Annotation

Народный фарс для кукольного театра. Впервые был представлен во время пребывания Гарсиа Лорки в Аргентине, причем автор участвовал в спектакле.

- Федерико Гарсиа Лорка

- notes

- 1

- 2

Федерико Гарсиа Лорка

Балаганчик дона Кристобаля

Шутовское действо для театра кукол

Вступление разговорное

Дамы и господа!

Поэт, который перенял из уст народа и обработал этот кукольный фарс, нисколько не сомневается, что просвещеннейшая публика, присутствующая на нашем спектакле, воспримет умом и сердцем прелестный, ядреный язык кукол.

Народному кукольному балагану искони присущ этот особый склад, эта затейливость и чарующая свобода, которые поэт постарался сохранить в диалоге.

Театр кукол – воплощение самобытного народного воображения, народного юмора и простодушия.

Итак, поэт уверен, что публика будет весело и чистосердечно слушать речения и слова, порожденные самой землей и призванные просветлить души в наши времена, когда злодеяние, скверна и мутные чувства проникли вплоть до семейного очага.

Входит поэт.

Мужчины и женщины, прошу внимания; паренек, заткнись. Мне требуется такая тишина, когда слышно журчание ручья; и если птица взмахнет крылом, чтобы это мы тоже услышали; и если букашка пошевельнет лапкой, чтобы тоже услышали; и если у кого-нибудь сильно забьется сердце, чтобы нам показалось, что кто-то рукой раздвигает прибрежный камыш. Ай-ай!

Пусть девушки закроют свои веера, а девчонки достанут свои кружевные платочки, чтобы лучше услышать и увидеть, что произошло с доньей Роситой, которая вышла замуж за дона Кристобаля, и что случилось с доном Кристобалем, который женился на донье Росите. Э-ге-гей! Загремел барабан. Можете плакать или смеяться, теперь мое дело – сторона. Пойду-ка я погрызу хлебца, вот такой кусманчик хлебца, который мне оставили птицы, а потом займусь глажкой костюмов для всей труппы. (Озирается по сторонам, не подглядывает ли кто за ним.) Между прочим, хочу вам сказать, что доподлинно знаю, как расцветают розы и как рождаются морские звезды, но…

Режиссер. Немедленно замолчите! Пролог заключается словами: «займусь глажкой костюмов для всей труппы».

Поэт. Именно так, сеньор.

Режиссер. И вы, как поэт, не имеете никакого права выбалтывать тайны, с которых все мы кормимся.

Поэт. Именно так, сеньор.

Режиссер. Кроме того, я плачу вам деньги, не так ли?

Поэт. Именно так, сеньор, но дело в том, что дон Кристобаль – я в этом уверен, – в сущности, добрый малый или может быть таковым.

Режиссер. Болван! Если вы немедленно не прекратите, я поднимусь и набью вам вашу морду, похожую на кукурузную лепешку. Кто вы такой, чтобы отменять закон злодейства?

Поэт. Все, все. Я молчу.

Режиссер. Нет, нет, вы будете говорить, но только то, что вам положено, то есть то, что угодно публике.

Поэт. Уважаемая публика, как поэт, уверяю вас, что дон Кристобаль дурной человек.

Режиссер. И, следовательно, не может быть хорошим.

Поэт. И, следовательно, не может быть хорошим.

Режиссер. Так, так, продолжайте.

Поэт. Сию минуту, сеньор режиссер. И никогда не будет хорошим.

Режиссер. Отлично! Сколько я вам должен?

Поэт. Пять монет.

Режиссер. Получайте.

Поэт. Золотых не надо. Золото напоминает мне пламя, а я поэт ночи. Отдайте серебром. Серебряные монеты как бы освещены луной.

Режиссер. Ха, ха, ха! От этого я не внакладе! Начинаем.

Поэт.

Отвори балкон, Росита,

не пора ли начинать!

Твой супруг поспит досыта

и загубит твою мать.

Музыка.

Режиссер. Кристобаль!

Кристобаль. А?

Режиссер. На выход. Публика ожидает.

Кристобаль. Иду!

Режиссер. А где донья Росита?

Росита, Дайте надеть башмачки-то!

Слышен чей-то храп.

Режиссер. Что это? Неужели Кристобаль уже задает храпака?

Кристобаль. Иду, сеньор режиссер. Я облегчаюсь.

Режиссер. Тихо, не болтайте глупостей.

Кристобаль (появляясь). Доброй ночи, господа кабальеро.

Режиссер. Давайте, давайте, дон Кристобаль. Пора начинать драму. Помните ваши обязанности. Вы лекарь.

Кристобаль. Никакой я не лекарь. Прошу вас, ближе к делу.

Режиссер. Вспомните, дон Кристобаль, что вам нужны деньги, чтобы жениться.

Кристобаль. Вот это точно.

Режиссер. Так постарайтесь поскорей их заработать.

Кристобаль. Схожу-ка я за дубиной.

Режиссер. Браво! Вы меня верно поняли.

Входит больной.

Больной. Добрый день.

Кристобаль. Доброй вам ночи.

Больной. Добрый день.

Кристобаль. Доброй ночи.

Больной. Добрый вечер.

Кристобаль. Доброй кромешной ночи.

Больной (робко). Может, и я мог бы пожелать вам доброй ночи?

Кристобаль. Доброй глубокой ночи.

Больной. Вот теперь я убедился, что вы действительно великий врач и можете меня уврачевать. (С воодушевлением.) Добрый день!

Кристобаль (громко). Раз я сказал – доброй ночи, значит – доброй ночи.

Больной. Браво. Как вы пожелаете.

Кристобаль. Ну, что у вас там болит?

Больной.

Гудит шея – вот тут,

где волоса растут,

а я и не знал – откуда этот гуд,

покуда Хуан Шея, двоюродный брат,

не сказал – вот тут…

Кристобаль. Это пройдет, когда голову оторвут. (Хватает его).

Больной. Ай, ай, ай, ай! Дон Кристобаль!

Кристобаль. Будьте любезны, протяните немножко шею, чтобы я мог вам сделать операцию сонной жилы.

Больной. Ой! Я и двинуть-то шеей не могу.

Кристобаль. Говорят вам – попробуйте подвигать сонной жилой.

Больной. Ай! Никак невозможно.

Кристобаль. Раздвиньте-ка руками яремные вены.

Больной. Давно бы это сделал, если б мог. (Вызывающе.) Добрый день! Добрый день! Добрый день!

Кристобаль. Ну погоди у меня. (Уходит.)

Больной лежит на балюстраде и громко стонет.

Больной. Ай, ай, как ноет сонная жила! Ох, моя сонная жила! У меня сонножильное воспаление.

Входит Кристобаль с дубиной.

Кристобаль. А вот он и я.

Больной. Что это у вас, дон Кристобаль?

Кристобаль. Водочная примочка. Ею я согрею…

Больной. Что?

Кристобаль. Твою шею.

Больной. Только не делайте мне больно.

Кристобаль.

Довольно!

Битье не беда,

от него нет вреда.

А много у тебя монет?

Больной.

Двадцать и двадцать дурито

запрятаны в жилет,

шесть и три дурито

в дырочке

для подтирочки

да еще в копилочке

двадцать дурито.

Кристобаль.

Тогда я могу тобой заняться,

только, чур, не трепаться.

Больной (вызывающе). Добрый день, добрый день, добрый день!

Кристобаль (лупит его дубиной). Доброй ночи! Теперь попался! Тяни шею!

Больной. Никак не могу, дон Кристобаль.

Кристобаль (лупит дубиной). Тяни, говорю, шею!

Больной. Ай! Несчастная моя сонная жила!

Кристобаль. Больше шеи!

Больной. Ой, моя сонная жила!

Кристобаль (колотит его вовсю). Больше шеи. Говорят, больше шеи, еще больше шеи.

Больной вытягивает шею на метр.

Больной. Ай-яй-яй! (Вытягивает шею на полную длину и вскакивает, но Кристобаль сваливает его ударом.)

Кристобаль.

Я угробил тебя, дурак,

а теперь: раз-два-три —

и в овраг!

Слышен удар от падения тела.

Оп-ля-оп – и в гроб!

Режиссер. А деньги у него водились?

Кристобаль. Еще бы!

Режиссер. Так пора жениться.

Кристобаль. Да, пора жениться.

Режиссер. Вон идет мамаша доньи Роситы. Вам имеет смысл поговорить с ней.

Мать.

Я мать доньи Роситы

и со всем моим мужеством

занимаюсь ее замужеством,

потому что у нее грудочки

как блюдечки,

и задочек

как колобочек,

и еще птичка-невеличка,

которая уже вылупилась из яичка.

Ясно, что я права:

ей нужен муженек,

а еще лучше – два,

ха, ха, ха, ха.

Кристобаль.

Сеньора!

Мать.

Кабальеро бумажкин,

сеньор промокашкин!

Кристобаль.

Без-шляпы-гуляшкин.

Хочу с вами поделиться:

я решил жениться.

Мать.

А у меня есть дочь-девица.

Сколько денег дашь?

Кристобаль.

Золотую деньгу

из кучи, что мавр наклал на лугу;

серебряный грошик

из тех, что остаются после кошек;

и мелочи кучку,

которую ваша мамаша

в детстве снесла на толкучку.

Мать.

И еще мула и попону,

чтобы ездить при луне к Лиссабону.

Кристобаль. Что вы, сеньора! Мул – не слишком это много ль?

Мать. Но у вас же есть деньги, сеньор дон Кристобаль. Моя Росита молода, а вы – старая развалюха, у вас бурдюк вместо брюха…

Кристобаль.

А вы – старая дырка,

черепичная подтирка.

Мать.

Нахал! Пропойца!

Кристобаль.

Прошу не беспокоиться.

Мул за вами. А где же Росита?

Мать.

Одна в комнатенке, сидит в рубашонке,

а дверь не закрыта…

Ха, ха, ха!

Кристобаль.

Ух, как меня разобрало!

Мать.

Ах, греховодник! Ах, мурло!

Кристобаль.

Я хочу видеть ее портрет.

Мать.

Сперва договоримся насчет монет.

Кристобаль.

Мне б, Росита, хоть на ножку

на твою разок взглянуть.

Ах, позвольте мне хоть это,

ну а там уж как-нибудь.

Мать.

Ноги ты совсем протянешь,

когда женишься на ней,

только если дашь мне денег,

будет девушка твоей.

(Уходит, напевая.)

Музыка.

Голос Роситы.

Вито, вито, умираю,

умираю, вито, вито,

с каждым часом, мальчик мой,

разгорается Росита.

Появляется Росита.

Росита.

Что за ясная ночь, посмотри же,

озаряет крыши.

В эту пору детишки

звезды считают во мгле,

а старичишки

засыпают в седле.

Но мне хотелось быть

с Сельо

в постели,

с Камино

у камина,

с Теодоро

у забора,

с Хосе на софе,

в кресле

с Мединильей вместе,

на полу

с тем, кого люблю,

в зале

с Гонсало,

на большой тахте,

чтобы были все:

Сельо, Камино, Мединилья,

Теодоро, Гонсало, Хосе.

Ай, ай, ай, ай!

Я хочу замуж, замуж хочу я!

Слышите, что я сказала?

За обалдуя,

за генерала,

за врача,

за кардинала,

за военного,

за силача

необыкновенного,

за двадцать пареньков из Португалии

и так далее.

(Уходит.)

Кристобаль. Значит – заметано?

Мать. Заметано.

Кристобаль. Смотри, не то при мне – дубина, а от нее знаешь что бывает.

Мать. Ой! Да что уж я такого сделала?

Кристобаль. Ага! Боишься!

Мать (дрожит.) Ай!

Кристобаль. Говори: боюсь.

Мать. Боюсь!

Кристобаль. Говорите: дон Кристобаль уже укоротил мне хвост.

Мать. Дон Кристобаль уже укоротил мне хвост.

Кристобаль. И твоей дочери укорочу.

Мать. Но все-таки…

Кристобаль. Я тебе дам деньгу из кучи, что мавр наклал на лугу, а ты отдашь мне дочь Роситу и благодари за сделку, ибо я беру переспелку.

Мать. Ей же двадцать лет.

Кристобаль. Я сказал, что она переспелка, – значит, так оно и есть. Но все же она ничего себе девица. Как это вы говорите?…

Мать.

У нее грудочки

как блюдечки,

и задок

как колобок,

и птичка-невеличка…

Кристобаль.

Аииииий!

Мать.

И птичка-невеличка,

которая уже вылупилась из яичка…

Кристобаль. Вот именно, я женюсь потому, что донья Росита – это боккато ди кардинали.[1]

Мать. Ваша милость знает по-итальянски?

Кристобаль. Нет. Однако в молодости я служил у некоего дона Панталеоне во Франции и в Италии. Впрочем, то, что было со мной, вас не касается. Трепещите! Все должны трепетать передо мной, трепетать, карахорум!

Мать. Я уже трепещу!

Кристобаль. Ну то-то! Позови Роситу.

Мать. Роситаааа!

Росита.

В чем дело?

Замуж хочу я

за бычка-сосунка,

за шакала,

за лошака,

за генерала,

ради такого дела

я бы пошла за кого попало.

Кристобаль.

Ай, какие ляжки

у этой милашки!

Мать. Хочешь замуж?

Росита. Хочу.

Мать. Хочешь жениться?

Кристобаль. Хочу.

Мать. О, только не обижайте ее. Ах, как жалко мне доченьку!

Кристобаль. Дуй к священнику.

Мать уходит с причитаниями. Кристобаль и Росита об руку идут в церковь. Колокольный звон.

Поэт. Видали? И все же лучше, если все мы над этим посмеемся. Луна – белая орлица. Луна – курица-несушка. Для бедняков луна – каравай хлеба, для богатеев – белый атласный пуфик. Но дону Кристобалю и донье Росите не до луны. Конечно, если бы режиссер пожелал, дону Кристобалю привиделись бы водяные девы, а донья Росита в третьем действии могла бы украсить волосы инеем, ибо снег означает невинность. Но хозяин театра держит действующих лиц в железном сундучке и показывает их только шелкогрудым сеньоритам с придурковатыми носами и бородатым кабальеро, которые шляются в клуб и говорят: ка-рам-ба! А на самом деле дон Кристобаль вовсе не такой и донья Росита тоже.

Режиссер. Эй, кто это там мелет вздор!

Поэт. Я говорю, что они уже женятся.

Режиссер. А вы не лезьте не в свое дело. Кабы у меня была такая выдумка, как у вас, я бы вас давно выставил.

Кристобаль. Ай, Росита!

Росита. Ты перепил?

Кристобаль. Я бы хотел быть из одного вина и сам себя вылакать. Ха, ха! А чтобы мое пузо было большим пирогом, большущим пирогом со сливами и бататом. А ну-ка, Росита, спой что-нибудь.

Росита. Сию минуту. (Поет.) Что тебе спеть? Канкан Гойкоэчеа или марсельезу Хиля Роблеса?[2] Ой, Кристобаль, мне страшно! Что ты со мной собираешься сделать?

Кристобаль. Я сделаю тебе муууууууу.

Росита.

Ай, ты меня не станешь так пугать.

А в полночь что ты со мной сделаешь опять?

Кристобаль. Я сделаю тебе аааааааааа.

Росита.

Ай, ты меня не станешь так пугать.

А в три часа ночи что ты со мной сделаешь опять?

Кристобаль. Я сделаю тебе пиииииииии.

Росита.

И, если не будешь спать,

увидишь, как моя птичка начнет летать.

Кристобаль. Ух, моя Росита!

Росита.

Ты перепил,

сосни, чтобы набраться сил.

Кристобаль.

Поспать придется,

авось мой щегол встрепенется.

Росита. Да, да, да, да.

Кристобаль храпит. Входит Куррито и обнимает Роситу.

Слышится громкое чмоканье поцелуев.

Кристобаль (просыпаясь). В чем дело, Росита?

Росита. Ай, ай, ай! Ты что, не видишь, какая громадная луна? Какое сия-а-а-а-ние! А это моя тень. Тень, уходи!

Кристобаль. Прочь отсюда, тень!

Росита. Тебе луна мешает, да, Кристобаль? Но может, ты еще соснешь немного?

Кристобаль.

Отдохну-ка я до зари,

авось проснутся мои сизари.

Росита. Угу, угу, угу.

Появляется Поэт и целует Роситу. Кристобаль просыпается.

Кристобаль. В чем дело, Росита?

Росита. Тут так темно, что тебе не видать. Это… это… коклюшки для плетения кружев. Слышишь, как они постукивают?

Звуки поцелуев.

Кристобаль. Что-то уж слишком сильно постукивают.

Росита.

Довольно, уходите, коклюшки!

Почему бы, Кристобаль-душка,

тебе еще не вздремнуть на подушке?

Кристобаль.

Повернусь-ка я на другой бок,

авось отдохнет мой голубок.

С другой стороны появляется Больной, и Росита его тоже целует.

Кристобаль. Это еще что такое?

Росита. Это солнце уже закатывается.

Кристобаль. Урррррр. Что это, я спрашиваю? Что здесь происходит?

Росита. Не лезь в бутылку. Это лягушки в пруду.

Кристобаль. Допустим. Но я это прекращу и распрекращу! Уррррр!

Росита. Что ты расшумелся! Это львы в цирке. Это рогатые мужья спорят на улице.

Мать. Росита-а-а-а-а! Лекарь пришел.

Росита. Ай, лекарь пришел! Ой, ой, ой, животик мой!

Мать. Ах, прохвост, сукин сын! Ты во всем виноват, придется тебе теперь выкладывать нам все свои деньги.

Росита. Все деньги! Ой, ой, ой!

Уходят.

Режиссер. Кристобаль.

Кристобаль. Ну?

Режиссер. Давайте сюда поскорей. Росита захворала.

Кристобаль. Что у нее?

Режиссер. Роды.

Кристобаль. Роодыыыы?

Режиссер. Уже четверых родила.

Кристобаль. Ах, Росита, ты мне за все заплатишь! Поганая баба! Сто дуро я отдал за нее. Бим, бам, урррррр!

Все это время Росита вопит за сценой.

Кристобаль. Чьи это дети?

Мать. Твои, твои, твои.

Кристобаль (колотит ее). Чьи дети?

Мать. Твои, твои, твои.

Снова затрещина. За сценой вопит Росита в родовых схватках.

Режиссер. Пятый ребенок полез.

Кристобаль. А пятый чей?

Мать. Твой.

Затрещина.

Кристобаль. Чей?

Мать. Твой, а то еще чей!

Затрещина.

Твой, твой, твой, твой. (Умирает и лежит, свешиваясь с балюстрады.)

Кристобаль. Каюк тебе, стерве, каюк. Я вам покажу, чьи это дети! (Собирается уходить.)

Мать (вскакивая). Твои, твои, твои, твои!

Кристобаль добивает ее, уходит и возвращается с Роситой.

Кристобаль. Вот тебе! Вот тебе! За то… за это…

Режиссер (показывая свою большую голову из-за перегородки). Стоп! (Берет кукол и показывает публике.) Дамы и господа! Андалузские крестьяне часто смотрят подобные комедии под серой листвой олив или в темноватых помещениях старинных сараев. Грубоватые слова и речения, которые мы не терпим в атмосфере города, тяжкой от хмеля и картежа, весело и с подкупающей непосредственностью взлетают рядом с глазами мулов, крепких, как удар кулака, среди кожаной в позументах кордовской сбруи, среди молодых влажных колосьев.

Давайте же украсим сцену свежими колосьями, и пусть звучат рядом с ними ядреные словечки, что поспорили бы с пошлостью и скукой, на которые мы обрекли нашу сцену, и поприветствуем нынче в «Ла Тарумба» андалузца дона Кристобаля, двоюродного брата галисийского Булулу, одного из кумовьев тетушки Норики из Кадиса, братца парижского мосье Гиньоля и Арлекина из Бергамо – одного из тех персонажей, в которых живет в нетронутой чистоте истинная душа театра.

Конец «Балаганчика дона Кристобаля»

notes

Примечания

1

(boccato di cardinali – ит.) – здесь: «лакомый кусочек».

2

Здесь высмеиваются два реакционных политических деятеля Испании начала 30-х годов – откровенный монархист Антонио Гойкоэчеа и выдававший себя за сторонника республики Хосе Мариа Хиль Роблес.

Table of Contents

Федерико Гарсиа Лорка Балаганчик дона Кристобаля Шутовское действо для театра кукол

Примечания

1

2