- С. Лагерлёф

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

С. Лагерлёф

ПЕРСТЕНЬ РЫБАКА

В те годы, когда в Венеции правил дож[1] Градениго, жил там старый рыбак по имени Чекко. Когда-то он был очень сильным, но и теперь еще был достаточно крепким для своего возраста, хотя в последнее время бросил работать и стал жить заботами двух своих сыновей. Он ими страшно гордился и любил их. О, Господи, как он их любил!

Так уж случилось, что пришлось ему одному воспитывать их. Мать мальчиков рано умерла, и на Чекко легли все заботы. Он одевал и кормил их, вечно сидел в гондоле с иголкой и ниткой в руках и что-то чинил и латал. Его совершенно не интересовало, смеются над ним или нет. Чекко сам научил сыновей всему, что им следовало знать. Он вырастил из них настоящих рыбаков, почитающих своего Бога и Святого Марка.[2]

— Помните, — наставлял он их, — что Венеция сама по себе никогда не смогла бы удержаться на поверхности вод. Взгляните на нее! Разве она не построена на волнах? Взгляните на пологие островки вдоль берега, где вода колышет морскую траву. Вам туда и ногой не ступить. Однако же на такой земле стоит город. А разве вы не знаете, что шторм, надвигающийся с севера, может сбросить в море наши храмы и дворцы? Может, вы не знаете? У Венеции столько врагов, что их не одолеть всем крестоносцам мира, вместе взятым? Вот почему вам надлежит непрестанно молиться Святому Марку, ибо это он твердой рукой сжимает те цепи, которые удерживают Венецию над морскою пучиной.

Вечерами, когда лунный свет, заливавший затянутую дымкой Венецию, становился изумрудно-голубым над морем и они медленно плыли по каналу Гранде,[3] а им навстречу попадались гондолы, переполненные певцами, когда дворцы проступали белыми силуэтами и тысячи полосок света ложились на темную воду, Чекко непременно напоминал сыновьям, как следует почитать Святого Марка за дарованную им жизнь и счастье. О Святом Марке он не забывал и днем. Ни тогда, когда они возвращались домой после ловли, скользя на лодке по лагуне, вода в которой то отливала бирюзой, то сверкала золотом. Ни тогда, когда город, представший перед их взором, покачивался на волнах. Ни тогда, когда большие корабли то входили, то выходили из гавани, а Дворец дожей сверкал вдали, как ларец с драгоценностями, в котором хранились все сокровища мира… Чекко всегда напоминал им, что все это — благодеяния Святого Марка и что все это погибнет, если только хоть один венецианец проявит неблагодарность и перестанет поклоняться ему.

Как-то сыновья Чекко отправились на большой лов неподалеку в море к острову Лидо.[4] Их было много; вместе с другими рыбаками они взяли надежный баркас и рассчитывали провести в море несколько дней. Погода стояла прекрасная, и они надеялись на хороший улов.

Ранним утром они отчалили от Риальто — огромного острова, на котором расположена центральная часть города, и чем дальше они отплывали от Венеции, тем чаще выплывали из утреннего тумана острова, которые, словно крепости, охраняют Венецию со стороны моря: слева — Джудека и Сан-Джорджо, а справа — Сан-Микеле, Мурано и Сан-Лаззаро. Один остров следовал за другим по широкому кругу до самого вытянутого в длину острова Лидо, который чуть выдавался вперед в море, как бы образуя застежку всего этого жемчужного ожерелья островов. А за Лидо начиналось безграничное, необъятное море.

Как только они вышли в море, несколько рыбаков пересели в лодку и принялись грести в сторону от баркаса, чтобы поставить сети. По-прежнему стояла хорошая погода, хотя волны были здесь выше, чем в лагуне, защищенной ожерельем островов. Понятно, что об опасности никто не думал. Лодка у них была добротная, к тому же они были привычны к морской стихии.

Вскоре те, кто оставался в баркасе, заметили, что море и небо на севере внезапно почернели. Рыбаки догадались, что с севера идет шторм, и принялись звать товарищей, но те были слишком далеко и не слышали их предупреждение.

Сперва ветер достиг лодки. Когда рыбаки вдруг увидели волны, которые вздымались вокруг, словно стадо лосей, встающее под утро после ночного отдыха в лесной долине, один из них, вскочив на ноги, замахал рукой товарищам, но тотчас свалился в море. Тут же накатил вал, поставивший лодку на корму, и с баркаса было видно, как рыбаков в ней словно ветром сдуло со скамеек и швырнуло в море. В один миг все было кончено. Затем лодка показалась еще раз, но уже килем кверху. Рыбаки в баркасе пытались подойти к месту происшествия, но им так и не удалось преодолеть встречный ветер.

Над морем пронесся страшный шторм, и рыбакам в баркасе пришлось приложить немало трудов, чтобы спастись. Тем не менее они благополучно вернулись домой и рассказали о постигшей их на море беде. Утонули оба сына Чекко и трое других рыбаков.

О Боже! И как только могло случиться такое! В то самое утро Чекко пошел к мосту Риальто, чтобы посмотреть, как идет торговля рыбой. Он расхаживал между рыбными рядами и вел себя как хозяин, которому не нужно работать. Он даже пригласил несколько старых рыбаков с острова Лидо в остерию и поставил им по кружке пива. Рассевшись на одной из лавок, он похвалялся собою и сыновьями. Войдя в раж, он достал даже цехин, полученный им от дожа за то, что Чекко спас тонувшего в канале Гранде ребенка. Он очень любил эту большую золотую монету, всегда носил ее с собою и хвастался ею при всяком удобном случае.

Тут в остерию вошел человек и принялся рассказывать о том, что случилось в море, не заметив Чекко. Едва он начал свой рассказ, как Чекко набросился на него и схватил за горло. Человеку удалось вырваться, а Чекко продолжал вести себя так, будто лишился рассудка.

Прохожие слышали, как он кричал и клял судьбу. В остерию набилось множество людей, и они обступили Чекко со всех сторон, словно перед ними был шут.

Он неистово катался по полу. Он колотил руками по каменному полу, твердя одно и то же:

— Это все Святой Марк, Святой Марк, Святой Марк!

— Ты сошел с ума, — говорили ему люди.

— Я предчувствовал: что-то непременно должно случиться там, в море, — причитал Чекко, — как раз против островов Лидо и Маламокко. Я знал, что это должно случиться. Святой Марк собирался их там погубить. Он затаил на них злобу, я давно боялся этого.

Он продолжал, не слушая слов утешения.

— Как-то ребята посмеялись над ним, когда мы были в море возле острова Лидо. Этого он не забыл. Святой Марк не прощает, когда над ним смеются.

Люди окружили его. Чекко переводил смятенный взгляд с одного лица на другое, будто взывая о помощи.

— Эй, ты, Беппо из Маламокко, — сказал он, протягивая руку здоровенному рыбаку. — Может быть, ты мне не веришь, что это был Святой Марк?

— Не забивай себе голову подобными мыслями, Чекко!

— Нет, ты послушай, как все было, Беппо. Понимаешь, однажды, когда мои мальчики были еще детьми, мы плыли там в море, и, желая скоротать время, я рассказывал им о том, как Святой Марк попал в Венецию. Святой Марк — евангелист, объяснял я им, сперва был захоронен в прекрасном александрийском храме в Египте. Но город захватили мусульмане, и однажды их халиф велел построить для себя роскошный дворец в Александрии, а колонны для его украшения взять из христианских церквей. В ту пору гостили в Александрийском порту двое венецианских купцов, и их десять загруженных кораблей стояли у причала. Войдя в храм, где был похоронен Святой Марк, и услыхав об указе халифа, купцы обратились к опечаленным священникам:

«Бесценные мощи святого в вашем храме — в опасности, их могут осквернить сарацины. Отдайте их нам! Мы будем их почитать, ибо Святой Марк был первым, кто принес слово Христово на наши острова в лагуну, и дож вознаградит вас за это». Священники дали свое согласие, и чтобы христиане не противились, положили в гроб вместо евангелиста останки другого святого. А чтобы и сарацины не узнали о вывозе мощей, их положили на дно огромного ларя, а сверху накрыли копченой грудинкой и свиным салом, которые сарацины на дух не выносят. Так что когда таможенники откинули крышку ларя, они тут же кинулись врассыпную. Купцы же доставили в Венецию в целости и сохранности мощи Святого Марка. Ты ведь сам знаешь, что именно так говорится в легенде.

— Верно, Чекко.

— Слушайте дальше. — Слегка привстав, Чекко заговорил от страха шепотом. — Понимаешь, вот здесь-то и случилось самое ужасное. Когда я сказал, что святой был спрятан под копченой свининой, мальчики прыснули от смеха. Я шикнул на них, чтоб они замолчали, а они захохотали еще громче. Джакомо лежал на животе на носу лодки, а Пьетро сидел на корме, свесив за борт ноги, и оба так хохотали, что слышно было в море за версту.

— Ну, Чекко, детям не грех и посмеяться.

— Может, ты еще не понял, что утонули они сегодня именно там? На том самом месте. Как ты иначе объяснишь, что им пришлось умереть именно там?

Тут все заговорили разом, утешая Чекко. Они сочли, что горе помутило ему разум, что Святой Марк вовсе не такой, чтобы мстить детям. И само собой разумеется, что уж если лодка попадает в шторм, то случается это не в гавани, а в открытом море.

— Никогда мои сыновья худого слова не сказали о Святом Марке. Люди слышали, как они вместе со всеми одинаково рьяно кричали: «Честь и хвала Святому Марку!» И святой покровительствовал им вплоть до сегодняшнего дня. Он ни разу не рассердился на них за все прожитые ими годы.

— Ах, Чекко, опомнись! — уговаривали они его. — Своими речами о Святом Марке ты накличешь на нас беду. Ты стар и мудр, и лучше бы ты не гневал его, настраивая против нас, венецианцев. Что мы без него?

Чекко продолжал сидеть, смятенно глядя на присутствующих.

— Значит, вы мне не верите? — спросил он.

— Ни один умный человек этому не поверит.

Казалось, им удалось успокоить его.

— Попробую и я в это не верить.

Поднявшись, он направился к двери.

— Иначе это было бы страшно жестоко, ведь верно? Уж очень они были красивыми, очень храбрыми. За что же их ненавидеть? Не хочу я в это верить.

Он пошел домой и в переулке возле дверей своего дома столкнулся с соседкой.

— В соборе служат молебен по утопшим, — сказала она Чекко и, испугавшись его вида, убежала прочь.

Чекко сел в лодку и поплыл по узким каналам по направлению к набережной Рива дельи Скиавони, откуда открывался широкий горизонт, и обратил свой взгляд в сторону острова Лидо и моря. Да, ветер и в самом деле был сильный, но не ураган же. Волны на море были невысокие. И вот в такую-то погоду погибли его сыновья. Он не мог этого понять.

Старый рыбак привязал лодку, пересек площади Пьяцетта и Сан-Марко[5] и вошел в собор. Там было много народу, все стояли на коленях, в страхе прося Господа о заступничестве, ибо венецианцы с большим ужасом, нежели другие люди, воспринимают любую трагедию, случившуюся на море. Они ведь не живут за счет доходов от виноградарства или урожаев от посевов с поля, и судьба каждого из них так или иначе связана с морем. Поэтому, как только море наказывало одного из них, все остальные в смятении бросались к Святому Марку, прося его о защите.

Чекко не преклонил колено, а остался стоять. Он вспомнил, как приходил сюда со своими маленькими сыновьями и учил их молиться и во всем уповать на Святого Марка.

«Он помогает нам плавать по морям и океанам, он распахнул перед нами ворота Византии и дал нам во владение острова на востоке, — внушал он детям. — В благодарность венецианцы воздвигли в его честь самый лучший в мире храм, и ни один корабль не возвращается домой из заморского плавания без даров для собора Сан-Марко».

А как все они, втроем, радовались красным мраморным стенам собора и позолоченной мозаике его свода. Чекко говорил им о том, что никогда беда не сможет обрушиться на город, который воздвиг такой храм в честь своего покровителя.

Тут Чекко поспешно упал на колени и начал читать молитву «Отче наш», повторяя ее все снова и снова. Его вновь одолели сомнения, и он хотел развеять их молитвой, чтобы не думать плохо о Святом Марке.

Ведь этим утром и в помине не было никакого шторма. Он все больше убеждался в том, что если святой сам и не был причастен к гибели его сыновей, то он палец о палец не ударил, чтобы помочь им, и позволил погибнуть ни за грош.

Поймав себя на этой мысли, Чекко снова принялся молиться, но сомнения не покидали его.

Подумать только, что у Святого Марка была в соборе сокровищница, ломившаяся от сказочных богатств! Подумать только, что Чекко поклонялся святому всю свою жизнь и редко проходил мимо Пьяцетты, чтобы не зайти в собор и не обратиться с молитвой к святому.

Нет, не случайно именно на том самом месте погибли его сыновья. Какое это все-таки несчастье для венецианцев, что у них не оказалось лучшего заступника, на которого можно было бы уповать. Невозможно даже представить себе: святой, готовый мстить двум детям, покровитель, который не в силах уберечь от сильного ветра.

Чекко поднялся на ноги, расправил плечи, простер руки кверху и устремил взгляд к могиле Святого Марка на верхней галерее собора.

Церковный служитель ходил вокруг с большим подносом из позолоченного серебра с чернью и собирал подаяния для Святого Марка. Служитель переходил от одного прихожанина к другому, пока не подошел к Чекко.

Чекко отпрянул, словно пред ним предстал сам дьявол-искуситель с протянутым подносом. Неужто Святой Марк еще и от него требует подаяния?

Мигом схватил он крупный золотой цехин, который носил в поясе, и бросил на блюдо с такой силой, что все, кто были в церкви, услыхали звон монеты. Молящиеся вздрогнули и повернули голову. Они увидели лицо Чекко, и ужас охватил их. Казалось, будто в него вселились демоны.

Чекко быстро вышел из церкви, и поначалу ему вроде бы стало легче, оттого что он отплатил святому. Чекко обошелся с ним, как с ростовщиком, который хотел взять с него больше положенного.

«На, подавись!» — говорят ему и в лицо швыряют последний золотой, да так, что кровь заливает ростовщику глаза. Но тот не отвечает ударом на удар, а лишь нагибается, чтобы подобрать монету. Так же поступил и Святой Марк.

Он схватил цехин рыбака, хотя перед тем лишил его сыновей. Он принял дар, брошенный ему с ненавистью. Стерпел бы такое человек порядочный? Что за ничтожество этот Святой Марк — трусливый, мстительный!

Но самому Чекко Святой Марк и не думал мстить. Видно, рад был и благодарил за то, что получил монету. Он взял ее, притворившись, что дар преподнесен ему благочестиво.

Стоя на паперти собора, Чекко увидел, как два церковных служителя торопливо прошли мимо него.

— Вода все прибывает и прибывает, вот напасть! — сказал один из них.

— Что случилось? — спросил Чекко.

— Вода в склепе. Она поднялась на фут за последние минуты.

Когда Чекко спустился с лестницы, он заметил небольшую лужицу на площади у нижней ступени. Это была морская вода, долетевшая сюда в виде брызг от самой пристани возле Пьяцетты.

Чекко удивился, что вода в лагуне поднялась так высоко, и поспешил к берегу, где у него оставалась лодка. Все выглядело так же, как и до его ухода, лишь море резко надвинулось на берег. Вода перехлестывала широким потоком целых пять пристаней, хотя сильного ветра не было. На набережной образовались лужи с морской водою, каналы набухли, так что приходилось закрывать дверцы лодочных сараев. Небо, как и море, было сплошь серым.

У Чекко даже в мыслях не было, что может разразиться страшная буря. Ни о чем подобном ему и думать не хотелось. Святой Марк позволил его сыновьям беспричинно погибнуть, ведь, собственно говоря, шторма-то и не было. Но Чекко решил посмотреть, что будет дальше. Он сел возле лодки и стал ждать.

Но тут сплошной облачный покров, затянувший небо, расступился и появились черные, как вражеские галеры, грозовые тучи, из которых на город хлынул дождь с градом.

Чекко почудилось, будто море стало совсем другим, не таким, к какому он привык, будто новое море неслось со стороны острова Лидо. Боже ты мой! То не были белошеие волны-лебеди, которые, разгуливая по морю со склоненными нежными шейками, спешили к берегу. Когда же их немилосердно отбрасывало назад, они снова плыли в своем пенном оперении… Теперь это были мрачные валы, яростно гонявшиеся друг за другом, и горько-соленая накипь на их гребнях перемешивалась с туманом.

Ветер стал таким резким, что чайки не могли, как прежде, парить над морем и кричали, когда ветер разбрасывал их в разные стороны. Вскоре Чекко увидел, как они устремились в открытое море, чтобы ветер не закружил их и не бросил об стены домов. Сотни голубей с площади Сан-Марко взмыли в воздух. От хлопанья их крыльев гул стоял такой, словно налетел новый порыв бури, а сами голуби прятались в выбоинах и нишах на кровле собора.

Но не только птицы испугались непогоды. Несколько гондол сорвало с привязи и бросило о берег так, что их чуть в щепки не разнесло. К берегу побежали гондольеры, желая укрыть свои гондолы в сараи или отогнать их в небольшие каналы. Моряки на кораблях мучились с якорными цепями, закрепляя ими суда, чтобы их не снесло на берег. Матросы снимали белье, сушившееся на перекладинах мачт, натягивали поглубже на лоб шапочки с помпонами и оглядывались вокруг, собирая с палубы последние грузы, которые необходимо было спрятать в трюме. По каналу Гранде стремительно плыла рыбачья флотилия. Рыбаки с Лидо и Маламокко, торговавшие у причалов Риальто, торопились добраться до дому, пока шторм не разыгрался в полную силу.

Чекко захохотал, увидя, как рыбаки, сгибаясь над веслами, гребут так, словно удирают от смерти. «Разве они не видят, что это лишь порыв ветра? — рассуждал он сам с собой. — Оставались бы лучше на рынке и продавали бы венецианкам камбалу и крабов».

Чекко, разумеется, не стал загонять свою лодку в сарай, хотя ветер разыгрался не на шутку и простому смертному следовало бы поостеречься. Волны срывали мостки, на которых стирали белье, и бросали их на берег, а прачки вскрикивали и в испуге разбегались по домам. У гулявших господ ветер сдувал широкополые шляпы и швырял их в каналы, откуда уличные мальчишки вылавливали их с большой радостью. Срывало и паруса с мачт, и, сорванные, они громко хлопали на ветру. Детей валило с ног, а белье, висевшее на веревках в узких переулочках, уносил ветер и, уже все изодранное, бросал где-то далеко на землю.

Чекко все еще посмеивался над ветром, который резвился, играя со всякой мелочью. Ветер вел себя как мальчишка, который распугал птиц и вызвал переполох в переулках. Но когда поднялась настоящая буря, которая неизвестно чем обернется, старик загнал наконец лодку под арку моста.

Ближе к вечеру Чекко стал подумывать, что было бы неплохо оказаться в открытом море. При таком крепком бризе там-то могло быть спокойнее. На берегу творилось нечто невообразимое. Завывало в печных трубах, вздыбливало крыши и швыряло их о землю, при этом черепица летела в каналы. Ветер хлопал дверьми и оконными рамами, буйствовал во дворцовых лоджиях и разрушал изысканные лепные барельефы арок.

Старый рыбак все еще храбрился: не шел домой и не ложился спать. Не мог он отвезти домой и лодку, уж лучше бы остаться и стеречь ее. Но если кто-то, проходя мимо, ругался, проклиная непогоду, он не соглашался со словами прохожего. На его долю выпадала в молодости и не такая буря.

— Тоже мне, шторм, — бормотал он про себя. — Неужели это называется штормом? И еще кое-кто говорит, что шторм усилился как раз в ту минуту, когда я швырнул в лицо Святому Марку свой последний золотой! Как будто бы святой может распоряжаться штормом!

Когда наступила ночь, ветер и море пошли приступом на Венецию, и город содрогнулся на своих сваях. Дож Градениго и господа из Совета Старейшин[6] отправились темной ночью в собор Сан-Марко помолиться и попросить Господа Бога смилостивиться. Впереди шли факельщики, но ветер клонил факелы к земле, и язычки пламени тоже становились плоскими, как вымпелы. Ветер трепал одеяние дожа из тяжелой парчи, и слугам приходилось придерживать его.

Чекко подумал, что ничего более поразительного он не видел за всю свою жизнь. Сам дож Градениго шел в собор из-за такого пустячного ветра! Что же станут делать люди, если налетит настоящий шторм?

Волны непрестанно бились о берег, укрепленный сваями. В ночном мраке, словно белоголовые чудища, выпрыгивали они из бездны, когтями и зубами цепляясь за столбы и пытаясь их вырвать. Чекко казалось, что он слышал их злобное шипение, когда они откатывались назад. Но его бросало в дрожь, когда он видел, как они снова появляются и набрасываются на сваи.

Ночью шторм представлялся Чекко куда более ужасным, чем днем. Он слышал вокруг себя крики. Но это не было завыванием ветра; на небе проносились черные тучи, похожие на эскадру пиратских галер, эскадру, которая вот-вот ринется в бой.

Он отчетливо слышал голоса, доносившиеся из проплывавших над его головой туч.

— Скоро наступит конец Венеции, — слышалось из-за тучи. — Скоро явятся наши братья-демоны и сбросят город в море.

— Боюсь, что Святой Марк не допустит этого, — возражал ему другой голос.

— Какой-то венецианец разбил ему лоб, он лежит недвижим и не может никому помочь, — сказала первая туча.

Слова, принесенные ветром, дошли до сознания Чекко, он упал на колени и стал вымаливать прощение у Святого Марка.

Ведь то, о чем говорили демоны, было сущей правдой. Очаровательная Венеция — королева островов — оказалась на краю гибели. Один венецианец посягнул на честь Святого Марка, и настал роковой час, когда морю предстояло поглотить Венецию. И тогда — конец прогулкам при луне по каналам лагуны, конец — звону серенад, доносящихся из черных лакированных гондол. Море смоет златокудрых синьорин, величественные дворцы и позолоченный кафедральный собор.

Если б у этих болотистых островков не было бы покровителя, они бы давным-давно исчезли. Ведь до того, как Святой Марк стал покровителем Венеции, волны нередко размывали их на части.

При первых проблесках рассвета зазвонили колокола собора Сан-Марко. Люди чуть ли не ползком добирались до церкви, а ветер остервенело рвал с них одежду.

Священнослужители решили противоборствовать шторму и морю. Они распахнули главные ворота собора, и длинная процессия вышла из церкви. Впереди несли крест, затем шли верующие со свечами, шествие же замыкали те, кто нес знамя Святого Марка и священную просвиру. Но шторм не покорился. Напротив, казалось, он разыгрался еще пуще прежнего. Он валил наземь тех, кто нес крест, тушил свечи и забросил балдахин, прикрывавший просвиру, на крышу Дворца дожей. С превеликим трудом удалось спасти знамя Святого Марка с изображением крылатого льва, которое чуть не унес вихрь.

Увидев все это, Чекко, громко стеная, стал пробираться к своей лодке. Весь день пролежал он на берегу, хотя его захлестывали волны и чуть не унесли в море. Весь день он был погружен в нескончаемые молитвы, обращенные к Богу и Святому Марку. Он понял, что судьба всего города зависела ныне от его молитв.

Не многие отваживались выйти из дома в тот день, однако кое-кто добрался все-таки до набережной, проклиная непогоду. Только и разговоров было об ущербе, причиненном штормом. Видно было, как рушились дома на отдаленном острове Мурано; весь этот пологий остров оказался под водой. А здесь, на острове Риальто, тоже развалилось несколько домов.

Шторм продолжал свирепствовать целый день с неослабевающей силой. Несмотря на то, что площадь Пьяцетта возле пристани и площадь Сан-Марко уже покрылись водою, к вечеру здесь собралась большая толпа. Люди боялись оставаться в своих домах, которые ходуном ходили на сваях. Стенания людей, дрожавших от страха, смешивались с мольбами о помощи тех, кого смывало в море. Жилища многих оказались под водой, и дети захлебывались в своих колыбелях. Некоторые дома рушились прямо в воду, и под их обломками гибли старики и больные.

Чекко продолжал стоять и вымаливать прощение у Святого Марка. Ах, нельзя же так наказывать рыбака за пустяки! Не может же Святой Марк из-за него стать таким беспомощным! Пусть Святой Марк позволит дьяволам утащить его вместе с лодкой. Да и что с ним, в самом деле, церемониться! Не наказывать же из-за него весь город!

— Мои сыновья… — обратился Чекко к Святому Марку. — Тут уж не до моих детей, когда дело идет о целой Венеции! Я не пожалел бы сына даже за каждую черепицу с крыши, которую ветер сдувает в канал, если бы такой ценой я мог бы спасти город. О, Святой Марк, любой маленький камень Венеции мне дорог точно так же, как и мой родной сын!

Временами он видел ужасные сцены. То это была громадная галера, которую сорвало с якоря и несло к берегу. А потом бросило прямо на сваи набережной, и она билась о них головой дракона, украшавшей ее форштевень, словно таранила вражеский корабль. Удар следовал за ударом с такой ужасной силой, что галера тотчас раскололась. Вода устремилась в пробоины, трещины раздались, и величественный корабль распался на части. Все это время Чекко видел, как на палубе, не желая покидать корабль, оставались капитан и несколько матросов. Там они и встретили смерть, не сделав ни единой попытки спастись.

Но вот наступила вторая ночь, а молитвы Чекко все еще не дошли до Господа Бога.

— Накажи меня одного, Святой Марк! — просил Чекко. — Это сверх всяких сил, если из-за одного человека должны страдать другие. Нашли на меня твоего льва, чтобы он растерзал меня, я не испугаюсь. Что мне сделать для города? Я готов на любую жертву ради него.

В тот миг, когда Чекко произносил эти слова, он бросил взгляд в сторону Пьяцетты, и ему почудилось, что большой лев на одной из гранитных колонн исчез. Неужто Святой Марк допустил, чтобы ветер свалил его льва на землю. Чекко заплакал. Он почти отчаялся спасти Венецию.

Пока он вот так лежал на набережной, его мучили разные видения и слышались все время голоса. Вокруг него кричали и бесновались демоны. Он слышал, как они, прыгая на прибрежные сваи, шипели, словно дикие звери. Но что ему до них, когда гибла Венеция.

Тут он услышал над головой удары могучих крыльев, и у него от страха замерло сердце. Ну конечно же, это прилетел крылатый лев Святого Марка. Лев смещался то туда, то сюда, и Чекко вроде бы видел его и в то же время не видел. Но вот ему показалось, что лев затаился, спустившись на набережную Рива дельи Скиавони, где находился и сам Чекко. Испуганный Чекко хотел было прыгнуть в море, но совладал с собой и остался сидеть на месте. Видно, это его искал лев. Только бы спасти Венецию, и пусть тогда Святой Марк отомстит ему.

Лев приближался к нему ползком, будто кошка. Чекко увидел, как он, сжавшись, приготовился к прыжку. Зверь захлопал крыльями, и его огромные глаза, сверкавшие словно два рубина, превратились в две узкие щели.

У старого рыбака пробудилось желание влезть в лодку и укрыться в безопасном месте под аркой моста, но он совладал с собой и остался сидеть на месте.

В тот же миг возле него вырос высокий почтенный господин.

— Добрый вечер, Чекко! — сказал он. — Бери свою лодку и вези меня на остров Сан-Джорджо Маджоре.

— Ладно, — ответил старик, — одну минуточку, сеньор.

Чекко словно очнулся от кошмарного сна. Лев исчез, а этот господин, оказывается, знал его, хотя Чекко не мог припомнить, чтобы он прежде встречал его. Старик прямо-таки обрадовался обществу почтенного господина. Спало невыносимое напряжение и предчувствие беды, довлевшие над ним после его ссоры со Святым Марком. Что же касается поездки на остров, то он ни секунды не сомневался, что из этой поездки ничего не выйдет.

«Нам не спустить даже лодку на воду», — подумал он.

Однако господин, стоявший подле него, внушал такое уважение к себе, что ему захотелось сделать для него все возможное и невозможное. Чекко все-таки удалось спустить лодку на воду. Он помог незнакомцу сесть в лодку, а сам взялся за весла.

Усмехнувшись, он сказал себе:

«Как быть дальше? Разве можно плыть сейчас по морю? Ты когда-либо видал такие волны? Тогда объясни ему, что это свыше человеческих сил!»

Но он понимал: сказать незнакомцу, что плыть нельзя, он не сможет. Господин сидел в лодке так спокойно, будто собрался поехать на остров Лидо тихим летним вечером. И Чекко пришлось грести в сторону Сан-Джорджо Маджоре.

До чего же было страшно, их то и дело с головой накрывали волны.

«Ах, надо было посоветовать господину вернуться, — беседовал сам с собою Чекко. — Надо бы вернуться, раз такая непогода. Ты ведь умный, опытный рыбак, так посоветуй ему вернуться!»

Теперь лодка то возносилась вверх, к небу, то проваливалась глубоко в бездну. Волны обдавали Чекко пеною и буйно проносились мимо него, словно бешено скачущие лошади, однако он, упорно работая веслами, все приближался к острову.

«Ради кого ты рискуешь лодкой и жизнью? — спрашивал он самого себя. — Ты даже не знаешь, заплатит он тебе или нет. Он совсем не похож на господина. Да и одет он не лучше меня».

Но все это он говорил, чтобы подбодрить самого себя и не стыдиться своей сговорчивости. Он чувствовал, что ему надо во всем повиноваться господину в лодке.

«Но не ехать же на остров Сан-Джорджо Маджоре, это уж чистое безумие! Там ветер дует похлеще, чем на Риальто».

Как бы там ни было, Чекко причалил к острову и придержал лодку, пока незнакомец выходил на берег.

Чекко подумал, что было бы куда умнее бросить лодку и где-нибудь спрятаться. Но этого он не сделал. Он предпочел бы умереть, нежели обмануть незнакомца.

Чекко видел, как господин прямо от берега пошел в собор Сан-Джорджо. Очень скоро он вернулся назад в обществе рыцаря, закованного в латы.

— Теперь вези нас в собор Сан-Никколо на острове Лидо, — сказал незнакомец.

«Как же, как же, — подумал Чекко. — А почему бы не на остров Лидо? Раз они пережили дикую встряску и не погибли по дороге на остров Сан-Джорджо Маджоре, так почему бы не добраться до Лидо?»

Про себя Чекко ужаснулся: как это он подвергает риску жизнь почтенного господина? Ведь он и в самом деле взял курс на остров Лидо.

Теперь, когда в лодке появился еще один пассажир, грести стало тяжелее.

«Да и силы у меня на исходе. Годов-то прожито немало», — упрекнул он самого себя.

Но самым странным было то, что Чекко не печалился ни о сыновьях, ни о чем-либо другом. И еще гордился тем, что был в силах вести лодку.

«Умеет он орудовать веслом, этот старый Чекко», — бормотал про себя рыбак. Они причалили к острову Лидо, и оба незнакомца сошли на берег. Они направились к собору Сан-Никколо и быстро вернулись назад вместе со старым епископом, одетым в сутану, с посохом в руке и с митрой на голове.

— А теперь вези нас в открытое море, — сказал почтенный господин.

Чекко всего передернуло от страха. Грести в открытое море, где погибли его сыновья? Теперь ему было не до насмешек над самим собою. Он старался не думать ни о шторме, ни об опасности, которая грозит им на пути к месту гибели его сыновей.

И когда он повез их туда, то знал, что жизни своей ради спутников не пожалеет.

Трое молча сидели в лодке, будто ожидая чего-то. Чекко заметил, как они подались вперед, вглядываясь в темноту. Вот они достигли морских ворот, запирающих порт Лидо; а дальше кипела разбушевавшаяся морская стихия.

У Чекко екнуло сердце. Ему померещилось, что где-то здесь в волнах кружат трупы его сыновей. Он вглядывался в волны в надежде увидеть знакомые лица. Лодка тем временем шла вперед, но Чекко не боялся стихии, ей не удалось сломить его волю.

Все трое неожиданно встали в лодке, а Чекко опустился на колени, не выпуская весел из рук. Прямо на них шел огромный корабль.

Но Чекко не мог понять, была ли это галера или только клубившийся над морем туман. У нее были огромные паруса, словно натянутые на четыре небесных угла, и столь же огромен корпус, словно сотканный из морской мглы. Ему казалось, будто на борту галеры он видит целый экипаж демонов и слышит их крики. Но демоны походили на сгустившуюся мглу, а крики их — на завывание шторма.

Ужасно было видеть, как галера несется прямо на них, и Чекко закрыл глаза.

По-видимому, те трое в лодке предотвратили крушение, и лодку не раздавило. Когда Чекко открыл глаза, корабль быстро удалялся в сторону моря, а в ночи слышались отчаянные крики.

Чекко выпрямился, дрожа всем телом; ему надо было грести дальше, хотя он чувствовал себя таким усталым, что едва мог держать весла… Но внезапно весь этот кошмар прекратился. Шторм утих, и волны тоже вскоре улеглись.

— Вези нас домой в Венецию! — приказал незнакомец рыбаку.

Чекко вначале направил лодку к Лидо, там сошел епископ, затем на остров Сан-Джорджо, где их покинул рыцарь. Первый же почтенный господин плыл вместе с ним до острова Риальто.

Когда они вступили на берег у Рива дельи Скиявони, он сказал Чекко:

— Лишь только наступит рассвет, подойди к дожу и расскажи ему, что ты видел сегодня ночью. Скажи ему, что Святой Марк, Святой Георгий и Святой Николай сражались с демонами, пытавшимися погубить Венецию, и прогнали их прочь.

— Да, господин, я все расскажу ему, — сказал рыбак. — Но как мне доказать дожу, что я говорю правду?

Тогда Святой Марк протянул ему перстень с ярко сверкающим алмазом.

— Покажи его дожу, — сказал он. — И он поймет, что перстень послан мною. Дожу этот перстень знаком.

Рыбак взял перстень и почтительно поцеловал его.

— И еще скажи дожу, — продолжал святой, — что я отдал этот перстень в знак того, что никогда не оставлю Венецию в беде. Даже если последнему из дожей придется, спасаясь бегством, покинуть дворец, я верну Венецию к жизни. Даже если Венеция потеряет свои острова на востоке и утратит свое могущество на море, я все равно сохраню город во всем его великолепии и блеске… На веки веков останется Венеция прекрасной и всеми любимой, ее будут воспевать поэты, и о ней буду складывать легенды, а те, кто в ней живет, всегда будут очарованы ею. Передай это, Чекко, дожу, и он не оставит тебя одного на старости лет.

Апостол исчез, и вскоре над бухтою острова Торчелло показалось солнце. Своими первыми нежнейшими лучами оно набросило розовую вуаль на белокаменную Венецию и переливающееся всеми цветами радуги море. Алые отблески засверкали на соборах Сан-Джорджо и Сан-Марко и на всей украшенной дворцами набережной. Этим прекрасным утром обворожительные венецианки выходили в лоджии и улыбались наступающему дню.

… Венеция вновь превратилась в великолепную богиню, плывущую по волнам в своей сверкающей раковине из золотисто-розового перламутра. Несравненно прекрасная, как никогда, она распустила свои золотистые волосы и укутала плечи пурпурной мантией, чтобы встретить один из самых блаженных своих дней. Хмельное счастье пьянило ее, когда рыбак вручал перстень дожу, и Венеция ощущала, как Святой Марк отныне и во веки веков простирает над ней свою охранительную длань.

notes

Notes

1

Дож — выборный глава Венецианской республики в 697 — 1797 годах.

2

Святой Марк - Евангелист Марк, покровитель Венеции. Символ Св. Марка — крылатый лев.

3

Канал Гранде - Большой канал, главная магистраль города.

4

Лидо, Риальто, Джудека, Сан-Джорджо, Мурано, Сан-Лазаро, Маламокко, Торчелло входят в число 118 островов в лагуне Адриатического моря, разделенных 160 каналами, на которых расположена Венеция.

5

Пьяцетта и Сан-Марко - центральные площади Венеции. На площади Пьяцетта расположена знаменитая библиотека Св. Марка (1536, арх. Сансовино), на площади Сан-Марко — собор Сан-Марко (1094).

6

Совет Старейшин. — Большой совет или Совет десяти — чрезвычайный орган, который был призван обеспечивать сохранение олигархической власти в Венеции.

Table of Contents

С. Лагерлёф ПЕРСТЕНЬ РЫБАКА

Notes

1

2

3

4

5

6