Annotation

«Грустное и солнечное» творчество американского писателя Уильяма Сарояна хорошо известно читателям по его знаменитым романам «Человеческая комедия», «Приключения Весли Джексона» и пьесам «В горах мое сердце…» и «Путь вашей жизни». Однако в полной мере самобытный, искрящийся талант писателя раскрылся в его коронном жанре – жанре рассказа. Свой путь в литературе Сароян начал именно как рассказчик и всегда отдавал этому жанру явное предпочтение: «Жизнь неисчерпаема, а для писателя самой неисчерпаемой формой является рассказ».

В настоящее издание вошли более сорока ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов из сборников «Отважный юноша на летящей трапеции» (1934), «Вдох и выдох» (1936), «48 рассказов Сарояна» (1942), «Весь свят и сами небеса» (1956) и других. И во всех них Сароян пытался воплотить заявленную им самим еще в молодости программу – «понять и показать человека как брата», говорить с людьми и о людях на «всеобщем языке – языке человеческого сердца, который вечен и одинаков для всех на свете», «снабдить пустившееся в странствие человечество хорошо разработанной, надежной картой, показывающей ему путь к самому себе».

- Уильям Сароян

Уильям Сароян

Наши друзья – мыши

Несмотря на то что мы держали кота, в доме у нас водились мыши. По ночам, когда все вокруг затихало, выключался свет и мы укладывались спать, можно было услышать, как они выбираются из своих норок и затевают беготню по деревянным половицам на кухне. А если поднапрячься, можно было различить даже их писк. Ужасно забавно. Мне очень нравилось, что у нас в доме обитают эти робкие скрытные существа. Я относился к ним как к нашим мышам, то есть принадлежавшим нашему семейному очагу, и соответственно считал, что они прочно вошли в нашу жизнь. Они были воришками и питались тем, что удавалось стянуть, и все равно они являлись неотъемлемой частью нашей семьи, и поскольку жили они в нашем доме, я их страшно любил.

Иногда, прислушиваясь к мышиной возне, я вдруг ощущал, что мой брат Крикор не спит и тоже слушает. Наши кровати стояли в одной комнате, рядышком, и если посреди ночи мы просыпались вместе, то я всегда знал, что он не спит, потому что, когда он спал, все было по-другому, и тогда я звал его:

– Крикор?

А Крикор отвечал:

– Тихо. Они сейчас начнут играть.

Я знал, что он не спит по ночам, бодрствование имело для него особый смысл, если бы он спал, то лишился бы этого. Так что, прислушиваясь к мышам, мы постепенно пришли к осознанию собственного бытия. Мы поняли, что наш мозг находится в постоянной работе. Во сне он отдыхает, но не бездействует, и если бы у нас не завелись мыши, мы бы не постигли всего этого так быстро и просто.

Слово «мук» на нашем языке означает «мышь». В нем нет ничего книжного или научного, оно просто обозначает крохотную форму жизни, которой свойственна настороженность и крайняя пугливость. Если ребенок мал и робок, его можно любовно наречь этим именем. Мы думали о мышах на нашем языке и представляли себе их застенчивый игривый характер. Нам и в голову не приходило думать о них как о врагах, угрожавших нашему здоровью и кладовке. Да, действительно, по простоте душевной они могли погрызть что-нибудь там и тут, иногда оставляя после себя помет на полу, но это все, что можно было сказать о них плохого. Ни один из нас не заразился от мышей малярией. И когда заходили разговоры на эту тему, Крикор возражал, что если бы мыши были малярийные, то они перемерли бы прежде, чем успели бы кого-нибудь заразить. Вот такая ненаучная у него была позиция.

Раза два мы видели нашего кота с пойманной мышью в зубах. Мы смотрели, как кот играет с мышью и в конце концов съедает ее. Нас потрясало то, что живое существо лишается жизни, мы приходили в уныние от хруста его косточек, и вместе с тем весь этот спектакль был поразительно справедлив, потому что все в нем было по правилам, законно. Котам нравиться закусывать мышами. Так что пусть мыши сами заботятся о том, как им держаться от котов подальше. Кот, как и мышь, – живое существо, только принадлежит он к другому семейству и отличается от мышей размерами. Обоим видам дана от природы сообразительность, поэтому вполне естественно, что коты используют свою смекалку для ловли мышей, а мыши используют свою изобретательность, чтобы не попадаться на глаза коту. Все честно-благородно. И если мышь оказалась у кота в лапах, то это либо потому, что кот проголодался, либо потому, что ему вздумалось поиграть и он проявил известную хитрость и сноровку, либо из-за того, что мышь по старости ли, а может, по крайней небрежности не проявила должной осмотрительности, и, следовательно, кот заслужил съесть мышь, а мышь заслужила быть съеденной.

Едва ли существует какая-нибудь другая удовлетворительная точка зрения, и бессмысленно симпатизировать мышам и клеймить котов как отвратительных и кровожадных тварей или же воображать, будто у них есть какое-то преимущество, потому что, если призадуматься, все как раз-таки наоборот, я остается только недоумевать, как это котам вообще удается ловить мышей. Глупо и несправедливо симпатизировать мышам. Это свидетельствует о слабом понимании законов природы и этической стороны того, что значит быть котом или мышью. Я не натуралист и не знаю, как называются те тварюшки помельче, которых преследуют и поедают мыши, но могу предположить, что они все же питаются какими-то более мелкими существами. Если же это не так, если они едят то же, что люди, ну там сыр или первые издания книг, тогда они заслуживают еще большего восхищения.

Мне приходилось прежде видеть мышеловки, но я никогда не присматривался к ним внимательно и, конечно же, никогда не задумывался над тем, что они могут иметь какое-то отношение к нашим мышам. И вот у нас появились три мышеловки: моя сестра Люси была полна решимости избавить дом от мышей. Я взял мышеловку и стал ее изучать. Я отчетливо разглядел упругую скобу, которая со страшной силой обрушится на мышь и придавит ее насмерть, и тугую пружину, которая приведет в действие эту скобу. Когда кот изловит мышь и играет с ней, не трудно представить напряженно-лихорадочное состояние мыши, ее страх и трагическую надежду на спасение, безжалостно внушаемую ей котом. И все-таки, как я уже говорил, мы понимаем, что все происходящее справедливо. Невозможно так же относиться к мышеловкам. Едва ли железная пружина и мышкина инстинктивная сообразительность могут достойно соперничать друг с другом. Я был против мышеловок с самого начала и поражался, почему это Крикор совсем не возражал против них. Он посмотрел на мышеловки, но даже не потрудился выразить к ним хоть какое-то отношение. Я произнес по-армянски:

– Ну что вам сделали эти мыши? Ведь ничего же не сделали.

Моя мама сказала, что нашла мышь, утонувшую в банке с уксусом, и что весь уксус пришлось вылить в раковину. И добавила, что глупо терпеть мышей только потому, что нам нравится слушать, как они резвятся по ночам.

Приманкой служил сыр. Мышеловки были взведены, и наутро мы обнаружили, что в две из них попались мыши, а третья, хоть и сработала, оказалась пуста. Сыр из нее, однако, исчез. Маме это показалось очень странным.

– Мышь, видать, попалась больно сообразительная, – заметила она.

Я же был ужасно рад этому обстоятельству, потому что одной из наших мышей удалось унести ноги, и я представлял, как она, вернувшись к своим, рассказывает: «Там у них мышеловки с сыром. Вы приближаетесь, чтобы взять сыр, и тут что-то обрушивается вам на голову и убивает. Теперь вы должны быть очень осторожны, смотрите в оба, не давайте себя обмануть при виде сыра, который лежит не там, где ему полагается – на тарелке или полке. Если вы обнаружите проволоку на дощечке, держитесь от нее подальше, это западня. Она прикончит вас. Лучше уж остаться голодными, чем отведать сыру и погибнуть».

Мертвые мыши окоченели, по их лапкам можно было судить о том, какие муки они испытали перед смертью. Вечером моя сестра Люси снова зарядила все три мышеловки сыром, и к утру в одну из них попалась мышь, а в двух других, несмотря на то что они сработали, мышей не было. Я решил, что наши мыши быстро учатся, и преисполнился гордостью за них.

На следующую ночь я проснулся и стал прислушиваться к мышам. Было очень тихо, и в этой тишине я почувствовал, что мой брат Крикор тоже не спит. Потом я услышал, как сработала одна мышеловка, и представил себе раздавленную насмерть мышку. Не прошло и минуты, как хлопнула вторая ловушка. Я удивился, что это нашло на наших мышей? Почему они не научились держаться подальше от мышеловок? Потом сработала третья мышеловка, и я подумал: «Если так пойдет и дальше, то через неделю у нас переведутся все мыши». И уснул.

Утром оказалось, что все три мышеловки пусты. За завтраком мой брат Крикор сказал:

– Я читал где-то, что некоторые мыши разбираются в мышеловках и их так просто не проведешь. Они заходят с той стороны, где им не угрожает пружина, съедают сыр и сматываются. Наши мыши так и делают.

Вот какой у меня брат, Крикор!

Вечером мы пошли спать. Крикор лег сразу. Я бодрствовал, сосредоточенно раздумывал о наших мышах и мышеловках. Крикор понял, что я не сплю. Мы стали перешептываться, и он сказал:

– Я ходил к мышеловкам. Мы не хотим, чтобы они убивали мышей. Я положил сыр на пол, скоро мыши появятся, слопают сыр и уйдут. Мы их услышим.

Через некоторое время мы уловили шорох: мыши вылезли из своих норок, и Крикор прошептал:

– Врут они все про микробов. Мыши такие же чистые, как кошки. Просто, как и все живое, они испытывают голод. Я положил сыр перед их норками, и они его найдут.

1936

Table of Contents

Уильям Сароян Наши друзья – мыши