Annotation

В стране легенд. Легенды минувших веков в пересказе для детей.

Книга преданий и легенд, которые родились в странах Западной Европы много веков назад. Легенды, которые вы прочитаете в книге, — не переводы средневековых произведений или литературных обработок более позднего времени. Это переложения легенд для детей, в которых авторы пересказов стремились быть возможно ближе к первоначальной народной основе, но использовали и позднейшие литературные произведения на темы средневековых легенд.

Пересказали В. Маркова, Н. Гарская, С. Прокофьева. Предисловие, примечания и общая редакция В. Марковой.

- В СТРАНЕ ЛЕГЕНД

- К ЮНЫМ ЧИТАТЕЛЯМ

- ПОСЛЕДНИЙ БОЙ РОЛАНДА{1}

- КОРОЛЬ АРТУР И РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА{2}

- ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА{3}

- ЛОЭНГРИН{4}

- РОБИН ГУД{5}

- ТОМАС ЛЕРМОНТ{6}

- ЛОРЕЛЕЯ{7}

- ГАМЕЛЬНСКИЙ КРЫСОЛОВ{8}

- ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ{9}

- ДОН ЖУАН{10}

- «ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»{11}

- ДОКТОР ФАУСТ{12}

- ПРИМЕЧАНИЯ

- Последний бой Роланда

- Король Артур и рыцари Круглого стола

- Тристан и Изольда

- Лоэнгрин

- Робин Гуд

- Томас Лермонт

- Лорелея

- Гамельнский Крысолов

- Вильгельм Телль

- Дон Жуан

- «Летучий голландец»

- Доктор Фауст

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

- 96

В СТРАНЕ ЛЕГЕНД

Легенды минувших веков в пересказе для детей

Художник Фейнберг Леонид Евгеньевич

К ЮНЫМ ЧИТАТЕЛЯМ

Это книга преданий и легенд. Родились они в странах Западной Европы много веков назад. Среди этих легенд есть такие, которые возникли на заре средневековья, и легенды, сложившиеся в эпоху Возрождения, уже на грани нового времени.

Легенды, собранные в этой книге, в своей первоначальной основе народного происхождения. Они рождены народным творчеством и впитали в себя мудрость, думы, мечты, поверья народа. Легенды рассказывали о верной любви и нерушимой дружбе, воинов звали совершать подвиги, угнетенных — бороться за свободу.

Народ в своих сказаниях и легендах вершил суд над злом и награждал добро. Оттого так непобедимы герои легенд — защитники добра. Недаром говорят: «легендарный подвиг», «легендарный герой», «это достойно войти в легенду». Трудно найти слова более высокой похвалы!

Легенды переходили из поколения в поколение в песнях и рассказах. Некоторые из них были записаны еще в стародавние времена. Так, в старинных летописях наряду с записями о подлинных событиях можно найти немало народных легенд. Другие легенды дошли до нас только в литературной обработке — в поэмах и романах, написанных писателями средних веков и более позднего времени.

В какие бы давние времена ни возникли легенды, собранные в этой книге, они не остались мертвым наследием прошлого. Каждая из них прожила долгую жизнь в искусстве. Эти предания минувших веков увлекали и вдохновляли своей красотой и волшебным вымыслом поэтов и драматургов, художников и композиторов. На протяжении столетий из книги в книгу переходили герои легенд — Роланд, Артур, Тристан и Изольда, Лоэнгрин, Робин Гуд, Вильгельм Телль. О них создавались драмы, оперы, симфонии, кинофильмы.

Легенды, которые вы прочитаете здесь, — не переводы средневековых произведений или литературных обработок более позднего времени. Это переложения легенд для детей, в которых авторы пересказов стремились быть возможно ближе к первоначальной народной основе, но использовали и позднейшие литературные произведения на темы средневековых легенд.

Войдите в страну легенд! Это страна поэзии и мудрости. Она богата и прекрасна.

Вера Николаевна Маркова

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ РОЛАНДА{1}

Далеко разнеслась слава о великих подвигах рыцаря Роланда. Пел о нём певец в боевом стане, и крепло перед сражением мужество воинов. Рассказывал жонглёр[1] о Роланде на городской площади и, оставив нетронутые кружки с вином, забыв о весёлых плясках, слушали люди повесть о герое.

Во многих битвах сражался Роланд, но всех знаменитей битва в Ронсевальском ущелье. И тот, кто говорит «Роланд», всегда вспомнит о Ронсевале и глубоко вздохнёт.

Вот рассказ о последнем бое Роланда.

В те времена почти всей Испанией владели сарацины.

Семь долгих лет воевал с ними император Карл Великий. До самого моря покорил этот гордый край. Все города, все замки взял приступом. Последний город остался у сарацин — Сарагоса.[2]

Стоит Сарагоса на высокой горе, и правит там король Марсилий.[3]

Не хочет король Марсилий покориться великому императору, седобородому Карлу.

Лежит Марсилий на ложе из синего мрамора в тени оливы, а вокруг него толпятся тысячи сарацин.

Говорит он своим советникам и военачальникам:

— Послушайте, советники мои, какая беда грозит нам! Хочет повелитель Франции император Карл взять нашу Сарагосу и обратить нас в свою веру. Посоветуйте мне, как тут быть? Спасите меня от стыда и погибели. Нет у меня такого сильного войска, как у императора Карла, и нет у меня таких могучих воинов.

Молчат его советники. Но самый мудрый из них, по имени Бланкандрин, так сказал королю Марсилию:

— Государь, не тревожьтесь. Там, где сила не берёт, надо пуститься на хитрость. Отправьте императору Карлу послов с богатыми дарами и ложными обещаниями. Пусть скажут они Карлу: «Приехали мы просить мира. Король Марсилий обещает стать вашим покорным вассалом[4] и данником отныне и навеки. Вслед за нами прибудет он в ваш престольный город Ахен[5]». А если Карл потребует заложников, послать без отказа. Я сам первый пошлю своего сына. Император Карл поверит нам и уведёт свои войска из Испании, вернётся к себе на родину. Долго он будет ждать короля Марсилия, не дождётся и поймёт, что его обманули. Тогда придёт он в гнев и велит срубить головы заложникам. Что ж, пусть они погибнут, да зато будет спасена наша Сарагоса.

— Хитро придумал, Бланкандрин, так и поступим, — сказали сарацины.

И вот поехали послы короля Марсилия к императору Карлу Великому в город Кóрдову. Недавно император Карл взял с бою этот город.

Впереди со знаком мира — оливковой ветвью в руке — едет сам Бланкандрин. А за ним ещё девять послов, тоже, как и он, хитроумные и сладкоречивые. Послал король Марсилий богатые дары в знак покорности: десять мулов, гружённых золотом, львов, слонов, медведей, верблюдов, псов борзых, соколов линялых…[6]

Ещё издали узнали мавританские послы[7] императора Карла. Сидит Карл на троне золотом, чеканном, в тени высокой сосны. Седая борода белее цветов жасмина покрывает всю его грудь.

При нём двенадцать пэров[8] и архиепископ Турпин.[9]

Сошли послы с коней и низко поклонились императору Карлу.

Льстиво заговорили послы:

— Великий, могучий император Карл, владыка владык, лучший и справедливейший, самый мудрый, самый первый из всех королей земли!

Слушает император, не торопится отвечать. Но вот поднял он голову, метнул на послов зоркий взгляд. Умел он читать в сердцах людей. И так молвил Бланкандрину:

— Слаще мёда твои слова, а вот какую поруку дашь мне? Король Марсилий — мой злейший недруг. Могу ли я поверить ему?

— Порукою тебе заложники, все кровные родичи Марсилия, и среди них мой собственный сын. Король Марсилий шлёт тебе богатые дары. Отныне навсегда станет он твоим покорным вассалом. Будет тебе платить щедрую дань, какую сам назначишь.

Выслушал Карл лукавого Бланкандрина и сказал ему:

— Ну что ж, хорошо, если всё правда! Завтра мы сообщим вам свою волю: быть миру или быть войне.

Наутро император Карл собрал своих баронов.[10] Никогда он ничего без них не решал, таков у него был обычай.

Пришли все двенадцать пэров Франции. Среди них граф Роланд со своим неразлучным другом графом Оливьером. Пришёл архиепископ Турпин. Пришли старые, прославленные воины и молодые рыцари. Собралось их больше тысячи. Стали они вникать в суть дела. Думают: как быть? Всем хочется вернуться назад в родные дома, в милую Францию.

Многие стали склоняться к тому, что не худо бы помириться с королём Марсилием.

Но вышел вперёд граф Роланд и повёл такую речь:

— Нельзя доверять Марсилию! Разве забыли вы, бароны, как уже однажды, семь лет назад, прислал король Марсилий к нам послов с ветками оливы в руках и как они обманули нас льстивыми речами? Вы, государь, послали с нашего согласия к Марсилию двух герцогов — Базана и Базилия. И что же? Марсилий им обоим головы отрубил! Может ли быть чернее предательство? Мстить надо за гибель наших послов, осадить Сарагосу и взять её приступом.

Император Карл не спешит отвечать — ждёт, кто ещё что скажет.

Промолчали все, не смолчал один Ганелон, отчим Роланда. Вскочил он с места и говорит королю:

— Не слушайте, король Карл, безумца Роланда! Слушайте людей осторожных и разумных. Не в меру горделив мой пасынок, думает только о собственной славе. Просит пощады король Марсилий, просит мира, готов принести вам клятву верности. А как вложит он свою перчатку вам в руку[11] — тут и конец войне!

— Прав Ганелон. Пора кончать долгую войну, — молвил император Карл. — Теперь, бароны, дайте мне другой совет: кого отрядить послом к Марсилию? Не простое это посольство — опасное.

Как всегда, первым вызвался граф Роланд:

— Я готов ехать, государь! Вручите мне посольские знаки: королевскую перчатку и жезл!

— Тебя посылать нельзя! Уж слишком ты горяч, — ответил ему Карл седобородый.

— Я поеду, если император разрешит мне! — воскликнул граф Оливьер.

— Молчите оба! Клянусь, ни один из вас не поедет. Сеньоры[12] бароны, изберите в послы самого мудрого среди вас.

— Тогда пусть едет Ганелон, — предложил граф Роланд.

И все согласились с Роландом:

— Ганелон мудр и осторожен! Лучшего посла не найти!

Но Ганелон пришёл в ярость.

— Почему ты меня выбрал? Забыл, что я твой отчим? — крикнул он Роланду. — Ни один посол ещё не возвращался живым от короля Марсилия. Этого я тебе не прощу!

— Я не боюсь угроз, — ответил Роланд. — Подумал я, что разумный человек, богатый опытом, должен поехать к Марсилию, вот и назвал вас.

Со злобой посмотрел Ганелон на Роланда и сказал императору:

— Государь, я готов исполнить вашу волю. И поеду я один, без охраны, как поехали Базан с Базилием. А ты, Роланд, берегись!

Карл поднял руку, остановил Ганелона:

— Уймите ваш гнев, не к месту он, не ко времени. Вас избрали франки,[13] вам и ехать.

Потемнело лицо у Ганелона:

— Кто послан к королю Марсилию, тому нет возврата. Теперь уже никогда не видать мне ни дома, ни жены, ни родного сына. Ему, прошу вас, император Карл, отдать мои земли. Суждена мне смерть, как Базану с Базилием.

— Не об этом вы сейчас должны думать, граф. Вам доверена судьба Франции. Вот перчатка, жезл и грамота.

Император Карл протянул Ганелону перчатку со своей правой руки. Но не торопится Ганелон принять её. Упала перчатка на землю.

— Дурное предзнаменование! — воскликнули франки. — Боже, что ждёт нас? Беду принесёт нам посольство Ганелона.

Ганелон надел свои лучшие доспехи, прикрепил золотые шпоры, опоясался мечом, вскочил на коня и поскакал.

Следом за ним едут послы Марсилия. Видит лукавый Бланкандрин, что гневом кипит душа Ганелона, и заводит с ним такую беседу:

— Кто поймёт императора Карла? Сколько земель уж завоевал, а ему всё мало! Франки благородны, благороден император Карл, и думается мне, кто-то подстрекает его на недоброе.

— Давно бы уже император Карл ушёл из Испании, — отвечает Ганелон, — если бы не племянник его Роланд. Обещал он императору Карлу все короны земли поднести на блюде, словно спелые яблоки. А жизнь ему недорога, ни своя, ни чужая.

— Неужели так жесток Роланд, так безумен? Недаром, видно, прозвали его Неистовым.

Так всю дорогу говорили Бланкандрин с Ганелоном и поклялись они друг другу погубить Роланда. С тем и прибыли в Сарагосу ко двору короля Марсилия.

Сидит король Марсилий на парчовых подушках, по правую руку — королева Брамимонда.

Прекрасна королева Брамимонда. Руки увиты браслетами, на шее драгоценное ожерелье из аметистов.

Вручил Ганелон королю Марсилию посольский жезл, перчатку и грамоту. Но не о мире, не о судьбе франкского войска думал он, а лишь о том, как погубить ненавистного Роланда.

— Привет, король Марсилий! — сказал он. — Император Карл повелевает тебе: без промедления прими нашу веру. Тогда отдаст он тебе половину Испании, вторую половину берёт себе Роланд. Ни в чём не знает отказа Роланд — любимец он у императора Карла. А если ты не согласен, тогда горе тебе! Сотрёт Роланд с лица земли твою Сарагосу. Грозился он, что посадит тебя на клячу, лицом к хвосту, и повезёт к императору Карлу, в его столицу Ахен, на суд и позорную казнь.

При этих словах страшным гневом загорелся король Марсилий. Он схватил златоперый дротик,[14] поднял над головой, вот-вот вонзит в грудь Ганелону.

Прижался Ганелон спиной к сосне, выхватил меч из ножен.

— Остановись, король! — крикнул Бланкандрин. — За нас Ганелон! Роланд ему ненавистен.

Опомнился Марсилий.

— Простите мою горячность, — с улыбкой молвил он Ганелону.

Королева Брамимонда сняла с себя аметистовое ожерелье и сказала Ганелону:

— Подарите своей жене это украшение, благородный рыцарь.

Король Марсилий подарил Ганелону в знак дружбы меч с драгоценной рукоятью и золочёный шлем.

Принял Ганелон дары от Марсилия.

Тогда сказал ему король Марсилий:

— Подайте мне добрый совет, благородный граф. Могу ли я со своим войском победить в бою императора Карла?

— Нет, король, здесь нужна хитрость, — отвечал Ганелон. — Пошлите императору богатые дары и двадцать заложников. Он заключит с вами мир и уйдёт во Францию, а позади оставит отряд отборных воинов. Роланд, его любимец, будет командовать арьергардом. Об этом уж я позабочусь. Вы же, король, неожиданно нападёте на отряд Роланда. Тут и смерть гордецу! Потеряет император Карл свою правую руку — Роланда и уже никогда не вернётся в Испанию.

Услышав это, король Марсилий обнял Ганелона. Три дня пировали они вместе.

Наступило время Ганелону возвращаться назад. Взял Ганелон ключи от города Сарагосы и поскакал в обратный путь. Следом едут двадцать заложников. Сверкают на них золотые доспехи, украшенные сапфирами, смарагдами, алмазами.

Порадовались франки доброй вести. Кончена война, покорился король Марсилий. Можно вложить мечи в ножны.

Словно шумный поток льётся по дороге — это возвращается войско Карла назад к себе на родину.

Но загородили путь во Францию высокие горы, поднялись они до самого неба. Отвесны кручи, вздыблены скалы, тесны и угрюмы ущелья. Дорога змеёй вьется над самой пропастью.

Всего опасней Ронсевальское ущелье.

Император Карл придержал своего коня:

— Вот Ронсеваль, бароны! Здесь надо быть настороже. Кто будет командовать головным отрядом?

— Ожье Датчанин, — подал голос Ганелон.

— Хорошо, согласен. А кто будет командовать арьергардом?

— Роланд, мой пасынок. Он любит опасность, — посоветовал Ганелон.

— Да, правда твоя! — сказал Роланд Ганелону. — Я не уроню, как ты, перчатку императора на землю. Доверьте мне, государь, охрану войска.

Молча кивнул головой седобородый Карл.

Добился своего Ганелон. В Ронсевальском ущелье оставлен арьергард во главе с Роландом, чтобы охранять отход франков. С ним двадцать тысяч воинов, цвет милой Франции. Рядом с Роландом друг его Оливьер, все пэры Франции и архиепископ Турпин.

Стоят франки лагерем в Ронсевальском ущелье и не ведают они, что в это самое время сарацины пробираются тайными тропами, со всех сторон окружают отряд Роланда.

Чёрной тучей облепили они скалы Ронсевальского ущелья, прячутся в густых буковых лесах, затаились за камнями.

Вдруг сорвался один камень, упал перед графом Оливьером; поднял глаза Оливьер. Там, над скалою, блеснули шишаки и наконечники копий. Прислушался Оливьер: ветер донёс до него топот копыт и звуки труб.

— Роланд! — сказал Оливьер. — Вижу я, сарацины хотят напасть на нас в этом ущелье.

— Пусть только попробуют!.. — ответил Роланд. — Славная будет битва.

Взлетел Оливьер на своём скакуне на гребень холма, взглянул — и глазам своим не поверил.

Увидел он внизу в тесной долине несметное войско сарацин. То, как огромный дракон, совьётся оно в клубок, то растянется длинной лентой. Четыреста тысяч мавров[15] послал король Марсилий против отряда франков.

— Марсилий изменник, мы преданы! — крикнул Оливьер Роланду. — Тысячи язычников идут на нас. Роланд, берите скорей ваш могучий рог Олифант! Ещё не поздно: услышит император Карл зов Олифанта и приведёт франков нам на помощь. Трубите, Роланд!

— Так, значит, против нас идёт всё сарацинское войско? Нет, друг мой Оливьер, не стану я звать на помощь императора Карла. Не погублю своей чести, не опозорю милой Франции! Пока в моей руке меч Дюрандаль, я буду им разить врага! На свою погибель идут сюда сарацины!

— Друг мой Роланд, я сам готов разить врага, но неразумно полагаться лишь на себя, когда нас так мало, а их так много. Трубите в рог, не вижу я в этом никакого позора. Вернётся Карл, тогда схватимся мы с врагом и победим.

— Нет, нет! Мне трубить в рог всё равно что на весь мир прокричать о своей трусости.

Не послушал Роланд разумных слов Оливьера, повёл своё войско в бой против сарацин. Перелетая с высоты на высоту, перекатываясь через ущелья, понёсся боевой клич франков «Монжуа!».

Роланд на своём коне Вейлантифе скачет впереди войска. В руке у него копьё, а на острие копья вьется по ветру маленькое знамя, белое как снег. Золочёные кисти спадают на руку. Грозные взгляды бросает Роланд на сарацин, с гордостью глядит на своих друзей.

— Пришпорим наших коней! — воскликнул он. — Здесь завоюем мы славу для Франции, а предатели сарацины погибнут все до одного.

Аэлрот, племянник короля Марсилия, едет во главе сарацинского войска. Он оскорбляет франков злыми словами:

— Подлые франки, сейчас вы узнаете силу наших рук! Ваш посол Ганелон вас предал. Император Карл, легковерный глупец, оставил вас погибать в Ронсевальском ущелье. Сегодня ваша милая Франция потеряет славу, а ваш старый Карл будет рвать свою седую бороду.

В страшный гнев пришёл Роланд, услышав эти слова, и бросился на сарацина.

Он разбил его щит, прорвал кольчугу, пронзил ему грудь и сбросил с коня.

— Вот тебе, дерзкий! — вскричал он. — Император наш Карл мудр и отважен, и не напрасно доверил он нам охрану своего войска. Не потеряет сегодня милая Франция своей славы, а приумножит её. Вперёд, франки! Победа на нашей стороне!

Фальзарон, родной брат короля Марсилия, устремился вперёд, осыпая франков проклятиями и угрозами:

— Не уйдёте живыми, франки! Все, все вы тут головы сложите, подлые псы!

Оливьер, полный гнева, пришпорил своего коня, налетел на Фальзарона и пробил его насквозь своим копьём.

— Монжуа! — воскликнул Оливьер. — Франки, победа за нами!

Берберийский король Корсаблис кричит сарацинам:

— Смелее в бой! Франков мало, перебьём их, изрубим, сотрём с лица земли!

Услышал эти слова архиепископ Турпин. Он бросился на сарацина и одним ударом меча разрубил его до самого седла.

Перемешались оба войска в страшной битве. Франки и сарацины колют друг друга копьями, рубят мечами и отражают удары. Повисло над полем боя облако. Летят обломки копий, осколки щитов и мечей. Катятся по земле шишаки и шлемы.

Рубит Роланд мечом своим Дюрандалем, а конь его Вейлантиф топчет врагов копытами.

Оливьер копьём разит сарацин. Семьсот воинов уже перебил он. Осталось в его руке сломанное древко. А Оливьер и обломком копья поражает сарацин.

Жестокий бой, страшная сеча!

Не уронили воины Роланда чести своей родины. Бьются они яростнее львов и тигров, тысячами побивают сарацин, но без числа и счёта встают перед ними новые ряды врагов.

— Монжуа! — крикнул Роланд.

С неистовой отвагой бросился он в самую гущу врагов, а за ним все пэры Франции и архиепископ Турпин.

Дрогнули сарацины и в беспорядке отступили. Но велики потери франков.

Притихла битва.

Наступила передышка.

Роланд, в доспехах, обагрённых кровью, объезжает поле боя. Видит он: почти всё войско франков перебито, не осталось и сотни воинов.

Сбились в табун и вихрем носятся по полю кони, потерявшие хозяина. Жалостно звучит их ржание. Тоска и скорбь щемят сердце Роланда. Чувствует он свою вину.

— О если б здесь был император Карл! — воскликнул он. — Оливьер, посоветуйте: что теперь делать?

— Не знаю, — ответил Оливьер. — Одно нам осталось: биться насмерть. Умрём, но не посрамим рыцарской чести.

— Я затрублю в свой рог Олифант, позову на помощь императора Карла.

— Слишком поздно! Не успеет Карл прийти вовремя. Клянусь, если вернёмся мы во Францию живыми, не отдам я вам в жёны, как прежде обещал, сестру мою, прекрасную Альду!

— Почему вы так разгневались на меня? — с грустью спросил Роланд.

— Друг мой Роланд, — ответил Оливьер, — вы отказались трубить в рог, когда я просил вас. Ваша гордость, ваше безрассудство погубили нас. Сегодня конец нашей дружбе.

Услышал эти слова архиепископ Турпин, пришпорил своего коня и поспешил к ним:

— Время ли сейчас спорить, рыцари? Никто уже не может спасти нас, но всё же, Роланд, трубите, трубите в свой рог! Вернётся император Карл, отомстит за нас и похоронит с честью! Трубите, Роланд!

Взял Роланд свой могучий рог и затрубил. Из слоновьего бивня сделан рог Олифант, зычен его голос — далеко разнёсся зов Олифанта. Но догонит ли он франкское войско?

А войско Карла уже далеко. Уже, спускаясь с гор, увидели франки зелёные поля своей родины.

Радостны лица воинов, но невесело на сердце у императора Карла — нет в нём доверия к Марсилию, закралась в душу тревога. То сожмёт Карл ладонью рукоять меча, то отпустит. В недобрый час оставил он Роланда у самых ворот Франции, в тесном Ронсевальском ущелье.

Вдруг позади них вдали послышался еле слышный гул. То ли горный обвал, то ли зов боевого рога…

— Уж не Роланд ли трубит в рог, просит помощи? Может быть, там, в ущелье, идёт жестокая битва? — говорит император Карл.

— О какой битве речь? — усмехнулся Ганелон. — Вы же знаете, как горд Роланд, никогда не позвал бы он на помощь. Наверно, травит он в горах оленя или косулю. И кто посмел бы напасть на него?

…От страшных усилий лопнули жилы на висках Роланда, каплями сочится густая кровь. С трудом и болью трубит Роланд…

— Нет, так не трубят для потехи! — вскричал император Карл. — Нас предали, Роланд погибает! Скорей, спешим ему на помощь!

Но прежде чем пришпорить своего коня, повелел Карл схватить Ганелона и отдать поварам в обоз на посрамление. Повара привязали предателя за шею. Как лесного медведя, посадили на цепь.

Загремели рога и трубы. Поворачивают назад своих коней франкские воины, скачут назад к Ронсевалю. Поверх кольчуг выпустили рыцари свои бороды[16] грозным вызовом врагу.

А в Ронсевале франки бьются насмерть, но как мало осталось их!

Поредели и ряды сарацин. Сам король Марсилий бросился в битву. Четырех пэров Франции сразил он одного за другим. Увидел это Роланд и вскричал:

— Будь ты проклят, Марсилий! Я отомщу тебе за смерть моих друзей. Узнаешь сейчас силу моего Дюрандаля.

Как вихрь налетел Роланд на Марсилия, разбил в щепы его щит и отрубил ему по локоть правую руку. Упал Марсилий на землю.

Подняли сарацины своего короля и увезли в Сарагосу. Там погибать Марсилию!

Но великий калиф, дядя Марсилия, не покинул поле битвы. Повёл он на франков большой отряд — пятьдесят тысяч чёрных воинов.

У Оливьера меч по самую рукоять в крови. Думал он отереть меч о траву, опустил руку и вдруг полоснул его вражеский клинок по глазам. Горе — слеп Оливьер!

Бросает он поводья, на ощупь берётся за рукоять меча и гонит своего коня в самую гущу жестокой сечи. Направо и налево разит врагов Оливьер.

Но тут всадил ему великий калиф копьё в спину. Обернулся Оливьер, поднял меч, взмахнул им и сразил великого калифа.

— Роланд, ко мне! Побудьте возле меня в мой смертный час.

Упал он с коня прямо на руки Роланда. Видит Роланд: умирает Оливьер. Вынес он своего друга из боя, положил на зелёную траву, но уже не дышит граф Оливьер.

Оправил Роланд на нём доспехи, сложил ему руки на груди:

— Ты мёртв, а без тебя мне жизнь не в радость! Нет и не будет в мире равного тебе рыцаря.

Взял Роланд свой большой рог Олифант и снова в него трубит. Жалобно звучит рог. Изнемогает от скорби сердце Роланда. Не прежний это неистовый зов. Не те уже силы у Роланда — иссякают они.

Император Карл услыхал этот слабый зов и заплакал в первый раз в жизни.

— Видно, смерть подошла к Роланду. Звонче трубите ответ!

Разом загремело шестьдесят тысяч рогов и труб.

— Вы слышите? — всполошились сарацины. — Это трубят в войске императора Карла. Он уже близко. Если мы оставим Роланда в живых, война начнется снова и Сарагоса погибнет.

Четыре сотни отборных воинов приготовились напасть на Роланда.

Но не посмели они подойти к нему близко. Издали осыпали они Роланда дождём копий, дротиков и стрел, а сами повернули вспять. Бегут, чтобы не настигло их войско императора Карла.

Смертельно ранен Роланд. Пробиты у него шлем и кольчуга.

Конь Вейлантиф пронзён в тридцати местах.

Прощается Вейлантиф с Роландом. Грустно поглядел на своего хозяина, шевельнул сухими губами, положил свою голову на плечо Роланда, всем телом вздрогнул и мёртвым упал на землю.

Оглянулся вокруг Роланд. Видит он, все франки убиты, только архиепископ Турпин ещё остался в живых. Тяжко ранен доблестный Турпин. Четыре копья пробили ему грудь.

С трудом, через горы трупов, пробирается к нему Роланд.

— Благородный сеньор, — просит Роланд, — благословите убитых рыцарей. Я хочу сложить их поблизости от вас.

Турпин с трудом ответил:

— Я едва дышу. Торопитесь, Роланд.

По мёртвому полю побрёл Роланд — ищет своих друзей, верных сынов Франции. Разыскивает их в грудах мёртвых тел, разгребает изрубленные щиты и поломанные доспехи.

Всех пэров, одного за другим, переносит Роланд, прижимая к своей груди, туда, где лежит Турпин.

— Я и сам умираю. Прощайте, Роланд. Не увижу я больше милой Франции, — молвил Турпин и испустил дух.

Последним Роланд принёс Оливьера. Положил его на щит рядом с мёртвым Турпином.

Чувствует Роланд, что и от него смерть уже недалеко.

Захотел Роланд разбить свой меч Дюрандаль о камни, чтобы не достался он никому другому, но разлетелся камень на мелкие куски, а Дюрандаль остался невредим.

— Прощай, мой добрый меч, мой Дюрандаль, ты честно послужил Франции и императору Карлу! Последнее моё желание, чтоб ты не попал в руки труса.

Лёг Роланд на землю, лицом к врагу. Поднял руку в рыцарской перчатке к небу и бестрепетно встретил смерть, как подобает воину.

Лежит неистовый, безудержно отважный, безмерно храбрый и беспримерно преданный милой Франции рыцарь Роланд в долине Ронсеваля. Он лежит в своих золотых доспехах, обагрённых кровью, с белым рогом своим Олифантом и с мечом Дюрандалем. Так и нашёл его на поле битвы седобородый Карл.

Закрыл Карл своё лицо плащом, велико его горе.

— Несчастная долина Ронсеваль, ты стала могилой доблестных сынов Франции… Навеки печалью будет звучать твоё имя.

Но вдруг он отбросил плащ. Не плакать — мстить должно!

Смотрит император Карл, а солнце сейчас за гору закатится, скоро ночь, не поспеет он догнать врага.

И тут случилось чудо. Остановилось солнце в небе, задержало свой бег.

— В погоню! — велит Карл.

Пустили франки своих коней во весь опор. Скачут сквозь тёмные ущелья.

Впереди Карл. Рядом знаменосец сжимает в руке королевское знамя — пурпурную орифламму.[17] Вьётся шёлк королевского знамени по ветру. Солнце светит, сверкают щиты и доспехи рыцарей, реют знамёна на копейных древках.

Догнали врагов франкские рыцари. Немногие сарацины успели скрыться за стенами Сарагосы.

Полные гнева и печали, налетели франки на сарацин, никому не было пощады.

— Ронсеваль! Роланд! — кричали воины Карла, избивая врагов.

Император Карл привёл свои войска к стенам Сарагосы.

Недолго держали оборону воины Марсилия. А Марсилий умер от жестокой раны, от страха и горя.

Все башни сарагосские, десять больших и пятьдесят малых, королева Брамимонда сама, по собственной воле, сдала императору Карлу. Велела открыть ворота в город.

И снова император Карл в Ронсевальском ущелье. Там оплакали и с честью похоронили франки своих погибших воинов.

Невесел обратный путь на родину, печальную весть везут франки.

Вернулся король Карл в свой императорский город Ахен. Но только подъехал он к своему дворцу, вышла ему навстречу прекрасная Альда, сестра графа Оливьера. Спросила она:

— Где граф Роланд, храбрый, благородный Роланд? Он поклялся взять меня в жёны.

Опустил глаза император Карл:

— Что я отвечу тебе? Увы, ты спрашиваешь меня о мёртвом. Но я дам тебе другого мужа — Людовика, он мой старший сын и наследник.

— Странные слова я слышу, — ответила прекрасная Альда. — Возможно ли, чтоб я осталась в живых, если умер Роланд?

Побледнела она и мёртвой упала к ногам императора Карла.

Созвал император Карл своих баронов. Надо совершить дело справедливости: судить Ганелона.

Собрались все бароны на суд и признали они: виновен Ганелон.

Страшной казнью казнили предателя. За ноги, за руки привязали к четырём диким коням и погнали коней в разные стороны.

Поют певцы, перебирая струны:

— Милая Франция, как ты осиротела! Погиб Роланд, бесстрашный Роланд, твой защитник, убит он в тёмном Ронсевальском ущелье. Но никогда не померкнет его слава и не забудутся его подвиги!

КОРОЛЬ АРТУР И РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА{2}

Из королевского замка Камелота[18] выехал всадник. Никто не провожал его, не светил ему в темноте. Тяжёлые ворота словно ветром распахнуло. Сам собой беззвучно опустился подъёмный мост.

На опушке леса сидели вокруг костра пастухи и толковали между собой. Вдруг послышался стук копыт.

По дороге во весь опор мчался всадник. Огонь в костре вспыхнул и высоким столбом метнулся ему навстречу. И тут увидели пастухи: скачет старик с длинной белой бородой и что-то крепко прижимает к своей груди.

— Уж не злодей ли какой! — испуганно сказал молодой пастух. — Разве добрый человек поедет один в такую позднюю пору!

— Молчи, глупый! — прикрикнул на него другой пастух. — Накличешь на нас беду. Я стар, да вижу дальше тебя. То был Мерлин, сам Мерлин!

— Правду ли говорят, будто Мерлин — сын дьявола? — со страхом спросил молодой пастух.

— Попридержи свой длинный язык! Мерлин — мудрый волшебник. Наш король Утэр Пендрагон ничего не делает без его совета. Великие услуги оказал он королю.

— А верно ли, что Мерлин часто появляется там, где его никто не ждёт, в разных обличьях?

— Истинная правда. Думаешь, перед тобой нищий слепец, а это Мерлин. Видишь кудрявого мальчика или оленя с золотыми рогами, а это Мерлин. Сильны его чары. Много раз помогал Мерлин королю Утэру побеждать врагов.

— Должно быть, побывал Мерлин у короля и получил драгоценный подарок. Вот взглянуть бы какой! — воскликнул молодой пастух.

Но тут сказал один странник-слепец, присевший погреться у пастушьего костра:

— О чём вы толкуете? Ребёнка вёз этот всадник. Малого ребёнка! Я слышал тонкий детский плач, словно летучая мышь пискнула.

— Что слышал, держи про себя! — остерёг его старик. — Нынче спали мы крепким сном, а во сне чего не приснится!

Вскоре после той ночи тяжело занемог король всей Британии Утэр Пендрагон. Был он уже в преклонных годах и страдал от старых боевых ран. Так засыхает могучий дуб, расщеплённый молнией.

— Знаю я от Мерлина, близок мой срок, — сказал король жене своей, королеве Игерне. — Опасается он, что после моей смерти наступят многие беды. Храни же нашу тайну, королева, свято храни! А мне остались ещё последние заботы.

У королевы Игерны были от первого брака две дочери: Маргаза и Моргана. Король Утэр поспешил устроить судьбу своих падчериц и выдал их замуж за могучих и славных королей.

Слух о болезни короля Утэра разнёсся повсюду, и осмелели враги, напали на его владения.

— Не в постели хочу умереть, а как воин, в бою, — сказал тогда король Утэр.

Оруженосцы облачили короля в доспехи и привязали меч к его слабеющей руке.

Во главе своего войска выехал король Утэр навстречу врагам и разбил их. А потом склонился на шею коня и умер.

Вскоре скончалась и королева Игерна. Опустел королевский трон Британии.

И началась в стране великая распря. Все малые и большие короли-вассалы, все герцоги и бароны пошли войной друг против друга. Приступом берут замки, жгут селения, грабят и убивают, как простые разбойники.

Непроезжими стали дороги — везде засады. Отдай, путник, выкуп, не то прощайся с жизнью!

Кровью истекает страна.

Прошло семнадцать лет со дня смерти короля Утэра.

И вот однажды самые старые, самые мудрые рыцари собрались и стали держать совет. И призвали они волшебника Мерлина. Спросили его: как быть?

— Уже давно не затихает война в нашей стране. Как волки грызутся между собой короли и бароны… Голод и мор опустошают нашу землю.

— Если так пойдёт дальше, то и вы погибнете, — сурово сказал им Мерлин. — Послушайтесь же моего совета. Надо, нимало не медля, избрать нового короля — сюзерена[19] Британии, чтобы вернул он в страну мир и возродил её былую славу.

— Говорят, Мерлин, ты мудрейший из мудрых, а хочешь невозможного! Как избрать короля, если все бароны не согласны между собой!

— Я укажу вам верный способ, как прекратить смуту. Надо кликнуть клич по всей Британии, чтобы съехались в город Лондон[20] все короли, герцоги и рыцари. Откройте ворота и для простого народа. А я призову на помощь своё чародейное искусство. И совершится великое чудо. Меч укажет избранника.

Мерлин вышел на городскую площадь, взмахнул рукой, и вдруг посреди площади появилась глыба мрамора. На этой глыбе стояла железная наковальня, а в неё был глубоко всажен обнажённый меч.

На рукояти горела золотая надпись:

Кто вырвет клинок из железных теснин,

Тот законный Британии властелин.

По совету Мерлина разослали повсюду вестников ко всем знатным рыцарям.

— В день рождества, — объявили вестники, — будет устроен в городе Лондоне большой турнир.[21] А после него каждый рыцарь попытает своё счастье. Кто вытащит меч из железной наковальни, тот станет королём всей Британии. И первыми испробуют свою силу на чудесном мече победители турнира.

Со всех концов Британии стали съезжаться в Лондон короли и герцоги: каждый из них давно мечтал надеть на себя корону Утэра Пендрагона.

Торжественно въехали в город во главе многочисленной свиты Лот, король Оркнейский, супруг Маргазы, и Уриенс, король Горра, супруг Морганы. Прибыли король Бан и король Леодегранс.

Простых рыцарей и не сосчитать.

Вокруг наковальни всегда толпа. Десять воинов день и ночь несут почётную стражу — стерегут чудесный меч.

Но настал наконец день турнира.

За городскими стенами огородили широкое ровное поле. Вокруг построены для знатных зрителей высокие галереи с балконами, а подальше, на склонах холма, поставлены скамьи. Но не для всех отыскалось место. Многие примостились на деревьях, на крыше мельницы, смотрят с городской стены и со сторожевых башен.

Посреди галереи на высоком помосте восседают, сверкая золотом и драгоценными камнями, короли и королевы.

Всех горделивей глядит королева Моргана. На кого взглянет, у того холод пробежит по спине. Владеет она колдовскими чарами, но в мысли Мерлина ей не проникнуть. В каждом глазу у неё по девять зрачков, а не может она так читать будущее, как Мерлин.

— Что скажешь, Мерлин? — спросила королева. — Сколько здесь знаменитых рыцарей! Знаешь ли ты, кого изберёт меч? Короля Лота? Или супруга моего — короля Уриенса? Или, может быть, глупого толстяка Клариона, герцога Нортумберлендского?

Но Мерлин только улыбнулся.

Приехал на турнир и старый рыцарь сэр Эктор, прозванный Верным за то, что всегда нерушимо хранил своё слово. Старший сын его Кэй был недавно посвящён в рыцари, младший, Артур, служил при брате оруженосцем.[22]

Утром заторопился Кэй — скорей на турнир! Только об одном Кэй и думал, как он победит всех на турнире. Тут и совершил он неслыханную оплошность!

Два меча взял он с собой из своего дома: один надёжный и крепкий, а другой сломанный. Надо было приделать к нему новый клинок у лондонского оружейника. На беду, у мечей похожие рукояти.

Едет Кэй на турнир в доспехах, изукрашенных золотой насечкой. И, словно у единорога, торчит у его белого коня рог посредине лба, железный рог на крепкой бляхе.

Оруженосец, юноша Артур, везёт вслед за своим старшим братом длинное копьё и рыцарский щит. На щите герб: чёрный грифон на зелёном поле.

Бросает Кэй горделивые взгляды вокруг и не ведает, что в ножнах у него сломанный меч.

На лужайке возле ристалища[23] разбиты цветные шатры и палатки. Стоит среди них и шатёр сэра Эктора, а сам он на галерее ждёт начала боя. Поддержит ли молодой Кэй честь своего славного рода?

Последний раз проверил оруженосец Артур, хорошо ли прилажены доспехи на рыцаре, крепко ли подтянута подпруга у его коня.

Тут вздумалось Кэю вынуть меч из ножен. Вынул — и увидел сломанный клинок.

Вскрикнул от ужаса Артур. Винит себя — недоглядел он.

— Милый брат, — умоляет Артура Кэй, — помоги мне, или всё пропало! Есть ещё время. Сначала мы будем биться на копьях и лишь потом возьмёмся за мечи. Поспеши в гостиницу, где мы остановились, привези мне исправный меч.

Изо всех сил погнал своего коня Артур.

А меж тем близится начало турнира. Все взгляды устремлены на ристалище.

В ограде двое ворот: на северной и южной стороне. Два отряда рыцарей построились позади ворот один против другого.

И вот стихла толпа. Послышался лязг доспехов и звон оружия. Затрубили трубы.

В один и тот же миг распахнулись северные и южные ворота. На турнирное поле по двое в ряд торжественно выехали рыцари.

Девяносто три рыцаря выстроились на одной стороне поля и девяносто три на другой. Во главе каждого отряда прославленный воин.

Но вот опять трижды протрубили герольды.[24]

Берут разбег кони, вперёд наклонились копья. Сшиблись рыцари на средине поля. Летят концы сломанных копий, тяжело рушатся на землю выбитые из седла рыцари.

Молодому Кэю достался противник не из самых могучих. Выбил Кэй его из седла, да так, что отбросил на длину копья. И ещё удача — не в самой гуще схватки случилось это, и герольды восславили удар.

Но вот улеглось облако пыли. Унесли раненых рыцарей, а победители медленно объехали поле. Послышались крики одобрения:

— Золотая лилия!.. Красный единорог!.. Дракон и лев!.. Серебряный медведь!

По гербам на щитах узнают рыцарей — лица их наглухо закрыты шлемами.

— Чёрный грифон! — с радостью услышал Кэй. Уж не ему ли махнула белым шарфом прекрасная дама?

Но тут дрогнуло сердце в его груди: он вспомнил про сломанный меч!

А тем временем Артур прискакал к дому, где они остановились. Бросился к двери — заперта! Ни души!

Артур побежал на одну улицу, на другую… Найти бы оружейника, повстречать знакомого рыцаря! Но нет, весь город словно вымер.

Сам не зная как, очутился Артур на площади. Посреди площади стоит наковальня с чудесным мечом, и никто не сторожит его — все на турнире.

Не раздумывая долго, Артур проворно вскочил на камень, ухватился за рукоять меча и дёрнул что было силы. Чуть не упал он навзничь — так легко вышел меч из железной наковальни. Какая удача! Скорее на коня и на выручку к брату!

А тем временем рыцари-победители подъехали к ограде, чтобы отдать свои сломанные копья оруженосцам и подкрепить себя освежительным напитком перед тяжёлым боем на мечах.

Оглядывается по сторонам Кэй: где Артур? Поспеет ли вовремя?

Но вот в ворота ограды вбежал Артур, сияя радостью, с великолепным мечом в руках и подал меч своему брату:

— Возьмите, сэр Кэй, и пусть он принесёт вам победу!

Взглянул Кэй на рукоять меча, а на ней сверкает надпись:

Кто вырвет клинок из железных теснин,

Тот законный Британии властелин.

И тут сразу позабыл Кэй о турнире.

— Беги, Артур, на галерею за отцом, сэром Эктором, и проси его немедля идти в наш шатёр.

Прикрыл Кэй рукоять меча, чтобы ничьи глаза не приметили её, и покинул поле турнира.

Поспешно вошёл в шатер старый рыцарь вместе с Артуром:

— Что с тобой, Кэй? Уж не ранен ли ты? Отчего покинул ристалище после первой победы?

— Отец, до того ли мне? Я — король Британии. Я теперь законный король Британии! Смотрите, смотрите!

И Кэй протянул отцу волшебный меч.

Но сэр Эктор отступил назад, и лицо его потемнело.

— Как ты добыл этот меч? Когда успел вынуть его из наковальни? Ведь только что я видел тебя на поле. Правду говори, Кэй!

Не сразу ответил Кэй, с запинкой и неохотой:

— Мне принёс его Артур.

Тут приступил сэр Эктор с расспросами к Артуру, а выслушав его, крепко задумался:

— Так вот оно что! Но я хочу убедиться своими глазами!

Втроём поехали они на городскую площадь, и там Артур без труда вложил меч в наковальню и снова вынул его раз, и другой, и третий. Велел сэр Эктор своему сыну Кэю тоже попробовать счастья. Но, как ни старался Кэй, не мог он сдвинуть меч и на волосок.

Тогда сэр Эктор преклонил колена перед Артуром:

— Приветствую вас, наш повелитель!

— Что вы делаете, отец мой! — отшатнулся в испуге Артур. — Зачем преклонили колена передо мной, вашим сыном?

— Теперь я всё понял, Артур, вы — законный король Британии. И ты, сэр Кэй, опустись на колени перед своим королём.

— Как, мой младший брат — король? — уныло спросил Кэй и, немного помедлив, тоже стал на колени.

И тогда поведал сэр Эктор Артуру:

— Знайте, Артур, вы мой приёмный сын. Глубокой ночью семнадцать лет назад прибыл в мой замок волшебник Мерлин. С рук на руки при свете факелов передал, он мне младенца, завернутого в пурпурную мантию. Попросил меня Мерлин растить ребёнка, как собственного сына, и наречь его при крещении Артуром. Утром оповестил я всех, что ночью родился у меня ещё один сын.

— О горе! — с болью закричал Артур и заплакал. — Лишился я и отца, и брата… Не хочу я быть королём!

— Не время сейчас думать о себе, — сказал на это сэр Эктор. — Должны вы стать щитом для страны и мечом для врагов. Об одном прошу вас: не забудьте Кэя, сделайте его своим сенешалем.[25]

— Это я обещаю, — печально ответил Артур.

Пока они так беседовали, пришёл конец турниру. Победители, окружённые толпой, поспешили на площадь к наковальне с заветным мечом.

Самый могучий рыцарь, главный победитель турнира, вскочил на камень, крепко упёрся ногами и, напрягая все свои силы так, что жилы вздулись на лбу, потянул меч за рукоять. Но не удалось ему вытащить меч из наковальни. Даже немного сдвинуть с места и то не удалось.

— Проклятый меч! — крикнул, задыхаясь, рыцарь и спрыгнул с камня.

Один за другим стали рыцари пробовать свои силы. Всё громче и громче потешалась над ними толпа. Крепкая рука у короля Лота, но и ему не поддался меч.

И наконец, уже перед заходом солнца, когда никто не захотел больше пытать счастья, появился на площади старик в тёмном плаще, — сам волшебник Мерлин. За руку подвёл он юношу Артура к наковальне, и Артур на глазах у всех легко вырвал меч из наковальни и снова вложил его.

Много раз подряд повторил Артур это чудо.

— Теперь могу я открыть вам великую тайну! — громким голосом возгласил Мерлин. — Знайте, этот юноша — сын короля всей Британии Утэра Пендрагона и королевы Игерны, законный наследник трона. Когда король Утэр был близок к смерти, тайно увёз я ребёнка из королевского замка, чтобы сохранить ему жизнь. Знал я, что опасность грозит малолетнему сыну короля Утэра во время смут и распрей. Зовут его Артур, и совершит он так много подвигов, как ни один король на свете. Покроет он славой Британию.

— Чудо, чудо! Вот он, избранник, король Британии! Теперь конец смуте! — ликовала толпа.

Только король Лот и король Уриенс вскочили на своих коней и ускакали, полные гнева и злобы.

На другой же день Артур был посвящён в рыцари и коронован.

А после этого уехал он в давно покинутый королевский замок Камелот и устроил там большое празднество. Всех королей и герцогов позвал он к себе на пир, потому что мира хотел Артур и согласия в стране.

Но короли Лот и Уриенс не приняли его приглашения и велели сказать ему:

— Один лишь подарок получишь ты от нас: удар острого меча.

Одиннадцать непокорных королей во главе с Лотом и Уриенсом привели свои войска к стенам Камелота. Враждуют короли между собой, но в одном согласны: не бывать Артуру повелителем Британии!

Но и у короля Артура немало сторонников. Все честные и благородные рыцари собрались под его знаменем. Простые вилланы[26] и те поспешили на помощь, вооружась дубинками, косами и топорами.

— Смело идите в бой, король, — напутствовал Мерлин короля Артура перед сражением. — Бейтесь вашим рыцарским мечом, а чудесный меч, который вынули вы из железной наковальни, обнажите только тогда, когда будет грозить вам неминуемая гибель. Лежит на нём заклятие: лишь однажды может послужить он в битве королю Британии.

И началась битва. Лот и Уриенс опытные воины, но отважен, как лев, молодой Артур, и не просто одолеть его.

Со всех сторон подступают враги, всё чаще вводят в бой новую подмогу. Сжимается кольцо врагов вокруг Артура, редеют ряды защитников, но стойко бьётся молодой король.

Наступают сумерки, а ни одна сторона ещё не добилась победы.

Наконец увидел Артур, что оттеснены его рыцари в сторону, только верный оруженосец ещё с ним, а врагам нет счёта. Иссечены на Артуре доспехи, иззубрен меч, кровь по лицу льётся. Гибель подходит.

Тогда велел он оруженосцу подать ему чудесный меч — дар Мерлина, вынул его из ножен и поднял над головой. Ярче солнца засиял меч, и в страхе обратились в бегство враги, ослеплённые блеском меча.

Воспрянули духом воины Артура и пустились в погоню за врагом.

Так выиграл король Артур свою первую битву.

* * *

Три года уже царствует король Артур.

Вернул он стране мир, восстановил справедливость, покарал обидчиков. На время утихли непокорные бароны.

Своего названого брата он сделал сенешалем, а мудрый Мерлин стал советником молодого короля.

Повсюду прошёл слух: Артур приветлив и великодушен, любит он опасные приключения и смелые праздники. И сам он и его рыцари всегда на страже, по первому зову спешат на помощь к несправедливо обиженным.

Множество юношей собралось при дворе короля Артура, чтобы получить рыцарские шпоры из его рук, и он повёл их по дороге славы.

Однажды шёл праздничный пир в королевском замке Камелоте.

Пир был в самом разгаре, когда вдруг смолкли весёлые голоса и послышался ропот удивления.

В пиршественный зал медленной поступью вошёл белый боевой конь, один, без седока. Белая попона на нём потемнела от пота, изорвана, запятнана кровью.

Гулко стучат копыта по каменным плитам пола. Остановился конь перед королём Артуром, звонко топнул копытом, посмотрел на короля, повернулся и пошёл назад, оглядываясь, словно манил его следом за собой.

— Этот конь молит меня о помощи! — воскликнул король. — Подайте мне доспехи, оружие! Воины мои, за мной!

Он встал из-за стола, торопливо вооружился и вскочил на белого коня, а тот радостно вскинул голову, громко заржал и большими скачками помчался вниз по ступеням каменной лестницы, прочь из королевского замка.

— Клянусь бородой, — воскликнул сенешаль Кэй, а был он остёр на язык, — в наш зал, где мы пируем, вошёл конь, но чему здесь дивиться? Ведь не раз в этом самом зале телок говорил мудрые речи, заяц хвастался храбростью, а кабан своей красотой.

И при этих словах Кэй поглядывал то на одного, то на другого рыцаря. Но никто не слушал Кэя. Все говорили о чудесном появлении белого коня.

Так неожиданно закончился пир в Камелоте.

Король Артур бросил поводья — пусть конь несёт его куда знает.

Сначала белый конь скакал по дороге. Мимо мелькали замки, мельницы, селения… Воины короля Артура сильно отстали и только старались не потерять его след.

Но вот белый конь понёсся напрямик через широкое поле. Испуганные птицы вспархивали у него из-под копыт. Конь перешёл вброд через реку и наконец замедлил свой бег на опушке леса.

И тут король Артур увидел печальное зрелище. На траве лежал молодой рыцарь и с трудом дышал. Кровь лилась у него из многих ран. Конь подошёл к нему и застонал, как человек в сильном горе.

Король Артур спешился и приподнял голову молодого рыцаря.

— Кто ты? Что случилось с тобой? — спросил он. — Расскажи, если можешь.

Раненый рыцарь вздохнул и тихо заговорил:

— Увы, язык мой плохо повинуется мне. Знай: зовут меня сэр Саграмор. Две недели назад выехал я из своего замка искать подвигов и приключений. Шестерых рыцарей одолел я в честном поединке и послал их к даме моего сердца, чтобы они возвестили о моих победах.

Этим утром приехал я на зелёный луг, усыпанный цветами. Три прекрасных девушки играли в мяч на этом лугу. Они спросили меня, чего я ищу. «Небывалых приключений!» — ответил я. И тогда одна из них с улыбкой сказала мне: «О, если так, поезжайте вон по той тропинке, доблестный рыцарь, там ждёт вас диковинное приключение. Но лучше останьтесь с нами…»

Тут раненый рыцарь стал говорить совсем тихо. Король Артур расслышал только:

— Чёрный рыцарь… Копье вонзилось в меня. Он сразил меня, как многих других. И повесил на дереве мой щит на позор и посмеяние. Вот что мне больней всего!

— Кто бы ни был этот Чёрный рыцарь, он поступил худо! — вскричал в гневе король Артур. — Стыдно позорить доблестного противника.

Он взял свой охотничий рог и громко затрубил. Скоро послышались ответные звуки рогов и появились воины короля Артура. Он поручил раненого рыцаря их заботам, и воины бережно подняли его и увезли.

Король Артур остался один. Он ласково потрепал белого коня по взмыленной шее и сказал:

— Послушай, конь, ты умный и верный друг. Неси же меня туда, где Чёрный рыцарь ранил твоего господина, и я отомщу за него.

Артур отпустил поводья, и белый конь помчался вскачь по лесной тропинке. Скоро он вынес короля на зелёный луг.

Король вдохнул густой запах цветов, и на него напала сладкая лень. Хотелось сойти с коня, лечь на траву и никуда не спешить. Только глядеть, как бегут по высокому небу белые облака. И в этот миг боевые доспехи показались ему очень тяжёлыми.

Вдруг послышался весёлый смех. Король увидел трёх юных девушек в платьях из огненно-алого атласа.

По плечам у них рассыпались волосы цвета пчелиного мёда, придержанные на лбу золотым обручем. Девушки бросали друг другу золотой мяч, и он так ярко сверкал, что казалось, они ловят луч солнца.

Увидев незнакомого рыцаря, девушки остановились, и одна из них, как видно старшая, спросила:

— Куда вы спешите, сэр рыцарь, и зачем?

— Прекрасная госпожа, я ищу Чёрного рыцаря, чтобы вызвать его на бой.

— О горе! Зачем торопитесь вы навстречу верной гибели? Лучше сойдите с коня и останьтесь с нами. Долиной радости зовут это место, а живем мы в Замке утех. Все дни проводим мы в играх и веселье, и нет ничего приятней и сладостней этой жизни. — Девушка звонко позвала: — Сюда, мои слуги!

И на лужайку проворно выбежали два пригожих пажа. Один нёс золотую фляжку, а другой — драгоценный кубок.

— Испейте этого вина, рыцарь, и вы сразу забудете обо всех бедах и печалях на свете и никогда не расстанетесь с нами.

Король Артур хотел было уже спешиться, чтобы принять кубок вина из рук прекрасной девушки, но белый конь топнул ногой и протяжно заржал.

— Нет, госпожа моя, нет! — воскликнул, опомнившись, король Артур. — Если я забуду обо всём на свете ради весёлых утех и если другие рыцари последуют моему примеру, то ваша Долина радости скоро станет Долиной слёз. Кто защитит вас в час беды? Одного лишь прошу я: укажите мне дорогу к Чёрному рыцарю.

Девушка медленно подняла руку и указала на тропинку, убегавшую в густую чащу.

— Прощайте, рыцарь, вы сделали выбор, но боюсь я, на беду себе.

Король Артур простился с нею и поехал по лесной тропинке, где даже в солнечный день было темно, словно в глубоком колодце.

Вдруг он услышал, как чьи-то хриплые голоса выкрикивают проклятия и угрозы.

Двое разбойников напали на седобородого старца, стащили с лошади, душат за горло, рвут плащ с его плеч.

— Не бойся, старик, — крикнул Артур, — я спешу на помощь! — и мечом прогнал негодяев.

Они бросились в разные стороны, но вдруг послышался треск и хруст ветвей, сердитый рёв и злобное хрюканье. Откуда ни возьмись, появилось стадо диких зверей: медведи, волки и кабаны. Звери пустились в погоню за разбойниками, и король Артур был нимало этим удивлён.

Старик тем временем стоял да поглаживал себе бороду с улыбкой, будто и не знал, что такое страх. Артур вгляделся в него. Да ведь это Мерлин!

— Вовремя же я поспел, — сказал Артур. — Клянусь, ты был на волосок от гибели.

— Нет, король, — ответил чародей, — убить меня не так-то легко! Не мне, а вам грозит великая опасность. Вот зачем я здесь — я хочу следовать за вами.

— Поступай как знаешь, — задумчиво сказал Артур.

Он поехал дальше, а Мерлин за ним.

Лес начал сквозить синевой, и король Артур придержал своего коня перед широким и бурным потоком. Через него вёл каменный мост, а посреди моста был укреплен чёрный щит. Рядом лежал медный молоток.

И вот какие слова были начертаны на этом чёрном щите:

Кто по щиту молотком постучит,

Тот потеряет свой собственный щит.

На другом берегу росла ветвистая яблоня, а на ней висели десятки щитов, пробитых копьём, окровавленных, изрубленных мечом. Никогда ни одно дерево не приносило столь страшных плодов!

Артур с изумлением узнал гербы и девизы многих знаменитых рыцарей.

А там дальше высилась скала, похожая на огромный зуб дракона. На вершине скалы темнел замок с одной-единственной башней. Так мрачна и угрюма была эта башня, словно в ней жили одни совы! Бойницы глядели, как недобрые глаза. У подножия замка расстилалось обширное поле, истоптанное копытами коней. Кое-где валялись ржавые шлемы, и трава проросла сквозь прорези для глаз.

Король Артур взял медный молоток и так сильно ударил по чёрному щиту, что эхо прокатилось громом. И все щиты на яблоне ответили глухим и жалобным гулом.

В тот же миг опустился подъёмный мост, и из замка медленно выехал рыцарь на чёрном коне и в чёрном доспехе. Он был так велик ростом, что напоминал дуб, опалённый молнией. Всадник двинулся навстречу королю Артуру.

Когда их разделяло всего десять шагов, Чёрный рыцарь осадил коня и крикнул:

— Дерзкий безумец, отдай мне свой щит добром, я повешу его на ветвях этой яблони. А если ты не согласен, я возьму твой щит с бою, и тогда пеняй на себя!

— Знай, я здесь, чтобы биться с тобой, — ответил король Артур. — Скоро на яблоне будет висеть лишь один щит — твой собственный. Не теряй же слов, и пусть победит тот, кто достоин победы.

Оба рыцаря разъехались в разные концы поля и, разогнав своих коней, сшиблись с такой силой, что земля содрогнулась. Копья разлетелись в щепы, а кони едва устояли на ногах.

Но оба всадника остались сидеть в седлах как прикованные, и каждый из них изумился силе и ловкости другого.

— Спешимся и возьмёмся за мечи, — предложил король Артур.

— Рано ещё, — ответил Чёрный рыцарь, и по его знаку два оруженосца вынесли из замка крепкие ясеневые копья и подали их рыцарям.

Во второй раз поскакали бойцы со скоростью вихря. Ещё яростнее прежнего налетели рыцари друг на друга и опять раздробили свои копья о крепкие щиты, но ни один не смог выбить другого из седла.

— Кто ты? Я не встречал ещё такого противника! — воскликнул Чёрный рыцарь и велел подать новые копья.

И опять понеслись кони навстречу друг другу, глаза налиты кровью, из пасти брызжет пена.

Удар будто молотом великана — и лопается подпруга на коне короля Артура, и проломлен щит, но не упал король — проворно спрыгнул с коня и выхватил меч.

— Отдай твой щит, на яблоне есть ещё пустая ветка! — насмешливо крикнул Чёрный рыцарь.

Но пришлось и ему спешиться, когда, как буря, налетел на него король Артур.

Рубятся рыцари, обливаясь кровью. То один берёт верх, то другой, В голову и в грудь ранен король Артур, но не чувствует он тяжести своих ран, разгоряченный боем.

Ещё удар — и сломан меч короля, безоружен король, но хватает он своего противника за пояс. Повержен Чёрный рыцарь, и король Артур наступил ему коленом на грудь.

Вот она, желанная победа!

— Сдавайся! — крикнул король Артур.

Но в это самое мгновение силы оставили молодого короля. Разрублен мечом шлем, кровь слепит его, слабеют руки…

— А ты думал, что уже размолол меня, как жернов зерно, или рассек, как топор рассекает дуб? Конец тебе! — вскочил на ноги Чёрный рыцарь и в свой черёд с силой бросил Артура на землю, хрипя от гнева, словно дикий вепрь. — Не будет тебе пощады!

Он сорвал шлем с короля Артура и занёс над ним кинжал, чтобы вонзить в горло.

— Стой, остановись! — бросился Мерлин к Чёрному рыцарю. — Перед тобой король Британии, Артур, твой законный повелитель. Удержи свою руку, Пеллинор.

— Как, сам Артур! Ха-ха, тогда я убью его с великой радостью, — захохотал Чёрный рыцарь. — Да, Артур, я король Пеллинор, твой заклятый враг. Я восстал против тебя по призыву феи Морганы вместе с мужем её Уриенсом и многими другими королями и герцогами. И ты изгнал меня и отнял у меня мои земли. Из-за тебя томлюсь я в одинокой башне. Лишь тогда я счастлив, когда удаётся мне сразить одного из твоих рыцарей. Но наступил час моего торжества — я убью тебя!

И он снова замахнулся кинжалом. Но Мерлин слегка ударил короля Пеллинора своим посохом, и он упал как подрубленный. Казалось, что жизнь вдруг отлетела от него.

— Что ты сделал, Мерлин? — ужаснулся Артур. — Силой твоих чар ты убил моего противника, а это позор для меня.

— Нет, король, — ответил Мерлин. — Смерть сейчас ближе к вам, чем к нему. Он только спит. Поспешим отсюда.

Старый чародей помог королю сесть в седло и, поддерживая его, отвёз в глубину чащи. Там стояла хижина отшельника. Мерлин вдвоём с отшельником уложил короля на ложе из тростника и перевязал ему раны. Показалось Артуру, что снова он бьётся с Чёрным рыцарем и нет битве конца. Так прошла вся ночь, и ещё один день, и ещё одна ночь.

Вдруг услышал король звуки рогов, посвист псарей и лай собак. У дверей в хижину раздались женские голоса:

— Навестим отшельника, госпожа Гиневра, вот дары для него.

Артур открыл глаза и увидел перед собой девушку несравненной красоты и прелести.

— Что это? Кто это? Я сплю? — прошептал он.

Она же вскрикнула от жалости при виде раненого рыцаря и наклонилась к нему. Длинные волосы девушки упали ему на лицо.

В этот миг король Артур полюбил её, и к нему вернулась жизнь и радость жизни.

Девушка кликнула лекаря, бывшего в её свите, и велела смазать раны рыцаря бальзамом.

И лишь когда лекарь обещал ей, что рыцарь будет здоров, покинула она хижину и возвратилась к себе домой.

Прошло всего три дня, и король Артур встал на ноги.

— Я снова вызову на бой Пеллинора, — возвестил он Мерлину. — Спор не окончен.

— Дивлюсь я, король, — ответил Мерлин, — меч ваш сломан, латы иссечены… Не хотите ли вы с палкой броситься на врага? Но я помогу вам, ибо вижу: никто не остановит вас. Поедем же добывать новый меч, достойный вашей руки.

И король с Мерлином пустились в путь.

Они ехали час и другой, и вдруг король увидел, что всё вокруг изменилось.

Ветви звенели, словно струны, а деревья впереди раздвигались, словно толпа людей.

— Что это значит? — спросил Артур.

— Мы в зачарованном лесу, — поведал ему Мерлин. — Здесь, на его опушке, я буду ждать вас. Дальше мне нет дороги. Там, в глубине чащи, лежит зачарованное озеро, только не каждому дано увидеть его чудеса. Но сдаётся мне, Дева озера к вам благосклонна. Она вышлет вам провожатого.

Артур погнал своего коня в глубь леса. Вдруг над его головой появилась белая птица и начала плавно кружить в воздухе.

Артур схватил было пращу,[27] но белая птица не забила тревожно крыльями, не скрылась прочь, а доверчиво подлетела к королю, легко коснулась его плеча и снова начала кружить над ним. И король Артур опустил пращу.

Птица манила его. Она то легко парила, раскинув во всю ширь свои сверкающие крылья, то уносилась вперёд, рассекая ветер, снова возвращалась и понемногу увлекала за собой короля Артура всё дальше и дальше.

Вдруг впереди блеснуло озеро, и Артур увидел перед собой замок из светлого серебра, кровля которого была крыта перьями белоснежных птиц.

Замок этот стоял на самом берегу, отражаясь в зеркале прозрачных вод. А посреди озера новое чудо! Там сиял ослепительным блеском великолепный меч в золотых ножнах. Меч этот сжимала женская рука в драгоценных браслетах. Она выступала из воды по локоть, так что был виден белый атласный рукав.

Артур не мог отвести глаз от прекрасного меча. Но как добыть его?

Тут прилетела белая птица и снова начала манить короля Артура. Следуя за ней, он обогнул замок и увидел вход в него.

Бронзовый мост был опущен, и король Артур вошёл в замок. Много было в нём богато убранных залов, а людей — никого! Долго бродил король Артур по замку один, и за спиной его всё время звучала нежная музыка.

В одном зале стоял шахматный столик. На золотых и серебряных квадратах игра начата и не кончена. Король Артур был искусным игроком. Он оценил, на чьей стороне перевес: серебряные фигуры теснили золотые.

Поразмыслив, Артур сделал ход золотым конём, угрожая серебряному королю на его поле. Но тут же от доски отделилась серебряная королева и с звонким стуком опустилась на другой квадрат, словно ножкой топнула. Надёжно защитила она своего короля.

Крепко задумался Артур. Вдруг ему пришла в голову счастливая мысль. Он сделал новый ход…

— Ты победил, — сказал чей-то голос.

Артур поднял глаза. К нему шла величавая женщина в изумрудно-зелёном платье. Король Артур вспомнил: феи любят зелёный цвет.

И глаза у женщины тоже изумрудные. Они, казалось, смотрели и не смотрели, видели и не видели, улыбались и не улыбались.

— Будь моим гостем, рыцарь! — приветствовала она короля Артура.

— Кто ты, поведай мне?

— Я — фея Нимуэ, люди прозвали меня Девой озера. Страна эта — обитель фей, я их повелительница. Знаю, знаю, что ты ищешь здесь.

— О, если так, то скажи: не тебе ли принадлежит меч, который держит посреди озера женская рука?

— Да, он мой, и зовут его Эскалибур. Нет ему равного на земле, но только рыцарь без страха и упрёка может завладеть им. Никому другому он в руки не дастся. Уйдёт под воду.

Покачал головой король Артур и глубоко вздохнул.

— Трудное это условие, прекрасная Дева озера, но всё же я хотел бы попытаться.

— Ну что ж, попробуй.

Король Артур и фея Нимуэ вышли из замка. Фея свистнула в изумрудный свисток, висевший у неё на поясе.

Откуда-то появилась и причалила к берегу ладья. Артур прыгнул в неё, и она быстро и легко, как лебедь, поплыла туда, где над водой сверкал меч в недвижной женской руке.

И вдруг король Артур вспомнил: да, ему есть в чём упрекнуть себя! Разве не испытал он страха однажды во время своей первой битвы, когда враги кольцом окружили его?

И тотчас же рука с мечом исчезла в глубине озера, только круги побежали по воде.

Король Артур закрыл лицо руками от стыда… Но разве тогда в этой битве он поддался страху? Сделал хоть единый шаг назад?

Снова взглянул король Артур на озеро, и вот — таинственная рука опять появилась из воды и подала ему меч.

С торжеством вернулся Артур к берегу.

— Благодарю тебя, Дева озера, за твой чудесный дар.

— Прощай, король Артур! Когда тебе больше не нужен будет Эскалибур, брось меч в первое же озеро, какое окажется вблизи.

— Это я обещаю. Меч вернётся в глубины вод.

Король Артур простился с Девой озера и поехал прочь из зачарованного леса.

На опушке его поджидал Мерлин:

— Вижу, вижу, король, Дева озёра была к вам милостива. Этого я и ждал: ведь король Пеллинор сразил в поединке рыцаря, которого она любила. Дева озера взяла на себя заботы о его маленьком сыне Ланселоте. Вырос Ланселот в заколдованном замке. Скоро настанет час, он вернётся к людям и покроет себя великой славой.

Так беседовали король Артур и Мерлин на пути к замку Пеллинора. В полдень въехали они на каменный мост и остановились перед чёрным щитом.

— На этот раз, Мерлин, — сурово вымолвил Артур, — запрещаю помогать мне силой волшебных чар, даже если ты увидишь, что я погибаю.

И он загремел медным молотком по щиту. Опустился подъёмный мост, и король Пеллинор выехал из замка. Словно чёрная грозовая туча спустилась в долину.

За ним появились оруженосцы с копьями в руках.

— Ты теперь знаешь, кто я, — сказал Артур, — но я вызываю тебя на бой, Пеллинор, как простой странствующий рыцарь, и не по злобе, а чтобы спасти других от погибели.

Разбили рыцари копья в мелкую щепу, и начался пеший бой на мечах, ещё страшнее, ещё яростней прежнего. Искры так и сыпались, когда ударялся меч о меч, словно разгорался большой костёр.

Но на этот раз король Артур остался невредим и не получил ни единой царапины. Наконец он нанёс такой страшный удар Эскалибуром, что Пеллинор, вытянув перед собой руки, пошёл вперёд, как слепой, и упал ничком.

— Сдавайся, Пеллинор! — потребовал Артур.

— Нет, убей меня! — глухо отозвался Пеллинор.

— Ты не хочешь признать себя побеждённым? Но убить тебя — значит стать таким же беспощадным, как ты. Я дарю тебе жизнь и прощаю тебя с одним условием: сними с яблони щиты побеждённых рыцарей. И пусть только совы живут отныне в этой проклятой башне. Вернись в свои земли, Пеллинор, ты снова король.

— Вот когда я побеждён, Артур, побеждён твоим великодушием. С этого часа я не враг тебе, а твой верный вассал. Не в добрый час королева Моргана подговорила меня пойти на тебя войной. Но конец вражде! Посети мой замок, король Артур, я покажу тебе моих сыновей, пусть отныне они служат тебе.

Радушно принял Пеллинор короля Артура.

Оруженосцы поспешили снять все щиты с веток яблони и убрали с моста чёрный щит.

Радостный возвращался король Артур вместе с Мерлином в свой замок Камелот.

На боку у него висел славный меч Эскалибур, а вслед за ним ехали два юных сына короля Пеллинора.

Мерлин с улыбкой спросил короля Артура:

— Что, по-вашему, драгоценней, король: меч Эскалибур или его ножны?

— Разумеется, меч.

— Нет, вы неправы. Хорош меч Эскалибур, но у этих ножен есть чудесное свойство: кто носит их на себе, не будет ранен в бою. И вот почему Пеллинор не мог поразить вас.

— Если б я знал об этом, Мерлин, то бросил бы эти ножны. Ты омрачил мне радость победы, — опечалился король Артур.

Прибыв в Камелот, узнал король Артур, что сэр Саграмор оправился от своих ран. Артур вернул ему белого коня.

— Здравствуй, верный боевой друг! — крикнул коню сэр Саграмор, а конь взвился на задние копыта и заплясал от радости.

— Я сам готов заржать, — заметил сенешаль Кэй. — О, если б каждый мой друг был бы хоть немного похож на этого коня!

И рыцари, смеясь, согласились с ним.

Повсюду прошёл слух о могучем мече Эскалибуре и его волшебных ножнах.

Захотелось злобной королеве Моргане похитить Эскалибур. Глубокой ночью крадучись вошла она в спальню короля Артура. В головах у него лежал обнажённый меч. Моргана потянула меч за рукоять, но король шевельнулся и открыл глаза.

Попятилась королева и уже хотела уйти, как вдруг приметила драгоценные ножны, сверкавшие в лучах лунного света. Лежали эти ножны на полу в сторонке, потому что немилы они были королю Артуру.

Схватила ножны королева Моргана и скрылась из Камелота, а по дороге забросила их в первое озеро, какое попалось ей на глаза. Из воды появилась женская рука, поймала ножны на лету, и они исчезли навеки. Но король Артур не печалился об этой потере. Не хотел он защищать себя силою чар.

* * *

Однажды во время весёлого пира король Артур покинул своих гостей и уединился вместе с Мерлином в далёких покоях.

— Говорите, король, что тревожит вас? Кубок ваш остаётся полным, а ложе несмятым. В тоске бродите вы по замку!.. Я всё вижу!

— Добрый друг мой, вы столько раз приходили ко мне на выручку! Послужите мне ещё раз. Можете ли вы сделать так, чтобы я стал не похож на себя самого? Чтобы никто не мог узнать меня?

— Какой же облик вы хотите принять? Человека или зверя? Прекрасный или страшный?

— Я хочу походить на простого парня, Мерлин. Ведь простой парень может глядеть на кого пожелает… И тогда я отправлюсь в замок короля Леодегранса Камелиард, где живёт дочь его — юная Гиневра. Её избрал я дамой своего сердца. О, если б Гиневра стала моей женой!

При этих словах потемнело лицо Мерлина.

— Гиневра добра, умна, прекрасна, нет во всей Британии девушки, подобной ей. Но всё же, король… изберите себе другую невесту.

— Нет, она или никто! Я полюбил её в хижине отшельника, полюбил с первого взгляда и не могу разлюбить, как не может солнце с полпути вернуться обратно к востоку.

Глубоко вздохнул Мерлин и подал Артуру старый колпак:

— Если так, наденьте его, король.

Артур напялил колпак на голову, взял со стола серебряное блюдо и погляделся в него. И невольно рассмеялся. Он увидел молодого виллана, с лицом рябым, как кукушкино яйцо. Волосы торчат, как пакля, уши, как ручки у корзины.

Кто узнает теперь короля Британии?

Сбросил колпак король Артур и сразу принял свой прежний облик. Не стал он долго медлить и один, без воинов и свиты, поспешил в Камелиард.

В густом лесу, неподалёку от Камелиарда, приметил он хижину лесорубов. А неподалёку лесорубы усердно стучали топорами. Увидев рыцаря, они остановились и стали глазеть на него.

— Хотите заработать несколько золотых? — спросил их Артур.

— Охотно, сэр рыцарь, — обрадовались лесорубы. — Мы за всю свою жизнь и одного-то не видывали.

— Тогда сохраните мои доспехи и моего коня. И ни слова никому! Смотрите не проговоритесь.

Король Артур сошёл с коня, снял с себя рыцарские доспехи и напялил на голову колпак. И тут лесорубы от страха обмерли: рыцарь исчез, а вместо него появился рябой парень. Шёлковая туника превратилась в рваную одежонку.

Махнул им парень рукой и побежал по дороге.

В Камелиарде Артур стал просить, нет ли для него какой-нибудь работы. Конюший и глядеть на него не захотел, повар прогнал прочь, а вот садовник пожалел парня.

— Ну уж так и быть, трудись у меня в саду, только старайся не попадаться на глаза господам. А особенно госпоже Гиневре… Скажу не во гнев тебе, молодец, уж очень ты непригляден. Посмотришь — глаза занозишь!

В тот же день Артур, спрятавшись в густых кустах, увидел Гиневру. Она гуляла в розовом саду, но что по сравнению с ней были розы, и утро, и вся красота мира?!

Минуло несколько дней.

Однажды утром Мелисена, прислужница Гиневры, проснулась раньше обычного, на рассвете. Замок ещё спал. Допевали свою песню ночные соловьи. Вышла Мелисена в сад и вдруг замерла на месте. Стоит возле фонтана прекрасный рыцарь. Волосы и борода у него цвета красного золота. Плещет он водой, омывает лицо и руки.

Услышал Артур шорох позади себя и бросился в кусты. Нахлобучил на себя колпак и снова вышел на дорожку.

— Эй, парень! — спросила Мелисена. — Где рыцарь, куда он исчез?

— Какой рыцарь?

— Да тот, что умывался сейчас у фонтана?

— Здесь, госпожа, никого, кроме меня, не было. Вам, девушкам, во сне и наяву рыцари грезятся…

— А ты ещё и дерзить! — рассердилась Мелисена. — Смотри, я прикажу отхлестать тебя плетью.

Поспешила она к госпоже своей Гиневре и обо всём ей рассказала.

— Может ли это быть? — изумилась Гиневра. — Неведомый рыцарь здесь, у меня в саду? Под моим окном? Завтра утром разбуди меня на рассвете: я хочу убедиться своими глазами, правда это или сон.

— Скорей, госпожа, скорей! — будит Гиневру Мелисена на другое утро. — Незнакомый рыцарь опять умывается возле фонтана.

Добежала Гиневра до фонтана. А возле него стоит рыжий мужлан. Взглянула Гиневра на влажную от росы дорожку и увидела, что к фонтану ведут следы только одного человека. А на мраморной ограде фонтана лежит золотая цепь, и сверкают в ней сапфиры и рубины. Только королю носить её.

Зорко взглянула Гиневра на рыжего парня.

— Здесь только что был рыцарь. Говори: куда он скрылся?

Молчит парень, потупив голову.

— Что молчишь? Глухой ты или немой? Ну, отвечай! Ты-то сам зачем здесь?

— Я подручный садовника, госпожа.

— Сними шапку перед дочерью короля, невежа! — сердито крикнула Мелисена.

— Не могу, госпожа моя, — смиренно ответил парень. — На голове у меня плешь, во-от какая большая!

— Хорош же ты! — усмехнулась Гиневра. — Вот тебе мой приказ. Возьми эту драгоценную цепь и отдай тому, кто забыл её здесь. А мне поднеси корзину, полную свежих роз.

Парень срезал самые лучшие розы в саду, положил их в корзину и подал её Гиневре.

— Опустись на колени, неуч! Разве так служат дочери короля?

Опустился на колени парень, а она внезапно сорвала с него колпак.

Король Артур вскочил на ноги, и увидела Гиневра: стоит перед ней прекрасный рыцарь, статный и стройный, а волосы и борода у него цвета красного золота.

Поглядели Артур и Гиневра друг другу в глаза долгим взглядом.

Будто невзначай уронила Гиневра на землю вышитый шарф. Медленно повернулась она и пошла в замок. А Мелисене наказала:

— Смотри не проговорись никому. Должны мы сохранить в великой тайне то, что видели.

Прошёл день-другой, и воцарилось в замке Камелиарде великое смятение.

Вторгся в страну со своей дружиной злобный и воинственный герцог Нортумберлендский и стал лагерем неподалёку от Камелиарда. Зычно возвестили герольды, что герцог шлет вызов королю Леодегрансу. Готов сразиться в единоборстве хоть с ним самим, хоть с любым из его рыцарей. А иначе поведёт герцог своё войско на приступ.

Но стар король Леодегранс. И нет у него рыцарей, способных одолеть такого могучего воина, как герцог Нортумберлендский.

Правда, в Камелиарде гостили четыре рыцаря из дружины короля Артура. Двое из них его родные племянники — сэр Гавейн, сын Морганы, и сэр Ивейн, сын Маргазы, — уже прославили себя множеством подвигов. И остальные двое — сэр Пеллиас и сэр Герайнт — тоже могли похвалиться знаменитыми победами.

— Госпожа Гиневра просила нас о помощи! — воскликнул Гавейн. — Я приму вызов герцога.

— Я тоже готов выйти на бой, — сказал своё слово Пеллиас. — Просьба девушки в беде — закон для рыцаря.

— Но мы только гости здесь, — возразил Ивейн. — Наперёд следовало бы узнать волю короля Артура, не прогневается ли он на нас за то, что мы поссорим его с герцогом Нортумберлендским.

— Верность королю превыше всего, — согласился с Ивейном Герайнт.

Слово за слово — закипел спор, двое против двоих. Посыпались обидные слова.

А пока рыцари спорили, выехал из леса неизвестный воин в великолепных доспехах, украшенных золотой насечкой. К шлему привязан длинный шарф, голубой с белым. Лицо закрыто шлемом. Приблизился он к шатру герцога Нортумберлендского и громогласно объявил, что принимает вызов.

— Не знаю, достоин ли ты биться со мной, — надменно ответил герцог. — Кто ты? Открой мне своё имя. Победы свои перечисли. Не против каждого обнажу я меч.

— Я дал зарок не открывать своего имени, — отвечал неведомый рыцарь. — Но вот перстень короля Артура. Я из числа его рыцарей, и, поверь мне, не последний. Нет для тебя стыда биться со мной.

— Похваляешься? Посмотрим, каков ты в деле.

И вот начался бой на широком поле.

Смотрят воины Нортумберленда, смотрят с крепостных стен защитники Камелиарда.

Прильнув к узкой бойнице, глядит Гиневра. Сильно забилось её сердце, когда узнала она свой шарф на шлеме неведомого рыцаря.

У герцога на щите синий лев и девиз: «Ударом львиной лапы побеждаю». Гарцует на своём скакуне герцог.

Но подали сигнал громкие трубы. Рыцари помчались навстречу друг другу, в щепу разлетелись копья… и опустело седло, сброшен герцог на землю.

А с высоты башни кажется Гиневре, будто большой золотой жук ударился на лету о преграду и упал, оглушённый, на спину.

Ликуя, сбежала она с башни.

Призвала рыцарей Гиневра и молвила им с насмешкой:

— О верные рыцари короля Артура, как вы благоразумны и осторожны! Без его соизволения ни шагу, словно малые дети. Дивлюсь я, как ещё к вам нянька не приставлена.

Стыдом ожгло рыцарей при этих словах, и Гавейн вскричал:

— Не смейтесь над нами так жестоко, госпожа моя! В наказание за то, что промедлили, готовы мы исполнить любое ваше повеление. Пошлите нас хоть в логово дракона!

— В логово дракона? Нет, задача моя потруднее, — улыбнулась Гиневра. — Уж не знаю, будет ли она вам по плечу?..

— Прикажите только! — воскликнули рыцари.

— Мелисена, проведи рыцарей в розовый сад. Там ты покажешь им одного из моих слуг. Того, кто срезает для меня цветы… С этой минуты, рыцари, вы должны покорно служить ему, словно королю, пока не скажу я: «Довольно». Всякую волю его надлежит вам исполнить в точности. Для начала послужите ему за столом.

Побледнел Гавейн — не этого он ждал. Смутились и другие рыцари.

Но нечего делать: слово дано!

Пошли рыцари вслед за Мелисеной в розовый сад.

А там садовник ругает на чём свет стоит рыжего парня: где он пропадал и как смел отлучиться?

— Насмешница нарочно выбрала самого скверного урода из всех своих слуг, — пробормотал сквозь зубы Ивейн.

— Не угодно ли пожаловать к столу в пиршественный зал? — сказал Гавейн парню, дрожа от гнева. — Угостим вас на славу.

Парень ответил без тени смущения:

— В самом деле, солнце высоко, время пообедать. Пусть двое из вас носят кушанья из кухни, а двое прислуживают мне, подливают вина в кубок.

— Неслыханная наглость! — шепчутся рыцари.

Сидит рыжий парень в золочёном кресле и пирует себе как ни в чём не бывало, а Гиневра с Мелисеной смотрят с высокой галереи. Наливают рыцари вино в резной кубок и подносят парню.

— Эй, вы! Не люблю я таких постных лиц, когда обедаю! — покрикивает парень. — А ты, длинный, как неловок — подливу пролил.

— Крепитесь! Это последний его обед! — тихо молвил Герайнт. — Повесим негодяя или утопим, как шелудивого пса.

Кончил парень пировать и приказал рыцарям:

— Идем теперь во двор замка! Приведите иноходца, и пусть старший из вас подержит мне стремя!

Сел рыжий парень в седло.

— Поезжайте за мной, как подобает верной свите. Обгонять не смейте!

Подчинились рыцари, стиснув зубы.

— Вот лес, — сказал Пелиас, — там мы с ним и рассчитаемся.

Но у самой опушки парень обернулся. И рыцари разом вскрикнули: перед ними был сам король Артур! От души рассмеялся король:

— Что, не ожидали? Там, в лесу, спрятал я коня и оружие. Не печальтесь же, я сам поведу вас на битву.

Славная была битва!

Наголову разбит враг, в страхе бежало войско Нортумберленда.

Великая радость царит в Камелиарде, но радостней всех Артур и Гиневра.

— Молю тебя, прекрасная Гиневра! — сказал Артур. — Будь моей женой и королевой Британии.

— Меня страшит твоё величие, — ответила Гиневра, — но я согласна, потому что люблю тебя.

Целый год готовились в Камелоте к свадьбе, чтобы достойно встретить невесту. То был счастливый день и великое торжество! Свадьба удалась на славу.

Король Леодегранс прислал с дочерью своей Гиневрой богатые свадебные дары, но самым лучшим из них был круглый стол из тёмного дуба, такой большой, что за него сразу могли сесть сто пятьдесят рыцарей.

Волшебник Мерлин подвёл короля к круглому столу:

— Лишь достойнейшие воины призваны занять место за этим столом. До самого края земли прогремит слава рыцарей Круглого стола. Нет за этим столом ни первых, ни последних мест, все равно почётны.

— А для кого предназначено это высокое, богато украшенное кресло? — спросил Артур.

И в тот же миг появилась на спинке кресла золотая надпись: «Король Артур».

На других же креслах засияли надписи: «Гавейн», «Ивейн», «Пел-линор», «Кэй» и другие, всего числом тридцать две.

Король огорчился, увидев, что надписей ещё очень немного.

— Не торопитесь, король, — сказал ему Мерлин. — Когда все места за столом будут заняты, вы достигнете вершины своей славы… И вскоре после того придёт чёрный день для Британии, а больше я вам ничего не скажу.

С тех пор король Артур и самые достойные и прославленные из его рыцарей всегда пировали за Круглым столом, оттого и прозвали их рыцари Круглого стола. Пируя, вели они беседу о подвигах и приключениях. Каждый рыцарь в свой черёд рассказывал, чем удалось ему отличиться.

Одно из первых, самых удивительных приключений выпало на долю Гавейна.

Однажды в пиршественный зал вошёл не ведомый никому рыцарь, высокий, как дерево в лесу; на нём была зелёная одежда, лицо у него было зелёное, волосы зелёные, на грудь падала зелёная борода.

В одной руке держал он ветку зелёной омелы, а в другой — острый топор с зелёной рукоятью.

— Кто властвует здесь? — крикнул он громовым голосом.

— Я, король Артур. Добро пожаловать, гость, кто бы ты ни был.

— Тогда исполни мою просьбу. Все говорят, твои рыцари очень смелы. Я бросаю им вызов. Пусть один из них срубит мне голову вот этим топором, а через год, день в день, примет от меня такой же удар.

Долго не соглашался король Артур, а Зелёный рыцарь бросал ему в лицо насмешки и оскорбления. И тогда сэр Гавейн принял вызов.

Схватил он топор и одним могучим ударом снёс голову Зелёному рыцарю.

— Ты убил моего гостя! — воскликнул король Артур.

Голова покатилась по полу, но не упал Зелёный рыцарь, поднял свою голову и взял под мышку.

— Сдержи своё обещание, сэр Гавейн! — крикнул он. — Явись в Зелёную часовню день в день, час в час. Вечное бесчестье тебе, коли струсишь, позор всем рыцарям Круглого стола!

Сел Зелёный рыцарь на зелёного коня и ускакал.

Когда условленный срок стал приближаться, Гавейн поехал искать Зелёного рыцаря, но никто не слышал ни о нём, ни о Зелёной часовне. На пути Гавейн попросил приюта в одном замке. Владелец замка, рыцарь могучего вида, принял его ласково, угостил ужином и уложил на мягкую постель.

— Отдохни у меня в замке, гость мой, я же поеду охотиться, лишь займётся утро. Но дай мне своё рыцарское слово. Кто бы что ни подарил тебе в моё отсутствие, ты всё возвратишь мне… Таков обычай в моём замке.

Уехал владелец замка на охоту.

Тогда прекрасная дочь его подошла к Гавейну и, потупив глаза, подарила ему поцелуй. Сняла она со своей руки перстенёк и отдала его рыцарю, а потом приложила палец к губам: «Храните всё в тайне». Рядом с девушкой стояла сморщенная старуха и улыбалась хитрой улыбкой.

Вечером возвратился владелец замка. Гавейн вернул ему поцелуй и отдал перстенёк. Не сказал только, от кого он получил их. Завязалась беседа. Узнал владелец замка, куда едет Гавейн, и стал удерживать его и отговаривать:

— Я знаю Зелёного рыцаря и могу указать тебе путь к Зелёной часовне. Но на свою погибель ты поедешь туда. Зелёный рыцарь не знает жалости. Безумный, возвратись назад, не сносить тебе головы.

— Нет, мой добрый хозяин, я дал слово и сдержу его.

На другое утро поехал Гавейн к Зелёной часовне. Ещё издали донёсся до него страшный звук: кто-то точил лезвие топора. Значит, Зелёный рыцарь уже поджидает его у самых стен Зелёной часовни.

— А, злосчастный, ты здесь! — загремел Зелёный рыцарь. — Клади свою голову вон туда, на тот пень.

И он высоко поднял топор.

Снял Гавейн с себя шлем, положил на пень голову и ждёт удара. Послышался свист, и что-то холодное слегка коснулось его шеи. Это было лезвие топора, но оставило оно лишь лёгкую царапину.

Поднял голову Гавейн — перед ним не Зелёный рыцарь, а хозяин замка!

— Сдержал ты своё слово, Гавейн! — сказал он. — Отныне, если хочешь, мы друзья на всю жизнь. Знай, что зовут меня сэр Бернлак. Подговорила меня королева Моргана устроить испытание для рыцарей короля Артура. Это её ты и увидел в обличье старухи. Думала она, что если и примет какой-нибудь рыцарь страшный мой вызов, то испугается, не сдержит слова и опозорит себя и своего короля. Силой колдовских своих чар превращала она меня в Зелёного рыцаря. По сердцу ты пришёлся мне, Гавейн. Если ты согласен, я отдам тебе в жёны свою дочь. По моему приказу подарила она тебе поцелуй…

Вернулся в Камелот сэр Гавейн и поведал королю Артуру радостные вести. Нашёл он себе красавицу невесту, а злейший враг рыцарей Круглого стола — Зелёный рыцарь — отныне их первый друг.

Прославили себя в братстве рыцарей Круглого стола простодушный сэр Персиваль, сын пастуха Тор, рыцарь Тристан, Ланселот Озёрный, чистый сердцем Галахад и многие другие воины.

Каждый из них поклялся защищать своим мечом всех слабых и несправедливо обиженных, по первому зову спешить им на помощь.

Король Артур провозгласил рыцарский девиз:

«Сила — это ещё не справедливость, справедливость — вот истинная сила».

Чем больше росла слава короля Артура, тем сильней кипели зависть и злоба в сердце его сестры королевы Морганы. О, если б она могла посадить на трон Британии своего мужа или одного из своих пятерых сыновей!

Но понимала Моргана: пока рядом с Артуром мудрый Мерлин, все её козни будут открыты. Велика была мудрость Мерлина. Знал старик такие заклятья, что в одно мгновение мог возвести высокий замок. А притронется к нему палочкой, и вновь исчезнет замок, как пузырь на воде. Мог он провидеть будущее всех людей на свете, кроме своего.

Стала думать Моргана, как одолеть ей чародея, и вот что придумала.

Однажды, когда король Артур сидел, окружённый своими рыцарями, появилась перед ним никому не ведомая прекрасная девушка. Звали её Вивиана. У неё были золотые глаза, и казалось, смотрят они прямо в душу.

— Дозвольте мне, король, забавное испытание, — попросила Вивиана короля. — Хочу я примерить каждому вот это кольцо.

— Пожалуй, — ответил Артур. — Но в чём сила твоего перстня?

— Если присутствует здесь самый мудрый человек на свете, то кольцо придётся ему впору. Если же нет здесь такого человека, то кольцо никому не достанется.

Надела Вивиана кольцо на палец сенешаля Кэя, и Кэй вскрикнул от боли, так сжало ему палец кольцо. И все засмеялись.

Каждому, кто был в зале, примерила Вивиана кольцо, и никому не пришлось оно впору, пока не дошёл черёд до Мерлина. Легко надел кольцо Мерлин и уже не снял: оно приросло к его пальцу. Тогда села Вивиана у ног старого чародея и, подняв на него свои золотые глаза, повела такую речь:

— Наконец нашла я самого мудрого человека на земле! Хочу я стать твоей ученицей, Мерлин, удели мне хоть малую частицу твоей мудрости!

Не мог отказать Мерлин прекрасной девушке, хоть знал и чувствовал: погибель грозит ему. Лаской опутала она чародея, нежными речами усыпила его мудрость.

Постепенно выведала Вивиана у Мерлина все тайные заклятья, кроме самого страшного, последнего.

В один злосчастный день гуляли они вместе в Броселианском лесу. Вдруг Вивиана залилась слезами.

— О я несчастная! Вижу, вижу, нет в твоём сердце доверия ко мне. Ты не открыл мне, как может победить тебя коварный враг. Увы, в час беды я не смогу прийти к тебе на помощь. Молчишь? Пусть молния ударит в этот дуб, если я лукавлю.

Вдруг сверкнула молния и расщепила дуб от вершины до самого подножия. Но и тут не опомнился Мерлин.

— Хорошо, Вивиана, я открою тебе тайну заклятья… Тот, кто произнесёт его, будет навсегда держать меня в своей власти. Я засну зачарованным сном. А ещё научу тебя, как можно прогнать этот сон.

Он склонился к её уху и тихо-тихо произнёс волшебные заклятья.

— Я счастлива, ты мне веришь, — улыбнулась Вивиана. — Склони голову мне на колени: сегодня жаркий день, а ты стар и утомился.

Когда же задремал Мерлин, произнесла она волшебное заклятье и заточила его в подземной пещере под холмом.

— О глупец, — забила в ладоши Вивиана, — я лишь исполнила волю госпожи моей феи Морганы. Ты спишь крепким сном, Мерлин, ты спишь, и сон твой продлится долгие века. О безумный, доверчивый старик!

И Вивиана с торжествующим смехом поспешила к своей повелительнице королеве Моргане. Не ведала девушка, что судьба её будет печальнее, чем судьба старого чародея. Испугалась фея Моргана тайных знаний Вивианы и погубила девушку: поднесла ей в час пира отравленный кубок.

Никто не знает с тех пор, как пробудить Мерлина.

* * *

Однажды в Камелот приехал юноша в белой как снег одежде, на белом как снег коне.

Все девушки смотрели на него и не могли отвести глаз.

— Зовут меня Ланселот, я сын короля Бана. В Бретани, за морем, лежат мои владения, — поведал он королю Артуру. — Но отца моего убили, когда я был ещё малым ребёнком, а мать умерла от горя. Взрастила меня в глубине вод Дева озера — фея Нимуэ.

Артур поглядел на Ланселота и увидел, что лицо его незнакомо ни с солнцем, ни с ветром и так бело, как озёрная прозрачная вода! И подумал Артур: «Этот юноша не похож на обычных людей. Верно, стерегут его небывалое счастье или небывалое несчастье».

— Добро пожаловать, юноша! Скажи мне: что ты ищешь у нас на земле?

— Умоляю вас, король Артур, посвятите меня в рыцари.

— Это я сделаю охотно — в память твоего отца и ради Девы озера. Ты должен провести всю ночь один в часовне на страже оружия.[28] Таков обычай. А наутро я посвящу тебя в рыцари.

Всю ночь провёл Ланселот в часовне. Рано утром собралось в ней множество народу. Пришли король и королева.

Король Артур слегка ударил Ланселота мечом по плечу и подвязал ему шпоры. А после того как отслужат мессу,[29] должен был король препоясать нового рыцаря мечом.

Но Ланселот в смущении забыл о своём мече и оставил его лежать на полу часовни. Нет большего позора для рыцаря!

По счастью, королева Гиневра вовремя прикрыла меч шлейфом своего платья, а после незаметно подняла с пола и вложила в руку Ланселота. Никто ничего не заметил. Ланселот с великой благодарностью взглянул на королеву, и она улыбнулась. Побледнел Ланселот. Как острый нож, вошла в его сердце любовь к Гиневре.

С того дня избрал он дамой своего сердца королеву Британии. Великие подвиги совершил в её честь Ланселот, прозванный Озёрным. Вскоре он стал самым прославленным рыцарем Круглого стола. Никто не мог с ним сравниваться в доблести и военном искусстве.

Верна и несокрушима была любовь Ланселота к Гиневре. Многие женщины пытались победить его сердце, но ни одной это не удалось.

Полюбила Ланселота и королева Моргана, но бессильны были её колдовские чары против верной любви. Не могла королева Моргана приворожить к себе Ланселота. И так ей было это горько, что навсегда удалилась она на остров Авалон. Незрим для людских глаз этот волшебный остров. Не знает он ни снега, ни града, ни ледяного ветра. Вечно плещется вокруг него летнее море, вечно цветут на нём цветы и зеленеют рощи. Там укрылась отвергнутая Ланселотом Моргана, чтобы не стать посмешищем для людей.

Как-то раз коварный и злобный рыцарь Турквин обманом захватил Ланселота и заточил в темнице своего замка. Там, не видя солнца, томились ещё пятьдесят пленных рыцарей.

Четыре королевы явились в темницу к Ланселоту и обещали освободить его, если он женится на одной из них.

— Лучше вечное заточение, чем измена любви, — ответил Ланселот и остался в подземелье, пока счастливый случай не помог ему бежать оттуда.

Убил Ланселот Турквина и освободил пленных рыцарей. Всюду должны они были славить имя королевы Гиневры.

«Будь верен мне верностью Ланселота», — говорили девушки своим возлюбленным.

Преданно служил рыцарь Ланселот королеве Гиневре. Он оберегал её во время отсутствия короля Артура и всегда был готов с мечом в руках защитить честь её и добрую славу.

Так длилось долгие годы.

Иные по-дружески пытались остеречь Гиневру:

— Берегитесь, королева, слишком сильна любовь Ланселота, слишком громко говорит о ней молва. Отошлите его от себя, как бы враги ваши не оклеветали вас.

— Зачем бояться мне людского злоречия? — отвечала гордая королева. — В обычае рыцарей верно служить даме своего сердца. Супруг мой король Артур не видит в том ничего дурного, знает он, что я преданная жена. А до других мне и дела нет.

Был среди племянников короля Артура один коварный и хитрый честолюбец, по имени Мордред, человек с волчьим оскалом и волчьей душой. Замыслил он стать королём Британии.

Долго искал он щели в доспехах короля Артура, чтобы насмерть поразить его, и вот нашёл.

Всюду пустил Мордред слух, что неверна королева Британии своему супругу.

Дошёл этот слух до ушей Гиневры.

— Приходите вечером в мои покои, — сказала королева рыцарю Ланселоту. — Я должна тайно побеседовать с вами.

Тихо прошёл Ланселот в покои королевы и не заметил, что чёрная тень скользит за ним по пятам. Следили за ним неотступно слуги Мордреда — и выследили.

Беседуют меж собой Ланселот и Гиневра.

— Должно мне уехать, королева, — печально сказал Ланселот, — чтобы оберечь короля Артура от малейшего горя, а вас — от малейшего упрёка.

Низко склонила голову королева. Как это случилось? Из женской гордости и тщеславия дозволила она Ланселоту служить себе. Но время шло, и он стал так дорог ей, что не в силах была королева отпустить его.

Заплакала Гиневра. Взял её за руки Ланселот, утешает ласковыми словами.

Вдруг распахнулись двери, и в покои королевы ворвалось двенадцать рыцарей во главе с Мордредом.

— Измена! — кричат они. — Все сюда: Ланселот в покоях королевы.

Выхватил свой меч Ланселот, силы его с отчаяния удесятерились. Никто никогда не видел такого боя и такой победы.

Все двенадцать рыцарей пали мёртвыми, а Мордред был ранен.

Поспешно вывел Ланселот королеву из замка, посадил её на коня, сам вскочил на другого. И тут окружила их толпа рыцарей.

— Мы погибли! — вскричала королева.

— Нет ещё, — ответил Ланселот.

Мечом очистил он широкую дорогу. В этой схватке были убиты двое племянников короля, братья Гавейна. Во весь опор погнал коней Ланселот.

Отвёз он Гиневру в далёкий монастырь в горах.

— Здесь, среди монахинь, ищите убежища, королева.

А сам уехал за море, в свой замок в Бретани.

Когда дошли злые вести до ушей короля Артура, показалось ему, что твёрдая земля колеблется под его ногами.

— Объявить войну Ланселоту! — стали требовать рыцари, и громче всех Гавейн. — Иначе мы все даём зарок не служить вам более. Смерть предателю, смерть!

На многих кораблях отплыли к берегам Бретани рыцари Круглого стола во главе с королём Артуром. Лишь небольшая дружина осталась в Британии.

Этого только и ждал Мордред. Посулами и лживыми обещаниями подговорил он некоторых королей и владетельных баронов изменить своему сюзерену, королю Британии Артуру. И самое страшное — призвал себе на помощь короля саксов.[30] Давно стремились саксы завоевать Британию.

Мордред, подлый предатель, открыл чужеземным завоевателям ворота в страну, и хлынули они потоком, всё предавая на своём пути огню и мечу. Отчаянно бились бритты, но не было у них войска для обороны.

А рыцари Круглого стола вели осаду замка Ланселота. Запёрся в своём замке Ланселот:

— Не подниму меча на своего короля.

Вдруг прибыл к королю Артуру гонец из Британии и привёз страшную весть: в стране мятеж, изменники предали страну саксам.

Не медля ни одного часа, поспешил назад в Британию король Артур. Мятежники во главе с Мордредом сидели в засаде возле Дуврской гавани, и было их пятьдесят тысяч.

Косым ливнем полетели в корабли стрелы, дротики, камни. Многим рыцарям Круглого стола не довелось сойти на берег — ушли они под воду вместе с пробитыми кораблями. Погиб среди них и славный рыцарь Гавейн. Тогда король Артур отвёл уцелевшие корабли в другую гавань, там сошёл на берег и построил войско для битвы.

— Был я на вершине счастья и славы, — сказал он. — Нет более ни одного пустого места за Круглым столом, и не скоро кончит свой рассказ тот, кто задумает поведать обо всех подвигах моих рыцарей. Остался нам последний великий подвиг: все погибнем в бою, но не посрамим своей воинской славы.

И началась страшная битва. День, и другой, и третий сражались с врагами рыцари Круглого стола.

На четвёртый день поднялось солнце и осветило кровавое поле, мёртвое поле. Уже некому было на нём биться — полегло войско Артура, погибло войско Мордреда. Но живы ещё Артур и Мордред, идёт меж ними последний, смертный поединок. Собрал все свои силы тяжко раненный король и поднял меч Эскалибур. Удар — и раскололся, как ореховая скорлупа, шлем Мордреда. Мёртвым рухнул Мордред на землю.

Но и Артур не устоял на ногах.

— Боже! — воскликнул он. — Неужели остался я совсем один? О рыцари, рыцари мои!

И тут отозвался на его призыв рыцарь сэр Бедивер. Был он только оглушён, а теперь пришёл в себя и поспешил на помощь королю. Увидев же, что король близок к смерти, он начал громко сетовать.

— Сдержи своё горе! — сказал ему король Артур. — Время не ждёт. Возьми мой меч Эскалибур и брось его в озеро. Вижу, синеет оно неподалёку.

Рыцарь Бедивер пошёл к озеру, но по дороге подумал: «Прекрасен этот меч и жаль потерять его». Спрятал он Эскалибур в тростниках и вернулся к королю.

— Исполнил ли ты моё повеление? — спросил король.

— Всё сделал я, как вы приказали мне.

— Что же ты увидел, когда бросил меч в озеро?

— Что увидел? — смутился Бедивер. — Ничего. Пошли круги по воде, и всё.

— Значит, ты солгал мне! — гневно вскричал Артур. — Спеши же к озеру и на этот раз исполни в точности моё повеление.

Послушался рыцарь Бедивер. Когда же бросил он меч в озеро, то внезапно показалась из воды женская рука и поймала меч на лету.

Рассказал Бедивер королю Артуру об этом чуде.

— Вот теперь ты говоришь правду, — промолвил король. — Сослужи мне последнюю службу: отнеси меня к морскому берегу.

Уже темнело. Положил Бедивер короля на влажную отмель.

Вдруг вдали показалась ладья. Тихо-тихо скользила она по воде. Сидели в ней женщины в чёрных плащах и капюшонах, и были среди них три королевы, увенчанные золотыми коронами.

Увидев короля Артура, подняли женщины такой жалобный вопль, что казалось, долетел он до самых звёзд. Рыцарь Бедивер узнал среди них фею Моргану.

— Увы, — вскричала она, — брат мой Артур, боюсь я, что слишком запоздала и уже не сумею излечить тебя! Поспешим же на остров Авалон.

В той великой битве потеряла королева Моргана всех своих пятерых сыновей, и дрогнуло её жестокое сердце, проснулись в нём любовь и жалость к королю Артуру.

— Прощай, друг мой Бедивер! — слабым голосом промолвил король Артур. — Скажи людям, что я ещё вернусь, чтобы в час большой беды встать на защиту Британии.

С тех пор многие верят: жив король Артур и ещё вернётся, когда будет грозить Британии великая опасность.

Однажды постучался Ланселот в ворота женского монастыря.

— Хочу я повидать королеву Гиневру, — сказал он.

Вышла к нему Гиневра, и он с трудом узнал свою королеву. Похожа она была на надгробное изваяние — таким серым и каменным стало её лицо.

— О любимая госпожа моя, — начал молить Ланселот, — уедем со мной в Бретань! Там буду я утешать вас в вашем тяжёлом горе.

— Кто может утешить меня, — ответила Гиневра, — если умер супруг мой король Артур? Кто может утешить меня, если мы повинны в его гибели?

— Тогда я уйду, — воскликнул Ланселот, — но прежде подарите мне один поцелуй! За всю мою жизнь служенья вам — один поцелуй.

— Нет, — сказала королева и опустила на лицо покрывало.

Не вернулся в Бретань Ланселот. Отыскал он рыцаря Бедивера и поселился вместе с ним в лесной хижине. И ещё пришёл к ним один тяжко раненный рыцарь Круглого стола по имени сэр Борс. Втроём вспоминали они былые дни.

Ведь был же на свете замок Камелот, и царствовал в нём король Артур, могучий и славный. Красотой сияла его жена. Доблестны были его рыцари. И вот — всему конец.

Как-то раз бродил Ланселот в Броселианском лесу. Вдруг услышал он из-под земли глухой голос:

— Ланселот, ты ли здесь стоишь надо мной? Я — Мерлин, безумный глупец, поверил хитрой обманщице. Здесь, в глубинах земли, сплю я зачарованным сном и только на миг проснулся…

— Знаешь ли ты, Мерлин, что здесь случилось? Всё, всё погибло. Нет больше рыцарей Круглого стола. Ужели напрасны были наши подвиги?

— Нет, не напрасны, — ответил Мерлин. — Люди помнят вас, а память о подвиге родит новый подвиг. Я говорю тебе, Ланселот, память о подвиге родит новый подвиг.

Всё глуше и глуше звучал голос Мерлина и наконец затих навсегда…

ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА{3}

В те времена, когда рыцари Круглого стола совершали свои славные подвиги, жил король, по имени Ривален, владетель страны Лоонойс. Он не раз приходил на помощь своему могучему соседу, королю Корнуолла Марку.

Вместе они были непобедимы.

Чтобы навеки скрепить эту дружбу, отдал король Марк в жёны Ривалену свою сестру красавицу Бланшефлор. Король Ривален и его молодая жена полюбили друг друга всей душой. Радостно ожидали они рождения своего первого ребёнка.

Королевский замок Каноэль стоял на морском берегу. Подойдёт красавица Бланшефлор к окну своей опочивальни и увидит, как пенятся волны у подножия скал. А там далеко, за туманным морем, прячется берег ирландской земли. Царствует в Ирландии король, воинственный и беспощадный.

В одну злосчастную ночь, под покровом тумана, высадились в Лоонойсе ирландские воины.

Слишком поздно прозвучала боевая тревога. Наспех вооружился король Ривален. Во главе небольшой дружины, не дожидаясь подмоги, бросился он в бой.

Всю ночь стояла на башне замка королева Бланшефлор. С башни было видно, как пылают в море ирландские корабли. Наконец занялось утро. И тогда принесли королеве Бланшефлор радостную весть: враг отбит и побеждён. А вслед за этим горестную весть: погиб в бою король Ривален.

В тот же самый день королева Бланшефлор родила прекрасного сына. Люди радуются, когда рождается ребёнок, а в замке плач и стоны.

— Ах, сын мой! — тихо вздохнула королева. — В печальный для меня час ты увидел свет. Пусть же назовут тебя Тристаном.

Так она пожелала, потому что «Тристан» означает «печальная пора». И склонилась её голова на плечо. Умерла королева.

Собрались все вассалы короля Ривалена на большой совет и решили доверить воспитание Тристана верному оруженосцу погибшего короля Горвеналу.

Горвенал обучил мальчика всему, что умел сам: владеть копьём и мечом, охотиться на оленя и вепря. Научил он его объезжать диких коней, править кораблём в бурю, а самое главное, он научил Тристана быть добрым и верным и великой жалостью жалеть всех слабых и обиженных.

А когда увидел Горвенал, что больше ничему не может научить своего питомца, отправился он вместе с ним через море во Францию. Там Тристан постиг прекрасные обычаи французской земли. У самых лучших менестрелей[31] обучился пению и искусству играть на арфе.

А когда исполнилось Тристану девятнадцать лет, дошла до него весть, что дядя его король Марк в большой беде. Бесчисленное ирландское войско осадило замок короля Марка Тинтагель. В тот же день без промедления пустился Тристан в дорогу, сел на корабль и отплыл к берегам Корнуолла.

На седьмой день плавания показался вдали скалистый берег, а на нём замок Тинтагель. Был этот замок сложен из тяжёлых каменных плит, голубых и зелёных.

— Говорят, построили его великаны, — сказал Горвенал Тристану. — Но вглядись лучше, глаза у тебя молодые. Что там виднеется возле берега?

И тогда увидел Тристан: стоят вдоль всего берега остроносые ирландские корабли. На самом большом из них — кроваво-красный парус.

Пришлось Тристану с Горвеналом высадиться в дальней гавани, оттуда на конях поспешили они к королю Марку.

Обрадовался король Марк долгожданной встрече со своим племянником. Увидел он, что Тристан красив и строен. А глаза у Тристана разноцветные: один золотой, другой синий, как у покойной матери его королевы Бланшефлор.

— Узнай, Тристан, какое несчастье постигло меня. Вот уже три года, как я плачу́ дань ирландскому королю, — поведал Тристану король Марк. — Первый год заплатил я триста фунтов меди, во второй год триста фунтов чистого серебра, на третий год триста фунтов золота. А потом потребовал безжалостный король Ирландии, чтобы отдал я ему в рабство триста юношей и триста девушек. Не мог я пойти на это злое дело, отказал ему. В гневе послал ирландский король к берегам Корнуолла могучее войско на многих кораблях. Грозит он предать моё королевство огню и мечу. А ведёт это войско сам прославленный рыцарь Морольт, непобедимый Морольт — брат ирландской королевы.

И тут умолк король Марк. Тревога! В стане врагов заревели трубы и боевые рога.

С главной башни, с зубчатых стен видна долина: в долине пестреют шатры, лагерь Морольта Ирландского. Видно, как строятся воины Ирландии. В боевом порядке двинулись они к замку Тинтагель. Сверкают шлемы, развевается зелёный шёлк знамён, колышется лес копий.

Навстречу врагу выехали рыцари Корнуолла и сам король Марк. Сзади за конным войском идут простые лучники. Идут горожане и вилланы с топорами и дубинками защищать свою родную землю и своих детей.

У Тристана в руках секира. Он ещё не посвящён в рыцари, не дозволено ему рубиться рыцарским мечом. Страшные удары наносит секира Тристана.

Уже трижды спускалось солнце в море, трижды сходились и расходились войска Ирландии и Корнуолла. И стало ясно — только единоборством можно решить, на чьей стороне будет победа!

На поле боя вышел ирландский герольд. Трижды протрубил он в золочёную трубу и громко возгласил:

— Кто из вас, рыцари Корнуолла, выйдет на бой против Морольта Ирландского? Кто сразится с ним один на один? Поединок решит исход войны — такова воля благородного Морольта.

Смолк герольд, но никто из рыцарей-вассалов короля Марка не сдвинулся с места. Слышали они: непобедим Морольт. Видели, как могуч и яростен он в бою.

Тристан покраснел от гнева и стыда.

— О, почему я ещё не рыцарь! Будь я посвящён в рыцари, я бы принял вызов Морольта. Король Марк, добрый мой дядя, умоляю вас, позвольте мне с ним сразиться!..

— Молод ты и неопытен, Тристан, а хочешь померяться силами с, таким противником, как Морольт. Ведь это твой первый бой.

— Лучше смерть, чем бесчестье!

Уступил, наконец, король Марк просьбам Тристана:

— Делай так, как велит тебе твоё мужество.

И тут же на поле боя посвятил его в рыцари. Тристан преклонил одно колено, а король Марк ударил его плашмя мечом по плечу и подвязал ему правую шпору.

Тогда снял с своей руки Тристан железную перчатку и бросил её на землю перед ирландским герольдом.

Было решено, согласно древнему обычаю: сражаться один на один, вдали от своих воинов, на пустынном острове, чтобы никто не помешал поединку.

Две ладьи отчалили от берега, поплыли к острову Святого Самсона. Полощет ветер паруса: белый — на ладье Тристана, кроваво-красный — на ладье Морольта.

Привязал Морольт свою ладью у скалистого берега. Ногой в море оттолкнул свою ладью Тристан. Всё равно только один вернётся живым.

В тревоге ждут жители Корнуолла, чем кончится бой. Медленно течёт время.

Но вот вдалеке показалась ладья. О горе! Кроваво-красный парус Морольта!

Удивлён Тристан. Почему не радуются на берегу? Не трубят победу? Разве не везёт он свободу Корнуоллу? Совсем забыл Тристан, что плывёт он в ладье Морольта. Только когда вскинула волна на свой гребень ладью, все узнали Тристана. Держит Тристан два меча над головой: один из них Морольтов, а другой меч его собственный, покрытый кровью и в одном месте выщербленный. Остался осколок меча в черепе убитого Морольта.

— Тристан! Тристан! — прокатилось по долине.

Отовсюду устремился народ навстречу победителю. Юноши размахивают плащами, девушки бросают цветы, колокола звонят на всех колокольнях.

Король Марк прижал Тристана к сердцу:

— Ты спас моё королевство, Тристан, я вечно буду благодарен тебе!

Но не все радовались победе Тристана. Позавидовал Тристану герцог Андрэт. Он тоже был родным племянником короля Марка. Никогда не сомневался герцог Андрэт, что станет он королём Корнуолла после бездетного Марка. Что, если теперь король Марк объявит своим наследником Тристана? Вот как любовно смотрит король на Тристана, как народ славит его!

Призвал к себе герцог Андрэт старших вассалов короля Марка. Граф Риоль, первый хитрец королевства, сэр Гондуайн, смутьян и злобный клеветник, всегда готовы слушать недоброе, и многие другие бароны тоже позавидовали Тристану.

— Берегитесь, — сказал им герцог Андрэт, — худо придётся вам, если король наш объявит Тристана своим наследником. Не в меру возгордился Тристан — он упоён своей победой. Говорят, нашёптывает он королю Марку: «Жалкие у вас рыцари, трусливые, не приняли вызов Морольта».

Добился своего герцог Андрэт. Порешили бароны между собой: не бывать Тристану наследником короля Марка.

Вот пришли к королю герцог Андрэт и граф Риоль с прочими баронами и сказали ему:

— Вы ещё не стары, государь. Возьмите себе жену, чтобы подарила она вам наследника, а Корнуоллу будущего короля. А иначе не будем служить вам. Не согласны мы признать Тристана наследником.

Слишком дерзки строптивые бароны. Но и ссориться с ними нельзя королю Марку. Разъедутся они по своим замкам, начнут войну за власть в Корнуолле. Как вороньё, станут терзать Корнуолл.

— Послушайтесь их совета, женитесь, государь, — стал просить и Тристан. — Пусть никто не думает, что я служу вам из честолюбия и корысти.

И решился король Марк на хитрость.

Как-то раз смотрел он, как ласточки вьют гнездо между зубцами башни. Заметил король Марк в клюве одной из них длинный золотой волос и подозвал племянника:

— Смотри, Тристан, видишь, ласточки гнездо лепят? Одна принесла в клюве комочек глины, другая — золотой волос. Словно луч солнца блестит этот волос. Из-за какого моря прилетела ласточка, не знаю. Отыщут мне золотоволосую дочь короля — женюсь, если нет — не бывать этому!

Так и вассалам своим объявил король Марк.

Вознегодовали они:

— Посмеялся над нами король Марк! Обманул нас! Где же отыщешь эту невесту?

И тогда опять попросил Тристан:

— Отпустите меня за море, король. Чего бы мне это ни стоило, а привезу в Корнуолл золотоволосую принцессу. Клянусь памятью моей матери: найду для вас невесту или не вернусь живым. Докажу вам свою любовь и верность.

— Что ты задумал, Тристан? Этого ли хотел я?

Долго не соглашался король Марк, но наконец уступил. Увидел он, что твёрдо решился Тристан и не отговорить его.

Оснастили большой корабль. Десять знатных рыцарей сопровождают Тристана. С ним на корабле и его любимый конь.

Взял он с собой дары для невесты: драгоценные украшения, парчу, шёлк и меха… Парчовый шатёр для неё приготовлен.

Поднял корабль паруса и поплыл неведомо куда, по воле ветра и волн.

Вот вдали показалась земля.

Переоделся Тристан купцом и отправился к королю той страны просить покровительства в торговле. Но не столько Тристан торговал, сколько старался выведать, нет ли у короля золотоволосой дочери.

— Нет, — ответили ему, — черней воронова крыла косы у дочери короля.

И снова ветер надувает паруса на корабле Тристана. Тристан правит к новому берегу. Вошёл корабль в незнакомую гавань.

Нарядился на этот раз Тристан бродячим певцом, взял в руки арфу и запел. Удивились люди:

— Что за прекрасная песня! Верно, из королевства фей прибыл к нам незнакомец…

Повели его в королевский дворец.

Поглядел Тристан на смуглых черноволосых дочерей короля — и снова отплыл в море.

Много стран посетил он, но всё без толку.

Однажды разыгралась на море сильная буря.

Ветер сломал мачту, унёс паруса и к утру выбросил корабль на берег. Что этот берег сулит Тристану? Не в этой ли стране живёт золотоволосая принцесса?

Поверх рыцарских доспехов накинул Тристан плащ паломника, спрятал коня и оружие в чаще леса, взял в руки посох и пошёл по неведомо чьей земле. Что-то недоброе чудится ему вокруг. Пусто. Смрад стелется повсюду. Древняя старуха, еле переставляя ноги, бредёт с кувшином воды, озираясь по сторонам.

— Отчего озираешься ты, старая, чего боишься? — спросил её Тристан.

— Верно, нездешний ты, издалека пришёл, раз не слышал про нашу беду. Поселился в нашей стране кровожадный дракон, пожирает юношей и девушек. Каждый день требует новых. Многие рыцари выходили на бой с драконом — все погибли. Спасайся, беги отсюда в другие земли и поведай людям:

«Беда в земле ирландской! Кто поборет дракона, тому король Ирландии отдаст в жёны свою дочь Изольду Золотоволосую».

Ирландия. Родина Морольта! Так вот куда волны принесли корабль! Если опознают здесь Тристана, не сносить ему головы.

Но разве не обещал Тристан королю Марку любой ценой добыть золотоволосую дочь короля?

Узнал Тристан от старухи, где логово дракона, сел на своего боевого коня и с копьём наперевес поскакал по мёртвым, выжженным полям навстречу дракону.

Вдруг за холмом раздался чудовищный рёв. Всё ближе. Всё громче.

Показался на холме дракон — страшный и безобразный. Клубы дыма и пламени извергает драконья пасть. На лбу рога, уши длинней слоновьих, когти острей львиных, чёрные крылья волочатся по земле; ударит змеиным хвостом — скала расколется.

И весь покрыт чешуёй, как панцирем. Не пробьёшь такую чешую ни копьём, ни мечом. Понял это Тристан. Ещё понял он: надо бить копьём в открытую пасть — только так поразишь чудовище в самое сердце. Не меньше, чем смелость, нужна бывает воину хитрость в битве.

Спрятался Тристан позади обгорелых деревьев и ждёт. Совсем близко подполз дракон, жаром и тяжёлым смрадом обдало Тристана. Тогда хлестнул Тристан своего коня, вонзил ему в бока шпоры, прикрылся щитом и неожиданно появился перед драконом.

Замер от изумления дракон, широко открыл пасть. А Тристан метнул копьё в разинутую пасть — и пронзил сердце дракона.

Отпрянул дракон, земля закачалась. Зашумели деревья, завыли звери, кричат птицы.

Грызет копьё дракон, ударами хвоста валит вокруг деревья, словно косарь траву. Ударил он Тристана лапой с когтями — порвал кольчугу. Дохнул огнём на Тристана — и почернели на Тристане доспехи, а конь его зашатался и упал бездыханным.

Увидел Тристан, что издох дракон, отсёк у него язык и спрятал у себя на груди. Но, на беду, язык дракона источал смертельный яд. Страшная жажда мучит Тристана. С трудом добрёл он до ручья, припал ртом к воде и уже не мог встать, остался лежать в камышах. Тело у него стало чёрным, словно обуглилось. Глаза померкли и не видят света. Едва дышит Тристан.

Но с дальнего холма сенешаль ирландского короля видел, как Тристан бьётся с драконом. Сенешаль этот был отъявленный трус, да в придачу ещё лжец и хвастун. Каждое утро он торжественно облачался в доспехи и выезжал на бой с драконом, а слуги в замке славили его смелость, потихоньку посмеиваясь.

Каждый вечер сенешаль, вернувшись в замок, клялся и божился, что дракон уполз в своё логово.

— Увидел меня и уполз. Ничем я не мог выманить его из логова. Только и слышно было, как плачет дракон, скулит, как щенок, от страха, — рассказывал сенешаль.

Смеялся король ирландский, слушая похвальбу сенешаля, улыбалась королева, хмурила брови Изольда Золотоволосая.

По правде сказать, за всё золото Ирландии не посмел бы сенешаль приблизиться к дракону. К живому не посмел бы! Но к мёртвому поскакал без всякой опаски, когда увидел, что уже слетелись вороны выклевать глаза дракона. Вынул сенешаль меч, отрубил дракону голову и привязал к седлу. А потом отыскал Тристана в камышах.

«Какое счастье! Он не дышит!» — подумал сенешаль и спрятал рыцаря под ворохом сухих веток.

С великим торжеством вернулся он в королевский замок. Во дворе окружила его толпа удивлённых воинов и слуг.

— Чему дивитесь? — спросил сенешаль. — Сегодня дракон наконец выполз из своего логова, и я снёс ему голову одним ударом.

Услышала об этом Изольда и в большом горе побежала к своей матери-королеве.

— Я никогда не стану женой лжеца и труса! — сказала она ей. — Не верю, что сенешаль убил дракона: он боится собственной тени. Присвоил он чужую славу. Матушка, умоляю вас, поспешим на место битвы! Наверно, дракона сразил какой-нибудь храбрец и сейчас лежит там израненный! Найдём его! Спасём, если это ещё возможно.

— Охотно, дочь моя, — ответила королева.

Умела она варить целебные настои из трав; многие звали её чародейкой.

Наполнила королева ирландская золотой флакон целительным бальзамом. Мать с дочерью вышли из замка через потаённую дверь. Было уже темно, но золотые волосы Изольды освещали дорогу ярче факела.

Вот у подножия холма чернеет безголовое туловище, и зловонная кровь ещё льётся потоком. А поблизости лежат мёртвый конь и опалённый пламенем щит. Видно, выронила его рыцарская рука.

— Никогда не было у сенешаля ни этого коня, ни этого щита! — воскликнула Изольда. — Подлый обманщик!

Кто это простонал так жалобно? Откуда донёсся стон?

Побежала Изольда к ручью. На берегу груда сухих веток, а среди них блестит золотая шпора. Отбросила Изольда ветки в сторону.

Вот победитель дракона!

Сняли они шлем с Тристана. Королева ирландская влила несколько капель бальзама в полуоткрытый рот Тристана. Вздохнул рыцарь, пошевелился.

По приказу королевы перенесли Тристана в замок. И увидела королева: отравлен Тристан ядом, который источал язык дракона, ранен драконьими когтями, обожжён пламенем. Поручила она больного рыцаря заботам дочери своей Изольды.

От матери своей научилась Изольда лечить болезни и раны.

Страшно лицо рыцаря, обгоревшее, с невидящими глазами. Но велико искусство Изольды-целительницы.

Наложила Изольда одну повязку на лицо рыцаря, другую на глаза, третью на грудь. Десять дней, десять ночей нельзя прикасаться к повязкам. На одиннадцатый день можно снять их. К этому времени заживут самые глубокие раны, ни одного рубца не останется.

Десять дней томится Изольда — ждёт, кого судьба судила ей в мужья. Десять дней томится Тристан в полной тьме.

Но вот пришёл срок. Сняла Изольда повязки с Тристана. Сейчас снова увидит он солнечный свет…

Открыл глаза Тристан и увидел — перед ним золотоволосая дочь короля. Никогда не видел подобной красоты Тристан.

Стал Тристан беседовать с Изольдой, но не открыл ей своего имени.

«Как прекрасен этот рыцарь — так же красив, как и храбр, — подумала Изольда. — Только почему хмурится чужестранец? Чем не угодила я ему?»

И вспомнила Изольда! Не приказала она слугам вычистить оружие прекрасного рыцаря.

Принесли слуги меч незнакомца. Смотрит Изольда: меч с одной стороны выщерблен. Словно кто-то толкнул Изольду прямо в сердце. Побежала она к себе в покои, достала из ларца осколок стали.

Осколок этот собственными руками вынула она из черепа дяди своего Морольта.

Приставила к мечу осколок — пришёлся в точности.

Это Тристан, убийца дяди. Вот почему он скрывает своё имя. Потемнело в глазах у Изольды. В гневе поднялась она со скамьи. Нет, не останется Морольт Ирландский неотомщённым. Своей рукой вонзит она кинжал в грудь убийцы.

Крепко спал Тристан. Не ведал, какая опасность над ним нависла.

Вот вошла Изольда, приблизилась к спящему Тристану, вот занесла над ним кинжал. Но в этот миг очнулся Тристан и открыл глаза. Видит Тристан кинжал, занесённый над ним, но не на кинжал глядит Тристан. Не отрываясь смотрит он на прекрасное лицо Изольды. И опустилась рука с кинжалом. Молча ушла Изольда.

«Она раскрыла мою тайну и теперь ненавидит меня, — в тоске подумал Тристан. — Не согласится она уехать со мной в Корнуолл. Надо бежать отсюда».

Но королева-мать, не ведая ни о чём, стала просить Тристана:

— Чужестранец, дочь моя Изольда Золотоволосая исцелила тебя. Спаси и ты Изольду. Легче ей умереть, чем стать женой сенешаля. Раскрой же его обман перед королём. В присутствии всех наших рыцарей уличи сенешаля во лжи. Тогда отдаст тебе король Изольду в жёны. Только храбрый рыцарь достоин стать её мужем.

— Хорошо, королева! — обещал Тристан. — Изольда станет женой храброго рыцаря.

«Но не моей, — сказал он себе. — Королю Марку привезу её, сдержу свою клятву. Станет Изольда королевой Корнуолла, и я хоть издали смогу любоваться её красотой».

Созвал король Ирландии всех своих вассалов на великое торжество. Хочет он сдержать слово: выдать дочь свою Изольду за победителя дракона — сенешаля.

В тронном зале на высоких креслах восседают король и королева. По правую их руку сидит Изольда Золотоволосая, по левую руку стоит сенешаль. В стороне молча ждёт Тристан.

Но вот король подал знак рукой.

Сенешаль выступил вперёд, гордо подбоченясь:

— Мой государь, я сразил дракона. Вот его голова! Кто из рыцарей может похвалиться подобным подвигом? Требую обещанной награды! Отдайте мне в жёны дочь вашу Изольду.

— Клянусь, — сказала Изольда, — бесчестен тот, кто просит платы за подвиг, совершённый другим. Дёшево ты купил меня, сенешаль, ценой головы мёртвого дракона. Но не ты убил его. Пусть откроют драконью пасть — в ней нет языка.

— Это я убил дракона, король! — воскликнул Тристан. — Вот его язык. Рассудите же нас: кто говорит правду, а кто низкий обманщик.

— Послушайте и меня, — промолвила королева. И рассказала всё, что видела и о чём знала.

Тут распахнулись двери. Десять рыцарей в великолепных одеждах вошли в зал и сложили дары к ногам Изольды.

Тогда спросил король Ирландии:

— Кто ты, благородный рыцарь, не пожалевший своей жизни? Кто ты, победитель дракона? Открой своё имя, чтобы знали мы, кому отдаём дочь нашу.

Тристан ответил:

— Государь, я племянник славного короля Марка из Корнуолла, моё имя — Тристан.

Зашумели ирландцы, злобой засверкали у них глаза. Как? Убийца Морольта?

Но Тристан продолжал говорить:

— Да, я убил Морольта, могучего рыцаря. Убил в честном бою. И я победил дракона. Согласны ли вы признать это? Согласны ли выполнить своё обещание?

Шумят ирландцы. Задумался король. Ждет Тристан.

Но вот встал король, и смолкли его вассалы.

— Сеньоры бароны! Рыцарь Тристан сполна искупил всю вину. Он освободил нас от власти дракона! — торжественно возгласил король. — Пора кончать распрю между королевством Корнуолл и нашим королевством. В знак мира я отдаю свою дочь Изольду Золотоволосую доблестному рыцарю Тристану и принимаю свадебные дары. А лжеца-сенешаля повелеваю навеки изгнать из нашей страны. Согласны ли вы со мной?

Пошептались между собой вассалы и ответили:

— Согласны.

Но тут снова заговорил Тристан:

— Не спешите, король, раньше выслушайте меня… Занесла ласточка к нам в Корнуолл золотой волос. Увидел его король Марк и пожелал жениться на девушке с золотыми волосами. Обещал я королю Марку найти и сосватать ему золотоволосую дочь короля, чтобы она стала королевой Корнуолла. Не от своего имени, а от имени короля Марка прошу я руки прекрасной Изольды.

Что ж тут скажешь?

Дал согласие король-отец. Дала согласие королева-мать.

Но померк свет в глазах Изольды. Не Тристану в жёны отдают её. Должна стать она женой короля Марка. Завоевал её Тристан и пренебрёг ею — отдаёт другому.

Молча опустила голову Изольда, не смеет ослушаться воли отца.

Начались сборы к отъезду. И пока готовили приданое и грузили его на корабль, королева-мать три дня и три ночи не выходила из своей башни. Два напитка варила королева из таинственных трав, что собрала она в полнолуние.

Один — напиток смерти, на случай, если нападут на корабль морские разбойники. Выпьет его Изольда и не достанется им живою.

Второй — напиток любви. В день свадьбы должны испить его из одной чаши король Марк и Изольда, чтобы любили друг друга в жизни и смерти. Если двое выпьют этот волшебный напиток, то навеки полюбят друг друга.

Когда напитки были готовы, королева налила их в два серебряных кувшина и с многими наставлениями вручила эти кувшины Бренгене, верной служанке Изольды. Никогда не покидала своей госпожи Бренгена и сейчас должна была плыть с ней в далёкий Корнуолл.

Подул попутный ветер, и корабль вышел в открытое море. Долго видели люди на берегу, как развевает ветер золотые волосы Изольды.

Сам Тристан взялся за руль: бережно повёл он корабль к берегам Корнуолла. А в парчовом шатре, украшенном королевским гербом, ничком лежала Изольда и горько плакала. Не чародейка она, не знает заклинаний, а не то велела бы морским ветрам утопить корабль вместе с нею.

— Очнитесь, госпожа, — просит Изольду верная Бренгена. — К вечеру достигнем мы берегов Корнуолла.

— Нет, никогда не ступлю я на землю Корнуолла, ни сегодня, ни завтра! Подай мне напиток смерти, Бренгена.

Неспокойно у Тристана на сердце. Передав руль опытному кормчему, подошёл он к шатру Изольды Золотоволосой.

Уж не ослышался ли он? Что задумала Изольда?

— Подай мне, Бренгена, напиток смерти, — услыхал Тристан.

Молит Бренгена:

— Не надо, не надо, госпожа моя!..

Но снова услыхал Тристан:

— Подай мне напиток смерти, Бренгена.

Хотел Тристан ворваться в шатёр, но не мог от испуга сразу найти завесу, прикрывавшую вход. Мечом рассек он тяжёлую парчу. Если успела Изольда выпить напиток смерти, то и он умрёт.

Бросился вперёд Тристан. В глубине тёмного шатра сияют золотые волосы Изольды. Увидел Тристан, что пьёт она напиток смерти. Вырвал кубок у неё из рук.

До дна осушил кубок Тристан.

— Что ты сделал, Тристан! Теперь и ты тоже умрёшь! — горестно воскликнула Изольда.

— Тогда я не стану больше молчать, прекрасная любовь моя, — ответил ей Тристан. — С первого взгляда я полюбил тебя.

— И я полюбила тебя, Тристан. С первого взгляда полюбила. Обними меня крепко, обними, и я забуду о том, что должна умереть!

И только одна Бренгена знала: не смерть суждена Тристану и Изольде — на муки сильнее смерти обречены они. Не напиток смерти подала служанка, а напиток любви. Пожалела Бренгена юную госпожу свою, не хотела, чтобы умерла Изольда.

В страхе призналась Бренгена Изольде и рыцарю Тристану, что дала она им выпить напиток любви.

И без того любили друг друга Тристан и Изольда. Что же будет теперь? Решится ли Тристан отдать другому Изольду?

И Тристан начал спор со своим сердцем.

Хочет Тристан соблюсти верность королю Марку, призывает на помощь свою честь: «О чём думаю я? Чего желаю? Изольда — невеста короля Марка. Я поклялся памятью матери, что привезу дяде своему, королю Марку, золотоволосую принцессу».

Разумом всё понимает Тристан, а сердцем понять не может. Не в силах он победить своей любви.

А морской ветер надувает паруса, гонит корабль к берегам Корнуолла.

* * *

Никогда не получал король Марк более счастливой вести: вернулся Тристан и привёз с собой золотоволосую дочь короля. И привёз мир с Ирландией!

Король Марк на великолепном коне сам выехал навстречу своей прекрасной невесте.

Торжественно и пышно отпраздновал он свадьбу с принцессой Изольдой.

Радостен был король, веселились гости, созванные со всего королевства, и только двое печалились на этой свадьбе: Тристан и Изольда.

В тоске не спит Тристан ночь за ночью. А днём ещё сильнее сердечная мука. Видит он Изольду — и не смеет заговорить с ней, желает подойти к ней — не смеет приблизиться. Боится, что разгадает король Марк тайну их любви.

А Изольда? Счастлива ли она? Все вокруг на лету ловят любое желание королевы. Знаменитые менестрели, бродячие жонглёры, весёлые шуты с утра до вечера стараются позабавить Изольду. Но грустит Изольда Золотоволосая. Только одного хочет Изольда: видеть Тристана и говорить с ним.

Не в силах был Тристан терпеть сердечную муку и попросил он короля Марка:

— Отпустите меня, государь. Здесь нечего делать воину, с тех пор как помирились вы с королём Ирландии. Я пойду по свету искать подвигов и приключений, помогая слабым и страждущим.

Неохотно отпустил король Марк своего любимого племянника:

— Жаль мне расстаться с тобою, Тристан, но если рыцарь хочет мечом завоевать себе славу, я не вправе удерживать его. Даю тебе дозволение уехать, хоть это мне и не по сердцу.

Так Тристан стал странствующим рыцарем. Он отправился бродить по свету вместе с верным Горвеналом. Множество подвигов совершил Тристан во время своих скитаний.

Побывал Тристан при дворе короля Артура и был принят в число рыцарей Круглого стола. Великой славой покрыл себя рыцарь Тристан.

Рассказывают, что великан Оргилус победил многих рыцарей, срезал у них бороду и сделал из этих бород себе шубу. Он похвалялся, что добудет бороду самого короля Артура. Но в бою с Тристаном лишился Оргилус и шубы своей и головы.

Далеко уехал Тристан от Изольды.

Только не спасает бегство от любви. Не спасло оно и Тристана. Повсюду, даже за дальним морем, тосковал Тристан по Изольде, не мог позабыть её ни на пиру, ни в разгаре битвы.

Давно бы уже Тристан позвал к себе смерть, если бы не знал: умри он — умрёт Изольда.

Доходили до него вести: королева Изольда всегда бледна и печальна. Неужели погибнут они в разлуке, как гибнут сплетённые от корня до кроны омела с орешником, если оторвать их друг от друга?

Бренгена, верная служанка, увидела, что угасает в разлуке её госпожа, и послала гонца к Тристану. Пусть поспешит к Изольде, иначе она умрёт.

Тайно высадился Тристан на берег Корнуолла. Как известить королеву, что он здесь, рядом? Как повидаться с ней наедине?

И вот что придумал Тристан.

Каждый день королева Изольда гуляла в густом тенистом саду. А через весь этот сад бежал ручей, прозрачный, словно кристалл.

Тристан начал бросать в ручей ветки орешника. На каждой из них он искусно вырезал надпись.

Увидела Изольда — плывёт в ручье ветка орешника, а на ней белеют какие-то знаки. Наклонилась королева к ручью, поймала ветку и прочла надпись:

«Не можем мы дольше жить в разлуке. Ни я без тебя, ни ты без меня».

Сразу поняла Изольда, кто написал эти слова.

В самой глухой части сада, отдалённой от людских глаз, в тени старых сосен стали встречаться Тристан и Изольда.

Счастливы любящие. Наконец-то они свиделись друг с другом. Зато в тревоге верный Горвенал, не просыхают от слёз глаза Бренгены. Как дугами капкана, сжаты их сердца страхом за Изольду, за рыцаря Тристана. Боятся они: быть беде!

И правда, случилась страшная беда.

Приметил лесничий спрятанного в лесу коня Тристана. Выследил и самого Тристана. Видел он, как, оседлав коня, окольной дорогой скакал Тристан к замку Тинтагель, и донёс об этом господину своему — герцогу Андрэту.

А герцог Андрэт поспешил с недоброй вестью к королю Марку.

Не поверил король Марк.

— Лжёшь, коварный завистник! — вскричал он. — Знаю я, давно знаю: ты чёрной ненавистью ненавидишь Тристана.

— Слишком вы добросердечны и доверчивы, государь. Но сегодня же увидите вы, как верны вам и своему долгу королева и ваш племянник. Сами убедитесь в их измене. Следуйте за мною.

— Хорошо, я пойду с тобой. Но знай: если ты оклеветал их, вот этим самым мечом я убью тебя на месте.

Узкой тропинкой по влажной ночной траве привёл герцог Андрэт короля Марка к старым соснам. Услышал король Марк, как говорит Тристан Изольде:

— Не могу я дольше жить вдали от тебя.

— Я умерла бы, если б ты не вернулся, — отвечает Изольда.

И тогда повелел король Марк схватить обоих.

Король Марк добр и простодушен, и не из тёмной ревности пришёл он в великий гнев, а от того, что предателями счёл Тристана и Изольду. Он верил им как себе, а они обманули его!

А уж когда гневался король Марк, то не знал удержу.

— Почему, почему ты полюбил королеву Изольду, жену мою? Разве мало на свете прекрасных девушек? — спросил он Тристана.

Но разве можно рассказать словами, почему любишь?

— Тебе не понять этого, король, — грустно ответил Тристан.

Ещё больше разгневался король Марк.

— Завтра вы умрёте! — сказал он Тристану и Изольде.

Разнеслась молва — королеве и рыцарю Тристану грозит костёр.

Люди Корнуолла любили золотоволосую королеву. Любили они и своего спасителя Тристана. Плач и вопли слышны в Корнуолле.

А герцог Андрэт прячет улыбку радости:

— Теперь я один наследник престола!

И вот настало утро казни.

Первым на костёр повели Тристана. Связанным ведут освободителя Корнуолла! Слёзы льются по лицу Тристана. Не смерти страшится Тристан — он плачет от бессилия помочь королеве.

Когда Тристана повели мимо часовни, попросил он стражников впустить его туда — помолиться, приготовить себя к смерти.

Сжалились воины над благородным рыцарем. Знали они, что безоружен Тристан, часовня стоит на скале над пропастью, окна в ней зарешёчены. Нельзя убежать из часовни. Развязали стражники веревки, опутавшие Тристана, и позволили ему войти в часовню. Подумал Тристан: «Должен я спастись и освободить королеву». Раздвинул Тристан своими сильными руками прутья оконной решётки и со страшной высоты прыгнул в пропасть. Но ветер парусом раздул полы его плаща, и невредимым опустился Тристан на уступ скалы. С той поры и по сей день называют эту скалу в Корнуолле Прыжок Тристана.

Спасся Тристан. И первая мысль его о королеве. Быстрее в лес за оружием!

А королеву уже повели на костёр. Сорвана с её головы золотая диадема, волосы рассыпались по плечам.

Кругом кричат и рыдают женщины. Бренгена ногтями разрывает себе лицо.

Но вдруг затрещали трещотки прокажённых.

— Дорогу, дайте дорогу!

Раздвинулась перед ними толпа. Каждый боится прикоснуться к прокажённому.

Во главе прокажённых идёт их предводитель Ивен. Лицо его изуродовано болезнью. Ненавидит всех людей Ивен за то, что они здоровы, и за то, что бегут от него.

— Король Марк, — заговорил Ивен, — не сжигай королеву на костре. В дыму быстро умрёт королева, лучше обреки её на долгую смерть. Нам отдай! Пострашнее костра это наказание.

На пеньковом поводу, как добычу, повели прокажённые королеву Изольду. Но недолго тащили они её по дороге. На свободе Тристан. Без труда отбил он королеву у прокажённых.

В обход замка, вдоль реки, сквозь густой прибрежный кустарник бегут Тристан и Изольда. Спешат скрыться в лесу Моруа.

Здесь нашли они приют, в непроходимой чаще, где привычно жить только дикому зверю.

Лесная дичь, дикие плоды и коренья служили им пищей. Родник поил их водой. Пришлось беглецам позабыть вкус хлеба и вкус соли. Позабыть о тёплом домашнем очаге. Шалаш, сплетённый из веток, спасал их от непогоды. Шкуры зверей защищали от ночного холода.

Как часто, заслышав охотничий рог, лай собак и топот копыт, поспешно рушили Тристан с Изольдой свой шалаш и убегали в глубь леса.

Сами как затравленные звери, они обречены жить среди диких зверей, всегда в тревоге. Изношено, изорвано платье Изольды. Такими тонкими стали её пальцы, что травинками перевивает она перстни, чтобы не соскользнули.

Но счастливы Тристан и Изольда. Никогда не были они так счастливы в королевском дворце. Вечно хотели бы любящие жить в лесу Моруа. Только недолго длилось их счастье.

Однажды король Марк выехал на охоту в лес Моруа. Попалась ему быстроногая лань, и, преследуя её, углубился он в дремучую чащу. Уже не слышит он ни звука рогов, ни лая собак, ни крика егерей.

Вдруг увидел король Марк убогий шалаш, прижавшийся к стволу старого дуба. А в шалаше на подстилке из сухих листьев спят Тристан и Изольда. Сейчас они во власти короля Марка. Он волен убить их.

Но, разделяя Тристана и Изольду, лежит между ними меч. Ясны и спокойны лица спящих. Скользит солнечный луч по лицу Изольды. Вздохнула во сне королева и прикрыла глаза рукой.

Как она бледна, как измождён Тристан!

И почувствовал король Марк: нет гнева в его сердце.

«Не напрасно меч разделяет их, — подумал он. — Не могу я убить их и не хочу».

Своей перчаткой заткнул король просвет между ветками шалаша, чтобы не тревожило солнце королеву. Снял с руки кольцо, надел его на палец Изольде. Заменил меч Тристана своим — взял меч с зазубриной, оставил с изумрудом на рукояти — и тихо ушёл, ведя за узду своего коня.

Проснулась Изольда и вскрикнула:

— Кольцо! Кольцо короля Марка у меня на пальце. Он был здесь.

— Здесь — и не убил нас! О благородный, добрый король Марк! Он пожалел нас и простил.

И поняли Тристан и Изольда, что настал час разлуки. Пока гневался король, могли они свободно любить друг друга. Теперь иное дело. Король простил их, и долг велит Тристану возвратить Изольду королю Марку.

Ночью привёл Тристан королеву Изольду к стенам замка.

— Прощай, Изольда, любовь моя! Знай: если понадобится тебе моя помощь или просто захочешь ты меня увидеть — разумно ли, безумно ли будет твоё желание, — но по первому зову моей королевы прибуду я в Корнуолл.

— Прощай, Тристан, любовь моя! Знай и ты: если позовёшь меня, ни стены замка, ни запрет короля не удержат меня в Корнуолле.

Последним взглядом проводил он Изольду. Золотую нить, переплетавшую волосы, отдала она Тристану на память о счастливых днях в лесу Моруа.

Снова пустился Тристан в скитания. Но время не лечит его тоску. Смотрит Тристан на море, на звёздное небо, а видит только Изольду. Не выдержал рассудок Тристана — стал безумным Тристан.

Сам он спрашивает себя, сам громким голосом себе отвечает:

— Не любит меня Изольда. Если б любила, то пришла бы мне на помощь… А ради чего?.. Ради моей муки? Но где ей найти меня?.. Здесь, в этом краю… Но знает ли Изольда, куда бежал я?.. Что ж, пусть велит меня разыскать… Нет, нет, она не посмеет, она покорна королю, она забыла меня…

Убежал Тристан от верного Горвенала; босым по снегу, в отрепьях бродит по зимним лесам и зовёт: «Изольда! Изольда!» Покормят его пастухи, отогреют, и снова бежит он в лес.

Иногда надоедало пастухам слушать его бессвязные речи, и они гнали прочь Тристана, смеялись над ним и бросали в него камни.

Безумие привело Тристана к голубым стенам замка Тинтагель. Но лишь увидел он башню, где жила Изольда, как прояснился разум Тристана. И захотелось ему ещё хоть раз взглянуть на Изольду.

Для этого надо неузнанным проникнуть в замок Тинтагель. Тристан перерядился бродячим шутом и так изменил свою внешность, что и не узнать. Теперь он — горбатый урод, косматый, краснолицый.

Стража охотно пропустила шута в замок — пусть потешит господ.

В зале, украшенном ткаными коврами, сидят король Марк и королева Изольда. По обе стороны короля и королевы — рыцари и прекрасные дамы.

Вошёл бродячий шут, перебирает струны лютни.

— Король Марк, сеньоры бароны, прекрасная королева, прекрасные дамы! Не хотите ли послушать скорбную и жалобную повесть о моей злосчастной любви? Я расскажу её для тех из вас, которые любят, и ни для кого иного. Слушайте, и каждый увидит, есть ли боль сильнее моей боли. Смерть держит меня в своей пасти. Не глотает, но и жить не даёт.

— Кто же, дружок, твоя возлюбленная? — с улыбкой спросил король Марк.

— Разве ты не знаешь, король? Я люблю королеву Изольду и пришёл, чтобы увести её с собой. Ты давно уже её любишь, король, она наскучила тебе. Давай устроим мену. Я дам тебе мою сестру, черноволосую красавицу. Её родила в море кит-рыба, вскормила тигрица своим молоком. А ты отдашь Изольду Золотоволосую.

Засмеялся король. Умеет потешить шут.

— Но почему, дружок, ты думаешь, что пойдёт за тобой королева? Ты не слишком красив.

— Король Марк, я столько претерпел ради своей любви к Изольде! Я, как оленёнок, скакал за ней по лесу, бросался в пропасть. Из-за неё тоскует и жалуется моё сердце, а она не узнает меня. Прикажи ей любить меня. Прикажи, король!

Как смешно запрыгал шут, закрутился волчком, как завизжали струны под его рукою…

Заливается смехом король, хохочут рыцари и дамы.

Но замерло сердце Изольды.

— Хорошо, хорошо, дружок, прикажу, — говорит король. — Но ты не сказал нам, какой землей владеешь? Куда увезёшь с собой королеву? Как твоё имя?

— Зовут меня Тантрис.

«Тантрис, Тантрис? Что говорит этот урод, он издевается надо мной, хочет напомнить мне Тристана», — подумала в смятении Изольда.

— Государь, он пьян, этот шут, прикажите его выгнать!

— Потерпите, дорогая, — ответил король Марк. — Пусть ещё потешит нас. Он так забавен.

«Видно, зажился я на свете, — раз не узнаёт меня золотоволосая Изольда», — подумал Тристан, а вслух сказал:

— Милостивый король, я землёй не владею. Не на земле и не на небе живу я. Увезу с собой королеву в стеклянной ладье на волшебный остров Авалон, где не будет она знать никаких печалей. Там, на острове, всегда звучат бретонские песни. Вот послушайте одну из них.

Нелепыми прыжками приблизился шут к королеве, сел у её ног, провёл рукой по струнам лютни, и зазвучала любимая песня Изольды.

Но успел уже наскучить шут королю Марку. Да и настало время охоты. Слышно, как бьёт конь копытом, лают псы в нетерпении.

Сказалась Изольда больной и не поехала на охоту. У себя в покоях горько жалуется королева Изольда верной Бренгене:

— И без того жизнь моя печальна и тяжка. В недобрый час пришёл этот шут в Тинтагель. Он словно читает в моей душе, знает то, что ведомо лишь тебе да Тристану. А как? Откуда?

— Мне кажется, госпожа моя, что это сам Тристан и есть.

— Нет, нет, Тристан так строен, так прекрасен, а этот шут горбат, уродлив, мерзок. Мне страшно, Бренгена.

Приплясывая, волоча ногу, притащился шут в покои королевы.

— Что тебе нужно от меня? — в отчаянии крикнула королева.

— Королева Изольда, ты не узнаешь меня? Я — Тристан.

— Нет, нет, ни твой крикливый голос, ни твои шутки, ни ты сам — ничто не напоминает мне Тристана.

— Ты могла не узнать моего лица, моего голоса, но разве не услышала ты, как стучит в груди моё сердце?

Вдруг в покои королевы ворвался пёс. Прыгнул он на грудь Тристана, едва не повалил его. Лизнул в лицо с радостным визгом. С того самого дня, как покинул Тристан замок, редко поднимался пёс со своей подстилки, скулил — тосковал по любимому хозяину.

— Смотри, королева Изольда, мой пёс меня узнал, — печально сказал Тристан.

Но уже припала к груди Тристана королева.

Омыл своё лицо Тристан, выпрямился и вернул себе свой прежний прекрасный облик.

Не успели любящие порадоваться друг на друга, не успели наговориться, как уже встревожилась Бренгена.

— Слышите, трубит охотничий рог? Это возвращается с охоты король Марк. Бегите, господин мой, бегите!

И тогда воскликнула королева:

— О жестокая любовь! Она дарит недолгую радость и долгую муку — на всю жизнь.

Тристан возразил ей:

— Нет, королева, не браните любовь, владычицу нашу. Сильна радость любви: один её миг стоит больше, чем тысяча жизней, проведённых в тусклой тьме, без света любви. Прощайте, королева, навсегда прощайте!

Снова пустился Тристан в скитания; он искал смерти в бою, но ни разу не встретил равного себе противника.

Стали говорить при дворе короля Артура:

— Тристан из Лоонойса превзошёл всех рыцарей Круглого стола своими подвигами.

Дошли эти речи до герцога Андрэта, и ещё сильней загорелись в его сердце ненависть и злоба. Он приютил у себя сенешаля, изгнанного королём Ирландии. Вдвоём сговорились они убить Тристана, но не в честном поединке, не как рыцари, а как подлые предатели.

Герцог Андрэт устроил засаду на пути Тристана, а сенешаль метнул ему в спину отравленное копьё.

Пробило копьё кольчугу, на два вершка вонзилось в тело. Потёк смертельный яд по жилам Тристана.

Тяжело занемог Тристан. Отвёз его верный Горвенал в родной замок Каноэль. Отовсюду созвал он лекарей, но не смогли они помочь больному.

Сочится зараженная ядом кровь Тристана, не закрывается рана. И понял Тристан, что пришло ему время умереть. Одна Изольда ещё могла бы спасти его.

А если нет, то хоть бы увидеть её перед смертью. В последний раз.

По просьбе Тристана искусный ваятель сделал статую Изольды. Похожа статуя на Изольду, но нема она и безжизненна, и от этого ещё сильнее боль в душе Тристана.

Стал он просить Горвенала привезти к нему Изольду.

— Приготовь, Горвенал, паруса двух цветов: чёрные и белые. Пусть белые паруса будут знаком, что едет ко мне Изольда. А чёрные паруса скажут мне: нет на корабле Изольды. Смерть они возвестят мне.

Не медля ни одного дня, отплыл Горвенал к берегам Корнуолла.

— Королева, — с мольбой сказал он Изольде, — умирает сэр Тристан. Вспомните, сколько мук претерпел он из любви к вам. Вы одна можете исцелить его. Спасите Тристана, госпожа.

— Его жизнь — моя жизнь, его смерть — моя смерть. Если король Марк не отпустит меня, я умру.

В горе и смятении бросилась Бренгена к королю Марку. Упала она к его ногам и во всём призналась ему:

— Убейте меня, король, я дала Тристану и Изольде напиток любви. Выпьют двое этот напиток и никогда не разлюбят друг друга.

И рассказала Бренгена королю Марку всё, как было.

— Значит, невиновен мой племянник Тристан и ни в чём не повинна королева Изольда. Всему причиной напиток! Теперь я всё понял.

Поспешил он к королеве Изольде и сказал ей:

— Я отпускаю тебя к Тристану, Изольда. Спеши, может, ты ещё успеешь спасти его. Отныне ты вольна поступать как хочешь.

Белее лебединого крыла паруса на корабле. Звала Изольда попутный ветер, заклинала его полней надувать паруса. И каждая минута тянулась для неё как год. Везла она с собой настои из целебных трав. Только успеть бы!

Слабеет Тристан, не может поднять головы. Неподвижно лежит его ладонь на рукояти меча, не в силах он сжать пальцы, он, побеждавший драконов и великанов!

Золотой нитью обвита рукоять меча — то был последний дар Изольды.

Одного за другим посылает Тристан гонцов — спросить у дозорного на сторожевой башне, не виден ли парус в море и какого он цвета.

Но злобный сенешаль, изгнанный ирландским королём, не оставлял мысли погубить Тристана. Под чужим именем прокрался он в замок Каноэль и поступил как воин на службу к Тристану.

В тот день, когда приплыл корабль, нёс сенешаль дозор на башне.

Крикнул гонец:

— Эй, дозорный, показался ли корабль?

— Вижу корабль, вижу! — отозвался сенешаль.

— А какого цвета на нём паруса?

— Паруса на корабле чёрные, как ночь.

Принёс гонец эту весть Тристану. Тяжело вздохнул он, повернулся к стене лицом, воскликнул тихим голосом:

— Изольда, любовь моя! — и умер.

Причалил корабль к берегу Лоонойса, и первая сошла с него Изольда. Побежала она мимо плачущих людей, ни о чём не спрашивая. А увидев мёртвого Тристана, стала говорить с ним как с живым:

— Почему ты не дождался меня, о вероломный Тристан? Лишь один час был мне нужен, чтобы исцелить тебя. Ещё живёт на земле твоя Изольда, но лишь на один шаг отстала она от тебя.

Она легла на ложе возле Тристана, прижалась устами к его устам, глубоко вздохнула и умерла.

Разнеслась горестная весть по всем окрестным странам.

Больше никто не винил Тристана и королеву Изольду.

Тот, кто не ведал любви, во всём обвинял колдовской напиток. А тот, кто знал в жизни любовь, плакал и не мог утешиться.

Горько сожалели о Тристане рыцари Круглого стола. Узнали они, кто и как погубил Тристана, потому что всегда выходит наружу измена и предательство. Прекрасный рыцарь Ланселот вызвал на поединок герцога Андрэта и убил его.

А верный Горвенал долго искал коварного сенешаля. Как затравленный зверь в логове, прятался сенешаль в лачуге виллана, но Горвенал и там нашёл сенешаля и в ярости пронзил его копьём. Так да погибнут все предатели!

Но не кончилась любовь Тристана и Изольды вместе с их жизнью.

Велел король Марк сделать два гроба — из халцедона для Изольды, из берилла для Тристана — и похоронить любящих поблизости друг от друга, на одном кладбище.

Между их могилами возвели высокую часовню.

И увидели люди чудо.

На могиле Тристана вырос куст терновника, цветущий, благоуханный. Только не вверх, не к солнцу поднялся, а, перекинувшись через часовню, врос в могилу Изольды, чтобы уже больше никогда не разлучаться Тристану с Изольдой.

ЛОЭНГРИН{4}

Умер старый герцог Брабанта и Лимбурга.[32] Оставил он после себя юную дочь Эльзу, наследницу всех его владений.

Едва отзвучал погребальный плач, как подняли головы непокорные вассалы. Каждый из них втайне мечтает стать правителем этого богатого края.

Тревожно стало в замке Анвер. Только о том и говорят: не может слабая девушка править страной. Кто станет её супругом и защитником Брабанта?

Красавицей из красавиц была Эльза. Глаза её были прозрачней лесного ручья, а светлые косы, перевитые жемчугом, падали до самых пят. Певцы славили её красоту и добрый нрав, рассказывали о её несметных богатствах.

Отовсюду потянулись к Анверу именитые рыцари просить руки герцогини Эльзы.

И когда выходила она к гостям, все видели: не солгала молва и ничего не прибавила. Но ни с чем отбывали назад женихи.

Всем отказ. Молчит сердце Эльзы, а разум здесь не советчик.

С многочисленной свитой прибыл в замок прославленный рыцарь Фридрих фон Тельрамунд. В дальнем походе узнал он о смерти герцога Брабантского и поспешил в Анвер. Грозен видом рыцарь Тельрамунд. Огромный, тучный, выше всех ростом. Поступь тяжёлая; кажется, каменный пол качается, когда он идёт по залам и переходам замка.

Никто не мог победить Тельрамунда на турнире, и в битве он всегда впереди других. А с тех пор, как в горах Швеции убил он дракона, его слава возросла ещё больше.

В замке Анвер в присутствии всех рыцарей и баронов Брабанта и Лимбурга объявил Тельрамунд, что ему по чести и по праву принадлежит рука Эльзы.

— Слушайте меня, благородные бароны! В день, когда герцогине Эльзе исполнилось пятнадцать лет, призвал меня к себе герцог Брабанта. «Чувствую я, что дни мои сочтены, — сказал он. — Будешь ты супругом и защитником дочери моей Эльзы». С этими словами соединил он наши руки. Оба мы — я и герцогиня Эльза — поклялись исполнить его волю. Готов я сдержать своё слово, с тем и прибыл сюда.

Удивились ближайшие советники герцогини Эльзы. Никогда не говорил им старый герцог о том, что просватал свою дочь за Тельрамунда. Беда Брабанту, если станет Тельрамунд его правителем. Жесток и алчен Тельрамунд. Да полно, правда ли это?

Все посмотрели на герцогиню Эльзу, все ждут её ответа.

Белее зимнего снега стала Эльза. Поднялась с трона и, вся дрожа, оперлась на руку старой кормилицы.

— Никогда ещё не слыхала я столь лживых речей! Сватался ко мне граф Тельрамунд год назад, но отец мой ответил ему отказом. «Храбрый он рыцарь, но сердце у него жестокое. Никогда не отдам я свою дочь замуж за Тельрамунда» — вот что сказал мой отец, и в том я клянусь.

Тельрамунд сделал шаг вперёд и обнажил свой меч:

— Ни слова не солгал я. А ты, благородная госпожа Эльза, опомнись и устыдись. Зачем порочишь ты свои юные уста ложной клятвой! На своём рыцарском мече клянусь я: дала ты согласие стать моей женой.

Зашумели, заволновались бароны и рыцари. У многих не лежало сердце к Тельрамунду. Но поклялся он на мече. Разве можно не верить этой клятве, священной для каждого рыцаря?

— Скоро должен прибыть в Антверпен король Генрих Птицелов.[33] Самого короля попрошу я рассудить нас, герцогиня Эльза, — сказал Тельрамунд. — Справедлив король: он накажет тебя, клятвопреступница, и отдаст то, что принадлежит мне по праву. Пока не поздно, одумайся, Эльза!

Но, взглянув на Тельрамунда, без чувств упала юная Эльза. Придворные дамы унесли её.

Прошло немного времени, и в ясное воскресное утро затрубили, трубы на башнях Анвера, опустился подъёмный мост, и в замок въехал Генрих Птицелов во главе множества баронов и рыцарей.

Герцогиня Эльза вышла навстречу королю. С великим почётом провели его в тронный зал. Стал король расспрашивать, как было дело. Смело глядел королю в глаза Тельрамунд, твёрдо стоял на своём.

А робкая девушка смутилась, бессвязны были её ответы, а потом и вовсе замолчала и только заливалась слезами.

И тогда сказал король:

— Долг мой узнать истину, Эльза, герцогиня Брабанта. Через три дня на берегу Шельды состоится божий суд.[34] Пусть тот, кто верит в твою невиновность, сразится за тебя с графом Тельрамундом. Ищи себе защитника.

По всем дорогам поскакали гонцы. Во все близкие и дальние замки послала Эльза гонцов, но ни с чем вернулись они — не сыскалось защитника для Эльзы. Даже старые друзья отца не захотели прийти к ней на помощь.

На третий день шумом наполнился широкий луг около Анвера. По всей стране прошёл слух: будут судить юную герцогиню. Все собрались сюда от мала до велика. Под зелёным дубом сидел король Генрих Птицелов, кругом теснились рыцари и оруженосцы, а дальше, до самого берега Шельды, шумела толпа. Вдруг разом все умолкли.

В тёмных воротах замка показалась Эльза в простом белом платье. Её светлые волосы были распущены и волнами падали до земли. Ни одного украшения не надела Эльза. Пусть не говорят люди, что спрятан на ней колдовской талисман.

Шёпот пробежал по толпе. Одни жалели юную герцогиню, а другие говорили: «Виновна она. Нарушила клятву».

Спустилась Эльза с холма на луг, опираясь на руку старой кормилицы, и остановилась перед королём.

Махнул рукой король Генрих Птицелов, и по его знаку выступили из толпы трубачи. Вскинули длинные трубы и затрубили, повернувшись на четыре стороны света. Назад отступили трубачи. На середину луга вышли герольды в пёстрых одеждах.

— Кто вступится за честь герцогини Эльзы Брабантской? — громко возгласили герольды.

А потом наступила полная тишина, и этой тишины испугалась Эльза. Вздрогнула она, подняла голову.

Стоит она одиноко посреди луга. Взглядом прося защиты, посмотрела Эльза на седых баронов, на короля Генриха. Все они опустили глаза.

Значит, никто ей не верит. Даже самые преданные вассалы. И поняла Эльза: нет у неё защитника. А если никто не заступится за неё, не захочет сразиться с Тельрамундом, признают её виновной, и тогда ждёт её страшная кара за клятвопреступление.

С тоской посмотрела Эльза вдаль, на тёмный лес, на реку Шельду, как бы прощаясь с ними.

И вдруг что-то ярко блеснуло на реке. Невольно вскрикнула Эльза.

Плывёт вверх по Шельде белоснежный лебедь и везёт за собой золочёную ладью. Всё ближе и ближе лебедь, и вот уж он подплыл к берегу. И увидели люди: спит в ладье юный рыцарь.

— Чудо! Чудо! — закричали все.

К реке бросилась толпа. Стали люди звать рыцаря, но не пошевелился рыцарь, погружённый в глубокий сон.

Вдруг к ногам Эльзы опустился её любимый сокол, в клюве держал он золотой колокольчик. Взяла колокольчик Эльза и позвонила.

И тотчас проснулся рыцарь, встал и сошёл на берег.

Ярко сверкнули на солнце его меч и щит.

Ни один человек из тех, кто стоял на берегу, не знал этого прекрасного светловолосого рыцаря. Никто никогда не видел его герба: серебряного лебедя на лазоревом поле.

Весь цвет брабантского рыцарства собрался в тот день на лугу Анвера, но ни один из рыцарей не мог поспорить красотой и благородством осанки с рыцарем Лебедя. Глаза его горели необыкновенным светом, и сам он словно светился.

— Позволь мне быть твоим защитником, Эльза, — сказал неизвестный рыцарь. — Ты невиновна. Своим мечом я докажу это!

И, сняв перчатку с правой руки, он бросил её к ногам Тельрамунда.

С ненавистью посмотрел Тельрамунд на рыцаря, но нагнулся и перчатку поднял.

По обычаю, развели их на разные концы поля.

Рослые оружейники помогли Тельрамунду облачиться в тяжёлые доспехи. И изумились люди: как огромен и страшен Тельрамунд в своих тёмных доспехах на широкогрудом чёрном коне. По знаку короля подвели рыцарю Лебедя белого скакуна.

Махнул рукой король Генрих. Затрубили в трубы герольды. И по их сигналу помчались навстречу друг другу Тельрамунд и рыцарь Лебедя.

С такой силой сшиблись противники, что кони их осели на задние ноги. Разлетелись в щепу ясеневые копья.

Спешились рыцари, на мечах бьются они.

Не однажды случалось Тельрамунду разрубать противника от темени до пояса. Со свистом рассекает воздух его меч.

Молнии быстрее сверкает меч рыцаря Лебедя.

От лязга и звона оружия птицы покинули гнезда. Долго кружились они над деревьями, не смея опуститься.

К вечеру стали иссякать силы обоих бойцов. Тяжело, как кузнечный мех, дышит Тельрамунд. Устал и рыцарь Лебедя.

И когда уже стало солнце уходить за башни Анвера, последний луч задержался на мече рыцаря Лебедя. И будто этот луч, сверкнув на лезвии меча, вернул силы рыцарю Лебедя.

Страшный удар обрушился на Тельрамунда. Зашатался Тельрамунд, потемнело у него в глазах.

— Кончим бой — наступила глубокая ночь! — вскрикнул Тельрамунд и рухнул на землю. Лопнули ремни его шлема, далеко откатился шлем по траве.

— Чиста, чиста Эльза Брабантская! — прокатились радостные крики над широким лугом.

Рыцарь Лебедя приставил свой меч к горлу Тельрамунда.

— Ты оклеветал Эльзу Брабантскую, Фридрих фон Тельрамунд. Признаёшься ли ты в своей вине?

— Признаюсь, — глухо ответил Тельрамунд. — Пощади, рыцарь!

Повернулся рыцарь Лебедя к королю:

— Побеждён мой противник, пощады просит. Даруй ему жизнь, король.

— По справедливости смерти достоин Тельрамунд, — ответил Генрих Птицелов, — но ты волен решать сам, жить ему или умереть.

— Я оставлю тебе жизнь, Тельрамунд, — сказал рыцарь Лебедя, — но пусть отныне твой меч служит только доброму делу.

Двенадцать пажей подошли к Тельрамунду. С трудом подняли они своего господина, положили на носилки и унесли.

Радовались все вокруг Эльзы, но тревогой, страхом сжалось её сердце. Подумала она: «Что теперь будет? Вдруг уплывёт рыцарь? Чего ждёт лебедь у берега?»

Но тут сказал король Генрих Птицелов:

— Рыцарь, не покидай молодую герцогиню Эльзу. Сам посуди: может ли девушка, нежная и слабая, править страной, где мужчины много бражничают за столом, быстро хватаются за мечи, а родовые замки переходят из рук в руки, как игральные кости. Земля Брабантская устала от распрей. Сеятель не может сеять, потому что не знает, соберёт ли он урожай. Рыцарь, хочешь ли ты взять в жёны Эльзу Брабантскую и быть ей защитником? А ты, Эльза, согласна ли ты стать его женой?

— Да, — тихо ответила Эльза.

Но молча стоял рыцарь, опёршись на свой меч.

Наконец он прервал молчанье и сказал Эльзе:

— Нет для меня большего счастья, чем стать твоим мужем. Но знай одно: я не властен открыть тебе своё имя. Навсегда останусь я для тебя рыцарем Лебедя. Можешь ли ты поклясться, что никогда не спросишь: кто я и откуда?

— Клянусь тебе, рыцарь! — торопливо сказала Эльза.

— Ещё раз подумай, Эльза, тяжёла эта клятва.

— Клянусь, клянусь тебе, рыцарь! — повторила Эльза. — Никогда не спрошу я тебя, кто ты и откуда!

И лишь вымолвила она эти слова, как лебедь плеснул крылом и поплыл вниз по реке Шельде, увлекая за собой ладью.

Торжественно отпраздновали в замке Анвер свадьбу герцогини Эльзы и рыцаря Лебедя.

В пиршественном зале собралось триста знатных гостей. Сам король Генрих остался в замке Анвер, хоть и ждали его неотложные дела. На возвышении под балдахином рядом с королём сидели молодые супруги. Никто никогда не видел четы прекрасней этой.

Счастливо жила Эльза с рыцарем Лебедя.

Нередко муж её уходил с другими брабантскими рыцарями в дальние походы. Воевал он с гуннами и сарацинами и стяжал себе великую славу.

Мир воцарился на земле Брабантской. Не смели больше нападать на неё враги.

Любят рыцари бранные потехи. Рыцарь Лебедя был первым и на турнирах.

Однажды возле прекрасного города Антверпена был устроен большой турнир. Девять рыцарей одного за другим вышиб рыцарь Лебедя из седла. Девятым был герцог Клевский.

На длину копья отлетел он и, падая, сломал правую руку.

С тех пор возненавидел герцог Клевский рыцаря Лебедя, а жена его, надменная и тщеславная Урсула, только и думала о мести.

Радостно праздновали крестины в замке Анвер. У герцогини Эльзы родился прекрасный мальчик.

Веселье царило за столом, кравчие не успевали подливать вино в золотые и серебряные кубки.

Вдруг доложили Эльзе, что прибыла герцогиня Клевская. Порадовалась Эльза: значит, забыла Урсула старую вражду.

Распахнулись двери зала, и вошла Урсула Клевская в чёрном, как ночь, платье. Чёрная мантия стелилась за ней по каменным плитам.

Поняла Эльза — не с добром пришла герцогиня. Усадила она гостью за стол на почётное место. Чуть пригубила вина Урсула из золотого кубка.

— Поздравляю тебя, Эльза Брабантская, с сыном и наследником! — сказала она. — Но жаль мне тебя. Незавидна твоя судьба. Что ты ответишь сыну, когда он спросит тебя, как зовут его отца? Безродным вырастет твой сын. Не будут ли спрашивать его злоречивые люди: «В какой лачуге рождён твой отец?»

Помертвела Эльза от неслыханной обиды и гордо ответила герцогине Клевской:

— Пусть неизвестно имя моего мужа, но он покрыл себя славой. Ни разу ещё не был он побеждён.

В ярости швырнула герцогиня Клевская золотой кубок на пол и вышла из пиршественного зала.

Когда же гости разошлись по своим покоям и Эльза с супругом остались вдвоём, сказал он ей:

— Дорогая, напрасно ты смутилась и опечалилась. Доверься своему чистому сердцу. Потому что любовь — это доверие во всём и до конца. Что для тебя людская злоба?

— Не для себя, мой супруг, я хотела бы всё знать. Сердце подсказывает мне, что ты высокого рода. Но хочу я бросить твоё знатное имя в лицо недругам нашим, чтобы никто не мог унизить тебя и моего сына!

Грустно и тревожно посмотрел на неё рыцарь.

— Но, Эльза, если человек чист душой, никакой навет не может его унизить. Вижу я, ты хочешь узнать мою тайну. Остановись, Эльза. Не спрашивай меня.

Опустила голову Эльза и замолчала.

На вторую ночь не сдержалась Эльза:

— Вырастет у нас сын, что я скажу ему, когда он спросит: «Как зовут моего отца?»

И ответил рыцарь:

— Имя человека — не пустой звук. Имя человека — это его подвиги и добрые дела. Моя слава заменит нашему сыну моё имя.

Ничего не сказала на это Эльза. Но не успокоилось её сердце.

Что бы ни делала она в тот день, чем бы ни была занята, всё время не переставая думала только об одном: как узнать ей имя своего супруга.

Всё время неумолимо звучали в её ушах слова герцогини Клевской: «Почему скрывает своё имя рыцарь? В какой лачуге рождён он?»

А на третью ночь подумала Эльза: «Не будет нам счастья, пока я не узнаю всего. Эта тайна убивает нашу любовь».

Всю ночь мучилась Эльза и не спала. Раз усомнившись, она уже не могла совладать с собой. И подозренья одно страшнее другого приходили ей на ум.

И, наконец, не выдержала Эльза.

— Кто ты? Откуда? Скажи мне! — спросила она.

Спросила — и сама испугалась, помертвела. Сорвались с губ страшные слова, назад не вернёшь. Она нарушила клятву! И, задрожав, упала Эльза к ногам мужа.

— Нет, нет, молчи! Не называй своего имени. Я верю тебе. И больше никогда ни о чём тебя не спрошу…

— Поздно, Эльза! — ответил рыцарь. — Ты задала вопрос и нарушила клятву. Теперь я не властен молчать. Завтра на лугу перед Анвером в присутствии всех рыцарей и баронов я всенародно назову своё имя.

Взошло солнце и отогрело старые башни Анвера. Проснулся замок. Слуги, служанки засновали по лестницам. Весёлой толпой вошли придворные, чтобы приветствовать герцогиню и её супруга.

Но не было на свете двух людей печальнее, чем Эльза и рыцарь Лебедя.

Снова зазвучали трубы на башнях Анвера, созывая всех собраться на лугу перед замком. Удивились гости: почему сзывают их в такой ранний, неурочный час? Что случилось в замке?

Вышла на луг герцогиня Эльза и рыцарь Лебедя. Бледнее своего белого покрывала была Эльза. Поняла она, что погибло её счастье.

И, когда в ожидании все взоры обратились на рыцаря Лебедя, сказал он:

— Узнайте же все. Имя моё Лоэнгрин. Отец мой — Парсифаль, король Монсальвата. Служат ему самые благородные в мире рыцари, защитники угнетённых и обиженных. Высоко в горах стоит замок Монсальват. Нет у него сторожевых башен и толстых стен, как у ваших замков. Всегда гостеприимно опущен подъёмный мост. Настежь распахнуты ворота. Каждый путник там желанный гость. Но не часто раздаются шаги на мосту Монсальвата. Тёмные мысли мешают человеку увидеть волшебный замок. Злые дела не дают к нему подняться.

Перед замком на высоком столбе висит колокол. Если творится несправедливость, если кто-то нуждается в помощи, сам собой, без руки звонаря, начинает колокол звонить. Тогда один из рыцарей Монсальвата снаряжается в путь. Если спасёт он прекрасную девушку и они полюбят друг друга, может остаться с ней рыцарь Монсальвата, и будут они счастливы до конца своих дней. Но та, которую он спас, должна дать клятву, что никогда не спросит о его имени. Она должна довериться ему без тени сомнения и страха. Если же она нарушит клятву и спросит: «Кто ты?» — тогда рыцарь должен вернуться в свой далёкий замок Монсальват.

Горестно вскрикнула Эльза.

Приказал рыцарь принести маленького сына. Поцеловал он его и прижал к груди.

— Любимая, наступил час разлуки, — сказал Лоэнгрин Эльзе. — Сейчас мы с тобой расстанемся навсегда. Назови сына моего Лоэнгрином. Ему оставляю я свой меч и щит. Они будут хранить его в битвах. А тебе я оставляю на память кольцо своей матери.

— Лебедь, лебедь! — вдруг закричали в толпе.

И увидели все: плывёт белоснежный лебедь по реке Шельде к Анверу, везёт пустую ладью.

— Монсальват зовёт меня! — воскликнул Лоэнгрин. — Прощай, Эльза, я больше не могу быть с тобой.

Бросилась к мужу Эльза, обняла его. Лоэнгрин поцеловал её полные слёз глаза. Потом, бережно высвободившись из её рук, взошёл на ладью. И лебедь тихо поплыл по течению, увлекая ладью за собой.

И пока не скрылась ладья за поворотом, пока ещё могли они видеть друг друга, в невыразимой печали смотрела Эльза на Лоэнгрина и смотрел Лоэнгрин на Эльзу.

РОБИН ГУД{5}

Оленя парень в лесу подстрелил,

В тюрьму его, в тюрьму!

Оленьим мясом он мать накормил,

В петле качаться ему!

От слёз чуть жива старуха вдова:

«Спаси его, Робин Гуд!»

Вдруг загудела в кустах тетива —

И стражники в страхе бегут…

Так поют йомены[35] за доброй кружкой пива.

— Королевский шериф[36] зовёт Робин Гуда разбойником, а разбойник-то он сам, — толкуют они между собой. — Робин Гуд наш верный друг и защитник.

Много рассказов и песен сложено было в старой Англии про вольного стрелка Робин Гуда и его смелую дружину.

Притеснители народа дрожали при одном звуке его имени. Не ровен час, подкараулит в лесу на дороге и пронзит своей меткой стрелой.

Но как Робин Гуд стал вольным стрелком? Вот послушайте.

Родился Робин Гуд в Ноттингемском графстве,[37] неподалёку от города Локсли. Отцом его был молодой йомен Вилли.

Имел Вилли небольшой достаток, были у него и дом, и коровы в хлеву, и добрые кони в стойле, но всё отняли жадные монахи из соседнего монастыря. Сочинили подложную бумагу, будто должен им Вилли много денег, и пришлось ему всё своё добро отдать монахам. Разве найдёшь управу у продажного судьи?

Взял Вилли в руки дубину, крепко прибил монахов, когда пришли они гнать его из родного дома, и навсегда ушёл в зелёный лес, вольный лес вместе с женой и маленьким сыном.

Хороши леса в Ноттингемском графстве! Богаты они дичью, пасутся в них стада оленей, водятся в чаще дикие кабаны. Но самое главное, дают леса верное прибежище гонимым людям.

Растёт в лесу маленький сын йомена Вилли. Крепкий он, как молодой дубок, весёлый и улыбчивый. Хорошее имя дали ему родители: Робин, а после люди и прозвище добавили, стали звать его Робин Гуд.[38]

Молодой Вилли научил своего сына всему, что сам умел. Хорошо стрелял Вилли из лука, а Робин ещё лучше. Глаза у Робина были зоркие, как у сокола, ноги быстрые, как у оленя, уши чуткие, как у ночного филина.

Ни один королевский лесничий не мог к нему подкрасться. Только веточка хрустнет, только тростинка дрогнет, а Робин уже видит и слышит.

Спросил однажды мальчик своего отца:

— Отец, почему мы прячемся в лесах? Кто гонится за нами? Кто наши обидчики?

— Сынок, обидчиков у нас много.

Стал Вилли загибать пальцы на правой руке. Загнул один палец:

— Вот смотри, Робин. Первые наши обидчики — нормандские рыцари, принцы и короли. Больше сотни лет тому назад приплыли они из-за моря на многих кораблях и завоевали нашу Англию. Огнём и мечом завоевали. С тех пор глумятся спесивые нормандцы над нами, вольными саксами. Мы для них хуже свиней. Любят нормандские рыцари охоту, вот и объявил король все наши вольные леса заповедными. Ему, мол, принадлежат они, и больше никому. Не смей в них охотиться ни один простой йомен, не то язык отрежут, отрубят руку или ногу, вздёрнут на виселицу…

Загнул Вилли второй палец на правой руке:

— А ещё наши кровные враги — королевские лесничие. Шныряют они по лесам, как гончие псы, и выслеживают нас, вольных стрелков, как диких зверей. «Волчья голова» — вот как зовут меня лесничие…

Ещё и ещё загибал пальцы отец Робина и на правой руке, и на левой.

— Помни, сынок, наши обидчики: шерифы, стражники, судьи, толстопузые монахи, управители поместий, доносчики, кровопийцы-ростовщики…

Но тут не хватило у него для счёта пальцев на руках. Засмеялся Робин и сказал:

— У тебя, отец, есть ещё пальцы на ногах. Но даже если будет у нас врагов столько, сколько деревьев в лесу, я и тогда не испугаюсь, пока у меня лук и стрелы.

Так беседовали отец с сыном.

Вырос Робин Гуд и тоже стал вольным стрелком. Один за другим приходили к нему в Шервудский лес смелые люди. Кто бежал от неволи, кто от голода, кто хотел посчитаться с ненавистными обидчиками. Понемногу росла дружина вольных стрелков.

Первый помощник Робин Гуда — Маленький Джон, силач высоченного роста. Однажды встретился он с Робин Гудом на мосту через ручей. Ни один не хотел уступить дорогу другому. Завязалась между ними горячая схватка, дубинки так и мелькали в воздухе. А окончился бой — засмеялись оба удальца и стали с тех пор друзьями на всю жизнь.

Не последний в дружине Робин Гуда и беглый монах — отец Тук. Ленивец он и обжора, но в рукопашном бою никто против него не устоит. Прославили себя смелыми подвигами Мельник Муч, Скейслок — Стриженый Хохол, Аллан Из Долины… Не перечислить всех молодцов из дружины Робин Гуда. Много рассказов о Робин Гуде и его славной дружине сохранилось в памяти людей. Вот один из них.

* * *

Неподалёку от Шервудского леса высятся башни, белеют стены. Это город Ноттингем, и правит в нём королевский шериф — заклятый враг Робин Гуда. Захватил он в плен трёх лесных стрелков из дружины Робин Гуда, хочет вздёрнуть их на виселице.

— Надо бы разведать, крепки ли замки у темниц и много ли сторожей, — сказал Робин Гуд своим товарищам.

Но как пробраться в Ноттингем неузнанным? Спрятался Робин Гуд в кустах орешника возле дороги. Тихо в лесу. Слышно, как белка орехи пощелкивает. Вдруг дробно застучали копыта. Едет какой-то всадник на гнедой кобыле. К седлу приторочены тяжёлые мешки.

— Эй, приятель, доброе утро! — крикнул громким голосом Робин Гуд. — Вижу, случай послал мне попутчика. Скажи мне: кто ты и откуда?

— Да тебе-то что, откуда я? Мясник я и еду в город Ноттингем. Нынче ведь базарный день. Везу туда говядину.

— Ну, тогда не торопись, ты уже нашёл покупателя. Продай-ка мне свой товар с кобылой вместе. Я за ценой не постою. И вот ещё что: поменяйся со мной платьем.

Назначил Робин Гуд хорошую цену.

— Что ж, бери всё, мне хлопот меньше. И на мену согласен: куртка твоя из добротного сукна.

Купил Робин Гуд гнедую кобылу вместе со всем товаром, переоделся в одежду мясника и отправился в Ноттингем. Проехал он через городские ворота, беспечно посвистывая, а сам поглядывает по сторонам, всё примечает.

На базаре шумно и людно. Разложил свой товар Робин Гуд:

— Вот хорошая говядина, добрые люди! Лучше не найдёте!

Подошёл какой-то старик и приценился:

— Сколько вон тот кусок мяса стоит? Самый маленький, с жилами и косточкой?

— Этот, что ли? И правда, постный кусок. Медный грош, пожалуй, возьму.

Дёшево продаёт Робин Гуд. Все покупатели столпились вокруг него, ничего не берут у других мясников.

— Это полоумный! — решили мясники. — Всех покупателей отбил. Надо сказать шерифу.

И не успел Робин Гуд продать свой товар, как схватили его стражники.

Шериф со своей женой как раз сидел за завтраком.

— Ты что, негодяй, с ума сошёл? — зарычал он на Робин Гуда. — Мясники на тебя жалуются. Зачем ты мясо за гроши продавал? Почему не брал настоящую цену?

А Робин Гуд прикинулся простаком.

— Где же мне знать цену, ваша милость? — захныкал он. — До самой смерти моего отца — а он всего неделю как преставился, царствие ему небесное! — я никогда из нашей деревушки не выезжал.

— Да ты не врёшь ли? Отвечай мне правду: где взял товар? Украл, верно?

— Что вы, ваша милость! Оставил мне отец большое стадо рогатой скотины. И все бодаются, есть просят, надоели до смерти. Я им говорю: дрова пилите, воду носите, ничего не хотят, даже пол в доме не подметут. Не слушается рогатая скотина.

— А… А сколько же голов в твоём стаде?

— Считать я не умею, а надо думать — голов с тысячу.

— С тысячу? — ахнула жена шерифа и стала шептать на ухо мужу: — Парень-то совсем дурачок. Пожалуй, продаст нам всё стадо за гроши. Будь с ним поласковей.

— Ну, молодец, — улыбнулся шериф, — я тебе твою вину отпускаю. Видно сразу, ты человек хороший.

Налил шериф Робин Гуду вина и спрашивает:

— А не продашь ли мне своё стадо?

— Что ж, отчего не продать?.. Только раньше хотелось бы мне посмотреть на городские диковинки. Правда ли, что башни небо подпирают?

— Пойдем, я сам покажу тебе Ноттингем, — предложил шериф.

Ходят они по городу. Всё внимательно осмотрел Робин Гуд: и замок, и церковь, и тюрьму, страшную каменную тюрьму. Пересчитал всех стражников, поглядел, какие замки на дверях, крепки ли тюремные двери.

Постучал шериф ногой по земле.

— Вон там, в глубоком подземелье, сидят разбойники. Трое вольных стрелков из шайки Робин Гуда. Через неделю большой праздник, тогда я их и повешу.

— Ух, верно, и страшны они, ваша милость. Не похожи на нас, людей, а словно лесные звери, шерстью обросли и клыки изо рта торчат. Так я слышал.

— Хо-хо, уж ты скажешь.

По дороге договорился шериф с Робин Гудом о цене. Продал свою рогатую скотину деревенский простачок всего за один кошель серебряных монет.

Торопится шериф скорей завладеть стадом. Сунул он за пазуху кошель с деньгами, сел на коня — и в путь. Но не воинов прихватил он с собой, а с десяток пастухов. И Робин Гуду дал доброго коня.

Робин Гуд скачет впереди, показывает дорогу.

Долго они ехали. Спросил наконец усталый шериф:

— Да где же оно, твоё стадо? Сколько мы уже лугов и рощ миновали! Солнцем мне голову припекло… Пыль мне горло забила.

— Теперь уже близко, ваша милость. Вот там, в Шервудском лесу, пасётся моя скотина рогатая.

— В Шервудском лесу, говоришь ты? Страшное место! Боже, оборони нас и помилуй от встречи с Робин Гудом!

Поднёс тут Робин Гуд к губам охотничий рог и затрубил. И вдруг выбежало из леса большое стадо оленей. Мчатся олени в испуге, гонят их из леса вольные стрелки.

— Ну как, нравится тебе моя рогатая скотина, сэр шериф? Погляди, как хорошо откормлена.

И тут зашуршали кусты, раздвинулись… Показался на дороге здоровенный верзила с луком в руках.

— Эй, Маленький Джон! — крикнул Робин Гуд. — Я привёл покупателя из Ноттингема. Берёт он всё наше стадо не считая.

— О, это хорошо! Надеюсь, что он честно нам заплатит, полновесным серебром.

Скинул Робин Гуд на землю плащ со своих плеч.

— Сыпьте, ваша милость, деньги из кошеля.

Ничего не поделаешь, высыпал деньги шериф.

— А денег-то маловато, — покачал головой Робин Гуд. — За такое большое стадо! Да сними с своего пальца золотой перстень с печатью!

Снял шериф перстень с пальца.

— Ну, шериф, теперь, по нашему обычаю, угощу я тебя добрым ужином. Да и заночуешь у нас. А то человек ты простой, доверчивый, боюсь, ограбят тебя тёмной ночью на дороге…

Послал Робин Гуд Маленького Джона с отрядом стрелков освободить товарищей из тюрьмы.

А пропуском в Ноттингем послужил перстень шерифа.

Связали вольные стрелки тюремных стражников, сломали замки, разбили цепи и были таковы. К утру вернулись они в Шервудский лес.

— Ну, шериф, забирай своё стадо, коли поймаешь, — сказал тогда Робин Гуд. — Поезжай домой, да не забывай, что есть у тебя друзья в Шервудском лесу и рогатой скотины у нас вдоволь. Привози-ка с собой кошель серебра.

* * *

Вот и ещё один рассказ.

Как-то раз сидел Маленький Джон на верхушке холма. Оттуда всё хорошо видно, как на ладони. У самого подножия сбегаются вместе пять дорог. Вдруг он заметил, что по одной из дорог едет рыцарь. Видимо, держит путь в город Йорк.[39]

Едет один, без слуг и оруженосцев. На рыцаре изрубленная мечами боевая кольчуга и помятый шлем. За плечами дырявый плащ.

Низко-низко опустил рыцарь голову. Его старый конь, будто чувствуя печаль хозяина, еле-еле переставляет ноги, бредёт тихо-тихо.

Только доехал рыцарь до перекрестка дорог, как вышел из-за дерева Маленький Джон. Снял он с головы шапку, опустился на одно колено.

— Добро пожаловать, благородный рыцарь! Приветствуем тебя в нашем вольном лесу, зелёном лесу. Славный наш предводитель приглашает тебя пообедать с ним.

— А кто ваш предводитель, добрый человек?

— Знаменитый стрелок Робин Гуд.

Не испугался рыцарь этого имени. И бровью не повёл.

— О, я слышал о нём немало хорошего! — сказал он. — Считаю за честь с ним пообедать, с таким храбрецом. Только я невесёлый собеседник.

Привели гостя к хижине Робин Гуда. Вышел Робин Гуд из дверей, снял свою шляпу с перышком, поклонился.

— Прошу, благородный рыцарь, не погнушайся моей хижиной. Небогато она убрана, но зато нас ждёт хороший обед.

— Спасибо тебе за приглашение, Робин Гуд, — отвечает рыцарь.

Сели они за дубовый стол. Чего только не было на столе! Жареные утки, фазаны, куропатки… Пироги с олениной, румяный хлеб, пиво и вино.

— Добрый мой хозяин, — сказал рыцарь, — не утаю от тебя: вот уже три недели, как не приходилось мне так сытно пообедать. Кушанья эти, по-моему, и для королевского стола годятся.

— Так, значит, угодил я тебе, сэр рыцарь, — усмехнулся Робин Гуд. — Верно, ты захочешь меня, простого йомена, отблагодарить хоть малостью…

— Увы, мой добрый Робин, мой кошелек пуст, — ответил рыцарь.

— Ты ведь знатный господин! — нахмурился Робин Гуд. — Есть у тебя, наверно, и замок, и поместья. И едешь ты в богатый и славный город Йорк. Сколько у тебя денег с собой? Только правду говори!

— Десять шиллингов. Я, Ричард Ли, ещё не лгал никому!

Отвязал Маленький Джон суму от седла, потряс её… С жалобным звоном упало на траву несколько монет.

— Подать сюда кубок лучшего вина! — вскричал Робин Гуд. — Рад я, что не покривил ты душой. Скажи мне: отчего ты так беден? Кутила ты или мот? А может быть, разорили тебя ссоры и распри с соседями?

— Нет, Робин Гуд. Послушай, что случилось со мною. Есть у меня сын Гильберт, мой наследник, мой единственный любимый сын. Бился он на турнире в городе Йорке и не посрамил нашего имени — трёх противников выбил из седла. Но нечаянно убил он копьём одного нормандского рыцаря. Мы ведь саксы родом. Стали нормандцы кричать, что сын мой повинен в злоумышленном убийстве, и, чтобы выкупить голову сына, заложил я все свои земли аббатству[40] святой Марии в городе Йорке.

— Попал же ты в железный капкан, сэр рыцарь, — покачал головой Робин Гуд. — Знаю я этого аббата, много наслышан о его чёрных делах. Алчен он и жесток, а на службе у него рыцарь по имени Гай Гисборн — Кровавый меч. Владеет Гай Гисборн замком Биркенар, и, поверь мне, виселицы возле Биркенара никогда не пустуют. Сколько же ты должен монастырю и когда срок уплаты? — спросил Робин Гуд.

— Четыреста фунтов серебра должен я, Робин Гуд, и надо уплатить их сегодня до захода солнца. Затем и ехал я в город Йорк — просить аббата об отсрочке, а ведь знаю: не даст он мне ни одного лишнего дня, ни даже лишнего часа. Прощай же, Робин Гуд, нечем мне отблагодарить тебя. Завтра отнимет у меня аббат замок и поместье. Стану я нищим и пойду в крестоносцы, а жена моя будет есть из милости горький чужой хлеб.

— А друзья твои, благородные рыцари? — нахмурил брови Робин Гуд. — Разве они не придут к тебе на помощь?

— О, все друзья мои разлетелись, как листья в бурю!

— Проклятье им! — вскричал Робин Гуд. — Проклятье всем неверным друзьям! Так, значит, никто в целом свете не хочет за тебя поручиться?

— Никто, разве что святые да ангелы…

— Слабая порука! — воскликнул Робин Гуд. — Клянусь луком и стрелами, никому не одолжил бы я денег охотнее, чем тебе! Маленький Джон, неси сюда четыреста фунтов серебра.

Принёс Маленький Джон деньги в большом кожаном мешке и говорит Робин Гуду:

— Взгляни, славный наш предводитель, плащом рыцаря можно, как сетью, ловить пескарей. А проклятый Гай Гисборн щеголяет в бархатном плаще на меху! Нет правды на этом свете, да ведь мы-то есть! Разве мало у нас доброго сукна? Найдётся и зелёное, и алое, и других цветов.

— Не худо бы рыцарю сапоги подарить с позолоченными шпорами, — замолвил слово Мельник Муч.

— А ведь кляча-то не довезёт его до славного города Йорка, — покачал головой отец Тук. — Клянусь святым Мартином, свалится с ним вместе в канаву.

— Приведите хорошего коня, друзья, наденьте на него новое седло и серебряную уздечку! — приказал Робин Гуд.

— Когда же я должен вернуть тебе деньги? — спросил рыцарь.

— Отдашь через двенадцать месяцев, день в день, под этим большим вязом. Но у тебя, сэр рыцарь, нет оруженосца. Садись на коня, Маленький Джон, и поезжай следом за рыцарем. Сдаётся мне, что ты ему скоро понадобишься.

А что же тем временем творилось в аббатстве святой Марии? Вот послушайте!

Сидит аббат за дубовым столом посреди большого каменного зала. Три подбородка у него, словно волны, набегают один на другой. По правую руку от аббата восседает в кресле важный судья, а по левую Гай Гисборн — Кровавый меч. Пьют все трое вино, кубок за кубком.

— А ведь рыцарь Ричард Ли не вернул нам своего долга, — сказал аббат судье. — Должен он отдать монастырю свой дом и свою землю.

— Так-то оно так, — ответил судья, — но ведь солнце ещё не зашло.

— У, старый фонарь, — погрозил солнцу кулаком пьяный Гай Гисборн.

— Не буду я больше ждать, — решил аббат. — Писцы, пишите судебное решение, а ты, судья, приложишь свою печать.

И не знают они, что сэр Ричард Ли уже въехал со своим оруженосцем Маленьким Джоном в ворота монастыря.

Слез рыцарь с коня. Монастырский конюший сказал Маленькому Джону:

— Сэр оруженосец, сейчас отведу я ваших коней в монастырскую конюшню, расседлаю и овсом накормлю.

— Спасибо, но, молвить правду, не привыкли наши кони к монастырскому овсу. Пусть стоят здесь осёдланные. Я сам их посторожу, — ответил Маленький Джон.

А рыцарь вошёл в зал, где скрипели перья писцов. Поклонился он присутствующим и сказал:

— Явился я, Ричард Ли, просить тебя, отец аббат, о великой милости. Сегодня срок моему долгу. Я пришёл умолять об отсрочке. Пожалей мою больную жену, святой отец.

— Ого, Ричард Ли, вот как ты теперь запел! Таким ли голосом говорил ты, когда мечом угрожал нашему верному слуге Гаю Гисборну? Отсрочки? Ни единого дня, ни единого часа.

— Вступись за меня, господин судья, — просит рыцарь.

— Нет, уж лучше я постою за аббата, — усмехнулся судья. — Или ты меня дураком считаешь, сэр рыцарь?

— Ищи себе новое поместье, а со старым распростись, Ричард Ли, — махнул рукой аббат. — Подайте рыцарю кубок вина. Выпей вина на прощанье, сэр рыцарь.

— Не буду я пить твоё вино, аббат. А моя земля моей и останется. Светит ещё на небе справедливое солнце.

И рыцарь высыпал деньги из мешка. Побледнел аббат, привстал с места. Уплыло от него поместье рыцаря Ричарда Ли.

— Ну что ж, аббат, — сказал рыцарь, — я заплатил свой долг в условленный день, до захода солнца. Верни мне мою долговую расписку, и будь я проклят, если ещё хоть раз переступлю порог твоего монастыря!

Ушёл рыцарь, и только тогда опомнился Гай Гисборн и хватил кулаком по столу.

— Сдаётся мне, сваляли мы дурака, сэр аббат. Надо догнать Ричарда Ли и отобрать у него долговую расписку. И конец делу!

Выбежал Гай Гисборн во двор, зовёт своих воинов:

— Эй, Томас, Рыжий Дик, седлайте коней скорее! Поскачем в объезд. Перехватим рыцаря на дороге.

Уже далеко отъехали рыцарь Ричард Ли и Маленький Джон. Удивляются они, что нет за ними погони. Начало темнеть. Углубились они в лесную чащу. Вдруг совсем близко три раза прокричал филин.

— Берегись, рыцарь! Готовься к бою! — закричал Маленький Джон. — Нам подали знак. Там впереди опасность.

И правда, застучали копыта, загремели доспехи. Прямо на Ричарда Ли мчался воин с поднятым мечом. Другой с палицей в руке налетел на Маленького Джона. Думали враги застать рыцаря врасплох, но просчитались. Ричард Ли успел выхватить меч и поднять свой щит. Отбил он удар и одним взмахом меча зарубил врага.

Хотел отбить Маленький Джон удар палицы своей могучей дубиной, но вдруг противник его завопил и схватился за грудь. А в груди торчит чёрная стрела.

Увидел Гай Гисборн, что убиты оба его воина, и обратился в бегство. Понял: есть рыцарю Ричарду в лесу подмога. Пригрозил он рыцарю на прощанье:

— Подожди, Ричард Ли, самому королю сообщу я про твою измену. Связался ты с шайкой мятежников.

Ричард Ли простился с Маленьким Джоном и на другой же день благополучно приехал в свой Вирисдэльский замок. Опустился подъёмный мост, открылись ворота. Вышла из ворот жена рыцаря:

— Добро пожаловать, господин мой. Смело говори мне всю правду.

— Добрую весть я привёз тебе, жена, — сказал ей рыцарь. — Из великой беды вызволил нас Робин Гуд.

…Целый год собирал рыцарь деньги, чтобы вернуть долг Робин Гуду. Ел он с женой самую простую пищу и запивал водой из колодца.

К концу года у рыцаря четыреста фунтов наготове. Есть чем Робин Гуду заплатить. Готов и подарок: сто луков с крепкой тетивой и сто пучков оперённых стрел.

Вот подошёл условленный день. Отправился рыцарь в лес, к Робин Гуду. Для этого случая нарядился он так, словно приглашён в гости к важному барону или герцогу. На плечи малиновый плащ наброшен. Сзади следуют оруженосец с копьём рыцаря и двое слуг на мулах, нагружённых подарками.

Ласково встретил гостя Робин Гуд, но всё же спросил его:

— Привёз ли ты свой долг, сэр Ричард?

— Привёз сполна, до последнего гроша. Прими от меня в придачу и эти дары.

— За подарок спасибо, а денег не возьму. Жена твоя, я слышал, много горя приняла, а я, будет тебе ведомо, чту всех женщин в память моей матери. А теперь покажу я тебе того, о ком плачет твоя жена. Думал ты, сэр рыцарь, что сын твой бежал в далёкие страны, за море, а вот он здесь, в моей дружине.

Вышел тут из-за кустов сын рыцаря Гильберт Белорукий. Бросились отец с сыном в объятия друг к другу. Нельзя и описать, как радостна была их встреча.

Весь день веселились вольные стрелки на зелёном лугу, а когда солнце стало клониться к закату, пожали Робин Гуд и рыцарь Ричард Ли друг другу руки и расстались добрыми друзьями.

* * *

Как-то прослышал Робин Гуд, что хочет ноттингемский шериф в день Петра устроить состязание лучников. Победитель получит серебряную стрелу с золотым наконечником и золотым опереньем.

Тогда сказал Робин Гуд своей дружине:

— Никто, кроме нас, не видит, как я стреляю из лука. А я хочу, чтобы все увидели. Поеду в Ноттингем на состязание лучников!

— Не делай этого, добрый наш предводитель, — стал отговаривать Робин Гуда Маленький Джон. — Поверь мне: шериф нарочно придумал это состязание, чтобы завлечь тебя, как фазана в силок. Скажи: зачем тебе стрела с золотым наконечником?

Слово за слово заспорили они. Не послушал Робин Гуд Маленького Джона, настоял на своём. Перерядился Робин Гуд в лохмотья нищего. Лицо вымазал пылью и грязью, спутал бороду и волосы.

Приказал он своей дружине:

— Шестеро наших лучших стрелков пойдут вместе со мной. А остальные пусть смешаются с толпой и будут наготове.

Обрадовались стрелки весёлому приключению. Только Маленький Джон нахмурился и сказал:

— Повинуюсь тебе, Робин Гуд, но сердце моё чует недоброе.

Пришли они к славному городу Ноттингему. Толпа народа собралась на поляне возле северных ворот. А неподалёку, на вершине холма, стояла виселица. Качался на ней повешенный, гремя железными цепями. Вороны сидели у него на голове.

Посмотрел на виселицу Маленький Джон, и ещё больше потемнело его лицо.

— Вернёмся назад, Робин Гуд, — попросил он.

— Что? Или ты за последнего труса меня считаешь? — гневно ответил Робин Гуд.

На поляне выстроен высокий помост. Восседает на нём сам ноттингемский шериф в богатой мантии, с золотой цепью на груди. А вокруг него сидят на длинных скамьях рыцари. Был там и Гай Гисборн.

Зазвучала труба. Для начала подручные шерифа установили круглую мишень на расстоянии ста двадцати ярдов.[41] Целая толпа лучников вышла на стрельбище, было их не меньше сотни. С ними Робин Гуд и ещё пятеро вольных стрелков.

Началось состязание. Каждый лучник должен был выстрелить три раза. Промахнулся второй раз — уходи с поля.

Но это лишь первая проба! Мишень стали относить всё дальше и дальше, а толпа лучников всё таяла и таяла. Когда мишень отнесли за триста ярдов, осталось на поле только двадцать лучников. Один из вольных стрелков и то промахнулся.

Вот убрали круглую мишень и воткнули в землю ореховый прут. Последнее, самое трудное испытание. Надо рассчитать на глаз, сколько ярдов до мишени, выбрать правильную стрелу, измерить силу ветра…

Думают лучники, присматриваются.

Загудела, зашумела толпа. Начали люди об заклад биться. Даже рыцари и те заволновались. Привстали со своих мест, чтобы лучше видеть.

— Слушайте, рыцари! — крикнул шериф. — Я вон на того оборванца фунт серебра ставлю. Он лучше всех стреляет!

И показал на Робин Гуда.

— Эге, сэр шериф, — ответил Гай Гисборн, — вот что называется играть наверняка. У этого лучника стрелы словно заколдованные.

Ноттингемские лучники стреляли первыми. Двое промахнулись, третий задел стрелой самую верхушку прута. Закачался прут, а зрители радостно зашумели.

Потом настала очередь Робин Гуда. Долго он целился. Спустил, стрелу и расщепил прут пополам, словно ножом разрезал. Стали судьи советоваться и присудили Робин Гуду стрелу с золотым наконечником.

— Угадал я! — обрадовался шериф, — Сразу понял, кто победит.

— Смотрите-ка, неизвестный оборванец вырвал у наших ноттингемских стрелков победу!.. — удивились в толпе. — Стреляет не хуже самого Робин Гуда. Может, это он и есть?

А в толпе сновал соглядатай шерифа. Услышал он эти слова и бросился со всех ног к начальнику городской стражи.

Тем временем шериф вручил Робин Гуду стрелу с золотым наконечником и спросил его:

— Откуда ты, молодец? Где научился так хорошо стрелять?

Но не успел Робин Гуд ответить, как городские стражники накинулись на него, словно спущенные с цепи гончие псы.

В толпе затрубил сигнальный рожок. Это Маленький Джон звал на помощь вольных стрелков. Выскочили они из толпы, разбрасывая людей направо и налево. Стеной стали вокруг Робин Гуда.

— Позор тебе, ноттингемский шериф! — закричал Робин Гуд. — Так-то чествуешь ты победителя?

Натянули вольные стрелки свои могучие луки, дождём посыпались стрелы. Дрогнули люди шерифа и кинулись бежать. А когда опомнились, глядят: Робин Гуд со своей дружиной уже выбежали из городских ворот. Но слышат вольные стрелки: всё ближе топот копыт. Преследует их конный отряд во главе с Гаем Гисборном.

Легки на ногу лесные братья, привыкли они уходить от погони, но всё же поняли: на этот раз настигнут их враги. Трудно пешему уйти от конного. Да к тому же, на беду, двое стрелков из дружины Робин Гуда ранены в схватке. Как быть?

И сказал тогда Гильберт Белорукий:

— Вирисдэльский замок неподалёку, друзья мои. Отец мой, Ричард Ли, укроет нас от врагов.

Поспешили вольные стрелки к Вирисдэльскому замку. Принял беглецов старый рыцарь, велел запереть за ними ворота и поднять мост.

— Открой ворота, Ричард Ли! — завопил Гай Гисборн. — Приказываю тебе именем ноттингемского шерифа! Именем короля! Иначе ответишь за измену.

В ответ засвистели стрелы. С проклятьем повернул коня Гай Гисборн. А Ричард Ли сказал Робин Гуду:

— Добро пожаловать в мой замок, Робин Гуд. Двойным рвом окружены его стены, и рука моя ещё не слаба.

* * *

В ярость пришёл ноттингемский шериф, узнав, что Робин Гуд со своей дружиной укрылся в крепком Вирисдэльском замке.

Поехал он к королю Ричарду Львиное Сердце[42] в город Лондон и принёс жалобу на Робин Гуда, на Ричарда Ли и сына его, Гильберта Белорукого. Послушать шерифа — изменники они, насильники и грабители, между собой в преступном сговоре, смеются над королём и законами страны. Нет меры их злодеяниям. Женщин режут, младенцев убивают.

Случился тут при дворе короля епископ. Однажды, во время большого голода, забрал Робин Гуд всё зерно из хлебных амбаров епископа. Увёз и бочки с солониной, и связки колбас — всё роздал голодным.

— Чёрная чума и то лучше Робин Гуда! — возопил епископ. — Не милует он нас, кротких монахов, смиренных постников. Подкараулит на большой дороге и отберёт деньги, собранные для милостыни бедным. Нападает на святые монастыри, нечестивец, исчадие ада!

Побагровел от гнева король Ричард Львиное Сердце, сжал могучие кулаки.

— Жди меня в городе Ноттингеме через пятнадцать дней, лорд-шериф. Я сам прибуду к тебе на помощь. Но ведь и ты не малый ребёнок. Под твоим началом отряды воинов. Что ты делал до сих пор? Почему не изловил мятежника Робин Гуда?

Злой и хмурый вернулся шериф в Ноттингем. Созвал своих наушников и соглядатаев и спросил:

— Где сейчас прячется Робин Гуд?

Молчат они. Но Гай Гисборн — Кровавый меч сказал:

— Робин Гуда поблизости нет. Прекрасный случай! Изловим пока рыцаря Ричарда Ли и покончим с ним. Вот ты и оправдаешься, сэр шериф, перед королём.

— Но как изловить Ричарда Ли, когда он засел в своём крепком замке?

— А вот как! Ричард Ли любит соколиную охоту. Мои люди выследили его. Нападём на него врасплох и захватим в плен.

На другой день Ричард Ли отправился на охоту. Сопровождал его лишь один сокольничий из вольных стрелков. Лечился он в замке рыцаря после тяжёлой раны.

Вдруг выскочили из кустов люди шерифа. Не успел рыцарь выхватить меч из ножен, как скрутили его по рукам и ногам.

— А, наконец ты в моих руках, мятежник! — закричал Гай Гисборн. — Конец тебе!

— Ты боишься, презренный, биться со мной в честном поединке, как подобает рыцарю, — спокойно ответил Ричард Ли. — Но не жди, чтоб я у тебя пощады просил.

— Потише, друг мой. Завтра ты умрёшь страшной смертью в моём замке Биркенар! — зарычал Гай Гисборн.

Сокольничий успел незаметно скрыться.

Узнала жена рыцаря о том, какая беда случилась, и поспешила в Шервудский лес к Робин Гуду. Стала она просить его:

— Окажи мне великую милость, спаси моего мужа! Захватил его в плен Гай Гисборн по приказу ноттингемского шерифа. Завтра казнят мужа моего страшной казнью во дворе проклятого замка Биркенар.

Застонал при этой страшной вести Гильберт Белорукий.

— Сейчас не время сетовать, — сурово сказал Робин Гуд. — Надо взять приступом проклятый замок Биркенар, гнездо убийц и насильников.

— Но вокруг замка широкий ров. Как перейти через него? — спросил Маленький Джон.

— Мы созовём всех крестьян из соседних деревень, — ответил Робин Гуд. — Они помогут нам.

Ненавистен был крестьянам замок Биркенар и владелец его Гай Гисборн — Кровавый меч. Всю ночь рубили они молодые деревья и мастерили осадные лестницы.

К утру всё было готово. Двинулись вольные стрелки на приступ, а за ними пошли крестьяне с вилами, косами, топорами.

Тем временем шериф и Гай Гисборн вершили суд в замке Биркенар. Перед ними стоял Ричард Ли, крепко связанный верёвками.

— Не расскажешь ли нам, как и где найти Робин Гуда, сэр рыцарь? — спросил с усмешкой шериф. — Может, я тогда выберу для тебя казнь полегче…

Молчит старый рыцарь.

Вдруг на дозорной башне прозвучал громкий сигнал тревоги.

— К оружию! К оружию! — кричат часовые.

Гай Гисборн поспешил на дозорную башню, а вернувшись, сказал шерифу:

— Кто б, ты думал, идёт на мой Биркенар? Робин Гуд со своей дружиной, а за ним валом валит мужичьё. Глупцы! Наглый сброд! С дубинками на нас полезли. Посмеяться только! Сейчас попробуют они силу нашего оружия. А потом… Ну держись! Никому не будет пощады.

Робин Гуд протяжно затрубил в рожок, и войско его пошло на приступ. Одни настилают мосты через ров, другие тащат осадные лестницы. Дождём летят меткие стрелы. Всюду настигают они воинов Гая Гисборна.

Вдруг загремело железо. Это кузнецы перерубали могучими ударами топоров цепи подъёмного моста. С грохотом упал подъёмный мост.

Робин Гуд бежит впереди всех.

— Смелей! — кричит он. — Высаживай ворота! Вперёд, молодцы!

Всюду идёт бой — у ворот и на стенах замка. Ворвались люди Робин Гуда в замок Биркенар со всех сторон. Лицом к лицу сошлись Робин Гуд и Гай Гисборн на широком дворе.

— Вызываю тебя на бой, сэр рыцарь! — крикнул Робин Гуд.

— Как, ты хочешь, простой йомен, биться на мечах со мной, рыцарем? Что ж, окажу тебе эту честь, и прощайся с жизнью, разбойник.

Сначала Гай Гисборн потеснил было Робин Гуда. Сыплются удары, высекая искры, а вольные стрелки смотрят поодаль, но не идут на помощь. Знают они, что Робин Гуд бьётся только один на один. Таков его обычай.

Собрал все свои силы Робин Гуд и сам начал теснить противника. Шаг за шагом отступает Гай Гисборн. Уже начал он подумывать о бегстве. Но страшный удар нанёс Робин Гуд своим мечом, и радостным криком разразились вольные стрелки:

— Победа! Победа! Убит проклятый злодей!

И тогда сдались воины Гая Гисборна на милость победителя. Бежит в страхе ноттингемский шериф по лестницам и переходам замка, спасаясь от Робин Гуда.

— Пощады, Робин Гуд, пощады! Бери выкуп какой хочешь, только пощади!

Слышит ноттингемский шериф: гонятся за ним вольные стрелки. Впереди всех Гильберт Белорукий. Обернулся шериф и понял: это смерть. Взмахнул он руками, а стрела у него в горле.

Робин Гуд разрезал кинжалом веревки на Ричарде Ли и сказал ему:

— Ну, сэр Ричард, услуга за услугу! Недавно я спасался от погони в твоём замке, а теперь мы тебя укроем в Шервудском лесу.

* * *

Сдержал своё слово король Ричард Львиное Сердце и прибыл в город Ноттингем, но не встретил его у ворот лорд-шериф.

Когда король услышал от местных рыцарей и баронов обо всём, что случилось, он замотал головой, как разъярённый бык.

— Клянусь святой троицей, — вскричал король Ричард голосом громким, как боевая труба, — цветёт измена в этом краю! Здешние воины — просто бабы, носить им чепцы да юбки! Знайте же: я отдам замок мятежного Ричарда Ли на вечные времена всякому, кто принесёт мне в мешке его голову.

Угрюмо молчат рыцари. Но один старый барон сказал королю:

— Господин мой король, ни один человек в нашем графстве не посмеет принять от тебя в дар замок Ричарда Ли, пока Робин Гуд в силах натянуть свою тетиву. Подари лучше замок рыцаря злейшему твоему врагу.

— Вот до чего дошло! — грозно нахмурил брови король. — Вы здесь дрожите при одном имени Робин Гуда… Боитесь разбойника больше, чем короля. Славные вояки, нечего сказать! Заросли жиром, пока я за морем сражался с неверными. Но довольно! Завтра же я прикажу своим воинам прочесать все леса и переловить мятежников. Покончу с ними, хотя бы мне пришлось самому взяться за меч.

Тут любимый шут короля засмеялся так, что зазвенели колокольчики на дурацком колпаке, и запел:

Ты поймай-ка вихрь, как летучую моль,

Облака схвати на пути,

И тогда изволь, я поверю, король:

Робин Гуда ты можешь найти.

— Ха, дурак, — сказал король шуту, — по-твоему, я так и не увижу Робин Гуда?

— Ну, положим, повидать его проще простого. Оденься монахом и поезжай один, без своей свиты, в зелёный лес. Робин Гуд как из-под земли вырастет.

— А ведь, пожалуй, совет недурён, — усмехнулся король и бросил шуту серебряную монету.

Надел король Ричард Львиное Сердце монашескую рясу с капюшоном и отправился верхом на муле в Шервудский лес. Но не проехал он и мили, как видит: из глубины чащи вышел статный молодец, одетый в зелёное.

Взял молодец под уздцы мула:

— Сэр аббат, не угодно ли немного отдохнуть? Я угощу тебя хорошим обедом.

— Ещё бы! — откликнулся король Ричард. — Говорят, ты с твоей дружиной столько королевских оленей в лесу перестрелял, что не найдёшь теперь ни одного с длинными ветвистыми рогами…

— Нашёл, чем упрекнуть меня! К вам, в монастырь, поди, со всей округи везут полные возы съестного. А мы, йомены, с голоду бы умерли, если б не охотились в королевских лесах. Не подашь ли ты, сэр аббат, милостыню бедным от своих щедрот?

— Охотно, — отвечает король. — Но, клянусь утробой сатаны, у меня с собой только горсть золотых монет.

— Спасибо и на том, сэр аббат. Однако дивлюсь я твоим речам. Видно, не всегда ты монахом был.

— Какого дьявола монахом… — начал было король, да вовремя спохватился и умолк.

Взял Робин Гуд деньги и разделил ровно на две половины.

— Одну половину я беру для тех, кто в нужде, а другую — тебе, на твои дорожные расходы. Ты, я вижу, человек смелый. А теперь пойдём в мою хижину.

Славно пообедал король у Робин Гуда. Обглоданные кости так под стол и летели. Спел король вместе с отцом Туком застольную песню. А потом хлопнул Робин Гуда по плечу и говорит:

— Давно я хотел посмотреть, как вы, йомены, из лука стреляете. Потешь меня — устрой примерное состязание.

— Изволь, охотно потешу такого весёлого гостя. Пойдём на соседнюю поляну.

Затрубил Робин Гуд в охотничий рожок. И сразу, откуда ни возьмись, явились на зов сотни полторы молодых стрелков.

«Ого-го! — сказал про себя король. — Мои воины не так мне послушны».

Натянули стрелки свои длинные луки.

Тут показалось королю, что он узнан и настал его смертный час. Но нет, это готовились стрелки к состязанию.

— Где вы укрепили мишень? — удивился король. — На пятьдесят шагов дальше, чем может долететь стрела. У меня глазомер верный.

— Не беспокойся, святой отец, — засмеялся Робин Гуд. — Наши стрелы летят скорей и дальше, чем твои молитвы. А кто промахнётся, то наш обычай таков: получай крепкую затрещину. Никому спуска не будет.

Сначала стреляли в круглую мишень, потом в ореховый прут.

Пролетела стрела Робин Гуда мимо, на полпальца в сторону взяла. Эх, незадача! Видно, слишком много выпил он вина за обедом.

— Ну, святой отец, я промазал. Хвати меня кулаком, да покрепче!

— О, боже избави меня, Робин Гуд, я ведь смиренный монах. Руки мои привыкли только четки перебирать.

— Не бойся, сэр аббат. У нас в лесу обычай справедливый: промахнулся — отвечай.

Тут Ричард Львиное Сердце так хватил Робин Гуда, что тот еле устоял на ногах.

— Эге, святой отец! — вскричал Робин Гуд. — Клянусь, твоя рука умеет управляться не только с одними четками.

Пристально-пристально поглядел Робин Гуд своему гостю в лицо. Тут подошёл к ним Ричард Ли.

— Ведь это сам король! — воскликнул он. — Король в монашеской рясе! Вот кто сегодня у тебя в гостях, Робин Гуд!

Опустился рыцарь перед королём на одно колено.

— Добро пожаловать, король Ричард! — молвил Робин Гуд. — Не хватайся за меч — здесь нет твоих баронов, значит, некого тебе опасаться.

Сел король Ричард на срубленный пень и глубоко задумался. Отчего это так? Вольные стрелки горой стоят друг за друга, а благородные бароны и лорды грызутся между собою, как свора голодных псов. Ни на кого король положиться не может. И сам он со своим родным братом Джоном в смертельной вражде. Стрелы Робин Гуда и его дружины пробивают железные доспехи… Любого рыцаря могут они поразить насмерть. Да, пригодились бы королю такие лучники и на суше и на море! Не служит Робин Гуд никакому господину. Отлично — будет служить одному королю!

— Послушай, Робин Гуд, — сказал король Ричард, — сброшу я с себя монашескую рясу — она мне, правда, не к лицу, — а ты одень меня во всё зелёное, как подобает вольному стрелку.

Переоделся король с ног до головы. Надел куртку из зелёного линкольнского сукна, зелёную шапку и зелёные чулки.

— Вот теперь я смогу наконец вдоволь поохотиться в моём королевском Шервудском лесу. Даёшь ли ты мне своё позволение, Робин Гуд?

И началась весёлая охота. Подстрелил король жирного оленя и, довольный, сказал Робин Гуду:

— Пора мне возвращаться в Ноттингем. Но я хочу отблагодарить тебя. Поступай ко мне, Робин Гуд, на службу. Я поставлю тебя во главе большого отряда лучников и щедро тебя награжу.

— Не купить меня никому, даже тебе, король, — хмуро ответил Робин Гуд. — Что станется с моими вольными стрелками, если я их покину?

— Я дарую прощенье всем твоим вольным стрелкам, — обещал король, — пусть с миром идут они по своим домам или поступают в моё войско.

Глубоко вздохнул Робин Гуд. Знал он, что многие стрелки не забыли крестьянский труд. И всё же он ничего не ответил королю.

И снова начал король:

— Я прощу друга твоего Ричарда Ли и навеки оставлю Вирисдэльский замок ему и его потомству. Что ты на это скажешь?

Ещё раз глубоко вздохнул Робин Гуд, но ничего не сказал.

Ударил король себя кулаком по колену и воскликнул:

— Хотел я огнём сжечь добрый десяток деревень и перевешать в них вилланов за то, что они помогли тебе взять приступом замок Биркенар. Но я согласен простить их, если ты поступишь ко мне на службу, Робин Гуд.

Дрогнуло от ужаса сердце Робин Гуда при этих словах короля. Словно увидел он перед собой, как пылают соломенные крыши хижин, а на деревьях чёрными гроздьями качаются повешенные.

— Хорошо, король, я согласен. Высокую плату назначил ты. Кто из вас, друзья мои, пойдёт со мной?

Поднялись тут среди стрелков шумные споры.

— Я клялся пойти за Робин Гудом и в огонь и в воду… — сказал Маленький Джон. — Что ж, отправлюсь и в королевский дворец, коли надо, хоть и не по душе это мне.

Пошли с Робин Гудом Маленький Джон, Гильберт Белорукий и ещё десятков пять вольных стрелков.

Ричард Ли вернулся в свой замок. Многие стрелки разошлись по деревням. Да вот надолго ли?

А беглый монах, отец Тук, уперся ладонями в бока и сказал:

— Никуда я не пойду из своей лесной обители. И другим не советую в чужом монастыре обедню служить.

Немало людей Робин Гуда осталось в лесу. А король как был в зелёной одежде стрелка, поехал с Робин Гудом в Ноттингем.

Любил король Ричард весёлую шутку. Увидели дозорные на городской башне, что скачут к Ноттингему вольные стрелки. Всполошились, подняли тревогу.

Начальник городской стражи поспешил со всех ног в ноттингемский замок, где лорды и бароны нетерпеливо поджидали короля Ричарда.

— Беда! — вскричали они. — Убил, видно, Робин Гуд короля! И теперь хочет взять приступом город Ноттингем и сжечь его, как замок Биркенар.

— Уж слишком безрассуден был король Ричард. К кому поехал? К разбойнику! Вот и сложил голову, — говорят между собой лорды и бароны. — Надо скорей садиться на коней и скакать к принцу Джону. Он у нас теперь король — ему и служить будем.

Вдруг видят они: подъезжает к воротам города король Ричард, живой и невредимый, а за ним скачет большой отряд — Робин Гуд со своими стрелками.

Посмотрел король Ричард на своих лордов и баронов и засмеялся…

А они готовы язык проглотить.

* * *

Взял король Ричард с собой отряд Робин Гуда на войну. Храбро сражались вольные стрелки в Нормандии, великой славой покрыли они свои имена. Не все вернулись в Англию: пал на бранном поле Гильберт Белорукий.

Но вот утихла на время война. Возвратился Робин Гуд в Англию, и двенадцать месяцев прожил он при дворе короля.

В королевском замке душно от горящих факелов, а кругом только споры да раздоры. Все ненавидят друг друга, а больше всего ненавистен придворным Робин Гуд. Измена, наговоры, предательство на каждом шагу. Понемногу, один за другим, вернулись в свои леса лучники из отряда Робин Гуда. Когда миновал год, остался с Робин Гудом только Маленький Джон.

Однажды состязались воины короля в стрельбе из лука. Захотелось и Робин Гуду попробовать свои силы. Натянул он лук и пустил стрелу в мишень. Промахнулся! Ещё раз — и снова промах.

— О горе! — вскричал он. — А ведь ещё так недавно был я лучшим стрелком во всей Англии…

— Эх, дядя, — сказал ему королевский шут, — а ты посмотри на себя хорошенько. Был ты, как ореховый прут, а стал, как надутый бурдюк. Пояс на тебе давно не сходится.

— Думаешь, мне весело в королевском дворце? — ответил Робин Гуд. — Тоска грызёт меня с первого дня. Растерял я своих верных друзей и сам переменился: глаз не тот и рука не та! Только одно меня держит: обещался я служить королю. Как же теперь отказаться мне от своего слова?

Но вскоре погиб в бою король Ричард, и в Англии воцарился брат его Джон. А из Ноттингема стали приходить вести одна другой страшней. Повесили стражники тех вольных стрелков, которые по своим домам разошлись. Вирисдэльский замок опять в осаде, а на место старого шерифа назначен новый, ещё хуже прежнего.

Светлым весенним утром вернулись Робин Гуд с Маленьким Джоном в лесную хижину. Цвёл боярышник, свистели и пели птицы. Двенадцать месяцев в году, но всех веселее месяц май.

Вышел из хижины навстречу Робин Гуду толстый отец Тук и, хлопнув себя по круглому животу, воскликнул:

— Звоните во все колокола — Робин Гуд вернулся!

Двух часов не прошло, как выследил Робин Гуд молодого оленя и метко пронзил его стрелой. Радостно сказал он:

— В лесу вернулось ко мне всё моё умение, быстрота ног и меткость глаза. Но где она, моя верная дружина? Как мало осталось нас!

Громко-громко затрубил в охотничий рожок славный Робин Гуд. По всему лесу раздался знакомый призыв. И вот отовсюду стали собираться вольные стрелки. Из-за каждого куста, из-за каждого дерева появлялись они, словно зелёный лес рождал их, молодых, весёлых…

— Добро пожаловать, наш предводитель, в Шервудский лес! Долго мы тебя ждали!

— Слушайте меня, друзья йомены, — говорит Робин Гуд, — спал с моих плеч тяжёлый камень. Никогда больше не уйду я отсюда… Снова мы будем сражаться с ноттингемским шерифом. И Вирисдэльский замок я освобожу — он нам ещё послужит. Ого-го, святые отцы монахи! Ату лесничих! Берегитесь, гордые бароны!

Поёт стрела — и душа весела.

Дружину я вновь соберу.

Нет счёта друзьям, нет песням числа

В зелёном густом бору.

ТОМАС ЛЕРМОНТ{6}

Далеко разносится крик: «Победа! Победа!»

В страхе бегут прочь пугливые олени, тучами поднимаются птицы с прибрежных кустов.

Это радуются победе шотландские воины. Наголову разбили они англичан в жестокой битве. Хотели англичане покорить вольную Шотландию, но не отдали свой любимый край смелые шотландцы. Тесным строем, плечом к плечу, пошли шотландские воины на врага. И не выдержали англичане, побежали.

На берегу славной реки Лидер отдыхает шотландская дружина во главе со своим вождём лордом Дугласом. Шатёр для него разбит посреди зелёной поляны, у самого подножия замка Эрсилдун. Но сейчас, ранним вечером, пусто в шатре. Пируют победители в славном замке Эрсилдуне.

Много доблестных воинов собралось в пиршественном зале. Ещё не зажили раны, но каждая из них прибавляет чести воину. Лишь рана в спину постыдна.

Владелец замка Томас Лермонт радушно и ласково потчует гостей.

Лучше всех в Шотландии умеет он слагать песни, окрылённые рифмами, лучше всех поёт под звуки арфы. Потому и прозвали его в народе «Томас Рифмач». И ещё есть у него прозвище «Томас Правдивый». Хорошее имя для певца!

— Пейте и веселитесь, дорогие гости, — говорит Томас Лермонт. — Добрый пир венчает победу.

Улыбается он своим гостям, а глаза у него печальные. Говорят, никогда не сходит улыбка у него с губ, а глаза всегда печальны и глядят вдаль, сквозь людей.

Шумно и весело в зале. Серебряные кубки полны вином, красным как кровь. В деревянных чашах пенится, вздувается белой шапкой крепкое пиво.

Красавицы так и сияют радостью. Сегодня их отцы, братья и возлюбленные покрыли себя бессмертной славой.

Певцы играют на арфах, прославляя подвиги храбрых.

В разгаре пира воскликнул доблестный лорд Дуглас:

— Что же ты сам не споёшь нам, сэр Томас? Во сто раз слаще покажется нам тогда твоё вино. Скажи мне, правда ли, что арфу твою подарила тебе сама королева фей? Или это просто досужая сказка?

— Сэр Томас — поэт, а кто лучше поэта умеет придумать красивую сказку? — засмеялась одна из девушек.

— Молва эта не лжива, — ответил Томас Лермонт. — Досталась мне золотая арфа в награду на состязании певцов в королевстве фей. Сама повелительница фей закляла мои уста. Не могут они сказать ни слова неправды, если б даже и захотел я покривить душой. Подай мне мою арфу! — приказал он своему пажу.

Принёс тот золотую арфу. Много светильников и факелов зажжено было в зале, но казалось, все они разом померкли — так ярко сияла арфа. И вдруг струны её сами собой зазвенели, словно горные родники. Зарокотали, как дальние водопады.

Смолкла арфа. Тут очнулся от изумления лорд Дуглас и начал просить:

— Расскажи нам, добрый наш хозяин, как попал ты в королевство фей. А потом спой нам песню. И если ты спросишь меня, о чём тебе петь, я отвечу: спой нам ту самую песню, что принесла тебе в награду чудесную арфу.

— Хорошо, гости мои, — ответил Томас Лермонт, — я расскажу вам, как я попал в королевство фей. Правдива будет моя повесть, но чудеснее всякого вымысла.

Стало в зале тихо-тихо. Опёрлись воины на свои мечи и приготовились слушать.

— С тех пор прошло уже два раза по семь лет, — повёл свой рассказ Томас Лермонт. — В одно весёлое майское утро сидел я на берегу реки Хантли под высоким Элдонским дубом. Могуч и стар этот дуб. Может, ему тысяча лет, а может, и больше.

Стелется перед дубом зелёная лужайка, а в траве виднеются кольца, словно протоптали их чьи-то лёгкие ноги. Говорят старые люди, что на этой лужайке феи по ночам хороводы водят.

Сижу я в тени Элдонского дуба, смотрю и слушаю. Река плещется на солнце, словно форель играет. Кричат и поют сойки и дрозды.

Вдруг вдали послышался цокот копыт. Сначала думал я, что это дятлы стучат… Вижу, едет на белом коне прекрасная охотница.

Белоснежная грива коня разделена на мелкие пряди. Каждая прядь пёстрым шнуром перевита, на каждом шнуре пятьдесят и ещё девять серебряных колокольчиков.

Богато убран конь прекрасной охотницы: парчовая попона расшита крупным жемчугом, стремена из прозрачного хрусталя.

А сама она… будь у меня тысяча языков, я и тогда не смог бы описать её красоту. Лицо белое-белое, словно лебединое крыло.

Чёрные косы падают до самой земли. Платье зелёное, как молодая трава, мантия горностаем подбита.

Три пары гончих держала она на сворах, шесть борзых бежало вслед за конём. На шее у неё висел охотничий рог, за поясом торчал пучок острых стрел.

Подъехала ко мне прекрасная охотница и остановила своего коня.

Опустился я перед ней на колени:

— Кто ты? Уж не с небес ли спустилась на землю?

— О нет, о нет, Томас Лермонт! Не повелительница я небесного царства, звание моё скромнее. Я только королева фей. В добрый час пришёл ты сюда, на лужайку, где мы, феи, пляшем по ночам, да ещё надел на себя плащ нашего любимого зелёного цвета… Давно желала я встретиться с тобой.

— Что же нужно тебе от меня, королева фей?

— Говорят, Томас, ты лучший певец на земле. Никто не сравнится с тобой в искусстве играть на арфе. Вот и захотелось мне тебя послушать. Следуй за мной — я покажу тебе все чудеса моего королевства.

— О прекрасная госпожа! — сказал я. — Позволь мне поцеловать тебя один только раз, и я пойду за тобой куда захочешь, хоть в рай, хоть в ад.

— О нет, Томас, не проси об этом, — ответила королева фей. — Если поцелует меня смертный, пропадёт моя красота, а ты будешь вечно в моей власти.

— Не пугает меня такая судьба. Позволь один раз поцеловать тебя, а там будь что будет.

Под Элдонским дубом поцеловал я королеву фей в розовые губы.

— Теперь ты наш! — воскликнула королева фей. — Но увы! Погляди, что сталось со мною.

Взглянул я на неё… О горе, какая страшная перемена! Чёрные волосы королевы поседели, словно вороново крыло снегом запорошило. Белое лицо сделалось серым, как олово. Потускнели чёрные зрачки и ресницы. Паутина морщин покрыла лоб и щеки.

Богатые уборы растаяли, платье выцвело, словно сухая осенняя трава.

Конь превратился в старую, заморённую клячу. Все рёбра у клячи наружу, хвост и грива мотаются клочьями пакли.

А вместо благородных борзых и чутких гончих, вижу я, крутится вокруг королевы фей волчья стая — шерсть дыбом, зубы оскалены… Такой у этих волков вид, словно целую зиму не попадалась им добыча.

— Видишь, какой я стала, Томас? Хочешь ли ты и теперь следовать за мной? Если я страшна тебе и противна, то беги — я отпущу тебя на свободу.

— О несчастье! — закричал я. — Исчезла красота твоя, повелительница фей! Но всё равно я пойду за тобой, как обещал, хоть в ад, хоть в рай.

— Тогда простись, Томас, с ясным солнцем, простись с зелёной травой, и с каждым кустом, и с каждым деревом. Долго-долго не увидишь ты ни земли, ни неба.

При этих словах сжалось моё сердце от боли и тоски.

Поглядел я вокруг себя… Прощайте, луга, и леса, и рощи; прощайте, птицы, и облака, и весёлый май, и шумные реки!

Не раз слышал я, что королевство фей прячется где-то глубоко под землей. Но никто из смертных не знает к нему дороги.

Королева фей села на свою лошадь, а меня посадила позади себя. И вот диво: полетела старая кляча вперёд, словно ветер, а за нами с воем понеслась волчья стая. Встречные люди от страха на землю падали.

И вот осталось позади всё живое. Стелется перед нами пустая равнина. Не видать ни зверя на земле, ни птицы в небе, ни дымка вдали.

— Сойди с коня, мой верный Томас, — говорит королева фей, — положи свою голову мне на колени и отдохни немного. Я покажу тебе три чуда. Видишь ли ты эти три дороги?

— Вижу, королева. Вот там бежит узкая, тесная тропинка. Не на радость она путнику: вся заросла колючим терном и шиповником. И кажется мне, что на каждом шипе капелька крови.

— Это Путь правды, мой верный Томас. Лишь смелые люди с честным сердцем выбирают его. Трудно идти по Пути правды, но в самом конце его свет, и радость, и слава.

— А куда ведёт эта широкая дорога, королева? По обе стороны её цветут лилии, и вся она усыпана мягким жёлтым песком, словно морской берег. Как хорошо, как приятно идти по такой дороге!

— Это Путь лжи, мой верный Томас, — ответила королева. — Многие зовут его дорогой к небу, но в конце этого пути только мрак, и бесславие, и горе.

— Я понял тебя, королева, и никогда не пойду по Пути лжи. Но скажи мне, куда ведёт третий путь? Вьется он, словно длинная змея, и теряется вдали в густых папоротниках. То появляется перед взором, то исчезает из глаз, словно прячет его полоса тумана.

— Это дорога в моё королевство, Томас. Не многим смертным довелось ехать по ней. Садись позади меня — и вперёд!

Сел я позади королевы на лошадь, и помчались мы по пустынной равнине, только ветер свистит в ушах.

— Помни же, Томас: как приедем мы с тобой в моё королевство, ни с кем ни слова! Кто бы с тобой ни заговорил, что бы ты ни увидел, молчи, как немой. И даже королю, мужу моему, не отвечай. Если скажешь ты хоть единое слово в королевстве фей, то никогда не вернёшься на землю. Только со мной можешь ты говорить, когда никто не слышит.

Муж мой, король Оберон,[43] спросит, почему ты всё молчишь, а я скажу ему, что унесла твою речь на край света, за далёкие моря…

Так говорила королева фей, а тем временем старая кляча неслась всё вперёд и вперёд, а позади бежала волчья стая.

И вот опустилась на нас темнота, словно плотная завеса. Не было видно ни солнца, ни луны. Где-то рядом слышался шум и плеск волн, словно прибой набегал на прибрежные скалы.

Но вот лошадь пошла тихо и осторожно. И почувствовал я, что сапог мой касается воды. Это мы переправлялись вброд через реку.

А потом вторая река попалась нам на пути, глубже и шире первой. Через третью реку наша лошадь пустилась вплавь; тёплые, липкие волны набегали на нас.

Тут сказала мне королева фей:

— Знаешь ли ты, что течёт в этих реках, Томас? Не вода, а кровь, пролитая в битвах. Когда на земле мир, то реки эти мелеют. А когда разливаются они, как в половодье, то в королевстве фей знают: где-то на земле, над нами, идёт война. Не может мой конь достать ногами до речного дна, — нет сейчас мира на земле, Томас.

— Твоя правда, госпожа моя. Бьются между собой короли и бароны. Не щадят они подчас ни старого, ни малого, — говорю я ей в ответ, а самого пробрала такая сильная дрожь, словно подуло на меня ледяным ветром. Вот как страшна дорога в королевство фей!

Долго-долго мы ехали. Наконец заалел вдали свет, будто перед нами выход из глубокой пещеры. Стал я различать тёмные тени на земле: это — уши торчком — бежали волки. Забелели седые косы королевы фей.

Всё яснее становилось вокруг, и увидел я над собой невысокое бледное небо. Лился оттуда свет ни тусклый, ни яркий, словно сам собою, потому что не было на небе ни луны, ни солнца. Никогда не бывает светлее в королевстве фей, будто там целый день стоят ранние сумерки. Не налетают грозы, не льют дожди, только выпадает по утрам густая роса.

И увидел я зелёную долину, гладкую и ровную. А посреди долины стоял королевский замок. Нет ему подобного на земле!

Сто башен у этого замка, и на каждой золотой шпиль. Вокруг идёт высокая стена из прозрачного хрусталя. Издали видно всё, что делается во дворе замка.

Ночью этот замок освещает всю долину. И ещё одно чудо: может он поворачиваться в любую сторону, — откуда ни подъедешь к замку, ворота всегда перед тобой.

— Так не забудь, мой верный Томас, — молвила мне королева. — Отвечай вежливым поклоном на приветствия, но никому ни слова! И не бойся ничего — я тебе надёжная защита.

Затрубила королева в свой охотничий рог. Опустился подъёмный мост, и распахнулись тяжёлые золотые ворота.

Взглянул я на королеву и глазам своим не поверил! Снова была она молода и прекрасна. Волосы черны как вороново крыло, а губы ярче цветов шиповника. Даже тогда, когда королева фей казалась безобразной старухой, я продолжал любить её, но тут полюбил ещё сильнее…

— Как же ты мог покинуть королеву фей, Томас Лермонт? — воскликнули при этих словах рыцари и дамы.

— Погодите, погодите, гости мои, не судите меня раньше времени; рассказ мой ещё не кончен… Королева фей, как я вам поведал, стала снова молода и прекрасна. Старая кляча превратилась в молодого коня, а волчья стая — в охотничьих собак. Конь плясал на месте, словно не знал усталости, а ведь за минуту до того падали с его боков клочья пены. Весело лаяли и резвились охотничьи собаки.

Въехали мы во двор замка, мощённый голубыми и алыми плитами. Вышли навстречу королеве юные феи-прислужницы.

Не в укор вам говорю, красавицы, были они так хороши собой, что ни одна земная дева не сможет с ними сравниться. Ходят феи лёгкой поступью, как птицы летят, как волны скользят.

Повели меня феи в пиршественный зал. Стены этого зала могут раздвигаться по желанию. В нём всегда просторно.

Не горели там дымные плошки и факелы. По высокому потолку ходили солнце, луна и звёзды в свой положенный черёд.

Посреди зала сладчайшим вином били разноцветные фонтаны. Невидимые руки подавали блюда с такими кушаньями, каких на земле и королям не доводилось пробовать.

Искусные менестрели играли на арфах и виолах.[44] Шотландский напев сменялся французским, французский напев — сарацинским.

Под звуки музыки танцевали рыцари и дамы. Драгоценных алмазов сверкало на дамах больше, чем росинок на траве осенним утром. И нет в этом ничего мудрёного: ведь феи владеют всеми сокровищами речных вод и земных глубин.

Подошли ко мне рыцари и приветливо заговорили со мной:

— Кто ты, незнакомец, назови свой род и своё имя. Откуда ты? Верно, увлекла тебя с собой какая-нибудь фея? Так и мы сюда попали. Скажи нам, как зовут её?

Но я молчал.

Сказал тогда один из рыцарей:

— Верно, не хочешь ты назвать своё имя первым. Я подам тебе пример. Меня зовут Гюон.[45] Некогда имя моё было знаменитым на земле.

— А я — Ланваль, — сказал другой рыцарь. — Меня увлекла сюда прекрасная фея Сида, чтобы спасти от верной гибели.

— А я — рыцарь Круглого стола, — вздохнул третий. — Мне велели здесь позабыть моё имя, чтобы не услышал я, как зовут меня на помощь рыцари в битве. Скажи мне: жив ли доблестный король Артур?

Хотел я ответить рыцарю, что уже много веков, как нет вестей о короле Артуре, да вспомнил наказ королевы и вовремя спохватился.

— Оставьте его, — молвил один из рыцарей, — он, верно, дал обет молчания.

Тут рыцари замолчали и только глядели на меня. Один или двое из них показались мне знакомыми. Но как они изменились! Лица у них стали белее снега, глаза блестели, как лёд на солнце. А с губ у них не сходила улыбка.

Рыцари, что попали в королевство фей, не знают ни болезней, ни смерти. Века бегут мимо них несчитанные, как никто не считает морские волны. Дают феи пленным рыцарям напиток забвения, и забывают рыцари прежних друзей и родные края. Иначе как могли бы они так беспечно веселиться?

Подвели меня рыцари к высокому помосту, устланному пёстрыми коврами.

Посреди помоста стоял золотой трон под парчовым балдахином. Подлокотники трона были сделаны в виде львиных голов, и при виде меня львы разинули свои пасти и грозно зарычали.

На троне сидели король Оберон и королева фей.

Крикнул мне Оберон голосом, похожим на шум морского ветра:

— Кто ты, человек? Как зовут тебя?

Но я молчал и только склонился в низком поклоне. Засверкали глаза Оберона, как молнии. Ещё страшнее зарычали львы.

Засмеялась тогда королева и сказала:

— Не спрашивай его, супруг мой. Зовут этого рыцаря Томас Лермонт. Отняла я у него речь и унесла за дальние моря. Но он может петь, когда я прикажу. Я оставила ему дар песни: ведь он лучший певец на земле, а может быть, и здесь.

— Здесь? В моём королевстве? Не поверю я, чтобы он пел лучше моих менестрелей! — гневно ответил Оберон. — Повелеваю устроить завтра состязание певцов. Лучший певец получит в награду золотую арфу. Сама собой говорит она и поёт. Готовься к состязанию, Рыцарь, Лишённый Речи.

Так повелел король Оберон.

На том и закончился пир. Отвели меня феи в опочивальню. Едва лёг я на мягкие перины, как стала кровать баюкать меня и качать, словно колыбель.

А утром моя подушка разбудила меня. Ласково зашептала она мне в самое ухо:

— Вставай, Томас, вставай! Иди погуляй в саду королевства фей.

Хотел бы я, гости мои, показать вам этот сад! Цветут в нём цветы всех времён года. А посреди сада вырастают вместо роз прекрасные девушки. Качаются девы-розы на длинных стеблях, как на качелях.

В саду встретилась мне королева фей:

— Пойдем со мной, Томас, я покажу тебе чудеса моего замка!

— Охотно, королева! Но боюсь, что посрамлю сегодня и тебя, и себя на поэтическом турнире.

— Не бойся, Томас, не бойся! Когда ты будешь петь, помни, что никогда не победит тот, кто думает только о награде… Пой так, словно хочешь ты, чтобы песню твою услышали все люди на земле. Чтобы услышали её внуки и правнуки.

Так, беседуя, пришли мы в замок. Стала королева показывать мне его чудеса.

В портретном зале были изображены прославленные волшебники и волшебницы. Видел я там и седобородого Мерлина, и коварную фею Моргану, и чаровницу Вивиану, и прекрасную деву-змею Мелюзину[46]… Все они кивали головами, приветствуя нас.

А другой зал украшали тканые ковры. На одном из них была изображена соколиная охота. Стал я любоваться прекрасным ковром. И вдруг вспорхнул сокол, камнем упал на фазана и принёс убитую птицу к ногам королевы. Тогда поднял ловчий свою руку в перчатке, сел на неё сокол, и надел ловчий на его голову колпачок. И всё замерло. Долго я смотрел на ковёр, но видел только цветные нити…

В третий зал входишь, как в подводное царство. Повсюду сверкали золотые и перламутровые раковины. И вот стали они открываться одна за другой. Вышли из них феи глубоких вод и начали петь и плясать.

Не умолкает веселье в королевстве фей. И на земле не прочь они позабавиться. Носятся в облаках, качаются на солнечном или лунном луче, водят хороводы на зелёных лугах. Феи могут по своей воле становиться меньше стрекозы, меньше мотылька. Тогда прячутся они в скорлупе ореха или спят в чашечке цветка.

Любят феи весёлые проказы. Заберутся в ухо спящему, и снятся ему небывалые чудеса. И теперь, гости мои, если случатся с вами во сне небывалые приключения, знайте: это феи вам их нашептали.

Заглядывают феи и в людские дома, награждают добрых хозяек и наказывают нерадивых.

Всё это и многое другое узнал я от королевы фей, но не обо всём дозволено мне рассказывать.

Повелел король Оберон поставить посреди луга золотую арфу. Взгляните на неё — она сейчас перед вами!..

И Томас Лермонт указал рукой на арфу. А она в ответ зазвенела тихо и радостно.

— И вот, каждый в свой черёд, запели певцы под звуки струн, — продолжал свой рассказ Томас Правдивый. — Поёт певец, а сам нет-нет да и скосит глаза на золотую арфу.

Много удивительных историй услышал я в тот день, но вот герольд затрубил в трубу и выкрикнул моё имя, а королева фей подала мне знак: «Не бойся, Томас!»

Тут вспомнил я её наказ. Ни разу не взглянул я на золотую арфу, ни разу не вспомнил о желанной награде. Так я играл на своей арфе и пел, словно все люди на земле слышат меня.

А когда я кончил, то хором воскликнули все рыцари и все прекрасные феи, даже сам король Оберон:

— Вот кто пел лучше всех! Отдайте золотую арфу Рыцарю, Лишённому Речи.

Умолк тут Томас Лермонт, а золотая арфа звонко запела сама собой.

— Отчего же покинул ты королевство фей, Томас Правдивый? — спросил лорд Дуглас. — Отчего перестал служить королеве фей? Соскучился ли ты по земле, захотел ли вернуть себе потерянный дар речи или иное что-нибудь случилось с тобой?

— Не по своей воле покинул я свою повелительницу, гости мои. Вот послушайте! На третий день вышел я в сад — и не узнал его. Ручьи перестали журчать, девы-розы ушли под землю, а весёлые феи при виде меня убегали, как испуганные лани.

С лица у рыцарей сошла их вечная улыбка. Тяжко вздыхали они и смотрели на меня печальным взглядом.

А я ни о чём не мог спросить.

Но вот пришла ко мне юная фея, закутанная в чёрное покрывало. Повела меня фея к своей королеве. Когда проходили мы через портретный зал, то увидел я, что коварная королева Моргана злорадно улыбается, а фея Мелюзина льёт слёзы, словно в тот день, когда должна была она навеки покинуть своего смертного мужа.

Седобородый мудрец Мерлин поднёс палец к своим губам, будто сказал мне: «Осторожней, берегись!»

В охотничьем зале жалобно завыли собаки, заухали совы…

А когда вошёл я в зал глубоких вод, то все раковины одна за другой захлопнулись, и дождём посыпались жемчуга, словно слёзы.

Печально встретила меня королева фей:

— Собирайся в путь, мой верный Томас! Я отвезу тебя к Элдонскому дубу, туда, где мы встретились с тобой.

При этой неожиданной вести сердце моё замерло. Начал я молить королеву фей:

— Добрая госпожа, позволь мне побыть здесь ещё немного… Ещё и трёх дней не погостил я в твоём замке и половины его чудес не видел…

— Три дня, Томас? Семь лет пробыл ты здесь. В королевстве нашем время течёт не так, как на земле. Но дальше ты не можешь здесь оставаться. Узнай, что демоны ада потребовали дань у короля Оберона — одного из рыцарей, а не то грозят они спалить всё наше королевство адским огнём. И я боюсь, что король изберёт именно тебя. За все сокровища мира я не предам тебя, Томас, верный мой рыцарь. Поедем же со мной в обратный путь.

Снова села королева на своего иноходца и посадила меня позади себя. Каким коротким теперь показался мне путь! Казалось, прошёл всего один миг — и вот я снова под Элдонским дубом.

До этого не вспоминал я о земле, а тут словно от глубокого сна очнулся.

Опять стоял зелёный май, и на каждом дереве пели птицы. Услышал я их голоса, и тоска моя немного утихла. Но всё же трудно мне было расставаться с королевой фей.

— Прощай, прощай, Томас, я должна тебя здесь покинуть.

— О добрая госпожа, подари мне что-нибудь на прощанье, в память о нашей встрече! Пусть поверят люди, что я гостил у тебя.

— Хорошо, верный мой Томас. Я оставлю тебе прощальный дар. Отныне уста твои будут говорить только правду.

— О госпожа моя, возьми назад свой страшный подарок! Иначе не смогу я ни покупать, ни продавать, ни говорить с королём или князем церкви. Знатные люди возненавидят меня, а друзья начнут меня бояться.

— Не проси меня, Томас. Как я сказала, так и будет. Даю тебе ещё дар читать в людских сердцах. Будут они перед тобой прозрачнее хрусталя, и ты прочтёшь в них прошлое и будущее каждого человека. Вот что нужнее всего певцу, Томас!

— Прощай, королева фей! Но неужели я больше тебя никогда не увижу?

— Прощай, Томас. Настанет день, когда я позову тебя, и мы уже никогда не расстанемся.

При этих словах стало мне и страшно, и радостно…

Хлестнула королева фей своего коня и словно растаяла в тумане.

И вдруг услышал я тяжёлый стук копыт. Это возвращался с набега рыцарь Коспатрик со своими друзьями и оруженосцами. Поднял Коспатрик своё забрало, и увидел я, что лицо его пылает как огонь, но не от доброй чаши вина, а от злобного торжества.

— Здравствуй, Томас Лермонт! Долго же ты пропадал! Целых семь лет и полгода. На счастье твоё, нет у тебя в замке больших сокровищ… Где же ты был всё это время?

— Здравствуй, Коспатрик! Гостил я в замке у королевы фей и за всё это время не пролил ничьей неповинной крови.

— Ха-ха, Томас, горазд ты на выдумки! Придумай-ка что-нибудь получше. У королевы фей, говоришь ты? А чем она тебя одарила? Похвастайся перед нами.

— Подарила она мне то, что нужнее всего певцу: правдивый язык, Коспатрик, да ещё уменье читать в сердцах людей. Чёрная у тебя душа, Коспатрик. Сейчас ты трусливо отомстил своему врагу, когда был он далеко. Сжёг его дом, перебил его семью, даже малых детей не пожалел. Вот отчего такая радость на твоём лице! Но не доедешь ты вон до того холма, Коспатрик, как расстанешься с жизнью, хотя ничья рука тебя не коснётся.

Выхватил при этих словах Коспатрик свой тяжёлый боевой меч из ножен и замахнулся на меня:

— Я заставлю замолчать твой зловещий язык, проклятый филин!

Но друзья удержали его:

— Оставь его, Коспатрик, оставь. А вдруг — кто знает? — он правду сказал. Страшно тогда отомстит за него королева фей. Да нам ведь и некогда. Разделим сейчас поровну захваченное добро и славно попируем.

Вонзил тут Коспатрик шпоры в бока своей лошади и поскакал вперёд. Но вдруг из-под самых копыт его коня с криком и шарканьем крыльев выпорхнул большой фазан. Испугался конь — и на дыбы!

Вылетел Коспатрик из седла и тяжело рухнул на землю, ударившись затылком о камень. Тут ему и конец пришёл.

Так сказал я правду, как повелела мне королева фей. На пирах ли, в советах, или в бою никто не слышит от меня лживого слова.

Больше не зовёт меня король в свой замок, ненавидят меня многие бароны и епископы, оттого что правдивы мои слова. Но я всегда готов восславить красоту и доблесть.

— Так говорит молва! — вскричал лорд Дуглас. — До сих пор думал я, что певец должен только увеселять пиры, но не таков ты, Томас Правдивый! Повесть твоя воистину необыкновенна. А теперь прошу тебя: спой, как обещал, ту самую песню, которую пел ты на состязании певцов в королевстве фей.

Взял Томас Лермонт в руки золотую арфу и запел о верной любви Тристана и Изольды. От самого сердца шла его песня. Верно, о королеве фей вспомнил он, когда описывал красоту Изольды. Верно, о себе думал он, когда воспевал любовь Тристана.

До глубокой ночи слушали гости. Дамы плакали, и даже рыцари не стыдились смахивать слёзы.

Наконец гости разошлись.

Когда стало белеть на востоке, лорд Дуглас ещё спал крепким сном в своём шатре. Вдруг вздрогнул он и проснулся.

— Эй, мой верный паж, мой Ричард! Кто посмел шуметь возле моего шатра? Кто разбудил меня на самом рассвете?

— О выгляни, господин мой, из своего шатра, и ты увидишь невиданное чудо!

Лорд Дуглас вышел из шатра и увидел: идут по дороге к замку Эрсилдуну белый как снег олень с ветвистыми рогами и белоснежная лань. А за ними следует толпа любопытных. Люди показывают пальцами и кричат: «Смотрите! Смотрите! Белые олени!»

А олень и лань спокойно идут по дороге и не боятся…

Тут сказал сэр Дуглас своему пажу:

— Беги, мой мальчик, со всех ног в замок Эрсилдун и разбуди Томаса Лермонта. Сдаётся мне, что звери эти к нему посланы.

Побежал паж в замок Эрсилдун с неожиданной вестью.

Провели его к Томасу Лермонту в опочивальню. Вскочил Томас с постели. Побледнел он, слушая слова вестника:

— Сомненья нет! Королева фей подала мне знак. Надо собираться в дорогу.

Повесил Томас Лермонт на шею себе золотую арфу, и жалобно-жалобно она застонала, словно человек в глубоком горе.

Тут простился Томас со своими домашними, вышел из ворот своего замка и последний раз на него оглянулся.

— Прощай, мой отчий дом — замок Эрсилдун! Лежать тебе в развалинах. Зайчиха со своими зайчатами будет гнездиться в твоём очаге. Прощай, серебристая река Лидер, никогда больше я тебя не увижу! Но и в королевстве фей буду я вспоминать о тебе. Печальная моя судьба! На земле тосковал я по королеве фей, а в её стране буду вечно тосковать по тебе, край мой родной! Никогда не забуду я твои зелёные горы, озёра и реки твои! Прощай, Шотландия, и помни моё слово: никогда не переведутся на твоей земле смелые воины и правдивые певцы.

Тут подошли к Томасу Лермонту белый олень и белоснежная лань. Вместе с ними перешёл он вброд реку Лидер и пропал вдали.

Вскочил лорд Дуглас в седло и помчался во весь опор вслед за Томасом Лермонтом. Быстро переправился Дуглас через реку и снова пустил своего коня вскачь по долине. Но Томаса Лермонта уже нигде не было видно. Скрылся он неведомо куда.

Кто говорит, что исчез он в глубине холма: кто — будто бы сам видел, как пропал Томас Лермонт в лесной чаще, но никто никогда не встречал его больше среди живых.

Сбылись слова Томаса Правдивого.

Лежит старый замок Эрсилдун в развалинах, зайчиха со своими зайчатами гнездится в его очаге. Но никогда не переведутся в Шотландии смелые воины и правдивые певцы.

ЛОРЕЛЕЯ{7}

Неподалёку от города Бахараха на берегу Рейна нависла над водой высокая, крутая скала. Со всех сторон она неприступна. Ни трещины, ни выступа. Если нет крыльев, не достичь её вершины.

Говорят, под скалой, на дне омута, в зелёной глубине живёт старый бог Рейна. Построил он себе там прозрачный дворец из хрусталя. Рыбы вплывают в бесчисленные окна дворца. Водоросли коврами устилают мраморные полы. От жизни в глубоком, тёмном омуте сумрачным и злобным стал седобородый бог Рейна.

У самой воды раскинулась рыбачья деревушка.

А на краю деревушки в ветхой хижине с почерневшей от дождей соломенной крышей живёт бедный рыбак с дочерью Лорой.

Кто не знает красавицы Лоры? Лишь распустит она свои длинные волосы цвета чистого золота, и скроют они её убогую одежду: кажется, сама королева поселилась в нищем доме рыбака.

Далеко разнеслась весть о красоте Лоры.

Юноши со всей округи собираются под её окном. Издалека приходят, лишь бы увидеть, как огнём теплятся золотые волосы в глубине тёмной хижины, услышать, как поёт Лора. Много прекрасных песен знает девушка. Всё детство провела Лора на берегу Рейна. Потому и слышатся в её песнях радость Рейна, игра и плеск его волн.

Но вот однажды под скалой на берегу Рейна увидела Лора незнакомого молодого рыцаря. Рыцарь заблудился в лесу и вышел к реке на шум волн. Увидел Лору и застыл на месте. Не мог он понять, кто перед ним: водяная дева или лесная фея. С первого взгляда полюбил рыцарь золотоволосую Лору, а она полюбила его.

В этот день напрасно ждал Лору старый отец. Девушка не вернулась домой. Рыцарь увёз её в свой замок Штальэк. Пять раз опоясывала дорога высокую гору, подымаясь к замку рыцаря. На самой вершине горы высились башни замка.

Стоит перед зеркалом Лора, смотрится в него и не может себя узнать. То на плечо склонит голову, то в шутку нахмурится, то погрозит себе пальцем, и красавица в зеркале, одетая в шёлк и бархат, повторит каждое её движение.

Полюбились рыцарю песни Лоры. Часто он просит:

— Спой мне песню, Лора.

Рука об руку гуляют они в тенистом лесу. Так ярко сверкают золотом волосы Лоры, что на чёрных вековых соснах как свечи загораются капли смолы. Олени рогами раздвигают листву. Поближе подходят олени, чтобы послушать её песни.

Смеётся рыцарь и сжимает рукоять меча: уж он-то сможет защитить свою любимую и от разбойника, и от хищного зверя.

А старая мать рыцаря не находила себе покоя в своей мрачной башне. Зябнет, дрожит, не может отогреться даже у раскалённого очага. Слуги разгребают горячие угли и горой наваливают дрова в очаг. Стреляют искрами сухие поленья, но не может согреться старая графиня. Зябнет она от злобы, ненависти к бедной дочери рыбака. Золотом сияют волосы Лоры, но не такое золото любит старая владелица замка. Если уж золото, то в монетах и слитках. И что это за приданое — песни?

— Нечего сказать, славное дело задумал ты, сын. Кого ты привёл в мой дом? — говорит графиня рыцарю. — От стыда потускнел наш гордый герб. Видно, забыл ты, что в родстве мы с самим королём. Позором хочешь ты покрыть наш знатный род. Разве нет у тебя невесты? Прекрасна она лицом, богата и к тому же дочь знатного рыцаря. Ну что же, воля твоя. Женись на дочери рыбака. Но пусть моё проклятье будет вам свадебным даром.

Опустив глаза, слушает рыцарь суровые речи старой графини. Любит он прекрасную Лору, но и матери ослушаться не смеет. Во всём покорен её воле. Испугался материнского проклятья.

А старая графиня греется у огня, больше не зябнет. Сделала недоброе дело, теперь ей тепло у очага.

Сказал молодой граф Лоре, что выследили охотники в лесу матёрого волка. Уехал со своими рыцарями и оруженосцами. В красном свете факелов чужим и страшным показалось Лоре лицо любимого. Всадники выехали со двора замка со смехом и свистом.

Смотрит Лора из окна башни. Не видит она всадников, но видит огни их факелов. Не в лес, а в другую сторону по крутой горной дороге поскакал рыцарь со своей свитой.

Тоскует Лора, от недоброго предчувствия сжимается сердце.

Тяжело отворилась высокая дверь, и вошла старая владелица замка. Движение руки — исчезли слуги.

Старая графиня медленно подошла к Лоре:

— Мой сын обманывает тебя. Не на охоту поехал он. Торопится с друзьями к своей невесте. Повёз ей свадебные дары — уже не за горами их свадьба. Нечего больше тебе делать в замке. Впрочем, хочешь посмотреть на свадьбу моего сына — оставайся. Поможешь служанкам на кухне. Много будет у них дел, а твои руки привыкли к чёрной работе.

Всё поплыло перед глазами Лоры. Свечи, старая графиня, тёмная дверь в глубине зала…

Рванула Лора ожерелье — вокруг неё по полу запрыгал круглый жемчуг. Сорвала с пальцев кольца, с рук — запястья, всё бросила к ногам старой графини и убежала из замка.

Всю ночь бежала она по чёрному лесу. Ухали филины во мраке и тяжело летали над её головой. Выли дикие звери. Но только одного боялась Лора: повстречать молодого графа. Увидеть, как, переполненный радостью и счастьем, возвращается он от своей невесты.

Только на рассвете добралась она до родной деревни.

Отец встретил её на пороге дома. Но не ласково, а грозно взглянул он на Лору, и она опустила голову. Опозоренной дочери нет места под его кровом. Пошла она куда глаза глядят, прочь от родного дома.

А у всех ворот соседки. Показывают на неё пальцами, смеются:

— Что, недолго побыла ты графиней?

— Где твои парчовые платья? Где золотые серьги?

— Что ж ты не идёшь к венцу с молодым графом?

Целый день бродила Лора по лесу, а к вечеру вышла на берег Рейна, туда, где в первый раз увидела она рыцаря. На страшное дело решилась Лора: утопиться в глубоком омуте.

Луна висит над Рейном, тиха и неподвижна гладь омута. Но вдруг взволновались воды, запенились.

Из самой глубины омута медленно поднялся старый бог Рейна.

Вот он какой, старый бог Рейна! Высунул из воды голову и плечи. В лунном свете горит хрустальная корона. Длинными зелёными прядями с головы свисают водоросли и речные травы. Ракушки облепили плечи. В бороде играет стая серебряных рыбок. Без страха смотрит на него Лора. Чего ей теперь бояться? Всё самое страшное с ней уже случилось.

И тогда сказал старый бог Рейна:

— Знаю, люди жестоко обидели тебя. Но моя обида не меньше твоей. Слушай, девушка. Когда-то я царил над всей здешней страной. Низко кланяясь, приходили ко мне люди. С песнями бросали в воду драгоценности, золотые и серебряные монеты. Молили, чтобы я наполнил их сети рыбой и пощадил их утлые лодчонки. Но прошло время, и люди забыли меня. Всё отняли у меня: и славу и мощь. Если ты согласишься, вместе мы можем славно отомстить людям. Дам я волшебную силу твоим песням. Но знай, Лора, в сердце твоё не должна проникнуть жалость. Если ты прольёшь хоть одну слезу, ты погибнешь.

И, не помня себя от горя, сказала Лора:

— Да, я согласна.

Шевельнул плечами старый бог Рейна, поднялась огромная волна, подхватила Лору и, не обрызгав платья, не намочив её башмаков, подняла на самую вершину неприступной скалы. Схлынула волна. Погрузился в омут старый бог Рейна. А под скалой запенился, забурлил гибельный водоворот.

По всей стране прошёл слух: злой волшебницей стала дочь рыбака Лора. На закате, убранная речными жемчугами, появляется она высоко-высоко на скале и чешет золотым гребнем свои золотые волосы. Пламенем горят они в лучах заката. Стали звать эту скалу «Лоре-лей» — «скала Лоры». Лорелеей прозвали и саму волшебницу.

Горе тому, кто услышит песню Лорелеи.

Бог Рейна дал чудесную силу её песням, а ей самой дал забвение. Окаменело её сердце, незрячим взором смотрит она вниз с крутизны. Никто не может противиться власти её песен.

Нищему о королевском богатстве поёт Лорелея. Рыцарю обещает победу и славу. Покой — усталому. Любовь — влюблённому. Каждый слышит в её песнях то, чего жаждет его душа.

Гибель несут песни Лорелеи. Околдует её голос, а потом поведёт за собой, заманит в страшный водоворот. Прочь отсюда, рыбак! Берегись, пловец! Если настигнет тебя её песня — ты погиб!

Рыбак бросил вёсла, и его лодку сносит течением. Забыв обо всём, околдованный песней, смотрит он вверх на Лорелею. Водоворот цепко схватил, закружил лодку. Нет спасенья!

А рыцарь возвратился домой от своей невесты и, не найдя в замке своей любимой, затосковал смертной тоской.

Опостылели ему пиры и охоты. Теперь ему ненавистно даже имя его знатной невесты.

Не умолкая, звучит в ушах рыцаря голос его любимой.

Рыцарь бродит по тёмным залам. Вспоминает: у этого окна стояла она, в это зеркало смотрелась, а на этой крутой лестнице споткнулась она, и он успел подхватить её на руки.

— Зачем вы прогнали её, матушка? — говорит он старой графине, которая дрожит в мехах и бархате у раскалённого очага и уже больше никогда не согреется.

В далёкие южные страны в крестовый поход отправился молодой граф. Долгие годы длились его странствия. Но больше, чем полученные раны, жжёт и гложет его тоска.

Рыцарь вернулся домой.

Старая мать умерла, не дождавшись встречи с сыном.

Всё в замке потускнело, обветшало, истлел флаг на башне, и неразличим герб над воротами. Травы подползли к дверям, пробились между плитами.

Далеко по Рейну плывёт недобрая молва о золотоволосой колдунье на скале. Странствующие рыцари, захожие путники разносят эту молву по всем дорогам. Об этом шепчутся слуги в замке.

Отчаяние и ярость охватывают рыцаря. От горя и тоски мутится разум. Его Лора!.. С мечом бросается на каждого, кто осмелится сказать при нём, что Лора — колдунья.

От страха сжался за дверью верный паж. Один заперся рыцарь в своих покоях. Доносятся оттуда грохот и лязг. Мечом в щепу изрубил рыцарь тяжёлый стол, смял золотую утварь, сплющил кубки.

Нет, больше его никто не удержит. Ничьих советов не послушается он. Даже если тень матери встанет из могилы, ей не остановить сына. Граф приказал оседлать коня.

Быстро скачет конь по крутой дороге. Тут бы попридержать коня, а рыцарь ещё вонзает шпоры в покрытые пеной бока.

Красным закатным огнём горят вершины гор. Рыцарь выехал на берег Рейна. Но никто из рыбаков не соглашается вести его к скале Лорелеи. Граф обещал им все свои богатства, всё, чем он владеет, но жизнь им дороже.

Бросив рыбакам кошель денег, рыцарь прыгнул в лодку и сам взялся за вёсла. Издали услышал он знакомый голос. Слабо, с перерывами доносит его ветер. Скорей, скорей увидеть любимую. Рыцарь в нетерпении изо всех сил налегает на вёсла.

Всё громче звучит песня Лорелеи. Слышится рыцарю: к себе зовёт его Лорелея, торопит. Всё простила она. Счастье ближе, ближе с каждым ударом вёсел!

Кажется рыцарю: по воздуху плывёт лодка. Нет, это не волны — голос Лорелеи плещется вокруг него, переливается через борт. Это не воздух, не ветер — это голос Лорелеи. Слепят глаза золотые волосы…

— Лора! — крикнул рыцарь.

Миг — и водоворот волчком завертел лодку, столбом поднимая брызги вокруг брошенных вёсел, и ударил её о скалу.

И вдруг умолкла Лорелея. На полуслове оборвалась песня. Будто разбудил её голос рыцаря. В ужасе глядит Лорелея: тонет рыцарь. Вот мелькнули его голова и руки среди бушующей пены. Водоворот затягивает его. Слёзы обожгли глаза Лорелеи. Видит она: рыцарь не борется с волнами, не хватается за обломки лодки.

Об одном лишь думая — спасти любимого, протянула руки Лорелея. Ниже, ниже наклонялась она и вдруг сорвалась со скалы и упала. Длинные её волосы поплыли по воде золотым кругом, намокая, темнея. Вместе скрылись в волнах Лорелея и рыцарь.

И тогда донёсся со дна отдалённый глухой удар. Говорят, это рухнул хрустальный дворец старого бога Рейна.

С тех пор никто больше не видел старого бога. Окрестные жители давно забыли его.

А Лорелею помнят. Живы ещё рассказы о её золотых волосах, дивных песнях и злосчастной судьбе.

Говорят, и теперь ещё иногда в часы заката является Лорелея на скале и чешет гребнем свои длинные золотые волосы. Стало совсем прозрачным её тело, еле слышным стал голос.

Скалу эту и в наши дни называют «скала Лорелеи».

ГАМЕЛЬНСКИЙ КРЫСОЛОВ{8}

Славен и богат город Гамельн.

На главной площади подпирают небо башни ратуши.[47] Ещё выше тянутся к небу шпили собора святого Бонифация. Перед ратушей фонтан, украшенный каменной статуей Роланда. Мелкими брызгами покрыт доблестный воин Роланд и его знаменитый меч.

Отзвонили колокола святого Бонифация. Пёстрая толпа выплывает из высоких стрельчатых дверей собора, растекается по широким ступеням.

Идут богатые бюргеры,[48] один толще другого. Блестят золотые цепи на бархатной одежде. Пухлые пальцы унизаны кольцами.

Зазывают, заманивают покупателей купцы. Прямо на площади раскинулся рынок. Горами навалена снедь. Сало белее снега. Масло желтее солнца.

Золото и жир — вот он каков, славный, богатый город Гамельн!

Глубоким рвом, высокой стеной с башнями и башенками со всех сторон окружён город. У каждых ворот стражники. Если пуст кошель, на колене заплата, на локте дыра, копьями и алебардами[49] от ворот гонят стражники.

Каждый город чем-нибудь да знаменит.

Знаменит Гамельн своим богатством, золочёными шпилями своих соборов. А гамельнцы знамениты скупостью. Умеют они, как никто, беречь свои запасы, множить добро, отнимать у бедняка последнюю денежку.

Наступил засушливый, неурожайный год. В округе начался голод.

А гамельнцам до этого и дела нет. У них амбары полны прошлогодним зерном, гнутся столы от яств.

Уже с осени потянулись толпы голодных крестьян в город.

Решили хитрые купцы попридержать зерно до весны. К весне прижмёт крестьянина голод, ещё выгодней можно будет продать зерно.

Всю зиму у стен Гамельна, у закрытых ворот, стояли толпы голодных. Лишь стаял снег на полях, приказал бургомистр[50] раскрыть все городские ворота и беспрепятственно пропускать всех.

Встали в дверях лавок купцы, руки заложив за пояс, животы выпятив, брови строго нахмурив, чтобы сразу поняли: дёшево здесь ничего не купишь.

Но тут случилось невиданное дело.

Пока ослабевший люд тащился в город, внезапно со всей округи, из голодных деревень, с пустых полей в Гамельн хлынулы крысы.

Показалось поначалу: не так велика беда.

По приказу бургомистра подняли подъёмные мосты, все ворота наглухо закрыли и завалили камнями. Но крысы переплывали через ров и через какие-то ходы, дыры проникали в город.

Открыто, среди бела дня, шли крысы по улицам. В ужасе смотрели жители на страшное крысиное шествие.

Голодные твари разбежались по амбарам, подвалам и закромам, полным отборного зерна. И начались крысиные пиры!

Крепко призадумались бюргеры. Собрались на совет в ратуше.

Хоть и был бургомистр Гамельна изрядно толст и неповоротлив, но ничего не скажешь — умом крепок. Порой только руками разводили гамельнцы: до чего ж умён, хитёр!

И вот, поразмыслив, приказал бургомистр: чтобы избавить Гамельн от нежданной беды, свезти в город со всей округи котов и кошек.

Скрипят телеги по дорогам в Гамельн. На телегах наспех сколоченные деревянные клетки. А в клетках не откормленные гуси и утки на продажу, а коты и кошки. Всех мастей и пород, худые, голодные.

Въехали телеги на площадь перед ратушей. Стражники открыли клетки. Во все стороны побежали коты, серые, рыжие, чёрные, полосатые.

С облегчением вздохнули бюргеры и, успокоившись, неспешно разошлись по домам.

Но ничего из этой мудрой затеи не вышло.

Коты испугались столь обильного угощенья. В страхе бежали они от крысиных полчищ. Прятались кто куда, забирались на островерхие черепичные крыши. Худой чёрный кот залез на кровлю собора святого Бонифация и мяукал всю ночь напролёт.

Наутро был вывешен приказ: котов в город заманивать лаской и салом, а из города не выпускать ни одного.

Но куда там! Уже через три дня в Гамельне не осталось ни одного кота.

Что ж, одно не помогло — надо придумать другое. Не сидеть же сложа руки, глядя, как гибнет добро, любовно скопленное, сбережённое, столько раз считанное!

Над Гамельном плывёт звон колоколов. Во всех церквах служат молебны от засилья крыс. На папертях монахи продают амулеты. Кто обзавёлся таким амулетом — живи спокойно: крыса не подойдет и на сто шагов.

Но ничего не помогало: ни молебны, ни амулеты.

С утра на площади глашатаи трубят в трубы, вызывают на суд крысиного короля.

К городской ратуше стекается народ. Идут купцы со слугами и домочадцами, мастера со своими подмастерьями. Весь город собрался перед ратушей.

Сегодня суд над крысами.[51] Ждут, что прибудет в ратушу сам крысиный король. Говорят, пятнадцать голов у него и одно тело. На каждой голове искуснейшей работы золотая корона размером с лесной орех.

В ратушу набилось столько народу — яблоку негде упасть. Один за другим вошли судьи и расселись под балдахином на золочёных креслах. В чёрных бархатных мантиях, в чёрных шапочках, лица у всех важные, строгие, неподкупные — дрожи крысиный король и вся крысиная братия!

Писцы очинили перья. Все ждали. На малейший звук, даже на шелест упавшей перчатки, разом поворачивались все головы.

Не знали, откуда появится преступный король: из дверей, из тёмного угла или из-за судейского кресла.

Ждали до вечера. От жары и духоты пожелтели лица судей. Но крысиный король так и не явился.

Делать нечего. Тут же за дверьми изловили большущую усатую крысу. Посадили в железную клетку, а клетку поставили посреди стола.

Крыса, пометавшись, затихла в покорной тоске. Забилась в угол.

Главный судья Каспар Геллер поднялся с места. Вытер платком взмокшее лицо. Пять амбаров с зерном подчистую разграбили у него крысы, опустошили все погреба.

Долго громовым голосом обличал крысиное племя судья Каспар Геллер. Протянув руку над клеткой с крысой, перечислял все преступления, злодеяния и козни проклятых крыс.

После него встал судья Гангель Мун, похожий на разжиревшую лису: длинный нос, масленые глазки. Был он хитрее всех в Гамельне. Всё, чем владел, хранил в сундуках, обитых железом, недоступных крысиному зубу. И теперь смотрел он на всех лукаво, под сочувствием скрывая злорадство.

— Ах, милостивейшие судьи! — сказал Гангель Мун голосом сладким и печальным. — Строгостью к виновным, милосердием к безвинным должен прославить себя судья. Потому не следует забывать нам, что крысы тоже божьи твари, и к тому же не наделены они человеческим разумом…

Но главный судья Каспар Геллер резко оборвал его:

— Замолчи, судья Гангель Мун! Всем известно, что блохи, крысы, жабы и змеи сотворены дьяволом.

Долго совещались судьи. Наконец Каспар Геллер встал и громким голосом огласил приговор:

— «Мы, милостью божьей судьи города Гамельна, повсеместно прославлены своей неподкупной честностью и справедливостью. Среди всех иных тягот, кои великим грузом лежат на наших плечах, озабочены мы также бесчинствами, учинёнными в нашем славном городе Гамельне мерзкими тварями, носящими богопротивное имя — крысы Mus rattus. Мы, судьи города Гамельна, признаём их виновными в нарушении порядка и благочестия, а ещё в воровстве и грабеже.

Также весьма нам прискорбно, что его величество крысиный король, нарушив наш строгий приказ, на суд не явился, что несомненно свидетельствует о его злонамеренности, нечистой совести и низости душевной.

Посему приказываем и повелеваем: всем упомянутым крысам, а также королю всего крысиного племени к полудню завтрашнего дня под страхом смертной казни покинуть наш славный город, а также все земли, принадлежащие ему.

Дано в Гамельне 5 апреля 1284 года».

Потом крысу, подпалив ей хвост, отпустили, чтобы передала всему своему роду строгий приказ гамельнского суда. Крыса мелькнула чёрной молнией и пропала.

И все опять, успокоившись, разошлись по домам.

На другой день с утра нет-нет да и подходили к окнам жители. Ждали, что двинутся крысы вон из города.

Но только напрасно ждали. Солнце стало уже клониться к закату, а проклятое племя и не думало исполнять судебный приговор.

А тут вдруг пронеслась страшная весть! Неслыханное дело!

В ночь, как состоялся суд, сожрали крысы у главного судьи Каспара Геллера судейскую мантию и шапочку в придачу.

От такой наглости все только рты пооткрывали. Быть беде!

И в самом деле, крыс в Гамельне всё прибывало и прибывало.

По ночам во многих окнах мигали свечи. Догорит одна свеча — от огарка зажигали другую, и так до утра. Сидели бюргеры на высоких пуховиках, не решаясь спустить ноги с постели.

Уже никого не боясь, шныряли крысы повсюду. Привлечённые ароматом жаркого, пробирались на кухни. Выглядывали из углов, поводя носами, принюхиваясь: «Чем тут пахнет?» Прыгали на столы, прямо с блюд норовили утащить лучший кусок. Добирались даже до окороков и колбас, подвешенных к потолку.

Чего ни хватишься — всё сожрали, проклятые.

И уже в двери многих домов костлявым пальцем постучал голод.

А тут ещё приснился бургомистру такой сон: будто выгнали крысы из домов прежних хозяев. Он, почтенный бургомистр города Гамельна, бредёт с нищенской сумой. За ним жена, дети. Робко постучал в дверь своего дома. Дверь распахнулась — на пороге крыса в рост человека. На груди — золотая бургомистрова цепь. Махнула лапой — набросились на них другие крысы в шлемах, с алебардами: «Вон отсюда! Нищие! Голодранцы!»

Наутро собрал в ратуше бургомистр всех советников, рассказал свой сон. С тревогой переглянулись бюргеры: «Ох, не к добру это!»

Хоть и были бюргеры один скупей другого, но тут решили: ничего не жалеть, лишь бы избавить город от страшной напасти.

По всем улицам Гамельна прошли глашатаи. Шли они, нарушив строй и порядок, сбившись в кучу, друг к другу поближе. Город как вымер.

На пустынных площадях, на пустынных улицах, на мостах в полной тишине странно и зловеще звучали трубы и голоса глашатаев:

— Кто избавит славный город Гамельн от крыс, получит от магистрата столько золота, сколько сможет унести!

Но прошло три дня, а в ратушу так никто и не явился.

На четвёртый день колокол снова собрал всех бюргеров в ратушу.

Бургомистр долго тряс рукавами, подбирал края плаща — не забралась ли крыса? Осунулись, побледнели бюргеры, под глазами чёрные круги. Куда девались румянец и толстые щёки?

Если уж не помогает обещанная награда, видно, больше ждать спасения неоткуда.

Не выдержав, закрыл лицо руками бургомистр и глухо зарыдал. Всё, конец! Погибает добрый, старый Гамельн!

И вдруг все услыхали какие-то голоса, шум и движенье внизу, на площади.

В зал вбежал стражник и крикнул:

— Крысолов!

В дверь, прихрамывая, вошёл странный человек.

Был незнакомец высок и худ. Лицом тёмен, словно хорошенько прокоптили его над огнём. Взгляд пронзительный. От такого взгляда холод пробегал по спине.

На плечах короткий плащ. Одна половина камзола чёрная, как ночь, другая красная, как огонь. В чёрную шапочку сбоку воткнуто петушиное перо. В руке же незнакомец держал старинную, потемневшую от времени дудку.

В другое время, конечно, осторожные бюргеры поостереглись бы такого странного гостя: не доверяли они тощим бродягам. Но сейчас все обрадовались ему, как самому желанному гостю.

Бургомистр, назвав его «любезный мой господин», сам придвинул ему кресло. Судья Каспар Геллер попробовал даже хлопнуть его по плечу. Но тут же, громко вскрикнув, отдёрнул руку — ладонь словно огнём обожгло.

Слуги спустились в подвалы и принесли бутылки с мальвазией, рейнским и мозельским.

Пришелец схватил бутылку мальвазии, зубами вытащил восковую затычку и, запрокинув голову, одним глотком выпил драгоценное вино. Не останавливаясь, опорожнил подряд девять бутылок.

— А не найдётся ли у вас ещё хорошей бочки вина? — спросил незнакомец.

— После, после, любезный мой господин, — медовым голосом сказал Гангель Мун, — сначала дело, а потом уже пир.

А бургомистр, уже не в силах сдержать нетерпение, спросил незнакомца напрямик:

— Скажи, можешь ли ты увести крысиное племя из нашего города?

— Могу, — усмехнулся крысолов. — Эти твари мне подвластны.

— Как? Все до единой?.. — Бургомистр даже привстал с места.

— Я очищу ваш город от крыс. Слово мое, крысолова, крепко. Но и вы своё сдержите. За это дадите мне столько золота, сколько смогу унести.

— Худ как жердь да и хром в придачу. Такой много не унесёт… — шепнул бургомистр судье Каспару Геллеру. А потом уже, повернувшись к крысолову, сказал громко и важно: — Всё, как договорились, почтенный наш гость. Обмана не будет.

— Так смотрите не вздумайте нарушить своё слово, — сказал крысолов и вышел из ратуши.

Небо стало вдруг серым и мрачным. Всё заволоклось мутным туманом. Вороны, облепившие шпили собора святого Бонифация, поднялись, закружились, усыпали всё небо с зловещим карканьем.

Крысолов поднёс к губам дудку.

Протяжные звуки полились из дудки.

Слышался в этих звуках щекочущий шорох зерна, струйкой текущего из прорехи в мешке. Весёлое щёлканье масла на сковороде. Хруст сухаря под острыми зубами.

Бюргеры, стоявшие у окон, ахнули и невольно подались назад.

Потому что на звуки дудки из всех домов стали выбегать крысы. Выползали из подвалов, прыгали с чердаков.

Крысы окружили крысолова со всех сторон.

А тот равнодушно пошёл, прихрамывая, с площади. И все до одной крысы побежали вслед за ним. Стоило только умолкнуть дудке, как всё несметное крысиное полчище останавливалось. Но опять начинала петь дудка. И снова крысы покорно устремлялись вслед за крысоловом.

Из улочки в улочку шёл крысолов. Крыс становилось всё больше и больше.

Выглядывали из окон мясники, колбасники, сапожники, золотых дел мастера. Ухмылялись. Что ни говори, а приятно смотреть вслед уходящей беде!

Трактирщик Иоганн Брандт встал в дверях трактира. Крысы так и хлынули из дверей, чуть не сбив с ног толстяка.

Вслед за крысоловом все крысы двинулись к городским воротам. Стражники едва успели укрыться в башнях.

Крысы вышли из города и чёрной лентой растянулись по дороге. Последние, отставшие, перебегали через подъёмный мост — и вдогонку за крысоловом. Всё заволоклось пылью. Несколько раз мелькнул чёрный плащ крысолова, рука с дудкой, петушиное перо…

Удаляясь, всё тише и тише звучала дудка.

Через час прибежали в город пастухи. Перебивая друг друга, рассказали:

— Крысолов вышел на берег реки Везер. Прыгнул в лодчонку, которая покачивалась тут же у берега. Не переставая играть на дудке, выплыл крысолов на середину Везера. Крысы бросились в воду и поплыли за ним, и плыли они до тех пор, пока не утонули все до одной. А было их такое множество, что из берегов вышел могучий Везер.

Ликует освобожденный от крыс город.

Радостно звучат колокола на всех соборах. Весёлыми толпами идут по улицам горожане.

Спасён славный Гамельн! Спасён богатый Гамельн!

В ратуше слуги разливают вино в серебряные кубки. Сейчас не грех и выпить.

Вдруг из-за угла появился крысолов и пошёл через площадь прямо к ратуше. Всё также была у него в руке дудка. Только одет он был иначе: в зелёном костюме охотника.

Переглянулись бюргеры. Платить? Э нет…

— Жилист и крепок этот крысолов, — шепнул бургомистр судье Каспару Геллеру, — такой хоть и хром, а унесёт всю казну…

Крысолов вошёл в ратушу. Никто и не поглядел в его сторону. Бургомистр отвернулся, Каспар Геллер уставился в окно.

Но, видно, крысолова было не так-то легко смутить. С ухмылкой вытащил он из-за пазухи мешок. Показался этот мешок бюргерам бездонным.

— Я своё слово сдержал. Теперь дело за вами, — сказал крысолов. — Как договорились. Столько золота, сколько смогу унести…

— Милейший… — Бургомистр в замешательстве развёл руками, оглянулся на Гангеля Муна.

— Вот как? Не кошель, не суму — целый мешок золота?.. — хихикнул судья Гангель Мун и в притворном испуге выпучил глаза.

Кто-то ещё негромко засмеялся. Ай да хитрец Гангель Мун! Вот как, значит, надо повернуть дело! Золото было обещано в шутку. А бедняга, видно, совсем ума решился: поверил всему. Да ещё захватил с собою мешок.

Тут захохотали все. Бургомистр, советники, цеховые старшины.[52]

— Мешок золота?

— Ха-ха-ха!

— Целый мешок!

— А за что?

— За дурацкие песни? За дудку?

— Уморил!

— Золото ему подавай! А не хочешь ли пинка?

Долго смеялись бюргеры. А странный пришелец молча стоял, и какая-то злобная радость проступала у него на лице. Добро бы просил, требовал обещанное!.. Нет, он молчал.

Хитрец Гангель Мун, с опаской косясь на крысолова, наклонился к уху бургомистра:

— Может, отсыпать ему горсть золота? Так… немного, для виду… А потом обложить податью людей победнее, кто вовсе не пострадал от крыс, потому что и так ничем не владел.

Но бургомистр от него отмахнулся. Откашлялся и голосом важным, но отечески ласковым сказал:

— Дело сделано. Надо, как обещано, расплатиться. По трудам и плата. Кошель серебра и выход из города через любые ворота.

А незнакомец тут же показал себя полным невежей. Кошелька не взял и, даже не поклонившись, повернулся спиной и вышел из зала. После него осталось слабое облачко серного дыма.

Тут уж совсем развеселились бюргеры. Славно вышло: разом избавились и от крыс и от крысолова.

Громко звонят колокола святого Бонифация. Все бюргеры с жёнами и слугами отправились в собор к воскресной обедне.

И никто из них не слышит, что снова на площади запела дудка.

«Можно! Можно! Можно! — поёт дудка. — Сегодня всё можно! Я поведу вас в зелёные рощи! На медовые заливные луга! Босиком по лужам! Зарыться в сено! Можно! Можно! Можно!»

Топот маленьких башмаков по деревянным лестницам, по каменным ступеням…

Из всех дверей выбегают дети. Бросив игру, бросив прялку, на бегу подтягивая чулок, дети бегут за крысоловом, жадно ловя звуки дудки.

Из каждого дома — дети. На каждой улице — дети.

Падают, разбивают коленки, потрут, подуют и бегут дальше. Весёлые, с липкими пальцами, за щекой сласти, в кулаке горсть орехов — дети, сокровище Гамельна.

По улице бежит дочь бургомистра Марта. Розовое платье раздувает ветер. А одна нога не обута, только один башмачок натянула в спешке.

Вот уже городские ворота. Дети с топотом пробежали по подъёмному мосту. А крысолов уводит их по дороге, мимо вересковых холмов всё дальше, дальше…

Шли годы.

Однажды забрёл в осиротевший Гамельн слепой странник.

За несколько медных монет пустил его трактирщик погреться у тёплого очага. Слышал слепой, как стучат о деревянный стол кружки с пивом. И кто-то сказал:

— Откуда ты пришёл, старик? Потешь нас рассказом почуднее, и я, так и быть, поднесу и тебе кружку с пивом.

И слепой старик начал рассказ:

— Много земель исходил я, и вот куда однажды привела меня судьба. Трудно слепцу вести счёт времени: по теплу, идущему от солнца, по холоду, идущему от ночного неба, отличаю я день от ночи. Долго блуждал я по дремучему лесу. Вдруг услышал я звон колоколов. Для слепца звуки то же, что для кормчего свет маяка. Так, идя на звон колоколов, подошёл я к какому-то городу. Стражники не окликнули меня. Я вошёл в ворота и побрёл по улице. Чутко прислушивался я ко всем звукам, стараясь понять, не завела ли меня судьба в недоброе место.

И не мог я не подивиться. Слышал я вокруг себя только молодые голоса. Как птица летал вокруг меня смех. В этом городе больше бегали, чем ходили. Кто-то вприпрыжку обгонял меня. Кто-то бежал мне навстречу. Слышал я, как мяч ударялся в стену. Все голоса были звонкие. Все шаги лёгкие, быстрые. И тогда понял я, что этот город населён одними юношами и девушками. И показалось мне: сложен весь этот город из светлого камня и солнечных лучей.

Был я радушно принят в первом же доме, куда постучал. А когда спросил я, как зовётся этот город, странную сказку рассказал мне мой юный хозяин. Думаю, посмеялся он над бедным стариком, но я не сержусь на доброго юношу. Вот что рассказал он.

Когда были они маленькими детьми, увёл их из родного города человек в зелёной одежде, игравший на дудке. Видно, был это сам дьявол, потому что завёл он их прямо в глубину высокой горы. Но не хватило у него власти, чтобы загубить невинных детей, и после долгих скитаний во мраке прошли дети сквозь гору и очутились в безлюдном, диком месте.

Тогда из лесу пришли лани и кормили самых маленьких своим молоком. Без труда приручались дикие козы. Сначала жили дети в шалашах, а потом стали строить город. И легко поднимали они огромные камни, словно камни сами хотели сложиться в стены и башни…

И когда кончил слепец свой рассказ, услышал он старческие вздохи, глухие рыдания, идущие из самой глубины души. Глухой кашель и стоны.

Тогда понял странник, что вокруг него одни старики. И весь город показался ему мрачным, печальным и сложенным из тёмного камня.

В волнении, прерывающимися от слёз голосами стали спрашивать старики:

— Но где же, где же, в какой стороне лежит тот юный, светлый город?

Но ничего не мог им сказать нищий, слепой странник.

ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ{9}

Знаете ли вы, чем прославил себя стрелок Вильгельм Телль? Сколько веков прошло, а люди всё ещё не забыли о его метком выстреле.

Швейцария — страна гор и озёр. Спустишься вниз, в долину, — озеро. Вверх, в горы, поднимешься — и там вода в каменных чашах. Лежит озеро спокойное, гладкое, греется на солнце. Вырвется ветер из ущелья, обложат небо чёрные тучи, забушует озеро, закипит, из берегов рвётся.

Остерегайся, рыбак, ярости вод! Зазеваешься — гибелью грозят острые скалы. Но каждую скалу, каждый подводный камень знает рыбак. Его скалы, его озёра.

Вьются по горам узкие тропы. Там, внизу, пропасть. Но уверенно идёт пастух. Знаком ему каждый поворот на опасной тропе. Его горы, его тропы.

Богаты озёра рыбой. Леса — дичью. На сочных горных пастбищах мычат и блеют стада. В долинах вызревает виноград, хлеб колосится.

Кто так форель подрумянил, угря закоптил, засолил лосося? Сформовал сыры, нашпиговал бараний бок, набил тугие колбасы, вызолотил копытца и рожки у косули, снятой с вертела? Золотые руки швейцарцев.

Но не для вас, швейцарцы, эти яства. Австрийским правителям несут их повара и слуги. Несут наместнику Гесслеру под охраной солдат-наёмников.

А вам плеск рыбьих хвостов да звон колокольцев на шеях коров и овец. Нужда поселилась в ваших хижинах.

Стоит солдат-наёмник посреди Швейцарии, широко расставив ноги, крепко сжимая в руке алебарду. Уже сколько десятков лет стоит здесь. Нанялся солдат — продался.

Колотят в барабаны — оглохнуть можно!

Кричат глашатаи. По всему Альтдорфу разносится:

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! Тюрьма тому, кто не исполнит приказ наместника! Тюрьма тому, кто не исполнит приказ наместника!

Тяжёлые времена.

Сидит на колокольне старый звонарь. Смотрит вниз.

Почему вдруг опустели улицы Альтдорфа? Что караулят солдаты на площади?

В это утро Вильгельм Телль собрался идти в город Альтдорф.

Рано-рано вышел он из дома. Может, не пошёл бы он в такую рань, да старшему сыну не терпится: до петухов проснулся сын, торопит. Обещал отец сегодня, в день праздника святого Мартина, у знакомого оружейника Конрада подобрать ему небольшой, по руке, самострел.[53]

Ведь и впрямь вырос сын. И плащ короткий на плечах, как у отца, и ремнями крест-накрест перетянуты ноги до колен, и так же горят на солнце жёсткие рыжие волосы. Настоящий горец.

— Вот только бороды нет и самострела за спиной, — усмехнулся Вильгельм Телль.

В дорогу с ними увязался и младший. Упросил отца взять и его с собой в город на праздник. С детьми дорога в три раза длинней.

Лишь в полдень добрался Телль до города. Через городские ворота вышел на улицу Круглых Сыров. Нигде ни души! Всё будто вымерло. На всех лавках замки.

Телль свернул на Трактирную улицу. Из трактира не доносятся ни шум голосов, ни стук пивных кружек. Где же трактирщик Винкельрид? Почему он не стоит, как всегда, в дверях своего трактира?

Телль ускорил шаг. Взглянул на мальчиков. Уже недалеко до площади. У старого друга своего оружейника Конрада всё узнает Телль.

Телль с детьми вошёл в ворота старой башни — в глубокой нише статуя мадонны. Телль и дети преклонили колена. Из сумрака вышли на залитую солнцем площадь. И вдруг закричали дети:

— Отец, смотри, смотри! Шляпа на палке!

И правда, прямо посреди пустой площади — шляпа на шесте. Будто диковинная птица: развеваются на ветру павлиньи перья.

— Какой дурак повесил там шляпу? — удивился Телль. — Для чего?

Около шеста три солдата. Словно почётный караул. Чуть поодаль — два барабанщика.

Стоит Телль, смотрит, ничего не может понять. И здесь повсюду наглухо закрыты окна, накрепко заперты двери.

Где же люди? Ушли из города?

Наконец кто-то показался на другой стороне площади. Старик идёт через площадь. Время дало ему третью ногу — плетётся, опираясь на палку. Остановился старик около шеста.

Громко застрекотали барабаны. Пополам согнулся старик, не упал бы! И вдруг понял Телль — шляпе кланяется старый…

А бесстыжие наёмники хохочут, толкают локтями друг друга.

Смотрит, смотрит Телль на солдатскую забаву. Согнувшись, словно ему ещё с десяток лет прибавилось, уходит старик.

Вот через площадь торопится молодая женщина, ведёт за руку мальчишку. Положила женщина руку на затылок сынишки, пригибает голову книзу. И сама кланяется шляпе.

Снова опустела площадь, но ненадолго. Семеро рыбаков идут, тащат на плечах мокрую сеть.

Две алебарды скрестились, преграждая им путь.

— Ослепли, что ли, олухи! Кланяйтесь шляпе! Или вы приказа не слышали? За решётку захотелось?

Привычно рыбакам гнуть спину — целый день, наклонившись, выбирают они сети. Но совсем иное дело — кланяться шляпе. Не глядя друг на друга, чуть нагнули головы рыбаки.

А солдаты орут на них:

— Кланяйтесь шляпе господина нашего наместника Гесслера, да пониже! Да улыбнись ты, парень, не строй похоронной рожи!

Присвистнул Телль: «Вот уже до чего дошло!.. Старая скотина Гесслер! Додумался шляпу свою повесить. Чтобы шляпе кланялись вольные швейцарцы! Мало ему того, что обобраны, ограблены мы, унизить хочет… Чтобы вконец растоптать нашу честь, нашу гордость!»

— Отец! — Младший сын потянул Телля за руку. — А где же праздник? Идём на праздник!

Телль крепче сжал маленькую руку. Взглянул на старшего. У того в глазах тревога.

— Идёмте, дети, — и спокойно повёл сыновей через площадь.

Радуясь новой забаве, солдаты скрестили алебарды.

— Пропусти, — тихо сказал Телль и отвёл в сторону алебарду.

От удивления рот разинул солдат.

— Да ты что! Да знаешь ли ты!..

— Знаю, — усмехнулся Телль.

— Кланяйся шляпе! — во всю глотку заорал другой солдат.

— Шляпе кланяться? Нет, друг, не каждой голове кланяется Вильгельм Телль, а ты захотел, чтобы кланялся он пустой шляпе.

— Хватайте его!

Вцепились солдаты в Телля, повисли на нём. Багровым стало лицо Телля. Словно канаты, натянулись на шее могучие жилы.

Размахнулся он, ударил в грудь здоровенного солдата. Охнул солдат, пополам перегнулся.

— Сам кланяйся шляпе, австрияк! — крикнул Телль.

Крепкие кулаки у Телля. Рухнул один солдат наземь, за ним — второй.

— Не слишком ли крупного зверя вы затравили, охотники? — тяжело дыша, сказал Телль. — Не заяц я и не лисица.

— Окружай его! Хватай сзади! — орёт длинный как жердь барабанщик.

Бросились барабанщики своим на помощь.

— Берегись, отец, — слышит Телль голос старшего сына.

Успел Телль пригнуться — в воздухе просвистел камень.

— Измена! Бунт! Стража! — кричит солдат, а сам так и стоит согнувшись, распрямиться не может.

И вдруг из всех домов стали выбегать люди на площадь. Со стуком распахнулись окна, со скрипом двери. Взмыли голуби вверх, в тревоге вьются над площадью. Появилась в тёмном окне голова оружейника Конрада и исчезла. Вот он уже на площади в кожаном переднике, с тяжёлым молотом в руках.

Частый, звонкий цокот копыт заставил всех обернуться. Да и не глядя, было каждому ясно, что скачет большой отряд всадников.

На площадь въехал сам наместник Гесслер со своей свитой; сто всадников с копьями охраняют его.

Важно восседает господин наместник на белом жеребце. Из-под тяжёлых красных век злобно смотрят маленькие глаза.

А рядом с ним восемь именитейших австрийских дворян покачиваются в тиснённых золотом и серебром седлах на вороных конях. Реют яркие перья, сверкают драгоценные камни, блестит переливчатый атлас.

— Что здесь происходит? — проскрипел наместник Гесслер.

Как из-под земли, выскочил вертлявый длинноногий шпион с головой, втянутой в плечи. Встал на цыпочки, подобострастно доносит наместнику:

— Вильгельм Телль… Смутьян… Стрелок…

Медленно повернулся Гесслер к Теллю.

— Правда ли, Вильгельм Телль, что ты отказался исполнить мой приказ?

Спокойно посмотрел Телль в глаза наместнику.

— Не верю, господин наместник, чтобы могли вы отдать такой приказ. Тот, у кого в руках власть, должен быть с людьми прост и великодушен.

— Не веришь? А я вот верю всему, что мне говорят. Наверно, я стар и слишком доверчив. Сказали мне, ты лучший стрелок в Швейцарии, и я поверил. Может, зря?

— Отчего же! В ста шагах я сбиваю яблоко с яблони, — сказал Телль и увидел недобрый огонёк в жёлтых глазах Гесслера.

— С яблони?.. Ну зачем же с яблони… зачем же с яблони…

Закрыл глаза наместник. Можно было подумать, что задремал он в седле, обо всём забыл. Вдруг в сонном лице Гесслера проступило что-то волчье, хищное.

— Ты собьёшь яблоко с головы одного из твоих сыновей! — негромко сказал он.

Телль вздрогнул.

— Вы шутите, господин наместник!

— Разве ты когда-нибудь слышал о том, что я любитель шуток? Ты искусный стрелок. Не собьёшь яблоко — не уцелеет твоя голова. Сама скатится, как спелое яблоко. Где же тут шутка?

— Лучше сразу убейте меня! Кто решится на такой выстрел?

— Отец, — крикнул старший сын, — стреляй! Не бойся. Я не пошевельнусь.

Кто-то застонал, кто-то охнул позади Телля.

За полукружьем блестящих копий — толпа. Ужас на лицах у женщин. Гневом полны глаза мужчин.

— Отмерить сто шагов! — приказал Гесслер.

И опять, неизвестно откуда, выскочил вертлявый шпион и запрыгал на своих длинных ногах, отмеряя шаги. Каждый шаг в три шага.

Вот сто шагов, сотый здесь, под липой, — донеслось с другого конца площади.

— Каждый твой шаг зачтётся тебе, убийца! — крикнули из толпы.

Не ясно было, слышал или нет эти слова наместник, но тем, кто стоял рядом, видно было, как сжались и побелели его пальцы на рукояти меча.

— Возьмите младшего! — тяжело упали слова Гесслера.

Отстранил оружейник Конрад стражника и вышел вперёд.

— Господин наместник, — сказал он, — отпустите Телля. Если он и виноват в чём-нибудь, он уже довольно наказан.

Даже не взглянув на оружейника, хлыстом отстранил его Гесслер. Грузно повернулся в седле.

— Жду, — сказал он Теллю.

В толпе послышался громкий ропот. Сто острых копий разом уставились на толпу.

— Стойте! Стойте! Остановитесь! — закричал Телль. — Я согласен! Я выстрелю в яблоко.

— Тащите мальчишку к дереву! — приказал Гесслер.

Хотел солдат схватить мальчика — увернулся тот. Как угорь, выскользнул из цепких рук. Сам побежал к липе.

— Дай я завяжу тебе глаза!.. — крикнул оружейник Конрад.

— Не надо! Не хочу! Ведь это отец стреляет!

Солдат-наёмник положил яблоко на голову мальчика. Неподвижно, боясь пошевелиться, стоит он, смотрит на отца.

Снял Вильгельм Телль с плеча свой самострел. Достал из колчана две стрелы, одну из них спрятал у себя на груди.

Все разом замолкли. Многие зажмурили глаза, отвернулись.

Свистнула в воздухе стрела.

— Отец! — зазвенел радостный голос ребёнка.

— Жив! Невредим! — словно один человек, вздохнули все люди на площади.

Бежит мальчуган навстречу Теллю — две половинки яблока у него в руках.

А стрела, как живая, покачивается в стволе липы.

Взял оружейник Конрад из рук Телля самострел, чтобы мог отец прижать сына к груди.

Позабыв о Гесслере и его страже, радостно теснились люди вокруг Вильгельма Телля.

И вдруг снова раздался голос наместника Гесслера:

— Скажи мне, Телль, а для чего ты спрятал на груди вторую стрелу?

— У нас, у стрелков, такой обычай, — сказал Телль и прижался щекой к голове ребёнка. Пахнут волосы ребёнка яблоком.

— Неправду говоришь, стрелок. Обычаи вашей страны я знаю. Нет такого обычая. Не трусь, отвечай по совести. Что бы ты ни сказал, я дарю тебе жизнь.

Оружейник Конрад протянул руку — остановить Телля, удержать, но не успел. Телль уже шагнул к наместнику.

— Я скажу. Эта вторая стрела была для тебя. Если бы дрогнула моя рука, если бы попал я в своего сына, второй раз я бы уже не промахнулся…

Посмотрел Гесслер в глаза Вильгельму Теллю и увидел то, чего больше всего страшился.

Нет, не были покорны ему эти люди. Эти горцы. Видно, не зря доносили шпионы, что высоко в горах, куда не может проникнуть ни один солдат, собирается этот грязный сброд. И уже заключён тайный союз трёх кантонов. До сих пор не до конца верил он этому. Скольких людей пытал он, допрашивал в подземельях своего замка — ни у одного не вырвал признания. А сейчас понял — всё так и есть!

И тогда Гесслер, сказал, задыхаясь от злобы:

— Я сдержу своё слово! Я оставлю тебе жизнь, Вильгельм Телль. Но отныне не увидишь ты ни луны, ни солнца. Сгниешь в подземелье моего замка. Схватить его, связать! Всех разогнать! Очистить площадь! Собаки и свиньи! Собаки и свиньи!

Солдаты разогнали народ. Очистили площадь. Связали Вильгельма Телля. А сыновей его увёл к себе оружейник Конрад.

Замок наместника Гесслера стоит на берегу озера. Там в мрачном подземелье будет томиться Вильгельм Телль.

Двадцать лодок отчалило от берега. На первой лодке с пурпурным флагом сам господин наместник, с ним восемь именитейших дворян.

Летит ладья наместника по волнам. За ней, как журавлиная стая, несутся другие лодки. Дружно наклоняются гребцы вперёд, рывком откидываются назад. На дне ладьи лежит связанный Телль. Не видит Телль родных берегов, но над ним родное небо.

На малиновой бархатной подушке сидит Гесслер. Молодой дворянчик, согнувшись в угодливом поклоне, наливает ему в кубок густое вино из серебряной фляжки.

Недоволен собой наместник. Там, на площади, едва не поддался он страху перед толпой. Но страх не оставлял его и теперь. По пальцам Гесслера потекло вино, проливаясь из кубка. Он повернул голову и увидел, что всё вокруг изменилось. Надвинулось небо, набежал вихрь. Бросает лодку с волны на волну.

Убрали парус. С тревогой смотрит рулевой на скалистый берег. Темно стало, как ночью. Голубые молнии прорезают чёрное небо.

В страхе Гесслер кричит что-то гребцам, но ветер уносит слова — топит их в волнах. Все сбились в кучу, попадали на дно лодки. Намокли плащи, повисли на шляпах перья. Гесслер цепляется за скамью.

Ветер гонит лодку прямо к берегу, на острые скалы.

Кричит рулевой — руки ко рту приставил. Трудно прорваться слабому человеческому голосу сквозь грохот волн.

— Прикажите, господин наместник, развязать Телля! Один Телль может нас спасти — он лучше всех знает эти скалы.

— Развязать его! — приказал Гесслер. — Отдать ему руль.

С трудом пробирается рулевой к Теллю. Разрезает скользкие, намокшие веревки.

Бушует Озеро четырех кантонов.[54] Белая полоса вокруг скал — полоса смерти.

Ведёт Телль ладью. С трудом взберётся ладья на гребень кипящего вала и скользит с крутизны. Без конца — то вверх, то вниз, то в небо, то в преисподнюю. Всё ближе, ближе берег. Вот уже видна скала с плоской вершиной.

Взглядом меряет Телль расстояние. Опять навалился на руль. Кормой разворачивается ладья к скале — черпает бортом воду.

Как барс перед прыжком, весь напрягся Телль. Вскочил на борт и словно перелетел через гребень высокой волны. А когда рассыпалась волна, все увидели Телля. Ветром взметнуло короткий плащ над головой. Скользят ноги Телля по мокрому камню. Как канатоходец идёт Телль по узкому краю скалы. Ещё минута — и скрылся Вильгельм Телль.

Спрятали Телля родные горы.

Кончилась буря. Звёзды зажглись в небе. Последние дождевые капли лениво перекатываются с листа на лист, тяжело падают на землю.

Через горный перевал, по опасным тропам идёт стрелок. Самый короткий путь выбирает. Не остановится, не передохнёт.

Только в одну пастушью хижину зашёл он. И хоть недолго там задержался, зато вышел оттуда не с пустыми руками. Снова в руках у Вильгельма Телля самострел. Луна ему в помощники нанялась — освещает дорогу к замку.

Вот он, замок наместника. Показались чёрные зубцы стен. Опущен подъёмный мост, движутся пятна света. Больше всего факелов на мосту и у ворот — слуги ждут своего господина. Верно, уже давно выслали к самому берегу осёдланных коней. Вот-вот появится наместник.

Раздвигает кусты стрелок, ждёт.

Из-за поворота дороги выехал Гесслер со свитой. Сзади устало плетутся солдаты.

Тщательно целится стрелок.

Немало диких зверей убил он в горах. Прожорливых кабанов, свирепых медведей, хищных волков. Но этот зверь всех прожорливей, всех беспощадней!

Летит стрела.

Не промахнулся стрелок. Даже не охнув, валится на бок австрийский наместник. Кинулись солдаты к Гесслеру. В испуге на дыбы встал конь — сбросил с себя седока. Вниз с обрыва в пропасть покатился всадник, и вдогонку с грохотом посыпались камни.

Растерянно столпились солдаты на краю обрыва.

А Вильгельм Телль потайной тропой ушёл в горы, туда, где ждали его верные друзья.

Звонят, звонят колокола на колокольне в Альтдорфе.

Как песня о свободе звучат они.

Славят колокола выстрел Вильгельма Телля.

Отозвались все колокола Ури и Шваривальдена. Из кантона в кантон понеслась радостная весть.

Оружейник Конрад работает день и ночь со своими подмастерьями. Куёт он мечи и наконечники для стрел. Уходят в горы и вооружаются вольные швейцарцы.

Не сразу придёт желанная свобода. Ещё восемь лет будет страна томиться под гнётом австрийцев. Но настанет тысяча триста пятнадцатый год, и в великой битве при Моргартене разобьют пастухи и крестьяне австрийское войско. Навсегда уйдут австрийцы с швейцарской земли.

Звоните, звоните, колокола свободных кантонов, славьте подвиг Вильгельма Телля!

ДОН ЖУАН{10}

Жил в городе Севилье молодой дворянин по имени дон Жуан Тенорио.

Природа щедро наградила его красотой и умом. Любезный, весёлый, приветливый, дон Жуан владел даром привлекать людские сердца. Даже хмурые старики, беседуя с ним, начинали улыбаться.

Он был смел — и доказал это в двух военных походах.

Он был богат и знатен, но не кичился своим богатством. Дон Жуана любили за простоту и щедрость.

Отец его дон Луис воспитал сына с большой заботой и во всём служил ему добрым примером. Когда дон Луис говорил о своём сыне, то высоко поднимал голову и глаза его светились гордостью.

Как-то раз он сказал дон Жуану:

— Сын мой, тебе уже двадцать лет. Пора подумать о женитьбе. Я не хочу принуждать тебя жениться на богатой и знатной, как делают иные не в меру суровые отцы. Ты волен выбрать невесту себе по сердцу.

Дон Жуан ответил со вздохом:

— Я сам думаю, что сыновний долг велит мне искать невесту. И я приглядывался ко многим девушкам. Порою одна из них казалась мне прекрасной и достойной любви, но, когда я смотрел на неё пристально и долго, в красоте её проступал изъян, незаметный вначале недостаток, и я уже не мог о нём забыть. О если бы можно было найти женщину совершенной красоты! Мне кажется, я не буду счастлив, пока не найду её.

— Сын мой, ты на ложном пути, — с печалью и тревогой ответил дон Луис. — Ты выбираешь жену, как знаток выбирает картину. Полюби свою избранницу всей душой, взгляни на неё глазами любви, и она покажется тебе совершенством. Вот путь к счастью. Я любил твою матушку и не находил в красоте её ни одного изъяна. Шли годы, а жена моя становилась для меня всё милее и милее. В моих глазах матушка твоя всегда оставалась совершенством красоты. Вот мой совет: выбери себе невесту по сердцу и не гляди на неё никогда холодным взглядом оценщика. Любовь довершит остальное.

Внимательно выслушал дон Жуан эти слова и подумал, что отец его, может быть, прав.

Не прошло и месяца, как дон Жуан обручился с девушкой настолько милой и прелестной, что из тысячи красавиц нельзя было бы выбрать лучше.

Дон Луис был рад от души и готовился ласково встретить невесту в своём доме.

В доме с утра до вечера суетились мебельщики и обойщики. Слуги чистили серебряные подсвечники. Повара точили ножи и вертела, как солдат точит оружие накануне боя.

Осталось только два дня до свадьбы, когда дон Жуан навестил свою нареченную, чтобы, по обычаю, вручить ей богатый подарок.

Как раз перед самым его приходом девушку что-то огорчило, и она не сумела согнать с лица тень досады. Жених заметил, что лицо её изменилось и словно подурнело. Губы стали тонкими и прямыми. Глаза потускнели и сузились.

Пристально посмотрел дон Жуан на свою невесту и не нашёл в ней прежней прелести. В тот же день он расторг помолвку под каким-то пустым предлогом.

По городу поползли слухи, что неспроста дон Жуан отказался от невесты перед самой свадьбой. Девушка плакала, не осушая глаз. Погибло её счастье, потеряно доброе имя.

Дон Луис сурово спросил сына:

— За что ты бросил свою невесту?

— Отец, глядеть на неё было бы для меня мукой, — ответил дон Жуан. — Я бы страдал всю жизнь, словно каторжник, прикованный к веслу галеры. Нет, я не могу на ней жениться.

Брат покинутой девушки вступился за её честь и вызвал дон Жуана на поединок, но в искусстве фехтования дон Жуан не знал соперников. Шпага его поражала быстро и страшно, как молния.

Только скрестились шпаги, как брат невесты упал на землю с проколотой грудью. Раненого принесли домой на носилках. Он еле дышал.

Как только раненый немного оправился, он вместе со своей семьей навсегда покинул Севилью. Но, уезжая, он поклялся, что когда-нибудь отомстит обидчику, страшно отомстит. Так у дон Жуана появились первые враги.

Прошло немного времени, и дон Жуан посватался к девушке из небогатой семьи. Родители девушки были польщены и обрадованы. Какое счастье для бесприданницы!

Новая невеста дон Жуана была так хороша собою, что, когда она молилась в церкви, люди смотрели больше на неё, чем на изображения святых.

Дон Жуан часто навещал невесту и не сводил с неё придирчивых глаз, но лицо девушки всегда оставалось ясным и светлым. Она глядела на своего жениха и улыбалась. На беду, приехала из деревни её замужняя старшая сестра. Была она толстой, краснолицей простушкой. Увидев дон Жуана, сестра громко ахнула:

— Ого, какой барин к нам посватался! Что за красавчик!

«И моя наречённая, быть может, станет похожа на эту глупую бабу», — со страхом подумал дон Жуан… и отказался от невесты.

Как только дон Луис узнал об этом, он поспешил к покинутой невесте, чтобы утешить её. Он назначил девушке большое приданое и обещал найти для неё хорошего жениха. Но покинутая невеста не слушала утешений. Она потеряла рассудок с горя.

И тогда дон Луис сказал сыну:

— Уезжай из Севильи. Пусть утихнут шум и пересуды. И мне тоже нужно время, чтобы успокоиться. А сейчас мне слишком больно глядеть на тебя.

Дон Жуан уехал в Мадрид. Первое время ему было тяжело и грустно. Он винил себя в том, что случилось, и проводил ночи без сна, вспоминая укоры своего отца.

Но в Мадриде всё было так удивительно, так необыкновенно! Дон Жуан завёл себе новых друзей, был представлен ко двору и понравился королю. Блеск придворных балов ослепил дон Жуана. Он больше не вспоминал Севилью.

Как-то раз в одном знатном доме дон Жуан увидел девушку удивительной красоты. Казалось, возле неё никогда не может быть темно, так светились её глаза.

То была дочь старого командора ордена Подвязки, дона Гонсалеса де Ульоа. Командор прославился во многих сражениях. Вражеские мечи оставили на его лице глубокие шрамы.

«Вот она, моя подлинная избранница! — думал дон Жуан, глядя на дочь командора донну Анну.[55] — Кончились мои поиски. Эта девушка — совершенство красоты».

И он попросил руки донны Анны.

Нашлись люди, которые пробовали остеречь командора.

— Недобрые слухи ходят про дон Жуана, — говорили они. — Дон Жуан, как рассказывают, человек непостоянный. Нельзя ему верить.

Но дон Жуан так понравился командору, что старик не стал никого слушать.

А донна Анна отвечала:

— Я люблю его, и он меня любит. Отец мой согласен. О чём же больше говорить?

И она велела отказать от дома всем, кто осмеливался чернить её жениха.

Дон Жуан был счастлив. Ждали только приезда его отца из Севильи, чтобы отпраздновать свадьбу.

Как-то раз жених с невестой сидели на скамье в большом саду, посреди которого стоял дворец командора. Донна Анна наклонилась, чтобы сорвать розу.

День был солнечный и ветреный. Облака то и дело закрывали солнце, и по лицу донны Анны пробегали золотые и тёмные тени. Дон Жуану показалось, что оно изменчиво, как отражение в зыбкой воде фонтана. Невольно для себя он стал вглядываться.

Вдруг дон Жуан с ужасом сказал себе:

«Не может быть! Как я не замечал раньше? Правый глаз чуть светлее левого… И черты лица не безупречны, нет в них полной соразмерности. Одна бровь чуть выше другой. Нижняя губа как будто чуть-чуть припухла. Донна Анна красива, но она не та единственная, которую я искал. Я снова ошибся и поймал только призрак совершенной красоты. А может быть, и нет её на свете и все поиски мои напрасны? Я опять обманут!»

При этой мысли словно нож вонзился в сердце дон Жуана, и он с холодной злобой сказал донне Анне:

— Поглядите на эти розы! Они хороши, не правда ли? А знаете ли вы, что на Востоке из лепестков роз выжимают масло? Довольно пролить две-три капли, и зимою покажется, что вокруг цветёт розовый сад. И это большая радость для одиноких. Я подарю вам флакон розового масла.

Донна Анна с удивлением посмотрела на своего жениха. Его лицо показалось ей бледным и холодным, как сталь меча. А дон Жуан продолжал:

— Вы умеете вышивать розы, донна Анна?

— Да, и очень люблю.

— Вот занятие, способное скрасить многие часы печали и воспоминаний.

При этих словах девушка всё поняла. Она с достоинством встала и вошла в дом.

Отцу она сказала:

— Отец, верните дон Жуану Тенорио его слово. Я никогда не выйду за него замуж. Ни за него и ни за кого другого.

Командор увидел, что донна Анна глубоко оскорблена. Он не стал расспрашивать дочь, а только сказал:

— Хочешь ли, чтобы я отомстил за тебя?

Донна Анна покачала головой.

— Но, может быть, ты со временем примешь сватовство другого жениха? Я ведь не вечен. Что ты будешь делать, одинокая, в пустом и печальном доме?

— Я буду вышивать розы, — ответила донна Анна с грустной улыбкой.

А дон Жуан покинул Мадрид и уехал в дальние края. Он побывал в Италии, во Франции, в Англии и всюду продолжал поиски совершенной красоты. Многие женщины казались ему прекрасными, но ненадолго. Каждый раз — и всё быстрее — приходило разочарование.

А те, которых покинул дон Жуан, не забывали его так легко. Они грустили и плакали. Одна умерла с горя, другая ушла в монастырь, третья бросилась в реку…

Мужья, отцы или братья вступались за оскорблённых женщин.

Дон Жуана вызывали на поединок: клинок ударял о клинок, но дон Жуан всегда выходил победителем.

Сердце дон Жуана становилось всё более недоступным для жалости.

«Пусть разбиваются эти грубые глиняные поделки, — думал он, — эти женщины, которые стараются выглядеть прекрасными при помощи белил, румян, златошвеек, кружевниц и портных. Это не я обманщик, а они обманщицы. Но донна Анна… Никого не любил я так, как донну Анну. Помню, в тот злосчастный день тени пробегали по её лицу… Что, если глаза изменили мне и донна Анна всё же совершенство красоты? Я хочу увидеть её опять».

Дон Жуан вернулся в Мадрид. Но в дом командора ему не было доступа, а донна Анна, как ему сказали, нигде не бывала. Даже молилась она только в домашней капелле.[56]

Здесь — и невидима! Здесь — и недоступна! Но разве дон Жуана можно остановить, если он что-нибудь задумал? Нет для него преград!

Однажды в тёмный осенний вечер дон Жуан перелез через высокую стену и незамеченным пробрался в сад командора. Окно в покоях донны Анны ещё светится. Значит, она не спит.

Напротив окна рос высокий платан. Дон Жуан забрался на него и, цепляясь за ветви, заглянул в комнату.

Донна Анна читала книгу. Она побледнела и осунулась за эти годы, но самый взыскательный художник не захотел бы подправить в её лице хотя бы одну черту.

Вдруг донна Анна подняла глаза. Она увидела за окном бледное лицо с чёрной бородой. Книга выпала из её рук. Донна Анна бросилась из комнаты и стала звать на помощь. В доме захлопали двери, застучали ноги бегущих слуг. Дон Жуан быстро спустился по стволу платана и спрыгнул на землю. Из дверей дома выскочили слуги с факелами и погнались за ним.

Дон Жуан стал отступать к ограде сада, обороняясь от наседавших на него людей ударами шпаги. Слуга дон Жуана сидел верхом на стене и держал наготове лестницу. Дон Жуан уже поставил ногу на первую ступеньку, как вдруг на него бросился со шпагой в руке сам старик командор.

— Что ты делаешь в моём саду, негодяй! — крикнул командор. При свете факелов он узнал дон Жуана. — Стой, говорю тебе, и защищайся!

— Ты осмелился оскорбить меня? — И дон Жуан скрестил свою шпагу со шпагой старика.

Силы были слишком неравны, и командор упал на траву мёртвым.

Велик был гнев короля. Герой многих войн, прославленный полководец убит ночью у порога собственного дома! Схватить убийцу и предать беспощадному суду! Но дон Жуан скрылся бесследно. Золото всюду открывало дорогу беглецу. Король объявил преступника вне закона. Но в тот же самый день дон Жуан благополучно отплыл от берегов Испании на собственном небольшом корабле.

В одном из портов Франции его нагнало письмо отца.

«Уже много ночей не сплю я, думая о тебе, — писал ему дон Луис. — Люди потеряли счёт твоим жертвам. Каждый раз, убивая на поединке, ты отсекаешь клинком часть собственной души. Ты убиваешь самого себя. Опомнись, сын мой, пока сердце твоё ещё не совсем омертвело».

Дон Жуан разорвал письмо отца на мелкие клочки. Плыть дальше, дальше, как можно дальше…

Он старался не вспоминать про донну Анну. Тогда ли он ошибся, когда поверил в её совершенную красоту, или тогда, когда в ней усомнился? Кто знает? Он всегда решал быстро и раз навсегда, но здесь ничего решить не мог.

И Дон Жуан упрямо продолжал свои поиски совершенной красоты. У него уже не было и тени надежды, но и отказаться от поисков он не мог. Иначе в его жизни не осталось бы никакого смысла.

Теперь он всё меньше и меньше страдал после каждого разочарования. Понемногу дон Жуану стали казаться забавными его любовные приключения. Забавными, и только. Он смеялся, и в сердце его не было прежней боли, а только холод камня. Так было легче, так было совсем легко!

Дон Луис узнал, что имя его сына превратилось в обидную кличку. Какого-нибудь ветреника, непостоянного в любви, называли в ссоре дон Жуаном, и оскорблённый хватался за шпагу.

Прошло несколько лет. Старый король умер, а молодой любил весёлых собеседников. Он вспомнил о дон Жуане, простил его и снова призвал ко двору.

Дон Жуан приехал в Мадрид. Он купил великолепный дом и стал принимать множество гостей. В доме его не умолкала музыка, рекой лилось вино. Для такой жизни нужно было много денег, и дон Жуан решил жениться на богатой вдове. Она была немолода, нехороша собой, но что из того! Дон Жуана это не смутило. Теперь ему было всё равно!

Он часто бывал при дворе как самый приближённый человек, рассказывал королю множество забавных историй, и молодой король смеялся без конца. Он говорил, что дон Жуан настоящий его наставник. Многие в Испании ненавидели дон Жуана, но враги его могли надеяться только на тайную месть. Кто посмел бы напасть открыто на королевского любимца?

Неожиданно дон Жуана навестил отец. Дон Луис приехал в Мадрид, но предпочёл остановиться не у сына, а на постоялом дворе…

Волосы дон Луиса побелели, глаза потухли, спина сгорбилась, словно сыновний позор лёг на его плечи огромной тяжестью.

Дон Жуан учтиво встретил отца, усадил его в кресло и велел подать завтрак.

Настала минута молчания. Дон Луис с трудом начал разговор:

— Я много слышал о тебе, сын мой, последнее время…

— В самом деле, слава моя так велика?

— Слава может быть белой или чёрной, как день и ночь, — ответил дон Луис. — Разве тебе всё равно, каким ты останешься в памяти людей? Есть имена, которые светят вечным светом. А ты, как пожар, оставляешь после себя чёрный, выжженный след. Теперь про любого ветреника говорят: «Он настоящий дон Жуан», как злого человека зовут Иродом, или предателя — Иудой, или…

— Список можно продолжить, если вам угодно, — прервал отца дон Жуан. — Но оставим это. Не хотите ли отведать каплуна? Повар мой, право, недурён. Кстати, у меня есть для вас радостная новость, отец. Я, наконец, женюсь. Согласитесь, пора! На этот раз не беспокойтесь — не раздумаю.

— Да, я слышал, ты женишься на вдове, на богатой вдове, на сундуках с золотом. О, если бы ты начал тем, чем кончил, я меньше бы презирал тебя! Во имя чего же страдало столько людей? Зачем ты покидал невест, убивал мужчин? Так вот чем кончились поиски совершенной красоты!

— Совершенная красота? Её нет на свете, — улыбнулся дон Жуан, — я был глупым мечтателем. Нет совершенной красоты! Нет любви! Нет верности! Басни! Россказни! Смехотворные выдумки!

— Что же есть? — спросил дон Луис, бледнея.

Дон Жуан поднял свой бокал из венецианского стекла так, что лучи солнца заиграли в вине, красном, как кровь, и ничего не ответил. Багровый отблеск упал на лицо дон Жуана…

Тогда дон Луис встал и промолвил:

— Мне страшно быть с тобою… Прощай, сын мой, в этой жизни мы больше не увидимся… — И он пошёл к выходу.

У порога он всё же обернулся и взглянул на сына.

Но дон Жуан не побежал за отцом и не вернул его, а продолжал медленными глотками пить вино.

Вечером дон Жуан пошёл в один кабачок посмотреть на пляски цыган. Сопровождал его только один молодой паж. Дон Жуан надвинул шляпу на глаза — он не хотел быть узнанным.

Вдруг в глухом переулке на него напало несколько наёмных убийц. Лица их были закрыты масками. Плащи ощетинились, прикрывая оружие…

Дон Жуан был отважен до безрассудства, но он понял, что надо спасаться бегством. Для таких головорезов нет законов чести — заколют в спину. Такая смерть казалась ему омерзительной и постыдной.

Дон Жуан бросился бежать, свернул в одну улицу, в другую, миновал какой-то пустырь и вдруг увидел перед собой одинокую часовню. Он с силой рванул дверь. А, не заперта! Дон Жуан проскользнул внутрь и очутился в полумраке. Огонек лампады не мог рассеять густые тени.

Дон Жуан перевёл дыхание, поглядел вокруг и увидел надгробную статую. Наверное, она была изваяна по образу и подобию того, кто был похоронен в этой часовне.

Высокий воин из белого мрамора нёс вечную стражу над могилой. Тяжёлая рука горделиво лежала на щите. На нём был вырезан фамильный герб.

В часовню, запыхавшись и дрожа, вбежал испуганный паж:

— Сеньор, убийцы, кажется, потеряли наш след. Мы можем спрятаться здесь до утра, а дверь припрём изнутри.

— Недурная выдумка! Не прикажешь ли мне лечь спать без ужина вот на этой надгробной плите? Я сейчас так резво бежал, что не прочь закусить. Кто сегодня приглашён ко мне на ужин?

— Сегодня? Кажется, никто, сеньор. Вы собирались заночевать в кабачке.

— Ах, чёрт! Это досадно! В кабачок сейчас не сунешься — прирежут, как барана. Но погляди на это каменное чучело — как оно на нас пялит свои белые глаза. Прочти-ка надпись на могиле. Я хочу узнать, кто здесь похоронен.

Паж засветил свечу и поднёс к надписи.

— Сеньор, это могила командора Гонсалес де Ульоа, — сказал он, запинаясь. — Надпись гласит:

«Здесь ждёт благороднейший кабальеро, чтобы заслуженная месть постигла наконец его жестокого убийцу».

— Ба, командор, старый знакомый! — воскликнул дон Жуан. Опасность разгорячила его, и в нём кипело весёлое бешенство. — Знаменитый командор, доблестный воин, ты вёл за собой в сраженья многие знамёна! А теперь стоишь здесь, высеченный из камня. Была ли слава твоя бела как день или черна как ночь? Теперь тебе всё равно! Всё равно! А помнишь ли, как ты ругал меня негодяем? Вот же тебе! — И дон Жуан схватил статую за мраморную бороду. — Приходи ко мне на ужин сегодня, мой неудавшийся тесть, слышишь? Живот твой, верно, ссохся от долгого поста… — И дон Жуан, отвернувшись, пошёл прочь.

Тут молодой паж закричал не своим голосом:

— Сеньор мой, статуя кивнула головой. Она кивнула головой!

— Что ты мелешь, трус? У тебя от страха в глазах двоится, — спокойно отвечал дон Жуан. Но всё же он не захотел ни минуты долее оставаться в часовне и вышел на улицу. Будь что будет!

Скоро убийцы заметили его и снова бросились в погоню.

А скрыться было негде. И справа и слева тянулись белые каменные стены.

Ветер бросал сухую пыль в глаза. Слышался лай собак, кто-то поспешно запер ворота.

Редкие прохожие шарахались в стороны. Крестьянин спрятался за спину своего мула. Монах перекрестился и нахлобучил капюшон. Только оливы и смоковницы выглядывали из-за стен и протягивали навстречу дон Жуану длинные тёмные руки.

Дон Жуан решил прислониться спиной к стене и дорого продать свою жизнь. В нём уже разгорелась знакомая радость боя.

Вдруг он услышал стук колёс, и из-за поворота улицы выехала карета, запряжённая четвёркой лошадей.

Дон Жуан рывком открыл дверцу и на ходу прыгнул в карету.

В карете сидела молодая дама с дуэньей. Обе они вскрикнули.

— Не бойтесь, благородные дамы, — стал успокаивать их дон Жуан. — Я не грабитель. За мной гонятся по пятам наёмные головорезы, и я в смертельной опасности. Но если я встревожил вас, то скажите хоть слово, и я выпрыгну из кареты.

Молодая дама крикнула кучеру, который в испуге придержал лошадей:

— Гони во весь опор! Быстрее!

При звуках знакомого голоса дон Жуан вздрогнул. Донна Анна… Это была донна Анна! Поражённый, он не сразу мог найти слова для благодарности. Донна Анна сказала ему:

— Выходите из кареты, сеньор. Вы уже на людной улице. Здесь вам ничто не грозит. Я должна была бы вонзить вам в сердце кинжал, чтобы отомстить за смерть моего отца. Но этого я не сделаю. Пусть небо покарает вас.

Карета остановилась. Дон Жуан отворил дверцу и оглянулся на донну Анну. Факелы стражников озарили её лицо. И дон Жуан увидел, ясно увидел: она была совершенством красоты. Дверца захлопнулась, и карета покатила дальше.

Дон Жуан стряхнул с себя оцепенение и словно нехотя, тяжёлыми шагами направился домой. Вскоре и молодой паж благополучно вернулся и начал рассказывать слугам чудеса о своей храбрости. Троих головорезов наколол на шпагу!

Дон Жуан сел за стол и велел подать себе ужин, досадуя на одиночество. Оно оставляло слишком много простора для мыслей. Паж ещё не совсем твёрдой рукой налил вина в бокал и зажёг восковые свечи.

«Если б свершилось чудо, — думал дон Жуан, опёршись локтем на стол, — если б донна Анна простила меня… Но нет, что пользы! Я уже не могу любить по-настоящему. Слишком много страшных дел совершил я. Я словно камень скатился с крутого склона, и ничто уже не вернёт меня на вершину! Но и жить без донны Анны я не могу… Слышал я, что пираты заставляют свою жертву пройти по доске, прежде чем низринуть в кипящее море. Я сам погнал себя на погибель. Вот он — конец доски».

Вдруг где-то внизу на улице возле входных дверей послышался какой-то непонятный шум. Казалось, что в дверь ударили тяжёлым молотом. Испуганный крик, топот ног.

Дон Жуан нахмурил брови. Какая буйная ватага посмела ломиться в его дом?

В комнату вбежал привратник и сказал заплетающимся языком:

— Сеньор мой, в двери стучится какой-то гость… Только, сеньор, он каменный. Ей-богу, я не пьян! Вот и другие слуги видели, но они убежали, сеньор. Шмыгнули вверх по лестнице, словно мыши. Этот каменный идол говорит, будто вы его позвали на ужин. И как грохнет каменным кулачищем в дверь, чуть в щепки не разбил. Ей-богу, я не пьян…

— А ведь верно, я его пригласил, — ответил дон Жуан твёрдым голосом. — Ступай же и прими Каменного гостя с низким поклоном. А ты, паж мой, возьми подсвечник и посвети гостю на лестнице! Ну же! Что вы стали? Идите, я вам говорю!

Привратник и паж вышли.

Что-то со стуком покатилось по ступеням мраморной лестницы. Верно, паж выпустил подсвечник из ослабевшей руки.

Раздались шаги мерные и тяжёлые, как будто шагал в ногу целый отряд воинов. Посуда на столе запрыгала, зазвенела. Вбежал испуганный паж.

— Спасайтесь, сеньор, спасайтесь, если жизнь вам дорога! Каменный гость на пороге…

— Пусть войдёт, — усмехнулся дон Жуан. — Теперь мне всё равно!

Дверь распахнулась с такой силой, что одна из створок соскочила с петель и рухнула с грохотом.

Тяжело ступая большими плоскими ступнями, вошла статуя командора. Огни свечей легли набок и выпустили синие дымные языки.

— Вот я, дон Жуан! Ты звал меня, — сказал Каменный гость таким голосом, словно все ветры мира загудели в печной трубе.

— Здравствуй, Каменный гость, я рад тебе. Эй, паж, принеси больше свечей, придвинь золочёное кресло! Убежал… Хорошо, я сам придвину тебе кресло. Ты устал так долго стоять, командор. Побеседуем.

— Дай мне твою руку, дон Жуан, если ты рад мне. Дай пожать твою руку!

— Вот она, бери! — твёрдо и бестрепетно отвечал дон Жуан. — Ты мёртв, да ведь и я не живее…

Каменный гость медленно взял руку дон Жуана и сжал, словно в тисках.

Дон Жуан застонал от боли:

— Пусти меня! Пусти меня, командор! О донна Анна! Или и не было тебя никогда? Проклинаю своё безумие! Проклинаю зелёную землю, проклинаю солнце, проклинаю всё, что я погубил, — счастье, любовь, верность…

И тут глухо задрожала земля, раздвинулся навощённый пол под ногами, и Каменный гость с дон Жуаном провалились в бездну.

И земля снова сомкнулась над ними.

«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»{11}

Было это лет триста пятьдесят назад, а может быть и больше. Теперь уже никто не скажет нам, как звали капитана этого корабля. Перелистывая пожелтевшие книги и старые судовые журналы, говорят одни, что, верно, это был капитан Ван Страатен из прекрасного города Дельфта.[57] Клянутся другие, что звали его Ван дер Декен.

Но как бы то ни было, в одном сходятся все: капитан этот был самым злым и самым свирепым человеком на свете. О нём говорили, что он всегда носит толстую плеть с свинцовым шариком на конце. А во время грозы его рыжая борода вспыхивает огнём.

Корабль его плавал и к далёкой Яве, и к берегам Индии, и к Антильским островам. Там, где разбивались и погибали другие суда, его корабль оставался цел и невредим — ни одной пробоины, ни одной царапины на днище. Казалось, корабль заговорён, и всё ему нипочём: и бури, и водовороты, и подводные рифы. Всюду сопутствовала капитану необыкновенная удача. Его знали во всех портах обоих полушарий. Был он тщеславен и горд, как сам дьявол, любил золото, но слава была для него дороже золота.

Экипаж был под стать капитану: висельники, отпетые мерзавцы, головорезы. Какой честный матрос согласился бы по доброй воле служить под началом этого капитана? Одно имя его наводило ужас.

Он перевозил всё: перец, корицу, шелка. Не брезговал и живым товаром. В трюме нечем было дышать. Рабы умирали десятками от болезней и голода.

Не беда! Мёртвых за борт! Если в живых останется половина, всё равно удастся перепродать их с барышом.

Акулы жирели, следуя за кораблем. Они не отставали от него: знали, что будет пожива.

— Мои славные рыбёшки! — говорил капитан этим тварям. — Сегодня вы наелись досыта. Завтра опять устрою вам пирушку.

Говорят, при случае он поднимал чёрный флаг и нападал на торговые корабли. Но кто бы мог обвинить его в этом, ведь живых свидетелей не оставалось!

Когда капитан шёл по узким уличкам портового городка, даже старые моряки стаскивали шапки с голов и гнули окостенелые от старости спины. Не успеешь поклониться, попробуешь его знаменитую плеть.

Он входил в кабачок. А за ним с гоготом и криками вваливалась его команда. Посетители старались незаметно убраться из кабачка подобру-поздорову. Даже забияки с пудовыми кулачищами разом скисали.

У хозяина тряслись поджилки. Он побыстрей начинал поворачиваться среди бочек с пивом. Один взгляд капитана — и его ноги становились проворней, чем ноги молодого оленя. Хозяин тащил на стол бутылки с лучшим вином, жареных индеек и каплунов. Он даже не смел заикнуться о плате.

И вот тогда, при робком мигании свечей, попыхивая длинной трубкой, капитан начинал свои рассказы.

О том, как в бурю рухнула фок-мачта,[58] но он всё равно провёл свой корабль через кольцо рифов, хотя каждая волна грозила разнести его в щепки.

На севере его корабль чуть не затёрло льдами. Мимо проплыла трёхмачтовая шхуна, вмёрзшая в айсберг. Люди облепили мачты, молили о помощи. Но и это не заставило его повернуть назад. Три матроса из его команды сошли с ума. Что ж! Он нашёл для них неплохое леченье: за борт, в ледяную воду.

Капитан умолкал и придирчивым взглядом пробегал по лицам слушателей. Да они словно онемели! Смотрят на него не мигая. В глазах застыл ужас.

И тогда гордость переполняла его. Ещё бы! Он — любимчик моря! Море послушно ему!

Горе тому новичку, кто осмеливался нарушить это молчание и вставить хоть слово:

— Помню, и я в тех же широтах, однажды…

Друзья начнут его толкать локтями в бок, да поздно.

К нему поворачивается бешеное, побагровевшее лицо капитана. Синие, пронзительные глаза мечут молнии. Удар кулака — и несчастный падает замертво. Потом двое матросов за ноги выволакивают его за порог, и всё, поминай как звали…

Говорили, что проклятый капитан молится дьяволу и дьявол во всём ему помогает. Снова и снова выходил он в море и каждый раз возвращался с богатой добычей. Такая уж ему во всём дьявольская удача.

Однажды капитан должен был совершить плавание из Атлантического океана в Тихий океан, от острова Мартиника[59] к островам Хуан Фернандес.[60]

— Плыть в марте месяце мимо мыса Горн?[61] — говорили другие капитаны. — Кто на это решится, кроме него?

Когда уже грузили на корабль последние бочки солонины, подошёл к капитану богато одетый юноша.

Он был чужим в этих краях и ничего не знал о страшной славе капитана.

— Отец моей невесты живёт на одном из островов Хуан Фернандес, — сказал юноша капитану. — Он тяжело занемог и хочет благословить нас перед смертью. Если вы доставите туда меня и мою невесту, я щедро расплачусь с вами.

Принял их на борт капитан вместе с слугами и поклажей и вышел в море. Подпоил он одного из слуг и узнал, что юноша богат и везёт с собой много золота.

По приказу капитана схватили матросы молодого испанца и бросили в море, а за ним следом всех его слуг.

— А ты, красотка, выбирай что хочешь! — крикнул капитан девушке. — Или будешь моей служанкой, или ступай вслед за своим женихом.

— Будь проклят, убийца! — воскликнула девушка. — Пусть же ты никогда больше не увидишь берега! — И бросилась в бездонную пучину.

Капитан только засмеялся сатанинским смехом. И словно в ответ послышался рёв и свист урагана. Он налетел с запада.

Корабль как раз подплывал к мысу Горн.

— Беда! Пропали мы! — испуганно заговорили матросы.

Мыс Горн!

На погибель морякам высится тут чёрный утес, вечно окутанный туманом. С грохотом дробятся волны, разбиваясь о скалу.

Здесь сталкиваются течения двух океанов. Даже в тихую погоду нелегко плыть мимо этой скалы.

— Мыс Горн — вход в преисподнюю! — говорят моряки.

Но капитан и не думает повернуть назад.

Встречный ураган! Тем лучше! Обогнуть в такую погодку мыс Горн! Будет о чём порассказать, вернувшись в Дельфт.

Водяные горы обрушиваются на корабль. Град пляшет по палубе. Ледяной коркой покрываются мачты и снасти.

Корабль, весь треща и дрожа, карабкается на волну. Но всякий раз ветер отбрасывает его назад. Вот уже вторую неделю псом на привязи крутится корабль на одном месте.

В разрывах быстро несущихся туч то блеснёт, то спрячется месяц.

Ужасна буря в зелёном свете месяца. Всё перемешалось: клочья туч и обрывки пены. В волнах ныряют льдины и обломки разбитых кораблей. Видно, подмешался в эту дрянную похлебку и сам дьявол, потому что всё, что может выть, беситься и бросаться на скалы, собралось сейчас тут.

Да, буря устроила тебе неплохую ловушку, капитан.

Море столько лет баловало тебя. Подбрасывало тебе то попутный ветер, то штиль, то лёгкий шторм. А теперь оно решило показать, что ты такой же простой моряк, как и все остальные, такая же игрушка моря.

Капитан ослеплён яростью. О горе, он совсем потерял голову! Ему кажется, что буря уносит его славу вместе с клочьями парусов, флагом и кусками мачты.

Как? Повернуть назад, а потом людишки будут рассказывать, что он уступил, струсил, сдался? О конечно, при нём они будут молчать. Но разве он сможет стереть улыбку с их лиц, заткнуть им рты, едва только он отвернётся. Они будут втихомолку издеваться над ним!

В ужасе смотрят матросы. Невесть откуда появился огромный чёрный ворон и уселся на мачте.

Ветер рвёт канаты, ломает реи, а ворону всё нипочём — он только топорщит перья.

«Кар-р!.. Кар-р!» — своим зловещим карканьем он словно пророчит им гибель.

— Сто чертей и тысяча ведьм! — кричит капитан. — Пусть дьявол заберёт мою душу! Я обогну этот проклятый мыс Горн, даже если мне придётся плавать до Страшного суда.[62]

Молнии, свившись в клубок, падают на корабль. Ворон с хриплым карканьем кружит над палубой.

Дьявол поймал тебя на слове. Ты проклят, капитан! Ты будешь плавать вечно. Тебе никогда не обогнуть этот мыс. Неслыханной силы ураган будет всегда поджидать тебя около мыса Горн. Волны станут стеной, ветер отшвырнёт твой корабль назад.

Сколько времени утекло с тех пор, никто не знает. На этом корабле больше никто не ведёт счёт времени. Никто никогда не сошёл с этого корабля на берег.

Несётся по волнам корабль-призрак. Даже имя у него стало другим. «Летучий голландец» — так теперь называют его люди.

Вечно вперёд и вперёд. «Летучий голландец» не может остановиться. В тщетном усилии замедлить страшный бег впивались в дно якоря. Долго пахали якоря дно, пока не лопнули якорные цепи.

Тоска по земле, по родине поворачивает его к берегу. Но едва лишь покажется вдали полоска земли, невидимая сила отталкивает, отбрасывает корабль от берега.

Беду предвещает встреча с «Летучим голландцем» посреди бушующего моря.

У того, кто его увидел, кровь стынет в жилах. Вот огромная волна подняла его на свой гребень. Нет, это не корабль, это только остов корабля. Он весь светится красным светом. Ветер свистит между рёбрами шпангоутов.[63] Сломаны мачты, перепутаны канаты. Но до отказа надуты ветром рваные паруса. Нет, это не матросы сгрудились на его палубе, это призраки. А вот и проклятый капитан. Он стоит на носу корабля. Ветер вздыбил дырявый плащ за спиной.

«Летучий голландец» соскальзывает с волны. А ветер ревёт всё громче. Всё выше вздымаются волны. Словно «Летучий голландец» выпустил на волю все ветры и бури.

А те, кто увидел корабль-призрак, уже прощаются с жизнью. Горе морякам, утратившим мужество в час опасности! Им уже не совладать с бурей.

Только немногим счастливцам удаётся уцелеть после встречи с «Летучим голландцем».

Вот что рассказывали английские моряки.

Трёхмачтовый парусник «Глостер» шёл к берегам Англии.

Вдруг среди бела дня, справа по борту, словно поднявшись из глубин моря, появился «Летучий голландец». Стоял штиль, но с немыслимой скоростью летел «Летучий голландец», будто был у него свой собственный ветер, надувавший его рваные паруса. Мгновенно он оказался возле «Глостера» на расстоянии одного кабельтова.[64]

От «Летучего голландца» отвалила лодка. Пронзительно заскрипели уключины, когда навалились на вёсла матросы-призраки.

Люди на «Глостере» словно окаменели.

Лодка подошла совсем близко, и на палубу упал холщовый мешок. Ветхий холст расползся, и по палубе рассыпались письма.

И тут же как сгинула лодка. Пропал из глаз и «Летучий голландец».

С ужасом смотрели моряки на эти письма, не смея подойти к ним.

Громко всхлипнул юнга. Страшно мальчишке! Тут и бывалых моряков бьёт дрожь. Море спокойно, и пропал из виду «Летучий голландец», но как спастись, когда вот они, проклятые письма!

Всё равно увлекут их эти клочки бумаги в пучину моря.

И тогда сказал старый матрос, с волосами белыми, как морская соль:

— Есть только одно средство, чтобы нам спастись. Слышал я о нём, когда ещё был молод, от моряков, таких же старых, как я сейчас. Надо взять письма с «Летучего голландца» и прибить их гвоздём к фок-мачте. Тогда «Летучий голландец» потеряет власть над нашим кораблём.

Самые отчаянные из матросов поспешно, торопя друг друга, прибивают письма к фок-мачте.

«Глостер» сходит с намеченного курса. Скорей в ближайший порт! Лишь бы избавиться от этой страшной почты.

Письма мертвецов пришли на родину.

Молодая голландка в белоснежном чепце с удивлением берёт из рук почтальона мятое, пожелтевшее письмо.

Странный адрес написан на нём:

«Розе ван Хольп, на улице святого Николааса, в доме, где скобяная лавка, напротив трактира „Зелёный гусь“».

Немало походил почтальон по городу с этим письмом. Давно уже нет трактира «Зелёный гусь», нет скобяной лавки, где-то на чердаке ржавеет её железная вывеска.

Девушка роняет листок и боится поднять его.

Письмо адресовано её прабабке, которая вот уже много лет покоится в могиле.

А «Летучий голландец» продолжает свой не знающий конца путь…

Сколько раз упорно и безнадёжно возвращался он к мысу Горн! Но всякий раз, как щепку, подхватывал его яростный ураган, кружил в воздухе и отбрасывал назад в море.

Горе кораблю, если повстречается ему посреди океана «Летучий голландец» — предвестник верной гибели!

Испытывает ли радость его жестокий капитан, вымещая свою злобу и отчаяние на встречном корабле? Или устал он тащить за собой груз проклятий и слёз?

Кто знает!

Как неприкаянный носится он по волнам морей и океанов. Сегодня светит ему Южный Крест, а завтра — созвездие Большой Медведицы.

Желанна и заманчива для него смерть. Измученный бесконечным странствием, сколько раз правил капитан свой корабль на скалы! Но скала, обернувшись волной, мягко подстилалась под дырявое днище корабля.

На вечные скитания осуждён «Летучий голландец».

Так гласит легенда.

ДОКТОР ФАУСТ{12}

Доктор Фауст бросил колбу на пол.

Зазвенели осколки стекла, и густые капли ярко-шафранного цвета брызнули на каменные плиты. А ещё недавно он считал эту жидкость драгоценной! В ней были соединены самые чудодейственные элементы из всех известных алхимикам:[65] «лилия» и «красный лев». Только так мог родиться эликсир «великий магистерий», иначе именуемый жизненным эликсиром.

Доктор Фауст создал его согласно тайным рецептам алхимиков. Этот эликсир, говорили они, может превращать неблагородные металлы в золото, излечивать все болезни, даровать бессмертие людям.

И что же? Эликсир «великий магистерий» не превратил свинец в золото, а больной, испивший всего несколько капель этого снадобья, скорчился, как от яда, почернел и умер.

— Жизненный эликсир — обманчивая мечта, заблуждение… Природа не отдаёт так легко своих тайн! — воскликнул доктор Фауст. — Я опять — в который раз! — шёл по ложной дороге. Отец мой, алхимик, скончался среди своих колб и реторт, обманувшись во всех своих ожиданиях, и сам я стою у порога смерти с пустыми руками… Скоро меня положат в могилу вместе с пером, чернильницей, бумагой и книгами, как хоронят воина вместе с его мечом.

Вечереет. В рабочей комнате доктора Фауста становится всё темнее. Впрочем, комната эта и днём напоминает склеп. Каменные своды нависли над самой головой. Окна с частой решёткой, похожие на пчелиные соты, с трудом пропускают свет сквозь толстые цветные стёкла.

В углах чернеют рычаги и колёса. Там стоят диковинные машины, похожие на скелеты рогатых чудовищ. Они уже заржавели. Прислонены к стене большие летательные крылья. Но кто когда-нибудь взлетал на них?

На столах круглые колбы, гнутые реторты с журавлиными носами, перегонный куб, мраморные ступки, весы с длинным коромыслом, песочные часы… В сосудах жидкости всех цветов: мутно-опаловые, зелёные, карминно-красные.

На стенах связками висят целебные растения. Здесь был даже похожий на человечка корень мандрагоры,[66] о котором говорили, что мандрагора кричит страшным криком, когда её выкапывают из земли. Некогда задался Фауст целью: восстановить сожжённое растение из пепла и золы, как делали иные алхимики, и понял — это фокус шарлатанов. Бросали они семена растений в золу и проращивали их.

Астролябия,[67] небесный глобус… А небо по-прежнему полно загадок! Много лет изучал он астрологию[68] и составлял гороскопы.[69] Но в нём зародились сомнения. Он проследил судьбы трёх людей, родившихся в одну и ту же минуту, а значит, при одном и том же расположении светил. И что же? Один из них стал богачом, другой — бездомным нищим, а третий утонул в детстве. Вот до чего были различны их судьбы! О лживая наука — астрология, ты не больше способна предсказывать будущее по звёздам, чем гадалка по картам!

Фауст печально оглянулся кругом. Сколько надежд похоронено в этих стенах! И всё же он начал бы поиски и опыты снова, если б не был так стар.

Время — не песочные часы! Стоит перевернуть их — песок посыплется и опять начнёт отсчитывать минуты. Но кто возвратит человеку его молодость?

Доктор Фауст, шаркая меховыми туфлями, прошёл из рабочей комнаты в свой тесный кабинет.

Сколько книг! Полки с книгами от пола до самого потолка. Некоторые из них прикованы к полкам железными цепями. Свитки пергамента на столе и на полу.

Фауст опустился в кресло и зябко потёр худые, морщинистые руки. На нём мантия, подбитая лисьим мехом, и тёплая шапочка. Стоит весна, а ему холодно! В семьдесят шесть лет кровь уже плохо греет.

— Кровь моя холодна, как у ящерицы, — невесело улыбнулся он. — А огонь в душе всё не гаснет, и это тоже одно из необъяснимых чудес природы.

Ящерица! Только он произнёс это слово, как на память ему пришла саламандра — дух огня.[70]

Фауст повернулся к очагу, где висело на цепях железное кольцо. В кольцо был вставлен большой глиняный тигель, а внизу под тиглем лежала груда поленьев.

Начертав в воздухе магический знак, Фауст громко произнёс заклинание. Он призвал духа огня. И сейчас же дубовые поленья в очаге запылали сами собой. Из пламени выглянула и весело заплясала маленькая юркая саламандра. Уж она-то не была холодна — в комнате сразу стало жарко.

— Саламандра, друг мой! — сказал ей Фауст. — Из всех стихийных духов природы я люблю тебя больше всего. Ты сродни мне. Духи воды — ундины — холодны и равнодушны. Сильфы — духи воздуха — летучи и непостоянны. Дух земли слишком могуч и грозен: его вид, его грозный голос страшат меня. Но с тобой я охотно делю своё одиночество. Вот беда моя, слышишь ли, саламандра! Я так же сильно, как в юности, жажду высшего познания, но не достиг его, а силы мои уходят…

Саламандра вдруг замерла на железной цепи в очаге и, свесив огненный хвост, казалось, внимательно слушала Фауста.

Фауст снял с полки несколько больших манускриптов[71] и, сгибаясь под их тяжестью, побрёл к очагу.

— Вот книги, которые я создал. Долгие годы я писал их. Эта — «Ключи ада» — о тайнах магии, эта — о лекарственных травах, эта — о движении небесных тел… И всё же правды в моих книгах слишком мало, а ошибкам нет конца. Я уничтожу мои книги, как разбил колбу с бесполезным эликсиром, чтобы они не плодили новых ошибок. Сожги их, саламандра, обрати их в пепел!

И Фауст начал одну за другой бросать раскрытые книги в пылающий огонь. Листы зашевелились, почернели, по ним пробежала красная полоса. Но вдруг огонь погас. Саламандра метнулась вниз и скрылась среди обгорелых поленьев.

— Так ты не захотела сжечь мои книги, саламандра! Ты убежала от меня! — гневно вскричал Фауст.

Фауст упал в кресло и уронил голову на грудь. К чему всё магическое искусство заклинаний! Ему ли повелевать капризными духами стихий, хоть он и безмерно выше их разумом!

Дверь скрипнула, просунулась рука с горящей свечой, и в комнату вошёл ученик доктора Фауста — Кристоф Вагнер.[72] Фаусту на миг показалось, что его ученик серый, почти бесцветный, как серая моль, которая живёт в книжной пыли. Да, вот к кому не приходят видения!

— Вы сидите без света, дорогой доктор. Вздремнули или, может быть, я неосторожно прервал нить ваших мыслей?

— Она порвалась сама собой, мой друг, — тихо ответил Фауст.

— И вам не удалось прийти к выводу, который достойно увенчал бы труды этого дня? Как жаль!

— Нет, напротив, к выводу я пришёл. Более того, я узнал итог всей моей жизни.

— Неужели? Он, должно быть, необъятно велик. Поведайте мне о нём, учитель.

— Скажу в двух словах: я — невежда!

От неожиданности Вагнер даже покачнулся и чуть не уронил подсвечник.

— Как — невежда? — ахнул он. — И это говорит Иоганн Фауст, «философ философов», доктор богословия, краса и гордость нашего Виттенбергского университета? Не вы ли всегда побеждали в учёном споре прославленных мужей науки, легко разбивая любые доводы?

— И всё-таки я только невежда! Трижды неуч!

— Ушам своим не верю! Вы — великий врач, математик, астролог, алхимик… Вы столь же славный, как Теофраст[73] в древние времена или Парацельс[74] в наше время.

— И всё же я жалкий неуч! Слава моя не по заслугам.

— Доктор Фауст — неуч! Разве не изучили вы языки латинский, древнегреческий, арабский, халдейский, французский, английский, испанский…

— Да, изучил настолько, что с трудом говорю на своём родном языке.

— И наконец, разве не учились вы искусству магии в университетах Кракова, Толедо, Саламанки? Стоит вам прочесть заклинание, и духи природы покорны вашему зову.

— Послушайте, Вагнер! Я подобен человеку, который стоит на берегу океана и собрал полную горсть цветных камешков. Это всё, что подарили ему морские волны. Где-то там за горизонтом лежат неведомые страны, прекрасные острова, но нет у него корабля, чтобы достичь их. О пыльные книги, неужели я никогда не узнаю больше того, что написано на ваших страницах? Как я любил вас и как сейчас ненавижу!

— Что я слышу, доминус[75] доктор! Книги, которые вам стоили столько денег! Книги, привезённые из Италии, Франции, Англии, из стран Леванта,[76] бог знает откуда, выкопанные из земли, выкупленные из монастырей! Книги, которые вы завещали мне как самому достойному из ваших учеников! Но я вижу, у вас приступ меланхолии, доктор. В крови вашей скопилось слишком много чёрной желчи. Вам нужно отдохнуть в тёплой постели.

— Нет, Вагнер, нет! Сегодня ясная ночь. Можно ли пропустить её? Я поднимусь на башню поглядеть на звёзды. Зажгите фонарь, дорогой Вагнер.

— Я помогу вам подняться на башню. Верно вы говорили мне, доктор: «Мысли мои не более удалены от звёзд, чем ноги от земли».

— Красиво сказано, Вагнер. А святые отцы смеются надо мной, уверяя, будто я хочу провертеть дыру в небе. О как тяжело мне, старику, нести моё тело!

Фауст медленно поднимался на высокую башню по винтовой лестнице. Вагнер поддерживал его и освещал дорогу фонарём.

Ступень и ещё ступень — семьдесят ступеней.

Но вот и верхняя площадка башни. Четыре открытых окна смотрят на четыре стороны света, и в проёмах окон сияет звёздное небо.

Вагнер поставил фонарь на пол.

— Здесь гуляет холодный ветер. Бр-р! Не советую вам долго тут оставаться, доминус доктор. Вот ваша палка. Доброй ночи, нащупывайте ногой ступени при спуске.

Оставшись один, Фауст устремил свой взор на небо:

— Церковь велит нам верить, что земля наша в центре Вселенной, а Солнце и планеты движутся вокруг неё. Над нами девять небес, одно над другим. Но я полон сомнений, и, кажется, недаром… О истина, если б я мог узнать тебя!

И в отчаянии Фауст опустил свою седую голову на скрещённые руки. Каким маленьким и ничтожным он показался сам себе перед огромным небом.

Никогда ему не узнать истины! С башни вниз головой — вот всё, что тебе осталось, несчастный Фауст. Ну же смелей, не медли!

Он подошёл к окну и перегнулся через подоконник. Чёрная пропасть потянула его к себе. Голова закружилась…

И вдруг позади него раздался громкий скрипучий голос:

— Доктор Фауст! Доктор Фауст! Остановитесь, куда вы? Внизу камни, а вы не птица.

— Чей голос я слышу? Это вы вернулись, Вагнер?

— Ученик ваш Вагнер уже надел ночной колпак и пьёт настойку, укрепляющую память. Ведь память — главный его талант.

— Но кто же вы? Где вы? Фонарь погас, здесь дьявольски темно.

— Ну вот видите, вы уже догадались! Имя названо, доктор Фауст.

При этих словах Фауст невольно вздрогнул. Он трижды начертил вокруг себя палкой магический круг и нарисовал волшебную пентаграмму,[77] отгоняющую злых духов.

— Не приближайся ко мне, исчадие ада!

— Что так грозно? Я, правда, прибыл самовольно, по собственному почину, но согласитесь, вовремя. Ваш покорный слуга — Мефистофель.[78]

— Зачем ты здесь? Я не звал тебя.

— Ваш крик отчаяния достиг до глубин преисподней. Сознаюсь, я деловит, расчётлив и даже немного скряга. Такой великий ум, как доктор Фауст, и вдруг погибнет напрасно! Фауст разобьёт себя, словно стеклянную колбу, о камни. О нет, нет! Позвольте предложить вам обоюдовыгодную дружескую сделку. Я поступлю к вам на службу и открою вам все тайны Вселенной. Сделайте последнюю попытку, доктор!

— Но что ты можешь? Что ты знаешь?

— Испытайте меня. Согласен с вами: учёный ничего не принимает на веру. Фауст-звёздовидец, не угодно ли вам собственной персоной совершить прогулку по небу и взглянуть на звёзды вблизи?

— Взглянуть на звёзды вблизи? Разве это возможно? Но если возможно… Адский дух, где ты? Я больше не боюсь тебя.

— Трижды назовите меня по имени.

— Мефистофель! Мефистофель! Мефистофель! Явись, я хочу тебя видеть.

И тотчас откуда-то из-под пола вырвался туманный столб и стал ходить кругами, рассыпая вокруг багровые искры. В воздухе запахло серой.

Где-то жалобно завыла собака, заухали совы. Зашумели деревья, словно шарахнулись в сторону.

— Какой образ прикажете мне принять, доктор Фауст?

— Какой хочешь, но не оскорбляй моих глаз.

— «Сказано — исполнено» — вот мой девиз.

Туманный столб сгустился, багровые искры множеством точек нарисовали облик человека. Человек этот был ещё прозрачен, сквозь него сверкал голубой Сириус в созвездии Гончих Псов. Но вдруг звёзды исчезли.

Послышался тяжёлый, чуть приглушённый стук копыт. Перед Фаустом в тускло-красном световом кругу стоял высокий, тонкий, как прут, незнакомец. Он был одет в алый шёлковый камзол самого модного покроя, на голове берет с пером, шпага на перевязи, расшитой золотом, за плечами широкий плащ… Щёголь, да и только!

Лицо смуглое, с орлиным носом. Сверкающие, косящие глаза. Одна бровь вздёрнута кверху, словно с постоянной насмешкой.

Незнакомец держал в руке серебряный флакон.

— Сейчас я опрыскаю себя духами, доктор. Перебью запах серы. Что поделаешь, такой уж воздух в нашей мастерской. Но я замечаю, вы не признали меня?

— Разве мы встречались?

— Как же, мы учились вместе в Саламанкском университете. Я изучал там богословие. Помните, однажды вы в компании других студентов гуляли по одной стороне реки Тормес, я же по другой, в руках у меня была гитара. Один из студентов пожалел, что нет у него гитары. Ему хотелось спеть новую песню, услышанную им в Мадриде. «Вот, возьмите гитару», — сказал я.

— Да, помню. Рука твоя стала вытягиваться, вытягиваться, пока не дотянулась до другого берега…

— Дело простое. Но эти дурни бросились бежать. Все, кроме вас, доктор Фауст. Вы один не побежали, а глядели на меня с таким любопытством, что мне пришлось провалиться сквозь землю.

— Но не будем терять даром слов, Мефистофель! Звёзды, звёзды! Или ты пошутил? Тогда оставь меня!

— Извольте садиться, доктор. Возок подан.

Послышался свист и грохот.

Фауст выглянул из окна и увидел, что по небу летит повозка. В неё были впряжены два дракона с когтистыми лапами и длинными хвостами. При свете луны чешуя драконов переливалась всеми оттенками от дымно-серого до густо-чёрного. Из широко открытых пастей валил дым. Повозка подлетела к окну и остановилась.

Мефистофель помог доктору Фаусту сесть в повозку. Сам он тоже уселся рядом.

— Гей, гей! — крикнул Мефистофель и взмахнул бичом. — Вверх — и во весь опор!

Драконы взвились вверх. Колеса повозки застучали так, будто она ехала по твёрдой земле, но из-под колес вырывались огненные языки. Фауст оглянулся — позади тянулся пылающий след.

Он взглянул вниз — там, внизу, синело море, два больших острова виднелись в нём.

— Сардиния и Корсика, — показал на них Мефистофель, — а вот пустыни Аравии. Скоро мы увидим Индию.

— Вели драконам лететь выше, прямо к звёздам! — воскликнул Фауст.

— Повинуюсь, а жаль! Я показал бы вам в Индии немало чудес.

Мефистофель щелкнул бичом. Вокруг всё потемнело. Земля стала похожа на большой глобус, освещённый только наполовину. Фауст искал взглядом материки и океаны, но почти ничего не мог угадать за пеленой облаков.

Казалось, не он летит, а Земля убегает от него в чёрную даль. И вот перед ним появилась Луна.

— Направо сворачивай! — кричал Мефистофель. — Объезжай, ослепли вы, что ли!

Вперёд, вперёд! Перед Фаустом возникла Венера — утренняя звезда, большая, как Земля. А дальше маленький Меркурий. И Солнце, огромное Солнце, исполинское Солнце!

— Так, значит, Коперник[79] был прав! — вскричал Фауст. — Солнце, а не Земля в центре мира. Пробатум эст[80] — сим доказано, князья церкви, учёные мужи и все, кто называл Коперника глупцом. К Солнцу, ближе к Солнцу, я хочу поглядеть на него!

— Эге, вы ненасытны, доктор Фауст! Осмелюсь доложить, я — земной дух, и Солнце страшит меня. Да и драконы мои еле дышат. Того и гляди, загоним их. Вот будет штука, если мы не вернёмся на Землю. Тпр-ру, проклятые, поворачивай назад!

Фауст нехотя уступил. Внизу снова появилась Земля. Фауст увидел, что в голубой воде океанов плывёт остров — или то был целый материк? — похожий на яичный желток.

Запалённые драконы высунули языки.

Земля летела навстречу, Фауст невольно ухватился рукой за борт повозки.

Было уже далеко за полдень, когда повозка подлетела к окну башни Фауста. Фауст снова стоял на площадке башни.

— Ну, что скажете, доктор? Какова поездка? — спросил Мефистофель. — Нанимаете меня в слуги?

— Согласен. Я согласен!

— Тогда пишите договор. Вот здесь, на моей спине. Я буду верно служить вам. Сколько? Скажем, двадцать четыре года. Вам как раз исполнится сто лет для ровного счёта. Я привык считать время на столетия.

— Двадцать четыре года прожить дряхлым стариком?

— О, у меня наготове чудесный перстень! Наденьте его на палец — и к вам снова вернётся молодость.

— И ты будешь исполнять любое моё желание?

— Только шепните.

— А когда кончится срок договора?

— Ну что ж, тогда вы будете служить мне. Каждому свой черёд.

— Ты хочешь купить мою душу, чтобы бросить её после моей смерти в пылающее жерло ада?

— Не так просто, доктор. Я сделаю для вас новое, стальное тело, и вы совершите ещё много славных дел. Само собой, под моим началом. А ужасы ада — это для легковерных кумушек.

— Но зачем я нужен тебе?

— Вы очень скромны, доктор. Клянусь, никого не ценю я больше, чем вас. Что́ перед вами императоры и короли, воины и князья церкви! Вы для меня бесценное сокровище, доктор Фауст.

— Дивлюсь, но не спорю.

— Итак, вот перо, пергамент и нож, острый как бритва.

— Нож?

— Да. Надрежьте себе палец на левой руке и напишите договор своей кровью. Таков у нас порядок.

— Вы, демоны, я вижу, законники, крючкотворы.

Фауст поморщился и слегка надрезал себе палец. Упало несколько тяжёлых тёмных капель крови. Фауст смочил перо и медленно, обдумывая каждое слово, начал писать:

«Я, Иоганн доктор Фауст, заключаю следующий договор с демоном ада Мефистофелем. Мефистофель обязуется с этого дня верно служить мне двадцать четыре года. По первому моему желанию он должен мгновенно перенести меня туда, куда я пожелаю».

Гусиное перо скрипело по бумаге, выводя букву за буквой.

— Постойте. В договор надо внести ещё одно условие. Вы не должны вступать в брак, доктор Фауст. Влюбляйтесь сколько угодно, чем чаще, тем лучше. Но обвенчаться с вашей возлюбленной — на это у нас запрет, это ни-ни!

— Жениться в мои годы! — усмехнулся Фауст. — Ты смеёшься надо мною. Условие написано. Бери, вот договор, и на нём моя подпись.

— Прекрасно, а я приложу печать — мой коготь.

Вдруг послышалось громкое карканье, и большой ворон схватил своим клювом договор и улетел.

— Что это значит? — вскричал доктор Фауст.

— Это значит, что владыке ада Вельзевулу не терпелось получить договор в собственные руки. Ай-ай, недоверие! Но вы шатаетесь от слабости, доктор. Наденьте-ка перстень.

И Мефистофель подал Фаусту перстень, испещрённый непонятными знаками. Фауст надел кольцо на палец. Сердце его страшно забилось… И вдруг Фауст почувствовал удивительную, давно забытую лёгкость в теле.

Глаза его теперь так ясно видели, словно весь густо запылённый, закопчённый мир был начисто вымыт свежей водой.

Фауст побежал вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две-три ступени.

— Ого, какая прыть! Вы, доктор, кажется, забыли, что я хром. Осторожно!

Фауст распахнул дверь в свой кабинет — и замер на пороге. Теперь, после полета по вольным просторам, он показался ему тёмной щелью.

— Как мог я прожить столько лет в этом каменном мешке, когда на свете есть города и горы, реки, леса и поля! И люди! Недаром сказал великий Парацельс: «Книгу природы надо пройти ногами. Что ни страна, то страница». Я слишком долго прятался от людей в своей каменной башне. Идти к ним, говорить с ними, узнать их радости и беды — вот что теперь хочу я! О если б я не был так стар!

— Взгляните-ка сюда. — И Мефистофель подставил Фаусту зеркало.

Фауст взглянул — и не узнал себя. Глаза сверкают молодым огнём, морщины разгладились, губы словно соком налились, борода стала чёрной и густой.

— Так, значит, вы хотите покинуть ваш уединённый кабинет, доктор Фауст, и пуститься странствовать по свету? Ведь верно? Я угадал? Тогда не будем медлить. Узлы, баулы, сундуки — какая скука! Ненавижу дорожные сборы. Вот всё, что вам нужно.

Мефистофель снял с себя плащ, скрутил его, развернул и вытряхнул на пол сапоги со шпорами, дорожный костюм из испанского бархата, перчатки, шпагу…

— Вороные кони ждут нас у порога. Это они мчали вас по небу в образе крылатых драконов. Вымоем руки здесь, а оботрём их в городе Лейпциге.[81]

— Отлично! Там, в Ауэрбаховском винном погребе,[82] я славно пировал с весёлыми студентами в дни моей юности… Или, точнее сказать, в дни моей первой юности. Скачем в Лейпциг!

Фауст облачился в новую одежду и вышел из своего кабинета. Ему показалось, что он отвалил крышку гроба.

* * *

Два вороных коня рыли копытами землю и косили огненными глазами. Фауст легко вскочил в седло, конь рванулся с места. В ушах Фауста засвистел ветер. Вдруг под самыми копытами коня мелькнул золочёный петушок на шпиле колокольни. Конь нёсся по воздуху! Рядом с гиком и посвистом мчался Мефистофель.

И вдруг копыта заскрежетали о камни. Кони остановились. Фауст увидел перед собой вход в кабачок. Всё та же знакомая вывеска, как и полвека назад, только немного подновлённая. Те же истёртые каменные ступени. Из кабачка, как и в былые времена, доносился нестройный хор голосов. Там горланила песню весёлая компания студентов.

Фауст спустился вниз по каменным ступеням и толкнул дверь. Увидев двух незнакомцев, студенты примолкли.

— Это что за птицы? — тихо сказал один из пирующих другому. — Видно, важные господа. Долговязый-то вон как нагло смотрит. Вы откуда к нам пожаловали? — спросил он Мефистофеля.

— Да вот по дороге завернул на часок в Лейпциг отдохнуть и горло промочить. И приятеля с собой захватил.

— Вы, значит, путешественник?

— Ах, и не спрашивайте! Весь век в бегах и разъездах. Только присядешь дома погреться у кипящего котла в тепле да в уюте, ан, шалишь, не тут-то было! Король меня вспомнил, епископ по мне соскучился или какой-то рейтар[83] с пьяных глаз меня помянул… Всем-то я нужен, все меня зовут.

— Вот как хвастается, бахвал, фанфарон! — стали перешептываться студенты.

Хозяин кабачка с поклоном подошёл к новым гостям:

— Не угодно ли вина, господа?

— Станем мы пить кислятину! Фу, поглядеть только, какую бурду ты наливаешь, — скулы сводит. Нет, я угощаю всех винцом из моего собственного погреба. Принеси-ка мне бурав и деревянных затычек, да побольше.

— Бурав? Да он забавник, — зашумели студенты. — Но где же бутыли, где бочки?

— А на что они? — Мефистофель высверлил буравом перед каждым из пирующих дырку в столе и каждую заткнул деревянной затычкой. — Готово! Говорите, господа, какого вина каждый из вас хотел бы отведать.

— Что, на выбор? Ваш погреб так богат?

— Самый богатый в мире. Могу предложить рейнское вино, французское, испанское, венгерское, итальянское. Кому благородную мальвазию? Не угодно ли эрвейн — вино для знатоков?

— Мальвазию мне! — закричал один студент.

— Подставляй кружку!

Мефистофель вынул затычку, и из дырки в столе брызнула струя вина.

— Ну, каково винцо? — спросил он студента.

— Божественное!

— Я бы выбрал не то слово, но, согласитесь, я вам угодил.

— Мне рейнского! Мне шампанского! — зашумели студенты. — Вот это фокус! Это вам не голубя из шапки выпустить.

Все вытащили затычки, и каждый начал пить вино какое хотел.

— Вино-то хорошее, да обед дрянной, — посетовал один из студентов.

Мефистофель постучал ножом по столу, и все кружки и кувшины на столе начали плясать, кружиться и подпрыгивать.

Вошёл тёмнолицый слуга на непомерно длинных журавлиных ногах.

— Что прикажете, господин мой?

— Сбегай-ка, Длинноногий, да принеси сюда те самые кушанья, что повара приготовили для епископа Зальцбургского. Помнится мне, я прошлый раз обедал у него с большим удовольствием.

Не прошло и минуты, как вдруг заиграли невидимые скрипки, арфы, трубы, загудели литавры.

— Первая перемена! — возгласил Длинноногий.

Слуги самого странного вида внесли в погребок серебряные блюда, покрытые крышками.

— Ну и слуги у этих господ! Нечего сказать, красавцы! — удивился кто-то. — Вон у того шесть рук.

— Эге, да у тебя, приятель, троится в глазах. Видно, хмель ударил в голову, — усмехнулся Мефистофель.

— Славно я наелся: и жареного фазана попробовал, и паштета, и форели… Теперь чего бы ещё? — хлопнул себя по лбу один из пирующих. — Эх, поел бы я свежего винограда! Фокусник, покажи ещё раз своё искусство.

— Сказано — исполнено. — Мефистофель произнёс заклятие: — Парлико-парлоке!

Вдруг перед каждым из пирующих выросла из отверстия в стене виноградная лоза с прекрасной, спелой, сочной кистью винограда.

У всех слюнки потекли.

Каждый приставил лезвие своего ножа к черенку ароматной грозди. Вот-вот срежут.

— Постойте, виноград не совсем дозрел! — крикнул Мефистофель. — Подождите немного, а не то оскомину себе набьёте.

И тут студенты как от сна очнулись. Не виноградные гроздья хотят они срезать, а собственные носы… Славно же их обморочил чародей!

— Чтоб тебе провалиться! — пожелал один из студентов Мефистофелю.

— Нашёл чем пугать! — спокойно ответил Мефистофель.

— Фигляр, шут гороховый! Бей обоих!

Кто схватил кочергу, кто полено, кто замахнулся тяжёлым стулом.

— Ого, как расходились! Придётся улепетывать отсюда.

Мефистофель сел верхом на бочку с вином, посадил впереди себя Фауста и гаркнул:

— А ну, толстуха, поворачивайся, пошла, да поживей!

Тяжёлая бочка сорвалась с места, разбрасывая буянов во все стороны, и вылетела за дверь.

Долго ещё шумели студенты… Уж не пригрезилось ли им? Исчезли серебряные блюда, но ведь стол-то продырявлен!

А между тем Фауст ехал на своём вороном коне опечаленный.

— Какая злая и глупая шутка! Ты испортил мне встречу с моей молодостью, демон. Когда-то я тоже учился здесь в Лейпцигском университете и думал, что хоть на час стану вновь весел и беззаботен в тесном студенческом кругу, вспомню старые застольные песни.

— Э, полно, доктор! Нашли о чём горевать! Впереди у вас ещё много радостей. Далась вам эта пьяная ватага, горлодёры эти… Я остановил их единственно из уважения к вам. Хороший был бы сбор винограда! — И Мефистофель засмеялся так, что конь его взвился на дыбы.

Немало ещё городов и деревень посетил доктор Фауст в немецких землях и чужих странах. Он бывал в домах у крестьян и князей, епископов и ремесленников. Всюду за ним следовал Мефистофель то в образе человека, то в образе чёрного лохматого пса.

Много тогда ходило рассказов о докторе Фаусте.

Однажды гостил он в городе Эрфурте.

Там в университете состоялось торжественное присуждение учёных степеней. А потом профессора повели беседу между собой.

— Как прискорбно, что многие прославленные творения древних авторов безвозвратно погибли! — сокрушался один почтенный магистр.[84]

— Особенно я жалею, что не все комедии Плавта[85] и Теренция[86] дошли до наших времён, — вздыхал другой.

— А хотели бы вы разыскать утраченные комедии? Сильно желали бы? — спросил Фауст.

— Ничего, кажется, не пожалел бы! Юноши, читая сих римских авторов, хорошо постигают все трудности латинской грамматики…

— Плавт и Теренций глубоко проникли в человеческое сердце, — сказал доктор Фауст. — Правдивы их творения — вот почему они во все времена радуют людей. Я мог бы силою моих чар восстановить древние свитки, истлевшие в земле, погибшие в огне. Люди вновь прочтут утраченные произведения древних поэтов и философов. Хотите ли вы познакомиться с жизнеописанием великого Гомера?[87]

В конференц-зале стало тихо. Все поглядывали друг на друга.

— Но лишь на несколько часов могу я воскресить погибшие свитки. Созовите студентов, пусть перепишут всё, что успеют…

Профессора побледнели, замялись.

— А вдруг в сочинениях этих найдётся что-либо противное учению церкви? Недаром же их некогда предали огню.

— А если нас обвинят в колдовстве? — воскликнул другой. — Идти на костёр — слуга покорный!

— Я написал диссертацию о том, что Гомер никогда не жил на свете. Что же, диссертация моя ничего не стоит? — сердито спросил третий.

— Вы боитесь? Значит, чудо не свершится, — сказал им доктор Фауст. — Только стойкая воля многих людей могла бы помочь мне в этом трудном деле.

Он встал, начертил пальцем какие-то знаки в воздухе и вышел.

Вдруг в зале раздался крик:

— Господин Бютнер, на вас нет головы!

Почтенный ректор университета схватил себя за голову и воскликнул:

— Моя-то на месте, а вот у вас, достопочтенный Манлиус, на плечах голова осла.

Посмотрели друг на друга присутствующие. У кого ослиная голова, у кого совсем будто бы нет головы. Все в страхе бросились к дверям.

— И-а, и-а! — слышался кругом ослиный рёв.

— Что это? Разве карнавал уже начался? — спрашивали друг друга студенты. Иные без стеснения хохотали. Ну и маски выбрали себе их учёные наставники!

Только через три часа кончилось действие волшебных чар. К тому времени весь город пришёл в смятение. Послали стражников схватить доктора Фауста, но он ускакал на своём вороном коне.

Мефистофель ни на шаг не отставал от доктора Фауста. Он любил дразнить и морочить людей, а при случае и напугать их.

Много историй рассказывали о его проделках и проказах.

Один хозяин на постоялом дворе нагрубил ему, и что же! Все колбасы и окорока в печную трубу улетели. А жареный поросёнок, только что поданный на стол, вдруг начал орать: «Караул, режут!» Всех постояльцев распугал Мефистофель. И забросил хозяина на верхушку высокой сосны.

Но всё-таки иногда людям случалось посрамить Мефистофеля.

* * *

Как-то раз Фауст с Мефистофелем зашли в один сельский домик.

Старый крестьянин радушно принял их и повёл с ними беседу.

Но о каком бы человеке ни заходила речь, Мефистофель глумился над ним и находил в нём только одно худое. Никого не пощадил.

Старик слушал, хмурился и, наконец, спросил Мефистофеля:

— А кого же из людей ты считаешь достойным любви и уважения?

— Того, кто не родился на свет, — отвечал Мефистофель с язвительной усмешкой.

— А если человек добр и милосерден и творит другим людям добро?

— Хочешь сотворить людям добро — умри поскорее. Это будет лучшим подарком для твоих близких.

— И ты никогда никого не любил? Даже собственную мать?

При этих словах Мефистофель засмеялся смехом, похожим на карканье ворона.

— Я знал одного несчастливца, он проклинал весь человеческий род, — сказал старик, — но всё же и он любил свою охотничью собаку. Быть может, ты любишь коня или цветы? Хоть что-нибудь на земле? Но я вижу, что нет. Так, значит, ты не человек, а демон! Прочь из моего дома, проклятый, я разгадал тебя!

— Уйди, — сказал Фауст Мефистофелю, — и смотри не смей мстить этому старику.

Мефистофель вышел вон и хлопнул дверью с такой силой, что дом покачнулся, дверь слетела с петель и всё молоко в крынках скисло.

Впрочем, больше ничего дурного со стариком не случилось.

* * *

Как-то раз во время своих странствий увидел Фауст в одной небогатой семье прекрасную девушку, добрую и разумную. Не мог Фауст отвести от неё глаз. «Счастлив будет её муж», — подумал он.

Но только Фауст вышел на улицу, как перед ним вырос Мефистофель.

— Ого! Я видел, вы смотрели на эту девчонку прилежнее, чем на звёзды. Признаюсь, недурна, хотя и не в моём вкусе.

— Молчи, молчи, злой дух, не смей говорить о ней! Ты всё отравляешь своим дыханьем. Ни слова — не то мы сегодня же расстанемся.

— К чему такой гнев! Я как раз хотел похвалить эту девочку: она так чиста, что мне к ней и подступу нет. С любой знатной красавицей сладить легче. Видите вы этот замок на горе? Там живёт одна графиня. Так важна, так надменна! А на поверку что? Ведьма, обыкновенная ведьма, летает на помеле и ещё недавно почтительно целовала мне копыто. Нет, доктор, эта девушка не для нас с вами, вспомните-ка наш договор. Есть в нём одно условие…

— Злосчастный, трижды злосчастный договор! — воскликнул Фауст.

Но не мог он легко отказаться от своей любви. Каждый день доктор Фауст посещал дом, где жила девушка. В пламенных словах он рассказал ей, какое это чудо — любовь, и девушка слушала с удивлением и восторгом.

Однажды она сказала Фаусту:

— Отчего не попросите вы у моего батюшки меня в жёны? Знаю, я девушка простая и не ровня вам… Но вы говорите, что полюбили меня. Я была бы вам верной, доброй женой.

— Увы, не спрашивай меня! — с болью и стыдом ответил Фауст.

«Если б мог я уничтожить страшный договор!» — думал он.

Мефистофель подслушал его мысли:

— Эге! Наш доктор во всём хватает через край! Как бы эта девочка не погубила всё моё дело. Фауст ускользнет от меня. Чёрт, не дремли!

Он явился к Фаусту, когда тот сидел в одиночестве, погружённый в печальные мысли.

— Хотите, доктор, я покажу вам морские глубины? Вы увидите морских чудовищ, затонувшие города и страны.

С этими словами он поднёс Фаусту кубок вина.

Отпил Фауст глоток-другой, и образ девушки в его душе словно потускнел.

— Да, покажи мне чудеса морского дна, Мефистофель. Давно я хотел их увидеть.

— К вашим услугам! Я помещу вас в хрустальную сферу, а вороной конь оборотится в морского змея и повезёт её. Эта хрустальная сфера уже две тысячи лет, как похоронена в земле, но я добуду её с помощью подвластных мне гномов. Славно мы позабавимся!

Целый месяц странствовал Фауст в глубинах морей и океанов. А когда утомило Фауста путешествие в хрустальной сфере, Мефистофель предложил ему посетить Новый Свет. Фауст узнал там много любопытного. Он увидел растения, ещё неведомые в Старом Свете, — маис и табак.

Мефистофель охотно нюхал зелёные листья табака и говорил:

— Вот полезная травка, это вам не лопухи какие-нибудь! Она осчастливит Старый Свет. Кто раз подымит трубкой, тот уж от курева не отстанет. Больше не будут про нас, демонов, говорить, что мы одни выдыхаем дым через ноздри. Не угодно ли, я набью для вас трубку, доктор?

— Забава для дураков, — ответил Фауст.

Дни летели незаметно.

— Не пора ли домой, доктор? — спросил однажды Мефистофель.

При этих словах в душе Фауста снова проснулась боль и тоска. Захотелось ему увидеть любимую.

Морской змей снова переплыл океан, выполз на песок и превратился в вороного коня. Вскочил Фауст в седло и поскакал быстрее вихря.

Печальная весть ждала его на родине. Бойкая сваха подыскала девушке старого богатого жениха. И отец приказал ей идти замуж. Со слезами повиновалась девушка. До самого последнего дня всё верила она, что вернётся Фауст и спасет её от ненавистного брака.

Но Фауст опоздал на один день.

— Это ты всё подстроил, демон! — крикнул он Мефистофелю. — Твои адские козни.

— Не скрою, сваха у меня на службе. Но ведь подослал я её для вашего же блага. Знаете ли вы, какую неустойку пришлось бы вам платить по нашему договору?

— Ты принёс несчастье моей любимой! Навек погибла наша любовь! Вот какой ценой плачу я за то, что хотел с помощью злобного демона узнать тайны мироздания. Проклятый!

— За что меня проклинать? Вот, люди, узнаю вас! Не вы ли сами, по своей воле свернули с дороги познания, едва возвратилась к вам утраченная молодость?

— Свернул с дороги познания? Нет, в этом ты ошибаешься! Когда я, оставив свой учёный кабинет, пировал и беседовал с крестьянами и студентами, рыцарями и монахами, я шёл по дороге познания. Когда я полюбил, я шёл по дороге познания. И сейчас, когда я постиг всю глубину человеческого горя, я всё ещё иду по дороге познания. Оставь меня, адский демон, наедине с моим горем.

— Ухожу, ухожу. Не говорю вам: прощайте! До скорого свидания, доктор Фауст.

И Мефистофель исчез.

* * *

Долго Фауст оставался один, предаваясь размышлениям.

«В чём смысл всей человеческой мудрости? — спрашивал он себя. — Для чего она? Я всю жизнь копил знания, как скупец золото. Но кого сделали они счастливей?»

И он ответил сам себе: «Высшая цель познания — приносить людям добро. Мир, в котором продали богачу прекрасную девушку, плохо устроен. Надо сделать жизнь людей счастливей — вот самая высокая цель. Но как? Что я могу сделать один, даже будь я всеведущ?.. Короли и императоры обладают великой властью. Не обратиться ли мне к ним за помощью?»

И Фауст снова призвал к себе Мефистофеля.

— Так я и думал, что вы соскучитесь по мне, доктор. И скоро. Чем могу служить?

— Я хочу побывать при дворе самых могущественных монархов мира. Быть может, они захотят сделать хоть что-нибудь для счастья своих народов.

— Ха-ха, вижу, вы не так хорошо с ними знакомы, как я! Но я всегда рад побывать при дворе — возобновить старые знакомства. Итак, с кого начнём?

— В Париж к королю Франции.

— Недурной выбор. Обворожительный человек Франциск Первый,[88] весёлый, так и сыплет шутками… Люблю бывать с ним. Недавно войско его разбил в бою император Карл Пятый.[89] Что народу полегло, даже чертям в аду стало тошно.

— Да, я знаю, сам король побывал в плену. Его постигло горе, он станет слушать меня. Ты смеёшься, Мефистофель? Я хочу видеть Франциска и говорить с ним.

— Ну что ж, у меня есть при его дворе много знакомых. Вороные кони ждут нас. В седло — и вперёд!

Кони помчались быстрее ветра и скоро остановились посреди большого мощёного двора. Перед Фаустом предстал королевский дворец Лувр во всём его великолепии.

Мефистофель сказал пароль, часовые взяли на караул.

Фауст поднялся по широкой мраморной лестнице. Перед ним открылась анфилада парадных залов. Казалось, им не будет конца. Большие зеркала словно раздвигали стены, бесконечно повторяя блеск и позолоту.

Фауст на ходу взглянул в зеркало и увидел, что он облачён в одеяние мага: мантия причудливого покроя, на голове высокий остроконечный колпак, усыпанный звёздами.

По залам пёстрой толпой прохаживались придворные кавалеры и дамы.

Один из кавалеров, нарядный, как павлин, стоял, выдвинув вперёд стройную ногу в длинном шёлковом чулке, рука на эфесе шпаги.

— А-а, старый знакомый! — сказал Мефистофель и поманил его пальцем. — Дорогой маркиз, проведите-ка моего друга к королю.

— Сейчас нельзя: король занят государственными делами, — надменно ответил придворный.

— О, это правда очень важно. И всё же доложите ему, что прибыл доктор Фауст, маг и чародей, великий мастер волшебства. Скажите королю, что доктор Фауст умеет творить чудеса. Вы качаете головой, маркиз? Не отказывайтесь, разве вы не узнали меня?

Мефистофель щёлкнул пальцами — посыпались искры. Придворный побледнел. Куда девался его горделивый вид! Он поспешил чуть ли не бегом к единственной двери, которая была закрыта, и, отстранив пажа, скрылся за дверью. Через минуту он вернулся и с поклоном сказал Фаусту:

— Его величество благоволит принять вас. Пожалуйте!

Паж распахнул дверь перед Фаустом. Король Франциск сидел в кресле перед столом, разглядывая чертежи и рисунки. У короля был длинный лисий нос, плутовато-весёлые глаза. Пышные рукава с разрезами перехвачены лентами.

— А-а, великий маг и чародей! И, уж наверно, сам чёрт у тебя на поводу, ха-ха! Вот, полюбуйся, чертежи и рисунки, целые вороха чертежей. И что же? Ни одной остроумной выдумки, всё плоско и пресно. Словно у моих мастеров мозги ссохлись в горошину.

— Это новые изобретения, государь?

— Да, я готовлю во дворце праздник, каких ещё не бывало. Ты бы мог помочь. Но что ты можешь? Что умеешь?

— Я многое могу.

— Послушаем!

— Государь, я могу построить каналы, и вода побежит на пересохшие поля. Я могу пригнать облака, и они прольются дождём на землю. Тогда никто больше не будет бояться засухи. Я добуду в далёких землях семена многих полезных растений, доныне не ведомых в Европе. Дайте мне дозволение, государь, и я построю прекрасные солнечные города. В них будет легко и радостно жить. Я научу людей летать по воздуху, как птицы летают на крыльях…

Король нетерпеливо прервал его:

— Ха-ха, на крыльях! То же самое толковал мне и покойный Леонардо да Винчи.[90] Большой мечтатель и фантазёр. Но тот был, по крайней мере, мастер рисовать картины.

— Испытайте меня, государь. Я могу…

— Ну что ж, придумай какое-нибудь небывалое зрелище. Покажи на моём празднике чудеса магии, скажем, волшебные картины, чтобы я поверил в тебя.

— Небывалое зрелище? Государь, вы, разумеется, много слышали о Гомере, слепце Гомере, величайшем поэте Древней Греции? О том Гомере, который создал «Илиаду» и «Одиссею»?

— Ещё бы, моя учёная сестрица бредит «Илиадой». Не хочешь ли и ты душить меня древностью?

— Нет, государь. Я могу показать на вашем празднике героев, воспетых Гомером. Вы и ваши гости увидите своими глазами благородного Гектора и хитроумного Одиссея, отважного Ахилла и великана Полифема с одним глазом во лбу… Они предстанут перед вами как живые.

— Придумал тоже! Показать Полифема, это чудовище! Он всех дам перепугает. Нет, лучше покажи мне знаменитых красавиц прошлого! Покажи Прекрасную Елену.

— Хорошо, государь, вы увидите Елену Троянскую. Но позвольте мне после праздника говорить с вами о том, что я задумал.

— Хорошо, хорошо, благодетель человечества. Я выслушаю тебя, если останусь доволен.

Когда Фауст ушёл, король сказал, потрепав по голове свою любимую борзую:

— Первый раз вижу такого странного мага!

Борзая глухо ворчала, насторожив уши: она чуяла близость Мефистофеля.

До праздника оставалось всего три дня.

Фауст так хорошо знал героев Гомера, словно сам, своими глазами видел их. Эти образы он и хотел показать на празднике, наделив их при помощи магических чар видимостью жизни.

— Ну, доктор, здесь я вам не помощник, — сказал Мефистофель. — Я немецкий чёрт, и Древняя Греция не по моей части. Придётся мне быть простым зрителем ваших чудес. Смотрите только не оступитесь в яму…

Настал вечер праздника. Дамы и кавалеры в маскарадных костюмах собрались в бальном зале. Было тепло и душно, как перед грозой.

На голове Дианы, самой прекрасной дамы французского двора, сверкал алмазный полумесяц, на поясе у неё висел колчан с позолоченными стрелами. Она изображала охотницу Диану — богиню луны.

Все шептали:

— Взгляните на неё! Она несравненна!

Вошёл Фауст с волшебной палочкой в руке. За ним чёрной тенью проскользнул Мефистофель.

Фауст поднял палочку — и с потолка посыпались лепестки роз. Заиграла нежная музыка. И вдруг всё вокруг зазеленело, как в саду. Запели, защёлкали соловьи.

Зрители разразились громом аплодисментов и толпой окружили Фауста. Послышались голоса:

— Вы настоящий волшебник! Изготовьте для меня любовный напиток, чародей, чтобы я мог покорить сердце жестокой дамы.

— А для меня изготовьте мазь, чтобы я стала белее снега.

— Вот моя рука — предскажите мне будущее.

— Немного яду, чтобы скорей получить наследство… — прошептал кто-то на ухо Фаусту.

Фауст вышел на середину зала.

— Государь, вы сейчас увидите героев Троянской войны, воспетых великим Гомером. Но берегитесь подойти к ним близко и коснуться их хотя бы кончиком пальца. Случится беда. Дорогу, господа, дорогу, дайте дорогу, станьте вон там, позади колонн!

Толпа придворных расступилась, самые боязливые прижались спиной к стене. Король сел в кресло на возвышении. Невидимая музыка заиграла торжественный марш.

Двери по обе стороны бального зала растворились настежь, и в зал быстрыми шагами вбежал молодой воин в латах и пернатом шлеме. Он прикрылся великолепным щитом и угрожающе поднял меч. Лицо его пылало гневом.

— Вы видите перед собой быстроногого Ахилла, — возгласил Фауст, и не успел он кончить, как герой уже скрылся в противоположных дверях.

Следом за ним вошёл тёмнокудрый юноша с тигровой шкурой на плечах. Он шёл медленно, словно хотел дать время налюбоваться своей красотой. Послышался восхищённый шёпот дам.

— Это Парис, сын царя Трои Приама, — громким голосом сказал Фауст.

Парис скрылся за дверью. Его сменил человек в лохмотьях, с лицом, обожжённым солнцем, огрубевшим от морского ветра. Он держал в руке обломок весла.

— А это царь Одиссей. Вот он перед вами, такой, каким был, когда его выбросили волны на берег безвестного острова…

— Всё это очень забавно, — воскликнул Франциск, — но где же Елена? Я устал ждать.

— Настала и её очередь. Государь, вы сейчас увидите прекраснейшую женщину на земле — Елену Троянскую. Некогда Парис похитил Елену у супруга её, царя Спарты Менелая, и увёз за море, в далёкий город Трою. Гневом возгорелся Менелай на обидчика и призвал к себе на помощь других греческих царей.

— Право, я словно слышу учёную лекцию в Сорбоннском университете, — засмеялся Франциск. — Кончай свою лекцию, маг.

— Терпение, государь. На тысяче кораблей приплыли греки к тому берегу, где высились на холме белые стены Трои. Много лет длилась война, воинское счастье было переменчиво, но вот в огне запылала Троя, и погибли старец Приам и все его пятьдесят сыновей. Отравленная стрела поразила Париса. Вы увидите Елену в минуту грустного раздумья. Дорогу, господа, и ещё раз говорю вам: остерегайтесь прикоснуться к Елене!

Замолк удивлённый говор. Все глаза устремились на дверь.

В зал вошла прекрасная, величественная женщина. Золотые волосы, похожие на лепестки гиацинта, нежными завитками падают на высокий чистый лоб. Белый хитон струится складками, поверх него наброшена пурпурная мантия. Но глаза прекрасной женщины неподвижны и печальны.

— Да, молва не лгала! Как она хороша, как божественно хороша! — вскричал король, вскочив с кресла.

— Это Прекрасная Елена? — заговорили дамы злым завистливым шёпотом. — Но она даже не затянута в корсет. Какая широкая талия! Бог ты мой, как у прачки!

— Взгляните, государь, какая большая нога, — засмеялась Диана. — А голова маленькая…

Но король не слушал её:

— Елена, богиня красоты, взгляни на меня!

Он сбежал с возвышения и протянул руки к Елене.

— Остановись! — закричал Фауст. — Назад, дерзновенный!

— Прочь от меня, плут, мошенник! Забыл, с кем ты говоришь? Завтра же ты у меня в петле повиснешь. Красотка, ну же взгляни на меня! — И король схватил Елену за руку.

Раздался громовой удар, видение исчезло. Король упал на землю, как сражённый молнией.

— Чародей убил короля. Схватить негодяя! — закричали придворные. Десятки рук потянулись к Фаусту…

— Ну вот и конец комедии! Придётся дать занавес. — И Мефистофель взмахнул своим плащом.

Поднялись клубы белого дыма и скрыли Фауста с Мефистофелем.

— Ну, доктор, — с издёвкой сказал Мефистофель, когда Фауст оказался на одной из парижских улиц, — поздравляю с успехом! Хорошо, что чёрт поспел вовремя. Не лучше ли нам бежать прочь из Франции, пока вас не вздёрнули на виселице или не сожгли на костре?

— Нет, демон, нет, ты не испугаешь меня, — ответил Фауст. — Я хочу говорить с королём и буду говорить с ним.

— Это значит: «Чёрт, берись за дело!» Придётся мне шепнуть придворным, чтоб они смягчили гнев короля.

— Делай что хочешь, я остаюсь.

Через несколько дней в гостиницу «Весёлый кабан», где остановился Фауст, пришёл молодой паж и пригласил его во дворец.

Король принял Фауста с улыбкой.

— Ну, чародей-чернокнижник, славно же ты перепугал весь двор!

— Простите великодушно, государь, но я предупреждал вас…

— Знаю, знаю. Так вот, я поверил в тебя.

— О государь, доверьтесь мне, и с моей помощью вы обратите Францию в цветущий сад!

— Да, да, каналы, дожди и прочее. Но это потерпит, это потом. А пока вот что! Казна моя пуста. Можешь ли ты добыть клады? В моей стране похоронено много сокровищ.

— Постараюсь, государь.

— Хорошо. А теперь самое главное. Ты слышал, верно, что я побывал в плену у Карла Пятого? И он меня отвратительно содержал. Он, владыка Испании, Нидерландов и ещё бесчисленных стран! Скупец кормил меня тухлой дичью и чёрствым хлебом. А чёртова скука! Я изнывал от тоски. Чародей, помоги мне отплатить Карлу Пятому той же монетой. Я хочу ещё раз встретиться с ним на поле битвы.

— Повинуюсь, государь. Силой своих чар я создам целую армию могучих, закованных в латы воинов. Они пойдут на врага с развернутыми знамёнами, под бой барабанов. Враги увидят это полчище и в страхе побегут.

— А твои солдаты погонятся за воинами Карла: ату их! И всех перебьют. А Карла Пятого приведут ко мне, как осла на поводу. Воображаю, ха-ха, какую физиономию он скорчит.

— Но, государь, вы меня не поняли. Воины мои будут призрачными, как столбы тумана. Они наведут ужас на врага, а потом рассеются в воздухе… Вы сами должны будете завоевать победу.

— А-а, новый фокус! Солдаты твои, верно, будут в пернатых шлемах, как древние греки, а впереди пойдут Ахилл и Одиссей. То-то будет зрелище!..

И Франциск захохотал, но потом помрачнел и добавил:

— Но оружие-то мне нужно не призрачное, а настоящее, слышишь? Посильнее пороха. Ты, говорят, владеешь многими знаниями. Сделай для меня такое оружие, чтобы всё войско врага — одним ударом!

Фауст, бледнея, отступил к двери.

— Простите, государь, это невозможно. Я…

— Ты не можешь? Ну так ступай! Я призову тебя, когда понадобишься.

И король небрежным взмахом руки отпустил Фауста.

— Ну, доктор? — злорадно спросил Мефистофель. — Кто из нас двоих лучше знает сердца королей?

— Наверное, ты! Но вот моё сердце ты знаешь плохо. Я не успокоюсь на первой попытке.

Доктор Фауст посетил императора Карла Пятого, английского короля, папу римского, турецкого султана, Великого Могола[91] и столько королей и герцогов, что их и перечесть нельзя.

Все они просили у него денег и оружия. Просили его построить властью своих чар дворцы и замки, подарить им волшебных коней и соколов. Королевы и герцогини умоляли сделать их молодыми и прекрасными.

А под конец каждый из них шептал: «Убей моего врага!»

Но едва Фауст начинал говорить о своих великих замыслах, как собеседники его становились глухи и немы. Всё красноречие Фауста не могло тронуть их сердец.

А Мефистофель поглядывал на него и криво усмехался.

Наконец Фауст понял, что все попытки его бесполезны. Опечаленный, сумрачный, решил он вернуться к себе домой, в Виттенберг. В свой учёный кабинет, к брошенным книгам, забытым ретортам.

* * *

Когда Фауст открыл дверь кабинета, на него пахнуло знакомым запахом пыли и плесени. За столом, усердно скрипя гусиным пером, сидел Кристоф Вагнер.

— Как, это вы, доктор? — радостно удивился он. — Подумать только, как давно вы не бывали здесь! А странствия пошли вам на пользу. Помолодели — и не узнать. До нас доходили удивительные слухи! С позволения сказать, я за это время тоже во многом преуспел, стал магистром, читаю лекции…

— Рад этому, друг мой Вагнер. Вижу, вы стряхнули пыль с моих книг.

— Как же, я составил им полную опись. Никому не давал читать — переплёты портятся. Книги ваши стоят на полках в порядке…

— Более строгом, чем раньше. А что там в колбе?

— О, это секрет! От всех, кроме вас. В книге алхимика Парацельса я нашёл рецепт, как создать в колбе гомункула[92] — живого маленького человечка. Я выращиваю его, как кристалл.

— Любопытный опыт! Я помогу вам создать гомункула, Вагнер, он будет мыслить — это главное — и, может быть, когда-нибудь выйдет из своей колбы и станет настоящим человеком.

И Фауст накрыл колбу своей мантией.

Когда же на другой день он снял её, в колбе, свернувшись в розовый клубок, лежал гомункул.

— Солнце, я вижу солнце! — засмеялся он тоненьким голоском. — О радость, о счастье рождения! Откройте окно настежь, я хочу глядеть на солнце.

Колба с гомункулом взлетела на воздух и начала кружиться по комнате.

Гомункул глядел на солнце, радовался и протягивал к нему ручки.

С тех пор Фауст полюбил беседовать с гомункулом. Это маленькое существо обладало великим разумом и угадывало мысли Фауста лучше, чем Вагнер или даже Мефистофель.

— О чём вы думаете? — спрашивал гомункул Фауста. — Нет, не говорите мне ничего. Я закрою глаза и увижу. Это словно сон. Круглые горы, оливковые рощи, стада кудрявых овец. А на пороге угрюмого дома, сложенного из гигантских каменных плит, плачет женщина — образ самой красоты. Золотые волосы завитками падают на чистый белый лоб.

— Это Елена, царица Спарты. Такой я вообразил её себе и показал другим. Но если б я мог увидеть живую, настоящую Елену!

— Перенестись в Древнюю Грецию? Но для этого надо создать волшебный корабль.

— Ты прочёл мои мысли, гомункул! Смотри, я уже начал делать чертёж этого корабля.

И вот во дворе застучали топоры, завизжали пилы. Мефистофель, посмеиваясь, доставлял из далёких стран всё, что приказывал ему Фауст: самое лёгкое дерево и самое твёрдое. Немало топоров иступили и переломали плотники.

Наконец корабль был готов, остроносый, узкий. Паруса из тонкой, как паутина, ткани висели неподвижно: их мог надуть только ветер времени.

Фауст взял колбу с гомункулом и взошёл на палубу корабля. За ним нехотя последовал и Мефистофель.

— Право, доктор, вы тащите меня за собой, как собачку на привязи. Далась вам эта Елена! По мне, любая ведьма милее. Ох, служба, горькая служба! Тащись за Фаустом, Мефистофель! Ведь если вы провалитесь в Тартар,[93] пропали все мои труды. В греческой преисподней я на чужбине. Лететь к Елене за три тысячи лет назад! И это, по-вашему, путь познания?

— Познание слепо и бескрыло, если оно не ищет красоты, — сказал гомункул. — Но этого тебе не понять, хромой урод!

— Молчи, невысиженный цыплёнок, а то как бы твоя бутылка не треснула!

Фауст взялся за руль. Корабль сам собою легко и плавно снялся со стапелей, паруса надулись ветром времени, и корабль стремительно поплыл.

Вокруг него проносились замки рыцарей, пожары и битвы. Картина сменялась картиной. Старый замок лежит в развалинах. Но вдруг упавшие стены поднимаются, их лижет пламя. Мгновение — и замок цел и невредим. Как грозно глядят высокие башни! И вот замка снова нет, каменщики только закладывают его основание.

Мёртвые кости белеют на поле, и вдруг скелеты встают и превращаются в живых воинов. Воины бьются в битве. Ещё мгновение — и враги расходятся в разные стороны к своим домам и мирно садятся за стол пировать.

— О если б так кончались все кровавые битвы! — вскричал Фауст.

Корабль остановился посреди какого-то города.

Всё вокруг осветилось пламенем пожара. Город пылал. В клубах дыма рушились дома, слышались вопли погибающих.

Несколько женщин с криками и плачем метались перед высоким каменным храмом. Они царапали себе лицо ногтями и били себя в грудь.

И только одна стояла на мраморных ступенях.

— Елена! — кричали женщины. — Это ты погубила Трою! Верни нам наших убитых мужей! Горе, горе!

Вдруг на площади появились воины с мечами и копьями.

— Вот царица Елена! — крикнул один из них. — Схватим её. Жрецы хотят принести Елену в жертву богам.

Фауст подбежал к Елене, поднял её на руки, и не успели воины опомниться, как Елена исчезла из глаз.

Елена лежала на плече Фауста в беспамятстве и очнулась только тогда, когда волшебный корабль вдруг замер на месте. Паруса его снова повисли. Корабль снова вернулся в Виттенберг.

— Где я и кто ты, чужеземец? Куда ты увлёк меня?

— Подальше от твоих убийц, — ответил Фауст. — Я сберёг для людей твою красоту, царица.

— А я, признаюсь, струхнул, — проворчал Мефистофель. — Что, если бы этот корабль поломался и мы бы пошли назад пешком, а? Но теперь вы сможете, доктор, говорить с ней по-гречески сколько душа пожелает.

С этого дня Елена поселилась в доме Фауста, и художники приходили рисовать её портрет. Ваятели изображали её в мраморе.

Елена пела и ткала на кроснах прекрасный узор, пока Фауст трудился в своём кабинете. Но часто он покидал его и спешил на помощь к людям.

Он умел остановить чумный мор и не боялся войти в заражённые жилища. Не раз Мефистофель исподтишка мешал ему, унося семена заразы в соседний край, и чума вспыхивала снова.

Если Фаусту случалось узнать, что где-нибудь должны казнить невинного, он спешил ему на помощь. Топор палача ломался, верёвка рвалась, пламя костра погасало, а человек, ожидавший смерти, исчезал.

— Чёрт унёс его, — в страхе говорили люди.

— Клевета! — кривился Мефистофель. — Рады взвести напраслину на чёрта. Погодите, доктор, я терплю, терплю, но уж недолго мне терпеть…

Иногда ему удавалось снова погубить спасённого. И всё же Фауст спас немало людей. Особенно ему были дороги поборники свободы и справедливости.

«Ради счастья людей!» — кричал он, похищая жертву с эшафота.

Шли годы.

Однажды Фауст, уже вновь постаревший, убелённый сединами, сидел в своём кабинете и думал:

«Неужели я никогда не увижу тебя, страна счастья? О если б у меня был волшебный рог, чтобы созвать всех людей, которые хотят её построить! Фауст, ты слишком много хотел совершить один…»

Он открыл книгу астролога Нострадама[94] и вслух прочёл слова:

— «Время — ничто! Любить, стремиться — в этом всё».

Раздался стук копыт. Фауст поднял глаза — перед ним, злорадно улыбаясь, стоял Мефистофель. Руки с длинными острыми когтями тянулись к Фаусту. Так кот готовится схватить мышь.

— Так, по-твоему, время — ничто, Фауст? Ты привык шутить шутки со старцем-временем, но просчитался. Двадцать четыре года прошли, минута в минуту. Иди со мной! — И Мефистофель развернул свиток пергамента. — Вот твоя подпись на договоре — она начертана кровью. Эта кровь так свежа, будто пролита только минуту назад. Я долго служил тебе. Ты затормошил меня, Фауст. Из-за тебя я страдаю одышкой. Пришла твоя очередь служить мне. Довольно пустых мечтаний — берись за дело. Ты будешь изобретать орудия убийства, одно страшнее другого. Чума, землетрясение, война — всё хорошо, всё годится, пока не исчезнут люди с лица земли.

— Мне служить убийству? — вскричал Фауст.

— Для чего же мне нужен доктор Фауст? Великий ум, ты придумаешь такое, что мне, простому чёрту, и в голову не придёт. Я тебе предоставлю превосходную лабораторию в жерле вулкана Этны. Под твоим началом будут трудиться могучие адские чудовища. Ха-ха, вот пойдёт работёнка!

— Так ты хочешь взять меня в рабы, демон? Меня? — сказал Фауст, медленно вставая и выпрямляясь во весь рост.

— Да, тебя, великий учёный, благодетель человечества! Ха-ха, ха-ха-ха! Дерзкий разум, жажда познания предала тебя в мои руки. Не зря говорил я тебе, что ты мне дороже всех королей, вместе взятых. Они способны на многое, но ты, доктор Фауст, превзойдёшь их всех.

— Так ты хочешь взять меня? — повторил Фауст. Он вдруг начал расти, расти, словно тень дерева на закате. — Ты хочешь бросить меня в свой кромешный ад и думаешь, что он вместит меня? Во мне умещаются и ад, и небо, и люди, и весь мир, а ты только часть мира, самая худшая. Не тебе владеть мной.

— О, ты мастер рассуждать, доктор Фауст! Но где твоя совесть? Ты обещал — исполняй! — И Мефистофель протянул Фаусту договор. — Все эти годы я был у тебя на побегушках, и ты узнал всё, что хотел. Ты сыт познанием, теперь ступай со мной.

— Разве можно насытиться знанием? Для этого тысячи жизней не хватит.

— Ого! Ты собрался прожить тысячу жизней? Полно, Фауст, ты с ума сошёл! Или я недосмотрел, и ты в самом деле отведал эликсира бессмертия? Человек, ты коварней беса!..

— Демон, оставь свои упрёки! — воскликнул гомункул. — Ты обещал Фаусту открыть все тайны Вселенной, а сам их не знаешь. Чтобы охватить мыслью весь мир, нужен не бесовский, а человеческий разум. Но разве ты человек?

— О если б я был человеком! — скрежеща зубами, ответил Мефистофель. — Жалкий и великий род, люди, неужели я вечно буду завидовать вам из глубины моей бездны?

— Прощай, Мефистофель! — сказал Фауст. — Ни я, ни Елена не умрём, а почему — не тебе понять. Когда в будущем другой учёный будет так же неудержимо стремиться к познанию, как я, побеждая сомнения и душевные муки, про него скажут: «В нём живёт дух Фауста!»

— Вот новость! Теперь ты начал предсказывать будущее, как Нострадам, — усмехнулся Мефистофель.

— Я не предсказываю, я только предвижу.

— Пустые слова! Ты — моя добыча, и конец! Живым или мёртвым я унесу тебя. Вот твоя подпись на договоре. Взгляни, затрепещи и погибни!

Пламя в очаге вдруг поднялось высоким столбом, и из него вырвалась гигантская саламандра. Она разинула свою пасть, выбросила длинный язык и лизнула пергамент, на котором был написан договор. Одну минуту ещё виднелось имя «доктор Фауст», потом пергамент почернел, рассыпался, и на полу осталась кучка золы.

— Брысь, проклятая! — закричал Мефистофель. — Слизала подпись! Начисто слизала! Как ты смела восстать против меня, владыки огня?

— Огонь — чистая стихия! — воскликнул Фауст. — Ты же владеешь лишь пламенем пожаров, гибели и ада. Вот почему ты так боялся Солнца. Саламандра смеётся над тобой.

— Мой недосмотр. Я прикую эту негодную тварь к каменному столбу в самой глубокой впадине океана, пусть там шипит и глотает воду. В последний раз говорю тебе, Фауст: идём со мной, пока я не вызвал всех дьяволов на подмогу. Вот, вот, смотри левей, там разверзлась бездна ада. Вельзевул, Асмодей, Люцифер, Астарот, на помощь!

Но в тот же миг наверху раскрылся потолок, и показалось звёздное небо. И звёзды, мерцавшие в высоте, приблизились и ослепительно засверкали.

Мефистофель скорчился от боли.

— Ай, ай, жгутся, проклятые! Слепят глаза, лезут в уши, совсем оглушили. Где же доктор Фауст? Скрылся, улизнул. Но куда? Назад, в Грецию, на волшебном корабле к этому бродяге Гомеру? Или вперёд, в другие времена? Уж, наверно, вперёд: Фауст любит неизведанное. Но погоди, доктор Фауст, мы ещё встретимся! Я буду поджидать тебя на каждом повороте будущего. Ты ещё послужишь мне, ты мне послужишь!..

— Никогда! — донесся откуда-то издалека голос Фауста.

Наутро пришёл Кристоф Вагнер — и застыл на пороге. В потолке зияет дыра, стулья опрокинуты, на полу куча золы, пахнет смрадом и гарью. А доктор Фауст пропал бесследно. Только его докторская мантия висит на ручке кресла. Исчезла и Елена.

— Дьявол утащил Фауста, — в страхе говорили люди. — Фауст-чернокнижник продал свою душу дьяволу, и дьявол унёс её в преисподнюю.

— Случился взрыв во время опасного опыта, — вздохнул Кристоф Вагнер, — и доктор испарился в пространство. Какое несчастье! И от гомункула ничего не осталось. Хорошо ещё, что хоть книги-то целехоньки: ведь они завещаны мне. И эта мантия тоже мне пригодится — я буду носить её, когда мне присудят звание доктора. Но я не останусь неблагодарным: напишу о моём учителе Фаусте толстую книгу. И, чтобы люди не называли его колдуном и волшебником, я докажу в этой книге, что никаких чудес никогда и не было.

Кристоф Вагнер сел за стол доктора Фауста и, близоруко уткнувшись носом в страницу, вывел на ней крупными буквами:

«Жизнь и деяния знаменитого и досточтимого доктора Иоганна Фауста».

ПРИМЕЧАНИЯ

Последний бой Роланда

Роланд — один из любимейших героев средневековых легенд. В течение многих столетий о его подвигах пели певцы и писали поэты во Франции, Италии, Испании и других странах Европы.

В основу нашего рассказа мы положили «Песнь о Роланде».

«Песнь о Роланде», замечательный памятник французского народно-героического эпоса, повествует о битве франков с сарацинами, внезапно напавшими на них в Ронсевальском ущелье в Пиренейских горах. В бою погиб рыцарь Роланд вместе с большим отрядом франкского войска.

Песня о Ронсевальском побоище первоначально возникла, должно быть, в среде военных дружинников. От них её переняли певцы-сказители и в течение долгих столетий развивали и обогащали.

До нас дошло несколько письменных версий «Песни о Роланде». Самая ранняя и лучшая была создана примерно в 1170 году.

Главные герои поэмы — рыцарь Роланд со своим другом Оливьером и император Карл Великий.

История почти ничего не говорит о Роланде. Один старинный летописец, описывая жизнь Карла Великого, мимоходом упомянул, что в Ронсевале были убиты три знатных франка, и в их числе Хруодланд (Роланд), начальник Бретонской марки (область на севере Франции). Но народное сказание прославило Роланда как великого героя. Возможно, он пользовался особой любовью воинов, и потому именно о нём сложили легенды.

Оливьер (Оливье), его верный друг, — лицо вымышленное.

Франкский король Карл Великий (742–814; франкский король с 768 г.; император с 800 г.) всегда изображается в народном эпосе седобородым стариком, мудрым императором. Таким рисует его и «Песнь о Роланде», хотя во время Ронсевальской битвы Карл был ещё молод. В идеализированном образе Карла воплотилась народная мечта о «добром короле», который объединил бы страну под своей властью и обуздал феодалов-притеснителей.

В 778 году Карл Великий совершил завоевательный поход в Испанию. В VIII веке большая часть этой страны принадлежала испанским арабам — мусульманам. В «Песне о Роланде» их называют маврами или сарацинами. Карл Великий воевал не только с ними — он взял в Испании приступом и разграбил христианский город Памплону.

Поход в Испанию был несчастлив. На обратном пути через Пиренейские горы 25 августа 778 года арьергард (отряд, прикрывающий отход главных сил) армии короля Карла был атакован ночью в самом узком и опасном месте — Ронсевальском ущелье — отрядом свободолюбивых басков — коренных жителей испанских гор.

«Песнь о Роланде» была создана в эпоху крестовых походов, когда европейские феодалы стремились завоевать страны Востока под видом защиты христианской веры.

В «Песне о Роланде» христиане-баски заменены сарацинами и сама битва изображена так, словно она происходила между большими отрядами конных воинов на широком поле. На самом деле баски сидели в засаде на вершине лесистой горы и бой происходил на узкой тропе. Франки, захваченные врасплох, не смогли защищаться и были перебиты.

Народное сказание возвеличило героев Ронсевальской битвы. Оно всё, с начала до конца, проникнуто чувством любви к «милой Франции» и её верным сынам.

Король Артур и рыцари Круглого стола

Король Артур (Артус) — легендарный король бриттов, герой старинных кельтских сказаний, а позднее рыцарских романов.

Бритты, племена кельтского происхождения, обитали ещё со времён глубокой древности на острове Альбионе — в Британии. В I веке до нашей эры римляне завоевали Британию. Она стала римской провинцией, но бритты во многом сохранили свою самобытность, свой язык, верования и общественный уклад.

В начале V века римляне отозвали из Британии свои легионы. Вскоре после этого в Британию начали вторгаться германские племена англов и саксов. Англы и саксы, жившие на севере нынешней Германии и Дании, переплывали Немецкое море на кораблях и высаживались на южном и восточном побережьях Альбиона.

Артур упоминается в старинных летописях как храбрый воин, предводитель бриттов в их борьбе за независимость. В начале VI века он одержал победу над англо-саксонскими завоевателями при горе Бадон.

«Вот об этом Артуре, — говорится в одной летописи XII века, — британцы сложили многие легенды и с любовью рассказывают о нём и поныне. Истинно был он достоин, чтобы подвигам его было воздано должное не в досужих вымыслах, но в подлинной истории».

Артур был убит в битве, но британский народ наделил бессмертием своего любимого героя. Возникла легенда о том, что Артур когда-нибудь вернётся, не умер он, а живёт в волшебном царстве фей.

Британские кельты были побеждены в тяжёлой борьбе.

Лишь на западе острова Альбиона, в Корнуолле и Уэльсе, и на севере, в Шотландии, кельты сохранили свою независимость. Многие бежали через море на континент. Побережье, где обосновались бритты, получило название Бретани (на северо-западе нынешней Франции). Из Бретани легенды о короле Артуре бретонские певцы занесли в глубь Франции.

Один учёный кельт, живший в Англии, Гальфрид Монмаутский, написал в начале XII века на латинском языке легендарно-сказочную «Историю королей Британии». Артур изображён в ней, наподобие Карла Великого, как могущественный король, владетель огромного государства. Рассказывает Гальфрид Монмаутский и о волшебнике Мерлине, и о фее Моргане, и о сказочном острове Авалоне. «История королей Британии» имела большой успех и была переведена на французский и другие языки.

В XII веке, в эпоху расцвета феодализма, появился «рыцарский роман». Родина его — Франция. Сначала роман писали стихами — ведь он возник из песенного эпоса, — и лишь начиная с XIII века роман стали писать прозой.

Создателями рыцарского романа были Кретьен де Труа и переселившийся в Англию нормандец Вас. В поисках новых занимательных сюжетов они обратились к старинным кельтским сказаниям. Но, заимствуя сюжеты из кельтских сказаний, сочинители романов писали в духе своего времени, не соблюдая исторической достоверности.

Древние герои кельтских легенд в романах ведут себя как учтивые рыцари, знакомые с придворными обычаями, носят французские имена. Подробно и точно, с большим знанием дела, описываются одежды, вооружение, турниры и поединки, замки того времени, когда создавались романы. Эти романы получили название бретонских.

Наибольшую известность приобрели рыцарские романы о короле Артуре и его рыцарях. В романах Артуровского цикла изображается содружество рыцарей Круглого стола с благородной целью защиты слабых и обиженных. Содружество рыцарей Круглого стола — поэтический вымысел, но вымысел этот вошёл в число знаменитейших легенд.

Английские поэты вслед за французскими начали слагать стихотворные романы о короле Артуре и его рыцарях на своём родном языке. Примерно в XIV веке появилась замечательная поэма неизвестного автора «Сэр Гавейн и Зелёный рыцарь».

В середине XV столетия, когда «золотой век» рыцарства был уже позади, некий Томас Мэлори был брошен в тюрьму. Скучая от бездействия в темнице, Мэлори начал писать о короле Артуре и его рыцарях, собрав воедино разные кельтские сказания. Так был создан большой роман в прозе — «Смерть Артура».

Английские повести о короле Артуре отличаются от французских рыцарских романов по своему духу. Французские романы воспевали любовь и приключения, английские — больше повествуют о жестоких распрях, битвах и междоусобицах средневековья.

Рыцарские романы об Артуре создавались в течение столетий. Сначала в содружестве Круглого стола действуют рыцари старшего поколения: Гавейн, Ивейн, сенешаль Кэй, впоследствии к ним присоединяются Ланселот Озёрный, Персеваль (Парсифаль), сын Ланселота — Галахад, рыцарь без страха и упрёка.

В наше время король Артур, его рыцари, волшебник Мерлин, фея Моргана — герои старинных сказаний — перешли в английскую литературу для детей и с успехом начали в ней новую жизнь. Можно назвать здесь оксфордское издание «Рассказов о короле Артуре и его рыцарях» в пересказе Барбары Л. Пикард.

Тристан и Изольда

Народная легенда о любви Тристана и Изольды возникла очень давно, в эпической поэзии британских кельтов. Многие имена героев и названия местностей являются историческими: Лоонойс и лес Моруа расположены в Шотландии, Тинтагель (Тинтажель) — на берегу Корнуолла. Остатки стен его сохранились до наших дней. Один из королей Корнуолла, царствовавший в VI веке, носил имя Марка. Встречается в старых кельтских сказаниях и имя Друстан (Тристан).

Можно думать, что сказание о Тристане и Изольде занесли во Францию странствующие бретонские жонглёры — потомки британских кельтов. Во второй половине XII века французские и англо-нормандские поэты, писавшие на французском языке, создали несколько стихотворных произведений о любви Тристана и Изольды.

Талантливая поэтесса Мария Французская написала небольшую поэму (лэ) «Жимолость». В ней содержится рассказ о том, как Тристан, тоскуя в разлуке с Изольдой, бросал в волны ручья, согласно старому кельтскому обычаю, палочки, на которых были вырезаны послания к любимой. Дошла до наших дней и маленькая поэма неизвестного автора «Безумие Тристана».

Большой стихотворный роман поэта Беруля сохранился только в отрывках. Беруль хорошо передал в своей версии красоту и величие древнего сказания. Полон драматизма рассказ о том, как Тристан спас королеву Изольду от прокажённых.

Англо-нормандский поэт Томас в своём романе о Тристане и Изольде смягчил суровые нравы давнопрошедшей эпохи. Он тонко рисует чувства влюблённых, переходы от ненависти к любви, борьбу между долгом и любовью.

В романах о Тристане и Изольде очень многое взято из древних сказаний: битва с драконом, колдовской напиток, который нечаянно выпили Тристан и Изольда, или рассказ о том, как выросли деревья или кусты на их могилах и тесно переплели свои ветви в знак того, что вечна и неразлучна их любовь.

Но поэты XII века переосмыслили древнее сказание: ведь они создавали свои романы в иную историческую эпоху. Любовь в поэзии того времени сильна и прекрасна, её не подчинить чужой воле. Изольда выходит замуж по приказу родителей, но она не в силах победить своей любви к Тристану. Феодальный долг по отношению к старшему в роде королю Марку повелевает Тристану забыть Изольду, но он не может отказаться от неё. Авторы романов находят для них оправдание: Тристан и Изольда выпили колдовской напиток любви, но в тоже время становится ясно: высокая любовь не требует оправданий.

Романы о Тристане и Изольде имели очень большой успех. Возникло множество подражаний. В начале XIII века немецкий поэт Готфрид Страсбургский создал стихотворный роман на эту тему, прославивший его имя.

О Тристане и Изольде писали поэты самых разных стран Европы: французские и английские, норвежские и немецкие, итальянские и испанские.

Романы на тему легенды о Тристане и Изольде были любимейшим чтением в течение трёх столетий; потом она была надолго забыта.

В 1859 году немецкий композитор Рихард Вагнер, создав оперу «Тристан и Изольда», воскрешает легенду из забвения.

А в 1900 году французский учёный и писатель Жозеф Бедье (1864–1938) попытался воссоздать древнейшую версию романа, пользуясь всеми средневековыми источниками. Он сделал это так тонко и поэтично, что книга его «Роман о Тристане и Изольде» (http://earlymusic.dv-reclama.ru/biblioteka/altera/bedier-tristan-isolda.htm) была переведена на разные языки и вошла в круг любимейших памятников мировой литературы. Русский перевод был опубликован издательством «Художественная литература» в 1955 году.

В основу нашего пересказа мы положили версию поэта Томаса и два старинных лэ «Безумие Тристана» и «Жимолость».

Лоэнгрин

Одним из первых рассказал о Лоэнгрине немецкий поэт-певец (миннезингер) Вольфрам фон Эшенбах (1170–1220) в своей рыцарской поэме «Парсифаль». Парсифаль после многих приключений становится хранителем Грааля. Лоэнгрин — сын Парсифаля.

Вольфрам фон Эшенбах соединил воедино два сюжета: легенду о святой чаше Грааль с легендой о рыцаре Лебедя.

Легенда о чаше Грааль сравнительно позднего литературного происхождения. Возникла она в конце XII века и сразу стала очень популярной. На сюжет этой легенды написано много поэм и романов.

Вот что говорит она.

Где-то в таком месте, куда никто не знает дороги, находится высокая гора Монсальват. На её вершине стоит замок из белого мрамора. В этом замке живут рыцари — хранители чудесной чаши Грааль. Рыцари появляются время от времени там, где нужно защищать слабых и обиженных.

В это предание Вольфрам фон Эшенбах вплёл сказочный мотив. Чудесное существо, рассказывают многие народные сказки, может полюбить смертного человека под условием, что тот не нарушит какой-нибудь запрет. Когда запрет нарушен — а любопытство всегда заставляет его нарушить, — чудесный супруг исчезает навсегда. В сказках он сам прилетает в образе лебедя. Но в более поздних легендах лебедь везёт ладью с рыцарем.

Кроме поэмы Вольфрама фон Эшенбаха, известно ещё много французских и немецких вариантов «Лоэнгрина».

В начале XIX века учёные стали собирать и изучать старинные сказки, легенды и предания. Знаменитые исследователи и собиратели сказок — братья Гримм опубликовали в своём пересказе предания: «Рыцарь Лебедя» и «Лоэнгрин в Брабанте». Это воскресило интерес к легенде о Лоэнгрине.

На сюжет легенды композитор Рихард Вагнер создал одну из лучших своих опер «Лоэнгрин» (1848).

Робин Гуд

Английский народ сложил много баллад о вольном стрелке Робин Гуде и его дружине. До наших дней дошли в записях баллады и о других вольных стрелках, но Робин Гуд самый любимый и популярный из них.

В честь Робин Гуда в старой Англии каждый год устраивались «майские игры». Деревенская молодежь пела и плясала вокруг «майского шеста». Это был радостный праздник весны.

Робин Гуд, каким его изображают баллады, — весёлый, острый на язык, находчивый английский крестьянин — йомен. Народ наделил его лучшими качествами: смелостью, добрым сердцем, щедростью. Он «благородный разбойник». Добро, отнятое у ненавистных богачей, он раздаёт бедным и всегда готов прийти на помощь к несправедливо обиженным.

Трудно сейчас установить, существовал ли Робин Гуд на самом деле. Некоторые старинные хроники говорят, что он жил в XII веке, когда в Англии царствовал король Ричард Львиное Сердце. Во многих балладах упоминается король Эдуард. Королей, носивших это имя, было несколько, и первые из них правили в XIII–XIV веках. Возможно, тогда и возникли первые баллады о Робин Гуде. Песни о нём бытовали в английском народе многие столетия, и в них несомненно живёт память о народных восстаниях.

В старые времена Англию покрывали густые прекрасные леса, богатые дичью. Нормандские феодалы, завоевавшие Англию в XI веке, объявили многие леса заповедными. Крестьянам запрещалось в них охотиться под страхом жесточайшей кары. Они ненавидели королевских лесничих и враждовали с ними.

Густая чаща леса давала верный приют для крестьян, бежавших от своих притеснителей. Там они вновь находили свободу. Поэтому баллады и воспевают леса, где поют птицы и пасутся олени.

Английские йомены были хорошими стрелками. Меткая стрела, пущенная из большого лука, пробивала кольчугу и латы и была опасна даже для хорошо вооружённого рыцаря.

Робин Гуд ведёт непримиримую войну с феодалами, церковниками и лесничими. Баллады не жалеют для них сатирических красок.

В балладах рассказывается о том, как Робин Гуд подружился с рыцарем Ричардом Ли. Это соответствует исторической правде: бедные рыцари становились иногда на сторону повстанцев. Но главные друзья Робин Гуда — крестьяне-йомены и городские ремесленники.

Король, согласно балладам, сочувственно отнёсся к Робин Гуду. Среди крестьян жила надежда на то, что король, враждовавший с сильными и своевольными феодалами, на стороне народа и принимает к сердцу его интересы. Это были напрасные надежды.

До сих пор не забыт Робин Гуд. О нём создаются книги и кинофильмы. Он — один из любимых героев юных читателей. У нашего читателя большим успехом пользуется повесть М. Гершензона «Робин Гуд», неоднократно издававшаяся в издательстве «Детская литература».

Томас Лермонт

«Немногие так прославлены в легенде, как Томас из Эрсилдуна, — говорит знаменитый английский писатель, шотландец родом, Вальтер Скотт. — Он соединил в себе — или, скорее говоря, предполагалось, что он соединил в себе, — поэтическое искусство и дар пророчества; вот почему и теперь ещё так свято чтят земляки Томаса из Эрсилдуна его память».

Эрсилдун находится в южной части Шотландии. Это селение на реке Лидер, недалеко от того места, где она впадает в реку Твид. На холме видны развалины старого замка. В нем, по преданию, жил в XIII веке поэт Томас Лермонт, прозванный Рифмачом.

Искусство писать рифмованные стихи было тогда внове. Вальтер Скотт сообщает, что Томас Лермонт сочинил большую поэму о Тристане и Изольде.

Как это неоднократно случалось с поэтами, создававшими стихи на фантастические темы, Томаса Лермонта стали самого считать причастным к тайнам волшебства и провидцем.

Много легенд сложено о Томасе Лермонте и об Элдонских холмах, которые находятся неподалёку от Эрсилдуна. Спят будто бы зачарованным сном в их пещерах рыцари короля Артура, а по ночам там бродит Томас Лермонт.

Вальтер Скотт, большой знаток шотландских преданий, опубликовал в начале XIX века сборник шотландских баллад. Он поместил в нём народные легенды о Томасе Рифмаче и небольшое исследование о нём.

В семье М. Ю. Лермонтова бытовал рассказ о том, что род их, возможно, происходит от шотландского рода Лермонтов. Этим рассказом навеяно юношеское стихотворение Лермонтова «Желание».

Лорелея

Особенно много легенд возникало там, где сама природа — густые леса, тёмные горные ущелья, коварные стремнины — возбуждала тревожное воображение людей.

Богат легендами Рейнский край. На берегах Рейна высятся причудливые скалы, у их подножия челнок подстерегают опасные пороги и водовороты. И вот в незапамятные времена возникает здесь легенда, повествующая о том, что плывущих по Рейну завлекает в пучину волн своим чудесным пением живущая на высокой скале дева-чаровница.

Легенду связывали со скалой Лур-лей близ Бахараха.

Существует мнение, что скала эта названа по имени девы-чаровницы Лоры (слово «лей» в переводе с немецкого значит «шиферная скала»), и лишь позднее имя Лора трансформируется в Лоре Лей или Лорелею. Есть и другая точка зрения: полагают, что сама волшебница получила имя по названию скалы, на которой она пела.

Легенда эта долго оставалась лишь местным преданием. Широкую известность она получила в начале XIX века. Вот что по этому поводу пишет советский литературовед А. Дейч:

«Старинная рейнская легенда о речной фее Лорелей (по имени скалы Лур-лей на Рейне, близ Бахараха), естественно, привлекла к себе романтиков, пленявшихся поэтичностью образа волшебницы, поющей обольстительную песню на скале и заманивающую пловцов».[95]

Немецкий поэт-романтик и собиратель народных легенд Клеменс Брентано первый создал стихотворный вариант легенды о Лорелее (Лоре Лей) и поместил балладу в своём романе «Годви» (1801–1802). Он на свой лад разработал сюжетную линию легенды.

Писали о Лорелее и другие немецкие поэты.

Но лучшее стихотворение о ней создал великий немецкий поэт Генрих Гейне. Оно стало в Германии народной песней и получило всемирную известность.

Мы приводим его в переводе А. Блока:

Не знаю, что значит такое,

Что скорбью я смущён;

Давно не даёт покоя

Мне сказка старых времён.

Прохладой сумерки веют,

И Рейна тих простор.

В вечерних лучах алеют

Вершины дальних гор.

Над страшной высотою

Девушка дивной красы

Одеждой горит золотою,

Играет златом косы.

Златым убирает гребнем

И песню поёт она:

В её чудесном пенье

Тревога затаена.

Пловца на лодочке малой

Дикой тоской полонит;

Забывая подводные скалы,

Он только наверх глядит.

Пловец и лодочка, знаю,

Погибнут средь зыбей;

И всякий так погибает

От песни Лорелей.

Прозаическую версию легенды о Лорелее создал известный французский исследователь народного творчества Э. Лабулэ в книге «Немецкие сказки минувших времён» (1869).

Одним из источников нашей разработки послужил вариант легенды, приведённый в книге «Народные легенды, собранные Вернером Янсеном» (1922).

Гамельнский Крысолов

Есть города, всемирную славу которым принесли легенды и сказки. Город Бремен знаменит благодаря небольшой сказке братьев Гримм «Бременские музыканты». Немецкий город Гамельн известен всему миру, потому что в нём сложилась знаменитая легенда о Гамельнском Крысолове.

По преданию, летом 1284 года бродячий музыкант избавил город от наводнивших его крыс, выманив их звуками флейты и утопив в реке Везер. Не получивши за это условленной платы, Крысолов в отместку увёл из города всех детей.

Улица, по которой дети ушли из Гамельна, ещё в XVIII веке называлась Беззвучной улицей. На ней никогда не раздавались звуки песен или музыкальных инструментов.

На старой городской ратуше была сделана надпись:

«В году 1284 чародей-крысолов выманил из Гамельна звуками своей флейты 130 детей, и все они до одного погибли в глубине земли».

Что произошло на самом деле? Может быть, случилась буря, может, обвал в горах, как раз тогда, когда в город пришёл бродячий музыкант? Никто этого не знает. Невозможно определить меру правды и меру вымысла в легенде.

Согласно одному варианту предания, все дети утонули в Везере, по другому — скрылись в глубине горы Коппенберг. Есть и такой вариант: все дети прошли сквозь гору и оказались далеко от родного города, в Семиградье (в районе Карпат).

О Крысолове сложены народные баллады. Многих прославленных поэтов и писателей вдохновила эта легенда: великих немецких поэтов Гёте и Гейне, английского поэта Броунинга, шведскую писательницу Сельму Лагерлёф, русскую поэтессу Марину Цветаеву.

«Крысолов», «Дудка Крысолова» — эти слова стали нарицательными. Дудкой Крысолова люди называют лживые обещания, увлекающие на погибель.

Вильгельм Телль

Вильгельм Телль — легендарный герой освободительной войны швейцарского народа — лицо не историческое. Легенда основывается на древнем народном сказании о метком стрелке.

В XIII веке Швейцария была завоёвана австрийцами. Через Альпийские горы шёл торговый путь в Италию, и Швейцария была ключевым пунктом на этой дороге. Австрийские Габсбурги хотели присоединить Швейцарию к своим владениям и поставили во главе её своих жестоких и корыстолюбивых наместников.

Расположенные в альпийских долинах лесные кантоны (то есть самостоятельные области) Швиц, Ури и Унтервальден заключили между собой тайный союз для борьбы за свободу (1291). Крестьяне и горцы поднялись на борьбу за независимость своей родины.

Легенда настолько срослась с былью, что хроника XVI века сообщает даже «точную» дату знаменитого выстрела Вильгельма Телля — 18 ноября 1307 года. Выстрел этот, как рассказывают, явился сигналом к народному восстанию. Спустя восемь лет вольные горцы разбили войско Габсбургов в битве при Моргартене и навсегда изгнали австрийцев из Швейцарии. Предание говорит, что Вильгельм Телль принял участие в этом сражении. Можно думать, что в легендах о нём живёт память о подлинных героях народного восстания.

Вильгельму Теллю на его родине поставлены памятники. В том месте, где он, согласно преданию, выскочил на берег из лодки, сооружена часовня.

Немецкий поэт и драматург Ф. Шиллер написал драму «Вильгельм Телль» (1804). Драма эта в эпоху наполеоновских завоеваний призывала к борьбе за свободу.

Дон Жуан

Испанская легенда о дон Жуане — одна из самых знаменитых средневековых легенд.

Дон Жуан (дон Хуан) — лицо историческое. В хрониках и списках рыцарей ордена Подвязки упоминался некто дон Жуан Тенорио, придворный кастильского короля Педро Жестокого (XIV в.). По преданию, дон Жуан, человек испорченных нравов и непостоянный в любви, убил однажды на поединке командора ордена Гонсалеса де Ульоа, защищавшего честь своей дочери; тогда монахи-францисканцы заманили дон Жуана в монастырь и убили. Чтобы скрыть убийство, распространили слух о том, будто дон Жуан был низвергнут в ад оскорблённой им статуей, — это ведь вполне отвечало народным поверьям.

Испанский литературовед Рамон Менендес Пидаль указывает в своей работе «Об источниках „Каменного гостя“», что у многих народов существуют сходные предания о мести оскорблённых мертвецов. В Испании, например, пели романс (народную песню) о том, как юноша схватил каменную статую за бороду и пригласил её на ужин. С трудом спасся он от гибели.

Одной из первых литературных обработок легенды явилась пьеса испанского драматурга Тирсо де Молина «Севильский озорник, или Каменный гость» (1630). Дон Жуан изображён в пьесе дерзким нарушителем моральных и религиозных норм. Он не знает ни страха, ни раскаяния и бросает вызов самой смерти.

Такой характер мог появиться только в эпоху Возрождения, на пороге нового времени; он был порождён гуманистическим протестом против церковных догм о греховности всего земного. Дон Жуан наделён особым обаянием, это сложная, богатая, противоречивая натура.

Таким он и вошёл в последующую литературу.

С XVII века до наших дней появилось множество литературных, театральных и музыкальных произведений о дон Жуане, по-разному освещавших его образ.

Дон Жуана любит донна Анна. Образ её овеян поэзией. Согласно одним версиям, она дочь, согласно другим — жена командора. В её сердце происходит борьба между чувством и долгом, который, по старым понятиям о чести, обязывал её мстить дон Жуану.

На тему легенды о дон Жуане писали знаменитый французский драматург Мольер (комедия «Дон Жуан, или Каменный пир», 1665), великий английский поэт Байрон (сатирическая поэма «Дон Жуан», 1819–1820) и многие другие писатели разных стран и разных времён.

Великий Моцарт написал на либретто итальянского драматурга Лоренцо да Понте оперу «Дон Жуан» (1787), в которой подчеркнуты гуманистические черты дон Жуана, безудержно отдающегося радостям жизни.

В России к образу дон Жуана первым обратился А. С. Пушкин в трагедии «Каменный гость» (1830). Эта трагедия принадлежит к числу высочайших созданий его гения.

На темы легенды писали и другие русские поэты — А. К. Толстой, А. Блок. Украинская писательница Леся Украинка написала в 1912 году драму «Каменный хозяин».

И в наши дни интерес к этой легенде не ослабевает — на её темы пишется музыка, создаются пьесы и кинофильмы.

«Летучий голландец»

Легенда о корабле-призраке «Летучий голландец» родилась в эпоху великих мореплаваний и географических открытий.

В поисках морского пути в Индию был открыт новый континент — Америка. Далекие плавания к неизвестным землям на парусных судах были очень опасны: нередко корабли пропадали без вести со всем своим экипажем.

В конце XV века смелому португальскому мореходу Бартоломео Диашу (Диасу) удалось обогнуть мыс Доброй Надежды. Но во время одного из своих последующих плаваний он пропал без вести вместе со своим кораблем (29 мая 1500 г.) возле этого самого мыса, который он первоначально назвал мысом Бурь.

Среди португальских моряков родилось поверье, что Диаш будто бы вечно скитается по морям на корабле-призраке.

Множество легенд, английских, испанских, немецких, рассказывает о корабле мертвецов, встреча с которым предвещает кораблекрушение. Особенно прославилась легенда о «Летучем голландце», возникшая в начале XVII века в Нидерландах (Голландия). Она донесла до нас имена двух капитанов, некогда живших в Голландии и, видимо, безвестно погибших в море. Согласно разным версиям легенды, капитана призрачного корабля зовут Ван Страатен или Ван дер Декен.

В наши дни «Летучими голландцами» называют корабли, оставленные своим экипажем. Никем не управляемые, без опознавательных огней, носятся они по волнам и представляют собой смертельную опасность для других кораблей в туман или в бурю.

Доктор Фауст

Легенда о чернокнижнике-маге докторе Фаусте, продавшем свою душу дьяволу, возникла в XVI веке в Германии и быстро стала известна в Англии и других странах.

Эта фантастическая легенда таила в себе великие возможности для искусства. Образ доктора Фауста всё усложнялся и вырос до титанических размеров.

Сначала появились в Германии народные кукольные комедии о докторе Фаусте, ученике его Вагнере, забавном слуге Каспере и демоне Мефистофеле. Они имели большой успех. Исполняли эти кукольные комедии и в Англии.

Замечательный английский драматург Кристофер Марло (1564–1593) создал драму «Трагическая история доктора Фауста». Его доктор Фауст — дерзкий, могучий ум, который отвергает средневековую схоластическую науку и ставит перед собой грандиозные цели, «чтоб равным стать отныне божеству». В помощь себе он берёт демонов, которые в конце концов губят его.

В XVI веке в немецком городе Франкфурте-на-Майне была напечатана книга Иоганна Шписа «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике». В ней собрано множество народных легенд о докторе Фаусте. Но, кроме фантастических рассказов, в книге содержатся популярные сведения о географии и астрономии. Фауст с помощью Мефистофеля совершает прогулку к звёздам, видит всю Землю с, высоты, посещает множество стран. Книга Иоганна Шписа — своеобразная научная фантастика того времени.

Фауст вызывает из глубины веков Елену, царицу Спарты. В эпоху Возрождения Елена была идеалом красоты античного мира.

«Бесконечно знаменательно это явление Прекрасной Елены в легенде о докторе Фаусте», — писал поэт Генрих Гейне.

Фауст пытается чудесным образом отыскать и воскресить потерянные творения греческих и римских классиков.

Великий немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832) написал гениальную драматическую поэму «Фауст». Это история человеческого духа, путём мучительных поисков восходящего к вершинам познания. В конце своей жизни Фауст приходит к мысли, что высшая цель жизни — деятельное служение народному счастью:

Вот мысль, которой весь я предан,

Итог всего, что ум скопил,

Лишь тот, кем бой за жизнь изведан,

Жизнь и свободу заслужил.

Так именно, вседневно, ежегодно,

Трудясь, борясь, опасностью шутя,

Пускай живут муж, старец и дитя.

Народ свободный на земле свободной

Увидеть я хотел в такие дни.

Тогда бы мог воскликнуть я: «Мгновенье!

О как прекрасно ты, повремени!

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они».

И это торжество предвосхищая,

Я высший миг сейчас переживаю.

(Перевод Б. Пастернака)

Демон Мефистофель в «Фаусте» Гёте — язвительный и едкий циник, он ни во что не верит, но он как дух сомнения будит и тревожит человеческую мысль и тем самым против своей воли толкает её вперёд.

Вдохновленный поэмой Гёте, Пушкин создал «Сцену из Фауста» (1825). Один русский путешественник познакомил с ней Гёте, и тот послал Пушкину в дар своё перо, которым писал «Фауста».

Доктор Иоганн Фауст — лицо историческое. О встречах с ним (между 1507 и 1540 годами) свидетельствовали многие учёные-гуманисты. Есть документальные сведения, что Фауст учился в нескольких университетах и получал учёные степени.

Фауст много странствовал по Германии и другим странам. Побывал он, возможно, и при дворе французского короля Франциска Первого. Обладая широкими познаниями, Фауст в то же время был несомненно авантюристом и шарлатаном. Он выдавал себя за великого гадателя, мага и знахаря, пользуясь легковерием богатых и знатных людей.

То было время великого переворота в науке, когда она только начинала путём пытливых поисков освобождаться от фантастических домыслов и представлений. В глазах многих все учёные (особенно алхимики и астрологи) были чародеями, и ловкие шарлатаны пользовались этим. Но, наделив Фауста колдовской мощью, народное воображение вместе с тем возвеличило и поэтизировало его. Фаусту приписывали даже изобретение книгопечатания.

«Вера Николаевна[96] однажды утром проснулась и сказала: „Соня запиши. Я тебе прямо продиктую легенды. Мне приснилось, что мы с тобой пишем книгу „В стране легенд““. Она мне продиктовала основные сюжеты. Она была прекрасным специалистом по Средним векам. Вот так родилась эта книга. Объём работы был очень велик, и мы привлекли к работе ещё одного соавтора — мою подругу Нину Гарскую, мы написали книгу втроём…

Я дописала, пересказала для детей ещё несколько легенд. „Роланд в Ронсевальском ущелье“ по просьбе издательства я заменила на „Юный Роланд“, так как начинать большую книгу с мрачной легенды с гибели Роланда нам не хотелось. В новом издании есть новые вещи. Тогда Вере Николаевне не разрешили издать „Парсифаль“. Это самая мистическая легенда средних веков. Когда копьё пронзило тело Христа, распятого на кресте, кровь была собрана в чашу, и рыцари благородного ордена Монсольват бережно и верно хранят это копьё и эту святую чашу. Во времена, когда впервые издавалась эта книга, нам не удалось напечатать легенду о Парсифале. Сейчас она вошла в круг легенд. Это одна из центральных легенд.

Я переделала некоторые легенды, перередактировала их, потому что сначала Вера Николаевна предложила нам писать по народным сказаниям, а потом мы стали чаще обращаться к литературным вариантам. Не все дети, например, прочтут полностью Фауста Гете, но важно всё-таки чтобы они знали, кто такая Гретхен и какова её судьба. В чуть изменённом виде я ввела туда Гретхен. Мне кажется, что легенда от этого сильно выиграла. Хотя в основе этой легенды лежит очень древняя немецкая легенда о докторе Фаусте. Там были легенды и для кукольных театров, для простых театров, но Гретхен там не было. А без неё у современного читателя будет все-таки неполное впечатление от этой книги».

(из интервью с Софьей Прокофьевой)

«Дело в том, что сейчас издается много легенд: и про Робин Гуда, и про короля Артура. Но все они разобщены. А Вера Николаевна сумела охватить все страны Европы, все самые знаменитые легенды. В результате получилась антология, которая может стать отличным пособием для детей… Работа велась по оригиналам, поэтому в этой книге нет никаких искажений».

(из интервью с Софьей Прокофьевой)

notes

Примечания

1

Жонглёр (франц.) — бродячий певец, сказитель. Бродячие певцы-сказители хранили в своей памяти героические поэмы, лирические и шуточные песни. Многие из них сами были высокоодарёнными поэтами. Они пели или рассказывали, аккомпанируя себе на старинной скрипке — виоле или на арфе. Вдобавок они умели потешать слушателей разными фокусами.

2

Сарагоса — в «Песне о Роланде» столица короля Марсилия; город в северной части Испании.

3

Марсилий — в «Песне о Роланде» король испанских мавров, легендарная личность.

4

Вассал — феодал, получивший землю от другого, более крупного феодала, своего сюзерена. Вассал в свою очередь мог быть сюзереном по отношению к другим ещё более мелким владельцам земель (подвассалы). Вассал был обязан верно служить своему господину как воин и выполнять ряд других повинностей.

5

Ахен — столица империи Карла Великого. Теперь город в Федеративной Республике Германии.

6

Соколы линялые (перелинявшие) ценились выше, потому что во время линьки сокол мог погибнуть.

7

Мавританские послы — здесь: мавры то же, что сарацины (испанские арабы).

8

Пэр — буквально: «равный» (королю), старший, самый влиятельный вассал. Двенадцать пэров в эпосе — лучшие воины в королевском войске.

9

Турпин (Турпен) — епископ Реймский (753–794), историческое лицо; изображается в эпосе как смелый воин.

10

Барон — так называли старшего вассала короля. Позднее — наследственный дворянский титул.

11

А как вложит он свою перчатку вам в руку — то есть признает себя вассалом, согласно старинному рыцарскому обряду.

12

Сеньор (на латинском языке «старший») — владетельный феодал-землевладелец. Здесь: как вежливое обращение.

13

Франки, или французы, — подданные императора Карла, в более узком значении жители провинции Иль-де-Франс. Провинция эта с городом Парижем была расположена в центре нынешней Франции.

14

Дротик — метательное копьё с коротким древком.

15

Четыреста тысяч мавров — характерное для эпоса преувеличение.

16

Поверх кольчуг выпустили рыцари свои бороды — старинный рыцарский обычай.

17

Орифламма (на латинском языке значит «золотое пламя») — пурпурное знамя, штандарт французских королей.

18

Камелот — предполагают, что замок Камелот (Камаллат) стоял у реки Кам, возле Гластонбэри, в Южной Англии. В настоящее время там ведутся раскопки. Обнаружены остатки зданий, возведенных, возможно, в V–VI веках.

19

Сюзерен — крупный феодал, которому подчинялись все остальные, как его вассалы.

20

Коронация короля бриттов Артура в Лондоне не исторический факт, а романтический вымысел авторов рыцарских романов.

21

Турнир — турниры, или «примерные бои», возникли из старинных военных игр и состязаний. Впервые они вошли в моду в XI веке во Франции.

В турнирах рыцари бьются или один против одного (джуста), или же ведётся бой между двумя отрядами. Надо было усидеть в седле самому и выбить противника из седла тупым концом копья, но, если решался вопрос чести, вызывали на смертный поединок.

22

Оруженосец — будущий рыцарь рано начинал нести службу при своём феодальном господине — сначала как паж, потом, лет с пятнадцати, как конюший или оруженосец. Оруженосец должен был помогать господину и заботиться о его оружии, например иметь наготове запасное оружие. Он следовал за господином даже в битве.

23

Ристалище — площадь для конных и других состязаний.

24

Герольд — глашатай, вестник. Герольды были также судьями на турнире (стражи турнира). Они хорошо различали знаки и рисунки (гербы) на щитах или знамёнах, подавали знак к началу турнира и могли остановить слишком ожесточенный бой.

25

Сенешаль — управляющий королевским дворцом; впоследствии почётный титул.

26

Виллан — крестьянин, находящийся в зависимости от владельца земли — феодала. Вилланы в Англии были по большей части крепостными. Они отбывали барщину, платили подати и не могли покидать землю без разрешения господина.

27

Праща — метательное оружие.

28

Стража оружия — старинный обычай. Накануне посвящения в рыцари воин проводил ночь в часовне на страже своего оружия.

29

Месса — католическое богослужение.

30

Вторжение саксов в легенде представлено романтически, а не так, как это происходило в действительности.

31

Менестрель — поэт, певец и музыкант.

32

Брабант и Лимбург — старинные феодальные княжества. Располагались на территории нынешних Бельгии и Голландии.

33

Генрих Птицелов — король Германии Генрих I (99–936). О нём сложилась легенда, что знаки королевской власти ему торжественно вручили, когда он был на своей любимой соколиной охоте — отсюда его прозвище.

34

Божий суд — назначался в средние века в тех случаях, когда трудно было решить, кто прав, кто виноват. Чаще всего это был поединок. Считалось, что «высшие силы» всегда обеспечат победу правому над лжецом и преступником. Если обвиняли женщину, она, конечно, сама с мечом в руке доказать свою невиновность не могла. Но за неё мог заступиться какой-нибудь рыцарь. Иногда обвинённого подвергали испытанию: например, заставляли держать в руке раскалённое железо, ходить по горячим угольям. Считалось, что невинный ожогов не получит. Божий суд — одно из самых мрачных суеверий средневековья. Церковь поддерживала его своим авторитетом. Божий суд послужил причиной гибели многих неповинных людей.

35

Йомен — в средневековой Англии крестьянин, владеющий наследственным земельным наделом и ведущий собственное хозяйство.

36

Шериф — главное должностное лицо в графстве, выполнял судебные и административные функции.

37

Ноттингемское графство расположено в Северной Англии. Именно там и находится знаменитый Шервудский лес, где скрывался Робин Гуд.

38

Робин — уменьшительное от имени Роберт. «Гуд» — значит «колпак», капюшон, но некоторые исследователи думают, что это прозвище восходит к слову «лес» — по-английски «вуд» (wood).

39

Город Йорк в то время был столицей Северной Англии.

40

Аббатство — католический монастырь. Аббат — его настоятель.

41

Ярд — мера длины, 0,914 метра.

42

Король Англии Ричард I Плантагенет (1189–1199), по прозвищу Львиное Сердце, славился воинской доблестью. Он герой многих легендарных приключений.

43

Оберон — фантастический король эльфов в народных сказаниях.

44

Виола — род старинной скрипки.

45

Гюон и Ланваль — герои рыцарских романов.

46

Мелюзина — фея водных источников, согласно средневековой легенде.

47

Ратуша — большое здание, где заседает городской общинный совет. В средние века ратуша обычно была после главной церкви — собора — самым большим и красивым зданием в городе.

48

Бюргер — житель средневекового города в Западной Европе, горожанин.

49

Алебарда — старинное оружие, топорик, насаженный на длинное древко с остриём на конце.

50

Бургомистр — глава городского самоуправления.

51

Суд над крысами — в средние века в Европе и в самом деле имели место суды над животными. Животных, признанных виновными, заточали в тюрьму или вешали на виселице.

52

Цеховой старшина — глава цеха, то есть объединения ремесленников. В такое объединение входили ремесленники (мастера и подмастерья) одной специальности, например оружейники, каменщики, плотники.

53

Самострел, или арбалет, — самострельный лук. К деревянному ложу прикреплялись спусковой механизм и толстая деревянная дуга, на которую натягивали крепкую тетиву.

54

Озеро четырех кантонов (Ури, Швица, Ультервальдена и Люцерна) — Фирвальдштетское озеро.

55

Донна Анна — такое написание принято в русской литературе. Донна — по-итальянски «госпожа»; по-испански следовало бы донья.

56

Капелла — католическая часовня.

57

Дельфт — город в Нидерландах, неподалёку от Гааги.

58

Фок-мачта — передняя мачта.

59

Мартиника — остров в группе Малых Антильских островов в Вест-Индии.

60

Хуан Фернандес — группа островов в Тихом океане, неподалёку от берегов Чили.

61

Мыс Горн — мыс на южном острове архипелага Огненная Земля, на самом юге Америки. Представляет собой почти отвесную скалу, которая поднимается на 150 метров над уровнем моря. Очень опасное место для мореплавания, особенно для парусных судов, из-за частых туманов и сильных бурь.

62

Страшный суд — одно из христианских верований, иначе говоря: «конец мира».

63

Шпангоуты — деревянные рёбра судна, к которым крепится наружная его обшивка, образующая корпус корабля.

64

Кабельтов — мера длины, равная 0,1 морской мили (185,2 м.).

65

Алхимик — алхимия родилась на Востоке в глубокой древности. В середине XII века алхимия проникла на Запад. Алхимики считали, что все металлы образуются в земле из серы и ртути и что можно найти способ превращать неблагородные металлы в золото. Алхимики пытались получить в колбе эликсир «великий магистерий» (иначе «философский камень», или квинтэссенция). Он якобы мог превращать все металлы в золото, исцелять болезни и даже наделить человека бессмертием. Конечно, такой эликсир получить было невозможно, но попытки алхимиков были не совсем бесплодны. Алхимики изучали химические реакции и открыли новые вещества и соединения.

66

Мандрагора — «адамова голова», многолетнее травянистое растение из семейства паслёновых. Корень его считался целебным.

67

Астролябия — угломерный прибор, служивший для определения долготы и широты в астрономии.

68

Астрология — ложная наука, учившая, что можно предсказать будущее, согласно расположению небесных светил, в первую очередь планет. Астрологи, однако, сделали многие ценные наблюдения и тем содействовали развитию научной астрономии.

69

Узнав день и час рождения ребёнка, астролог составлял гороскоп с предсказанием его судьбы. Отсюда ходячее выражение: «Родился под счастливой (или несчастной) звездой».

70

Саламандра — род ящерицы. Существовало поверье, что она будто бы не сгорает в огне, и поэтому её стали считать духом огня. Согласно средневековым представлениям, все явления физического мира связаны с деятельностью так называемых стихийных духов: духи огня — саламандры, духи земли — гномы, духи воды — ундины и воздуха — сильфы.

71

Манускрипт — рукопись на пергаменте или бумаге.

72

Кристоф Вагнер — упоминается в народной книге о Фаусте как его ученик и наследник. Появилась народная книга и о самом Вагнере, в которой подробно описывалось его путешествие в Новый Свет (Америку).

73

Теофраст (Феофраст, 372–287 до н. э.) — древнегреческий философ и естествоиспытатель, замечательный ботаник.

74

Парацельс (Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, 1493–1541) — талантливый немецкий врач и естествоиспытатель. Много сделал для развития химии и медицины. Про него были созданы фантастические предания, которые послужили одним из источников легенды о докторе Фаусте.

75

Доминус (лат.) — господин.

76

Левант — страны, расположенные на восточном берегу Средиземного моря: Сирия, Ливан и другие.

77

Пентаграмма — магический знак в виде пятиугольника.

78

Мефистофель — в христианской мифологии один из демонов ада.

79

Коперник Николай — (1473–1543) — великий польский астроном, создатель гелиоцентрической системы мира.

80

Пробатум эст (лат. probatum est) — доказано.

81

Лейпциг — университетский город в Германии. В 1530 году некто Генрих Штромер построил в Лейпциге дом и винный погреб, которым он присвоил название своего родного городка — Ауэрбах.

82

Ауэрбаховский винный погребок сохранился до нашего времени. Он украшен картинами и скульптурой, которые изображают Фауста и Мефистофеля. По преданию, Фауст однажды вылетел из этого погребка, сидя верхом на винной бочке.

83

Рейтар — наёмный солдат-кавалерист.

84

Магистр — учёная степень.

85

Плавт (ок. 254–184 гг. до н. э.) — знаменитый римский комедиограф.

86

Теренций (ок. 185–159 гг. до н. э.) — римский комедиограф, родом из Африки.

87

Гомер — древнегреческий поэт; создал, по преданию, эпические поэмы «Илиада» и «Одиссея».

88

Франциск I — французский король из династии Валуа (1515–1547). Вёл в Италии феодальную войну против испанского короля Карла V. Французское войско было разбито при Павии (1525), и Франциск попал в плен, откуда с трудом освободился. Франциск содействовал укреплению абсолютной монархии. Следуя духу времени, он покровительствовал наукам и искусству.

89

Карл V (1500–1558) — король Испании с 1516 г.; император Священной Римской империи с 1519 г. Вёл кровопролитные войны, стремясь к созданию Всемирной империи.

90

Леонардо да Винчи (1452–1519) — великий итальянский художник и учёный. Провёл последние годы своей жизни во Франции.

91

Великий Могол — титул правителей Индии.

92

Гомункул — согласно фантастическим представлениям алхимиков, человечек, искусственно взращённый в колбе. Гомункулы будто бы обладали необыкновенным разумом. Алхимики верили, что могут создать такое существо.

93

Тартар — в древнегреческой мифологии часть подземного мира, где находится ад.

94

Нострадам — французский врач, астролог и «прорицатель», жил в XVI веке.

95

Александр Дейч. «Судьбы поэтов», М.: «Художественная литература», 1968, стр. 194.

96

В. Н. Маркова — жена отца С. Л. Прокофьевой после смерти матери.

Table of Contents

В СТРАНЕ ЛЕГЕНД

К ЮНЫМ ЧИТАТЕЛЯМ

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ РОЛАНДА{1}

КОРОЛЬ АРТУР И РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА{2}

ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА{3}

ЛОЭНГРИН{4}

РОБИН ГУД{5}

ТОМАС ЛЕРМОНТ{6}

ЛОРЕЛЕЯ{7}

ГАМЕЛЬНСКИЙ КРЫСОЛОВ{8}

ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ{9}

ДОН ЖУАН{10}

«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»{11}

ДОКТОР ФАУСТ{12}

ПРИМЕЧАНИЯ

Последний бой Роланда

Король Артур и рыцари Круглого стола

Тристан и Изольда

Лоэнгрин

Робин Гуд

Томас Лермонт

Лорелея

Гамельнский Крысолов

Вильгельм Телль

Дон Жуан

«Летучий голландец»

Доктор Фауст

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96