Annotation

Известной журналистке Линн Дин необходимо уединение. Чтобы написать книгу, она едет в глушь, на озеро. Там выясняется, что среди дружного писательского братства, живущего в маленьком поселке на берегу, уже есть некая Линн Дин, и эта самозванка добивается внимания знаменитого романиста Кинга Кинкейда…

- Жанна Боуман

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

Жанна Боуман

Свидание с тенью

Глава 1

Сверкающий в лучах осеннего солнца самолет показался Линн Деннисон нереальным, как мечта, которую она долго вынашивала и теперь собиралась осуществить. Если бы ее мечта оказалась такой же прочной и стремительной, как эта стальная и полезная птица!

Когда земля осталась где-то далеко внизу и ухоженные парки превратились в зеленые квадратики, а многоэтажные дома — в спичечные коробки, Линн охватило чувство глубокого одиночества. Словно самолет и впрямь перенес ее в другое измерение, где острое желание уединиться не на день и даже не на месяц, а на целый год, оторваться от работы и родных, чтобы написать книгу, казалось глупостью.

Она беспокойно коснулась пальцами старенького кейса, лежащего у нее на коленях.

Там, внутри, уютно разлегся черновой вариант рукописи. И еще заметки, сделанные за три года.

Старый кейс отца, постоянное напоминание о его словах:

— Линн, я знаю, тебе есть что сказать. Сумеешь облечь свой замысел в слова, и тогда те, кто никогда не читает статьи в газетах, кому неинтересно или не хочется узнавать о реальных событиях из прессы, прислушаются к словам героев твоей книги.

Не следуй моему примеру, не растрачивай силы на каждодневную газетную суету. Это все равно что торопливо перекусить на ходу, не ощутив вкуса деликатесов и не почувствовав удовольствия от этого. Найди время прочувствовать жизнь. Задумайся над тем, как сегодняшние новости могут повлиять на мысли и поступки людей, как они скажутся на всем человечестве завтра. Подумай об этом, моя девочка.

Линн приоткрыла глаза. Кто-то задержался в проходе возле ее кресла. Мужчина. Она быстро зажмурилась. Похоже, авиалинии выбирают пилотов по внешнему виду. Красивый парень, ничего не скажешь. Но ей-то что до него? Да и времени разглядывать понравившегося ей мужчину, тем более флиртовать, у нее нет. Пока нет.

Отец предупреждал ее и на этот счет:

— Прежде утвердись в профессии, а уж потом крути романы. У тебя может случиться и то и другое. Но сначала твой избранник должен усвоить, что ты — писательница.

— Значит, по-твоему, писатели не люди? — поддела она его.

— Напротив, это люди, которые видят происходящее гораздо ярче. У них обостреннее восприятие окружающего. Но они имеют дело с миром нематериальным. Возьми, к примеру, врача, водопроводчика или медсестру. Если любого из них срочно вызовут на работу прямо от праздничного стола, то другие поймут, что это необходимо. А писатель? Попробуй им объяснить, что его ждет не дождется чистый лист бумаги, на который ему не терпится излить свои мысли.

Болезнь делала свое дело, и в словах отца слышалась необычайная настойчивость.

— И вот еще что, Линн. У писателей совершенно иная шкала ценностей. Не такая, как у обычного человека. И на происходящее иной взгляд. Он наблюдает, а не участвует.

Самолет попал в воздушную яму, и Линн вернулась в реальность. Но воспоминания не отступили. Ей припомнилась первая серия своих репортажей, и девушка улыбнулась.

Проходивший в эту минуту рядом второй пилот приостановился и с надеждой взглянул на нее. Но, погруженная в свои размышления, девушка его даже не заметила.

Под псевдонимом Линн Дин она сделала сенсационный материал, разоблачающий аферу с наркотиками. Однако слишком многое из того, что стало ей известно, невозможно было подтвердить документально, как того требовали обычные меры предосторожности, — чтобы газету не привлекли к суду. Вот почему собранный материал она изложила в виде почти художественного повествования.

К тому времени Линн получила от газеты новое, не менее важное задание и над материалом, связанным с наркотиками, работала урывками. Да еще эти сутолока и шум в редакции! И человек из типографии. Пока она писала статью, тот стоял рядом и, изнемогая от нетерпения, порой выхватывал у нее из-под руки страницу, написанную только до половины, чтобы передать вниз для набора.

Ей пришлось собрать волю в кулак и сосредоточиться на тексте, не обращать внимания ни на окружающих, ни на гудящую словно пчелиный улей комнату и забыть на время о другом, еще более захватывающем материале, над которым она в тот день работала.

Въезжая в Сан-Франциско, Линн вспомнила о том времени, когда последний раз подъезжала сюда, направляясь к дачному домику. Да, тогда она была страшно напугана. Статья о торговле наркотиками произвела сенсацию, подобно разорвавшейся бомбе. Обеспокоенный общественным резонансом, главный редактор газеты настоял, чтобы до тех пор, пока главные виновники не окажутся за решеткой, Линн поостереглась и не относилась легкомысленно к получаемым угрозам.

Возможно, именно поэтому тихий поселок у горного озера показался ей удачным местом, и она выбрала его для «зимовки». Конечно, ей повезло, что Билла Уоттса на год послали на Ближний Восток. Билл предложил Линн снять домик за такую ничтожную плату, что она не устояла.

— Не знаю, в каком виде ты его застанешь, — призналась жена Билла. — С тех пор как мы переехали, домиком пользовались друзья и родственники. Но там ты найдешь уединение, а если понадобится — и компанию.

Что ж, скоро все выяснится. Пока же Линн приходилось мириться с бесконечными задержками. Машину, перегнанную из Лос-Анджелеса, нужно было показать механику, он сделал все быстро и профессионально, но девушка изнывала от нетерпения и еле сдерживалась, чтобы не поторопить. Затем Линн ринулась на закупку всего, что может понадобиться ей на новом месте. Продукты, постельное белье, запасные ленты для пишущей машинки, писчая бумага и множество других необходимых в ее одиноком хозяйстве вещей. И опять она спешила сама и торопила других. Но дольше всего Линн задержалась в центральном книжном магазине. Попав туда, девушка обнаружила множество книг, которые давно собиралась прочитать. Она даже растерялась от такого изобилия. Но затем успокоила себя. Ведь теперь у нее хватит на это времени. Линн уже мысленно видела, как сидит в чистом светлом доме, уютно устроившись на тахте возле камина. А по крыше ласково стучит дождь. Тишина — и никаких гостей.

— Никто не придет, пока сама не позовешь, — заверил ее Билл. — А если тебе потребуется общество, там собралось множество интересных людей, есть из кого выбирать.

— Думаю, что буду держаться в стороне, — отозвалась Линн. — Это такая роскошь — иметь возможность писать, когда захочется, не принимая во внимание еще чьи-то интересы. Здорово! Можно писать хоть всю ночь напролет и не беспокоиться, что кому-то мешаю спать.

Ноябрьское солнце мягко касалось стволов деревьев, искрилось в речушках, вьющихся вдоль шоссе, сияло на ярко пламенеющих в осенних нарядах березах и кленах. День клонился к вечеру, когда она подъехала к развилке. Отсюда начиналась дорога в горы. Дорога эта пересекала границу штата Орегон и затем превращалась в редко используемую колею.

Линн отошла от заправочной станции — взглянуть на вздымающиеся впереди громады гор, она услышала звук, похожий на стук первых дождевых капель. Взглянув вверх, она поняла, что это шум крыльев большой стаи каких-то пташек, летящих к югу.

«Нужно узнать, как они называются, — подумала девушка, — и почему издают такой интересный глухой звук вместо характерного для обычных птиц щебета.

Нужно обязательно узнавать обо всем, если я хочу поведать об этом читателям. Если мечтаю поделиться с ними видом этого роскошного заката, окрасившего предгорья в багрово-ржавые тона и превратившего одинокий тополь в сверкающий золотом столб. Профессия писателя духовно обогащает человека — каждый рассматриваемый объект расширяет границы познаний о мире, в котором он живет».

Мыслями девушка унеслась в заоблачные дали, но автомеханик, доброжелательный розовощекий мужчина с широкой улыбкой, вернул ее на землю, громко спросив:

— У вас есть цепи на колеса? Лучше иметь их под рукой.

— Да зачем они мне?

— Погода портится. Видите, вон там черные тучи? Может начаться снежный буран.

— Но мне казалось, что сейчас на побережье идут дожди.

Уоттсы ни словом не обмолвились о снеге. А ее крошечной машине еще не приходилось ездить по снежной дороге. К счастью, у механика нашлись цепи, и он, добродушно улыбаясь, показал, как их надевать.

— Не ждите, когда цепи понадобятся, — посоветовал он. — Надевайте сразу, как только пойдет снег.

Это случилось час спустя. Линн долго жила на Севере и наслаждалась ездой по снегу, не забывая, что нельзя резко тормозить, даже если обрыв, казалось, зияет прямо под колесами. Однако с наступлением сумерек нервы у нее были напряжены до предела, поэтому, когда сквозь снежные хлопья вдали замелькали огни, она обрадовалась, как никогда в жизни.

Сворачивая на дорогу, ведущую к домику Уоттсов, Линн предвкушала очаровательный вечер в уютном теплом доме в убаюкивающей спасительной тишине, когда никто не зудит над ухом: «Ну, Линн, скоро? Поторопись со статьей, а то выпуск сорвется!» Она решила: сначала разведу огонь, а потом отправлюсь поесть в гостиницу. Когда вернусь, в домике будет уже тепло.

Через несколько минут она стояла посреди темного помещения, поеживаясь от холода. Тускло горела единственная уцелевшая лампочка. Внутри царил полнейший хаос. От мебели и постели исходил запах сырости, через разбитые окна в помещение падал снег, и ни одного полена ни в доме, ни в дровяном сарайчике.

Снег ненадолго прекратился. Линн взглянула на виднеющуюся вдали гостиницу. Ни огонька. Похоже, закрылась на зиму. Неужели столько лет она работала ради этого момента?!

Глава 2

Вооружившись фонариком, Линн отправилась на кухню. Слава богу, здесь есть электроплита! Она повернула ручку с надписью «Духовка», но… все осталось по-прежнему. Видимо, что-то перегорело. Была здесь и маленькая дровяная плита, но без дров она тоже оказалась бесполезной.

Линн решила занести купленные в дороге продукты и сделать себе сандвич. Это навело на мысль о том, что неплохо выпить чего-нибудь горяченького. Она поспешно подошла к водопроводному крану. По крайней мере, он действовал, хотя горячей воды не было.

А может, лучше лечь спать? Она взяла с собой постельное белье. Упаковка прибыла из Лос-Анджелеса в машине по доставке грузов. Но, проверив матрасы, Линн решила, что спать на них — верный способ заработать двустороннее воспаление легких, настолько сырыми они оказались. Выйдя из дома, неподалеку девушка заметила свет и сердито зашагала в ту сторону.

Она-то надеялась устроиться потихоньку и подольше ни с кем не встречаться. А теперь соседи, кем бы они ни были, вправе рассчитывать на радушный прием с ее стороны, раз выручили новую соседку в трудную минуту. Она проехала чуть ли не три тысячи миль ради того, чтобы обрести бесценное уединение, и в первую же ночь, в самую первую ночь…

От ее стука дверь распахнулась, и на фоне яркого света возникла фигура человека.

— С какой стати вы тут барабаните? — требовательно провозгласил мужчина. — Если бы я составлял годовой бухгалтерский отчет, так вы бы небось не посмели меня тревожить! Никто бы не посмел! Но… я не бухгалтер. Я — писатель. Сегодня уже четырнадцатый раз принимаюсь продумывать сюжет и характеры моих героев, и каждый раз меня прерывает какой-нибудь идиот вроде вас. Приходится начинать все заново! — Голос его стал похож на рычание.

— Я только хотела…

— Ах, вы хотели! А я хочу, чтобы меня оставили в тишине и покое! Ради этого я покинул родных и друзей, приехал сюда — и что же? Ответьте мне, что происходит?

— Надо было повесить на дверях табличку, — огрызнулась Линн.

— Табличку! — Голос у него сорвался. — Да у меня их была не одна дюжина! Но что поделать! Картонные размокают от дождя. Я попробовал деревянные, так проклятые охотники из соседнего дома пользовались ими для растопки.

— Сейчас я поступила бы точно так же, — отозвалась Линн. — У меня нет дров.

— Нет дров! Вы ничуть не лучше этих охотников. Я истратил последние деньги на то, чтобы установить печку на мазуте. Знаете зачем? Чтобы не отрываться от работы для растопки!

— Был бы у меня топор, — удрученно пробормотала Линн.

— Скажите своему мужу…

Она устало улыбнулась:

— В такой ситуации муж был бы очень кстати.

— Извините. Просто сегодня я должен закончить книгу. Если бы вам хоть когда-нибудь приходилось делать работу к определенному сроку, вы бы поняли, что я отказываюсь помочь вовсе не из эгоизма. Если я не сдам рукопись вовремя, то подведу множество людей.

Девушка вздохнула, повернулась и пошла прочь, съежившись, чтобы унять дрожь.

Нервный мужчина крикнул ей вслед:

— Если вы остановились в доме Уоттсов, идите вверх по тропинке к большому дому на вершине холма. Сид пользуется дровами, но его тоже подпирают сроки.

— Ладно, ладно, — пробормотала Линн и зашагала дальше.

Подойдя к автомобилю, она обнаружила, что тот почти исчез под снегом. Линн еще раз вздохнула, мужественно выпрямилась и принялась за разгрузку машины. Перетаскав пакеты и пакетики в дом, она немного согрелась. И даже разгорячилась, загоняя автомобиль под навес.

Закончив нелегкий труд, она застыла в нерешительности. Что же делать? Возвращаться в ужасный холодный и сырой дом или идти за помощью, как советовал нервный писатель?

Поколебавшись, она решительно расправила плечи.

— Сид, — обратилась девушка к сплошной стене стремительно падающих снежных хлопьев, — мне жаль тебя беспокоить, но если к утру я навсегда окоченею, то пожалею еще больше.

Спотыкаясь, она начала взбираться по пологому склону и вскоре увидела тусклый свет, пробивающийся сквозь снежную пелену. Этот дом попросторнее, подумала Линн. Похоже, здесь живут постоянно. Она отыскала ступени и крыльцо и, постояв в нерешительности, наконец постучала. Картина повторилась — вновь отворилась дверь, и в дверном проеме возник мужской силуэт.

— В такую ночь выйти из дома можно только от отчаяния, — произнес мужчина спокойным голосом. — Господи, да заходите же, пока еще держитесь на ногах. Вы совсем посинели.

Хозяин дома быстро провел девушку в большую комнату, где в огромном камине — на мгновение Линн показалось, что он занимает всю стену, — пылал спасительно добрый огонь.

— Садитесь, — несколько запоздало велел мужчина, поскольку ноги у Линн невольно подогнулись сами, когда из комнаты дохнуло теплом. — Я принесу кофе.

Какое-то время девушка пребывала в растерянности. Так готовилась к сражению, а оно не состоялось.

— Вы обедали? — послышался голос из соседней комнаты.

— Нет, — удрученно ответила она. — Электроплита не работает, а дров в доме не оказалось.

— Снимайте пальто. Если руки у вас такие же черные, как и лицо, — то дверь в ванную из прихожей направо.

Линн протестующе выпрямилась, но потом взглянула на руки. В одну секунду она миновала прихожую и подлетела к зеркалу. Как это ей удалось настолько извозиться в саже?

Медленно, словно пейзаж из тумана, сквозь сажу проступили черты ее лица: белые щеки, поразительно черные ресницы, серые глаза, чуть покрасневшие от холода. Несколько раз она провела по волосам смоченной в воде расческой, и темная шевелюра распушилась мелкими завитками.

— Хм-м-м. — Появившийся с подносом в руках Сид увидел ее уютно свернувшейся на диване. — Оказывается, вы молоды, да еще и очень неплохо выглядите. Любопытно, что привело вас сюда в такое время?

— Я сняла домик Уоттсов.

Линн приготовилась услышать раздраженную отповедь, но он не торопился выразить свое отношение к ее словам.

— Стало быть, вы никак не связаны с охотниками, которые жили в их домике осенью? Они заявили, что арендовали его.

— Думаю, это неправда. Билл и Люсиль уехали на Ближний Восток в конце сентября. Они говорили, что летом домиком пользовались только родственники и знакомые. Но даже родственники вряд ли оставили бы его в таком безобразном состоянии.

Сид присел рядом и пододвинул к ней тарелку с тушеным мясом и картошкой.

— К зиме мы бы обязательно привели дом в порядок, но эти люди утверждали, что сняли его. Мы и решили оставить все как есть, чтобы преподать Уоттсам хороший урок. Уж больно не понравились нам охотнички.

— Что, очень буянили?

— В городе такие состоят в лучших клубах. Важные персоны. Поразительно, до какого состояния могут довести некоторых несколько дней охоты и беспробудная пьянка. Знаете что, работы у меня осталось примерно на час. Не возражаете, если я пока примусь за нее? Потом мы нагрузим тележку дровами и постараемся подсушить ваш домик, чтобы можно было рискнуть остаться там на ночь. Договорились?

Линн внимательно глядела на него, пока он не повернулся к двери. Цвет бисквитного фарфора, подумала она. Волосы, одежда, даже кожа мужчины были светло-коричневыми, цвета бисквитного неглазированного фарфора. И глаза. Он славный. Сид. Свою фамилию радушный хозяин забыл назвать.

Тушеная картошка с мясом оказалась необыкновенно вкусной, так же как печеное яблоко, начиненное изюмом и орехами. И конечно, кофе, хотя и после него веки остались такими же тяжелыми. Надо бы отнести тарелки на кухню, но хозяин дома предупредил, чтобы она туда даже не заходила. Вероятно, это означало накопившуюся за неделю груду грязной посуды.

Пока он не закончит срочную работу, сонно подумала Линн.

Она ждала стука пишущей машинки, но было только слышно, как время от времени кто-то усаживается поудобнее. Проснувшись, Линн обнаружила, что человек по имени Сид стоит рядом с ней, зажав под мышкой что-то большое и плоское, завернутое в плотную бумагу. На рукопись не похоже, подумала она.

— Простите, я причиняю вам столько хлопот, — смущенно улыбнулась девушка. — Уоттсы уверяли, дрова здесь не проблема. Я хотела только позвонить, чтобы их завезли сюда.

— Летом, в сезон, дрова действительно были. Впрочем, я запасся ими в избытке. А теперь скажите, что еще вам понадобится.

— Лампочки.

— Охотники тренировались на них в стрельбе, — кивнул Сид. — Пожалуй, лучше прихватить и картон, чтобы заделать окна с выбитыми стеклами. Стрелками они были паршивыми. — И добавил: — Ах да, нужно взять газеты. Иначе как развести огонь? Еды-то у вас достаточно?

Линн кивнула и благодарно улыбнулась. Сид велел ей оставаться на месте, пока он выведет из гаража джип с грузовым прицепом, и передал ей пакет:

— Подержите. Я помогу вам устроиться, а потом отвезу пакет в магазин.

— В магазин? — непонимающе уставилась на него девушка.

— В такое время года это и магазин, и транспортная контора, и почта, и междугородний телефон — словом, все, что угодно. Завтра обязательно зайдите туда, — добавил Сид. — Пусть запишут ваше имя. Они проследят, чтобы ни один ваш срочный звонок не затерялся.

Сид направился к двери. Линн автоматически взглянула на пакет и тут же пожалела об этом. Он был адресован в одно из крупнейших агентств печати. В левом верхнем углу были написаны полностью имя и фамилия Сида. Сид Страйкер.

«Ну вот, один из лучших карикатуристов страны бегает у меня по поручениям», — расстроилась Линн. Впрочем, она уже усвоила: чем талантливее человек, тем он проще в обращении и внимательнее к другим.

Загудела машина. Линн вышла на крыльцо и поразилась, как она раньше шла по такому морозу? Вдобавок в воздухе чувствовалась промозглая сырость, какой дома ей не приходилось испытывать даже в самые холодные зимы.

— Сильная влажность, — пояснил Сид, когда машина тронулась с места, — а мы к ней не привыкли. Снегопад в начале зимы — явление необычное. Видимо, поэтому Уоттсы вас и не предупредили. Обычно они уезжают раньше, чем погода начинает портиться.

У домика, где остановилась Линн, свет фар выхватил из темноты сгорбившуюся человеческую фигуру.

— Боже! — воскликнула девушка. — Да ведь это тот самый человек, который набросился на меня, когда я попросила у него дров.

— Многие из нас сегодня в таком настроении, — извинился Сид. — Этот буран застал нас врасплох. За одну ночь мы пытаемся выполнить двухнедельную работу. Привет, Кент. — Он затормозил перед домиком.

— Ночевать здесь нельзя, — проворчал Кент Тейбор. — Сыро, как в подземелье, да еще и грязно. Можно отвезти ее к Фло.

— Не выйдет. Фло заперлась. Заявила, что не откроет двери самому архангелу Гавриилу. Днем отсюда пойдет вездеход, и ей нужно отослать с ним свой детектив.

— Она могла бы переночевать у меня.

Тут Линн не выдержала.

— Может, хватит говорить обо мне в третьем лице? — возмутилась она. — Я попросила у вас всего лишь несколько поленьев. Ни от кого не хочу никакой помощи по чисто эгоистическим соображениям. Не желаю чувствовать себя обязанной. Я приехала сюда работать. Просто разгрузите дрова — и все!

На мгновение замешкавшись, она выскочила из джипа, сунула Сиду пакет и направилась к прицепу.

Сид тут же догнал ее.

— А ну-ка, марш в дом, — скомандовал он. — Если сляжешь с двусторонним воспалением легких, это не облегчит жизнь никому из нас. Ты уже трясешься.

Так оно и было, и Линн ничего не оставалось, как признать его правоту. Кент отыскал стул посуше, она завернулась в собственное одеяло и, усевшись, принялась наблюдать за действиями мужчин.

Сначала они вычистили камин и развели огонь. Затем ввинтили в люстру и настольную лампу стоваттные лампочки. Теперь в полной мере стали видны все следы повреждений.

— Вы, мисс…

— Деннисон, — пробормотала Линн.

— Мисс Деннисон, возьмите все на заметку. Мы отправим этим важным персонам счет за все. Для растопки они расщепили даже внутреннюю дверь! Ох уж эти мне поклонники Всемогущего Доллара!

Как громом пораженная, Линн резко выпрямилась на стуле. Именно так звучало черновое название ее книги. Заметив, что мужчины с любопытством глядят на нее, девушка постаралась скрыть изумление.

— Виноват не столько доллар, сколько любовь к нему, — быстро заговорила она, — и вера в то, что деньги освобождают своего владельца от соблюдения всех юридических и моральных законов.

— Кстати, о Всемогущих Долларах, — вздохнул Тейбор. — Если я не примусь опять за работу, то у меня их вообще не останется. А ведь в Портленде Кэти сейчас делает покупки в долг в расчете на деньги за этот роман…

— Еще много осталось?

— Только последняя глава, да еще нужно проверить напечатанное.

— Может, я могу вам помочь? — предложила Линн.

Мужчины повернулись к ней одновременно.

— Вы что, можете отредактировать рукопись и поставить корректурные знаки? — с подозрением поинтересовался Тейбор.

— Могу, но не буду. Редакторы всегда предпочитают собственные. Я возьму мягкий, легко стираемый карандаш. Если вы и впрямь так устали, как это кажется, то я, вероятно, обнаружу ошибки быстрее.

Две руки торжественно указали в ее сторону, и мужчины хором воскликнули:

— Писательница!

— У меня только-только начинают отрастать перышки, — покачала головой Линн. — Билл и Люсиль предоставили мне этот домик, чтобы я могла опериться вдали от городской суеты. Поэтому мне так неприятно прибегать к чьей-то помощи. Не хочется терять время на прием гостей. Я приехала сюда работать.

— Погодите, вот услышит об этом Линн Дин, — хохотнул Тейбор.

В первое мгновение Линн лениво подумала, что им говорили о ней Уоттсы, но… потом с чувством растущего недоверия она слушала, как Тейбор продолжает:

— Неужто не слыхали о великой Линн Дин? Журналистке, которая опубликовала статьи о деле с наркотиками в Лос-Анджелесе? Мисс Деннисон, вы много потеряли. Но вы с ней еще встретитесь. Сейчас она в отъезде, но скоро вернется. Вы это сразу поймете. Она за версту чует запах жаркого или рагу.

Совершенно потрясенная, Линн только и нашлась, что спросить:

— Вы хотите сказать, что здесь, на Озере, живет Линн Дин? Та, которая…

Кто-то явно пустил слух, будто она, Линн, все еще живет прежним успехом: дело о наркотиках слушалось три года назад.

Линн непонимающе смотрела на обоих мужчин. Видимо, она застряла в дороге и замерзла до смерти или до того к ней близка, что попала в какой-то искаженный мир. Она сама и есть Линн Дин! Вот именно. И никогда в жизни ей не удавалось отличить жаркое по запаху.

Полусгоревшее полено с громким треском развалилось пополам, и множество искр посыпалось на одеяло, свалившееся на пол, когда она резко вскочила.

Нет, она жива, безусловно, жива. Сид с Тейбором говорили не о ней, а о какой-то особе, присвоившей себе ее имя и ее заслуги в журналистике. Ладно, она наведет здесь порядок. Или?..

Глава 3

— Садись-ка лучше, — мягким движением Сид Страйкер заставил ее сесть, а Тейбор подобрал с пола одеяло. — Сегодня тебе выпал трудный день. Как насчет кофейку?

Линн объяснила, где найти кофеварку и в какой коробке кофе:

— Там сверху лежат сладкие булочки.

— А я забыл сегодня поужинать, — радостно сообщил Тейбор. — Пойду помою чашки, если удастся найти хоть одну.

Линн, все еще не пришедшая в себя от изумления, вручила ему ключ:

— Люсиль заперла свою посуду. Если замок не сломали…

Мужчины вышли из комнаты. Она сидела, пристально глядя на огонь. Первоначальное возмущение и замешательство улеглись. Конечно, придется встретиться с этой Линн Дин и заставить признаться в том, что она самозванка.

Линн спрятала лицо в ладони. «Я слишком устала и не хочу никаких разбирательств, — думала она. — Мне нужны только тишина и покой».

Когда мужчины вернулись с кофе, девушка выглядела значительно спокойнее. Тейбор решил, что правильнее всего отвести Линн к нему домой и дать «вволю потешиться» над его рукописью. А он поможет Сиду найти и исправить поврежденный провод, из-за которого не работают настенные электрообогреватели.

Домик Тейбора оказался маленьким и уютным, здесь явно чувствовалась женская рука. Кент отодвинул занавеску, и за ней Линн увидела письменный стол.

— Это утолок Кэти. Она пишет для детей. Горе тому, кто потревожит ее во время работы.

— Даже если тот, кто помешал ей, вот-вот замерзнет? — с улыбкой поинтересовалась Линн.

— Простите, ради бога. — У Кента Тейбора был несчастный вид. — Я настолько погрузился в работу, что больше ничего не воспринимал. А потом никак не мог сосредоточиться. Потому что беспокоился за вас. Когда вы с Сидом подъехали, я как раз отправился вас разыскивать.

— В этом-то и самое отвратительное, когда тебя прерывают, — согласно кивнула Линн. — Можно, конечно, отмахнуться, но, если ты не откликнулся, все равно будешь постоянно думать об этом. Бывает, человек уверяет: «Я только на минутку» — и выдает такое, что весь день невозможно работать.

Кент широко заулыбался.

— Добро пожаловать на Озеро, — торжественно объявил он.

Линн поняла, что он признал ее, и с Тейборами хлопот не будет.

Мужчина ушел. Линн склонилась над рукописью и вскоре погрузилась в работу точно так же, как прежде это делал Кент Тейбор.

Был час ночи, когда Линн устало расправила плечи. Она явно приобщилась к жизни на Озере, причем совершенно неожиданным для себя образом. У нее в домике парило, но было тепло. В полумраке комнаты светился красноватый глазок индикатора настенных электрообогревателей.

— Завтра подберу в магазине стекла для окон, — пообещал Сид. — Примерно к полудню все будет готово. Да, нужно подвезти еще дров. В полночь передавали прогноз погоды — буран продлится три дня. Пока он не закончится, сюда ничего не привезут. Кстати, когда я буду в магазине, могу сказать им твое имя, и, если будут какие-нибудь звонки…

— Линн Д. Деннисон, — машинально отозвалась Линн.

— Линди, — повторил Сид.

Линн хотела поправить его, но потом подумала: пускай.

— Я знал человека по имени Линн Деннисон, — задумчиво проговорил Сид. — Мы встретились с ним на конференции по издательскому делу, проходившей на Восточном побережье.

— Мой отец, — кивнула Линн. — Он умер чуть больше года назад. Но мне не хочется, чтобы здесь хоть что-нибудь знали обо мне. Я хочу сохранить…

— Анонимность?

— Не совсем. Если бы вы хорошо знали моего отца, вы бы поняли. Он сравнивал книгу с кукольным представлением. Если кукольник будет постоянно высовываться из-за ширмы, то героев спектакля перестанут воспринимать как реальных. Он считал, что, если я направлю все силы на работу, а не на позирование, это пойдет на пользу и мне и работе.

Сид задумчиво кивнул:

— Я знал нескольких девушек, тоже привлекательных, как и вы, но не последовавших такому совету. Прощаюсь до утра. Только не благодарите, здесь это не принято.

Линн улыбнулась:

— Учитывая разгром, который я застала в доме, могу я это сделать хотя бы мысленно?

Она наблюдала, как Сид уходит в сплошной снегопад. Затем, поеживаясь, закрыла дверь и вернулась в комнату. Остановившись, девушка огляделась.

В гостиной все еще бросались в глаза следы пребывания охотников. Но их вполне можно было устранить. Кое-что из мебели придется чинить, а кое-что заменить, если это будет ей по карману. Когда она впервые обсуждала с отцом возможность пожить в этом уединенном местечке, он предупредил, чтобы дочь не ждала от него финансовой поддержки.

— В целом для тебя это будет полезно. Если желание писать окажется недостаточно сильным, чтобы заставить тебя откладывать деньги ради такого дня, значит, ты еще не готова. — Таков был вердикт отца.

Линн рассеянно размышляла об их разговоре, раздеваясь у огня. Сид посоветовал переночевать в гостиной. Спальня сегодня походила скорее на парную: электрообогреватели работали на полную мощность, и по бревенчатым стенам стекали капли конденсируемой влаги.

«Вот я и экономила, — размышляла про себя девушка. — По 5, 10 и 25 центов. Ходила в старом костюме, сама укладывала волосы, отказывалась от приглашений на уикэнды и от свиданий, чтобы не покупать новой одежды. Мелочи. Но они помогли скопить мне нужную сумму».

Линн проснулась окончательно. Обхватив колени руками, она сидела, глядя в огонь, и вспоминала.

Ее любимый преподаватель как-то сказал:

— Помимо профессии актера, писательство — единственная профессия, которую, как считает большинство, можно освоить и без учебы.

Кто-то из студентов поинтересовался:

— Разве работа журналиста — не учеба?

— Не всегда, — отозвался профессор. — Репортер — это фотограф, посредством слов воспроизводящий место действия или последовательность событий, создаваемых другими. Писатель же — художник, который создает место действия и действующих лиц или берет их из реальной жизни, но магическим образом преображает в яркое повествование.

Линн чувствовала, что период ученичества для нее завершен. Она побыла тем, кого преподаватель называл «фотографами», и в этом качестве имела редкую возможность изучать человеческие характеры, эмоции и побуждения. Она овладела своим основным инструментом — словом. Но период ученичества как писателя-беллетриста начался для нее, когда девушка попробовала свои силы в более крупных прозаических формах и написала первую повесть. Она называлась «Синий туман» и публиковалась в газете из месяца в месяц. Кистью «художника» Линн рисовала здесь то, что прежде «фотографировала», создавая характеры, соответствующие структуре повести. «И вот теперь, — она слегка поежилась и забралась в теплое гнездышко, сооруженное из одеял, — я словно начинающий зубной врач, который оборудовал свой кабинет, разложил инструменты и готов приступить к работе».

Проснувшись на следующее утро, Линн не сразу встала. Некоторое время она пыталась сообразить, где находится. Непривычный яркий свет, какой-то непонятный шум… Потом поняла, что так светло из-за ослепительно белого снега, а доносящиеся звуки — шум ветра в лесу, который начинался сразу за домиком Уоттсов. Раздалось пронзительное завывание, и в комнату упал лист картона. Вслед за ним ворвался холодный ветер, словно прямиком с Северного полюса. Линн подняла картон, но не нашла поблизости ни молотка, ни гвоздей и заткнула разбитое стекло скатертью.

Разведя огонь в камине, она быстро надела старый лыжный костюм и поспешила на кухню, где обнаружила, что тока опять нет. Закипая от возмущения, она достала ключи, полученные от Люсиль, и храбро шагнула во дворик с милым видом на озеро, вынула из шкафчика с посудой видавший виды кофейник, железный таганок и вилки с длинными черенками. Линн готовила себе завтрак с горящим от жара лицом и заледеневшей спиной. Лишь намазывая маслом наполовину сгоревший хлеб, она перестала хмуриться.

— Какая же я идиотка! — вскричала девушка и бросилась за кейсом, который так берегла в дороге. В следующее мгновение она уже сидела на коврике, прислонясь спиной к тахте. Кофе и тарелка с тостом стояли рядом на столике, а на коленях лежала рукопись.

— Ну и дала же я маху, — пробормотала Линн, пролистав несколько страниц. — Никто из тех, кто прочитает это, не испытает к моему Джеффу ни малейшего сочувствия. Я пишу, что он замерз, устал и пал духом и, когда его с семьей выставили из меблированных комнат, поклялся страшной клятвой, которая должна переходить из поколения в поколение.

Но я не заставила читателей почувствовать этот холод, ощутить страшный ветер, пронизывающий насквозь одежду Джеффа, его жены, детей и пригибающий их к земле. А когда я рассказываю, как они нашли кров и Джефф попытался развести огонь, то его злость в моем описании больше похожа на раздражение.

Теперь Линн хоть приблизительно представляла, что пришлось испытать Джеффу. Она сходила за письменными принадлежностями, уселась на тахту и начала делать заметки. Слова заменяли ей тюбики с краской. «Посиневший от холода» — это больше, чем просто синий цвет. Добавьте сюда серого, мазок черного, и страницы зазвучат траурной симфонией чувств и звуков. Это ей знакомо. Она испытала подобное, когда стучалась в дверь к Сиду.

Раздался стук в дверь. А вот и он, легок на помине! Поглядев на девушку, Сид от души рассмеялся.

— Твое место и впрямь на этой стороне Озера, — сквозь смех заметил он. — Я бы не стал мешать, но не думал, что ты так скоро примешься за работу.

— Да, знаешь, я просто делаю кое-какие заметки к своему роману. Понимаешь, мне вдруг подумалось, что я неправильно, слишком мягко описала характер своего главного героя и его семьи. Захотелось рассказать об их чувствах в условиях тяжелой жизненной ситуации, чтобы это было ярко и правдиво. И к тому же отражало мои собственные ощущения.

Сид понимающе кивнул:

— Точно так же я поступаю с линиями. Поразительно, до чего малейший нажим или растушевка могут изменить лицо, дерево или дом. — Сид немного помолчал. — Знаешь, на рассвете отправили вниз вездеход. Скоро он должен туда добраться. В шесть утра по прогнозу погоды обещан трехдневный буран, так что назад вездеход не вернется. — Мужчина вздохнул и деловито продолжил: — Где-то повреждена линия электропередач. Большинство постоянных жителей дачного поселка были готовы к такой погоде, хотя обычно она наступает в феврале, а не в ноябре.

— Думаю, что для остальных откроют гостиницу.

Сид коротко хохотнул:

— Как у тебя дела? Пользовалась кухонной плитой?

— Я вспомнила, как Билл готовил на костре, и решила воспользоваться камином.

— Значит, ты здесь уже не в первый раз. Линди, а не ты ли была таинственной гостьей Уоттсов пару лет тому назад?

Линн на мгновение заколебалась, говорить ли правду, но решила признаться.

— Мне требовался отдых, и они великодушно предоставили мне такую возможность. Пробыла я здесь очень недолго, но и этого хватило, чтобы захотелось хоть когда-нибудь вернуться сюда.

Мужчина с серьезным видом кивнул:

— В последний раз они приезжали сюда надолго. Билла начали посылать за границу. Они появлялись здесь наездами, на неделю или на уик-энд, но мало общались с окружающими. Я хорошо знаю и Билла и Люсиль, так что…

Сид помолчал и, немного замявшись, спросил:

— Они не советовали в случае чего обращаться ко мне за помощью?

Линн покачала головой:

— Я попросила их не рассказывать мне ни о ком. Я знала, если они это сделают, я буду чувствовать себя обязанной общаться с окружающими, а мне этого не хотелось. Извини, — добавила она. — Я очень благодарна за все, что ты для меня сделал и не говори о…

— Ты никогда не жила в маленьком городке или отрезанном от мира поселке, верно?

Линн кивнула и хотела объяснить, но он ей слова не дал сказать:

— Позволь кое-что разъяснить. Самый верный способ добиться, чтобы тебе постоянно мешали, — захлопнуть перед носом любопытствующих дверь. В прямом и переносном смысле. Для них это равносильно вызову. Мой тебе совет — открыто приветствуй всех. Скажи, что сейчас занята очень серьезной работой, которая отнимает много времени. Они, мол, сами люди творческие и, конечно, понимают, почему ты временно сторонишься общества. А потом добавь, что пригласишь всех к себе, как только дело будет сделано.

— Новый вариант на старую тему «не звони, я сама позвоню»? — с сомнением отозвалась Линн.

Сид кивнул:

— Молодец. Схватываешь на лету.

— Сколько же здесь народу? И как часто мне придется повторять этот ритуал?

— На зиму в этом местечке остались обитатели тридцати домов. Время от времени устраиваются какие-нибудь сборища. Кто-то сюда идет. — Сид открыл дверь.

Едва передвигая ноги, в дом вошла крупная женщина и обессиленно рухнула на стул:

— Подумать только, ради этого я покинула Голливуд! Здравствуй, Линди. Я — Фло. Во всяком случае, была ею. К тому времени, как я выяснила, кто убил Кейси, я оказалась в шкуре доктора Ватсона: стояла в стороне и наблюдала, как мое alter ego вовсю стучит на машинке, дописывая финал.

— На вездеход-то ты успела?

— После того как два раза споткнулась и один раз ткнулась носом в снег, — призналась Фло. — С тобой случалось такое, Линди? Когда думаешь, что все идет точно по намеченному плану, и вдруг сюжет перестает тебе подчиняться, и ты несешься вслед за ним, пытаясь хотя бы не отставать. При этом в равной мере испытываешь и страх, и восторг. С любопытством ждешь, что же будет в следующей строке и молишь Бога, чтобы она пригодилась.

— Увы, мое подсознание еще не настолько развито, — ответила Линн.

Сид с интересом глянул на кофейник:

— Там что-нибудь осталось? Я запасся мазутом для отопления, но забыл, что нужно на чем-то готовить. Попытался позавтракать в гостинице — ее открыли из-за бурана, — но там сейчас жуткая суматоха.

Линн быстро приготовила на всех кофе и тосты. Вошел Кент Тейбор, поставил на огонь чайник и принес еще хлеба, чтобы поджарить тосты на углях.

Когда все уселись, он мрачно объявил:

— Я к вам с неприятным известием. Другая сторона Озера устраивает сегодня в гостинице вечер в честь мисс Деннисон.

— Боже! — ахнула Линн. — Только не это!

Глава 4

Фло тяжело вздохнула:

— Я хотела предупредить ее, но, как всегда, увлеклась собственными проблемами.

Линн в ужасе смотрела на оригинальную троицу. Несмотря на совет Сида, меньше всего ей хотелось встречаться с толпой незнакомых людей.

— Представляю, каково тебе сейчас, — сочувственно произнесла Фло. — Мне столько лет приходилось писать о собраниях в разных клубах, так что теперь я бегу прочь, если вместе собирается больше трех женщин. Я хорошо отношусь к каждой в отдельности, но вместе их не переношу. Даже по дороге в клуб, где должна состояться игра в бридж, я машинально начинаю составлять сообщения для следующего выпуска новостей.

Линн засмеялась. Фло пришлась ей по душе.

— А по-моему, это отличная возможность управиться со всеми одним махом, — высказал свое мнение Тейбор. — Ты же еще не начала работать, верно?

— Как они узнали о моем приезде? — недоумевала Линн.

— Это все свет, — буркнул Тейбор. — Снег любезно переждал, пока ты поставишь машину под навес. В домах на том берегу Озера заметили свет фар. Решили, что вернулись охотники, и начали баррикадироваться. Видишь ли, могущественные Нимроды [1] частенько бросали в сторону Озера консервные банки и стреляли по ним. А с этого конца оно не очень широкое.

— Поэтому ты им сказал…

— Всего лишь, что они в безопасности и вряд ли ты держала в руках оружие страшнее мухобойки. Они поинтересовались, как ты можешь оставаться в таком хаосе и кто ты такая?

— А если попытаться сказать им правду? — робко предложила Линн. — Что я приехала сюда в поисках уединения для работы над книгой?..

— Опасно, — покачала головой Фло. — Разве только ты придумаешь удачное объяснение, какого рода книгу пишешь. Живущие на том берегу верят в коллективную критику. Какую бы Линди писать книгу, чтобы у людей пропал к ней интерес? Что-нибудь страшно скучное, чтобы у них отпало желание заглядывать в рукопись даже из любопытства.

— Статистика, — уверенно произнес Сид. — Может, в связи с рабочим временем? Я часто задумывался: сколько часов рабочего времени требуется для нашей экономики в каждом отдельном штате и во всем государстве; сколько на каждый вид работы и на каждую профессию в отдельности.

— Включая писателей? — меланхолично спросил Тейбор.

— От нас экономика не зависит, — резко заметила Фло.

— И как мне нужно быть одетой? — беспомощно спросила Линн у Фло, когда мужчины отправились заменять выбитые стекла.

— Вот тут-то и можно «отделить овец от козлищ» [2], — торжествующе ответила Фло. — Те, кто занимается делом, манерой одеваться напоминают школьных учителей, домохозяек или мелких бизнесменов в часы отдыха. Мечтатели же наряжаются так, как, по их мнению, должны выглядеть писатели и художники.

— Сегодня, — Фло с трудом поднялась на ноги, — я надену на себя кучу свитеров и сапоги. Если снегопад не прекратится, даже джип Сида вряд ли справится с сугробами. Пойду домой отсыпаться.

Тейбор пошел было к выходу вместе с ней, но вернулся:

— Да, забыл сообщить приятную новость. Сегодня утром должна была приехать Линн Дин, но она повернула назад, узнав о прогнозе погоды.

Дождавшись, когда Фло с Тейбором ушли, Линн заметила Сиду:

— Похоже, та, что называет себя Линн Дин, не пользуется здесь особой популярностью.

— Смотря у кого. Некоторые считают, будто она придает нашей озерной колонии нужный колорит.

— А те, кто считает, что писателей нужно читать, а не смотреть на них? — саркастически отозвалась Линн и, не сдержав любопытства, спросила: — Как она выглядит? Или мужчине бесполезно задавать такой вопрос?

— Как-никак я художник, — напомнил ей Сид. — Она примерно твоего роста. Скорее худая, чем стройная. Голубоглазая. По-моему, волосы у нее каштановые, но Линн подкрашивает их в медно-рыжий цвет, что очень ей идет. Одевается несколько вызывающе. Пребывает в нервном возбуждении. Некоторые называют это живостью.

— Откуда она? — задумчиво поинтересовалась Линн.

— Кажется, из Лос-Анджелеса. Ездит на черно-желтом «кадиллаке». Кстати, если встретишь ее на дороге, сверни на обочину и пропусти. Для своей же безопасности. Ладно, займусь-ка я этими окнами, а потом разгружу джип.

Несколько минут Линн сидела не двигаясь. Когда-то у нее был черно-желтый «кадиллак». Но не потому, что она любила эффектные машины. Просто эта продавалась за такую низкую цену, что грешно было отказываться. После того как по «кадиллаку» стреляли, это случилось в те дни, когда она работала над статьями о наркотиках, Линн сменила его на более скромную машину неяркого цвета.

«Интересно, — думала она, — неужели эта особа действительно решила перевоплотиться в меня? Или просто совпадение? Опять-таки, неужели друзья не предупредили бы, если бы в газете работала еще одна журналистка по имени Линн Дин? Я отсутствовала полтора года…» Это напомнило ей, что приближается срок очередной платы за хранение вещей, оставленных в Лос-Анджелесе.

Выписав чек на нужную сумму, Линн пробежала взглядом перечень сданных вещей, соображая, нет ли среди них чего-то, что может пригодиться ей здесь и что она забыла захватить с собой. Книги, кое-какая одежда, которая явно не понадобится, подушки и альбомы с газетными вырезками… Ну и, конечно, записные книжки.

«Нет, — решительно тряхнула головой девушка, — чем меньше напоминаний о жизни, не связанной с книгой, над которой я работаю, тем лучше».

Вошел Сид, сообщил, что все сделано. Он ласково улыбнулся.

— Лучше пройди обряд посвящения в жители нашего поселка сейчас, — посоветовал мужчина. — Пока снова не дадут электричество, работать все равно почти невозможно. Я зайду за тобой в пять, даже если придется нести тебя на спине.

— Сид, я… большое тебе спасибо за помощь… я так тебе благодарна и…

— Тебе будет легче, если я скажу, что сделал это не только для тебя, но и для Билла с Люсиль? Пару лет мы работали в одной газете. Я только начинал, и они мне очень помогли.

Линн испытала смешанное чувство облегчения и разочарования. Разве не досадовала она на то, что приходится принимать помощь посторонних, которые могут помешать ей работать?

«С завтрашнего дня обязательно начну писать!» Линн оглядела просторную комнату в поисках подходящего рабочего места. В северо-западном углу комнаты стоял большой письменный стол Билла. Идеальное расположение: место, куда падает свет и от северного, и от западного окна. — Но я не привезла с собой шерстяной спортивный костюм! — Девушка поежилась. — К тому времени, когда приступлю к завершающему этапу работы над рукописью, будет немилосердно палить летнее солнце. Но пока на дворе зима. Поэтому пишущую машинку придется поставить на кофейный столик у камина, там теплее.

Да, работа в газете научила меня многому, — подумала Линн. — Порой приходилось писать даже на крышке от пишущей машинки. Разве не рассказывала Фло сегодня утром, что как-то ей пришлось дописывать повесть, стоя на коленях перед кофейным столиком, в тот момент, когда грузчики буквально над ее головой сносили мебель в машину?

Хорошо, что рядом живут такие люди, как Фло, Сид и Кент Тейбор. Вероятно, жена Кента тоже окажется неплохой соседкой.

При мысли о том, что придется встречаться не только с ними, но и с множеством других незнакомых людей, Линн тяжело вздохнула и покачала головой. Возможно, она попала совсем не туда, куда хотела.

Целый день в девушке накапливалось возмущение. Когда Сид зашел за ней, Линн была уже до предела взвинчена и раздражена.

— Мне это совершенно не нужно, — решительно заявила она ему.

— Верно, — спокойно произнес Сид. — Но лучше встретиться со всеми разом, чем с каждым по отдельности. И сейчас, пока ты еще не ушла с головой в работу.

Джип не смог справиться с сугробами. Они присоединились к Фло и Кенту, и маленький творческий отряд побрел по снегу к шоссе, служившему здесь главной улицей.

Вид у поселка был странный. Покинутые на зиму дома стояли заколоченными. В тех же, где оставались хозяева, окна тускло сияли, освещенные фонариками, керосиновыми лампами и свечами.

«Прекрасно, — подумала Линн. — Теперь я воочию вижу то, что Джеффу и его семье пришлось пережить в первой главе».

Но увиденное в гостинице заставило ее начисто позабыть о книге. Лица, возникшие в колеблющемся свете свечей, показались ей лицами первобытных людей над пламенем костра в пещере.

— Друзья, — заговорил Кент, — это Линди Деннисон. Она сняла на зиму домик Уоттсов.

Со всех сторон послышались доброжелательные возгласы:

— Добро пожаловать в нашу глушь!

— Ну и холодный же прием вам оказали!

Затем среди минутного затишья кто-то спросил:

— А чем она занимается? Спросите у Кента, чем она занимается?

— Линди составляет большой статистический отчет в виде книги. Если заглянете к ней во время работы, — Кент радостно заулыбался, — она зачитает вам массу статистических сведений.

Линн почувствовала, что интерес к ней стремительно падает, как столбик термометра по мере приближения к поселку.

Разговор шел исключительно на профессиональные темы. Линн представила, как веселились бы редакторы и издатели, доведись им услышать звучащие здесь угрозы по поводу их будущего. Впрочем, они, наверное, до того настрадались от неверного толкования писателями их писем, что почувствовали бы только раздражение.

— Попробуй хоть немного им посочувствовать, и тогда твоя досада улетучится, — посоветовала проницательная Фло. — Такие же разговоры ты услышишь и среди тех, кто слоняется вокруг Голливуда и на кинофабриках в обеденный перерыв. Это средство поддержать свой слабеющий дух. Видишь женщину? Вон там… Ту, которая считает, что у нее внешность цыганки?

Линн повернулась и увидела женщину средних лет. Та с серьезным видом что-то говорила группе людей, собравшихся возле нее.

— Она разбила мне сердце, — тихо призналась Фло. — Зовут ее Роума. Последние два года она приезжает сюда на летние семинары для начинающих литераторов… Не помню, что за организация их устраивает. Осенью Роума явилась ко мне домой с письмом.

Знаешь, Линди, более изысканного образчика сатиры, чем это письмо, я в жизни не читала! Преподаватель писал, что научил ее всему, чему мог. Она, мол, обладает таким своеобразным талантом, что, по его мнению, ей лучше продолжать работать самостоятельно. Далее он предупредил, чтобы Роума не сдавалась, пока не найдет «рынок сбыта» для присущей ей манеры письма.

У нее была прекрасная работа с приличной зарплатой. Но после этого письма она уволилась, на собственные сбережения купила здесь домик и теперь готова поразить мир своим своеобразным талантом.

— И ты…

— Я разубеждала ее, как могла. Но… — Фло пожала плечами, — она заявила, что, судя по той дребедени, какую я пишу, едва ли я имею право давать ей советы.

— Этот преподаватель… — возмущенно заговорила Линн.

— Не вини его, — утомленно перебила девушку Фло. — Те, кто считают себя писателями, отличаются поразительным эгоизмом. Ничто не может разубедить их, кроме прямого отказа, да и в нем они винят некомпетентных редакторов. Разумеется, никто из них, — добавила Фло, — не хочет работать по-настоящему, как все мы. Как-то раз перед самым приходом Роумы я выбросила в корзинку для мусора сразу две главы. Пять тысяч слов.

Линн кивнула:

— Иногда я выбрасываю гораздо больше, чем оставляю.

— Правильно, — одобрила Фло. — Роума начала читать мне нотации по поводу такого расточительства. Я сказала ей, что испекла корж для бисквитного торта, но забыла положить туда яйца; кто-нибудь другой мог бы воспользоваться им для пудинга, но мой редактор заказал мне именно бисквитный торт.

Они направились к столу, заставленному холодными закусками, осторожно отыскивая дорогу при слабом свете свечей. Линн вглядывалась в собравшихся, изучала их и определяла свое отношение к ним точно так же, как поступала с книгами, — одни откладывала, чтобы обязательно прочитать, другие же старалась больше никогда не брать в руки.

Кент и Сид отыскали для Фло и Линн теплый уголок. Когда все уселись, Сид заметил, что их выдумка насчет «Линди» сработала. Никто не проявлял обычного рвения познакомиться с вновь прибывшей.

— Хотел бы я знать, — раздраженно заговорил Кент, — почему многие молодые художники и писатели считают, что должны одеваться так, словно вышли из магазина с маскарадными костюмами?

— Все очень просто, — откликнулся Сид. — В прежние времена, когда женщины носили кринолины, а мужчины — плотно обтягивающие панталоны и высокие воротники, люди творческих профессий отказывались подчиняться подобной моде, и их обвиняли в эксцентричности. Теперь, когда в моде более удобная одежда, молодежи не хочется выглядеть как все.

Разговоры стихли, и с улицы послышался странный шум. Все как по команде повернулись к окнам. Вспыхнул сноп ослепительно яркого света, и кто-то воскликнул: «Снегоочиститель!» Толпа бросилась к окнам. Много позже Линн решила, что именно поэтому оказалась наедине с мужчиной, появившимся на пороге.

В первое мгновение он ее не заметил, и девушка смогла внимательно вглядеться в него. Жесткие морщины, прорезавшие изможденное лицо, в мерцающем свете свечей казались выгравированными.

Как ужасно он изменился, подумала Линн. На нем лежала печать безнадежности, безысходности, глухого отчаяния.

Он заметил девушку, и тотчас все изменилось. Расправились плечи, вернулся самоуверенный вид. Мужчина улыбнулся ей профессиональной улыбкой, словно намекая, «по-моему, мы где-то встречались».

— Кинг! — воскликнула она.

— Кинкейд, — докончил мужской голос.

Словно довершая приветствие, в гостинице и во всем горном поселке вспыхнул свет.

Глава 5

Линн сидела, не прислушиваясь к разговорам. Ей было не до них. Девушка пыталась собраться с мыслями. Кто-то объявил на всю комнату, что снегоочиститель прибыл расчистить дорогу для электромонтеров и машины «Скорой помощи». Где-то в горах человек сломал ногу, и по любительскому радиопередатчику оттуда была передана просьба о помощи.

Кинг Кинкейд приехал следом за снегоочистителем. Хотел провести все зимние праздники в горах. Он даже заказал снегопад.

Сидящий рядом с Линн Тейбор пробурчал:

— Ну почему никто не скажет великому человеку, что нам известно, во что обходятся холостяку праздники в Голливуде!

Линн с негодованием повернулась к нему:

— Имея столько, сколько он заработал на «Зиме мира», ему вряд ли приходится беспокоиться о стоимости подарков.

— Слушай, лапочка, — недовольно поерзал Тейбор, — это было пять лет назад. Парень все промотал. Деньги за книгу, права на фильм и все прочие права он никуда не вложил. Посчитал, что напишет другую «Зиму мира» и так же покорит публику, поэтому начал разъезжать вместе с ребятами, которые в год зарабатывают столько, сколько он получил за книгу. С тех пор наш супермен не напечатал ни строки.

Линн повернулась к Сиду. Тот, нахмурясь, наблюдал за Кинкейдом.

— Не понимаю, — прошептала она. — Это же гениальная книга.

— Вероятно, в этом все дело, — медленно произнес Сид. — Вспомни авторов нашумевших книг. Честно говоря, не знаю, может, их вторая или третья книги получились не столь удачными или мы ждали от них слишком многого, а возможно, они все сказали в своем первом произведении. Их вторая книга редко пользуется такой же популярностью, как первая.

Тейбор нетерпеливо вступил в разговор:

— Обычно вторая и даже третья выезжают за счет успеха первой. После этого, как знать? Но по какой-то непонятной причине Кинкейд не может выжать из себя вторую.

Так вот чем объяснялось выражение липа Кинга Кинкейда, подумала Линн. Такое потерянное, даже безысходное… В тот момент, когда Кинг считал, что его никто не видит, он позволял себе снять маску благополучия.

Позже она заговорила об этом с Фло. Как только вновь загорелся свет, затеянный вечер расстроился. Те, у кого дома были установлены электрообогреватели, забеспокоились, не оставлено ли что-нибудь слишком близко от них. Иные же просто торопились вернуться домой к прерванной работе.

— Сейчас у Кинга дома как в ледяной пещере, — пробормотал Сид и тут же отошел от их компании.

— Ну, пора возвращаться, — заметил Кент. — Дамы, вы готовы отчалить?

Не успели они одеться и попрощаться с теми немногими, кто помнил, что вечер организован в честь Линн, как Сид вернулся. Вместе с Кингом Кинкейдом.

Когда Сид представил его, Кинг в замешательстве пристально посмотрел на Линн. Но она не призналась, что встречалась с ним прежде, успокаивая себя тем, что, должно быть, во время выступлений, устраиваемых по всей стране, у него брали интервью сотни молодых репортеров.

— Кент, — обратился Сид к Тейбору, — если ты проводишь девушек, я пойду с Кингом и помогу с вещами. До шале ему не доехать. Он пойдет ко мне.

— С удовольствием, — отозвался Кент.

Но когда втроем они с трудом брели по сугробам, Кент выразил надежду, что великий человек шлепнется лицом в снег почище любого из них.

Фло предложила Линн переночевать у нее:

— После того как отошлю рукопись, я сама себе противна. Начинается такой упадок сил! Первые сутки я только и думаю, не упустила ли чего, не перепутала ли героев и не забыла ли дать ключ к разгадке. На следующий день даю себе слово больше никогда не писать детективов и…

— Короче, она хочет сказать, что нуждается в обществе, — вмешался Тейбор.

Линн припомнила, что дома у нее, как в парилке, и с радостью согласилась, поскольку Фло ей понравилась.

Они сидели в уютном домике Фло со свежесваренным кофе в руках и обсуждали события вечера. Линн заговорила о Кинге Кинкейде.

— Мне непонятно отношение Тейбора, — призналась она. — Не думаю, что это профессиональная зависть…

— Нет, — медленно проговорила Фло. — Во всяком случае, не в том смысле, как ее обычно понимают. Кенту приходится тяжко трудиться над диалогами персонажей. Ему приходится попотеть и над описанием места действия. И конечно же его работа не идет ни в какое сравнение с книгой Кинкейда.

Он не завидует успеху Кинкейда, его деньгам, обаянию, почитателям. Но его возмущает, что человек, обладающий таким талантом, растрачивает его впустую.

Фло устроилась на тахте поудобнее.

— Можно объяснить это таким образом. Есть некий стимул в том, что книга написана, одобрена, опубликована и хорошо принята публикой. Большинству писателей подобный радостный факт служит для того, чтобы приняться за новую книгу. С Кингом Кинкейдом этого не произошло. Он перестал думать о работе и вовсю пользуется деньгами и славой единственного своего творения.

Прошли месяцы, потом годы. Когда он попытался вновь вернуться к работе, то барьер, возведенный им самим, оказался слишком высоким.

Проснувшись утром, Линн долго лежала, стараясь сосредоточиться. Здесь, в горах, человеческие характеры вырисовывались особенно отчетливо. И самым ярким из всех был Кинг Кинкейд.

Фло сказала, что Тейбор не одобряет гостеприимство Сида оттого, что Кинг воспримет это как нечто само собой разумеющееся. И еще потому, что он, Тейбор, убежден — Кинг не примется за работу, пока не взглянет в лицо мрачной действительности.

Но это уже произошло, подумала Линн. Его лицо выражало такое отчаяние, какое может испытывать лишь человек, заглянувший в себя и обнаруживший там пустоту.

«Хватит думать о нем и о других, — резко одернула себя девушка. — Ты приехала сюда работать. Ты всегда гордилась самодисциплиной, так что лучше пустить её в дело».

За завтраком Фло предложила Линн провести вместе целый день.

— Знаешь, я в первый день после отправки рукописи всегда бездельничаю. А со второго начинаю заниматься «раскопками». Когда пишу последние главы, всю домашнюю работу откладываю на потом. Тем не менее, — добавила она, — я не обижусь, если ты предпочтешь вернуться к себе. Мы здесь это прекрасно понимаем, потому что приехали сюда по одной причине — избегать гостеприимства.

Лакомясь аппетитными тостами, Фло припомнила, что Кинкейд смотрел на Линн с неприкрытым любопытством.

— Я была одной из многих, кто брал у него интервью в зените славы, — призналась Линн. — Видимо, он обладает хорошей зрительной памятью. Но нас было слишком много.

— Он запомнил Линн Дин, — резко заметила Фло.

Линн выпрямилась:

— Но как он мог…

— Она написала очень хорошую статью, — нехотя признала Фло. — Я ее читала. Знаешь, Линди, странная история с этой Дин. Никогда не подумаешь, будто эта особа способна написать хоть несколько фраз. И вдруг она показывает что-нибудь поразительно удачное. Вроде ее «кошек цвета осени».

— Как?!

Фло удивленно уставилась на девушку. С чего бы ей так изумляться? Но житейский опыт, более многолетний, чем у Линн, подсказывал: Линн вскрикнула оттого, что ее поразила необычная фраза.

— Всего лишь незаконченный рассказ, но описания очень хороши. Особенно интересно она подает портреты двух оранжево-рыжих кошек, сидящих под вишней. Ты же знаешь, осенью вишневые листья приобретают именно такой оттенок.

Линн нестерпимо хотелось крикнуть: «Да ведь это я написала! Это я придумала кошек цвета осени! И я оставила неоконченную рукопись на хранение вместе с другими вещами!»

Она смотрела на Фло, и ей хотелось рассказать о своем недоумении. У нее появилось странное ощущение, будто она лишилась телесной оболочки и перенеслась в какое-то место, где обладающая физическим телом особа, причем не очень приятная, присвоила себе ее индивидуальность.

Фло наблюдала, как девушка уходит. Бредет среди сугробов и исчезает за домом Тейбора.

— Линди, — произнесла она вслух. — Линди. Гм.

Линн вошла в дом с чувством, какое, наверное, испытывает беглец, найдя наконец пристанище. Пока еще оно было для нее чужим. Нужно навести порядок.

Девушка занималась уборкой, а мыслями возвращалась то к самозванке, выдающей себя за Линн Дин, то к Кингу Кинкейду.

Услышав это имя — Линн Дин — в первый раз, девушка испытала чувство вины. Псевдоним свой Линн выбрала случайно. Но может, она где-то его слышала и, стало быть, украла у другой журналистки?

Но разве возможно, чтобы мы обе написали о сидящих под вишней кошках цвета осени? Это уже не просто совпадение. Линн призналась себе, что больше всего ее задела наглость этой девицы, которая позволила приписать себе интервью с Кингом Кинкейдом. Редактор говорил Линн, что это ее лучшая статья.

Разобрав шкафы наполовину, она вдруг резко остановилась. Затем подошла к стальному кейсу и принялась искать квитанцию, полученную при сдаче вещей на хранение. В перечне значилась коробка 4-С. Там находились ее записные книжки, вырезки статей и фотографии с автографами.

— Что-то подсказывает мне, что нужно перевезти эту коробку сюда, — проговорила девушка вслух и присела к столу написать распоряжение на склад.

«Не то чтобы я возражала, если кто-то рядится под меня, — думала она, бредя по заснеженной тропинке в магазин отправить письмо. — Но я хочу чувствовать, что я — это я!»

Два часа спустя Линн с трудом пробиралась обратно в ледяном сумраке, чувствуя полное поражение. Вышло так, что все, кто оказался в магазине, не будут считать ее даже Линди Деннисон.

— Уоррен? — недоуменно и растерянно пробормотал мужчина. — А разве вы не мисс Деннисон? Ничего не понимаю.

Она пришла в магазин, чтобы позвонить матери, живущей на другом конце континента. Из-за плохой связи хозяин магазина запутался, отвечая оператору, как правильно записать инициал второго имени Линн.

— «Д» означает Дороти, — сухо ответила девушка. — Мне нужно позвонить своей матери, миссис Хоуш Уоррен. Да, здесь я зарегистрировалась под фамилией Деннисон, — вздохнула Линн.

Линн не могла винить хозяина магазина, добродушного, всегда очень вежливого и застенчивого мужчину, относившегося к ней с искренней симпатией, за то, что он назвал ее Дороти Уоррен. Она попыталась поправить его, пояснив, что мать носит фамилию второго мужа, а ее зовут Линди Деннисон… Увидев выражение растерянности на его лице, девушка поняла: заявлять после этого, что она — Линн Дин, совершенно бесполезно.

Услышанные новости тоже были неутешительными. Сестра ее отца, тетя Мин, опять упала и сломала ногу. Срочно нужны деньги, мать спрашивала, не может ли Линн прислать пятьсот долларов? Обещала вернуть деньги сразу, как только подойдет срок погашения облигаций, оставшихся от отца.

— Вдобавок ко всему я забыла отправить письмо на склад, где хранятся мои вещи! — простонала Линн, споткнувшись о припорошенный снегом корень.

Размышляя о тете Мин, которая за минувшие годы умудрилась сломать все, что только можно, за исключением шеи, девушка не переставала удивляться, как та наслаждалась процессом выздоровления, точно истинная примадонна.

Линн обогнула дом и заметила у дверей чью-то фигуру. Одно дело хранить его образ в тайном уголке сердца и совсем другое увидеть воочию, да еще в тот самый момент, когда она не могла, да и не должна была, ни на что отвлекаться.

— Привет, Линди. Можно войти? — спросил Кинг Кинкейд.

Глава 6

«Интересно, зачем я ему понадобилась? Неужели он меня вспомнил?»

Пока Линн относила на кухню продукты и варила свежий кофе, Кинкейд тоже не сидел без дела — развел в камине огонь. Она вошла в комнату, держа в руках поднос с чашками, наполненными чудесным напитком. Аромат кофе поплыл по комнате.

— Я пришел пригласить и отвести тебя к Сиду, — заговорил он. — Некий достойный охотник вернулся из Канады и привез ему здоровенный кусок лосятины, моего любимого мяса. По такому случаю Сид приглашает на обед немногих избранных.

Линн хотела отказаться, но Кинкейд опередил ее:

— Сид предлагает тебе считать это последней холостяцкой пирушкой перед тем, как связать себя брачными узами с работой. И потом, ему нужно, чтобы кто-нибудь соорудил салат почти из ничего. Фло печет сладкие пирожки.

Кроме соблазна отведать отменный обед, — продолжал искуситель, — есть еще одна причина. Должна прийти Кэти Тейбор. Она позвонила и заявила, что ей легче приехать сюда, чем постоянно переживать, не умирает ли Кент с голоду. Сид решил, что неплохо было бы тебе с ней познакомиться. До того, как ты уединишься и начнешь творить. Тогда ни одна из вас не будет гадать, что представляет собой другая.

И Линн сдалась. Кинг Кинкейд, подумала она, умело пользуется своим обаянием, и ему всегда удается настоять на своем.

Линн на себе испытала обаяние и магнетическое очарование этого мужчины. И теперь пыталась проанализировать его. Взглянуть со стороны, чтобы оно перестало ее волновать.

Это же Кинг Кинкейд, напомнила она себе, автор «Зимы мира», ее самой любимой книги.

Но говорил он не о себе, а о других. Сначала о Сиде, потом о Кэти Тейбор. Кинг объявил, что, попадись ему девушка вроде Кэти, он ни за что не остался бы холостяком. Она во всем поддерживает Кента, но в то же время не теряет собственной индивидуальности. Кэти — одна из немногих женщин, кто может оставаться преданной, не настаивая на постоянных доказательствах взаимности.

— Похоже, — с сожалением заметил он, — я привлекаю к себе женщин определенного типа. Они требуют от меня времени и постоянного внимания — то, чего не в силах дать ни один писатель, если он намерен работать. Кэти говорит, что предпочитает иметь в соперницах пишущую машинку Кента, чем другую женщину вроде Лилит в садах Эдема.

Что ж, по крайней мере, Кинг ответил на один из вопросов, которые ее занимали: почему он не женился?

Из припасов, купленных в Сан-Франциско, Линн взяла все необходимое для салата и уже собиралась выходить, когда Кинкейд вновь обратился к ней:

— Не знаю, сможешь ли ты понять, как сложно человеку, которому часто приходится выступать перед публикой, запомнить каждого, с кем он встречался. Некоторые лица остаются в памяти, но запомнить еще и имя…

Линн засмеялась:

— Пожалуйста, забудьте об этом. Я была одной из целого легиона журналистов, бравших у вас интервью. Мне лестно уже то, что вы вспомнили, что видели меня прежде, мистер Кинкейд.

— Друзья зовут меня Кингом и обращаются на «ты».

Кинг попытался расспрашивать ее дальше, но Линн заметила, что им нужно поторопиться. Фло прошла мимо ее дома уже десять минут назад.

Никогда еще Линн не было так хорошо в компании. Среди собравшихся, которые приняли ее как свою, царила атмосфера свободного братства. К Кингу Кинкейду здесь отнеслись как к равному, но не более, Кент Тейбор, на кого присутствие Кэти подействовало умиротворяюще, принял именитого гостя без всякого возмущения.

Рыжеволосая Кэти оказалась именно такой, как Линн ее и представляла, — рассудительной и с тонким чувством юмора. Завязался чисто профессиональный разговор. Все горячо ринулись обсуждать влияние телевидения, ставшего частью повседневной жизни, на интерес к чтению. Кинкейд, только что приехавший из Голливуда, излагал точку зрения, заинтересовавшую других.

— Сначала, — говорил он, — всех без исключения занимало невероятное чудо: стоит нажать кнопку и появляется изображение. Не нужно стоять в очереди за билетом в кино, а потом, прожив девяносто минут в мире фантазий, выходить в холодную ночь.

Но теперь люди стали разборчивее и критичнее. К несчастью, телевизионные программы выбираются примерно по тем же принципам, какими руководствуется киноиндустрия при выборе фильма для съемок. Одна удача — и все пытаются успеть на тот же поезд, подражают тому, что удалось. Зрителям же это быстро надоедает. Редко какой фильм или передача по уровню сопоставимы с оригиналом.

— И люди вновь возвращаются к книге?

— В том же процентном соотношении.

— Но «один фильм заменяет тысячу слов», помните?

Фло энергично запротестовала:

— Фильм не будит воображение так, как книга.

— Конечно, — кивнула Линн. — Мы читаем и представляем место действия, пользуясь при этом тем, что знаем сами, то есть создаем собственное представление о неизвестной нам местности.

— И даже вносим свои поправки, — добавила Кэти. — Писатель своими средствами рассказывает о месте действия, описывает персонажей. А читатель привносит множество деталей, благодаря которым повествование словно оживает. Хороший писатель подобен пианисту, играющему на клавишах наших чувств. Мы начинаем видеть, слышать, ощущать запах и вкус, разве что не чувствовать на ощупь все, что он предлагает нашему вниманию в своей книге.

Заговорили о тактильных ощущениях. Особо отметили мастерство китайских писателей. Те описывают их настолько подробно, что читатель начинает явственно чувствовать фактуру любого предмета — от пищи до комьев земли.

— В этом и заключается секрет их кухни, — заметил Сид. — В их пище присутствует контрастность фактуры, тогда как мы, американцы, предпочитаем есть протертые супы, заливное, овощные пюре и, наконец, сладкий крем.

Линн слушала и запоминала. Она всегда старалась запомнить все, что касалось писательской профессии и могло стать мерилом ее собственной работы.

Фло начала зевать, и атмосфера деловитости вечера нарушилась. Фло испытывала, как выразилась сама, «усталость последней страницы».

Кинг предложил Линн проводить ее домой. Она заметила взгляд, брошенный на него Фло, — вопрошающий и предупреждающий одновременно.

Девушка поблагодарила знаменитость:

— В этом нет необходимости. Кент, Кэти и Фло помогут мне справиться с любыми сугробами.

Линн позабавило, как торжественно с ней прощаются. Она почувствовала себя так, словно и впрямь покидает Озеро, хотя понимала: ей всего лишь дают понять, что никто из них не будет ей мешать.

Линн никогда не удавалось объяснить родным, что после их звонков она не может полностью сосредоточиться на работе. Прерваться даже ненадолго часто означало, что день для работы потерян, поскольку не удавалось поймать основную мысль или настроение рассказа.

Разговор об этом зашел на обратном пути.

— Творческий темперамент здесь совершенно ни при чем, — убежденно заявила Кэти. — Никому в голову не придет вламываться в офис и прерывать там работу.

— Или, — подхватила Фло, — предложить повару на минуточку отойти от наполовину взбитых для именинного торта яиц.

— Если б меня спросили, какие слова я считаю самыми печальными, — пробурчал Кент, — я бы выбрал «я только на минуточку». Эта «минуточка» может стоить мне целого дня работы. Но как объяснить это тем, кто сам не писал?

— И все-таки здесь кроется нечто странное, — заметила Линн. В это время компания подходила к ее домику. — Есть люди, которые приходят, разговаривают со мной или просто шатаются рядом, но это мне ничуть не мешает. Отчего это?

— Они не требуют от тебя полного внимания и не втягивают в споры. Большинство тех, кто тебя прерывает, чего-то хотят от тебя, пусть даже просто ответа на вопрос. Но при этом они требуют, чтобы ты отнеслась к ним с полным вниманием, — убежденно ответил Кент Тейбор.

Фло остановилась и зааплодировала.

Кент снисходительно улыбнулся, явно польщенный проявленными Фло и остальными чувствами. Стараясь сохранить невозмутимость и притушить гордость и радость, он произнес обыденным тоном:

— Завтра привезут твои дрова, Линн, так что не тревожься, если услышишь шум снаружи. Мы с Сидом сложим их. Нам обоим неплохо поразмяться.

— Разве Кинг не будет помогать? — спросила Фло.

— Завтра он открывает свое шале. К вечеру ожидается чинук [3], и дороги превратятся в сплошное месиво.

Чинук задул не на закате, а на рассвете. Проснувшись, Линн услышала мерный стук капели и беспрестанный гул деревьев. Выглянув в окно, она увидела, что ветер клонит стволы деревьев в восточную сторону.

«В такой день только и работать, — радостно подумала Линн. — Сейчас поставлю поднос с завтраком на кофейный столик, а рядом разложу свои бумаги. Так быстрее сосредоточусь на романе».

На словах все просто… но тут она почувствовала сквозняк и подумала, что нужно бы выяснить, откуда он взялся. Да и устранить причину не мешало. Ведь после первого похолодания предсказывали морозец посильнее.

«А еще нужно что-то делать с мясом, купленным позавчера, иначе я с головой уйду в работу и забуду о нем.

Обязательно нужно убрать кровать и занести в дом оставшиеся дрова, чтобы потом не тратить на это время.

И — поразительно! — сегодня отчетливо виден другой берег Озера. — Она пересчитала трубы, над которыми вился дымок. — Любопытно, кто где живет?

И где жилище самозванки Линн Дин? И вообще, не лучше ли сразу отнести в магазин письмо, чтобы его отослали на склад?

Н-да, я думаю о чем угодно, но только не о работе», — тяжело вздохнула девушка.

Линн оказалась перед выбором. Вот сколько причин со спокойной совестью не браться за работу. Выбирай любую. Тем более, что один день задержки ничего не изменит.

— Потом еще и еще один, — рассерженно произнесла она вслух. — В этом вся разница между теми, кто работает, и теми, кто бездельничает. Нет уж, я сяду работать, даже если и не смогу написать ни строчки.

Линн вспомнила вечер в гостинице и Роуму, которая совершенно серьезно утверждала:

— Я пишу только по вдохновению.

Фло тогда слегка толкнула Линн локтем:

— Посмотри на Кента. Он-то работает до седьмого пота.

Кент расслышал ее слова и пробурчал:

— Это один из способов добиться вдохновения. Будто сама не знаешь.

— Если б я только и делала, что ждала его прихода, давно бы уже стояла в очереди за бесплатным супом, — отозвалась Фло.

Решив, что у камина слишком жарко и она может задремать, Линн пересела за письменный стол Уоттса, невольно припомнив, как Фло работала над своим детективом.

Ее стол был придвинут к стене, на которой висела вычерченная писательницей таблица. В таблице перечислялись все персонажи: их имена, описание внешности, основные действия, а в иных случаях — целое генеалогическое древо.

Сбоку на столе лежало подробное изложение первых глав. Последние же главы были намечены очень приблизительно.

— Потому что, — объяснила Фло, — стоит мне только вдохнуть жизнь в героев книги, они тут же начинают действовать по-своему. Иногда я с ужасом замечаю, что мой герой превращается в убийцу.

Линн стремилась создать совсем другую книгу. Значит, и писать ее нужно по-другому. Герои произведений Фло своими поступками сами творили свой мир. Линн же хотела показать, как мир воздействует на людей, как время и обстоятельства влияют на личность…

Девушка проработала, не поднимая головы, почти весь день, а затем внезапно остановилась. Пришлось выбросить три страницы подряд. Это означало, что она вымоталась и дальше писать бесполезно.

Она встала, потянулась и почувствовала, как затекло все тело и как хочется есть. Но готовить совсем не хотелось. Линн решила разогреть кофе, оставшийся после завтрака. Там еще оставался кусочек тоста.

На кухне она обнаружила, что пахнет чем-то вкусным. На едва теплой плите стояла чужая кастрюля. Возле самых дверей были сложены дрова, а на столе лежала записка:

«Не перетруждай мозг. Он нуждается в пище не меньше тела. Слишком многие писатели забывали об этом, а потом недоумевали, почему не идет работа.

Фло».

В первое мгновение Линн возмутилась. Теперь придется идти и благодарить Фло за ее заботу, а Сида и Кента — за дрова.

Но под тарелкой она обнаружила вторую записку:

«Говорить „спасибо“ здесь не принято. Если понадобится, отплатишь той же монетой. Счастливо оставаться!»

Линн с удовольствием поела, и теперь ей захотелось пообщаться. Она поначалу решила заглянуть к Фло и Тейборам, но распознала в этом желании еще одну угрозу работе. Приходилось остерегаться даже самой себя. Никто другой сейчас ей не мешал.

«Напишу побольше, втянусь в работу, — выговаривала она себе, — тогда можно и прерваться».

Начался дождик. Одевшись по погоде, Линн отправилась искать тропинку, которую помнила еще по предыдущему приезду. Она шагала по лесу, а мозг уже напряженно работал. Вот по такой тропинке мог идти Джефф. Он видел мокрую кору стволов деревьев. На фоне тающего снега она казалась угольно-черной. Джефф брел неверными шагами, спотыкаясь о корни, и вдыхал чистый, чуть солоноватый от близости моря воздух, пахнущий мокрой хвоей, земляничным деревом и дождем.

Линн вернулась домой в сумерках, чувствуя себя прекрасно отдохнувшей. Но ее настроение мгновенно испортилось, когда она заметила письмо, которое хотела отправить. Припомнила, как быстро тает снег, и решила поступить по-другому. В ближайшее время она съездит в супермаркет «Кроссроудз», позвонит на склад и попросит доставить туда эту коробку. А потом заедет еще раз и заберет ее.

На помощь неожиданно пришла Фло. Милая соседка оставила записку, где сообщала:

«Линди, я собираюсь ехать за покупками. Не хочешь ли составить мне компанию? На завтра предсказывают хорошую погоду».

Линн оторвалась от работы и зашла к подруге.

На следующее утро они тронулись в путь.

— Я так и думала, что ты готова прерваться, — заметила Фло, — но не знала, когда именно это произойдет. У меня это бывает по-разному. Я поняла, что нужно уметь остановиться прежде, чем испишусь до конца. Тогда легче снова приниматься за работу.

Линн согласно кивнула и улыбнулась. Ободренная поддержкой и пониманием, Фло продолжила.

— Правда, в это время я предпочитаю встречаться только с теми, кто понимает меня, — призналась она. — У прочих возникает желание распорядиться твоим перерывом по своему усмотрению. Им и невдомек, во что это тебе обойдется.

В городе Фло отправилась по своим делам, а Линн воспользовалась свободным временем и позвонила в Лос-Анджелес, чтобы сделать распоряжение о коробке с записями. Ей пришлось сделать это дважды. В первый раз дежурный с этажа попросил повторить звонок через пятнадцать минут.

— Мисс Дин, — заговорил он встревоженно, когда она позвонила второй раз, — я был уверен, что эту коробку забрали год назад. Я проверил и выяснил, что на расписке о получении стоит ваша подпись.

— Этого не может быть, — возразила Линн. — В то время я была на Восточном побережье. Сидела у постели больного отца.

Какое-то время они пререкались, а затем она положила трубку. Ту Линн Дин, которая забрала ее коробку, попросили предъявить документ, удостоверяющий ее личность, и она показала водительские права.

Глава 7

Фло нашла Линн в кафетерии, где они договорились встретиться, и после радостных приветствий и вялого ответа Линн спросила:

— Уж не спишь ли ты на ходу? Вид у тебя довольно странный.

— Похоже на то, — призналась девушка. — Я только что звонила на склад. Просила переслать мне сюда коробку с моими бумагами. Фло, представляешь, мне заявили, будто я их давно забрала.

— Может, ты лунатик и зашла туда во сне?

— Не через весь же континент. И не в день смерти отца. Даже по радио сообщили о его кончине, а Западное и Восточное побережье в разных часовых поясах.

Наступило неловкое молчание. Фло сочувственно смотрела на Линн и вздыхала. Сказать ей было нечего. Действительно, страшная складывалась ситуация. Фло верила подруге, но уж очень невероятным казалось все, что связано с этой ее коробкой. И что она так распереживалась из-за пропавших бумаг?

Линн резко выпрямилась:

— Фло, скажи, мог кто-нибудь услышать это сообщение и подумать, что на складе хранятся его вещи?

Фло только открыла рот, чтобы ответить, но Линн уже покачала головой:

— Водительские права были выписаны на мой псевдоним. По ним коробку и получили.

У Фло загорелись глаза неподдельным интересом.

— Мне пришла в голову идея получше. Кто-то счел, будто умерла ты. Имена у вас похожи?

Линн сокрушенно кивнула:

— Да, у нас отличаются только инициалы второго имени. Но откуда могли узнать, что у кого-то из нас вещи сданы на хранение?

— Узнали — и все, — констатировала Фло. — А ты не теряла какую-нибудь квитанцию?

— Как-то раз я потеряла бумажник. Но это случилось немного раньше. В то время я довольно часто переезжала.

— Значит, кто-то нашел бумажник, оставил у себя, а потом услышал сообщение по радио или, может, часть сообщения, решил, что ты умерла, и воспользовался квитанцией. Что-нибудь еще пропало?

Линн немного подумала и наконец медленно покачала головой:

— Нет. Да там и не было ничего особенно ценного. Настольные лампы, пара картин, кое-какие электрические приборы. Все они по-прежнему там.

Девушка опять помолчала. Затем вздохнула и, словно решившись, произнесла:

— Фло, я расскажу тебе все, как есть. Если ты никому не скажешь ни слова. Обещаешь?

Они уже подъезжали к поселку, когда Фло начала хохотать. Линн недоуменно уставилась на нее. Сквозь смех Фло выдавила:

— Единственная плата, которую я прошу за молчание, — присутствовать в тот момент, когда две Линн Дин будут представлены друг другу.

Линн с облегчением засмеялась:

— Мне становится ее просто жаль.

— Увидишь ее — твоя жалость исчезнет, — пообещала Фло.

На следующий день Линн, собрав волю в кулак, заставила себя приняться за работу. Но у нее было слишком много вопросов к Фло, и выбросить их из головы не удавалось. На второй день Линн в отчаянии начала ходить кругами и, услыхав на кухне стук кастрюль и тарелок, зашла туда.

— Где она живет, когда уезжает отсюда? — вырвалось у нее.

— Вопрос интересный, — отозвалась Фло. — С такой машиной вряд ли ей удалось остаться незамеченной. Хотя никто и не пытался поехать следом. Учти, — предупредила она, — на твоей машине за ней не угнаться.

Линн неопределенно хмыкнула:

— А здесь где она живет, эта самозванка?

— К счастью, на том берегу Озера, — отозвалась Фло. — Она купила небольшой домик и тут же назвала его «Уединенный уголок».

— Как ты, автор кровавых детективов, посоветуешь мне поступить, если эта особа появится у меня в доме? — спросила Линн.

Они с удовольствием поострили на эту тему.

Выглянув на улицу, Линн заметила, что Кэти стоит в своем доме у окна. Кэти поманила ее к себе, и Линн с благодарностью кивнула. Ей становилось тошно при одной только мысли о книге. Тошно было оставаться наедине с собой. Отец был о ней чересчур высокого мнения. Он заставил дочь поверить, будто ее талант ничуть не меньше его собственного, а это совсем не так. Она поняла это.

Кэти узнала знакомые симптомы:

— Линди, только тот, кто никогда не пытался приобщиться к писательскому творчеству, считает, будто может написать лучше других. Идем, выпьешь с нами кофейку. У меня Сид в гостях.

Линн с радостью приняла приглашение. В уютной гостиной она устроилась в удобном широком кресле, улыбнулась Сиду и поблагодарила его за заботу. Потом, расслабившись, откинулась на спинку кресла и слегка нахмурилась. В присутствии Сида у нее возникало какое-то странное ощущение. Собственно, он почти не обращал на нее внимания. И тем не менее, Линн казалось, будто он обнимает ее за плечи, так с ним было тепло и уютно… Линн частенько украдкой поглядывала на Сида и всякий раз чувствовала приятное тепло на сердце. Словно с каждой минутой он становился ей роднее. Она даже немного испугалась.

— В банке с тушью Сид обнаружил злого духа, — заметил Кент.

— Значит, у тебя такие тоже имеются? — улыбнулась Линн.

— Обязательно. Иногда они завладевают моим пером или кистью и начинают водить ими, как им вздумается. Приходится бороться. Если удается победить, продолжаю работать. Если же нет, расправляюсь с нахалами по-иному — делаю перерыв.

Они наслаждались обществом друг друга, затем Сид проводил ее до дому. Уже возле двери он сообщил, что на пару недель уезжает в Портленд.

— Представитель моего издательства пробудет там несколько дней. Пока я отсутствую, о тебе позаботится Кент.

— Я сама о себе позабочусь, — растерянно возразила Линн. — Не собираюсь никого обременять.

— Ты и не обременяешь, — улыбнулся мужчина. — Это всего лишь предлог заглянуть к тебе. Хоть мы и знаем, что делать этого не нужно.

Фло решила ехать вместе с Сидом. Линн, наблюдая за их отъездом, почувствовала себя покинутой. Ее ближайшими соседями были Тейборы, но Кэти и Кент жили в своем замкнутом мире. Их вполне устраивало общество друг друга и собственная работа.

Оба вновь начали писать. Кэти привезла заказ на историческую повесть для детей, которую Сид будет иллюстрировать. Она хотела закончить рукопись к его возвращению.

Кент, написав конспект своего следующего приключенческого романа, решил взяться за дело по горячим следам. Рождественские каникулы Тейборы собирались провести в городе.

— Каждая написанная сейчас страница для меня все равно что денежный вклад на счет в банке, — заявил Кент.

Линн тоже вернулась к работе. «Самая одинокая работа в мире» — так окрестила ее Фло.

С потеплением на Озеро плотным серым одеялом опустился туман. Пронизывающий до костей, он проникал в дом в любые щелочки и вынудил дрожащую от холода Линн снова пересесть к камину за кофейный столик.

На третий день туманной тягомотины Линн решила, что пора заглянуть в магазин. Подъезжая к нескладному строению, в котором размещались и магазин, и почта, Линн подумала, что здесь, должно быть, собираются все, кто живет вокруг Озера. Когда она вошла внутрь, то оказалось, что присутствующие сгрудились вокруг одной особы. В центре внимания находилась молодая женщина с отливающими медью волосами и крупными чертами лица. Одетая в хорошо сшитый брючный костюм из серого вельвета, — шарф, завязанный на шее бантом, был того же цвета, что и волосы, — она вела себя так, словно для нее привычное дело быть объектом всеобщего обожания.

— Это Линн Дин. — Роума, женщина средних лет, обладательница «особого таланта», притянула Линн поближе. — А это, — сообщила она медноволосой, — Линди Деннисон.

Глава 8

В магазине стало так же тихо, как и снаружи, в окутанном туманом мире. Линн видела, как расширились светло-голубые глаза самозванки.

«Ну вот, теперь она знает, — подумала Линн. — Может, по рассказам других незнакомка и догадывалась, но теперь знает точно, что я — это я. Ведь в коробке лежали мои фотографии».

— Что, приехали создавать великий роман? — полунасмешливо-полупрезрительно резким голосом поинтересовалась псевдо-Линн.

— А разве на Озеро приезжают только за этим? — Линн удалось весело улыбнуться. — Я и не знала, что здесь такие высокие требования.

— Кинг Кинкейд написал здесь «Зиму мира», — раздраженно бросила медноволосая. — Вы ведь слышали о нем и его книге?

Девушка бросала ей вызов, явно рассчитывая услышать от Линн, что та брала у Кинкейда интервью где-то через год после опубликования книги.

— Мы обе слышали о нем, — мягко отозвалась Линн и как ни в чем не бывало пошла дальше.

Уже у самого дома она встретила Кента и Кэти, возвращающихся после короткой прогулки.

— Привет, — задумчиво произнесла Линн. — Я только что видела девушку, которая называет себя Линн Дин.

— И что ты о ней думаешь? — спросила Кэти.

— Фактура, — рассеянно отозвалась Линн. — Помните, как однажды вечером мы говорили о фактуре? Так вот, ее внешняя фактура как-то не вяжется с той личностью, какую она изображает.

— Ура! — завопил Кент. — У этой девочки есть голова на плечах!

Линн пригласила их на чашку кофе. Когда все уселись вокруг огня, она согласилась объяснить, насколько сама в этом разобралась.

— Между прочим, — добавила Линн, — я ей не понравилась.

— Сэкономишь кучу продуктов, — утешила ее Кэти. — Мы сами от нее не в восторге, потому что… словом, потому, что…

— Почему и отчего? — не сдержавшись, перебила ее Линн. Она горестно вздохнула, заново переживая инцидент в магазине, который был здесь и почтой, и телефонной станцией, и местечком встреч местных жителей для того, чтобы поболтать или удовлетворить свое любопытство, глазея на приезжих.

Кэти развела руками:

— В общем, мы как-то даже не задумывались над этим. Не настолько она важна для нас. Но теперь, когда ты спросила, мне самой стало любопытно. Кент, почему мы не любим Линн Дин?

— Ну, — Кент, который в этот момент был занят прикуриванием сигареты, ответил не задумываясь, — она похожа на человека, который громко разговаривает с целью скрыть, что сказать ему нечего.

— Но, Кент, она действительно может писать, и у нее это получается! Во всяком случае, я могу сказать это о тех рассказах, которые она давала мне почитать.

— Она что-нибудь опубликовала за последнее время? — поинтересовался Кент. — Может, это был, так сказать, единичный выброс, и она иссякла. Когда девушка прибыла сюда в начале осени, говорили, что у нее есть рассказ, готовый для…

Кэти внезапно замолчала, заметив, как резко Линн выпрямилась и прижала ладони к щекам.

— Какой ужас! — невольно воскликнула девушка. «Вот именно! А вдруг эта псевдо-Линн Дин рассылала рассказы от моего имени? Она могла даже направить их редакторам тех газет, где работала я…»

Кент открыл рот и уже собрался было задать неизбежный вопрос, но от одного взгляда жены закрыл его так же надежно, как если бы она заперла его на замок. Линн неожиданно сообразила, как странно для друзей прозвучало ее восклицание. Она взглянула на супругов и обнаружила, что Тейборы тактично уставились на огонь.

Позднее Линн, решив, что никто не заметил ее обмолвку, завела разговор на волнующую ее тему:

— Я мало что знаю об издателях. Что происходит, если какой-то писатель заявляет, будто опубликованное произведение было у него украдено?

— Им на помощь приходит шестое чувство, — тут же ответил Тейбор. — Подобная история произошла с моей знакомой в Солт-Лейк-Сити. Один из журналов взял у нее три рассказа. Когда она отсылала туда четвертый, жена начальника ее мужа привела к ней свою приятельницу и попросила ей помочь.

Мало того, что эта женщина не знала принципов построения сюжета, она даже не подозревала, что это такое. В общем, поскольку на писательницу было, так сказать, оказано давление сверху, она шаг за шагом проанализировала короткий рассказ посетительницы. Рассказ был, мягко выражаясь, весьма неудачным, но женщина, как и многие новички, считала его образчиком бессмертной прозы и тут же отослала в тот самый журнал, где печаталась и наша знакомая.

Когда рассказ вернули обратно, то начинающая авторша, которая любила чесать языком, не пожелала признать поражения. Поскольку возврат рассказа совпал с выходом нового номера журнала, где была напечатана новая работа нашей писательницы, то горе-авторша начала распространять слухи. Мол, писательница украла у нее рассказ и успела первой отправить его в журнал.

Жена босса поверила клевете и накатала редактору журнала кляузное письмо. Редактор, в свою очередь, сочинил послание писательнице, объяснив, что они привыкли к подобным обвинениям. Пусть она, мол, не беспокоится. Но больше ее не печатал.

— Отсюда мораль, — добавил Кент. — Пусть обучением занимаются профессионалы, исключая случаи, если вы действительно хорошо знаете человека, который просит помочь. Я слыву мерзким бессердечным эгоистом и всеми силами берегу эту репутацию. Она помогает мне избежать судебных разбирательств.

Линн кивнула. Плагиат доказать трудно.

Они очень приятно провели время, воздав должное кушаньям, приготовленным Линн, и отвели душу, обсуждая проблемы писательского творчества, поделившись секретами поиска героев и выработки линии их поведения в книге. После ухода Тейборов Линн открыла книгу расходов. Как всегда, все обходилось гораздо дороже, чем она рассчитывала. Девушка содрогнулась, представив, во что обойдется ей электричество. Неизвестно, когда мать вернет пятьсот долларов. Нет, она не может позволить себе заниматься разоблачением «Линн Дин».

«Не могу я из-за нее отказаться от всего, что планировала, и ради чего экономила столько лет, — доказывала она себе. — Негодование и возмущение придется отложить до тех пор, пока у меня появится для этого достаточно времени».

Утро началось продуктивно. Наскоро позавтракав, Линн уселась за машинку. Она печатала с такой скоростью, что пальцы, казалось, летали над клавишами. Она изложила на бумаге все, что услышала или узнала о Линн Дин-самозванке. Закончив, девушка внимательно все перечитала. Это оказалось страшно интересно. Подсознательно она уловила такие подробности, которые ускользнули от ее внимания.

— Ну и тупица же я! — воскликнула Линн. — Да ведь девушка устраивает представление только здесь, на Озере. Из многих миллионов людей всего лишь человек сто принимают эту особу за Линн Дин, и, вероятно, не более тридцати из них придают этому какое-то значение.

Из фигуры, представляющей для нее угрозу, псевдо-Линн превратилась в человека, вызывающего живой интерес.

«Позже, когда у меня будет на это время, я обязательно займусь ею». Как ботаник мог бы заняться исследованием нового интересного растения и отыскать место его природного обитания.

Бросив взгляд на часы, Линн застонала. А на книгу не потрачено ни минутки! Потеряно целое утро! Ей нужна энергичная прогулка, чтобы развеять туман в голове. Точно так же, как утром развеялся туман, разошлись облака, и теперь бледные лучи солнца струились сквозь ветви деревьев.

Она пошла по тропинке, ведущей к домику Сида. Дойдя до его жилища, она остановилась. Поразительно, пока Сид был здесь, она почти не думала о нем. Теперь же, когда он уехал, Линн ощущала странную пустоту и одиночество.

Взбираясь по крутому склону горы, она с беспокойством размышляла об этом. Сид так внимательно отнесся к ней в тот первый ее вечер на Озере. Она страшно замерзла, проголодалась и пришла в отчаяние. Вместе с ним в ее жизнь вернулись тепло, еда и уверенность в себе.

«И сделано это было так легко, — думала Линн, — так естественно! Я почти не замечала Сида!»

Нужно выяснить, как ему удается вести себя так ненавязчиво. Она знала, что Сид много и напряженно работает. Он рисовал и придумывал надписи к двум ежедневно публикуемым в газетах сериям комиксов. Помимо этого, он еще иллюстрировал книги.

Линн остановилась в том месте, где рос низкий кустарник и открывался вид на лежащее внизу Озеро. Домики и идущие по дорожкам люди казались отсюда игрушечными.

Она с интересом огляделась. В стороне от поселка на дальнем конце Озера стоял охотничий домик. Фундаментом для него, очевидно, служила скала.

— Шале, — выдохнула Линн. — Шале Кинга Кинкейда.

Красивое строение, резко отличающееся от домиков и коттеджей внизу, видимо, должно было гармонично сливаться с окружающей природой. Но этого не произошло.

— Голливудский стиль никогда не приживется на орегонской земле, — негромко произнес чей-то голос.

Вздрогнув, Линн оглянулась в поисках обладателя голоса и увидела Кинга Кинкейда. Он сидел на пончо, прислонившись к пню.

— Ничего, если я не буду вставать? — спросил он. — Сегодня я не в том настроении, чтобы общаться с людьми. Я говорю не о твоем обществе, а об Обществе с большой буквы.

— Иначе говоря, ты относишься к числу тех, кого многие добродушно именуют темпераментными, а я считаю нормальными. Можно узнать, что ты имел в виду, когда говорил об орегонской земле?

Кинг похлопал рукой по пончо, приглашая Линн присоединиться к нему. Девушка послушно уселась рядом.

— Поскольку моя семья живет в Орегоне с 1840 года, я имею полное право говорить о своем родном штате. Мы — приверженцы местных традиций. Вручи ты нам хоть весь мир на золотом блюдечке, мы и тогда поинтересуемся, у нас ли его изготовили. Мы — люди замкнутые. Линди, — Кинг повернулся к ней, взгляд синих глаз был как-то по-особому печален, — знаешь, почему я построил это так называемое шале здесь, на Озере?

Она задумалась. Потом, кивнув, произнесла:

— Да, кажется, знаю. Здесь, на Озере, ты написал книгу, которая принесла тебе много денег. И в поселке от тебя ожидали чего-то взамен. Возможно, кто-то нуждался в работе. Ты должен был сделать широкий жест… для них.

— Продолжай, — подбодрил он.

— Крупный выигрыш, — задумчиво вздохнула девушка. — Публика всегда надеется, что и ей немного перепадет. Вот почему победитель оказывается в центре внимания.

— Это все равно что механическая бегущая дорожка для спортсменов, — бросил в ответ Кинг. — Ты бежишь, чтобы удержаться на ней, а она движется все быстрее, и невозможно выдерживать такой темп. Наконец тебя сбрасывает с нее.

Он посмотрел на девушку, словно ждал от нее ответа на свои слова. Но Линн молчала, задумчиво поглядывая на озеро. Кинг вздохнул.

— Хочешь взглянуть на моего белого слона? — Он вручил ей полевой бинокль.

Линн вскочила на ноги и навела бинокль на дом, расположенный со стороны узкой части Озера.

— У тебя гости, — заметила Линн. В следующее мгновение она разглядела, кто это. — Раз уж мы встретились, — задумчиво произнесла Линн, — почему бы тебе не спуститься вниз и не пообедать со мной? У меня осталось жаркое. Можно открыть баночку грибов.

— В вашем присутствии даже черствый хлеб… — галантно заговорил Кинг и замолчал.

В чистом воздухе отчетливо раздался повелительный голос псевдо-Линн Дин:

— Кинг, Кинг! Я знаю, ты где-то рядом. Это я, Линн Дин!

Глава 9

Кинг Кинкейд извинился, как только удостоверился, что деревья надежно загораживают их от тропинки, ведущей к шале.

— Она отличная девушка, — объяснил мужчина, — но очень уж энергичная и может утомить, если ты чувствуешь себя не на высоте. А сегодня именно такой день.

— Ты давно ее знаешь?

— Мне пришлось встречаться сразу слишком со многими. — Он словно оправдывался. — После интервью со мной она написала очень дельную статью. Но, видимо, в тот момент вокруг толпилось много народу, потому что, если честно, я не могу ее вспомнить. И все-таки у меня такое ощущение, будто я где-то встречался с нею. В отличие от тебя, Линди, она огорчилась, когда я ее сразу не узнал.

Линн кивнула. Хороший психологический ход — заставить Кинга оправдываться.

— Я познакомилась с ней вчера.

Кинг от души рассмеялся:

— Уже наслышан. Она такая — каждого вновь прибывшего норовит поставить на место.

— Ну уж нет, — возразила Линн. — Скорее она бросила мне вызов. А у меня нет ни времени, ни желания принимать его. Должно быть, — лукаво заметила девушка, — в прежней жизни мы были врагами. В этой жизни я определенно с ней не встречалась. Откуда она?

— Думаю, что из этих мест. Правда, она много путешествует. Как-то позвонила мне с южного побережья. Пару раз мы там с ней встречались. Тогда Линн Дин была в Беверли-Вильшире. Поразительная девушка! Но мне известно, как это бывает, когда человек работает. Вероятно, ей приходится уезжать отсюда, когда слишком мешают. Она здесь очень популярна.

Впереди показался дом Сида, и Кинг заговорил о нем тепло и уважительно:

— Сид ко всем хорошо относится. Но в то же время у него нет ни одного по-настоящему близкого человека. Боится. Думаю, тебя нужно ввести в курс дела. Ты нравишься ему больше всех, кого он встречал. Мы не хотим, чтобы он страдал.

Линн хотелось возразить ему. Ведь она вовсе не собиралась никому причинять страданий.

— Когда Сиду было семнадцать, — продолжал Кинг, — вся его семья погибла во время пожара. Это ужасно само по себе, но вдобавок ко всему мстительный сосед заявил, будто Сид сам устроил поджог, чтобы получить страховку. Нелегко пришлось парнишке.

— Но как же так? — вскричала Линн. — Ведь это ужасно!

— Видишь ли, Сид хотел стать художником. Отец у него был довольно тяжел на руку и требовал, чтобы сын остался на ферме и помогал ему там управляться. Соседи знали об этом, знали, что отец и сын не ладили между собой.

Помог ему, между прочим, Билл Уоттс. Билл, тогда еще начинающий репортер, работал в газете ближайшего городка. Он занимался этой историей и докопался до сути. В тот вечер Сида не было дома, потому что он тайком от отца брал уроки рисования у старика, который в свое время был хорошим художником.

Билл отыскал и свидетеля, который предупреждал отца Сида, что дымоход у него не в порядке. Но тот выгнал его — не захотел тратиться на починку.

Сид отказался от денег за страховку. То есть он отдал их на какие-то благотворительные цели. Сказал, что не может взять оттуда ни пенни. Билл нашел ему работу в художественном отделе газеты и помогал чем мог, пока Сид учился по вечерам. А потом, когда тот добился успеха, привез его сюда отдыхать. Это было лет пятнадцать назад.

За разговорами они не заметили, как подошли к домику Линн. Девушка заколебалась. Как ни хотелось ей заполучить Кинга на вечер только для себя, узнать его поближе, выяснить, почему он перестал писать, она чувствовала, что с ним нужно быть осторожнее.

— Может, заглянешь к Тейборам и пригласишь их присоединиться к нам? — предложила Линн. — Если я приготовлю клецки, то на всех хватит.

— Что ж, если ты настаиваешь, — согласился Кинг, посмеиваясь.

Но Линн поняла, что ему это понравилось. Нашлась девушка, которая не пыталась изолировать его от всех. Теперь, если они окажутся наедине, Кинг будет чувствовать себя с ней еще свободнее.

И все-таки, торопливо снуя по кухне, она поймала себя на мысли, что больше думает о Сиде, чем о Кинге. Его история объясняла многое, в том числе доброту Сида и его молчаливость.

Разве это не печально, что человеку, видимо, нужно испытать горе или страдания, чтобы научиться по-настоящему выражать сочувствие другим? Впрочем, это палка о двух концах. Другой на его месте мог бы преисполниться горечи и стать подозрительным.

Вернулся Кинг и сообщил, что Тейборы придут, но ненадолго.

— Линди поймет, — заявила Кэти, — если мы уйдем сразу после обеда, поскольку приступили к работе.

— А теперь убирайтесь, — велела Линн после того, как Тейборы допили кофе. — Не хочу, чтобы в моем доме кто-нибудь чувствовал себя так, как я себя чувствую на званых обедах.

Супружеская чета с благодарностью пробормотала пожелания приятно провести вечер и удалилась.

— Они всегда работают одновременно? — полюбопытствовала Линн.

— Мне кажется, Кэти по возможности подстраивается к мужу. Ей это проще. По-моему, Кент даже не замечает, когда она не работает.

Кинг вытер тарелки и, пока Линн заканчивала возиться на кухне, прошел в гостиную. Здесь на полке с привезенными ею книгами он отыскал свою с той же легкостью, с какой родитель нашел бы своего ребенка.

Когда Линн присоединилась к нему, Кинг все еще держал книгу в руках.

— Сразу видно, что ее читали, — заметил мужчина.

— Чтобы понять, пришлось прочесть не один раз, — ответила Линн.

— Интересно, — задумчиво произнес он. — Со мной было то же самое. Странное это чувство: через несколько лет вернуться к тому, что сочинил твой мозг и напечатали твои руки. И вдруг обнаружить какие-то новые вещи, целые пласты, о которых я даже не помышлял. Невероятно.

Они сидели у огня, погрузившись каждый в свои мысли. После долгого молчания Кинг не удержался и разоткровенничался:

— Просто невероятно! Линди, я не могу больше писать. Знаю, многие по-разному толковали этот странный творческий паралич. Но ни один из них не поставил правильного диагноза. Одно время я думал написать продолжение с названием «Зима крепчает», но это было бы явно на потребу публике. Некоторые говорят, что я предпочитаю почивать на лаврах, принесенных мне первой книгой, чем выслушивать критику второй. Это неправда.

— Конечно неправда, — быстро согласилась Линн. — Одно из достоинств твоей книги как раз и заключается в глубокой убежденности, с какой она написана.

— И вот, — Кинг выразительно развел руками, — высказав все, что мне хотелось сказать о всемирном хаосе…

Говорить ему стало не о чем, потому он и молчал — вот что пытался объяснить Кинг.

— Ты не ругаешь меня, — укоризненно произнес гость, — не учишь, что делать.

Линн помолчала. Затем, вздохнув, отозвалась:

— Откуда же мне знать? Я смотрю на мир совсем по-другому. Воспринимаю его в вечном движении. Если наступила зима, значит, придет и весна. Даже если пашня разорена, в ней все равно остались семена, которые станут всходами нового урожая. Разве раскопки археологов не доказали существование множества слоев цивилизации?

— Семена, — задумчиво повторил Кинг. — Всходы… — Он слегка оживился. — Пожалуй, я пойду, — неожиданно заявил мужчина. — Доброй ночи и спасибо тебе, Линди.

На следующий день работа давалась девушке с большим трудом. Мысли о Сиде и Кинге вторгались в создаваемый ею мир. Она взглянула на окно. За стеклом сияет солнце, дорожки усыпаны листьями и ветками.

Хорошо бы пойти и убрать все это, подумала Линн. Но нужно придумать какое-нибудь новое несчастье, постигшее Джеффа, после которого он примет твердое решение добиться успеха.

Ее взгляд упал на огромную ветку растущего дерева. Если такая свалится, то может разбить окно или пробить крышу. Уоттсы конечно же предусмотрительно срубили деревья рядом с домом.

А Джефф… этого не сделал. Точно! Он привык к жизни на равнине. Все верно! Налетела буря, дерево упало, и новый дом раздавлен.

Линн вновь перенеслась в мир своего романа. Пальцы, словно мотыльки, летали по клавишам, стараясь успеть перенести на бумагу все мысли и замыслы творца.

Когда она остановилась, было шесть вечера. Усталым взглядом девушка обвела комнату, слегка поежилась и почувствовала, что страшно проголодалась. Сегодня она вчерне закончила первую книгу романа.

Описание жизни Джеффа должно было состоять из трех частей. Теперь Линн позволит себе сделать передышку и за это время решит, переходить к следующей части или переписать первую. Сейчас она слишком устала и не в силах не то что принимать решение, но даже думать.

В дверь постучали, и в комнату вошла Роума, писательница с «особым талантом»:

— Собственно, я пришла пригласить тебя на праздничный обед в День благодарения [4]. Он устраивается в складчину, разумеется. Глупо каждому из нас запекать целую индейку, когда в семье всего-то один или два человека. В гостинице готовят вполне прилично.

Роума гордо сообщила о том, что ей поручили оформить заказ. Платить, конечно, нужно вперед, потому что в гостинице должны точно знать, на сколько человек готовить. Всем хочется, чтобы Линди присутствовала на обеде. Все жаждут познакомиться с ней поближе. А зайти, когда она работает, люди, естественно, не могут.

Линн улыбнулась:

— Большое спасибо, но, как ты сама сказала, я работаю. Только не говори, что нужно время от времени устраивать себе отдых. Мне трудно объяснить, но мое время отдыха должно наступить, когда я буду готова. Уже одна мысль о том, что на определенный день у меня назначена встреча, может испортить целые дни работы. Но вот что я подумала, — торопливо добавила Линн. — Почему бы мне не заплатить за один обед? Мы никому об этом не скажем. Ты тут со всеми знакома. Наверняка знаешь человека, у которого туго с деньгами. Пусть это будет известно только вам двоим. Мне можно ничего не говорить.

Роума почти сразу ушла. Линн была убеждена, что она тут же кинулась в магазин покупать то, от чего ей пришлось отказаться, чтобы заплатить за праздничный обед в гостинице.

На следующий день Линн поехала в «Кроссроудз».

Площадь вокруг супермаркета была забита машинами. Фермеры из долины, владельцы ранчо и лесорубы с гор съехались сюда за покупками к празднику.

Девушка заметила, как из заднего ряда выехала машина и заняла освободившееся место.

— Нет! — громко и решительно произнесла Линн вслух. — Это галлюцинация. Я не буду оглядываться.

Но оглянулась. И даже подошла к большому черно-желтому «кадиллаку». Долго смотрела на него, испытывая сильное желание сесть и завести мотор, как столько раз проделывала в прошлом.

Повернувшись в сторону супермаркета, в стекле витрины она увидела свое отражение. Стройная девушка в коротком и широком пальто желтовато-коричневого цвета, такого же цвета вязаный берет, надвинутый на темные волосы, серо-голубые глаза.

На мгновение от испуга у нее перехватило дыхание. Ее собственное отражение исчезло, растворилось в другой фигуре, одетой в длинное пальто кораллового цвета с коралловой же шляпой на медно-рыжих волосах. Светло-голубые глаза смотрели на Линн с нескрываемой ненавистью.

Глава 10

Ощущение было ужасное: видеть, как ты растворяешься в другом человеке. Особенно если этот человек заявляет, будто является тобой.

Линн отругала себя. Не произошло ничего особенного. Просто псевдо-Линн Дин подошла к витрине с другой стороны, встав между стеклом и темным фоном, который позволял Линн видеть свое отражение.

В соседнем проходе наполовину скрытая рядами полок с продуктами девушка в коралловом пальто внимательно наблюдала за тем, что берет Линн.

Сухие бобы, горох и рис красноречиво свидетельствовали о ее намерении остаться на Озере — запасы явно делались на случай зимней непогоды. Банки кофе, консервы с супом, пачки сухого молока и крупы, пакеты с фруктами и соками, готовая смесь для кексов на случай, если в магазине не окажется хлеба.

Помощник продавца покатил нагруженную продуктами тележку к машине Линн, а она продолжала делать покупки, думая, до чего же ей надоела эта еда, и досадуя на тело, настаивающее на том, чтобы тратить время на приготовление пищи.

И все это время она помнила о девушке в коралловом пальто. Девушке, которая ездит на ее машине. Ее бывшей машине.

Покончив с покупками, Линн взглянула на небо и поняла, что нужно немедленно отправляться в путь, если она не хочет быть застигнутой туманом в дороге. Лучше иметь полный обзор и сзади и спереди. Нельзя допустить, чтобы девица застала ее врасплох и оставила сидеть в какой-нибудь канаве или тащиться пешком в поисках помощи. Она нисколько не сомневалась, что та способна подстроить какую-нибудь пакость.

Линн медленно выехала с площади. Приближаясь к первому повороту в горы, далеко позади она увидела черно-желтый автомобиль. С каждым поворотом шоссе он нагонял ее. Когда Линн приблизилась к наиболее опасному месту, автомобиль самозванки был уже совсем близко. Теперь псевдо-Линн сбавила скорость, явно выжидая. Линн дождалась, когда следующий поворот скроет ее из вида, и резко прибавила скорости. Она уже сворачивала к дому, когда мимо с ревом пронесся преследующий ее автомобиль.

Возле дома стоял Сид. Остановившись, она выскочила из машины и подбежала к нему, протягивая навстречу руки:

— Сид, как я рада, что ты здесь!

— Линди, на тебе лица нет! Что случилось?

— Да в общем-то ничего…

Она смутилась оттого, что бросилась к нему. Ее встревожило ощущение собственной значимости в жизни человека, которому уже столько пришлось выстрадать.

— Можно сказать, что по горной дороге за мной гналось черно-желтое чудовище, — пояснила девушка. — Я не дала себя обогнать.

— Ты в своей машине не дала Линн Дин обогнать себя? — недоверчиво переспросил Сид.

— Видишь ли, я хорошо знаю ту машину, — выпалила Линн не задумываясь. — Она не может разгоняться так быстро, как моя малютка. А еще мне говорили, как наплевательски эта особа относится к чужим машинам, понимаешь?..

Она вдруг прервала себя на полуслове. Господи, ведь Сид ничего не знает о ее двойнике!

— Возможно, все это мне только показалось, — растерянно добавила девушка.

Он пробормотал что-то неразборчивое, а потом спросил, познакомилась ли она с Линн Дин?

— Что-то вроде этого, — засмеялась она. — Удар должен был послать меня в нокаут, но я увернулась. Отчего она зашаталась. Ничего хорошего, верно?

— Ничего хорошего, — согласился он и тоже рассмеялся. — Линн из тех, кто вечно сражается. Она признает только шумные ссоры и драки. Более деликатный подход приводит ее в ярость. У нее не тот склад ума, чтобы… — Сид замолчал и нахмурился. — Может, лучше разгрузим твою машину? Похоже, ты закупила сразу весь магазин.

Сид поднял коробку с консервами, но Линн остановила его:

— Хочешь сказать, что с каждым новым человеком эта девушка сначала затевает ссору?

— Примерно так. Видимо, это ее форма самозащиты. Напугай другого, и он побоится нападать на тебя.

— Интересно, — пробормотала Линн. Нужно добавить это наблюдение к ее заметкам о нахалке. — С чего бы это? Откуда она родом?

Сид прислонил коробку к крылу автомашины и покачал головой:

— Не знаю. Если честно, я очень дорожу своим временем. Трачу его только на тех, кто мне по душе.

Он улыбнулся. Линн присела перед ним в шутливом реверансе и тоже начала выгружать продукты. Сид подарил ей великолепную тему для размышлений. Можно ли уподобить время деньгам в банке? Нет, этот продукт годен к употреблению только в свежем виде. Но если им правильно воспользоваться, можно с лихвой возместить все, что потрачено.

Каждую минуту своего времени Фло использовала с максимальной выгодой для себя, что в конечном итоге вовсе не было эгоизмом. Будь, к примеру, у Роумы настоящий талант, Фло не задумываясь потратила бы на нее изрядную долю этой драгоценной субстанции.

Линн разобрала пакеты и отложила для ужина кое-что из привезенных продуктов. Но тут Сид заявил, что ему поручено пригласить ее к Фло. Та привезла из Портленда целого лосося и собиралась продемонстрировать выходцам Среднего Запада и Востока, как истинные дочери здешнего штата запекают свой улов.

— Что собираешься делать в День благодарения? — поинтересовался мужчина. — Ты не идешь на праздничный обед в гостиницу? Прекрасно! Мы так и думали. Мы решили устроить обед у меня дома. Только мы, снобы…

— Снобы?

— Боюсь, нас называют именно так. Мне незачем говорить, что, по мнению многих, писатели и художники ведут приятную и легкомысленную жизнь. Ничего не нужно делать, знай сиди себе, бездельничай. Захочется — выдави немного краски, черкни пару строк. А если надоест или кто-нибудь зайдет поболтать — бросай. Ну и при этом, разумеется, за пустяковую работу получай баснословные гонорары.

Многие, кто приезжает сюда овладеть одной из этих профессий, действуют по такой схеме. Они были бы на седьмом небе от счастья, пригласи мы их обсуждать, осуждать, критиковать и разбирать нашу работу. Потому что чем меньше человек разбирается в профессии, тем большим знатоком себя считает.

Чтобы как-то противостоять им, мы держимся вместе и заслужили прозвище снобов. Нас обвиняют в том, что успех вскружил нам голову.

— Но, Сид, я-то ведь не добилась никакого успеха. Я всего-навсего новичок, а вы меня приняли.

— Что и доказывает: дело не в имени, а в том, как человек относится к своей работе. Скажу откровенно: если бы в тот вечер ты не обратилась к нам за помощью, мы бы приняли тебя далеко не сразу. Так же, как если бы ты поселилась на той стороне Озера. Чего, слава богу, ты не сделала.

Сид отправился к Фло, и у Линн осталось несколько свободных минут, чтобы поразмыслить над его словами. Выходит, на той стороне Озера она нашла бы ту самую атмосферу, от которой уехала так далеко…

Вместо этого она оказалась среди самых интересных людей, каких ей приходилось встречать. Они уважали ее желание уединиться так же, как и она — их.

В голову лезли мысли о Кинге и Сиде. Линн тяжело вздохнула. Отец предупреждал ее об этой опасности. Сначала нужно закончить книгу, поработать головой, а уж потом давать волю сердцу.

Тейборы задержались. Когда они вошли, Линн с удовольствием стала слушателем довольно-таки язвительного описания Портленда.

Кент бережно нес лимонный пирог, из-за которого они и задержались. Он осторожно положил пирог на стол и повернулся к Линн:

— Что ты сделала с Кинкейдом?

— Что я с ним сделала? — недоуменно переспросила Линн. — Не понимаю, о чем ты?

— Как мне рассказали, он вышел от тебя, хлопнув дверью, добежал до шале, вскочил в автомобиль и пулей умчался из поселка. С тех пор его больше не видели. Ты что, наступила ему на больную мозоль?

— Ничего подобного, — решительно запротестовала Линн. — Это совершенно невозможно. Я слишком уважаю его книгу.

В разговор вмешался Сид:

— Кент, откуда ты узнал?

— В общем, Кинг, похоже, двигался до того стремительно, что Линн Дин, которая пошла за ним, не успела сесть в машину, чтобы поехать следом.

— Тогда все ясно, — ядовито заметила Линн. — Насколько я понимаю, Кинг вроде как прятался от нее, когда я встретила его в лесу. Он принял мое приглашение пообедать, хотя было слышно, как эта девица зовет его.

Помолчав, она спросила:

— А при чем тут хлопнувшая дверь?

— А, это! Линн Дин сказала, что она забеспокоилась. Кинг оставил шале незапертым, а девица знала, что Сид в отъезде, и подумала, будто Кинг мог пройтись до его дома. Поэтому она — по ее словам — тоже прошла туда и как раз подходила к твоему дому, когда Кинг выскочил на улицу.

— Линн должна была заметить, что наша Линди его не преследовала и могла бы у нее этому поучиться, — решительно заявила Фло и тут же повернулась к Сиду: — Почему у тебя такой встревоженный вид?

— Я заходил к Кингу. Дверь все так же не заперта. Я думал, он где-то поблизости.

— Боишься, что парень спятил? — усмехнулся Тейбор. — Сидней, люди и поумнее Кинга поступали опрометчиво, если их довели до этого.

— Кент, если б я не знал, что скрывается за твоими словами, — ровным голосом произнес Сид, — я бы свернул твою жилистую шею. Раз он ехал в машине, то, видимо, благополучно добрался до места. Случись с ним что-нибудь, мы бы уже услышали об этом.

Наступила напряженная тишина. Затем Сид улыбнулся:

— И ты, дорогой мой, горевал бы больше всех.

— Олух, который может так писать и не пишет, — вздохнул Тейбор, но улыбнулся Сиду в ответ.

Провожая Линн домой после великолепного обеда, Сид заметил, что Кент слишком напряженно работает.

— Он пишет без передышки, а она ему просто необходима. Кент из числа тех, кому приходится много и кропотливо трудиться. Вот почему он не столько завидует, сколько досадует на Кинга, который пишет с такой легкостью.

— Когда ему есть что сказать, — негромко добавила Линн.

— Ты поняла это, — отметил Сид. — В этом и кроется разница между истинным писателем и поденщиком. Я сам — художник-поденщик, поэтому могу распознать своих собратьев.

Линн приняла это к сведению. Поденщик — это писатель или художник, который может писать или рисовать по заказу. Гений может творить только в том случае, если его глубоко затронула какая-то тема.

— Миру нужны и те и другие, — закончил Сид свою мысль.

— Так же, как нужны и симфонии, и легкая музыка, — согласилась Линн.

— Одна известная писательница выступила в защиту легких жанров в литературе, — припомнил Сид. — Кажется, она первой начала писать на тему «бедная девушка — богатый юноша». Начиная с 1900-х годов и до сих пор ее книги нарасхват. Критики же отнеслись к ним с презрением. Она напомнила публике, что литераторы — современники Диккенса — говорили о нем с пренебрежением, но как раз его книги пережили их всех.

Вместе с Линн Сид зашел в дом и начал разжигать огонь в камине. Девушка отметила про себя, как ладно у него все получается и как хорошо, когда он рядом.

— Линди, — Сид нагнулся над камином, где уже показались первые острые язычки пламени, — я редко спрашиваю о личном. Но как ты отреагируешь, если твою книгу не примут ни в одном издательстве?

Линн села на тахту и помолчала.

— Сид, честно говоря, я над этим не задумывалась. Знаю, предполагается, что писатель пишет свое произведение в расчете на определенную издательскую среду. Я не могу на это пойти. Сейчас я привожу в порядок все, что накопилось в голове. За годы работы у меня набралось много разных замыслов, но я все откладывала на потом. И вот теперь это «потом» наступило. Я их просматриваю и придаю нужную форму. Пока не разберусь с этим, даже не знаю, что получится: что-нибудь стоящее или груда бесполезного хлама. А почему ты спрашиваешь?

— Видишь ли, — Сид выпрямился, подошел к двери и улыбнулся ей оттуда, — ты так серьезно относишься к своей книге, так много работаешь… Разбитых надежд у нас здесь предостаточно. Мне невыносимо думать, что ты… — Он замолчал. — Кстати, о Кинге. Как он тебе показался?

«Н-да, — подумала Линн, — быстро же ты переключился». В тот самый миг, когда она приготовилась услышать от Сида, что занимает особое место в его жизни, он заговорил о Кинге.

— Кинг — словно выжженная земля, — тотчас отозвалась девушка. — По-моему, когда он писал свою знаменитую книгу, то абсолютно уверовал в конец света или, по крайней мере, в конец цивилизации. С той поры просто сидит и дожидается, когда это произойдет.

Она произнесла это с таким раздражением, что Сид засмеялся.

— До встречи в День благодарения, — проговорил он и исчез.

Линн долго сидела у камина, глядя на огонь и думая о прошедшем вечере. Потом вспомнила черно-желтый «кадиллак» и возникшее при виде его ощущение, будто это ее собственная машина. Даже отверстие от пули, когда-то заделанное, теперь было открыто.

Псевдо-Линн Дин, разумеется, было на руку подобное напоминание о разыгравшихся когда-то драматических событиях, размышляла девушка. Каких сказок, должно быть, напридумала она! Но как ей удалось приобрести именно эту машину? Как девице удалось завладеть автомобилем и моими бумагами; газетными вырезками и рукописями? Бумажник? Может, в нем лежала квитанция со склада?

— Ну конечно, — пробормотала Линн, выпрямляясь. — Шеф заставил меня переехать в гостиницу. Я закрыла квартиру, вещи сдала на хранение, а машину выставила на продажу. Не тогда ли я и потеряла бумажник?

Пользовалась она им редко. Однажды у нее вырвали из рук сумочку. После этого Линн никогда не носила в бумажнике крупные деньги. Мелочь держала в маленьком кошельке, который клала во внутренний карман, но по большей части пользовалась чековой книжкой. Линн припомнила: она открывала бумажник в машине незадолго до того, как сдать автомобиль на продажу.

Взволнованная, Линн откинулась на спинку кресла. Пока все сходилось. Вполне возможно, что бумажник соскользнул на сиденье, но не свалился на пол, а застрял в чехле. Если машину продали сразу, то механики могли и не снять чехлы, а новый владелец не сразу нашел бумажник.

Точно! Эта псевдо-Линн Дин или кто-то, кого она хорошо знала, купил машину и нашел бумажник. Может, они даже опубликовали объявление о находке после того, как она уехала, или попытались найти и выяснили, что владелицы бумажника уже нет в городе.

Ей тут же пришлось отказаться от подобной версии. С какой стати этой девице ехать за семьсот миль и выдавать себя за другого человека, если она не знала заранее о писательской колонии на Озере?

Уже засыпая, Линн окончательно отказалась от этой теории. Она пользовалась бумажником и позже. Девушка отчетливо припомнила, как сидела в кафетерии здания, где располагалась ее редакция, за ленчем и показывала редактору фотографию отца. Фотография лежала в бумажнике.

Утром она проснулась с мыслью о другой Линн Дин. Мысль не уходила, несмотря на попытку Линн приняться за работу.

Девушка упорно продолжала сидеть за письменным столом, отказываясь взглянуть в окно, даже когда послышалось знакомое урчание мотора.

Каждая кошка узнает голос своего котенка, сердито думала она. Точно так же каждый водитель узнает звук мотора своей машины.

Услышав хлопанье дверцы, Линн вздрогнула. От «кадиллака» отходила Линн Дин.

— Да ведь я видела ее раньше! — воскликнула Линн. — И часто. Но выглядела она совершенно не так, как сейчас.

Глава 11

Линн наблюдала, как девушка идет по дорожке к дому Тейборов, и думала: есть что-то очень знакомое в ее походке, манере двигаться, в том, как она стояла возле машины… Я не узнала ее сразу потому, что не видела в движении. И выглядит самозванка совсем не так, как прежде, когда мы встречались.

Линн припомнила слова Сида о том, что эта девушка рвется в бой по любому поводу, и сообразила: если бы она, Линн, тщательно продумывала, как себя вести, и тогда не смогла бы выбрать более удачной тактики, чем та, которой придерживалась сейчас, — ничего не говорить, тем самым заставляя псевдо-Линн Дин напряженно ждать, когда же последует удар. Той и в голову не приходит, что удара не предвидится.

Линн с неприязнью взглянула на пишущую машинку и рукопись. Хотелось как следует сосредоточиться на смутных воспоминаниях об этой девушке, а вместо этого нужно писать.

Нужно доказать себе, что я не бесплодная мечтательница и могу заставить себя работать, даже если нет жестких сроков или указанной в договоре даты. Даже если совершенно неизвестно, будет ли роман хоть когда-нибудь напечатан.

Она напомнила себе, что именно на этом спотыкается большинство начинающих писателей — людей порою более талантливых, чем те, кто вырвался вперед. Если я не могу писать, не обращая внимания на то, что делается вокруг, то лучше убрать подальше эти «игрушки» и вернуться в газету, где жесткие сроки заставят меня работать.

Но как вернуться к творчеству сегодня? Главный герой ее книги Джефф был болен и страшно голодал. Семью его на время удалось благополучно пристроить. Должно быть, он подолгу сидел в своей развалюхе у камина и пытался понять, что довело его до такого состояния.

«Да, так ни доллара не заработаешь», — написала Линн и надолго ушла с головой в работу. Джефф, помыкавшись и попробовав себя на нескольких работах, понял, что так семью не прокормишь. Да и сам в люди не выбьешься, оставалось одно — и он пустился в погоню за Всемогущим Долларом.

Оторвавшись от романа, Линн словно очнулась после глубокого сна. Она настолько погрузилась в то, о чем писала, что окружающий мир показался ей призрачным.

Пожалуй, лучше подышать свежим воздухом, пока не стемнело, решила девушка и прошла через призрачную комнату, чтобы надеть сапоги и плащ.

На тропинке, ведущей в лес, к ней присоединился Кент Тейбор.

— Что там у тебя произошло с Линн Дин? — отрывисто поинтересовался Кент. — Она говорит, что вы были знакомы и раньше.

Линн немного помолчала.

— Кент, сегодня, когда она вышла из автомобиля, у меня возникло смутное ощущение, будто я ее где-то видела. Но я не знаю, где это было и кто она такая. Вместо того чтобы писать, я целый час размышляла, пытаясь вспомнить, а потом отбросила эти мысли подальше. Пусть они там и останутся.

— Если она тебе позволит, — серьезно возразил Кент. — Девушка и впрямь настроена агрессивно, Линди. Она считает, что ты восстанавливаешь против нее Кинга Кинкейда. Будто ты сказала ему нечто такое, отчего он отвернулся от нее.

— Мы о ней даже не упоминали, — устало отозвалась Линн. — Послушай, Кент, я приехала сюда для того, чтобы писать. Ради этого я несколько лет собирала деньги и не позволю какой-то особе, величающей себя Линн Дин, втянуть меня в распри.

— Ты поосторожнее с фразами насчет «особы, величающей себя Линн Дин», — предупредил Кент. — Ее на самом деле зовут Линн Дин. Раньше ее звали по-другому — кажется, Нодоровски. Но она совершенно официально оформила все документы на новую фамилию.

Линн замерла на месте. «Неудивительно, что девица чувствует себя так уверенно. Хотелось бы мне знать, когда слушалось ее заявление», — подумала она, а вслух добавила:

— И тем не менее, ссориться нам с ней не из-за чего. Я абсолютно ничего ей не сделала. Что бы она ни говорила, это все только игра ее воображения.

— Если не хочешь, чтобы тебя отвлекали от работы, отступись от Кинга. Сегодня Линн уезжает, но оставляет здесь своих наблюдателей. Если Кинг вернется и начнет наведываться к тебе, она появится вновь и устроит скандал.

— Он так много для нее значит? — удивленно спросила Линн.

Кент кивнул:

— Не знаю только, насколько это серьезно. Думаю, у нее что-то вроде навязчивой идеи. Нечто такое, чего я не могу объяснить. Кинг, конечно, сам виноват. Линн Дин опубликовала в газете статью об интервью с ним за своей подписью, и, когда позднее представилась ему, он совершил ошибку, сказав, что из сотен журналистов, бравших у него интервью, она единственная поняла, чем он руководствовался, когда писал «Зиму мира».

Кент замолчал, пораженный безудержным смехом Линн.

Бедняга Кинг, думала девушка, так попасться!

Услышав смех, Фло вышла на порог дома и пригласила их к себе. На ее вопрос, отчего Линн так развеселилась, Кент заявил, что не понимает этого. Ей впору содрогаться от ужаса, а не смеяться! Он пожал плечами и отправился к Кэти, а Линн рассказала Фло о том, что произошло. Фло посмеялась вместе с ней.

— Мужчины — сущие простаки, — заявила она. — А Кинг может быть таким обаятельным! Видимо, он включил свое обаяние на полную катушку, и предполагаемая Линн…

Линн сообщила Фло, что самозванка официально закрепила за собой право носить имя Линн Дин, и Фло посерьезнела.

— В уме ей не откажешь, — заметила она. — Полное выяснение может обойтись недешево.

— А стоит ли его затевать? — серьезно спросила Линн. — Знаешь, я поразмыслила и теперь уверена, что под именем Линн Дин — журналистки и писательницы — девушка действует только здесь, на Озере. В Лос-Анджелесе она на это не осмелится. Журналисты там слишком хорошо меня знают. Что же до здешних жителей, так мне совершенно безразлично, что они принимают ее за меня. Те, чьей дружбой я дорожу, не примут ее в круг близких друзей. Они распознают ее истинную сущность. То есть они, конечно, не будут знать, что девица не та, за кого себя выдает, но поймут, в ней есть что-то…

— Фальшивое? — быстро подсказала Фло.

Линн кивнула.

— Даже если они этого не заметили раньше и не замечают теперь, — девушка решительно тряхнула головой, — я не собираюсь тратить драгоценное время на то, чтобы доказывать им правду. Это не так уж существенно.

— Может, ты и права. Ладно, на всякий случай я запасусь бинтами. Когда понадобятся — заходи. Впрочем, у тебя будет небольшая передышка.

Та еще передышка, подумала Линн уже на следующий день. Зайдя в магазин, она заметила, что отношение его владельца к ней несколько переменилось. Когда Линн выписала чек на выбранные продукты, он вдруг заявил:

— Извините, но мы не принимаем чеки банков из других штатов.

Первым ее побуждением было высказать торговцу все, что она о нем думает, хлопнуть дверью и съездить в «Кроссроудз». Но Линн тут же представила себе долгие поездки в отвратительную погоду.

— Мистер Петерсон, — задумчиво заговорила девушка, — вам что-нибудь сообщили обо мне? Вы оприходовали два моих предыдущих чека, и они были оплачены. Еще не поздно позвонить в мой банк и поговорить с его президентом.

— Если разговор будет оплачен банком… — начал он.

— Можно попробовать, — предложила Линн. — Давайте позвоним.

Двадцать минут ожидания телефонного разговора показались Линн самыми долгими в жизни. В магазине находилось несколько покупателей. Заходили новые, им шепотом рассказывали о происходящем, и они тоже задерживались. Так что народу собралось порядочно. У Линн мелькнула мысль: не слишком ли многое она поставила на карту? В том городе, где располагался ее банк, близилось время его закрытия. Если Кэша Биглоу не окажется на месте…

Но он был у себя в кабинете и жизнерадостным голосом произнес:

— Ну, девочка, выкладывай, что там у тебя случилось?

Торговец несколько скис. После, отвернувшись от телефона, хозяин магазина извинился.

— Меня неверно информировали, — потупившись, произнес он. — Видимо, вас с кем-то спутали. А все из-за вашего «мощного» автомобиля.

Линн могла позволить себе проявить великодушие:

— Я сама виновата. Нужно было не полениться и открыть счет где-нибудь поблизости, как только у меня закончились туристические чеки.

— Вы были вправе сердиться, — признался Петерсон. — Вас рекомендовали люди, которых я уважаю. И если уж у меня возникли сомнения, то нужно было в первую очередь обратиться к ним.

— Я не могу позволить себе сердиться, — отозвалась Линн. — Это означало бы тратить время на поездки в «Кроссроудз». Я слишком ценю свое время. Отец часто повторял: «Выйти из себя — значит впустую потратить время на то, чтобы вернуться».

Линн поспешила домой, ощущая неприязненные взгляды покупателей, слышавших только часть разговора. Самозванка заронила сомнения не только в душу торговца и его жены. К счастью, Линн не знала точно, что именно та им наговорила. Проходя мимо домика Фло, Линн резко остановилась. Уже через минуту она сидела в уютной гостиной и изливала душу чуткой подруге.

— Доставай свои бинты и бальзамы, — обратилась Линн к Фло.

Фло внимательно выслушала девушку и вздохнула:

— Да, пока здесь не поселилась эта красотка, у нас было тихо и спокойно. Вечно раздувает какие-то свары. И это продолжается с тех самых пор, как она сюда приехала. Скорей бы уж наступил тот день, когда у тебя будет время сразиться с ней в открытую.

Подруги вдоволь посудачили о кознях псевдо-Линн, а также о превратностях судьбы, способной с хорошими людьми играть недобрые шутки. За разговором они не заметили, как стемнело.

— Извини, Фло, я опять отвлекаю тебя от дела! Но мне так хотелось поделиться с тобой своей проблемой! Больше мне некому открыться, не у кого спросить совета.

— Перестань, Линди. Я очень рада, что ты доверилась именно мне. А работа?.. Ничего, теперь, разозленная на эту девицу, напишу в два раза больше, чем обычно.

— Шутишь, Фло… извини еще раз. Извини еще раз. И спасибо за поддержку. — Линн засобиралась домой.

После ухода Линн Фло уселась писать письмо.

— Вовсе я не вмешиваюсь, — яростно бормотала она, — но девочка еще не знает, что ей предстоит. Когда услышит, что Линн Дин обвиняет ее в плагиате, то не будет сидеть сложа руки. Я только хочу снабдить ее кое-каким оружием.

Линн попыталась работать утром в День благодарения, но сумела написать только несколько страниц. Да и то неудачных.

«Это же курам на смех, — выговаривала она себе. — Почти каждый день к вечеру я делаю перерыв, разве не так? Тогда почему же сегодня не могу сосредоточиться? Почему мысли о предстоящем праздничном обеде мешают работать?»

Однако факт оставался фактом, работа не шла. Линн вздохнула и занялась хозяйственными делами. Принесла дров, прибралась на письменном столе, где все выглядело так, словно там пронесся ураган.

Время тянулось страшно медленно. Интересно, как проводят время жители на той стороне Озера, если не заняты творчеством? Чем занимается другая Линн Дин, когда она здесь? Но хватит думать об этом, в который раз оборвала себя девушка.

Линн надела единственный подходящий наряд, который прихватила с собой, — оригинального покроя голубое платье с аметистовыми блестками, подчеркивающее синеву ее глаз.

В назначенный час она с радостью отправилась к Сиду. Линн пришла раньше других — нужно было сделать заливное и салат и, быть может, помочь еще чем-нибудь.

— Молодец! — радостно приветствовал ее Сид.

Но когда Линн сняла пальто, он ошеломленно уставился на нее, затем покачал головой:

— Ты слишком хороша для кухни.

— Это дело поправимое. — Линн надела передник, закрывший спереди все платье. — С чего начнем?

Удивительно, до чего легко им работалось вместе! Слов почти не требовалось. Окидывая взглядом длинный стол, накрытый их совместными усилиями в гостиной, Линн вздохнула:

— Мне очень нравится твой дом. Он чудесно приспосабливается к самым разным ситуациям.

— Тебе правда нравится, Линди? — серьезно спросил Сид.

Она хотела ответить, но… начали подходить остальные.

В черном бархатном платье явилась элегантная Фло. Кэти выбрала наряд темно-зеленого цвета, от которого ее светлые волосы приобрели рыжеватый оттенок.

— А на мне, — жизнерадостно провозгласил Кент, — чистое лицо и новый галстук!

Они уже собирались садиться за стол, когда возле дома взревел автомобиль. Вскоре перед взорами собравшихся предстал Кинг Кинкейд. Преобразившийся Кинг, подумал каждый. На щеках румянец, исчезло замкнутое выражение лица, глаза с ликованием смотрели на присутствующих.

— Линди, ты им сказала? — спросил он и направился к ней. Подойдя к девушке, Кинг заставил ее встать и объявил: — У нас с Линди для вас важное сообщение!

Ничего не понимающая Линн успела лишь заметить, как изменился в лице Сид Страйкер.

Глава 12

— Что я должна была им сказать? — резко прозвучал в тишине голос Линн.

— О нас с тобой. О том, что ты для меня сделала. Ребята, — Кинг широко улыбнулся, — эти крошечные полвершка вернули меня к работе. Всего одной лишь фразой она заставила меня понять, как же я ошибался. Благодаря Линн я увидел новые горизонты. Вчера я дописал первую главу и вчерне наметил план своей новой книги.

Со всех сторон посыпались вопросы. Дождавшись, когда гомон уляжется, Кинг провозгласил:

— Всходы.

— Черт возьми, — жалобно пробормотал Тейбор, пытаясь скрыть радость от того, что восстановлена вера в своего идола, — я уж думал, ты собираешься объявить о помолвке с Линди.

Повернувшись к девушке, Кинг улыбнулся:

— Отличная мысль. Вот только не знаю, согласна ли она. А здесь не подходящее место спрашивать об этом.

Неизвестно, чем бы закончился этот разговор, если бы не Фло. Она вмешалась и деловито предложила не задерживать обед любовными признаниями.

— К тому же Линди не собирается думать ни о борьбе с врагами, ни о любви, пока не завершит книгу. На это уйдет не один месяц, а мне хочется есть.

Умница Фло убедила всех воздержаться и от разговоров о возвращении Кинга к творчеству до окончания праздничного обеда.

После того как с обедом покончили, а кухню привели в порядок, женщины уговорили Сида остальную уборку отложить на потом, и все собрались у камина послушать Кинга. Кинг, ничуть не смущаясь, рассказал, как Линди обнаружила его в лесу, где он скрывался от всех.

— Когда я сказал малышке, что к ней это не относится, то отнюдь не с целью оскорбить. А потом охотно отправился с Линди к ней домой. Она ни о чем меня не спросила. Мне не нужно было изображать из себя знаменитого писателя.

Знаете ли вы, как много это для меня значит — быть самим собой? Я чувствовал себя младшим братом, которого старшая сестра ведет домой. Она кормила меня, слушала и не пыталась анализировать. Это меня настолько потрясло, что захотелось узнать почему. И она вновь меня сразила, сказав, что не знает ответа. С таким я столкнулся впервые.

А потом по моему настоянию Линди поделилась со мной своими мыслями. И знаете, она попала в точку! Эта малышка сразу поняла, почему я перестал писать. Я уверовал в испорченность мира и его обитателей, в некомпетентность тех, кто управляет ходом событий. Я цитировал отчеты об археологических находках, доказывающие существование множества сменяющих друг друга цивилизаций, каждая из которых была разрушена человеком. Ибо человек — это единственное животное, которое сознательно организует массовое уничтожение себе подобных.

Заканчиваю я свое торжественное предсказание конца света, а эта кроха произносит одну только фразу: «Но в земле всегда остаются семена». Понимаете?! Семена, зародыши, будущие всходы новой цивилизации, которая окажется чуть цивилизованнее предыдущей.

Словно зажженную спичку поднесли к сухому хворосту. Я вдруг словно наяву увидел эти всходы будущего урожая — сегодняшнюю молодежь. А что мы делаем с ними? Что делаем для них? Помогаем ли осознать собственную значимость, готовимся ли взвалить на плечи груз ответственности?

— Мы даем им некое подобие образования, — сухо отозвался Тейбор. — Тем, кто соизволит его усвоить.

Линн взглянула на Сида. Его темные глаза оживленно блестели, словно Сид собирался задать вопрос. Линн поняла, что Кент подначивает Кинга, заставляя отстаивать свою точку зрения, чтобы тем самым придать ей еще большую убедительность.

Тейбор же и прекратил разговор:

— Он выговорится, вместо того чтобы записать все это на бумаге. Линди, почему ты не сказала, что Кинг вернулся к работе, и заставила нас страшно беспокоиться? Мы думали, он запил.

— Но я же не знала! — воскликнула Линн. — Он вскочил, хлопнул дверью и умчался прочь. Как я могла подумать о том, будто вернула его к жизни? Я беспокоилась о нем — да. Но понять, что произошло чудо… Это было не в моих силах.

— Разве? — удивился Кинг. — Ты так хорошо все понимала! Вот я и решил, что ты и это поймешь. Через несколько недель у меня заканчивается срок аренды квартиры. Там я и засел, пока не написал первую главу и план будущей книги. Потом облазил книжные магазины и подобрал нужную литературу. Сдал квартиру, окончательно распрощался со студиями и вернулся сюда. Теперь за работу!

Линди, я рассчитываю на твою помощь. Прежде я никогда никому не позволял читать рукопись, но ты…

— Нет!

Позже Фло призналась Сиду, что в эту минуту Линди напомнила ей морской анемон, плотно закрывающийся от вторжения.

— Извини, — немного сбавила тон Линн. — Книга, которую я пишу, не идет ни в какое сравнение с твоей, но в одном аспекте она до некоторой степени перекликается с темой твоей работы. Боюсь, я могу невольно позаимствовать что-нибудь из написанного тобою, какую-нибудь мысль… — Не удержавшись, она разгневанно воскликнула: — Хватит относиться ко мне снисходительно, словно к любителю-дилетанту!

Кинг посерьезнел:

— Я вовсе не это имел в виду, Линди. Может, я просто искал повод, причину заходить к тебе. Понимаешь, ты мой счастливый талисман.

— Нет, — вновь отстранилась от него Линн. — Если будешь полагаться на всякого рода талисманы, значит, ты не тот писатель, перед которым я преклонялась все эти годы.

— Браво! — зааплодировал Тейбор. — Как там говорится о стальной руке в бархатной перчатке?

— Да, она определенно не смягчает удара, — с сожалением произнес покрасневший Кинг.

Всем собравшимся, кроме Линн, было известно, что за последние годы это, пожалуй, единственный случай, когда девушка ответила знаменитости отказом.

Фло это не пришлось по душе. Позже она призналась Тейборам, что, какие бы чувства Кинг ни испытывал к Линди прежде, теперь он начнет осаждать ее, чтобы вернуть себе чувство превосходства над женским полом.

— Это все равно что махать красной тряпкой перед Линн Дин, — согласилась Кэти. — Фло, откуда у нее такая поразительная ненависть к Линди? Я совершенно не верю в ее обвинения, будто Линди занимается плагиатом.

— Кого ты ненавидишь больше: того, кто обидел тебя, или того, кого ты обидел сам?

— Но Линди сказала мне, что не знает Линн. Может, она ее где-то и видела, но не помнит где, — настаивал Тейбор.

— Что ж, предоставим ей самой это решать. Она знает, что делает. Я же держусь поблизости и готова в любой момент прийти на помощь.

Уже дома Кэти спросила мужа, видел ли он лицо Сида в тот момент, когда заговорил Кинг.

— Да, — рявкнул Кент. — И проклинаю ту вьюжную ночь, когда отправил Линди к Сиду. Нужно было спустить ее с горы!

— Даже несмотря на то, что она вновь вернула Кинга к творчеству?

— Со временем это сделал бы кто-нибудь другой. Он созрел для работы.

— Ты несправедлив, — упрекнула Кэти мужа. — Нужно уважать Линди за серьезное отношение к работе над книгой, что бы из этого ни получилось. Но больше всего она достойна восхищения за то, что отказалась воспользоваться суеверным отношением к себе Кинга.

— Линди и ее книга! Будто она и впрямь могла бы «невольно», — передразнил Кент, — воспользоваться тем, что написал Кинг!

— Дорогой, тебе, пожалуй, нужно выпить хорошую порцию соды от изжоги.

В эту ночь Линн плохо спала и проснулась растревоженная, не понимая причины своего беспокойства. Вряд ли оно объяснялось сильным раздражением на Кинга. Естественно, что любой, кто, подобно ему, мог впасть в столь подавленное состояние, подвержен и противоположной крайности.

«Нужно гордиться тем, что я помогла собрату по перу вернуться к творчеству. Ну а в том, что опубликованные статьи и рассказы написаны именно мною, я не смогу признаться, пока не призову ложную Линн Дин к ответу».

Линн поймала себя на том, что смотрит в сторону входной двери, которую открыла, чтобы проветрить дом. На тропинке стояла Фло и наблюдала за ней.

— Хандришь? — понимающе усмехнулась женщина.

— Нервничаю, — призналась Линн. — Сегодня я не в ладах с миром.

— Вот и прекрасно. Пока не остыла, займись своим героем. Увидишь, как застучат пальцы по клавишам. Переноси это со своих переживаний в книгу, девочка. Расщепи атом и используй его энергию. Здесь кусок индейки, Сид передал.

— Да, это верно, — согласно кивнула девушка. — Ничто так не помогает рьяно взяться за дело, как сильное раздражение, правда? Поблагодари Сида. Заботливее человека я в жизни не встречала.

Фло убрала блюдо с индейкой и закрыла за собой дверь. Линн сидела за письменным столом и сосредоточенно стучала по клавишам пишущей машинки.

Три дня подряд она трудилась в поте лица, прерываясь только для того, чтобы подышать свежим воздухом, поесть и поспать.

Линн резко выпрямилась на стуле. «Нужно почаще злиться», — устало подумала она и огляделась вокруг, пытаясь сообразить, что заставило ее вернуться из мира придуманных ею событий в реальность.

— Вот в чем дело, — проговорила она. — Эта особа. Теперь-то ей что понадобилось?

Вернулась Линн Дин — другая Линн Дин. Она подъехала прямо к домику, захлопнула дверцу машины и теперь решительно шагала к двери. Линн с любопытством наблюдала за ней. Надо же, какая самоуверенность!

— Или она считает, что весь мир лежит у ее ног, или ей кажется, будто она у мира под пятой, и боится, — задумчиво пробормотала Линн. — Интересно…

Самозванка подошла уже совсем близко и пристально смотрела на Линн. Линн заметила побелевшие от напряжения губы и жесткий самоуверенный взгляд. Ее одежда совершенно не подходила для дачного поселка, но посетительница не подозревала об этом. Она явно тяготела к ярким эффектным нарядам и предпочитала выделяться хотя бы так, лишь бы не оставаться вовсе не замеченной.

Линн встретила ложную Линн Дин на пороге дома. Если в глазах и на губах у нее затаилась усмешка, то усмехалась она над собой — над тем, что позволила этой девице нарушить свой покой.

— Мисс Дин, — мягко произнесла она, — если вы писательница, то знаете, что есть такие периоды, когда просто нельзя позволить себе отвлечься. Мы поговорим с вами в другой раз.

Линн Дин, выдававшая себя за писательницу, вынуждена была удалиться.

Уже несколько недель Линн вела довольно уединенный образ жизни, но совершенно не чувствовала одиночества. Вокруг жили люди, и при необходимости к ним всегда можно было обратиться за помощью, прийти поболтать или молча посидеть в их компании, не испытывая неловкости.

Фло сообщила, что лже-Линн Дин находится здесь, на Озере, и затевает праздничный рождественский вечер для всех жителей поселка.

— По-моему, она пытается выманить Кинга из берлоги, — доверительно сообщила Фло. — Пока ей это не удавалось. Кинг удалился в верхнюю комнату своего шале, и если выходит оттуда подышать воздухом, то делает это незаметно. В замкнутости Кинга красотка, разумеется, обвиняет тебя. Своему окружению она заявила, что ты ее оклеветала перед великим писателем.

Линн не удержалась от вопроса, который уже долго мучал ее:

— А что самозваная Линн Дин могла наговорить обо мне Сиду? После Дня благодарения я его почти не видела.

Поколебавшись, Фло ответила:

— Он, естественно, занят. И знаешь, Линн, я думаю, перед тем, как уединиться для работы, Кинг объявил что-то вроде «руки прочь от Линди». Во всяком случае, так говорил Кент. Понимаешь, мы очень любим Сида и не хотим, чтобы он страдал.

— А я могу заставить его страдать? — автоматически произнесла Линн и тут же взорвалась: — Мне уже порядком надоело, что со мной обращаются так, словно я разносчик азиатского гриппа! Я никого ни о чем не просила и стараюсь ничем никого не обидеть! Но почему-то именно те, кого я считала своими друзьями, делают скоропалительные, глупые и пошлые выводы!

Она пулей вылетела из комнаты.

Фло долго глядела ей вслед, затем отправилась к Тейборам за советом.

— От работы у нее совсем расшатались нервы, — поведала она супругам. — Нужно заставить бедняжку сделать перерыв. Я видела, как ловко Линди справилась с Линн Дин, но сегодня она чуть не набросилась на меня.

— Лучше б она вообще сюда не приезжала, — с чувством произнес Тейбор. — Меня тошнит от детишек, которые возомнят себя великими талантами и в расчете на эту маловероятную возможность готовы рискнуть всем, что имеют. Очень сомневаюсь, что она напечатала хоть слово, а при этом… Ну что ты на меня уставилась? — набросился он на Фло.

— Уставилась? — вознегодовала Фло. — Я просто вспомнила, что оставила в духовке пирог!

Тейбор молча наблюдал, как Фло мчится к своему дому. Потом его внимание привлек еще кто-то.

— Кэти, погляди-ка на Сида. Бродит по лесу в одиночестве. Небось боится потревожить нашу великую писательницу. Ладно. — Кент расправил плечи. — Я собираюсь нарушить правило номер один нашего писательского цеха. Пойду к Линди и…

— Кент, не советую, — предупредила его Кэти. — Сам знаешь, какое у тебя настроение.

— Знаю. Знаю я и то, что сейчас чувствует Сид. Если мне удастся повести себя достаточно жестко и вбить в голову этой девчонке хоть каплю здравого смысла, я смогу спасти их обоих. Она отправится туда, откуда приехала, а Сид — со временем он ее забудет.

— А Кинг? — язвительно спросила Кэти.

Кент стремительно развернулся к ней:

— Если она только посмеет приблизиться к нему… О господи, Кэти! У нас место, где живут и работают литераторы, а не какая-то брачная контора! Появляется маленькая простушка, которую красивой-то не назовешь, и рушится прекрасная мужская дружба…

— Два месяца тому назад ты разве только по потолку не бегал оттого, что Сид беспокоится о Кинге. Ладно, отправляйся на аварийно-спасательные работы.

Линн едва успела вытереть глаза перед тем, как открыть Кенту Тейбору. Непонятно, что с ней происходит. Взяла и накричала на Фло, которую так любит. Ей было видно в окно, как Сид пошел через лес, чтобы не идти мимо ее дома. Все шло наперекосяк.

И работа не клеилась. Слова просто не желали складываться в предложения.

Приход Кента Тейбора стал для нее последней каплей. Она разберется с ним, уложит чемоданы и уедет домой.

— Что это ты рыдаешь? — войдя в комнату, требовательно поинтересовался Кент.

Он решительно подошел к выключателю, включил свет и свирепо уставился на нее.

— Я больше не могу писать, — разбитым голосом произнесла Линн. — Я закончила черновик первой книги, а когда попыталась начать вторую…

— Хочешь сказать, взялась за трилогию? — недоверчиво уставился на нее Кент. Увидев, как по щекам девушки покатились слезы, он горестно воздел руки вверх: — О господи, где твоя рукопись?

Прежде чем Линн успела его остановить, мужчина подошел к письменному столу, взял в руки папку с рукописью и плюхнулся на стул возле торшера.

— И чтобы никаких разговоров! — грозно предупредил он.

Линн напряженно молчала, глядя на него округлившимися глазами. Рядом находился тот самый человек, кому ей так хотелось показать написанное! И вот он сидит и читает. Сама бы она никогда не осмелилась попросить его об этом. Ей и в голову не приходило, что Кент согласится потратить свое время на чтение ее книги.

— Расслабься, — сердито бросил он, и Линн застыла как статуя.

Наступила тишина, прерываемая лишь шелестом переворачиваемых страниц. Дочитав до конца главы, Кент рявкнул:

— Отправляйся к Кэти. Пусть она тебя покормит. Сидишь тут, как оголодавшая сова, мешаешь…

Линн с извинениями проскользнула в дверь домика Тейборов. Даже не как сова, а словно маленькая мышка. Кэти громко рассмеялась:

— Я знала, что все именно так и случится! Иначе ни за что бы его не отпустила!

Линн согласилась только выпить кофе. Кусок не лез в горло. К тому же до обеда оставалось не так уж много времени. Прошло полчаса. Потом еще полчаса. В конце концов Кэти отказалась от попыток втянуть Линн в разговор.

Линн в буквальном смысле окаменела. Может, романы Кента настоящей литературой и не назовешь, но он прекрасно в ней разбирается. Смогу ли я писать дальше после того, как Кент камня на камне не оставит от моей рукописи? Удастся ли ему убедить меня ограничиться кухонной раковиной и отказаться от мысли о литературном творчестве?

В полдесятого Кент Тейбор появился на пороге своего дома, и сердце у Линн ушло в пятки. Он был вне себя от ярости. Таким она не видела его никогда.

Глава 13

— Ты и есть настоящая Линн Дин! — угрожающе загремел Кент.

— Как ты догадался? — пискнула Кэти.

— Догадался? — возмутился супруг. — Человек может изменить свое лицо и фигуру, но не в силах изменить свой стиль! Точно так же, как не в состоянии изменить цвет глаз.

— Мы, — объяснил он Линн, — думали, что ты украла работу здешней Линн Дин и выдаешь ее за свою.

— Минуточку, — вмешалась Кэти. — Это ты так думал, Кент. В женщинах я разбираюсь лучше и не поверила тому, что наговорила Линн Дин. Просто я не стала с тобой спорить.

Линн переводила взгляд с одного на другого. Ну и ну! Так вот, оказывается, что говорила Линн Дин-самозванка.

— И ты позволила этой неудавшейся актрисе расстроить тебя? Почему не разоблачила ее, чтобы она исчезла отсюда навсегда?

Слегка приободрившись, Линн осторожно ответила:

— Я посчитала, что писать для меня важнее, чем разводить склоки.

— На этот счет у тебя оставались сомнения, — заявил Кент. — Вот почему подспудно ты не переставала об этом думать. Знаешь, что ты сделала со своей Ханни? Ты изменила даже цвет ее волос. Начала описывать один характер, а в конце превратила ее в точную копию Линн Дин, ну, той, другой. Э-э-э, как нам теперь ее называть?

— Разве не ты говорил мне, что она оформила все документы и теперь действительно носит имя Линн Дин? — возразила девушка. — Мое настоящее имя — Линн Деннисон…

— Тогда откуда взялась Линди? — подозрительно буркнул Кент и сам же вяло ответил: — Ах да, «Линн Д.». Ну и что ты собираешься делать? Мне наплевать на эту… эту…

— Неудавшуюся актрису, — подсказала Кэти.

— Неудавшуюся актрису, — автоматически повторил мужчина, — которая притворилась тобой. Ей-богу, просто досадно, что ты, такая умница, позволила этому ничтожеству помешать тебе работать над книгой. И какой книгой!

— Ну наконец-то! — засмеялась Кэти, глядя на Линн.

Линн рассмеялась в ответ:

— Где я допустила ошибку?

— В описании Ханни. Но как ты догадалась, что пошла по ложному пути? — полюбопытствовал Кент.

— Когда работа замерла на мертвой точке, я поняла, что зашла не туда. Только никак не могла вернуться на верный путь, чего раньше не бывало.

Кент уселся верхом на стул и схватился руками за спинку:

— Все дело в новом персонаже — Максе. Он не имеет никакого отношения к этому роману. В твоей жизни появился такой человек, и ты попыталась перенести его образ в книгу, чтобы избавиться от мыслей о нем. Вот только он никак туда не вписывается. Макс вставлен в повествование искусственно, словно чужеродная заплатка, и это бросается в глаза.

Линн со щеками, заалевшими под стать диванным подушкам, на которые она откинулась, молча кивнула.

— Я отпорю заплатку, — пообещала она.

— Ну хватит вам. — Кэти не желала разогревать обед еще раз. — Поговорите потом.

Но Кент и за столом не унимался.

— Откуда ты, совсем еще дитя, так хорошо знаешь жизнь? — допытывался он.

— Мысль об этом впервые возникла у меня после разговора с одним богатым человеком. Пару раз я вытаскивала его сына из переделок и в конце концов обратилась к отцу. Его это мало интересовало. Он заявил так: что бы мальчишка ни натворил, Всемогущий Доллар сумеет его вызволить.

Потом он показал мне первую полосу старой газеты. Там были напечатаны две заметки. В одной говорилось о человеке, которого посадили в тюрьму за то, что он украл две буханки хлеба, а в другой рассказывалось еще об одном приговоре суда. Мэру города дали всего три года за предумышленное убийство зятя. Богач этот был тем самым человеком, которого посадили за кражу хлеба. Его жена сохранила газету. Когда он вышел из тюрьмы и прочитал ее, то дал себе слово никогда больше не оставаться без денег, ибо считаются только с теми, «у кого в кармане есть Всемогущий Доллар».

— И ты пытаешься это доказать? — вздохнула Кэти.

— И да и нет, — задумчиво ответила Линн. — Я рассказываю об этой точке зрения, но не проповедую ее. Мы — нация материалистов. Только успехи русских в космосе заставили нас осознать, что мы недооценивали интеллект и талант. Высшие почести воздавались Всемогущему Доллару.

Этот человек почти убедил меня в своей правоте. Но потом я рассказала о встрече с ним отцу, и он задал мне один вопрос, который все расставил по своим местам. Отец спросил: «А этот человек счастлив?» Нет, счастливым его нельзя было назвать. Это был ожесточившийся и самоуверенный мужчина. Он достиг своей цели, но вряд ли добился удовлетворения еще в чем-нибудь.

— Старая поговорка гласит, что деньги — всему голова…

— Да ведь не в них дело! — воскликнула Линн. — Все дело в любви к деньгам. Деньги тут совершенно ни при чем. Я вовсе не прочь иметь их побольше. Я описываю жизнь Джеффа, чтобы, так сказать, подвести баланс — определить истинную роль денег в нашей…

Оторвавшись от созерцания ковра на полу, Линн вдруг обнаружила, что Кент глядит на нее с той же нежностью, с какой родители смотрят на не по годам развитое чадо.

— Отправляйся-ка ты домой спать, — ласково велел он. — Завтра начнешь спарывать заплатку. Что же до Линн Дин… Черт с ней! Если ей так хочется задирать нос, пусть! Ты права: сейчас твой роман гораздо важнее.

— Но, Кент, — запротестовала Кэти, — ты сам говорил, что Линди нужна передышка…

— Позже. Сначала пусть разберется с двумя своими персонажами. А потом может прохлаждаться хоть целый месяц. Если она прервет работу сейчас, то все забудет.

Линн, счастливая и успокоенная, отправилась домой. Этой ночью она заснула крепким сном и пребывала в царстве Морфея без всяких сновидений. Кент же, косо взглянув на немытую посуду, вышел во двор через заднюю дверь и отправился к Сиду.

— С нашей стороны Озера все решили устроить себе рождественские каникулы, — сообщил он ему. — Стало быть, Кинг сможет навещать Линди без всяких помех, кроме как со стороны Линн Дин, если та узнает об этом. Кинг отличный малый, но, как все талантливые люди, эгоцентрик. Боюсь, Линди настолько ослеплена своим восторженным отношением к книге Кинга, что может решить, будто влюбилась, и выйти за него замуж. Худшего представить себе невозможно, верно?

— В общем, да, — осторожно согласился Сид.

— Мужчине нужна хозяйка в доме. Линн Дин с радостью согласилась бы на эту роль, но у Кинга хватило ума сообразить, что хлопот с ней не оберешься. Линди не такая. Она способна создать в доме нужную атмосферу, и Кинг понимает это.

— Вчера ты всячески поносил Линди и…

— Сид, послушай меня. Линди может стать первоклассным писателем, но ты знаешь не хуже моего: талантливые женщины встречаются гораздо реже талантливых мужчин. Потому что у них отзывчивое сердце. И сильно развито материнское начало, стремление окружить мужчину заботой.

Сид едва удержался от улыбки:

— Я мог бы назвать тебе массу женщин, которым нет дела до того, как чувствуют себя их мужья, лишь бы те приносили домой деньги, которые позволят дамочкам бездельничать.

— Я говорю о женщинах, которые бережно относятся к чувствам других, — о женщинах думающих, к тому же не лишенных писательского дара. Линди вполне может принести свой талант в жертву таланту Кинга. Мы не хотим, чтобы это произошло.

— Ладно. Мне все равно не хотелось ехать в Портленд. Пойду загляну к ней.

Тейбор протестующе покачал головой:

— Только не сейчас. Она уже спит. Напиши записку. Мол, обещаешь занять ее на все время рождественских каникул. Так и напиши. На обратном пути я подсуну твою записку под дверь.

Вернувшись домой, Тейбор поделился с женой своим планом. Кэти поглядела на него с укоризной:

— Для человека, который торжественно заявлял, мол, нельзя допустить, чтобы страдал Сид, ты поразительно удачно выбрал верное средство помучить его посильнее.

— Видишь ли, Сид не помешает работать Линди, Линди не помешает Кингу, а…

— Когда же ты перестанешь считать себя великим шахматистом, а других пешками?

— Когда Линди опомнится и поймет, что не влюблена в Кинга, — огрызнулся Тейбор. — Я всего лишь пытаюсь не допустить, чтобы она опомнилась слишком поздно.

— Раз уж ты заговорил об этом, — печально усмехнулась Кэти, — смотри, как бы я не опомнилась. Мне бы не хотелось разводиться. Все, что я написала, напечатано под фамилией Тейбор.

Собираясь уединиться на год, Линн и мысли не допускала о перерыве в работе. Она уверила себя, что дни спокойно побегут один за другим, похожие друг на друга, поскольку будут посвящены только работе. Она вспомнила об этом на следующее утро, когда по радио зазвучал рождественский гимн.

«Я получила прекрасный рождественский подарок, — твердо сказала себе Линн. — Кент одобрил мою работу».

Снова и снова повторяла она эти слова, пока готовила завтрак, потом на подносе несла его к камину. Девушка уселась, протянув ноги поближе к огню и глядя в окно. В домах на противоположном берегу Озера окна были украшены лентами и еловыми ветками. В некоторых виднелись елки. Серебряный «дождик» на них сверкал под лучами утреннего солнца.

«Да и потом, мне ведь хотелось побыть одной, — убеждала себя Линн. — Рождество я отметила в сентябре, когда покупала для родных подарки и писала открытки. У меня все хорошо. Просто замечательно!»

Тут ей припомнился вид празднично украшенного магазина, когда она заходила туда последний раз, и услышанные обрывки разговоров о том, как готовятся праздновать Рождество и Новый год жители с той стороны Озера.

«Если бы не Линн Дин, я бы тоже участвовала во всем этом», — в сердцах подумала девушка.

Зайдя на кухню налить себе еще кофе, Линн заметила у дверей записку. Она подняла ее и, прочитав, долго стояла, пытаясь разобраться в своих чувствах.

«Интересно, Сид жалеет меня или ему и впрямь одиноко? Фло вроде бы говорила, что на Рождество Сид всегда уезжает отсюда, снимает в Портленде квартиру. И самые суровые месяцы, январь и февраль, остается там. Что удерживает его здесь в этом году — Кинг?»

Линн неплохо удавались карикатуры. Вместо ответа на записку Сида она изобразила себя в образе горюющей девы, а его — рыцарем на белом коне. Ноги у коня вышли похожими на вареные макаронины, поэтому внизу она написала, что это такое.

Увидев Линн, Сид поспешил ей навстречу.

— Сид, — девушка зарделась от смущения, — когда я нашла записку, то почувствовала себя маленькой девочкой, получившей рождественский подарок. А ведь я думала, что смогу обойтись без праздников.

— Это нелегко. — Он протянул к ней руки. — Вместе мы можем отлично повеселиться.

Они вошли в дом обговорить, как провести время. Линн мужественно заявила:

— Я сама приготовлю обед. Иначе разучусь кашеварить.

Сид и Линн обсуждали поездку на побережье за покупками, когда появился Кинг Кинкейд.

— Линди, я зашел узнать, не согласишься ли ты провести со мной рождественский вечер.

Линн не знала, как бы она реагировала, не пригласи ее Сид первым.

— Может, соберемся втроем? — предложил Сид.

— Прекрасно. Давайте канун Рождества проведем у меня, — обрадованно воскликнул Кинг, — а в день Рождества позвольте мне укрыться здесь. Линн Дин уговорила меня устроить в шале прием для всех. Ее дом тесноват для такого количества народу.

— А ты сказал ей, что тебя там не будет? — поинтересовался Сид.

— Я не обещал ей, что буду, — парировал Кинг.

— В таком случае оставайся-ка ты, приятель, дома. Красотка и так точит зуб на Линди. Придешь позднее. Мы оставим тебе сандвич.

На следующий день они втроем отправились в город на побережье, и Линн веселилась, как никогда в жизни. Мужчины отбросили обычную серьезность, надарили ей множество смешных игрушек, закупили столько продуктов, словно собирались накормить целую армию, и выполняли малейшее ее желание.

После ленча в придорожной гостинице с видом на покрытое зыбью море троица отправилась обратно. Начал накрапывать дождь, на подъезде к Озеру перешедший в снег.

— Точь-в-точь как я и планировал, — гордо заявил Кинг.

Они разожгли в камине огонь, пили кофе и беседовали. Затем мужчины ушли. Оставшись одна, Линн долго сидела с сияющими глазами и думала о них обоих.

— До завтра! — уже с порога попрощался Кинг.

Вечером следующего дня, когда уже начинало смеркаться, пришел Сид. За окнами пушистыми хлопьями падал снег.

— По-моему, самое время прогуляться, — предложил Сид. — Можно незаметно проскользнуть мимо гостиницы.

Они устремились вниз по тропинке, точно дети, сбежавшие с урока. Линн решила, что так даже веселее. В этот вечер все поднимало настроение: снег, причудливым узором ложившийся на освещенные окна, сверкающие, словно топазы, рождественские песнопения, доносившиеся из домов, а затем и сама гостиница, где алыми шторами были занавешены все окна, кроме кухонных, запотевших от жара.

— Сид, смотри, — возбужденно зазвенел голос Линн. — Этот силуэт — ты можешь его зарисовать? Держи. — Порывшись в сумочке, она достала карандаш и блокнот.

Опытным взглядом Сид подметил гораздо больше, чем увидела Линн. Несколько мгновений он сосредоточенно водил карандашом по бумаге. Затем открылась входная дверь, и отчетливо зазвучали чьи-то голоса. Он затолкал блокнот в карман, схватил Линн за руку и увлек прочь.

— В чем дело, Линди? — решительно спросил Сид, когда они миновали поселок. — Этот силуэт тебе кого-то напоминает?

— Можно взглянуть?

Сид направил луч фонарика на рисунок, и Линн попросила:

— Заштрихуй, пожалуйста, часть волос, чтобы казалось, будто они зачесаны наверх.

Он с мастерством профессионала послушно исполнил просьбу.

— Этот силуэт, — начала Линн, — эта девушка у окна — одной рукой подбоченилась, а во второй держит какое-то блюдо… Это Линн Дин, верно?

— Да, она готовит какое-то блюдо на кухне в гостинице. Для завтрашнего приема в шале. А что?

— Сид, теперь я вспомнила, где ее видела. Не представляю, кто она, но зато знаю, как это выяснить. Ну что, пробежимся?

Они бежали по снегу. На сердце у Линн было легко и радостно. Загадка Линн Дин частично разгадана, и это улучшило ей настроение.

На террасе их уже поджидал Кинг. Поздоровавшись, он повел друзей в комнату, где в огромном камине пылали гигантских размеров поленья.

— Сид, давай сюда пальто, — попросил Кинг.

Взгляд его скользнул по блокноту, упавшему на пол. Подняв блокнот, Кинг впился глазами в карандашный набросок.

— Боже, — потрясенно произнес он, — Сид, где ты ее нашел?

Глава 14

Опомнившись, Кинг извинился:

— Должно быть, я обознался. В первую минуту мне показалось, что это одна моя знакомая.

— Я зарисовал силуэт в окне гостиничной кухни, который привлек наше внимание, — объяснил Сид.

— Тогда это точно не та, о ком я подумал. В гостинице я всех знаю.

— Кинг, ты спросил: «Где ты ее нашел?» Ты что, ищешь какую-то девушку? — поинтересовался Сид.

Кинг беспечно рассмеялся:

— Пытался. Но особых усилий не прикладывал. Я ей должен пять долларов. Да ты наверняка помнишь: я одолжил у тебя пять долларов, чтобы вернуть ей. Кажется, ты жил тогда здесь первый год. Я только что закончил книгу, поехал в Портленд, и, как всегда, мне не хватило наличных. В машине закончился бензин, и я зашел в кафе, где бывал прежде. Одна из официанток сжалилась надо мной и дала денег на бензин.

— Да, теперь припоминаю, — кивнул Сид. — Начался ураган и повалил на шоссе множество деревьев, так что сразу ты не смог туда вернуться.

— Точно, — согласился Кинг. — А когда мне наконец-то удалось туда добраться, девушки там уже не было. Во время урагана у нее погиб кто-то из родственников, и она уехала. Никто в кафе не знал, куда именно. Адреса она не оставила.

Линн сидела нахмурившись. Вероятно, воспоминание оказалось ложным.

— Кинг, — задумчиво произнесла она, — скажи, когда ты бывал в кафе, ты, случайно, не называл ее по имени? Или, может, слышал, как се окликают другие?

— Нора, Нола — что-то в этом роде. У меня плохая память на имена. И потом, это произошло пять лет назад! Ну так что, будем мы садиться за стол? По-моему, здесь, у камина, удобнее, чем в столовой.

Линн молчала, выжидательно глядя на Сида. Почему он не сказал Кингу, кого именно зарисовал? Следует ли ей сделать это? Может, он ждет ее решения?

Когда все уселись, Линн вопросительно взглянула на Сида, и он едва заметно покачал головой.

Если Линн Дин и есть та самая Нора или Нола, тогда почему она не сказала об этом Кингу? Разве не преминула бы она воспользоваться этим маленьким эпизодом, чтобы добиться большего расположения…

— Конечно нет! — громко произнесла Линн.

Мужчины с изумлением посмотрели на нее, и девушка поспешила извиниться:

— Мысли вслух. Эпизод, над которым я долго билась, внезапно разрешился сам собой.

— Это потому, что твой ум расслабился, — доброжелательно объяснил Кинг.

«Тоже мне! — подумала Линн. — Похоже, он вообразил, будто знает, что происходит в голове у писателя».

Наблюдая за ними, Сид вспомнил слова Кента. Он испытывал облегчение, и вместе с тем его забавляло происходящее. То, как Кинг обхаживал Линн, пришлось бы по душе большинству девушек.

— Красный цвет очень идет тебе, Линди, — заметил Кинг и, отыскав маленькую пуансеттию [5], настоял на том, чтобы прикрепить ее к волосам Линн.

Сид улыбнулся и подумал: «Идиот! Большой, красивый, избалованный идиот».

Несмотря на немного нескладное начало, канун Рождества прошел очень удачно. Линн наслаждалась на свой манер — как всегда слушая и высказывая свое мнение только для того, чтобы разговорить своих собеседников на новую тему.

— Я отвезу вас домой, — предложил Кинг.

Сид вопросительно взглянул на Линн.

— В этот час ты перебудишь все Озеро, — отказалась девушка. — И потом, я с удовольствием пройдусь пешком. Почему бы тебе не прогуляться вместе с нами?

Так Кинг и сделал. Он дошел с ними до подножия утеса, а потом решил вернуться домой и уничтожить следы праздничного ужина, на который больше никто с Озера не был приглашен.

После того, как они миновали уже темную гостиницу, Линн спросила у Сида:

— Почему ты не сказал Кингу, что на рисунке изображена Линн Дин?

— Если он не узнал ее за три года, может быть, это не его Нора. А если это она, то совершенно очевидно, что женщина не хочет быть узнанной. Так или иначе, пусть сами разбираются.

— Пожалуй, — согласно кивнула Линн. — Просто я эгоистка и надеялась узнать о ней побольше.

— Но ведь ты действительно узнала о ней побольше?

Линн вновь кивнула:

— Мне не все еще ясно, но теперь я знаю, где искать информацию.

— После Рождества я поеду в «Кроссроудз». Если хочешь, могу захватить твою почту.

— Прекрасно.

С утра Линн уже находилась у Сида, выдворив его, как он выразился, с его же собственной кухни. Правда, Сид ушел не так уж далеко. Пока она готовила индейку, он стоял, прислонившись к двери, пробовал на вкус гарнир и вообще был на подхвате. Когда Линн обнаружила, что ни Сид, ни она не позаботились о сахарном песке, который был ей нужен, мужчина помчался в магазин, открытый сегодня до полудня.

— Любопытная новость, Линди, — сообщил он, вернувшись. — Петерсон сказал, что Роума заболела. Возможно, азиатский грипп.

Линн постояла молча, потом повернулась к нему:

— Сид, она одна?

— Роума настояла на том, чтобы ее оставили одну.

— Значит, не больна. Разве только плохое питание — тоже своего рода болезнь. Я больше чем уверена, что бедняжка притворяется. Потому что не может внести свой пай и присутствовать на праздничном вечере Линн Дин. Сид, нужно привести ее к нам. Сходи, пожалуйста, к ней и скажи, что она мне очень нужна. Мол, без нее мне просто не справиться.

— Линди, нужно не просто привести ее сюда. Мы должны заставить Роуму взглянуть правде в глаза и уехать отсюда, пока не поздно.

Сид вернулся с Роумой. У женщины был изнуренный вид. Линн уже приготовила гоголь-моголь.

— Торопиться нам некуда, — объяснила девушка, — так что сначала немножко передохнем, а потом примемся за дела.

Через час Сид предложил перекусить сандвичами и кофе, после чего объявил, что уходит в студию полистать книгу, подаренную ему Линн. Роума занялась начинкой для пирога и внезапно разоткровенничалась.

Есть у нее знакомый мужчина. Она знает его не первый год. Он не очень-то образован и не отличается «любовью к изящному», без чего Роума не мыслит жизни. Последнее время ей часто приходило в голову: не нарушает ли она свой кармический долг, отказываясь выйти замуж и поделиться с ним своими познаниями. Мужчина он очень надежный и с приличным доходом.

Линн решила, если этот человек не отказался от Роумы за столько лет и по-прежнему хочет жениться на ней, не будет никакого вреда, если удастся убедить Роуму принять его предложение.

— Я знаю! — воскликнула женщина. — Но сейчас никак не могу. О, Линди!

Линн обернулась к ней.

— Деньги? — спросила она.

Роума кивнула с несчастным видом.

— Сколько нужно?

— Сто долларов. Я верну. Он даст мне деньги, но не могу же я прийти к нему…

Линн медленно резала батат. Сто долларов. Сто плюс пятьсот — это будет шестьсот долларов. В январе нужно заплатить страховку за машину — это еще шестьдесят пять. Ежеквартальную плату за аренду домика нужно вносить в феврале. Сколько месяцев уйдет у нее на то, чтобы полностью завершить книгу?

Пока Линн аккуратно раскладывала на фаянсовом блюде золотистые кружки, вид у нее был такой же печальный, как у Роумы. Ну почему она должна рисковать своим будущим ради того, чтобы помочь совершенно постороннему человеку?

— Я одолжу тебе деньги, — произнесла девушка и начала готовить сироп под аккомпанемент жалобных всхлипываний Роумы, плакавшей от облегчения.

Праздничный обед удался на славу. Сид заранее предупредил Линн и Роуму: большую часть приготовленного им придется забрать с собой. Он, мол, и не подозревал, что купил такую огромную птицу.

Линн, сообразив, что он хочет пополнить съестные припасы Роумы, извинилась за то, что столько наготовила.

— Можно подумать, я всю жизнь прожила в большой семье, — добавила она.

Потом Сид проводил их обеих, шепнув Линн, что зайдет к ней попозже. Очутившись дома, Линн почти пожалела, что они договорились с Кингом Кинкейдом на поздний ужин.

Она включила настольную лампу и стояла, глядя на рукопись и думая о том, до чего неинтересной она получилась — стопка листов бумаги с напечатанными на них словами, и только. Завтра она постарается вдохнуть в своих героев хоть немного жизни. Слишком многое отвлекает. Роума с ее проблемами, Линн Дин…

Почему набросок, сделанный Сидом, так поразил Кинга? Наверняка здесь кроется нечто большее, чем просто долг в пять долларов.

И Сид…

Линн в сумерках наблюдала за тем, как на противоположном берегу Озера в окнах домов загораются разноцветные огни. Девушка поняла, что праздничный прием Линн Дин закончился. Интересно, ощущают ли расходящиеся гости такую же эмоциональную опустошенность, какую чувствует она?

Линн подумала о грядущих вечерах, когда вернутся Фло и Тейборы, и почувствовала угрызения совести. «Утром надо обязательно сесть за работу. Независимо от того, какое у меня настроение. Сегодня вечером я, конечно, пойду на ужин, где Кинг и Сид будут сидеть за столом друг напротив друга. Может быть, стоит даже одеться понаряднее, в голубое платье, что было на мне в День благодарения, — устроить своего рода торжественное прощание перед тем, как выбросить из головы и сердца все, кроме работы».

Линн включила свет, услышав, как кто-то бежит по террасе с задней стороны дома. Раздался стук. Линн открыла дверь, и в комнату вошла бледная и запыхавшаяся Роума.

— Не следовало бы мне бежать, — выдохнула женщина, — но я торопилась из-за Линн Дин. Линди, теперь она совсем на тебя взъелась. Узнала о каком-то вчерашнем ужине…

Линн помолчала, усваивая то, что довольно бессвязно пробормотала Роума.

— Так ты говоришь, девушка совсем на меня взъелась? Не знаешь, что именно она собирается делать?

— Точно не могу сказать. Что-то связанное с письмами, которые она нашла. Эти письма написаны тебе каким-то женатым человеком. Она сказала, что знает и этого человека, и его жену. И передаст ей эти письма.

Линн попыталась вспомнить, что за письма лежали вместе с записными книжками и рукописями в коробке, которую забрала Линн Дин, но тут же покачала головой. Слишком давно это было.

— Она сказала, что, когда разделается с тобой, Кинг и взглянуть на тебя не захочет.

— С меня достаточно, — спокойно произнесла Линн. — Теперь я сделаю то, что нужно было сделать еще месяц назад.

Глава 15

Сначала Линн увидела черно-желтый автомобиль рядом с распахнутой входной дверью. Когда подошла ближе, хозяйка дома вышла на порог, и на мгновение ее силуэт четко вырисовался на фоне освещенной комнаты.

— Ну да, — с удивлением произнесла Линн. — Конечно!.. — И заговорила громче: — Куда-нибудь собираетесь?

Самозванка Линн Дин остановилась. К ней мгновенно вернулась самоуверенность, которую Линн замечала и раньше.

— Но сначала нам нужно поговорить.

Линн вошла в дом прежде, чем другая девушка успела захлопнуть дверь.

— Не о чем мне с тобой разговаривать! — вскинулась ложная Линн Дин. — Это мой дом, выкатывайся отсюда!

— Ну нет. Ты беззастенчиво вторглась в мою жизнь. Теперь моя очередь. Сядь, Линн Дин, она же Нора Нодоровски!

Услышав имя, пораженная красотка опустилась на ручку кресла.

— У тебя должна была быть очень веская причина сменить имя и фамилию. Нора Нодоровски звучит куда выразительнее.

— Что тебе нужно? — бросила Линн Дин.

— Мои личные вещи, которые ты украла со склада. Я могу подать на тебя в суд за подделку документов и кражу.

Псевдо-Линн Дин, видимо, справилась с эмоциями и полностью опустилась в кресло.

— Любопытно было бы посмотреть, — насмешливо откликнулась она. — Если б у тебя и впрямь имелись для этого законные основания, ты бы давно это сделала.

Линн задумчиво глядела на нее:

— Это не так. Но тебе не понять. Тебе нужны были внешние атрибуты писательской профессии — уже готовые и опубликованные рассказы, вырезки статей, написанных другим человеком. Я просто не смогу объяснить, что для меня гораздо важнее писать без помех, чем думать о старых газетных вырезках.

Ты изображала из себя писательницу Линн Дин лишь здесь, на Озере, где чувствуешь себя в безопасности. Вернее, чувствовала, пока не появилась я. Ты считала, будто я умерла, верно?

Дрогнувшие ресницы самозванки подтвердили высказанную вслух догадку. Вслед за тем ненастоящая Линн Дин выпрямилась:

— Давай договоримся. Я навсегда уезжаю с Озера. Хватит с меня этих чокнутых. У меня припрятана пачка писем. Я не буду отсылать их жене одного человека, если ты согласна получить обратно свои бумаги. Не поднимая шума, естественно.

Линн покачала головой:

— Насколько мне известно, я никогда не получала писем от женатого мужчины.

— Да брось ты! — насмешливо возразила красотка. — Нечего изображать невинную овечку. Я наблюдала за тобой не один месяц. Видела, как ты проскальзывала в кафетерий, чтобы с ним встретиться. Раза два я обслуживала ваш столик и слышала разговоры.

Кафетерий в здании редакции газеты. Столик, за которым собирались репортеры. Обычно его обслуживала одна и та же официантка. Но иногда ее кто-нибудь подменял.

Внезапно Линн расхохоталась. Она сообразила, о каком человеке и о каких письмах идет речь. Собственно, это были служебные записки, которые писал ей пожилой заместитель редактора. В минуты крайнего недовольства он всегда называл ее «драгоценная моя». Самой же высокой похвалой в его устах были слова «безмозглая курица».

— Эти, как ты их называешь, «письма» гроша ломаного не стоят! — сквозь смех воскликнула Линн. — Да его жена первая посмеется. Поверь, тебе просто не понять отношений, которые существуют в нашем издательском мире.

— Да-а? Тогда зачем нужно было встречаться наедине? Вы договаривались, где увидитесь вечером!

Линн рассмеялась вновь:

— Наедине в комнате с дюжиной репортеров из других газет! Это были не любовные свидания. Пока мы пили кофе, он излагал мне суть задания.

А теперь, Линн Дин, выслушай, что скажу я. Я узнала о тебе многое. Остальное можешь дополнить сама.

Пять лет назад ты работала официанткой в кафе на побережье. Ты была честолюбива. Наверное, подумывала о том, чтобы открыть собственное дело. Только одних чаевых для этого недостаточно. Именно тогда в твое кафе время от времени заходил один человек. Он обращался с тобой совершенно иначе, чем прочие посетители-мужчины. С ним ты чувствовала себя так, словно никого на свете не было важнее тебя. За это ты его и полюбила. Однажды он зашел в кафе без цента в кармане, и ты одолжила ему пять долларов.

Лже-Линн Дин ахнула и резко выпрямилась, невольно выдав охватившее ее изумление.

— Он не смог вернуть долг, — продолжала настоящая Линн, — потому что на следующий день начался один из самых свирепых ураганов на побережье. Он бушевал целые сутки. К тому времени, как дороги расчистили, ты исчезла.

— Значит, он искал меня? — вырвалось у сидящей в кресле девушки.

— Погиб кто-то из твоих родственников. Пока ты улаживала дома дела, этот человек тоже исчез. Позднее в газетах ты прочитала, что он написал самую популярную книгу года. Вот тут в моих сведениях возникает первый пробел, хотя, пожалуй, я догадываюсь, что случилось. В связи со смертью была выплачена страховка, доставшаяся именно тебе. Можно было воспользоваться ею, чтобы завести собственное дело, но ты никак не могла позабыть этого человека. Причем ты была уверена, что в качестве Норы Нодоровски, официантки и поварихи, ты не смогла бы вписаться в его окружение. Вот почему ты воспользовалась полученными деньгами, чтобы достойно войти в круг его знакомых.

Думаю, ты отправилась в Голливуд, обратилась к специалисту по моде и косметике и попросила его изменить твой внешний облик. Одновременно с этим ты начала учиться. Брала уроки дикции, посещала различные лекции и курсы, где обучали навыкам писательской профессии. Но научиться писать ты так и не смогла.

Сердито блеснувшие глаза поведали Линн, что она попала в самую точку.

— К тому времени, — усмехнувшись, гнула свое Линн, — напечатанная книга принесла этому человеку немало денег. В одной из статей ты прочла, что он строит шале на этом озере, и поспешила купить здесь домик. Скажи, пожалуйста, почему ты решила, что этот человек будет дожидаться тебя?

Нора презрительно усмехнулась:

— Я знаю повадки мужчин. Их нетрудно изучить, когда стоишь по другую сторону стойки бара. Я была уверена, что ни одна из тех, с кем он встречался, не сумеет привести его к алтарю. Я до сих пор в этом уверена. И тебе он не достанется. Слишком ты гордая. — Она помолчала. — Продолжай, Приятно послушать о себе.

Линн задумчиво посмотрела на нее:

— Тебе никогда не приходилось видеть сразу столько денег, как в день получения страховки. Ты не верила, что сможешь так быстро их потратить. К тому же ты считала, что цена, указанная на ярлыке, всегда точно определяет истинную ценность вещи. Взять хотя бы обстановку в твоем доме.

— Интересно, чем она тебе не нравится? Знала бы, во сколько она мне обошлась…

У Линн не было времени и желания пускаться в объяснения, и она продолжала:

— И вот однажды ты поняла, что денег осталось не так уж много. Тогда ты перевела свою профсоюзную карточку в тот район, где теперь проживала, и устроилась на работу. Ты сама выбрала работу в кафетерии здания, где размещались редакции газет, надеясь через услышанные разговоры побольше узнать о мире, в котором живет этот человек. Теперь наступает моя очередь. За что ты так меня ненавидишь?

Линн Дин помолчала мгновение, а затем с горечью ответила:

— Ты меня просто не замечала. Все так носились с тобой, считали прямо-таки газетной звездой. Мне хотелось подружиться с тобой, но ты на меня даже ни разу не взглянула.

— Извини. Правда, извини меня. Но тогда у меня была страшно напряженная работа.

— А однажды вечером ты оставила мне доллар на чай.

— Серьезно? — Линн искренне удивилась, поскольку в кафетерии давать чаевые не было принято. Тут она рассмеялась: — Теперь вспомнила! Только это были не чаевые. Долларовую бумажку я оставила по ошибке. Приготовила ее, чтобы заплатить таксисту на обратном пути домой. Он решил, что я свихнулась, поскольку мне пришлось выписать чек.

— Ладно, продолжай, — несколько смягчилась Линн Дин.

— Не могу. Теперь твоя очередь. Хочу услышать от тебя о «кадиллаке» и о найденном бумажнике.

— Ты, кажется, решила, будто я его украла. Но я его нашла. Ты выронила бумажник на диванчик. На тот диванчик в форме полумесяца в углу кафетерия. Денег там было немного, и я оставила его себе. Почему — теперь и сама не знаю. У меня было такое ощущение… словом, я вроде как получила то, что хотела, — к примеру, журналистское удостоверение…

А с машиной все просто. Я купила автомобиль что надо, когда была при деньгах. Но мне хотелось заполучить твою. Я слышала, как вы с боссом говорили, что эту тебе нужно продать. Устраивал все он, так что я связалась с посредниками и оставила задаток прежде, чем машину перегнали на продажу.

После этого я впервые отправилась на Озеро. И уже купила здесь дом и мебель, но сама не появлялась. Не хотела приезжать, пока не буду окончательно готова.

— Когда ты начала называть себя Линн Дин? — с интересом спросила Линн.

Собеседница усмехнулась:

— Вскоре после того, как нашла бумажник. У меня было все, что нужно, я начала представление. Никто здесь не знал Линн Дин, и все прошло гладко.

После этого я устроилась готовить в маленький ресторанчик неподалеку от Бейкерсфилда. Из твоей карточки социального обеспечения я узнала, что твое настоящее имя Линн Деннисон. Вот почему когда я услышала по радио новости, то решила, что все в порядке. Диктор сказал: «Выдающийся журналист Линн Деннисон», а газетчики всегда называли тебя не журналисткой, а журналистом.

Это был тот самый счастливый случай, которого я ждала. В бумажнике лежала квитанция со склада. Я не знала, что там хранится и хранится ли по-прежнему, но решила попробовать. И нашла то, что искала.

Когда я увидела газетную вырезку твоей статьи об интервью с Кингом Кинкейдом, то решила, что все в порядке. Не стала терять времени, тут же уволилась с работы, приехала на Озеро и будто случайно встретилась с ним.

Он повел себя потрясающе. Я опять ощутила себя единственной в целом свете. Ясное дело, в разделе светских новостей постоянно писали о его встречах то с очередной кинозвездой, то со светской дебютанткой, то с богатой вдовушкой, но это меня не волновало. Я считала, что иду прямо к цели. Надо ж было оказаться такой дурой! — с горечью заключила девушка.

Линн ждала продолжения, но Нора сидела погруженная в раздумье. Линн вернулась ко входной двери, закрыла ее и включила настенные обогреватели. Самозванка по-прежнему молчала. Наконец, глубоко вздохнув, она произнесла:

— И тут появилась ты собственной персоной. Я пошла на такие хлопоты, чтобы официально изменить имя и фамилию, постоянно изобретала поводы для новых встреч с Кингом, и вдруг ты…

Сегодня утром, когда я нашла набросок, где изображена как официантка, то пришла в ярость. Я-то считала, что напугала тебя. Уж не знаю почему, но ты ничего не предпринимала против меня, чтобы защитить свою репутацию. Вот я и решила, что ты, должно быть, в чем-то виновата. И мне нужно только выждать, все разузнать и держать тебя на крючке.

Я спросила у Кинга, что ты наговорила ему обо мне. Сказала, будто ты пытаешься изображать из себя писательницу и даже украла у меня рассказы. И тогда…

Она опять надолго замолчала. Линн терпеливо ждала.

— И тогда, — продолжала девушка, — он сказал, что ты интересуешь его вовсе не как писательница. Он любит в тебе красивую девушку. Добрую, нежную и понимающую. И хочет на тебе жениться.

В голове у меня вертелось только одно: стоило тебе здесь появиться и за два месяца ты достигла того, чего я пыталась добиться целых пять лет. Что это? — вдруг резко спросила она.

Снаружи завизжали тормоза, затем послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, в комнату ворвались Сид и Кинг. И остановились как вкопанные.

— Линди, с тобой все в порядке? — спросили они почти одновременно.

— Да, — кивнула девушка. — Я чувствую себя гораздо лучше, чем последние несколько недель. Я пыталась… пыталась уговорить Линн Дин отложить отъезд до утра. Сегодня вечером горные дороги обледенели.

Кинг шагнул вперед:

— Линди, она сказала, что я сообщил ей сегодня о своем желании жениться на тебе?

Линн улыбнулась ему в ответ. Такой большой, такой талантливый и… такой глупый, подумала она с нежностью.

— Кинг, очень великодушно с твоей стороны вот так выступить в мою защиту. Но нам-то с тобой известно, что на самом деле ты этого вовсе не хочешь. — Она проигнорировала его попытки возразить. — Ты и сам знаешь, что ты — прирожденный холостяк. Не проживем мы с тобой и месяца, как у тебя возникнет желание свернуть мне шею. Я забуду приготовить обед, или не так посолю, или тебя начнет раздражать стук моей машинки, а меня — твоей.

Сид поглядел на Линн, потом на Кинга и, наконец, — на Линн Дин. И с глубокомысленным видом заметил:

— Кинг, могу поспорить, сегодня у тебя во рту еще не было ни крошки. Поезжай-ка ты с Линн Дин к моему дому, а мы с Линди отправимся за вами следом.

Кинг молчал, словно переваривая услышанное, постоял, затем чарующе улыбнулся и слегка поклонился псевдо-Линн Дин:

— Я прощен? Хм, а к тому же еще и голоден. Сегодня ты до того меня напугала, что я лишился аппетита.

Кинг повел к выходу ошеломленную Линн Дин, и Сид крикнул им вдогонку:

— Не забудь вернуть ей пять долларов!

— Ты хочешь сказать… хочешь сказать, что это и есть Нора? О господи, куда же ты тогда пропала?

Сид не сводил с Линн глаз:

— Значит, ты не влюблена в Кинга Кинкейда?

— Ну разве он не чудо? — отозвалась девушка. — Каждую он заставляет почувствовать себя так, словно она для него единственная. Неудивительно, что Нора потратила пять лет жизни, чтобы стать той, какая, по ее мнению, может завоевать Кинга, — писательницей.

— Но он, то есть ты…

— Я собираюсь много работать и не могу позволить себе мужа, который постоянно интересуется другими женщинами. С чего ты взял…

— Если честно, Тейбор сказал мне, что, когда читал твою книгу, обнаружил, что ты здесь в кого-то влюбилась. Ты ввела в роман новый персонаж и точно так же, как черты Линн Дин перенесла на Ханни, в его лице отобразила этого человека. Кент сказал мне, что это Кинг.

— Кенту лучше ограничиться анализом текста и оставить психиатрию в покое…

— Нет, Линди, он человек проницательный, а здесь нет никого, кроме Кинга и Кента…

Сейчас все происходило точь-в-точь так, как она написала в своем романе. И даже слова произносились почти те, что Линн использовала, беседуя с отцовской фотографией. Она полюбила совсем не того человека.

— …и меня, — добавил он.

— Так какой из этого следует вывод? — Линн нарочито спокойно взглянула на Сида и тут же очутилась в его объятиях.

Они подошли к тропинке, ведущей к его дому на вершине холма. Линн улыбнулась:

— У меня такое чувство, будто я возвращаюсь домой. Но что-то народу здесь многовато. Смотри, Сид, я вижу и Кента с Кэти, и Фло!

Они поспешили войти в дом, и трое вновь прибывших наперебой принялись объяснять. Оказывается, мистер Петерсон позвонил им в Портленд и сообщил, что Линн Дин что-то затевает против мисс Деннисон.

— И вы, конечно, решили, будто я не смогу ее защитить? — усмехнулся Сид. — Ладно, ребята, можете успокоиться. Отныне защищать Линди — моя забота.

— Только после того, как она закончит книгу! — загремел Тейбор. — Я дожидался Кэти целый год. Уж шесть месяцев можно и подождать!

— Все готово, — объявил чей-то голос из соседней комнаты.

В дверях появилась… Линн Дин. Нет, скорее, Нора Нодоровски. В переднике Сида, в котором он иногда готовил, а волосы Нора убрала под колпак, сооруженный из полотенца.

— К столу! — приказала девушка.

Заметив, что она не села за общий стол, все запротестовали. И тут собравшимся открылась настоящая Нора.

— Нет, — твердо заявила она. — Не хочу. Мне уже тошно слушать разговоры о книгах, авторских правах, литературных агентах — весь этот вздор, о котором вы ведете бесконечные разговоры. Так что я объявляю забастовку.

Я-то думала, что Кинг стоит моих жертв. Нет, не стоит. Сама не знаю, почему я убедила себя, будто его профессия — свет в окошке, и в результате так низко пала. Линди попыталась мне объяснить, но тут ввалились эти два мужлана. Скажи им, Линди, то есть Линн Дин.

Линн глубоко вздохнула:

— Я попыталась словами выразить свое отношение к работе. К любой работе. Не важно, какой труд ты выбираешь. Самое главное — найти то, что тебе больше всего по душе, и отдать этому все свои силы.

Не важно, искусный ли ты механик или простой рабочий, кинозвезда или писатель. До тех пор, пока ты занимаешься тем, что любишь, ты сохраняешь свое достоинство и уважение окружающих.

— Вот именно, — отозвалась бывшая Линн Дин. — Я умею отлично готовить и обслуживать посетителей. Я любила работать, пока не позволила превратить себя в разряженную фальшивку. Теперь, как только продам свою хибару и весь хлам в ней, куплю себе маленькое кафе.

— Я готов купить ее, твою, как ты говоришь, хибару, — предложил Сид. — Летом дом можно сдавать за неплохую ренту.

— С другой стороны, — серьезно ответила девушка, — нужно бы отдать его настоящей Линн Дин как возмещение за то, что я с ней так поступила.

— Нет-нет! — воскликнула Линн. — Я заработаю гораздо больше, если обрисую этот эпизод в книге. Лучше подыщи себе маленькое кафе и — отыщи саму себя.

На следующее утро на Озере царила тишина. Линн сидела за письменным столом и смотрела на спокойные серые воды, застывшие, точно поверхность металла. Она попыталась представить, что сейчас происходит в домах на той стороне.

Фло, Кент и Кэти единодушно выразили желание приняться за работу.

Интересно, готовится ли к отъезду Линн Дин, то есть Нора?..

И как там Кинг? Вчера он уходил с растерянным выражением лица. Когда же Сид, забеспокоившись, пошел за ним следом, то обнаружил, что Кинг вернулся в шале и пишет.

Ей не нужно было гадать, чем сейчас занят Сид. Фло и Кент чуть ли не силой отправили его в «Кроссроудз» за припасами.

«Как будто никто не знает почему, — сердито подумала Линн. — Будто я не смогла бы сегодня работать, если б Сид был рядом!»

Ей хотелось посидеть и помечтать. Представить, как чудесно иметь Сида рядом на всю жизнь. Она с отвращением взглянула на рукопись. В такое время ее нужно переделывать!

Линн подумала о писателях, с которыми встречалась, и о трудностях, с какими многим из них приходилось сталкиваться, как физических, так и психологических, о препятствиях, которые могли бы остановить тех, кто не слишком увлечен работой.

— В конце концов, — вздохнула девушка, — если ты писатель, то должен писать!

Она застучала изящными пальчиками по клавишам машинки. Сначала неуверенно, затем все быстрее и быстрее…

На улице, осторожно приблизившись к домику, Кент Тейбор вслушивался в стук пишущей машинки, как опытный механик прислушивается к звуку мотора автомобиля.

— Да, у нее есть характер, — шепнул он Кэти. — Из нее выйдет настоящий писатель.

Жена одобрительно кивнула и ласково поцеловала супруга.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

notes

Примечания

1

Нимрод — в Ветхом Завете богатырь и охотник; в переносном значении — великий охотник. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Евангелие от Матфея, xxv: 32–38.

3

Чинук — теплый юго-западный ветер.

4

День благодарения — официальный американский праздник в память о первых колонистах Массачусетса, празднуется в последний четверг ноября.

5

Пуансеттия — маленькое растение, выращиваемое к Рождеству в оранжереях; скромные зеленовато-желтые цветы окружены верхними листиками красного, розового или белого цвета.

Table of Contents

Жанна Боуман Свидание с тенью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания

1

2

3

4

5