпринять: поскачут на врага с полной уверенностью, что теперь ему не спастись.

Арскейн же играл своим длинным ножом, пытаясь удержать его лезвием вниз на ладони. Всадники выстроились в линию, колено к колену. Форс отбросил руку влево, а южанин хищно оскалился. Он показал пальцем вправо. Они стояли и ждали. Атака началась, и они позволили себе следить за нею целую секунду, прежде чем начать самим действовать.

Форс бросился влево и упал на одно колено. Он подсёк ноги подскакавшего к нему коня, подсёк яростно, вложив в удар всю свою силу. Поднявшись в следующий миг, он вцепился в краги наносящего ему удар всадника. Он отразил удар врага своим мечом, и, хотя его пальцы онемели ему всё же удалось не выпустить клинок.

Всадник как из катапульты влетел в его объятия, и Форс вцепился ему в щёки как раз пониже глаз. Этому приёму рукопашного боя он научился у отца. Форс оказался сверху противника и оставался там несколько решающих победных мгновений, пока краем глаза не заметил налетавшую слева тень. Он уклонился от неё, но недостаточно быстро, и удар отбросил его от тела противника. От боли он несколько раз моргнул, уставившись в небо, а затем приподнялся на локтях, когда петля из кожаной верёвки обвилась вокруг его плеч, туго притянув его руки к телу.

Вот так он и сидел на земле, связанный и оглушённый. Когда он слишком резко шевельнул звенящей головой, всё перед глазами закружилось в безумном танце…

– …в этот раз без ошибок, Вокар. Мы захватили двоих из этих свиней… Верховный Вождь будет доволен…

Эти слова раздались прямо над Форсом. Он не привык к этой манере речи степняков – говорить медленно и невнятно, проглатывая отдельные слоги. Он осторожно поднял голову и огляделся.

– …искалечили Белую Птицу! Да разорвут его в клочья ночные демоны и устроят над ним бурный пир!

От брыкавшейся на земле лошади прямо к Форсу размашистым шагом направился какой-то человек и принялся хлестать его по лицу. Форс посмотрел на него и сплюнул кровь с разбитых губ. У этого парня было лицо, легко запоминающееся, – кривой шрам проходил через весь подбородок. И, если в конце концов судьба окажется к Форсу благосклонной, то в будущем он рассчитается с ним за все эти удары.

– Освободи мои руки, – сказал Форс, обрадовавшись, что его голос звучал твёрдо и ровно. – Освободи мои руки, великий герой, и твои кости будут глодать те, кто пострашнее ночных демонов!

Степняк ответил на это ещё одним ударом, а второго нанести ему не позволили: рука его была перехвачена.

– Займись своей лошадью, Сати. Этот человек защищался так, как только мог. Мы ведь не Зверолюди из руин, чтобы развлекаться, мучая пленников.

Форс заставил себя немного приподнять ноющую от боли голову и взглянул на говорящего. Этот степняк оказался высоким – наверное почти такого же роста, как Арскейн, – но он был более худощавым, и волосы, связанные сзади в узел, были тёмно-каштановыми – это был не зелёный юнец, вышедший на первую военную тропу, а опытный воин. Чётко очерченные губы сложились в добрую усмешку.

– Вокар, второй тоже уже приходит в себя. При этих словах вождь отвёл глаза от Форса.

– Приведи его сюда. Нам ещё долго скакать по тропам, до самого заката.

Умелый удар ножа прекратил мучения дёргающейся лошади.

Но выполнив эту задачу, Сати бросил на пленников взгляд, который был мрачнее самой тёмной тучи.

Лура! Форс попытался оглядеться, не выдав при этом своего интереса или озабоченности. Большая кошка исчезла, и, поскольку его пленители не упомянули о ней, то она, конечно, не была убита. Да степняки наверняка бы уже занялись отделкой её шкуры, чтобы забрать в качестве трофея. Сейчас, когда Лура оставалась на свободе, готовая действовать, у них появлялся шанс сбежать. Когда его правую руку крепко привязали к поясу, а левую петлёй прицепили к седлу одного из всадников, Форс хватался за эту надежду. Хорошо хоть не к Сати. Тот вскочил на лошадь всадника, которого Арскейн убил своей пращёй.

И южанин нанёс им ещё потери: к нервничающим лошадям привязали два тела. После короткого совещания двое степняков пошли вперёд, ведя за собой нагруженных лошадей. Охранник Форса был третьим в колонне, и Вокар с Арскейном, шедшим сбоку от вождя, находились в самом конце.

Форс оглянулся, но тут рывок за запястье заставил его отвести взгляд, однако он успел заметить кровь на лице южанина, и хотя шёл он с трудом, но, похоже, серьёзных ран Арскейн не получил. Где же Лура? Он попытался отправить вперёд призывную мысль, но потом внезапно перестал думать.

В давние времена степняки и горцы общались между собой. Этим людям вполне могло быть известно о больших кошках и их связи с людьми. Лучше всего надолго оставить Луру в покое. Он вовсе не горел желанием наблюдать за тем как Луру пригвоздит к земле одна из этих убийственных пик.

Колонна двигалась на запад. Форс отметил это механически, вынужденный бежать вприпрыжку, когда лошадь, к которой он был привязан, перешла в лёгкий галоп. Испепеляющие лучи солнца светили им прямо в лицо. Он присмотрелся к знакам собственности, нарисованным на гладкой шкуре лошади рядом с ним. Этот знак не походил ни на один, известный его народу. Да и речь этих людей была пересыпана множеством незнакомых слов. Ещё одно кочующее племя, преодолевшее, возможно, огромные расстояния. Быть может, как и народ Арскейна, какая-нибудь природная катастрофа вынудила их покинуть родную землю и отправиться искать новую территорию… а может, они не могли оставаться долго на одном месте из-за присущей их племени врождённой непоседливости.

И если они не из этой местности, то понятно их враждебное отношение ко всем чужакам. Обычно только Зверолюди нападают без официального объявления войны, без всяких переговоров. Если бы только у него была Звезда – тогда бы, представ перед Верховным Вождём, он был бы вправе начать переговоры. Звёздных Людей знали. – Знали в далёких краях, куда они даже никогда сами не доходили – и никто никогда не поднимал меч против них. Форс почувствовал старую досаду. Он не был Звёздным Человеком – он был никто – беглец и скиталец, который не мог даже потребовать у племени защиты!

Поднятая копытами пыль покрыла его лицо и тело. Лошади спустились вниз по берегу и перешли через широкий ручей. На противоположной стороне они свернули на хорошо утоптанную тропу. Из-за кустов появился второй отряд всадников. От града вопросов, обрушившихся на прибывших, зазвенело в голове горца.

Форс оказался в центре внимания, когда всадники стали с любопытством разглядывать его. Они обсуждали его с прямотой, которую он пытался не замечать, твёрдо цепляясь за остатки своего хладнокровия.

Он вовсе не был похож на второго пленника – такова была суть этих комментариев. По всей видимости, они уже знали о народе Арскейна и недолюбливали его. Но Форс с его странными серебристыми волосами и более светлой кожей заинтриговал их.

Наконец объединившись, обе группы всадников поскакали вперёд. Форс был благодарен им за эту небольшую остановку, когда он смог немного перевести дух. Через полмили они достигли своего лагеря. Форс был поражён далеко простиравшимися рядами шатров. Это был вовсе не обычный семейный кочующий клан, но целое племя или нация. Когда его вели по широкой дороге, протянувшейся через всё поселение, он стал считать количество флагов, висевших над шатрами вождей кланов. Он насчитал десять и увидел множество других, развевавшихся дальше основной дороги.

При виде мёртвых женщины города степняков затеяли ритуал оплакивания, с пронзительными завываниями, они не сделали ни малейшего движения в сторону пленников. Их же отвязали от сёдел, связали руки за спиной и втолкнули в маленькую палатку, находившуюся в тени огромного шатра Верховного Вождя.

Форс повернулся набок лицом к Арскейну. Даже в этом тусклом свете он видел, что распухший правый глаз южанина почти ничего не видит, и что небольшой порез на шее был затянут коркой из запёкшейся крови и пыли.

– Ты знаешь это племя? – спросил Арскейн после двух попыток облечь в слова стоны, вырывавшиеся изо рта с забитым пылью языком.

– Нет. И эти клановые флаги, и знаки на лошадях незнакомы мне. И отдельные слова из их речи я никогда раньше не слышал. Мне кажется, они пришли откуда-то издалека. Племена, известные Звёздным Людям, никогда не нападают без предупреждения – если не считать случаев, когда они отправляются на схватку со Зверолюдьми: мечи всех людей всегда обнажаются против них! Этот же народ в походе – я насчитал знамёна десятка кланов, но, наверное, я видел только малую часть их.

– Хотел бы я знать, какая им польза от нас, – бесстрастно произнёс Арскейн. – Если бы они не видели выгоды в нашем пленении, то теперь нас одарили бы своим вниманием птицы-падальщики. Но зачем мы им нужны?

Форс стал припоминать всё, что он когда-либо слышал об обычаях степняков. Они очень высоко ценили свободу. Отказывались осесть на любой земле, чтобы она не привязала их к себе. Они никогда не лгали, и это было частью их кодекса. Впрочем, они также считали себя выше всех других племён; и они были надменны и горделивы. Они с подозрением относились ко всему новому и слишком привязаны к обычаям – несмотря на всю свою болтовню о свободе. Среди них было принято, что если человек что-либо пообещал, то он, что бы ни случилось, должен был выполнить своё обещание, раз данное слово нельзя было нарушить. И любой, совершивший преступление против племени, торжественно объявлялся на Совете мёртвым. Впоследствии никто не должен был замечать его, и он не мог попросить ни еду, ни жильё: для племени он переставал существовать.

Звёздные Люди жили в шатрах. Отец Форса взял в жёны дочь одного из вождей. Но это происходило только потому, что Звёздные Люди обладали чем-то, что, по мнению племени, стоило иметь – обширными землями, что простирались вокруг.

Его мысли внезапно прервали раздавшиеся дикие звуки, звуки, становившиеся громче, – песня воинов, выступивших в поход, которую орали во всю глотку:

«С мечом и пламенем пред нами

С пиками кланов за спинами

Мы скачем равнинами, лесами

Туда, где война проходит волнами!

Пируйте, Птицы Смерти, жрите!

Проявляйте своё неистовство…»

Флейта внесла свой рефрен в эту песню, в то время как маленький барабан отбивал неистовое «пируйте, жрите», и этот сумасшедший ритм заставлял кровь быстрее мчаться по венам слушателей. Форс ощутил его мощь, подобную силе ударявшего в голову вина. Его народ был молчаливым. Горы, наверное, вытянули из них всё желание к музыке, песни были оставлены лишь женщинам, которые иногда что-то монотонно бубнили себе под нос во время работы. Он знал лишь гимн совета, который тоже был полон мрачной мощи. Жители Эйри никогда не ходили в бой с песней.

– Это песня воинов! – эхом его собственных мыслей отдался шёпот Арскейна. – Неужели они подобным образом приветствуют своего верховного вождя?

Но если и был вождь, которого так приветствовали, то он не проявлял пока никакого интереса к пленникам. Медленно тянулись ужасные часы ожидания. Когда стемнело, через равные интервалы вдоль главной дороги зажглись костры. Вскоре за пленниками пришло двое. Они освободили их от верёвок и стояли настороже, пока те растирали онемевшие руки. Перед ними поставили чаши с тушёным мясом. Еда была отлично приготовлена, а пленники проголодались. Но слизнув последнюю каплю супа, Форс попытался воспроизвести речь степняков, которой научился у своего отца.

– Хо! Хорошей вам скачки, рождённые в степи! Теперь, оседлавший ветер, по обычаю, по которому гостям дают воду, еду и место у очага, мы должны поговорить с Верховным Вождём этого племени…

Зрачки глаз охранника расширились. Было ясно, что меньше всего он ожидал услышать формальное церемониальное приветствие от этого грязного и одетого в лохмотья пленника. Придя в себя, он рассмеялся, и к нему присоединился его спутник.

– Очень скоро тебя, лесная падаль, приведут к Верховному Вождю, – язвительно произнёс он. – И тогда эта встреча тебя вовсе не обрадует!

Руки пленников снова связали, и их оставили в покое. Форс прождал некоторое время, пока не решил, что их охранник слишком увлёкся болтовнёй с двумя другими степняками. Он придвинулся поближе к Арскейну.

– Накормив нас, они совершили ошибку. У всех степняков есть законы гостеприимства. Если чужак поел мяса, приготовленное на их огне, то тогда они не могут нанести ему вреда день, ночь и ещё один день. Они дали нам суп с тушёным мясом. Ничего не говори, когда они поведут нас к вождю, и я потребую защиты по их же собственным законам…

В ответ раздался едва слышный шёпот Арскейна:

– Они, наверное, считают, что мы незнакомы с их обычаями, раз…

– А может, кто-то в этом лагере даёт нам шанс, желая проверить, настолько ли мы сообразительны, чтобы ухватиться за него. Если этот охранник сообщит о моих словах, тогда, возможно, этот неизвестный поймёт, что мы готовы. Степняки часто посещают то одно племя, то другое. Возможно, что один или даже несколько из них знают об Эйри и поэтому предоставляют нам шанс спастись.

Возможно, всё так и случилось из-за того, что охранник рассказал о приветствии Форса другим. Как бы то ни было но вскоре эти люди вернулись в шатёр. Пленников подняли и погнали меж рядов вооружённых воинов в высокий шатёр со стенами из шкур в центральное место города степняков. Сотни оленей и коров погибли, чтобы обеспечить шкурами это помещение Совета. И в нём, прижавшись друг к другу так плотно, что нельзя было просунуть и меча, сидели вожди, воины и мудрецы всего племени.

Форса и Арскейна толкнули по открытому проходу, тянувшемуся от двери шатра к его центру. Там горел церемониальный костёр, от которого поднимался ароматный дым, когда в него подбрасывали сушёные растения и кедровые поленья.

Возле костра стояли трое. Один человек, в длинном белом плаще, накинутом поверх боевого одеяния, был знахарем, лечившим всё племя. Его спутник, одетый в чёрное, был Хранителем Анналов – помнящим законы и обычаи прошлого. Между ними стоял Верховный Вождь.

Когда пленники приблизились, Вокар поднялся и отдал честь Вождю, приложив обе ладони ко лбу.

– Капитан Воинов, Вождь Племени Ветра, Кормилец Птиц Смерти, эти двое – те, кого мы взяли в честной схватке, отправившись, выполняя твой приказ, на разведку на восток. Теперь мы, воины клана Бешеного Быка, отдаём их в твои руки, дабы ты поступил с ними так, как того пожелаешь. Я, Вокар, сказал.

Верховный Вождь ответил ему коротким кивком. Он окинул пленников оценивающим взглядом проницательных глаз, ничего не упускавших. Форс смело посмотрел на него в ответ.

Он увидел перед собой человека среднего возраста, стройного и жилистого, с прядью седых волос, тянувшихся через его гриву, словно гребень из перьев. Старые шрамы, оставшиеся после многочисленных ран, полученных в схватках, виднелись под церемониальным воротником, ниспадавшим до половины груди. Вне всяких сомнений, он был прославленным воином.

Но чтобы стать Верховным Вождём племени он должен был быть не просто обычным воином. У него должен был быть также острый ум и способность править племенем. Только сильной и столь же мудрой рукой можно было управлять беспокойным городом степняков.

– Ты, – Вождь обратился сначала к Арскейну, – из тех темнокожих, которые сейчас затевают войну на юге?.. Один открытый глаз Арскейна не мигая уставился на Вождя.

– Мой народ выходит на поле битвы лишь тогда, когда война вынуждает его к этому. Вчера я обнаружил одного своего мёртвого соплеменника, ставшего пищей для стервятников, пронзённого пикой степняков…

Но Вождь не ответил ничего на это. Он уже повернулся к Форсу.

– И ты… какое племя породило такого, как ты?

Глава 13

Огненное кольцо

– Я Форс из клана Пумы племени Эйри, что живёт в Дымящихся Горах.

Из-за того, что его руки были связаны, он не отдал честь свободного человека Капитану всех этих шатров. Но он не повесил голову и не показал, что считает себя менее равным любому из собравшихся здесь людей.

– Никогда не слышал об этом Эйри. И только отправлявшиеся далеко разведчики видели горы, которые дымятся. Если ты не одной крови с этим темнокожим, то почему ты идёшь с ним?

– Мы боевые товарищи, он и я. Мы вместе сражались против Зверолюдей и вместе пересекли Землю Взрыва…

При этих словах все три вождя, стоявшие перед ним, посмотрели недоверчиво на него, и вождь в белом плаще рассмеялся, и мгновение спустя его насмешливый смех эхом подхватил Верховный Вождь, после чего стали смеяться все собравшиеся, и ночную тишину разорвал грохочущий язвительный хохот.

– Теперь мы знаем, что лживый язык в твоём рту. На памяти людей – наших отцов, отцов наших отцов и их отцов до них, ни один человек не пересекал Землю Взрыва, чтобы затем похвастаться об этом. Эти земли прокляты, и ужасная смерть ждёт всякого, кто рискнёт проникнуть туда. Теперь говори правду, лесной бродяга, или мы буде считать тебя столь же отвратительным, как и Зверолюдей, годным только для того, чтобы вышибить из тебя жизнь остриём пики – и говори поскорее!

Форс зажал свой мятежный язык между зубами и держал его так, пока не утих вспыхнувший в нём гнев. Взяв себя в руки, он ровным голосом заговорил:

– Называй меня, как тебе угодно, Вождь. Но, каким бы богам вы не поклонялись, я поклянусь, что говорю чистую правду. Наверное, за годы, прошедшие с тех пор, как отцы отцов наших отцов заходили на Землю Взрыва и гибли там произошло ослабление этого пагубного влияния…

– Ты называешь себя горцем, – прервал его Белый Плащ. – Я слышал о горцах, которые отваживались проникнуть на пустынные земли в поисках утерянных знаний. Они говорили правду и не рассказывали лживых историй. Если ты из их породы, покажи нам звезду, которую они носят с собой, как знак разведчиков. И тогда мы действительно примем тебя, как того требуют обычаи и законы гостеприимства.

– Я – горец, – мрачно произнёс Форс. – Но я не Звёздный Человек.

– Только изгои и скверно живущие забредают так далеко от своих братьев по клану. – Это произнёс Чёрный Плащ.

– И те, кто не защищены законом, – лишь мясо для боевого топора. На этих людей не стоит тратить даже капельку времени…

«Так… теперь я должен испробовать свой единственный аргумент».

Форс в упор посмотрел на вождя и перебил его древней-предревней формулой, которую его много лет назад научил его отец:

– По праву огня, воды, плоти и шатра мы требуем предоставить нам убежище под знаменем этого клана – мы ели ваше мясо и утоляли жажду здесь, в этот час!

Внезапно в этом огромном шатре воцарилась гробовая тишина. Не было слышно даже перешёптываний соседей, и когда один из охранников переступил с ноги на ногу так, что рукоять его меча ударилась о рукоять другого, это прозвучало, как призыв к бою.

Верховный Вождь, засунув большие пальцы обеих рук за пояс, принялся барабанить по коже кончиками пальцев, выдавая своё нетерпение. И тут Чёрный Плащ сделал шаг вперёд и подал знак охраннику. Сверкнул нож, и кожаные ремни упали с их онемевших рук. Форс стал растирать запястья. Первую схватку он выиграл, но…

– С того часа этой ночи, когда разожгли костры, и до надлежащего часа вы – гости. – Вождь повторил эти слова так, словно они вызывали у него горечь, и рот его скривился. – Мы не пойдём против обычая, но не сомневайтесь, когда пройдёт время милости, мы сведём с вами счёты…

Форс теперь отважился улыбнуться.

– Мы просим лишь то, что является нашим правом по вашим же обычаям, Вождь и Капитан многочисленных шатров. – Он надлежащим образом отдал обеими руками честь.

Верховный Вождь сузил глаза, махнув рукой двум своим соплеменникам.

– И по обычаю эти двое будут вашими опекунами, чужеземец. Вы под их опекой этой ночью.

Таким образом они вышли из шатра Совета свободными, пройдя сквозь толпу к другому, меньшему помещению из шкур. На его стенах из шкур были нарисованы различные символы. Форс без помощи света костров мог различить их. Некоторые из них он отлично знал. Вот этот знак из двух змей, обвившихся вокруг посоха – универсальный знак целителя. А эти весы обозначали правосудие. Жители Эйри тоже пользовались этими эмблемами. Округлый шар с цветком пламени, вырывающийся из его верхней части, был незнаком Форсу, и тут Арскейн удивлённо воскликнул, остановившись и показав на пару раскинувшихся крыльев, поддерживающих заострённый предмет между ними.

– Это… это же знак Древних, которые были летающими людьми! Это знак вождя моего родного клана!

При этих словах степняк в чёрном плаще быстро повернулся и с некоторой яростью спросил:

– Что ты знаешь о летающих людях, ты, ползающий в грязи?

В ответ Арскейн гордо заулыбался, его избитое лицо просветлело, и он поднял высоко голову.

– Моё племя происходит от летающих людей, нашедших приют в южных пустынях после великой схватки, в которой в воздухе погибло большинство летательных аппаратов, а поле, с которого они взлетели, было уничтожено. Это наш знак. – Он почти с любовью дотронулся кончиком пальца до распростёртого крыла. – Сейчас Наталь-Сал, наш Верховный Вождь, носит на шее такой же знак, сделанный Древними из сверкающего металла, его он получил из рук его отца, а тот – от своего отца, и так далее – до самого первого и величайшего из всех летающих людей, вышедших из брюха мёртвых машин в тот день когда они нашли приют в нашей долине с небольшой речкой!

И пока длилась его речь, гнев сходил с лица Чёрного Плаща. Теперь лицо его выражало лишь необычайную озадаченность.

– Вот так, по кусочкам, крошечным лоскуткам, и приходят знания, – произнёс он, растягивая слова. – Заходите внутрь.

Но Форсу показалось, что Хранитель Анналов степняков уже гораздо менее враждебно относится к ним. И он даже придерживал руками полог шатра, словно они и в самом деле были почётными гостями, а не пленниками, получившими лишь временную отсрочку.

Внутри шатра двое друзей с любопытством огляделись. На длинном столе, сделанном из полированных досок и установленном на вбитых в землю кольях в центре помещения, упорядоченными кучами лежали вещи, которые Форс видел во время своих немногочисленных посещений Дома Звёздных Людей. Выдолбленный камень для дробления и растирания растений, используемых для приготовления лекарств. Поперёк этого камня лежал пестик, а рядом – ряды ящиков и кувшинов – это всё были вещи целителя. Сушёные пучки веточек и листьев, ровными рядами свисавшие со шнура, натянутого вдоль опорного шеста, тоже принадлежали ему.

Но книги из пергамента с защитными обложками из тонкого дерева, рог с чернилами и ручки, лежащие наготове, являлись вещами Хранителя Анналов племени, в которых была записана его история, все обычаи и законы. На каждой книге стоял знак клана, вырезанный на её обложке, каждая являлась хранилищем сведений о семье.

Арскейн ткнул пальцем в кусок гладкой кожи, натянутой на деревянную раму.

– Широкая река?

– Да. Ты тоже знаешь о ней? – Хранитель Анналов отодвинул в сторону груду книг и перенёс кожу под висящую лампу, в которой горела, давая свет, пропитанная маслом пакля.

– Вот эту часть я видел собственными глазами. – Южанин проследил изогнутую голубую линию, извивавшуюся через весь лист. – Моё племя пересекло её вот здесь. На постройку плотов у нас ушло четыре недели. И два из них были унесены течением, так что мы больше никогда не видели тех, кто был на них. И ещё мы потеряли двадцать овец во время переправы. А вот здесь… мой брат вёл разведку этой местности на севере и обнаружил ещё один изгиб, вот такой… – Арскейн поправил линию пальцем. – А также, когда горы нашей местности изрыгнули огонь и потрясали всё вокруг себя, горькие воды океана подошли вот сюда и сюда, и теперь это уже не суша – лишь вода…

Хранитель Анналов хмуро глядел на карту.

– Так. Ну, мы прожили десять десятков лет на берегах этой огромной реки и знаем о её водах – много раз она меняла своё русло и текла так, как ей заблагорассудится. Во многих местах вдоль неё есть следы работы Древних, они, должно быть, пытались удержать её в одном русле. Но эту тайну мы утратили… наряду с очень многими другими вещами…

– Если вы ушли от берегов этой великой реки, – заметил Форс, – то вы проделали огромный путь. Что заставило ваше племя отправиться в эти восточные земли?

– Что вообще ведёт степняков на восток или запад? В нас есть врождённое желание смотреть на новые места. Север и юг мы уже прошли – от окраин огромных лесов, где снега образуют ловушки, в которые попадают ноги наших лошадей, и только дикие животные могут прожить там зимой, и до болотистых земель, где чешуйчатые твари прячутся в реках, чтобы утащить под воду неосторожного путника, захотевшего испить воду… мы видели эту землю. Два сезона назад умер наш Верховный Вождь, и его пику принял в свои руки Кантрул, который всегда был искателем Далёких земель. Поэтому теперь мы ходим по новым тропам и открываем мир, такой удивительный для наших детей. Подержи…

Он снял лампу с державшего её шнура и увлёк Форса за собой в другой конец шатра. Там висели карты, и картины, столь красочные, что от удивления горец широко разинул рот. В них была та самая магия, которая делала их мир друг для друга живым.

– Вот эта была сделана на севере – зимой, когда человек должен ходить с кожаной паутиной на ногах, чтобы не утонуть в снегу, и не погибнуть подобно тому, как это происходит в зыбучих песках. А вот здесь – посмотри – вот это один из лесных жителей – они раскрашивают себе лица и носят звериные шкуры на своих телах, но горделиво расхаживают и утверждают, что они – тот самый древний народ, который некогда владел всей этой землёй. И вот здесь и здесь… – Он перелистывал пергаментные квадраты, на которых яркими чернилами были сделаны записи рассказывающие об их путешествиях.

– Это… – Форс глубоко вздохнул, – это сокровище даже больше того, что хранится в Доме Звёздных Людей. Если бы только Ярл и остальные могли взглянуть на них!

Хранитель Анналов провёл пальцем по гладкой рамке карты, которую держал.

– Во всех племенах, наверное, есть лишь десяток молодых людей, которые, взглянув на эти карты, почувствуют какое-то шевеление в своей душе и уме. Остальные же… они нисколько не беспокоятся о записях, о том, что нужно составить карту пути, проделанного за очередной день путешествия. Только еда и война, верховая езда и охота, воспитание сыновей, которые после них будут делать то же самое – вот и все желания этого племени. Но всегда… всегда находится несколько человек, всё ещё стремящихся вернуться к древним дорогам, пройти по ним, попытаться найти то, что было утрачено в дни катастрофы. Кусочек за кусочком мы открываем эти утраченные знания, нить здесь, рваный клок там, и пытаемся соткать из этого единое целое.

– Если бы Мерфи говорил всю правду, – раздался пронзительный голос целителя, – то он бы сказал, что родился лишь для того, чтобы искать знания. И вот они все, – он махнул рукой на разложенные богатства, – собраны здесь. Он-то и начал всё это собирать и теперь учит тех, кто думал так же, как и он, умению наблюдать и записывать результаты этих наблюдений. Всё это было сделано с того момента, как он стал Хранителем Анналов.

Хранитель Анналов смутился, но затем заулыбался почти застенчиво.

– Разве не говорил я, что у нас в крови стремление охотиться за тем, что находится за горизонтом? Во мне это приняло такую форму. В тебе же, Фанье, это проявляется приготовлении настоев из листьев и трав, и если бы ты посмел, то разрезал бы нас только для того, чтобы узнать, что находится под кожей.

– Возможно-возможно. Мне очень хотелось бы узнать, что находится под кожей этих двух, которые пересекли Землю Взрыва, но пока ещё не показывают никаких признаков горячки…

– А я-то думал, – быстро ответил Арскейн, – что вы не поверили в эту историю.

Фанье внимательно посмотрел на него, прищурившись, так, подумал Форс, как будто он уже вскрыл южанина для изучения.

– Это так… наверное, я не верю в неё. Но если это правда, тогда это величайшее чудо, о котором я никогда раньше не слыхивал. Расскажите мне, как всё это произошло?

Арскейн рассмеялся.

– Хорошо, мы расскажем вам нашу историю. И мы клянёмся, что она правдива. Но каждому из нас принадлежит лишь половина её, так что мы будем рассказывать её вместе.

Масляная лампа шипела над головой. Охранники и их пленники сидели на круглых подушках, говорили и слушали. Когда Форс произнёс последнее слово, Мерфи выпрямился и встрепенулся, словно только что выбрался из глубокой воды.

– Я думаю, это правда, – спокойно прокомментировал он. – И это мужественная история, достойная того, чтобы из неё сложили песню, которую можно петь у ночных костров.

– Скажи мне, – Фанье внезапно повернулся к Форсу, – ты, кого учили искать знания, что больше всего поразило тебя во время твоего путешествия?

Форс тут же, не задумываясь, ответил:

– То, что Зверолюди отваживаются уходить от своих нор в открытую местность. А ведь, по всем нашим предыдущим наблюдениям, они никогда так не поступали. И это означает, что опасность грозит…

Мерфи посмотрел на Фанье, и их взгляды встретились. Потом знахарь поднялся и быстро вышел наружу, в ночь. Последовавшую вслед за этим тишину разорвал Арскейн задавший собственный вопрос:

– Записывающий прошлое, почему ваши юноши напали на нас? Почему они пошли войной на мой народ? Какие события привели к этой войне между нашими племенами?

Мерфи прочистил горло, видимо, желая выиграть время.

– Почему? Почему? Даже Древние никогда не знали этого. Ты и сам мог видеть это в развалинах их каменных городов. Твой народ выступил в поход, чтобы найти себе дом, мой же, по той же причине, – на юг и восток. У нас разные обычаи, речь, одежда. А человек, кажется, боится таких отличий. Молодая кровь горяча, и вот уже ссора, убийство, и пролитая кровь приводит к возникновению войны. Но главная причина, мне кажется, вот в чём. Мы – бродячий народ и не понимаем тех, кто строит жилища и пускает корни в одном месте в пределах ограниченного участка земли, которую они называют своей. И тут мы слышим, что в одном дне пути на юг в излучине реки растёт город. И этот город возводят люди твоей крови. Теперь наше племя испытывает беспокойство и даже слегка боится того, чего оно не знает. Многие из нас говорят, что мы должны растоптать то, что может со временем представлять для нас угрозу…

Арскейн вытер ладони, словно ему внезапно показалось, что эти ладони стали вдруг предательски влажными.

– Моё племя никогда и никоим образом не будет представлять угрозу для будущего вашего племени. Мы просим лишь землю, на которой можно было бы сажать семена и пасти овец. Если нам повезёт, мы найдём глинистый берег, который даст нам материал для наших гончаров. Мы безразличны к охоте – ведь мы пришли с земли, где было совсем мало дичи. В наших руках есть умения, которые могли бы послужить и другим, не только нам.

– Верно-верно, – кивнул Мерфи. – Это наше проклятье – желать войну с чужаками… Наверное, то же самое, что было наложено на Древних за их грехи. Но чтобы теперь заключить мир, потребуется больше, чем усилия каждого из нас: уже гремят боевые барабаны, пики наготове…

– На сей раз ты говоришь правду, о плетущий легенды!

Это сказал Верховный Вождь, подходя к столу. Он снял шлем с перьями и плащ, положенный ему как Верховному вождю. В одеянии простого воина он мог незамеченным ходить по лагерю.

– Вот что ты забыл: племя, которое не рождает воинов, способных держать пики, будет проглочено. Лев задирает быка – если ему удаётся избежать удара рогов. Волки охотятся стаями и убивают. Убивать или быть убитым, самому поедать или быть съеденным – таков закон, действующий лучше, чем все остальные законы.

Что-то сжало горло Форса, и он резко произнёс ответ, порождённый новым чувством.

– Лапы Зверолюдей теперь направлены против всех нас – вот в чём всё дело, Капитан Шатров. И они – не такой враг, с которым можно особо не считаться. Направь свои пики против них – если так хочешь воевать!

В глазах Кантрула вспыхнуло удивление, а затем его смуглые щёки покраснели от вспыхнувшего в нём гнева. Инстинктивно он потянулся к рукоятке своего короткого меча. Руки Форса оставались на коленях. Ножны на его поясе были пусты, и он не мог принять вызов, который мог бросить ему любой степняк.

– Наши пики движутся, когда захотят и куда захотят, чужеземец. Если они пожелают очистить гнездо живущих-в-грязи-паразитов…

Арскейн не шевельнулся, но его нераспухший глаз спокойно смерил взглядом Верховного Вождя с самообладанием, которым Форс восхитился. Кантрул хотел ответа – предпочтительно резкого. Когда же этого не случилось, он повернулся к Форсу и резко спросил:

– Ты говоришь, что Зверолюди выступили в поход?

– Нет, – поправил его Форс. – Я говорю, что впервые за всё время они бесстрашно покидают норы своих городов и бродят по открытым землям. И они – хитроумные бойцы, наделённые силой, которую мы ещё до конца не оценили. Они не люди, как мы, даже если отцы отцов их отцов и были нашей породы. Так что их может быть больше, чем нас… Или меньше. Откуда мне знать? Но это правда – и мы можем утверждать это, мы, жители Эйри, многие поколения воевавшие с ними, когда отправлялись в их города за добычей: они – враги человечества. Мой отец погиб от их клыков. Я сам был захвачен ими. Они – обычные враги, от которых можно отмахнуться без опаски, степняк.

– Вспомни, есть ещё одно обстоятельство, – Мерфи нарушил воцарившуюся на короткое время тишину. – Когда эти двое во время бегства направились в Землю Взрыва, то стая этих тварей последовала туда за ними, вынюхивая их след. И если мы беспечно двинемся в поход на юг, то позади себя мы можем обнаружить врага, так же, как и спереди – и оказаться в ловушке меж двух огней…

Пальцы Кантрула простукивали боевой ритм на своём поясе, резкая складка пробороздила лоб меж тонких бровей.

– Мы вышлем разведчиков.

– Правильно. Ты – вождь и опытен в военных делах. Ты отдашь необходимые приказы. Прости меня… я постарел. И порою ведение Анналов уводит человека от жизни. Человек совершает столько ошибок… иногда похоже на то, что он никогда не научится…

– На войне он учится или погибает! Очевидно, что Древние не научились или не смогли научиться… что ж, они сгинули, разве не так? А мы живём… и племя наше сильное. Мне кажется, вы слишком уж беспокоитесь, вы оба… и ты тоже, Фанье. Подготовившись, мы поскачем, и нет ничего, что…

Но тут его слова потонули в таком громовом раскате, что казалось, будто гроза разразилась прямо над шатром, в котором они стояли. И сквозь рёв послышались крики мужчин и ещё более пронзительные вопли перепуганных женщин и детей.

Находившиеся внутри шатра тут же бросились к выходу, расталкивая друг друга локтями. Степняки проталкивались наружу, когда Арскейн оттащил Форса назад. Пока они колебались, они увидели лошадей, в панике несущихся по центральной улице лагеря, огибая костры так близко от шатров, что те валились под их копытами. А позади лагеря, по всему горизонту стояла колеблющаяся стена золотистого света.

Арскейн обхватил запястье Форса с такой силой, что чуть не сломал ему кость, когда потащил горца обратно в шатёр.

– Это пожар! Огонь, пожирающий траву прерий! – Ему пришлось выкрикивать эти слова, чтобы Форс расслышал их сквозь шум снаружи. – Наш шанс…

Но Форс и так уже всё понял. Он вырвался из объятий друга и бросился к длинному столу в поисках оружия. Он схватил маленькое копьё – единственное оружие, которое он обнаружил. Арскейн взял пестик из каменной ступки, а Форс тем временем остриём копья разрезал дальнюю стену шатра.

Оказавшись снаружи, они бросились бежать, петляя среди шатров, присоединившись к другим бегущим людям в сумрачном свете. В этом потревоженном муравейнике, который сейчас напоминал лагерь, было до смешного легко скрыться, никем не замеченным. Но небо позади лагеря с каждой минутой становилось всё ярче и ярче, и они уже знали, что им необходимо побыстрее выбраться из лагеря.

– Он охватывает нас в кольцо. – Форс указал на призрачность дневного света. На востоке и западе пожар образовывал гигантскую открытую пасть, готовую проглотить лагерь. Только немногие теперь бежали, и порядок после первоначальной суматохи начал восстанавливаться.

Они обогнули последний шатёр и оказались на открытой местности, выискивая заросли кустов или деревьев, где можно было укрыться. И тут Форс уловил блеск чего-то, что заставило его резко остановиться. Жёлтый отблеск, прямо перед ними, там, где его не должно было быть… отражение… но чего? Спустя мгновение Арскейн подтвердил его подозрение.

– Это огненное кольцо!

Когда языки пламени лизнули небосвод впереди, начали действовать охотничьи инстинкты Форса.

– Вниз по склону! – выкрикнул он через плечо.

Он увидел тропу, утоптанную бесчисленными копытами, копытами лошадей, которых вели на водопой. Там, внизу, была вода!

И они бросились вниз по склону.

Глава 14

Полёт стрелы

Сменившийся ветер погнал им прямо в лицо дым, и они, ослепшие от этого, обнаружили ручей, только свалившись прямо в него. Но они не были одни в его глубинах, копна кроликов и других маленьких мохнатых созданий, визжавших и метавшихся, выплеснулась из высокой травы и текла вдоль края воды. Они жалобно кричали в страхе и ужасе, пока не погрузились в воду, перекрыв поток своими телами.

Посредине ручья дым был не так густ. Зрение Форса приспособилось к темноте, и он взял руководство на себя направившись вниз по течению, подальше от высоко вздымавшегося пламени. Суматошный шум лагеря степняков исчез, когда река сделала поворот, и лагерь заслонила стена ив.

Через кусты с треском ломился олень, потом появился второй, третий – затем ещё четыре. Русло реки углубилось. Нога Форса соскользнула с камня, и его голова оказалась под водой. На мгновение его охватила паника, но потом к нему вернулось искусство пловца, приобретённое им во время купаний в горных озёрах, и он с лёгкостью поплыл. Рядом барахтался Арскейн.

Вот так они добрались до середины озера, заканчивавшегося прямой линией плотины. Форс моргнул, протёр глаза, не веря: над линией берега поднимались круглые кочки – хижины бобров! Он отпрянул в сторону: рядом барахталось огромное тело существа, забравшегося на вершину одного из этих домиков. Очень мокрая и очень сердитая дикая кошка прижималась там к земле.

Форс оглянулся назад. Голова Арскейна подпрыгивала вверх и вниз как поплавок на поверхности воды – у рослого южанина возникли проблемы, и горец повернул назад. Спустя несколько минут они оба цеплялись за грубый край ближайшего домика.

Бобровое озеро было приличных размеров и недавние дожди ещё больше увеличили его. Кроме того, создатели домиков и плотины очистили близлежащие территории от деревьев, росших на берегу озера, оставив лишь кустарник. Горец расслабился. Удача привела их в единственное место, где они могли спастись. И он был не один, кто думал так.

Неподалёку от них кругами плавал молодой олень, высоко подняв рогатую голову. И целыми дюжинами прибывали меньшие существа, карабкаясь друг по другу на домики, стремясь оказаться в безопасности. Арскейн резко негодующе воскликнул и отдёрнул руку, когда по ней, извиваясь, поползла змея.

Когда пожар прокатился вдоль берега, сделав воду кроваво-красной, создания в воде и на домиках, казалось, съёжились, вынужденные вдыхать пропахший дымом горячий воздух. С неба прямо в плечо горца упала какая-то птица и плюхнулась затем в воду, оставив после себя вонючий запах обгоревших перьев. Форс обхватил голову руками, держа рот и нос всего в дюйме над водой, чувствуя, как обжигающий до волдырей жар хлещет его по плечам.

Сколько они плавали там, вцепившись в стенки хижин, они так и не узнали. Но когда треск пожара уменьшился, Форс снова поднял голову. Яркое зарево пожара исчезло. То тут, то там ещё виднелись тлеющие угольки, упрямо не желавшие погаснуть. Пройдёт некоторое время, прежде чем они рискнут пойти по этой всё ещё дымящейся земле. Им придётся продолжить путь, двигаясь вдоль ручья.

Форс оттолкнул тело оленя, слишком поздно добравшегося до убежища, и стал пробираться к следующей хижине, направляясь к дамбе. Там пожар прогрыз дыру, отхватив солидный кусок, так что вода свободно лилась в старый канал ручья.

При свете тлеющих корней Форс видел на некоторое расстояние.

Спустя мгновение Арскейн присоединился к нему.

– Так мы пойдём по воде, да? – воскликнул южанин. – Что ж, имея этот пожар позади себя, нам не стоит беспокоиться о преследовании. Наверное, сегодня удача путешественников протянула нам свою руку, брат.

Форс хмыкнул, взбираясь на грубую поверхность плотины. Они снова могли идти пешком. Вода здесь была только по пояс. Но тут были скользкие камни, и они шли медленно и осторожно.

Когда они наконец отошли далеко от освещавшего небо огня, Форс остановился и стал внимательно разглядывать звёзды, выискивая знакомые скопления, очертания которых он выучил ещё в детстве. С тех пор они неизменно служили ему проводниками. Они направлялись на юг – но на запад от них простиралась неизвестная территория.

– Услышим ли мы теперь барабаны? – спросил Форс.

– Не рассчитывай на это. Племя, наверное, думает, что я погиб, как Норатон, и призывы больше не будут звучать.

Форс вздрогнул, вероятно, просто из-за долгого передвижения в холодной воде.

– Это обширная земля, и, не имея никакого ориентира или направляющего сигнала, мы можем разминуться с твоим народом…

– Это тем более вероятно, что, поскольку сейчас идёт война, мой народ будет скрывать, насколько это возможно лагерь. Но, брат, по-моему, нам бы не удалось так легко сбежать этой ночью из плена, если бы на нас не была возложена какая-то миссия. Пойдём на юг и будем надеяться, что та же самая сила приведёт нас к тем, кого мы ищем. По крайней мере твои горы не сдвинутся с места, и мы сможем повернуть к ним, если у нас не будет лучшего выбора…

Но Форс ничего не сказал на это, обратив свой взгляд к звёздам.

Пока же они продолжили свой путь вдоль ручья, спотыкаясь об источенные водой валуны и скользя по гальке. Через некоторое время они наконец вошли в овраг. Его серые каменные стены сомкнулись над ними, словно путешественники вошли в узкую горловину западни. Здесь они вылезли из ручья и устроились на плоском уступе на отдых.

Форс беспокойно задремал. Его тело облепили москиты и пили кровь, как он ни пытался отмахиваться. Но наконец его отяжелевшая голова склонилась, и он больше не мог сражаться с охватывающим его разбитое тело и отупевший от усталости мозг сном.

Наконец журчание воды разбудило его, и горец лежал, прислушиваясь к этому звуку прежде, чем раскрыл веки. Он растёр зудящее, опухшее от укусов лицо, когда изумлённо посмотрел на зелёный, поросшим мхом камень и коричневую воду. Затем он рывком привстал. Да ведь уже по меньшей мере позднее утро!

Арскейн всё ещё лежал рядом на животе, подсунув под голову руку. На его плече было тёмно-красное пятно – след от ожога. Наверное, от плывущего горевшего бревна. Течение ещё продолжало нести другие остатки пожара: полусгоревшие палки, измочаленное тело белки с обуглившимся на спине мехом.

Форс выудил эту белку прежде, чем вода унесла её дальше. Полуобгоревшая белка – настоящий деликатес, когда желудок оказывается слишком близко от позвоночника. Форс положил белку на камень и содрал шкурку остриём копья, за который он цеплялся всю ночь.

Завершив эту кровавую работу, он разбудил Арскейна, рослый южанин, спросонья протестуя, перекатился на спину, уставился в небо, а потом привстал. В свете дня его избитое лицо казалось маской какого-то чудовища, испещрённое пурпурно-коричневыми пятнышками. Но ему удалось выдавить из себя кривую усмешку, потянувшись к кусочкам полусырого мяса, которые ему протянул Форс.

– Еда… и ясный день, и нам идти ещё целый день…

– Только полдня, – поправил Форс, измеряя высоту солнца и длину тени вокруг них.

– Что ж, полдня так полдня… но человек способен преодолеть порядочное число миль и за полдня. И, кажется, нас, двоих, уже ничто не остановит…

Форс вспомнил о безумной череде событий последних дней. Он давно уже потерял точный счёт прошедшим дням, сколько прошло дней с момента, как он оставил Эйри. Но в том, что сказал Арскейн, было зерно истины – их действительно пока что никто не остановил – ни Зверолюди, ни народ ящериц, ни степняки. Даже пожар или Земля Взрыва не оказались для них непреодолимым препятствием…

– Ты помнишь, что я однажды сказал тебе, брат, – когда мы стояли на поле летающих машин? Никогда больше человек не должен воевать с себе подобными… ибо, если это произойдёт, то человек полностью исчезнет с лица земли. Древние начали ужасным смертоносным дождём с неба… и если мы продолжим, то это будет означать, что мы прокляты и обречены на погибель!

– Я помню.

– Теперь я чётко знаю, – продолжал, растягивая слова, рослый южанин, – что мне и тебе было кое-что продемонстрировано, некоторые вещи, которые, в свою очередь, можем показать другим. Эти степняки рвутся к войне с моим народом… и всё же в них тоже есть жажда к знаниям, которые Древние в своей глупости отбросили. Они воспитывают искателей, таких, как этот Мерфи, с которым мне хотелось бы завести дружбу. И есть ещё ты, выросший в горах… и в тебе нет ненависти ни ко мне, ни к Мерфи, ни к степнякам. Во всех племенах мы найдём людей доброй воли…

Форс облизнул губы.

– И если бы такие люди могли собраться на одном общем Совете…

Избитое лицо Арскейна просветлело.

– Твои губы произносят мои собственные мысли, брат! Мы должны избавить нашу землю от войны, в противном случае мы в конце концов сожрём друг друга, и то, что было начато давным-давно, ядрами смерти, брошенными с неба нашими отцами, закончится окровавленными мечами и копьями – оставив эту землю Зверолюдям. И я не могу поверить в этот кошмар!

– Кантрул сказал, что его народ должен сражаться или умереть…

– Так ли это? Знаешь, существуют войны разного рода. В пустыне мой народ сражался каждый день, но его врагами были песок и жара, да сама пустынная земля. И если бы мы не утратили древних знаний, быть может, мы даже смогли бы укротить огнедышащие горы! Да, человек должен сражаться, иначе он превращается в мякиш, ничто… но пусть уж он лучше сражается, чем уничтожает! Я вижу, как моё племя торгует разными товарами и учится знаниям вместе с теми, кто был рождён в шатрах, сидит у костров Советов с людьми из кланов горцев. Пришла пора действовать, чтобы спасти эту мечту: если народ шатров пойдёт войной на южан, то он зажжёт такой пожар, который нам да и никому из людей не удастся вновь потушить. И в этом пожаре мы сгорим, как деревья и трава полей, – дотла!

В ответ Форс мрачно шевельнул губами, и это никоим образом не походило на улыбку.

– Но нас только двое, Арскейн, и, несомненно, я уже объявлен вне закона, если жители Эйри вообще заметили моё бегство. Спалив мои городские записи, Зверолюди уничтожили мой шанс явиться на Совет, где меня бы выслушали. Ну, а ты?..

– У меня положение получше, брат. Я сын Носителя Крыльев… хотя я самый младший и последний в своём семейном клане. Так что, наверное, лишь немногие выслушают меня, хотя бы и недолго. Но мы должны добраться до моего племени раньше степняков.

Форс бросил обглоданную дочиста кость в воду.

– Эге! Значит, снова придётся идти пешком. Хотелось бы мне увести одного из быстроногих скакунов из табунов степняков. Четыре ноги лучше двух, когда нужна скорость.

– Мы пойдём пешком. – Поднимаясь, Арскейн не смог подавить восклицания боли, и Форс заметил, что он бережёт бок со всё ещё красной раной. Но никто из них не стал жаловаться, когда они спрыгнули вниз с уступа и побрели через овраг.

«У Арскейна есть мечта, и это великая мечта», – подумал Форс, почти завидуя ему. Он и сам натягивал тетиву лука, без всяких угрызений совести стреляя в Зверолюдей, и он мог подавить все эмоции, когда на кону стояла его жизнь, как это было, когда степняки загнали его в угол. Но он не испытывал радости, убивая – никогда! На охоте он убивал, чтобы наполнить либо собственный желудок, либо котлы в Эйри. Ему не нравилась мысль, что придётся пустить стрелу в Мерфи или обнажить меч против Вокара: не было никакой настоящей причины, за исключением жажды боя…

«Почему жители Эйри все эти годы сторонились остальных людей?» – О, он знал древние легенды – что они происходили от избранных людей, которые со своими женщинами спрятались в горах, чтобы избежать такого ужасного конца цивилизации. Они были посланы туда, чтобы хранить знания – что они и делали, стараясь их приумножить.

«Но не стали ли они верить в то, что они высшая раса?» – Если бы его отец не нарушил неписанный закон и не женился на чужачке, если бы у него была чистая кровь клана Эйри, думал бы он сейчас так, как думает? Ярл… его отцу нравился Ярл, он его очень уважал, он первым отдал ему честь, приветствуя его капитанство Звёздными Людьми. Ярл!.. Ярл мог бы поговорить с Мерфи, и это была бы беседа двух умных людей – жадная, напористая. Но Ярл и Кантрул… нет! Кантрул был другой породы. И всё же он был человеком, за которым всегда пойдут другие – не отрывая глаз от этой высоко поднятой головы, с поразительным плюмажём в копне седых волос – боевого знамени.

Он сам был мутантом, человеком смешанной породы. Мог ли он посметь заговорить от имени кого-нибудь, кроме себя? В любом случае, теперь он знал, чего он хочет, – следовать за мечтой Арскейна. Может, он и не верит, что эта мечта когда-нибудь станет реальностью. Но он будет за неё сражаться. Он хотел для себя лично звезду – серебряную звезду, которую он мог бы держать в обеих руках и которую бы носил, как почётный знак, чтобы добиться уважения у отвергнувших его людей. Но Арскейн показал ему нечто такое, что могло быть величественнее, чем любая звезда. Погоди… погоди, и увидишь.

Его ноги легко вошли в ритм этих двух слов. Ручей внезапно, выйдя из оврага, повернул. Цепляясь за кусты Арскейн взобрался на крутой берег. Форс оказался наверху в тот же самый миг, и они вместе увидели то, что лежало на юге. Густой столб дыма поднимался в полуденное небо.

На минуту поражённый Форс подумал о пожаре в прерии. Но, конечно, он не мог добраться сюда, несколько часов назад они миновали границу выжженной земли. Ещё один пожар, и его место показывал этот столб дыма. Можно было двигаться вдоль ряда деревьев справа, петлять по полю, заросшем спутанным кустарником, за которым росли фруктовые деревья с тяжёлыми зрелыми красными плодами и добраться до источника дыма, не подставляясь под удар.

Форс почувствовал, как кожу скребут колючки ягодных кустов, но он продолжал ползать по земле, пачкая руки и лицо тёмно-красным соком и запихивая в рот терпко-сладкие плоды.

На полпути через ягодную поляну они наткнулись на следы борьбы. Под кустом лежала искусно сплетённая корзина. Из неё высыпались ягоды, смешавшиеся в кашу на истоптанной земле, и раздавленные фрукты. Отсюда на другую сторону поля вёл след из смятой травы и поломанных кустов.

Из тугой хватки шиповника Арскейн освободил окрашенную в тускло-оранжевый цвет полоску ткани. Он медленно протянул её между пальцев.

– Это изделие моего племени, – сказал он. – Они собирали здесь ягоды, когда…

Форс потрогал остриё копья. Не самое лучшее оружие. Ему очень захотелось, чтобы у него был его лук… или даже меч, который степняки забрали у него. В случае необходимости можно будет продемонстрировать приёмы владения мечом, которые окажут человеку неоценимую пользу.

Зажав в зубах полоску ткани, Арскейн пополз вперёд, не обращая внимания на колючки, царапавшие его руки и плечи. Теперь Форс слышал тонкий воющий звук, который держался на одной и той же раздражающей слух высоте. Он, казалось доносился с дымом, приносимым сюда ветром.

Ягодник заканчивался полосой деревьев. Сквозь них они увидели заброшенное поле боя. Маленькие двухколёсные тележки образовывали круг или часть круга: в нём теперь был огромный разрыв. И на этих тележках, как на насесте, сидели стервятники, слишком насытившиеся, чтобы делать что-нибудь, кроме как держаться за деревянные борта и глазеть на всё ещё соблазнявшее их пиршество перед ними. С одной стороны лежала куча серо-белых тел, густая шерсть на них свалялась и задубела от крови.

Арскейн поднялся на ноги – там, где без страха сидели стервятники, врага уже не было. Монотонный вой всё ещё заполнял уши, и Форс начал искать его источник. Арскейн внезапно нагнулся и что-то ударил поднятым с земли камнем. Вой затих, и Форс увидел, как его спутник выпрямился над всё ещё трепещущим телом ягнёнка.

Им предстоял ещё один поиск, более страшный. Они начали его – стиснув зубы, с болью в глазах – страшась найти то, что должно было находиться среди обгоревших фургонов и куч погибших животных. Но именно Форс и обнаружил там первый след врага.

Он почти споткнулся о колесо фургона. Под ним лежало тощее тело с раскинутыми в сторону руками. Невидящие глаза уставились вверх. Из его голой груди торчало древко стрелы, попавшей точно в цель. И эта стрела!.. Форс коснулся искусно вделанных в её конец перьев. Он знал эту работу – он сам таким же образом устанавливал перья. Хотя здесь не было личного знака владельца – ничего, кроме крошечной серебряной звезды, так глубоко вставленной в древко, что она не могла стереться.

– Один из Зверолюдей! – воскликнул Арскейн при виде трупа.

Но Форс указал на стрелу.

– Эта штука – из колчана Звёздных Людей.

Арскейн не проявил к этому особого интереса – он сделал свои открытия.

– Это всего лишь лагерь одного семейного клана. Четыре фургона сгорели, по меньшей мере пяти удалось скрыться и спастись. Люди не могли бежать с овцами – поэтому они перебили стадо. Я обнаружил тела ещё четырёх этих паразитов… – он дотронулся до твари носком своего мокасина.

Форс перепрыгнул через ноги мёртвого пони, всё ещё лежавшего в упряжке. Меж его рёбер воткнулся дротик Зверолюдей. Поскольку здесь остались трупы Зверолюдей Форс был склонен считать, что атака была успешно отбита и осаждённым удалось вырваться на свободу.

После повторного обыска места боя у них появились дротики, и Форс отломил древко стрелы со звездой. Какой-то странник из Эйри по какой-то причине оказался вместе с южанами, когда они подверглись нападению. Не означало ли это, что он может ожидать встречи с другом – или врагом – когда присоединится к народу Арскейна?

Колёса спасшихся фургонов оставили глубокие колеи в мягком торфе, и рядом с ними тянулись легко читаемые отпечатки ног. Когда двое друзей двинулись дальше, стервятники снова уселись пировать. Арскейн тяжело дышал, и его лицо покрывалось мрачностью, прорезавшей складку около рта, как в тот раз, когда они хоронили Норатона.

– Четверо Зверолюдей, – удивлённо произнёс Форс, удлиняя шаг, чтобы не отставать от друга. – И народ ящериц убил ещё пять. Сколько же их тут бродит… Никогда раньше не было такого массового наступления этих тварей. Почему?..

– Там, сзади, я обнаружил сгоревший факел. Быть может, они-то и устроили пожар в лагере степняков. Ну, а здесь они попытались поджечь фургоны, чтобы затем перебить выскочивших из них людей.

– Но никогда раньше они не покидали свои руины. Почему же теперь?..

Арскейн раскрыл рот, словно собираясь сплюнуть.

– Наверное, они тоже ищут землю… или войну… либо просто хотят смерти всех, кто не их породы. Разве можно понять, что в голове этих тварей?

Колея, по которой они следовали, соединилась с другой, более широкой и глубокой. Эта дорога, наверное, была протоптана ногами и колёсами повозок целого народа в походе. Впереди шло племя.

В следующее мгновение Форс остановился так внезапно, что едва не споткнулся о собственную ногу. Из ниоткуда вылетела стрела и глубоко вонзилась в землю. Она слегка дрожала на ветру – надменная угроза и предупреждение. Ему незачем было внимательно изучать её. Он уже знал, прежде чем протянул руку, что в древке её обнаружит звезду.

Глава 15

Приманка

Арскейн не остановился. Он бросился влево и припал к земле в тени кустарника с дротиками, которые нашёл на месте засады, наготове. Форс, наоборот, неподвижно стоял на месте и протягивал вперёд пустые ладони.

– Мы путешествуем с миром…

Раскатистые слова родного языка казались ему странными после всех этих недель, когда он ими не пользовался. Но он не удивился, узнав человека, вышедшего из зарослей деревьев справа от тропы.

Ярл был импозантен даже в простом одеянии последнего жителя Эйри. В регалиях Капитана Звёздных Людей он был ещё более величественен, подумал с гордостью Форс, чем Кантрул, несмотря на шлем с перьями и церемониальный воротник вождя степняков. Когда он шёл к ним, солнце ярко сверкало на блестящей, как метеорит, звезде у него на шее, на хорошо отполированном металле пояса, на рукояти меча и ножа.

Арскейн подтянул под себя ноги. Он, словно Лура, был готов к прыжку на добычу. Форс лихорадочно махнул ему рукой. Ярл в свою очередь не выказывал удивления при виде их.

– Так, сородич. – Он держал лук так, словно тот был церемониальным посохом советника. – Так вот, значит, по какой тропе ты идёшь?

Форс отдал ему честь. И когда Ярл не ответил на этот знак вежливости, он крепко прикусил нижнюю губу. Правда, и до этого Ярл никогда не выказывал к нему благосклонности, но ни словами, ни поступками Капитан Звёздных Людей не выдавал, что считает, что Форс чем-либо отличается от остальных юношей племени. И за это он уже давно завоевал особое место в чувствах мальчика.

– Я путешествую с Арскейном из племени темнокожих, мой брат. – Он щёлкнул пальцами, чтобы южанин встал из-за кустов. – Его народ сейчас в опасности, и мы хотим присоединиться к ним…

– Ты хоть понимаешь, что теперь ты вне закона?

Форс ощутил на языке сладость крови: он-таки прокусил губу. Покинув Эйри подобным образом, он не мог, по правде говоря, и надеяться на меньшее наказание, чем такой приговор. Тем не менее после спокойного сообщения об этом он слегка поёжился. Он надеялся, что Ярл не заметил его разочарования. Эйри не был счастливым домом для него – после смерти отца он никогда не был там особенно желанным. Говоря откровенно, то они уже давным-давно объявили его вне закона. Но это было единственным известным ему убежищем.

– У костра Арскейна его брата всегда встретят с радостью!

Глаза Ярла, глаза, привыкшие всегда взвешивать собеседника, перешли с Форса на его спутника.

– Скоро у Темнокожих не будет ни костров, ни убежищ, чтобы предлагать их. Ты опоздал со своим возвращением, член клана. Призывающие барабаны молчат уже много часов.

– Нас задержали помимо нашей воли, – с отсутствующим видом ответил Арскейн. Он в свою очередь пристально разглядывал Ярла и, по-видимому, тот пришёлся не совсем ему по вкусу.

– И задержали, похоже, не особенно вежливо. – Ярл, наверное, заметил порезы и синяки на стоявших перед ним молодых людях. – Что ж, воинов всегда с радостью встречают перед битвой.

– Неужели степняки?.. – начал Форс, по-настоящему поражённый. Чтобы Кантрул смог так быстро справиться с сумятицей, в которой они его оставили, было почти невероятно.

– Степняки? – Вопрос Форса потряс Ярла. – Это не степняки. Зверолюди забыли о своих обычаях и страхах и вылезли из своих берлог. Теперь множество их движется сюда войной против всего человечества!

Арскейн приложил руку к голове. Он устал до изнеможения, его губы были белыми, опухоль искривила половину рта. Ни слова ни говоря, он упрямо двинулся вперёд, но, когда Форс захотел последовать за ним, Звёздный Капитан поднял руку и остановил его.

– Что это за лепет о нападении степняков?..

Форс и сам не заметил, как выложил ему историю их пленения и пребывания в лагере степняков и последующего бегства из города шатров. К тому времени, когда он закончил, Арскейн уже почти скрылся из виду. Но Ярл всё ещё не позволял Форсу уйти. Вместо этого он изучал рисунки, начерченные им в пыли концом его длинного лука. Форс нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Но когда Капитан Звёздных Людей заговорил, казалось, что он доказывает собственные мысли.

– Теперь мне более ясны события последних двух дней.

Он пронзительно свистнул, и этот звук, как знал Форс, разносился очень далеко.

И ему ответили: из травы показались два гибких мохнатых тела. Форс не сразу заметил чёрное существо, потёршееся о ноги Ярла: в это время он покатился по земле, сбитый с ног силой приветствия второго создания. Он катился и смеялся, когда шершавый язык Луры облизывал его лицо, и её лапы били его с тяжеловесной нежностью.

– Вчера Наг вернулся с охоты и привёл её с собой. – Рука Ярла потёрла за ушами огромного кота, чёрный мех которого, длинный и шелковистый, отливающий синевой на солнце, завивался в его пальцах. – На её черепе была шишка. Наверное, во время вашего вчерашнего боя её ударили, и она потеряла сознание. И с того самого момента, как Наг привёл её, она всё пыталась побудить меня к каким-то действиям… несомненно, спасать твою персону…

Форс поднялся на ноги, а Лура металась вокруг него, тыкаясь головой ему в ноги со всей силой своих стальных мускулов.

– Трогательное зрелище…

Форс поморщился. Он знал этот тон у Ярла. У него был дар сбивать спесь с самого самоуверенного человека и притом мгновенно. Молча приказав Луре, он двинулся по тропе вслед за исчезнувшим из виду Арскейном. Он не оглядывался, но знал, что Капитан Звёздных Людей следует за ним своим лёгким шагом, которым он привык без устали покрывать многие мили, машинально переставляя ноги.

Ярл не заговорил снова, он молчал, как и Наг, – чёрная тень, скользившая по земле, словно это была на самом деле только чёрная тень куста под солнцем. И Лура, громко мурлыкающая, держалась поближе к Форсу, словно боялась, что если она станет, как прежде, пользоваться обходными путями, то он снова исчезнет.

Они обнаружили народ Арскейна на лугу, где они разбили лагерь, окружённый с трёх сторон рекой. С четвёртой стороны двухколёсные телеги образовывали деревянную стену. Внутри были видны серые спины овец, серовато-коричневые шкуры пони в загонах, огороженных верёвками, и тянущиеся меж невысоких палаток ряды семейных кухонных костров. Там было лишь несколько мужчин, и все они были в полном боевом облачении. Форс заподозрил что его, наверное, пропустили, не окликая, через линию пикетов из-за идущего рядом Капитана Звёздных Людей.

Он без труда нашёл Арскейна: группа мужчин и женщин обступила его кружком. И настолько они увлеклись рассказом разведчика, что никто из них не заметил прибытие Форса и Ярла.

Арскейн беседовал с какой-то женщиной. Ростом она была почти такого же, как и сам молодой воин, стоявший перед ней, и черты её лица были помечены силой. Две длинные пряди чёрных волос свисали на плечи, и она время от времени поднимала руку, чтобы нетерпеливо провести по ним в жесте, видимо, ставшем для неё привычным. Её длинный плащ был выкрашен в тот же самый странный тускло-оранжевый цвет, что и найденный ими на ягодной поляне обрывок ткани, на руках и шее её блестели обрамлённые в серебро камни.

Когда Арскейн закончил, она некоторое время размышляла, а затем невнятный и слишком быстрый для того, чтобы Форс мог уследить за ним, поток распоряжений, произнесённый на языке южан, заставил окружающих её людей разойтись в стороны. Мужчины и женщины торопливо отправились выполнять её поручения. Когда последний из них ушёл, она заметила Форса, и её глаза округлились. Арскейн повернулся, чтобы посмотреть, что же вызвало её удивление. Потом он хлопнул горца по плечу и потащил его вперёд.

– Это тот, о котором я тебе рассказывал – он спас мне жизнь в Городе Зверолюдей, и я стал называть его братом…

В его голосе звучала какая-то мольба.

– Мы – темнокожий народ. – В её низком голосе чувствовался какой-то ритм, она словно бы пела. Сын мой, мы – темнокожий народ. Он не нашей породы…

Арскейн в нервном жесте воздел руки.

– Он мой брат, – упрямо повторил он. – Если бы не он, то я бы уже давно погиб, и мой клан никогда бы и не узнал, как и где это случилось.

– В свою очередь, – Форс обратился к этой женщине-вождю как равный к равному, – Арскейн встал между мной куда более худшей смертью… он вам уже рассказал об этом? Хотя, госпожа, вам следует знать: я объявлен вне закона и поэтому любой вправе всадить в меня копьё…

– Да? Ну, это твоё дело – твоё и твоего клана. Чужаков оно не касается. У тебя белая кожа… но в час опасности неважно, какой цвет кожи у сражающихся воинов! Близится час, когда нам понадобится каждый, кто способен согнуть лук, кто умеет обращаться с мечом и кому мы можем отдать приказ. – Она нагнулась и подняла щепотку песка и глины из-под ног, обутых в сандалии, затем протянула на ладони эту щепотку земли.

Форс коснулся кончиком указательного пальца своих губ, потом этой земли. Но он не пал ниц, чтобы закончить ритуал. Он дал клятву верности, но не просил принять его в клан. Женщина одобрительно кивнула.

– У тебя честные помыслы, молодой человек. Во имя Серебряных Крыльев Тех-Кто-Когда-то-Летал, я принимаю твою боевую верность до того часа, когда мы по взаимному согласию не пойдём каждый своей дорогой. Теперь ты удовлетворён, Арскейн?

Член её клана замялся в нерешительности, прежде чем ответил. Когда он рассматривал Форса, на его лице было странное спокойствие. Он был, очевидно, разочарован отказом горца попросить принять его в клан. Наконец он сказал:

– Я прошу принять его в члены моего семейного клана, чтобы он сражался под нашим знаменем и ел у нашего огня…

– Да будет так! – Она отпустила их обоих взмахом руки. Она уже успела увидеть за ними Ярла и повелительно призвала к себе Капитана Звёздных Людей.

Арскейн петлял по лагерю, поспешно здороваясь с теми, кто пытался остановить его, пока не подошёл к палатке. Стенами у неё служили две телеги, а крышей – широкое полотно из шерстяной материи. У входа на ко́злах висели в ряд круглые щиты из грубой чешуйчатой шкуры – четыре штуки, и над этими боевыми щитами ветер развевал небольшое знамя. Во второй раз Форс увидел изображение распростёртых крыльев, а под ними алела звезда-метеор.

Когда они подошли, на них посмотрела маленькая девочка с серьёзными глазами. Со слабым криком она выронила глиняный кувшин из рук и, бросившись бегом к Арскейну, крепко прижалась к нему, уткнувшись лицом в его покрытую шрамами грудь. Он хрипло рассмеялся и высоко поднял её.

– Мой брат, это самый маленький член нашего клана. Её зовут Розанна-Блестящие Глаза. Ха, маленькая, поприветствуй моего брата.

Робкие тёмные глазки впились в Форса, а затем маленькие ручонки отбросили назад пряди, которые через несколько лет будут по длине соперничать с волосами женщины-вождя, и властный голос приказал Арскейну:

– Опусти меня вниз!

Оказавшись снова на земле, она подошла к горцу с вытянутыми руками. Полуугадав правильный ответ, Форс в свою очередь вытянул свои руки, и она прижала свои маленькие ладошки к его большим.

– Перед огнём, горящим в очаге, перед крышей, дающей убежище от темноты ночи и грозы, перед едой и питьём, что есть в этом доме, я с радостью приветствую тебя, брат моего брата. – Она торжественно произнесла последние слова, довольная своей превосходной памятью, и улыбнулась Арскейну с не меньшей гордостью.

– Отлично сказано, сестричка. Ты уже настоящая госпожа этого кланового дома…

– Я принимаю твоё приветствие, госпожа Розанна. – Форс был более вежлив, чем когда приветствовал женщину-вождя.

– А теперь, – Арскейн снова помрачнел, – я должен пойти к своему отцу, Форс. Он как раз обходит посты. И если хочешь, подожди нас здесь…

Розанна продолжала держать свои ручонки в его руках, и тут она снова осветилась той же широкой улыбкой, какой одарила своего брата.

– Здесь есть ягоды, брат моего брата, немного сыра, только что испечённая лепёшка…

– Пир!.. – Он улыбнулся ей в ответ.

– Настоящий пир! Ведь Арскейн вернулся. Беси говорила, что он не вернётся, и всё время плакала…

– Плакала? – В этом замечании её высокого брата Форс заметил не только простой интерес. Потом Арскейн покинул их, широкими шагами пройдя между палатками, Розанна кивнула.

– Да, Беси плакала. Но не я, я – то знала, что он вернётся…

– Откуда такая уверенность?

Ручонка притянула его поближе к ко́злам со щитами.

– Арскейн – великий воин. Вот… – розово-коричневый пальчик коснулся края последнего щита в ряду, – …вот этот сделан из шкуры грозовой ящерицы, её Арскейн убил самостоятельно, в одиночку. Даже мой отец был не против, когда Певец племени сложил песню об этом подвиге и спел её во время праздника… хотя он сам же неоднократно говорил, что сына вождя не стоит выделять больше, чем других воинов. Арскейн… он очень силён…

И Форс, вспомнив прошедшие дни, согласился с этим.

– Он сильный и могучий воин, и он совершил другие подвиги, о которых ваш Певец обязательно сложит песни.

– Ты не из нашего народа. Твоя кожа, – она сравнила его руку со своей, – светлая. И твои волосы… цветом они напоминают ожерелье Беси, когда на него падают солнечные лучи. Ты не из темнокожего народа.

Форс покачал головой. Среди этих людей со светло-коричневой кожей и чёрными волосами его более светлая кожа и серебристая шапка волос, наверное, выглядели вдвойне подозрительно.

– Я пришёл из гор… расположенных далеко на востоке… – Он махнул рукой в ту сторону.

– Тогда ты, наверное, из кошачьего народа!

Форс проследил за её указательным пальцем. Наг и Лура сидели вместе на приличном расстоянии от овец и крепких маленьких пони, как им, по всей видимости, и было приказано. Но, уловив приветственную мысль Форса, Лура встала и оставила Нага. Розанна рассмеялась в полном восхищении и обвила ручонками шею кошки, крепко прильнув к ней. В ответ послышалось раскатистое мурлыканье Луры, и шершавый розовый язык лизнул её запястье.

– У всех ли людей твоего народа есть друзья-кошки?

– Не у всех. Дело в том, что кошек самих немного, и они самостоятельно выбирают, с кем им охотиться. Познакомься: это Лура, мой хороший друг и спутник по странствиям. А вон там – Наг, который путешествует с Капитаном Звёздных Людей.

– Я знаю… его зовут Ярл, и у него добрые глаза. Он будет этой ночью разговаривать с моим отцом.

– Добрые глаза. – Форс слегка удивился этому описанию, так отличавшемуся от того, что, как ему казалось, он знал. Впрочем, откуда ей знать, каким кажется Ярл ему мутанту и отверженному племенем.

От рядов костров поднимался дым, смешанный с аппетитным запахом приготовляемой пищи. Форс не мог удержаться, чтобы не втянуть в себя воздух.

– А ты никак проголодался, брат моего брата!

– Быть может… чуть-чуть…

Розанна покраснела.

– Извини. Я снова распустила свой язык и забыла о Трёх Правилах. Поистине, позор мне…

Её пальчики крепко обхватили его руку, и она потащила его под входной полог палатки.

– Садись!

Пятки Форса упёрлись в кучу толстых ковриков, и он покорно согнул свои длинные ноги и сел. Рядом с ним опустилась Лура. Розанна уже успела исчезнуть. Но не успел Форс даже рассмотреть изображения на картинах, висевших на стенах, как Розанна вернулась, неся перед собой широкий металлический таз с водой, от которой поднимался пар и разносился какой-то пряный запах растений. Через её руку было перекинуто полотенце из грубого материала, и она держала его наготове, пока Форс умывался.

Затем появился поднос с ложкой, тарелкой и чашкой, наполненный тем же самым горьким напитком, который он варил в музее по указке Арскейна. Пшеничная каша, сваренная с кусочками мяса, и возбуждающий аппетит напиток утолили его чувство голода.

Наверное, после этого он задремал: когда Форс встал, была ночь, и малиновое пламя костра вместе с тусклым светом лампы боролось с тенями. Его разбудила чья-то рука, прикоснувшись к его лбу. Рядом с ним на коленях стоял Арскейн, и чуть дальше – ещё двое. Форс привстал.

– Что… – Он ещё не пришёл в себя после сна.

– Мой отец хочет поговорить с тобой.

Форс постарался разогнать пелену сна, мешавшую думать. Один из стоявших перед ним мужчин был копией Арскейна, только немного старше. На шее второго была пара серебряных крыльев, присоединённых к цепочке из того же материала.

Вождь был ростом пониже своих сыновей, и его тёмная кожа потрескалась и сморщилась от знойного ветра и палящего солнца. Его подбородок пересекал рваный шрам от старой и плохо зажившей раны. Время от времени он потирал его указательным пальцем, словно рана всё ещё беспокоила его.

– Ты – Форс из клана горцев?

Форс помедлил.

– Был. Но сейчас я объявлен вне закона…

– Госпожа Нефата дала ему землю…

Одного пронзительного взгляда отца было достаточно, чтобы Арскейн умолк на полуслове.

– Мой сын рассказал нам немного о твоих странствиях. Но я бы хотел услышать больше о лагере степняков и о том, что случилось с вами там…

Во второй раз Форс повторил краткий обзор недавних событий. Когда он закончил, вождь одарил его точно таким же внушающим страх взглядом, который так убедительно подействовал на его сына несколько минут назад. Но Форс решительно встретил его.

– Ты, Рэнс, – вождь повернулся к молодому человеку, стоявшему рядом с ним, – позаботься, чтобы разведчики знали об этой опасности и были настороже. Кроме того, каждый час делай обход западных постов. Если начнётся атака, на круглых холмах должны быть зажжены два сигнальных костра. Об этом должен помнить каждый…

– …Видишь, странник… – продолжил вождь через плечо, обращаясь к тени около двери, и лишь сейчас Форс заметил там четвёртого человека, – …мы не идём на войну, как на пирушку, как, кажется, это делают степняки. Но если станет необходимо, мы будем сражаться! Мы, кто встречался с яростью громовых ящериц и брал их шкуры, чтобы изготовлять церемониальные щиты…

– …и не боится пик степняков, ведь это всего лишь люди. – Похоже, Капитана Звёздных Людей это слегка позабавило. – Наверное, ты прав, Ланар. Но не забывай, что Зверолюди тоже выступили в поход и что они слабее людей… или сильнее!

– С тех пор, как я приказал бить в боевые барабаны больше раз, чем лет моему младшему сыну, я никогда не забываю ни об одной опасности, сталкиваясь с другой, чужеземец.

– Прошу прощения, Ланар. Только дурак пытается научить выдру плавать. Оставим же войну воинам…

– Воинам, которые слишком долго сидели в праздности! – резко выкрикнул вождь. – На посты, все вы!

Когда Арскейн с братом ушёл, вождь нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Форс двинулся вслед за ними.

– Подожди!

Это единственное слово прозвучало как щелчок хлыста. Форс замер. Ярл не мог приказывать ему… у него не было над ним ни малейшей власти, раз уж он был объявлен вне закона. Но всё равно Форс опустил руку на голову Луры и стал ждать.

– Эти люди, – продолжал Ярл с той же резкостью, – могут быть разбиты, попав между двумя врагами. Отступать не в их правилах. Тем более, что у себя на родине они были непобедимы. Теперь же, когда они пришли в новые земли, им придётся сражаться на незнакомой территории с врагами, отлично знающими её. Они столкнулись с гораздо худшим, чем воображают себе… но если попытаться открыть им глаза – они всё равно не увидят истины. – Форс ничего не сказал, и через несколько секунд Капитан Звёздных Людей продолжил: – Лэнгдон всегда был моим добрым другом, но он не лишён некоторой опрометчивости в поступках и не всегда ясно видел перед собой лежащую впереди дорогу… – Услышав эти критические слова про своего отца, Форс шевельнулся, но снова промолчал. – Несмотря на свою молодость, ты уже нарушил законы клана, пойдя собственным путём, влекомый гордостью и упрямством…

– Я не прошу ничего, что мне может дать Эйри!

– Может быть, так оно и есть. Я уже дважды слышал твою историю… мне кажется, ты привязался к этому Арскейну. У тебя есть глаза и способность влезть в шкуру другого человека. Этот Мерфи… наверное, нам стоит его хорошенько запомнить. Тогда как Кантрул – воин, он другой породы. Дать ему что-нибудь, с чем он мог бы сражаться, и, возможно, он будет более открыт для других мыслей, когда одержит победу. Очень хорошо, это уже наша проблема – дать ему противника, с которым он мог бы сражаться… кого-нибудь другого, а не это племя!

– Что?.. – Форс был настолько изумлён, что только и смог вымолвить это единственное слово.

– Зверолюди! След с хорошей приманкой может привести их на север к лагерю степняков.

Форс начал догадываться, к чему клонит Ярл. Его рот и горло внезапно пересохли. Быть приманкой для Зверолюдей, бежать на север, опережая на шаг-два самую отвратительную смерть, которую он только знал…

– Такая задача может быть по силам только нам одним…

– Ты хочешь сказать… не нужно ничего говорить Ланару?

– Лучше ничего не говорить. Сейчас этот план в их глазах не имеет никаких достоинств. Ты… ты ведь изгой – чужак, у которого вполне возможно нет особого желания сражаться не за своё дело. Если бы ты дезертировал из этого лагеря, сбежал…

Форс сжал пальцы в кулак, и ногти до боли вонзились в плоть. Стать трусом, спасающим свою шкуру, в глазах Арскейна – просто потому, что Ярл придумал этот дикий план… И всё же отчасти он признал правильность рассуждений Капитана Звёздных Людей.

– Если произойдёт схватка между этим племенем и степняками, то тогда вполне может статься, что Зверолюди покончат и с теми, и с этими, – сплюнул Форс.

Где-то напевал детский голос. А брат этой девочки вытащил его целым и невредимым из долины ящериц.

– Когда мне отправляться? – спросил он у Капитана Звёздных Людей, ненавидя и его, и каждое слово, произносимое им самим.

Глава 16

Преследуемые и преследователи

Форс снова был благодарен мутации, которая дала ему такое острое ночное зрение: он уже почти час полз по Древнему придорожному кювету, не отставая от маленького отряда темнокожих воинов, которых теперь вёл Арскейн.

Избитая поверхность близлежащей дороги, словно сталь, ярко отблёскивала в лучах полной Луны, но Форс не сомневался, что только он один мог чётко видеть то, что скрывалось в тенях за дорогой.

Он с радостью ощущал вес лука и колчана, висевших за плечами… хотя лук южан был коротким и с двумя тетивами и пользоваться им было для горца поначалу непривычно! Однако любой меч не слишком отличается от другого, и новый, который висел у него на поясе и который он уже успел испробовать, словно был выкован специально для него – меч лежал в руке как литой.

Не участвуй он в этом плане Ярла, он мог бы быть в этот час по-настоящему счастлив: шёл бы вместе с Арскейном как член его племени – без всяких вопросов принятый в его окружение… Но теперь он поклялся положить конец всему этому своими действиями… как только наступит подходящее время. Ярл отправился на разведку на запад, его гнало вперёд то же самое стремление. Быть может, им ещё удастся встретиться после ухода из племени, а, возможно, они больше никогда не увидят друг друга. Форс отправил молчаливый зов Луре. Если им в самом деле придётся вторгнуться в дикую местность, ему придётся положиться на её сообразительность и инстинкты – даже больше, чем на собственные.

Древняя дорога огибала подножие возвышенности. Форс остановился: неужели он действительно видит какое-то движение в кустах на полпути к вершине этого холма? Его рука опустилась к голени человека, шедшего впереди, и он сильно надавил на неё, зная, что сигнал быстро будет передан по цепочке.

Мелькнула молния кремово-белого цвета – должно быть, Лура пересекла дорогу и ринулась вверх по склону. Но то, что он заметил только мельком, находилось гораздо выше. Луре предстоит выяснить, что же это такое…

На склоне неожиданно возникла суета, и Форс увидел очертания скорчившегося тела. Острая линия плеч этого существа была слишком ему знакома.

– Тварь! Зверолюди!

Пронзительный визг Луры, прорезавший воздух, заглушил предупреждение Форса. Кусты закачались, когда она атаковала. Но ей были даны инструкции: не убивать, а лишь пугать и гнать. Чёрная тварь выскочила из своего укрытия, размахивая руками, а люди вокруг Форса опустились на колени со стрелами наготове. В тварь полетело облако оперённых стрел. Большинство из них, как показалось Форсу, упали, к сожалению, не долетев до цели. Стрельба вверх по склону имела свои особенности.

Тварь с отчаянной скоростью удирала через вершину холма. И она скрылась раньше, чем лучники успели выстрелить во второй раз по цели. Арскейн пробрался вдоль цепочки разочарованных людей и присоединился к Форсу.

– Это был разведчик? – спросил он.

– Возможно. Раньше они всегда охотились стаями. Если это разведчик, то он сообщит о нас.

Арскейн задумчиво покусал кончик большого пальца, Форс знал, что сейчас гложет его. Засада… её он боялся больше всего. Они знали слишком мало о тактике этих Зверолюдей… но лёжа подстерегать в темноте – это, кажется, было в порядке вещей для этих ужасных тварей. В разрушенных городах они всегда, когда могли, нападали из-за укрытий.

В конце концов Арскейн поступил так, как по мнению Форса, он и должен был поступить: дал сигнал продолжать идти вперёд, пока они не дойдут до границ патрулируемого района – холмика, где несколько дней назад был сооружён из камней маяк. Они поползли дальше. Лура кралась сбоку цепочки. И они без происшествий достигли холма с маяком. Оказавшись там, Арскейн сменил стоявшего на посту часового.

Уже настал предрассветный час. В слабом сером свете обычные деревья и кустарники, казалось, обретали новую жизнь, отрезанные от реального мира каким-то невидимым барьером. Строители маяка вырвали или срезали бо́льшую часть кустов и молодых деревцев, так что вершина холма была теперь голой и всё вокруг хорошо просматривалось на приличное расстояние.

Форс сначала различил лагерь у реки, а затем занялся поиском других ориентиров, которые могли бы помочь ему придерживаться нужного направления, раз уж он принял решение в скором времени отправиться на север. Люди, которых они сменили, довольно-таки чётким строем стали спускаться вниз по склону, готовые каждую секунду упасть под защиту придорожного кювета. Внезапно последний в этой цепочке вскинул руки и беззвучно упал. Ближайший к нему человек, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть падение товарища, бросился было к нему на помощь, но тут же, захрипев, упал на колени и попытался выдернуть дротик, торчавший в собственном горле.

Строй рассыпался, и люди бросились назад. Но прежде чем они достигли жалкого убежища, каким являлся маяк погибли ещё двое, сражённые сталью Зверолюдей. Только одному южанину удалось добраться живым до вершины холма, к людям.

И они, со стрелами наготове, стояли, ругаясь, что не могут стрелять в непоказывающегося открыто врага.

Лура выскочила из укрытия внизу. Она приблизилась к Форсу с широко раскрытыми голубыми глазами. Добившись внимания к себе Форса, она стала специально покачивать головой из стороны в сторону. «Так, значит, мы окружены! Возможно, уже слишком поздно начинать играть ту роль, которую отвёл мне Ярл в своём плане?» – подумал Форс. Но даже когда погасла эта надежда, он знал, что у него нет никакого другого выхода: сейчас настал как раз тот момент, когда он должен уходить – и Зверолюди наверняка пойдут за ним и придут туда, куда он захочет! Он должен открыто дезертировать из отряда Арскейна… даже если, возможно, это будет стоить ему жизни!

– Мы окружены. – Бесстрастным тоном передал он сообщение Луры.

Арскейн кивнул.

– Я так и подумал, когда она появилась здесь. Что ж, теперь мы сами вынуждены играть в «кошки-мышки», будем выжидать. – Он повернулся к окружавшим его товарищам. – Всем лечь! Ползком к тем кустам! Сейчас мы все видны им как на ладони!

Но не успел он отдать эти приказы, как стоявший рядом с ним человек хрипло вскрикнул и схватился за руку, в которую попал дротик. Все как один бросились искать какое только могли найти укрытие. Арскейн тащил за собой раненого соплеменника. Но маяк был плохим укрытием.

Хуже всего было то, что они не могли видеть своего врага. Если бы они были в состоянии нанести ответный удар, то не было бы такого нервного напряжения. Опытные и закалённые воины отлично понимали, что не стоит зря тратить стрелы, пуская их по пустым лесным прогалинам, где ничто не двигалось. В этом сражении самым важным окажется терпение.

Форс послал Луру ещё на одну разведку. Он должен узнать, нет ли прохода в линии окружения Зверолюдей. Если есть, то он попробует пройти там, а затем двинется на север. Если он прорвётся, Зверолюди, наверное, подождут и посмотрят, не направится ли он к речному лагерю, а уж потом последуют за ним. Поэтому он должен показать им, что сбился с пути… а затем азарт погони должен увлечь их за ним.

В это утро они потеряли ещё двоих. Арскейн, перебегая от одного спрятавшегося человека к другому, обнаружил убитого, пришпиленного дротиком к земле, и ещё одного, раненного в ногу, когда тот перевязывал рану. Вернувшись к Форсу, он был совершенно спокоен.

– В полдень лагерь отправит людей нам на смену. Если мы зажжём на холме сигнал предупреждения, то они приготовятся перенести лагерь и могут попасть прямо в засаду. Но Карсону кажется, что он помнит что-то из древних переговоров при помощи дыма, и он добровольно вызвался попробовать. Всё дело в том, что сигнальщики подставятся под удар. – Южанин хмуро посмотрел на притихший лес. – Нас сейчас всего пятеро, и двое при этом ранены. Если мы погибнем, а племя спасётся… какое значение будет иметь наша смерть?

Форс боролся с желанием вызваться добровольцем. Он болезненно отнёсся к лёгкому колебанию, с которым на него посмотрел Арскейн, когда он ничего не ответил. Затем южанин повернулся и пополз к центру маяка. Форс шевельнулся. Возможно, он бы и пополз вслед за своим другом, если бы не уловил что-то, заставившее его прижаться к земле в напряжении и приготовиться. Внизу на мгновение показалась голова Луры. Она нашла щель в цепи врага, на поиски которой он её и послал. И тогда он тоже начал пробираться ползком вокруг холма к той точке, ниже которой он заметил голову Луры.

Стремительным броском вниз он пересечёт открытое пространство целым и невредимым. Если он правильно выберет время, его бег отвлечёт выстрелы, которые должны быть направлены на воинов у маяка. Он облизнул пересохшие губы. Лук и колчан нужно оставить, ему придётся полагаться только на меч и охотничий нож.

Да, он не ошибся. Коричневые уши Луры снова чётким контуром показались на фоне заросшего зелёным мхом камня. Она ждала его. Форс подобрал под себя ноги и, словно стрела, пущенная из лука, стремглав выскочил из укрытия и петляя бросился вниз по склону. Сзади он услышал одиночный крик удивления, а затем он уже был в лесу, и рядом с ним – Лура.

Тут он сосредоточился полностью на самой ближайшей задаче. Он пронёсся сквозь стену небольших деревьев почти не делая никаких попыток замаскировать свой след. Когда он услышал предупреждение Луры, что за ними уже началась погоня, сердце его забилось быстрее. Сумеет ли он перехитрить врага – теперь это зависело от его ног, его искусства охотника и его чувства направления. Он должен стать лакомым кусочком, вот-вот готовым попасть в лапы преследователей и тем не менее всё время ускользающим от врагов, уводя тех на территории степняков так, чтобы спровоцировать Кантрула на боевые действия. Обрисованный Ярлом этот план казался столь же простым, сколь и смертельно опасным… но сработает ли он?

Всю оставшуюся часть дня он лишь на короткие периоды устраивал себе отдых, но только после сигналов Луры, что их всё ещё преследуют. Однажды он сам решил удостовериться в этом и взобрался на утёс, возвышавшийся за рекой, которую он пересёк. Он задержался в небольшой расщелине на верху утёса достаточно долго, чтобы заметить три серых силуэта, выходящих из леса в полумиле от ручья, и первая из этих фигур шла на четвереньках, всё время нюхая землю.

Три… Сколько же их всего? Но люди на маяке, должно быть, уже предупредили лагерь. Он не должен думать сейчас ни о чём, кроме своей задачи. Если глаза и уши раньше не подводили его, то теперь они должны послужить ему ещё лучше. Как бегун, обретший второе дыхание, ему, наверное, следует проявить побольше хитрости. Зверолюди могли поверить, что он бежал от маяка, охваченный дикой паникой, но теперь это не мешает ему проявлять больше осторожности. Он попробовал несколько трюков, призванных замести следы, и подождал реакции Луры. Она оказалась благоприятной, погоня всё ещё продолжалась.

За несколько часов до наступления вечера он повернул на запад. Форс хотел пересечь линию, которая должна была вести к бобровому озеру и таким образом к лагерю Кантрула… если только пожар не заставил степняков покинуть то место. Он ел на бегу, засовывая в рот ягоды и горсти зрелых зёрен пшеницы-самосевки, растущей неровными участками на когда-то засеянных древних полях. В старом саду он обнаружил твёрдые, полусозревшие персики, и он съел их достаточно, чтобы можно было продолжать бег. А жажду он утолил водой из ручья.

Хуже всего было ночью. Чтобы отдохнуть, ему пришлось забраться на ветви дерева, находившегося достаточно близко к выступу скалы, чтобы в случае необходимости спрыгнуть на него. Лура чутко дремала на этом выступе. Её кремово-коричневый мех сливался с обветренным камнем. Он задремал и проснулся, чтобы размять затёкшие мышцы, и снова задремал. До утра он ещё дважды передвигался, уходя на расстояние мили от места прежнего привала, и каждый раз выбирал такое, чтобы можно было быстро отступить.

Когда небо на востоке снова посветлело, он растянулся на обрыве, нависшем над ручьём, который, как он считал, вытекал из бобрового озера. Куски обугленного дерева, застрявшие среди валунов внизу, подтверждали это. Размеры ручья уменьшились – наверное, бобры уже начали ремонтировать сломанную плотину. Форс лежал там и чувствовал, как каждый сустав, каждый изнурённый мускул протестует против движений, которые его телу сейчас придётся делать. Казалось, что вот уже несколько дней бежит он без передышки – действительно, с момента, как они оставили разрушенный город, он почти и не отдыхал. И в ближайшем будущем отдыха тоже не предвиделось.

Но пока он стоял лицом вниз по течению, глядя на движущуюся поверхность воды, и вдруг его глазам предстало, наверное, самое странное зрелище, когда-либо разыгрывающееся на этом забытом берегу. Вверх по течению плыло какое-то животное, внимательно обнюхивая берег, причём как-то необычно, особенно, чуть ли не разыскивая что-то, как разумное существо. Когда оно добралось до места между двумя камнями, где Форс опустился на колени попить воды, оно выбралось из воды и присело на задние конечности. Передние лапы оно держало около своего более светлого брюшка, высоко подняв голову и нюхая носом воздух вокруг себя.

Это была крыса – одна из тех огромных, с серой шкурой, крыс древней породы, с которой человек вёл вечную войну. Крыса… Форс вспомнил солнечное утро в руинах магазинов древнего города, когда точно такая же тварь сидела и наблюдала за ним без всякого страха. Крысы благоденствовали в городах – все это знали. Но даже там большинство людей их не видело. Они жили под землёй, прорывали зловонные норы, захватывали один подвал за другим вместе с древней канализацией.

Крыса отряхнулась. Затем, когда она подняла повыше голову, что-то блеснуло в лучах восходящего солнца. Металлический воротник… конечно же, это металлический воротник. Но воротник на крысе… почему… кто…

Кто жил в городах? Кто мог приручать и использовать крыс? Он знал ответ. Одну крысу можно было во внимание не принимать – она не была столь же хорошим союзником, как Лура, – их можно было бояться, только когда они нападали стаями. Стаями!..

Крыса запрыгнула на валун и начала насухо вылизываться, словно только что выполнила все задания и теперь может заняться собственными делами. Форс не был введён в заблуждение какой-то игрой света – он чётко различил воротник, когда крыса повернула голову. Воротник был сделан из плоских звеньев и казался гибким.

Внезапно тварь прекратила заниматься своим туалетом и, пригнувшись, застыла, уставившись вниз глазами-бусинками. Форс не мог пошевелиться. Он должен был увидеть, что здесь сейчас произойдёт. Те же самые мысли он уловил в сознании Луры, которая распласталась на скале в нескольких футах от него. Её губы оскалились в беззвучном рычании.

Сперва они услышали плеск. Этот звук был слишком размеренным, чтобы быть естественным. Надо было бы уходить сейчас, но он просто не мог пошевелиться!

Шлёпая по мели вокруг источенных водой камней, к валуну с крысой приближалась неуклюжая фигура, форма которой была странной, но Форс вглядывался в неё до тех пор, пока он не различил горбатую спину, в действительности оказавшуюся плетёной клеткой. Крыса с воротником оскалила злобно зубы, но не предпринимала попыток сбежать.

Приблизившись вплотную, Зверочеловек медленно протянул длинную руку и взял крысу за воротник, а та стала лязгать зубами и дико царапаться. С лёгкостью, приобретённой в результате долгой практики, хозяин крысы просунул её через дверцу в клетку и снова закрыл её. Из последовавшего дикого визга Форс заключил, что внутри находилась не одна крыса. Но Лура уже выскользнула со своего наблюдательного пункта, и он знал, что она права: пора и им уходить.

Но двинувшись в путь, он продолжал удивляться. Почему крысы? Если только Зверолюди не решили передохнуть ночью и не отправили этих крыс выслеживать его. Если так, то, устроившись на деревьях, он, наверное, сбил их с толку на некоторое время. Или крысы тоже лазят по деревьям? Он бы хотел знать больше об их привычках. И почему никто из Звёздных Людей за всё это время не обнаружил, что Зверолюди подобным образом используют крыс? Неужели это тоже происходит с недавних пор – ещё одно проявление, заставившее этих недочеловеков выползти из их столетних нор, чтобы бросить вызов потомкам Древних?

В его голове промелькнули все древние истории о Зверолюдях, когда он машинально стал петлять, запутывая след, который должен был задержать на некоторое время его преследователей, но всё же не сбить их окончательно с него. Они должны были быть потомками жителей города, оказавшихся под мощнейшим воздействием излучения, дети мутантов, подвергшихся таким изменениям как внешне, так и внутренне, что теперь вовсе не являлись людьми. Таким было одно объяснение.

Но была также и другая гипотеза: что Зверолюди были потомками полков вторгшегося врага, полков, состоящих как из мужчин, так и из женщин, которые высадились, чтобы оккупировать страну, и о них забыли после гибели их собственного народа в результате ответного атомного удара. Не получая приказов, они пришли в замешательство и совершенно растерялись, продолжая упрямо цепляться за позиции, на захват которых были посланы, и оставаясь там несмотря на радиацию. Какая бы из этих теорий ни была верна, но Зверолюди, хотя и вызывали у людей отвращение и инстинктивную ненависть, тоже являлись жертвами трагической ошибки Древних, так же разбившей их жизни, как были разбиты и эти города.

Форс медленно вступил на первый клин земли, опалённой пожаром. Впереди лежала чёрная и безлюдная пустыня. И там не было почти никаких укрытий. Либо ему придётся пойти на риск оказаться окружёнными Зверолюдьми и быть обнаруженными их крысами, либо снова двинуться по берегу реки.

В воздухе висел густой запах гари, от этой вони и поднятого им белого пепла он стал кашлять. Наверное, лучше всего вернуться к воде. То тут то там виднелись ещё не остывшие тлеющие упавшие деревья.

Кашляя и протирая глаза, Форс пробирался через камни и однажды ему пришлось даже плыть против течения. Здесь следы воды были ненамного выше нынешнего уровня ручья. Было очевидно, что плотину уже, должно быть, отремонтировали, по крайней мере частично.

Затем он перелез через саму плотину. Перед ним простиралось озеро, со всех сторон окружённое чёрным пепелищем. Если бобры не переселятся, их будет ждать голод. Лишь через год здесь вырастут молодые деревца, и через несколько поколений снова вознесутся в небо высокие деревья.

Форс нырнул в воду. Даже здесь в воздухе висел запах дыма и гари. И тоже плавали тела: оленя, дикой коровы и, неподалёку от противоположного берега, лошади, на раздутом боку которой был изображён знак лагеря степняков. Он проплыл мимо неё и направился дальше, вверх, к ручью, по которому они с Арскейном вырвались на свободу. Но прежде, чем покинуть озеро, он оглянулся.

Над бобровой плотиной переваливалась горбатая фигура Зверочеловека с клеткой крыс. Сзади подходило ещё трое. Пока они стояли в нерешительности на вершине плотины, словно боясь то ли воды, то ли всё ещё дымившегося берега, появилось ещё пятеро Зверолюдей.

Форс отпрянул назад, за полукруг камней. План Ярла завершился успехом. Он не имел возможности догадаться, сколько Зверолюдей было в засаде у холма с маяком, но этот отряд, преследовавший сейчас его по пятам, был достаточно многочислен, чтобы заинтересовать Кантрула. Зверолюди были жестокими и страшными бойцами, причём такими, которые никогда не ходили в открытую атаку. То, что они сейчас шли так открыто, показывало, насколько они его презирали. Тут Форс увидел, как клетка с крысами была снята со спины крысоносца, и тот вступил в озеро.

Один из его товарищей оторвал от плотины кусок, чтобы сделать из него плот для перевозки клетки. Потом они все поплыли, неуклюже, но уверенно, по очереди толкая клетку перед собой.

Форс пустил в ход каблуки, тормозя на покрытых илом камнях. Когда он, пыхтя, пробирался по руслу ручья, стараясь увернуться от всё ещё дымящихся брёвен, вода поднялась ему до груди.

Кусочек зелёной травы, который он увидел там, где ожидал увидеть только чёрную гарь и пепел, потряс его. Но это был только высокий камыш, густую массу которого не смог уничтожить пожар. Форс стал пробираться сквозь него к берегу. Илистый берег за камышом был густо усеян следами копыт, и некоторые из них были ещё совсем свежими – живое свидетельство того, что степняки всё ещё были здесь. Поверх следов на глине виднелись глубокие отпечатки когтей Луры. Ухватившись за крепкие корни кустарника, Форс стал лезть наверх.

Выбравшись из воды, он сделал два шага. Потом его подсекли, он поскользнулся и покатился по земле. И упав, он услышал пронзительный злобный хохот. Форс крепко сжал рукоять меча и ещё до того, как снова вобрал в лёгкие воздух, обнажил клинок. Он встал, размахивая обнажённым мечом, он был готов и ждал.

Глава 17

Последняя война

Форс увидел именно то, что, как он считал, должно было быть там – кольцо жилистых серых тел, сомкнувшихся вокруг него. Зверолюди, наверное, прятались в траве. Чуть дальше Лура, тоже пленница, билась в туго сжимавшей её шею петле. Пытаясь обрести свободу, она вырывала огромные куски торфа.

После ещё одного рывка аркана, он, в сопровождении нечеловеческого хохота, распростёрся на земле. Не пытаясь подняться на ноги или даже на колени, Форс сделал единственное, что только возможно было в этой ситуации – и этот его шаг застал врасплох его пленителей – он на животе пополз по земле к Луре. Никто из Зверолюдей не сумел помешать его мечу перерубить верёвку, душившую Луру. И в тот же миг он отдал ей мысленный приказ:

– Найди Нага… и того, кто охотится с Нагом… Найди!

Скорее всего, она бы предпочла найти первым кота, чем его хозяина Ярла. Но в любом случае Капитан Звёздных Людей будет неподалёку от чёрного кота.

Мощные лапы Луры напряглись. Затем она прыгнула по огромной дуге, пролетев над головой одного из Зверолюдей. Вырвавшись из окружения, она полоской лёгкого меха скрылась в траве. Воспользовавшись секундным замешательством врагов, Форс рассёк верёвочные петли вокруг своих голеней и успел освободить одну ногу прежде, чем разъярённые Зверолюди снова не обратили своё внимание на пленника.

Теперь у Форса не было никакой надежды. Он успел подумать: «Сколько секунд мне осталось жить, прежде чем я упаду, утыканный дротиками Зверолюдей? Но… «Если сомневаешься – атакуй! – вспомнил он совет Лэнгдона и крепче сжал меч. – Скорость… Причини врагу как можно больше вреда!» – Не было никаких шансов остаться в живых, пока Лура не отыщет Ярла, но он всё же мог прихватить с собой на тот свет несколько этих тварей!

С той же самой скоростью, что и гибкая Лура, он прыгнул на одного из врагов, окружавших его, с поднятым вверх клинком, готовый опустить его в яростном ударе, самом опасном из всех известных ему. И он бы нанёс его, не будь одна его нога в путах. А так он только и смог, что вспороть серую шкуру, не нанеся глубокой смертельной раны, как хотел, – всего лишь поверхностный порез, красной полосой прочертивший половину выпученного живота твари.

Он нырнул под удар, нацеленный ему в голову и снова нанёс удар. Потом рука, державшая клинок, обмякла, меч выпал из онемевших пальцев, когда в неё попал дротик. И не успел он поднять левую руку, как ему в скулу ударил кулак, так что он отшатнулся назад; красная вспышка мелькнула перед глазами, после которой наступила чернота.

Боль вытащила его обратно, красный вихрь боли, промчавшийся по венам подобно огню – огню, который шёл от его раненой руки. Он попытался чуть шевельнуться и обнаружил, что его лодыжки и запястья связаны. Он был привязан, распят на вбитых в землю кольях.

Ему было трудно открыть глаза. Его левое веко приклеилось к щеке. Но теперь он разглядывал небо. «Так, значит, я не умер! – тупо подумал он. – И поскольку вон то дерево зелёное, то я, наверное, неподалёку от места, где меня схватили». – Он попытался поднять голову, на мгновение всё перед глазами заволокло туманом, а затем его так затошнило, что он снова уронил её и закрыл глаза, чтобы не видеть этого кружащегося неба и колеблющейся земли.

Позднее возник шум – большей частью это звенело в его голове, пока он не заставил себя снова открыть глаза. Зверолюди пригнали ещё одного пленника. Судя по причёске он был степняком. И его тоже сбили с ног и привязали к кольям рядом с Форсом. Зверолюди наградили его парой ломающих рёбра пинков прежде, чем уйти, обмениваясь жестам, которые… которые не сулили ничего хорошего ему в будущем.

Голова Форса кружилась, его тошнило, он не мог заставить себя собраться с мыслями, разогнать туман, который, казалось, окутал его сознание. Нужно лежать неподвижно и терпеть боль в руке.

Из тумана боли и тошноты его вытащил чей-то пронзительный визг. Он повернул голову и увидел в нескольких футах от себя плетёную корзинку с крысами. Нёсший её на спине Зверочеловек издал вздох облегчения, опуская свой груз на землю и присоединяясь к трём или четырём своим собратьям, отдыхавшим возле дерева неподалёку. Их гортанное приветствие ничего не говорило Форсу.

Но через щели в корзине ему показалось, что он видит искорки красноватого света – маленькие злобные глазки, глядящие на него с выражением какого-то жуткого разума. И тут же все крысы успокоились, и лишь время от времени то одна, то другая повизгивали, как бы обмениваясь комментариями.

Как долго крысы и он следят уже друг за другом? Время, в обычном его понимании, больше не существовало для Форса. Через некоторое время Зверолюди разожгли костёр и стали жарить куски мяса, некоторые из них были с лошадиной шкурой. Когда запах еды достиг крыс, они все обезумели, принялись бегать по клетке, пока та не закачалась. Крысы продолжали визжать во всю мощь своих отвратительных тонких голосов. Но никто из их хозяев даже не шевельнулся, чтобы поделиться с ними кониной.

Когда один из Зверолюдей насытился, он подошёл к клетке и с криком потряс её. Крысы притихли, снова их глаза показались в щелях клетки: теперь они смотрели только на пленников – красные, сердитые, голодные глаза.

Форс попытался убедить себя, что он ошибается в своих подозрениях, что он просто дал волю воображению из-за переносимых им мук. Конечно же, Зверочеловек не пообещал им то… то, во что Форс просто не мог заставить себя поверить, чтобы не утратить полностью контроль над своим разумом и волей.

Но эти красные глаза крыс всё смотрели и смотрели за ним. Форс видел острые когти, пролезающие между плетёных прутьев, блеск зубов… И неотрывно следящие глаза…

Когда в лагерь прибыл третий и последний отряд Зверолюдей, по удлинившимся теням он догадался, что уже близок конец дня. И с ними прибыл вожак.

Он не был выше других членов племени, но в его осанке и походке были такое высокомерие и уверенность, что он казался выше всех остальных. Безволосая голова была узкой, с тем же носом-щелью и выступающими клыкастыми челюстями, но череп был в полтора раза больше, чем у остальных. В его глазах светились ум и хитрость, и в том, как он смотрел на окружающее, было почти неуловимое отличие… отличие, которое Форс сумел заметить. Да, этот Зверочеловек не был настоящим человеком, но он не был таким же грубым, как стая, которую он возглавлял. Можно было почти поверить, что именно он и являлся той силой, что привела эту отвратительную банду на открытую местность.

Теперь вожак подошёл и встал между двумя пленниками. Форс отвернулся от клеток с крысами, чтобы твёрдо встретить взгляд этих странных глаз.

Но в их глубинах горец не сумел прочитать ничего. Выступающие челюсти не выражали никаких эмоций, которые мог бы понять человек. Вожак Зверолюдей, пристально разглядывая сначала одного, затем другого распятых на кольях пленников, мог испытывать дикое возбуждение, раздражение или просто любопытство. Впрочем, наверное, любопытством и был вызван его следующий шаг: он опустился на землю, скрестив ноги под собой, и издал первые настоящие слова, когда-либо слышанные Форсом от одного из выросших в городе чудовищ:

– Ты… откуда?

Этот вопрос был адресован степняку, который не мог либо не захотел отвечать.

Когда тот не ответил, вожак Зверолюдей подался вперёд и с расчётливостью, столь же жестокой, как и сам удар, хлестнул его по губам, разбив их. Потом он повернулся к Форсу и повторил вопрос.

– С юга… – простонал Форс.

– Юга, – повторил вожак, странным образом коверкая слово. – Что на юге?

– Люди… много-премного людей. Десятки десятки десятков…

Но подобное число то ли было вне математических способностей твари, стоявшей рядом с Форсом, то ли Зверочеловек просто не поверил ему, потому что он засмеялся в жуткой пародии на смех и, протянув вперёд руку, провёл кулаком по раненой руке Форса. Тот потерял сознание, проваливаясь в черноту.

В сознание его привёл чей-то пронзительный крик. Эхо этого крика всё ещё звенело в его голове, когда он заставил себя открыть глаза и попытался остановить безумно мелькающие перед глазами пятна света и теней. Второй крик боли и ужаса привёл его полностью в себя.

Вожак Зверолюдей всё ещё сидел на корточках между пленниками. В вытянутой руке он держал тело одной из голодных крыс. Та пыталась вырваться. На клыках этого хищника было что-то красное, и ещё больше ярко-красных капель упало на грудь и передние лапы, когда она лихорадочно пыталась вырваться из хватки, которая не пускала её к жертве.

О том, что случилось ранее, Форсу поведала кровавая линия ран на предплечье и боку степняка. Искажённое лицо того превратилось в маску мучительного отчаяния, когда он ругался неразборчивыми словами, переходящими в пронзительный крик всякий раз, когда вожак Зверолюдей Подносил крысу поближе.

И тут отчаянные всхлипывания пленника прервал крик ярости, крик, изданный вожаком: крысе удалось укусить один из державших её пальцев. С рычанием Вождь Зверолюдей скрутил извивающееся тело. Раздался треск, и он отбросил обмякшую тварь со сломанным хребтом. Вождь Зверолюдей встал, приложив укушенный палец к губам.

Отсрочка – но надолго ли? Зверолюди, похоже, чувствовали себя в безопасности в этом месте, где разбили лагерь. Они не готовились к ночному передвижению… но только Форс решил, что это так, как картина внезапно переменилась. Из кустов появилось ещё двое Зверолюдей, тащивших изрубленное, растоптанное тело своего сородича. После поспешного совещания вожак пролаял приказ. Крысоносец поднял свою ношу, и четыре самых здоровых Зверочеловека подошли к пленникам.

Ножами разрезали их путы, потом их рывком поставили на ноги. Когда стало ясно, что оба они не в состоянии идти, последовало второе совещание. По жестам Зверолюдей Форс догадался, что одна группа склоняется к тому, чтобы сразу же убить их, но вожак придерживался противоположного мнения. И в конце концов вожак победил. Двое членов клана бросились куда-то из лагеря и вскоре вернулись с крепкими молодыми деревцами, даже не очищенными от веток. Через несколько секунд Форс оказался привязанным к одному из них лицом вниз, и двое Зверолюдей, идя обманчиво лёгким шагом, понесли его.

Впоследствии он старался не вспоминать об этой ночи. Время от времени происходила смена носильщиков, но всё это время он находился в прострации, приходя в себя лишь тогда, когда его бросали на землю во время смены носильщиков. И они, наверное, на некоторое время остановились, когда он услышал звук.

Форс находился на земле, плотно прижавшись к ней ухом. И сначала ему показалось, что дробный стук, слышимый им, наверное, был шумом крови, струящейся по его охваченному лихорадкой телу… или же рождён ночным кошмаром. Но он продолжался, беспрестанно, живой, и почему-то ободряющий. Когда-то, давным-давно, Форс слышал похожий звук… и в нём был смысл! Но смысл был утерян. Теперь он осознавал лишь своё тело, массу боли, которая стала чем-то, отличимым от самого Форса. Горец исчез куда-то – далеко-далеко от этой боли – и уже не способен был думать, только чувствовать и терпеть.

Ого, теперь эта далёкая дробь была прервана другим, более громким стуком. Два звука звучали поочерёдно. И он узнал оба. Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Он должен следить за красными глазами, пялившимися на него из щелей плетёной корзины – красные голодные глаза, наблюдавшие и ждавшие, становившиеся всё более голодными и нетерпеливыми. И в конце концов эти глаза приблизятся к нему, и эти зубы вонзятся в него… Но теперь это тоже не имело особого значения.

Откуда-то донёсся крик, звоном отдавшись в ушах. Но он не испугал эти глаза, которые по-прежнему наблюдали и ждали.

Эта дробь, теперь наполнявшая весь воздух, стучала внутри него. О, его подняли крепкие руки, поддерживая, поставили на ноги. Его снова привязали… или так ему показалось, всё тело его онемело, чтобы он мог ощущать путы. Но горец всё-таки стоял и глядел с гребня холма.

И он видел накатывающийся на него сон – сон, который не имел к нему никакого отношения. Там, внизу, всадники скакали атакующей волной. Они всё кружили и кружили. Форс закрыл глаза, ослеплённый ярким светом. Казалось, они проносились почти в ритме стука – почти, но не совсем. Стук исходил не от всадников – от другого какого-то источника.

Форс безвольно повис. Но крошечная искорка настоящего горца шевелилась в разбитом, ноющем от боли, теле. Теперь он заставил себя открыть глаза, и в них засветился разум.

Всадники продолжали скакать по кругу и на скаку бросали копья вверх по склону. Но среди всадников появились и другие люди, быстро перебегавшие с луками наготове. В воздух вознеслось облако стрел, сверкнувшее на фоне ослепительного солнца. Круг из людей и лошадей сужался вокруг холма всё плотнее и плотнее.

И тут Форс внезапно понял, что его тело было частью баррикады тех, кого здесь осадили, что его привязали в качестве щита, за которым осаждённые могли прятаться и метать дротики. И эти дротики, точно нацеленные, собирали внизу свою кровавую дань. С криками падали люди и животные и дёргались на земле либо замирали неподвижно. Однако это не останавливало круг осаждавших и не лишало силы выпущенных ими стрел.

Ещё раз раздался громкий вопль боли, и из-за барьера, частью которого было его тело, выпал Зверочеловек. На четвереньках Зверочеловек, спотыкаясь, бросился вниз направляясь к одному из быстрых лучников. С безудержной яростью они сошлись в схватке. Затем всадник низко свесился из седла и искусно использовал свою пику. Оба тела остались лежать неподвижно, когда он поскакал дальше.

Рядом с боком Форса раздался тяжёлый удар. Посмотрев вниз, он забыл о бое: его рука висела свободно, мёртвый груз с перерезанным ремнём всё ещё обвивал пурпурное распухшее запястье. Видимо, стрела или копьё перерезало его. Он потерял к бою всякий интерес – его мир в это мгновение сузился до одной этой свободной руки. Опухшая плоть ничего не чувствовала, он даже ещё не мог пошевелить ею. Поэтому он всё внимание сосредоточил на пальцах, он должен пошевелить толстым пальцем, указательным… ну ещё чуть-чуть… он должен это сделать!

Вот! Он чуть не закричал от радости. Рука всё ещё безвольно и тяжело висела у его бока, но он вонзил пальцы себе в бедро. Одна рука свободна – правая – целая и невредимая рука! Он повернул голову. Второе запястье всё ещё было привязано к деревцу-шесту, вбитому в землю. Но то, что Зверолюди использовали его как часть своей баррикады, теперь было ему на пользу. Левая рука не была выпрямлена на всю длину от плеча. Если бы ему удалось поднять вверх правую руку, заставить пальцы работать, он, без сомнения, смог бы отвязать левую руку тоже.

Баррикада, частью которой он сейчас являлся, наверное, скрывала его действия от врагов… а может, они были слишком заняты, чтобы обращать на него внимание. Ему удалось поднять руку и заставить пальцы вцепиться в путы на левом запястье. Но развязать верёвку – это совсем другое дело. Онемевшие пальцы не могли ничего чувствовать и продолжали соскальзывать.

Он сражался со своими упрямыми, вышедшими из повиновения мускулами, и это сражение было столь же яростным, как и то, что велось вокруг него. Стрелы с глухим стуком вонзались в цель в нескольких дюймах от него, одно копьё заставило охнуть горца от боли, когда его древко ударило Форса по голени, но он заставлял себя думать только о боли в пальцах и о том, что он должен набраться смелости и терпения, чтобы выполнить своё намерение.

И тут вдруг что-то поддалось. Он сжимал в правой руке конец свободного ремня, а его левая упала безвольно, когда он скрипнул зубами от боли, вызванной этим внезапным освобождением. Но не было времени заниматься с ней, и Форс опустился наземь. В спешке Зверолюди набросили на его лодыжки только одну петлю. Он пилил её краем наконечника стрелы, пока она не лопнула.

Было безопаснее оставаться там, где он в данный момент находился. Зверолюдям не добраться до него – если только не рискнуть перелезть через барьер, таким образом подставляясь под удар. И, распластавшись на земле, он мог бы избежать града стрел. Поэтому, слишком ослабевший, чтобы двигаться или просто чётко мыслить, он продолжал вжиматься в землю в том месте, где упал.

Через некоторое время Форс услышал ещё один звук, донёсшийся сквозь грохот боя. Он слегка повернул голову и лицом к лицу оказался перед крысиной клеткой. Её тоже добавили к этому брустверу. И пленные твари метались по ней; их яростный визг, рождённый страхом и ненавистью, был достаточно громок, чтобы достичь его ушей. Вид этих грязных, слишком жирных тел, как ничто другое, подействовал на него возбуждающе, и он пополз прочь от этой качающейся клетки.

Где же второй пленник, степняк? Форс осторожно приподнялся на локтях, чтобы увидеть неподалёку свесившуюся голову и безвольное тело. Он снова опустил голову на руки. Теперь он мог двигаться – в какой-то мере – с помощью обеих ног и одной руки. Он мог покатиться вниз с холма…

Но этот степняк… ему всё ещё угрожала смерть.

Форс пополз вперёд – мимо клетки с крысами, мимо связанных обрубленных сучьев, торопливо сооружённого частокола из молодых деревцев, мимо всего того, что только смогли насобирать Зверолюди и набросать в кучу в попытке создать преграду перед стрелами и копьями. Форс за приём преодолевал лишь несколько дюймов, после чего следовала продолжительная пауза. Но он всё же продвигался вперёд.

Дротик вонзился в землю как раз перед его вытянутой рукой. Зверолюди наконец-то заметили его и попытались убить. Но тварь, подставившаяся в этой попытке под удар, с хриплым вскриком упала, когда стрела пронзила её горло. Глупо было предоставлять лучникам внизу даже такую незначительную цель. Форс пополз дальше.

Теперь он был уверен, что доберётся до степняка. И он не обращал внимания на то, что происходило внизу или за частоколом. Все силы должны быть направлены только для достижения его цели.

Затем он дополз до степняка, присел на корточки у двух связанных голеней, протягивая руки к узлам, которые удерживали изувеченные запястья. Но его руки снова упали. Две стрелы пригвоздили пленника к земле надёжнее, чем любая кожаная верёвка. Теперь степняку никогда не понадобится помощь.

Форс опустился на неровную утоптанную землю. Гнавшие его вперёд воля и целеустремлённость, уходили из него, как жизненная сила вытекает из тела через смертельную рану. Он чувствовал, как силы уходят, но ему было всё равно.

Над ним вздымались скалы и по утёсам развевали свои лохмотья серые флаги грозы. Он слышал завывания ветра в одном из узких оврагов, видел собирающиеся чёрные облака. Наверное, уже наступила зима: это были снежные облака. Хорошо бы вернуться назад, под защиту Эйри – обратно к кострам и крепким каменным стенам – прежде, чем начнёт пронизывать ветер и выпадет снег.

Обратно в Эйри. Он не знал, что он был уже на ногах… как и то, что позади него раздались крики ужаса и бешеной ярости, когда смерть от случайной стрелы нашёл вождь Зверолюдей. Форс не понимал, что, спотыкаясь, он спускается по склону, вытянув перед собой пустые руки, в то время как через баррикаду позади него хлынула орава обезумевших от бешенства длинноруких тварей с клыками и когтями, настолько ослеплённых жаждой мщения, что забыли про всякую осторожность, дававшей им безопасность.

Форс шёл по горной тропе, и рядом с ним была Лура. Она взяла его руку в свою пасть и повела его – и это было правильно: порывы снега и ветра ослепляли его, и было трудно придерживаться тропы. Но прямо перед ним лежал Эйри, и Лэнгдон ждал его. Сегодня они станут вместе изучать этот крошечный лоскуток карты – карты города, лежавшего на берегах озера. Лэнгдон собирался скоро проверить эту карту. А после того, как он, Форс, будет принят Звёздными Людьми, он также станет следовать по тропам, изображённым на древних картах – следовать и находить…

Его рука неуверенно поднялась к голове. Лура торопила его. Ей хотелось скорее оказаться у огня, где она бы поела мяса. Не стоит заставлять Лэнгдона ждать: где-то есть город, который тоже ждёт их, город с высокими башнями и полными товаров складами, с потрескавшимися дорогами и давно позабытыми чудесами. Он должен рассказать Лэнгдону обо всём этом. Но нет, неправильно: город этот принадлежит Лэнгдону – не ему. Он никогда не был в разрушенном городе. Гроза, наверное, вызвала у него головокружение.

Он пошатнулся – один из Зверолюдей ударил его, пробегая мимо, чтобы присоединиться к сражающимся внизу товарищам.

Так много камней… ему с трудом удавалось оставаться на ногах среди этих камней. Ему лучше сейчас быть осторожным. Но он шёл домой. Там, впереди, были костры – ярко светящиеся в темноте. И Лура всё ещё держала его руку. Вот только если бы ветер хоть немного утих… хоть на несколько минут… звук ветра был диким и странным… почти таким же диким и странным, как боевые кличи сражавшихся бойцов. Но там, впереди, Эйри… прямо перед ним…

Глава 18

Сияет новая звезда

Было уже далеко за полдень. От церемониального костра в небо поднимался дым. Форс посмотрел вниз по склону, туда, где зелёная трава превратилась в месиво, истоптанная множеством ног. И это месиво было усеяно засохшими красными пятнами. Но люди внизу беззаботно присели на корточки на траве – они видели только друг друга. Два ряда людей – настороженных, с обнажённым оружием в руках обращённых лицом к костру. Между этими рядами сидели вожди племён. Люди в обоих рядах были со шрамами, оставшимися после жестоких боёв, и в них зияли пустые места, которые никогда больше не заполнятся.

Наблюдая за Арскейном, занявшем место справа от отца, Форс забыл о собственных синяках. Там же была и женщина-вождь, давшая горцу права своего племени. Её плащ, яркий красочный заметно выделялся среди невзрачных кожаных курток и загорелых тел мужчин.

А напротив сидел Мерфи и его соплеменник в длинном плаще. Не было лишь Кантрула. Главы семейных кланов захватили место Верховного Вождя.

– Кантрул?..

Стоявший рядом с Форсом Ярл ответил на этот полувопрос.

– Кантрул был воином – и как воин ступил на долгую тропу, как ему и полагалось – захватив с собой приличное количество врагов. Они ещё не назначили на его место нового Верховного Вождя.

Дальнейшие слова Капитана Звёздных Людей заглушил грохот говорящих барабанов, грохот, на который эхом ответили окружающие холмы. И когда всё стихло, Ланар медленно двинулся вперёд, хотя ему и приходилось опираться на руку своего сына, помогавшего ему не нагружать раненую ногу: она была перевязана от колена до голени.

– Хо, воины! – Его голос по силе был сравним со стуком барабанов. – Сюда мы принесли копья на великую битву и устроили стервятникам пир, равному которому нет на памяти отцов наших отцов! Мы вышли в поход с юга, и победа в этой войне – наша! Наши стрелы ударили прямо в цель, и наши мечи по рукоять в крови. Разве не так, мои братья?

И из рядов его племени позади него послышался низкий рёв согласия. То тут, то там кое-кто из молодых людей выкрикивал пронзительным голосом боевой клич своего семейного клана.

Но из рядов старейшин народа степняков встал ещё один человек, и он ответствовал своими гордыми словами:

– Пики вонзаются столь же глубоко, как мечи, и степняки никогда не ведали страха в битве! Мы тоже приложили руку к сегодняшнему пиршеству стервятников. Мы не будем стыдиться перед лицом любого человека!

Кто-то запел боевую песню, которую Форс слышал во время ночного пребывания в шатрах степняков. Руки потянулись к лукам и пикам. Форс вскочил на ноги, заставляя тело повиноваться его воле. Он оттолкнул в сторону руку, которую протянул Капитан Звёздных Людей, пытаясь остановить его.

– Сюда пробирается огонь, – сказал он, растягивая слова. – Если он разгорится вовсю, то может сожрать всех нас. Дай мне выйти!..

Но, когда он, хромая, пошёл вниз по склону к костру Совета, он почувствовал, что сзади идёт Капитан Звёздных Людей.

– Вы сражались!

Повинуясь его воле, откуда-то из глубин его естества явился этот ясный холодный голос… Это был холодный ветер, пронизавший ядовитые испарения болота. В его голове мысли, давно зароненные Арскейном, сейчас обрели такую ясность, что он наконец-то уверился в истинности и правильности.

– Вы сражались!

– А-а-а-а! – Этот звук был похож на вой Луры во время охоты.

– Вы сражались, – повторил он в третий раз и понял, что овладел их вниманием. – Зверолюди мертвы. Эти Зверолюди…

Подчёркнутые им слова приковали к нему всеобщее внимание.

– Вы осматривали убитых врагов… разве не так? Ну а я побывал в их руках – и ужас, испытываемый мною, был вдесятеро раз больше вашего. Но я говорю, что вы можете также смотреть на свою победу как со страхом, так и с гордостью: среди них находится страшное предзнаменование. Отцы моих отцов сражались с этими тварями – когда они ещё придерживались своих родных нор. Мой отец умер от их когтей и клыков. Мы давно знаем о них. Но сейчас среди них появилось нечто гораздо большее – нечто, более опасное, чем ползавшие раньше в своих норах Зверолюди. Порасспрашивайте об этом, воины, своих мудрецов. Спросите у них, что они обнаружили в куче мёртвых тел там, за баррикадой… спросите, что может через несколько лет снова угрожать нам! Да, расскажи об этом ты, целитель тел. – Он обратился к степняку в белом плаще. – И ты, госпожа. – Теперь к женщине-вождю. – Что вы видели?

Первой ответила женщина:

– Я видела и слышала многое. И теперь у меня не осталось никаких сомнений. Я всем сердцем надеюсь, что твои предположения ошибочны. Среди мёртвых Зверолюдей находился один, заметно отличающийся от них. И если судьба будет против нас, то тогда подобные существа будут снова рождаться среди них – снова и снова. И знания у него будут обширнее, так что он окажется самой страшной угрозой для нас и всего человечества. И поскольку всё это может повториться, я говорю, что люди должны стать плечом к плечу и направить объединённый меч против этих тварей, порождённых древней нечистью, уничтоженных Древними…

– Да, это правда, что мутанты могут возникать и среди мутантов. – Белый Плащ заговорил после неё почти против своей воли. – У этих Зверолюдей был вожак, который вёл и приказывал им, как никогда раньше. И стоило только их странному вожаку погибнуть, как они тут же были сломлены, словно все их знания были перечёркнуты этой одной смертью. И если среди них появляются такие, как он, то они могут оказаться силой, с которой нам придётся считаться. Мы почти ничего не знаем об этих существах и о том, какова может быть их мощь. Откуда нам сейчас ведать, с чем нам придётся столкнуться через год, десять лет, поколение? Это обширная земля, и здесь может скрываться много такого, что может представлять угрозу для нашей породы…

– Эта земля обширна, – повторил Форс. – Что ты и твоё племя ищете здесь, Ланар?

– Родину. Мы ищем место, чтобы построить дома, засеять поля, пасти на пастбищах овец и жить в мире. После того как горящие горы и трясущаяся земля вынудили нас покинуть долину наших отцов – священное место, где спустились с неба их летающие машины в конце войны Древних, – мы скитаемся уже множество лет. Теперь в этих широких полях, тянущихся вдоль реки, мы обнаружили то, что столь долго искали. И ни люди, ни животные не прогонят нас с неё! – Когда он закончил, его рука покоилась на рукояти меча, и он горящими глазами пробежался по рядам степняков.

Форс теперь повернулся к Мерфи:

– И что ищет твой народ, Мерфи из степей?

Хранитель Анналов поднял взгляд от земли, где сломанные стебельки травы, по всей видимости, приковывали его внимание.

– Ещё со времён Древних мы, степняки, были скитающимся народом. Сначала мы были такими из-за носившейся в воздухе многих районов земли ужасной смерти, так что человеку приходилось постоянно двигаться, чтобы избежать тех мест, где его поджидали смертоносные эпидемии и голубые огни. Теперь мы охотники, бродяги, пастухи, воины, не смеющие привязываться ни к одному постоянному лагерю. В нас сидит стремление путешествовать далеко, искать новые места и новые холмы, возносящиеся высоко в небо…

– Так. – Форс уронил одно это слово в молчание израненных войной рядов.

Лишь через некоторое время он снова заговорил.

– Вы, – он указал на Ланара, – хотите поселиться где-нибудь и строить своё поселение. Такова ваша натура и образ жизни. Вы же, – теперь он повернулся к Мерфи, – передвигаетесь с места на место, пасёте стада и охотитесь. Ну а эти, – он с гримасой боли согнул онемевшую руку, чтобы указать на вершину холма, на ту неровную кучку земли и камней, под которыми лежали тела Зверолюдей, – живут для того, чтобы уничтожить, если смогут, вас обоих. И эта земля обширна…

Ланар прочистил горло – звук был резким и громким.

– Мы будем жить в мире со всеми, кто не поднимет меча против нас. В мире возникает торговля, а торговля пойдёт на пользу всем нам. Когда настанет зима, а урожай окажется скудным, то обмен может спасти племени жизнь!

– Вы воины и мужчины, – вступила в разговор женщина-вождь темнокожего народа. Её голова была высоко поднята, и глядела она прямо, меряя взглядом стоявших перед ней чужаков. – Да, война – это мясо и питьё на столе мужчин… но именно она-то и уничтожила Древних! И снова война, мужчины, и вы снова уничтожите всех нас, и мы будем сожраны ею и забыты так, словно человека никогда и не было и он не ходил по этим полям… и мир останется во власти этих! – Она указала на захоронение Зверолюдей. – Если теперь мы обнажим мечи друг против друга, то в своём безрассудстве мы снова изберём злую участь, и лучше нам умереть быстро и очистить эту землю от себя!

Степняки притихли, а потом в рядах мужчин возникло бормотание, и оно достигло места, где собрались их женщины. И голоса женщин стали громче и сильнее. Из их рядов поднялась одна, которая, наверное, правила в шатре вождя: в волосах у неё был золотой обруч:

– Пусть не будет никакой войны между нами! Пусть не будет больше раздаваться вой песен скорби среди наших шатров! Повторите это громко, о мои сёстры! – И её призыв единым эхом был подхвачен всеми остальными женщинами, пока не превратился в песню, столь же берущую за живое, как и боевая песня.

– Больше никакой войны! Больше никакой войны между нами!

Вот так чаша братства по крови переходила от одного вождя к другому по всему полю, и ряды темнокожих и степняков слились в один, согласно этому ритуалу, так что никогда больше ни единый человек одного племени не поднимет оружие против человека из другого племени.

Форс опустился на плоский камень. Сила, что поддерживала его всё это время, ушла. Он очень устал, и царившее вокруг него возбуждение больше не имело к нему никакого отношения. Глаза его уже не видели, как слились воедино два племенных ряда и как смешались кланы и народы.

– Это только начало! – Он узнал полный энтузиазма голос Мерфи и медленно, с мрачным выражением оглянулся.

Степняк разговаривал с Ярлом, жестикулируя, его глаза блестели. Но Капитан Звёздных Людей, как обычно, оставался спокойным и уверенным.

– Да, начало, Мерфи. Но нам ещё предстоит многим овладеть. Вот бы взглянуть на ваши записи о севере! Мы, Звёздные Люди, не проникали так далеко…

– Конечно. И… – Мерфи, казалось, колебался, прежде чем самому обратиться с просьбой… эта клетка с крысами. Я велел принести её в мой шатёр. Три из них всё ещё живые, и от них мы можем узнать…

Форс содрогнулся. У него не было никакого желания снова видеть этих пленных животных.

– Ты считаешь их своим военным трофеем?

Мерфи рассмеялся.

– Да, я так считаю. И помимо этих хищников мы попросим у вас ещё один трофей – гораздо больший дар. Твой собрат, скиталец…

Он нежно прикоснулся к согбенным плечам Форса. Горцу показалось, что на мгновение на лице Ярла мелькнуло удивление.

– У этого парня есть способность к языкам и пытливый ум. Он станет для нас проводником. – Слова Мерфи лились так, словно теперь он нашёл родственную душу, которой мог излить мысли, их он больше не мог таить в себе. – И в свою очередь мы покажем ему незнакомые земли и далёкие места. Потому что в нём есть жилка скитальца – как и в нас…

Пальцы Ярла теребили нижнюю губу:

– Да, он родился скитальцем, и в нём течёт кровь степняков. Если он…

– Вы кое-что забыли. – Тут уж Форс не мог сдержать улыбки. – Ведь я мутант.

Но не успел хотя бы кто-нибудь из них ответить, как подошёл ещё один человек – Арскейн. На его лице всё ещё были следы сражения, и, двигаясь, он оберегал плечо. Но когда он заговорил, в его голосе звучала властность, которую, по его мнению, никто не должен был ставить под сомнение.

– Мы собираем лагерь и уходим в поход… Я пришёл за моим братом!

Мерфи ощетинился.

– Он поскачет с нами!

В ответе Форса не было никакого юмора:

– Поскольку я не могу путешествовать пешком, то меня в любом случае придётся нести…

– Мы запряжём пони в носилки, – ревниво начал Мерфи.

Ярл шевельнулся.

– Похоже, тебе-то и предстоит сделать выбор, – безразличным тоном сказал он Форсу. На какое-то мгновение молодому горцу показалось, что только они и присутствуют здесь. Ни Арскейн, ни Мерфи больше не настаивали на своих правах.

Всё ещё болевшая голова Форса покоилась на его здоровой руке. Да, это так: от его матери половина его крови – от степняков. И дикая свободная жизнь скитающихся всадников звала его. Если он отправится с Мерфи, то теперь ни один секрет страны руин не укроется от него – он многое узнает. Он сможет составлять такие карты, которые и не снились Звёздным Людям, увидит забытые города и будет выискивать в них сокровища, и перед ним всегда будут простираться другие, ещё не исследованные земли.

Если же он примет предложение Арскейна, высказанное несколько минут назад, то он будет связан братским, и близкими семейными узами с кланом, подобных которым он никогда прежде не имел. Он познает всю теплоту привязанности и отправится строить городок, а возможно, через некоторое время и город, который будет первым их шагом назад, к тому пути, который оказался утраченным для сыновей Древних из-за их грехов. Это будет суровая жизнь, но, по-своему интересная, полная приключений – хотя ему никогда не придётся уходить куда-нибудь далеко… как Мерфи.

Но… был ещё и третий путь. И он начинался с выбора, о котором он знал слишком хорошо. Когда ему казалось, что он умирает – тогда, во время битвы, – его ноги ступили на этот путь помимо его воли. И он привёл его в разреженный холод гор, в суровый холод наказания, боли и вечного упадка духа.

Поэтому, подняв голову, он не посмел взглянуть ни на Арскейна, ни на Мерфи: он встретил и выдержал непреклонный взгляд Ярла, когда спросил:

– Верно ли, что я вне закона?

– Тебя три раза вызывали к костру Совета.

Он признал эту суровую истину и принял её. Но у него был ещё один вопрос:

– Поскольку меня не было там, чтобы ответить самому, у меня есть право на отмену всего в шестимесячный срок?

– Да.

Форс взялся за перевязь левой руки. Ещё была надежда, что она полностью вылечится и станет снова такой же сильной. Целитель пообещал ему это после осмотра раны.

– Ну, тогда, мне кажется, – ему пришлось остановиться и подобрать слова, чтобы вновь овладеть своим голосом, – я отправлюсь в Эйри и буду притязать на эти права. Ведь шесть месяцев ещё не прошло…

Капитан Звёздных Людей кивнул.

– Если ты сможешь ехать, то через три дня ты там будешь.

– Форс!

При этом протестующем возгласе Арскейна горец поморщился. Но когда он повернул голову, голос ещё по-прежнему оставался твёрдым:

– Ты сам, брат, был тем, кто напоминал о долге…

Рука Арскейна опустилась.

– Не забывай: мы братья, ты и я. И где бы ни был мой очаг – там всегда есть место для тебя. – Он пошёл прочь, не оглядываясь, и его поглотила толпа соплеменников.

Мерфи шевельнулся. Он пожал плечами. Он уже думал о других планах, горел другими задумками. Но он задержался достаточно долго, чтобы сказать:

– С этого часа в моём стаде всегда будет бежать приготовленный для тебя скакун, и в моём шатре ты найдёшь убежище и еду. Ищи Знамя Рыжего Лиса, когда тебе понадобится помощь, мой юный друг. – Его рука коротко отдала ему салют, когда он пошёл прочь.

Форс обратился к Капитану Звёздных Людей:

– Могу я пойти…

– Со мной. У меня тоже есть что сообщить племени – мы пойдём вместе.

«Какие же это известия: хорошие или дурные!» – При иных обстоятельствах Форс не мог бы желать лучшего, чем путешествовать в компании Капитана Звёздных Людей. Но теперь он в каком-то отношении был пленником Ярла. Он сидел и окидывал хмурым взглядом поле боя. Это только мелкая стычка, о которой Древние с их воздушными флотами и наземными бронированными колоннами даже не упомянули бы. И всё же здесь произошла настоящая война, и из неё родилась идея… которая, возможно, станет поворотным пунктом для человечества. Людям предстоит проделать долгий извилистый путь – обратно к тому миру, который знали Древние. И быть может, даже сыновьям сыновей тех, кто сражался здесь, не доведётся дожить до тех дней, чтобы увидеть больше, чем слабые проблески начинающегося возрождения человечества. А может быть, грядущий мир будет лучшим миром.

Степняки и темнокожие всё ещё подозрительно относились друг к другу, всё ещё остерегались друг друга. Вскоре племена на некоторое время расстанутся. Но, наверное, через шесть месяцев отряд степняков снова отправится на юг, чтобы посетить излучину реки и увидит удивлёнными глазами там хижины. И какой-нибудь всадник обменяет хорошо выделанную шкуру на глиняную тарелку или нить цветных бус, которые он возьмёт домой, чтобы поразить своих женщин. Впоследствии появятся и другие, и их будет много, и со временем будут браки между племенами. И через пятьдесят лет – одна нация.

– Там будет одна нация. – Форс пригнулся в седле спокойной старой лошади, подаренной ему Мерфи. Два дня прошли, но долго ещё на этой утоптанной земле будут видны шрамы.

Ярл бросил оценивающий взгляд на пересекаемое ими поле.

– И сколько лет пройдёт, прежде чем произойдёт такое чудо? – спросил он со своей старой иронией.

– Пятьдесят… пятьдесят лет… быть может…

– Если ничего их не остановит… да… возможно, ты окажешься прав.

– Ты думаешь о том мутанте Зверолюдей?

Ярл пожал плечами.

– Мне кажется, он – предупреждение… тут могут быть и другие факторы, которые станут преградой на этом пути.

– Я мутант. – Уже во второй раз Форс сделал это горькое утверждение. И снова он повторил его перед единственным человеком, которому не было дела до его отличия от остальных.

Ярл оставил это без внимания.

– Я подумывал, что мы все – мутанты. Разве кто-нибудь может заявить сейчас, что мы той же породы, что и Древние? И я полагаю, что пора уже всем нам посмотреть прямо в лицо этому факту. Но этот мутант – Зверолюдей… – И он обрушил на Форса град вопросов, пока тот не рассказал ему всё, что видел, находясь в плену Зверолюдей.

Два дня спустя на фоне неба чётко вырисовывались очертания гор. Форс знал, что к наступлению темноты, если они сохранят этот темп, они пройдут аванпосты Эйри. Он неуклюже пошарил одной рукой на поясе и вытащил нож из ножен. Когда Ярл догнал его, он протянул его ему, рукоятью вперёд.

– Теперь я твой пленник. – Ему не пришлось особенно стараться, чтобы его голос звучал твёрдо, это и так у него получалось. Казалось, что его теперь не волнует, что с ним случится в следующие несколько дней: кусочек незавершённой жизни, который необходимо завершить прежде, чем он останется позади. Но теперь ему не терпелось докончить со всем этим, стать изгоем, снова выгнанным в дикие места… он был готов к этому и не боялся.

Ярл взял его меч, ни слова не говоря, и Форс посмотрел на дожидавшуюся их Луру. Она мысленно вырывалась, внезапно устав от бремени верности, который удерживал её рядом с ним все эти дни опасности. Она тоже хотела вернуться в горы, но по иной причине: в горах она чувствовала себя свободной. И он отпустил её простым движением мысли, и она в тот же миг исчезла. И из-за того, что он отпустил её так охотно, он знал, что она и вернётся к нему с такой же охотой, когда следовала за ним по собственному желанию.

Затем Форс ехал как во сне. Он почти не обратил внимание на жителей Эйри, выходивших из своих укрытий на аванпостах, чтобы приветствовать Капитана Звёздных Людей. Они не заговаривали с ним, и он тоже не испытывал никакого желания заговаривать. Всё сильнее в нём разгоралось нетерпение поскорее оказаться перед судом.

Наконец он остался один во внутреннем помещении Звёздного Дома, в том же зале, в который он однажды тайком проник. И пустой крючок, где когда-то висела звёздная сумка Лэнгдона, был теперь молчаливым напоминанием об этом преступлении. Как жаль, что его рискованное предприятие полностью провалилось! И теперь ему никогда не удастся доказать правильность предположений его отца. Но даже эта мысль не слишком волновала его сейчас. Он снова сможет уйти… и самостоятельно, а не по милости Совета.

На голых каменных стенах Звёздного Дома отражался свет костра Совета. Старейшины собрались, чтобы судить его. Но решающий голос против него принадлежал Звёздным Людям. Ведь он ограбил Звёздным Дом, он посягнул на традиции и сокровища Звёздных Людей.

Услышав почти беззвучные шаги в наружном помещении, Форс повернул голову. За ним пришёл один из Звёздных Путешественников – Стивен из клана Ястреба. Форс последовал за ним в круг, освещённый огнём и опоясанный рядами белых пятен, – ничего не выражающими лицами.

Здесь были все старейшины: Целитель, Хранитель Анналов, Хозяин Полей, Командиры Охотников и Защитников. А за ними были земледельцы, разведчики и сторожа. На противоположной стороне скучились Звёздные Люди с Ярлом во главе.

Форс вышел на гладкий каменный уступ один – высоко подняв голову и выпрямив плечи.

– Форс из клана Пумы… – Это был Хорсфорд, Попечитель Эйри.

Форс вежливо отдал честь.

– Ты стоишь здесь, потому что нарушил традиции Эйри. Но твоё основное преступление было совершено против Носящих Звезду. Поэтому Совет решил предоставить Звёздным Людям право высказаться против тебя, и они поступят с тобой так, как сочтут нужным.

Коротко и по существу. И вполне справедливо, он ожидал иного. Так что же теперь Звёздные Люди сделают с ним? Решать было Ярлу. Форс повернулся к высокому Капитану Звёздных Людей.

Но Ярл смотрел мимо него на прыгающие огоньки пламени. И так они ждали в тишине некоторое время. Когда же Капитан Звёздных Людей заговорил, это было не оглашением приговора, а привлечением внимания всех, кто собрался здесь.

– Мы, жители Эйри, пришли к тому месту, где перед нами расходятся две дороги. И от нашего выбора зависит будущее не только кланов, собравшихся здесь, но также и всех настоящих людей этого края, а быть может, и всей Земли. И поэтому сегодня я нарушаю торжественную клятву и обеты, данные мной в юности и раскрываю ту тайну, которая поставила особняком людей, подобных мне. Слушайте же, все вы, тайную историю наших Звёзд.

Ныне мы, носящие их, – разведчики смутно различимых троп, искатели утерянных знаний. Но некогда это, – его рука поднялась к висевшей на его шее, ослепительно сверкающей в огне костра звезде, – имело и другое значение. Наши предки были свезены в это потайное горное убежище потому, что им было предназначено стать истинными людьми Звёзд. Здесь их готовили к жизни, которая ждала их в других мирах. Наши записи говорят нам, что человечество находилось на заре завоевания космоса, когда на него обрушилось безумие и люди потянулись снова за смертоносным оружием.

Мы, кому было предназначено странствовать среди звёзд, ныне ходим по опустошённой земле. Но над нами всё ещё висят иные миры, и они манят нас. И поэтому обещание всё ещё в силе. Если мы не повторим ошибки Древних, то мы со временем узнаем больше, чем ветры и тропы этой Земли. Теперь настала пора обнародовать широко эту тайну, чтобы все люди могли знать, что было потеряно нами из-за ужасного безрассудства Древних и чего мы сможем добиться, если не повторим в свою очередь эту же ошибку.

Пальцы Форса сжались, и ногти вонзились в ладони. Так вот, значит, чего лишился человек! Та же тоска, что терзала его на поле мёртвых бомбардировщиков, снова охватила его. Они были так величественны в своих мечтаниях – Древние! Что ж, люди снова будут мечтать об этом!

– Перед нами, мой народ, две дороги, – снова медленно повторил Ярл. – И в этот раз мы должны сделать лучший выбор. Воля Звёздных Людей состоит в том, чтобы Форс из клана Пумы, человек смешанных кровей и сын нескольких кланов, не считался больше существом, низшим, чем все мы, несмотря на законы наших отцов: пришло время нарушить эти законы.

С этого часа он будет выполнять иную миссию. Он будет тем, кто понесёт знания от одного народа к другому, связывая вместе мечи, которые могут быть подняты в братоубийственной войне.

У любого мутанта могут быть умения, которые хорошо послужат его племени. И поэтому мы призываем принять новый закон: мутант должен считаться полноправным человеком. И если он рождён в клане, то он должен считаться человеком этого клана. Кто из нас может доказать… – Ярл повернулся лицом к толпе, от которой доносился всё время усиливающийся гул бормотания (кто мог сказать, согласия или несогласия?). – Кто из нас может доказать, что мы той же породы, что и Древние? Желаете ли вы быть такими, как Древние? Наши отцы лишились звёзд – не забывайте этого!

Ему ответил Целитель:

– По законам природы, если ты говоришь правду, предполагается, что люди ныне отличаются от тех, кто был раньше. Мутант… – Он поднял руку к лицу и прокашлялся. – Воистину, любой из нас в некоторой степени может считаться мутантом.

Хорсфорд поднял руку, чтобы успокоить невнятный гуд голосов. Его могучий голос грянул по всему кругу собравшихся.

– Братья, важное дело было сделано сегодня здесь – Звёздные Люди нарушили верность прошлому. Можем ли мы сделать меньшее? Они говорят о двух дорогах. Я же буду говорить о возрождении. Мы пустили корни на каменистой почве. И упрямо цеплялись за этот клочок земли. Но теперь пришла пора либо покинуть это место, либо умереть: остановка в развитии означает гибель! И от имени Совета я выбираю развитие. Однажды нам были обещаны звёзды – и мы попытаемся снова достигнуть их!

Кто-то издал торжествующий крик – он исходил с другого края, где стояла молодёжь. И в этом крике слышались голоса многих людей, и он становился всё громче и громче. Люди уже все поднялись на ноги, в голосах их звучала страстность, а глаза сверкали. Никогда раньше эти степенные и слишком серьёзные люди не казались столь похожими на своих собратьев из степей. Племя шло к новой жизни.

– Пусть будет так, – голос Ярла прорвался сквозь шум. Следуя его повелительному жесту, он стих. – С этого часа мы идём новым путём. И в память об этом выборе сейчас мы дадим Форсу звезду, не похожую ни на одну звезду, носимую раньше Звёздными Людьми. А в свою очередь, когда настанет пора, он вырастит тех, кто будет носить её после него. Таким образом среди нас всегда будут те, кто будет разговаривать с другими людьми, как друг, иметь нейтральное мнение и держать мир между всеми нациями в своих руках!

Ярл подошёл к Форсу, держа в руках цепь со звездой, но не пятиконечной, как у других Звёздных Людей, а многолучевой, показывающей все направления сразу. И её, холодную и гладкую, он повесил на шею мутанта.

Затем племя издало крик, приветствуя нового члена Звёздных Людей. Но это была не обычная церемония: только что родилась новая звезда, и то, что от неё родится, не мог предвидеть ни один из стоящих там той ночью людей – даже тот, кто принял её как знак доверия и надежды.

Andre Norton. Star Man’s Son / Daybreak – 2250 A.D. 1952.

Перевод с английского Д. Ю. и Я. Ю. Савельевых.

Издательство «Сигма-пресс», г. Москва, 1996 г.

Table of Contents

Андрэ Нортон Рассвет 2050 года

Глава 1 Ночная кража

Глава 2 В сердце вчерашнего дня

Глава 3 Темнокожий охотник

Глава 4 Четыре ноги лучше двух

Глава 5 Город на озере

Глава 6 Ловушка для людей

Глава 7 Смерть играет в прятки

Глава 8 Там, где когда-то летали люди…

Глава 9 На Земле Взрыва

Глава 10 Пленён!

Глава 11 Барабаны говорят громко

Глава 12 Где катятся валы войны

Глава 13 Огненное кольцо

Глава 14 Полёт стрелы

Глава 15 Приманка

Глава 16 Преследуемые и преследователи

Глава 17 Последняя война

Глава 18 Сияет новая звезда