Annotation

Мир моды. Капризный, своенравный… Жестокий. Тот, кто жаждет покорить его, должен быть готов ко всему: зависти, злобе, ненависти. Даже тот, кто преодолеет все и добьется успеха, ни от чего не застрахован. Его имя, его слава, его успешный бизнес могут стать поводом для убийства.

- Лидия Орлова

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- Глава 30

- Глава 31

- Глава 32

- Глава 33

- Глава 34

- Глава 35

- Глава 36

- Глава 37

- Глава 38

- Глава 39

- Глава 40

- Глава 41

- Глава 42

- Глава 43

- Глава 44

- Глава 45

- Глава 46

- Глава 47

- Глава 48

- Глава 49

- Глава 50

- Глава 51

- Глава 52

- Глава 53

- Глава 54

- Глава 55

- Глава 56

- Глава 57

- Глава 58

- Глава 59

- Глава 60

- Глава 61

Лидия Орлова

Б.Р.Е.Н.Д.

Повод для убийства

Любые совпадения житейских историй, имен

персонажей романа случайны и не имеют отношения

к тому, что происходило в действительности.

Автор

Глава 1

Смешно гнаться за модой, даже интересоваться ею – занятие по меньшей мере легкомысленное. Выбирать же моду своей профессией – совсем уж неразумно и во многом рискованно. На это можно решиться, если знаешь, что у тебя хватит терпения отыскивать повторы в ее так называемых «открытиях» и достаточно чувства юмора, чтобы не относиться всерьез к непременным модным парадоксам, неуемному тщеславию моды и ее плохо скрываемой меркантильности.

Марина работает в моде лет пятнадцать, даже чуть больше – она редко вспоминает о своем возрасте, но ценит связанную с ним некую обремененность знаниями. И все же Марина никак не может привыкнуть к тому, что мода вновь и вновь, с упорством фанатичного педагога, подбрасывает ей очередные задачки, решать которые Марине тем не менее нравится. В моде ее привлекают, если говорить серьезно, философские проблемы – то, например, как формируется массовое сознание, вкусы и эстетические пристрастия толпы и элиты общества, как и в связи с чем меняются стиль и образ жизни человека… Ей кажется не менее интересным и все, что связано с механизмом создания и продвижения новой моды, всевозможные подробности того, на чем и как строится достаточно сложный и на редкость прибыльный модный бизнес.

Журналистика моды, а Марина Исаева служит главным редактором журнала «Воздух времени», кажется ей самым подходящим занятием для женщины, даже и когда ей без малого сорок. Умение одеваться и эффектно подать себя позволяют Марине выглядеть ровно на столько лет, на сколько она сама пожелает. Сейчас она – женщина без возраста, «фрау оне альтре», как говорят немцы. Она знает себе цену, умело использует природное обаяние, держится уверенно, без заносчивости, часто свойственной людям с высокой самооценкой. Марина была замужем, но неудачно. Печальный этот опыт никак не отразился на ее характере и отношениях с мужчинами. Гражданский брак с режиссером и имиджмейкером Игорем Назаровым, который длится уже более двух лет, делает ее счастливой – никакой сексуальной озабоченности, обычно свойственной незамужним женщинам, она не испытывает. Энергии этой высокой рыжеволосой женщины можно только позавидовать – она успевает редактировать свой журнал, писать собственные статьи и эссе, бывает на Неделях моды – в Милане, Париже, Лондоне, Нью-Йорке, старается не пропускать сколько-нибудь значительные показы и презентации в Москве и Питере, ведет активную светскую жизнь и никогда не жалуется на усталость.

Вот и сегодня она работала всю ночь и успела, наконец, закончить статью, которую назвала, правда, пока условно – «Шопинг – психоз или удовольствие?». Она писала о непрерывной несчастной любви, которая все еще определяет отношения с модой невезучего российского обывателя. Почему невезучего? Полвека, четверть века назад его роману с модой мешало то, что она, соблазнительная и кокетливая, жила где-то далеко, за железным занавесом. В России же, пребывающей в состоянии бесконечного строительства светлого будущего, с модой постоянно боролись. И хотя тотальный дефицит способен убить любую моду, она все же каким-то образом проникала через кордоны – в жалких сумках туристов, в роскошных дипломатических чемоданах. И появлялась на улицах – шокирующая, обольстительная, влекущая… Какие начинались скандалы! О таком паблисити сейчас можно только мечтать… «Тлетворное влияние Запада», как писали когда-то, теперь называется приобщением к мировым ценностям и мировой культуре, к современному образу жизни и новейшим достижениям науки и техники. Мода явилась к нам в ослепительном блеске, в сотнях роскошных магазинов, и все же и теперь она подавляет самых трепетных своих поклонников заносчивостью и недоступностью. Профессорско-преподавательский и вообще интеллигентский уровень жизни не позволяет истинным ценителям прекрасного даже близко подойти к шикарным прилавкам – без ущерба для общественной репутации и собственного самолюбия…

«Почему мы все время говорим об инвестициях в производство и промышленность и молчим о том, что самое время сейчас не производителя поддерживать, а покупателя – отечественного, разумеется. Что инвестиции сейчас нужны не в какие-то невообразимо масштабные проекты, а в человека, который потом сам – из своего кошелька, из своей зарплаты «проинвестирует» и строительство, и легкую промышленность – все, что сочтет нужным…» Марина перечитала эти строчки и поняла, что этим заканчивать статью нельзя. Она подумала минутку и дописала: «Вы спросите, почему я пишу об этом в статье о страсти к приобретениям, о шопинге, который и расточительное увлечение, и лекарство от стресса? А потому что мода, как всегда, отражает нашу жизнь. И нищету тысяч, ставшую уже неприличной, и столь же неприличное богатство единиц…»

«Ну вот, теперь вроде бы нормально, – подумала Марина. – Выведу на принтер и потом еще раз перечитаю…» Марина включила принтер, отпечатанные листы поползли на стол… Теперь можно и позавтракать. Марина отправилась на кухню, включила электрический чайник и подошла к окну.

Позже она не раз пожалеет об этом.

Глава 2

Окно смотрело во двор. Это был обычный московский «колодец», образованный высокими серо-зелеными домами, которые повернулись сюда своей неприглядной стороной, хотя фасады их, выходившие на одну из центральных улиц города, были величественны и даже – по-московски – помпезны. На этом крохотном пятачке ухитрились вырасти несколько тополей и даже каштан, они отчаянно тянулись вверх с напрасной надеждой ухватить немного если не солнца, то хотя бы света. На их обнаженных, безжалостно обрезанных ветвях, месте сбора голубей и ворон, чернели прошлогодние гнезда – их еще не успели разорить ветер и снег.

Обычно около шести утра в окнах напротив, в здании, где размещались офисы коммерческих структур, зажигался свет: на работу приходили уборщицы, чтобы до появления сотрудников вытряхнуть мусор из урн и корзин, очистить от окурков пепельницы, вытереть на столах пыль и протереть пол. Окно ненадолго освещалось, потом снова погружалось в темноту, и свет появлялся в соседнем окне. По этому гуляющему свету Марина легко определяла маршрут уборщиц, а о том, сколько комнат они убрали, судила по числу открытых форточек. Даже зимой, в мороз. Уборщицы знали: если комнаты не проветрить, будет казаться, что их никто и не убирал…

Примерно в это же время во дворе появлялся дворник. Раньше, когда у дворников не было формы – только большие фартуки, которые они носили поверх теплых неуклюжих курток, можно было хоть как-то отличить одного дворника от другого. Теперь же все они были одеты в одинаковые оранжевые ветровки с надписью на спине, свидетельствующей об их принадлежности к тому или иному округу. Дом, в котором жила Марина, был расположен в самом центре Москвы, в десяти минутах неспешной ходьбы до Александровского сада и Кремля. Поэтому у дворника на куртке было выведено «Центральный округ». Возможно, если куртки были бы синими или, скажем, коричневыми, что-то индивидуальное в одежде дворников можно было бы обнаружить, но куртки были яркими и этот цвет застилал все. Какое лицо, какие волосы, какой головной убор? Одна оранжевая куртка, куртка дворника…

Если зима малоснежная, как в этом году, работы у дворника было немного. Главное – вымести двор до того, как начнут приезжать машины для временной или дневной парковки. «Своих» машин, тех, что принадлежат местным жителям, во дворе парковались всего три: новенькая «Газель», собственность находящегося в соседнем доме ночного клуба под названием «Сновидения», Маринина серебристая «Ауди» и «Жигули», за которыми нежно ухаживала Маринина соседка, стройная блондинка, служащая секретаршей в находящемся поблизости коммерческом банке. Обычно дворник убирал мусор быстро, так как накапливался он в определенных местах. У крыльца клуба, где по утрам завтракали местные бомжи, он собирал бутылки из-под согревающих и утоляющих жажду напитков, пустые пакеты, пластиковые стаканчики и газеты, которые бродяги использовали не только для утепления своей жалкой одежды, но и вместо салфеток и полотенец. У жилых подъездов дворник сгребал рекламные проспекты и листовки, сообщающие о новых товарах и аренде квартир, распространители лакированной продукции выбрасывали их, так и не донеся до почтовых ящиков… Весь остальной, не бросающийся в глаза мусор, дворник, как правило, игнорировал, отчего с делами справлялся исключительно быстро – не в пример работавшим до него женщинам, которые размахивали метлой возле каждой брошенной сигареты.

Обычно дворник еще собирал по углам мусор, когда во двор начинали выползать сонные владельцы собак. Они мерзли и, пытаясь согреться после сладкого сна, притоптывали ногами, растирали руки, в ожидании, пока их подопечные сделают свои большие и малые дела. Дворник смотрел на собак и хозяев с неприязнью, но не высказывал претензий, просто в отместку никогда не убирал в сквере собачье дерьмо…

Уборщицы офисов и магазинов торопливо выносили к мусорным бакам большие черные мешки, вороны, голуби и воробьи поспешно слетались в поисках добычи… Приезжал мусоровоз, с грохотом загружал отбросы в распахнутое чрево… Металлический скрежет, грохот опрокидываемых мусорных баков… Так во двор приходил день.

Но сегодня в сквере что-то было не так, Марина поняла это сразу. И сразу же с высоты своего третьего этажа увидела под деревьями распластавшуюся на снегу неподвижную фигуру. Мужчина лежал на спине, в странной, неестественной позе. Лицо его было обращено кверху, но не похоже, чтобы он пытался что-то разглядеть в безжизненных промерзших ветвях деревьев. «Так это же наш дворник!» – охнула Марина, разглядев на лежащем мужчине форменную оранжевую куртку. «Так он же замерзнет!» – подумала она, но сразу же отвергла это предположение. «Неужели…» – Марина торопливо оглядела хорошо освещенный сквер.

Во дворе было пусто. Тихо. Уборщицы шуршали бумагами в далеких офисах, мусорные баки стояли не заполненные, да и мусоровоз еще не приезжал – Марина бы услышала его грохот.

«Пойду взгляну», – решила она. Сбросила тапки, надела зимние сапоги, накинула дубленку, сунула в карман мобильник и вышла на площадку. В подъезде было по-ночному тихо, все спали, и Марина старалась не греметь ключами, когда запирала дверь своей квартиры. Не вызывая лифта, она спустилась вниз. Решительно открыла дверь подъезда и вышла во двор.

И сразу же ей стало страшно. «Что я здесь делаю?» – подумала она и в поисках хоть какой-то поддержки взглянула на свою машину. Она стояла в стороне, серебристая, застывшая. Две другие – мерзли рядом, находились на своих привычных местах. Марина огляделась. Никого! И направилась туда, где лежал дворник. Грязный заледеневший снег проваливался под ногами, и Марина подумала, зачем он пошел-то сюда, убирать здесь нечего…

Дворник лежал как-то странно, лицо обращено вверх, руки неестественно раскинуты в стороны… Его глаза были открыты, словно он разглядывал небо, перечеркнутое черными ветками тополей… На его оранжевой куртке расплылись темные пятна, но грубых повреждений видно не было… И все же поза лежащего показалась Марине настолько безнадежной, что она поняла: в поисках пульса необходимости не было.

Сдерживаясь, чтобы не закричать, Марина побежала к дому, к своему подъезду. Ей казалось, что убийца еще не ушел, что сейчас он побежит за ней…

Но никто за ней не бежал. Во дворе было тихо. Марина вынула из кармана телефон и позвонила в милицию. Ее попросили подождать на улице, и она осталась стоять у подъезда. Марину била дрожь – и она не могла понять, то ли от холода, то ли от шока. Только теперь она посмотрела на часы. Пять минут седьмого. «Вот что бывает, когда работаешь до утра!» – отругала себя Марина. И подумала, останься она у Игоря, ничего бы этого не было…

Милиция приехала минут через десять. С сиреной, с мигалками. В окнах, как по команде, стал зажигаться свет. Выскочили во двор из ночного клуба так называемые «секьюрити», выбежали кое-как одетые охранники местных офисов…

Все бросились к лежащему на снегу дворнику. Подошла и Марина. Один из приехавших осмотрел лежащего. Поморщился.

– Готов… – мрачно сказал он.

Марина отвернулась, медленно вышла из толпы и направилась к своему подъезду.

– Женщина, останьтесь! – окликнул ее милиционер, должно быть, участковый – его лицо показалось Марине знакомым.

– Это вы мне? – переспросила Марина.

– Вам, а кому же еще! – раздраженно рявкнул он. – Это вы сообщили об убийстве?

Марине не понравился его тон, злой, нервный, и она, едва сдерживаясь, чтобы не ответить грубостью, сказала:

– Не кричите на меня. Договорились?

– Ладно, – согласился участковый. – Расскажите все по порядку…

– А тут и рассказывать нечего, – Марина вздохнула. – Я вышла на кухню – я живу на третьем этаже, окна кухни выходят во двор… Включила чайник… Выглянула в окно… Увидела лежащего на снегу дворника… Его поза показалась мне странной, неестественной… Я подумала, может, ему плохо… Оделась и спустилась во двор. В сквер. Если, конечно, это можно назвать сквером…

– Пожалуйста, без комментариев, – прервал ее участковый. И обратился к окружающим: – Не расходитесь… Прошу всех оставаться на месте…

Люди, столпившиеся возле убитого, словно очнулись, и несколько человек поспешно отделились от толпы и ушли – кто в подъезд, кто на улицу…

– Время вы, конечно, не заметили? – участковый вновь обратился к Марине.

– Почему? Заметила… – возразила Марина. – Было начало седьмого…

– А поточнее нельзя? – Милиционер был настойчив.

– Можно. Пять минут седьмого… – уточнила Марина.

– Может, вы и выстрелы слышали?

– Нет… Выстрелов не слышала… Я в другой комнате была.

– К нему не прикасались?

– Это еще зачем? – возмутилась Марина.

В толпе кто-то хихикнул.

– Не вижу ничего смешного! – заметил участковый. – Сообщите ваш адрес и телефон…

Марина продиктовала: «Исаева Марина Петровна, подъезд пятый, квартира 71, телефон…» Телефон она сообщить не успела, потому что во двор въехала еще одна милицейская машина, правда, уже без сирены.

– Наконец-то! – облегченно воскликнул участковый. – Прибыли…

И пошел встречать коллег.

Они выходили из машины полусонные, мятые – жеваные, явно после бессонной ночи. Мужчина с чемоданчиком, похоже, эксперт, женщина в дубленке и ушанке, скорее всего – следователь, и молодой человек с кофром – очевидно, фотограф. Каждый из них, здороваясь, пожал руку участковому, и женщина спросила:

– Кого убили-то?

– Дворника, – ответил участковый. – Если судить по куртке…

Въезд во двор перекрыли, по периметру, от дерева к дереву протянули желто-красную ленту, отчего незамысловатый, по-зимнему обнаженный сквер стал казаться еще более жалким. В центре огороженного пространства лежал человек в оранжевой куртке дворника…

Марина все еще стояла внутри оцепления, рядом с убитым. Она заметила, что застреленный был молод и хорош собой. Чисто выбритое лицо, огромные удивленные глаза, серо-голубые, как цвет предрассветного неба. Под несвежей красной ветровкой скрывалась дорогая адидасовская куртка. Эксперт расстегнул ее, чтобы осмотреть раны, и Марина увидела, что и рубашка на дворнике была тоже не из простых – от Хьюго Босса, такие же этикетки, пришитые на видных местах, обнаружились на черной майке и черных трусах. Тело убитого сохраняло следы загара, и темные аккуратные раны от пуль казались совершенно безобидными, не способными нанести вред.

«Тренированный… Загорал в солярии… – отметила Марина. – Странно, разве дворники могут себе это позволить?»

Стало совсем светло. Марина подняла голову: во всех домах, окружающих дворик, светились окна. Она видела силуэты людей, разглядывающих то, что происходило внизу. «Любопытных множество, только вряд ли кто заметил что-нибудь важное», – решила она. Все это странным образом напомнило ей римский Колизей, она представила себе зрителей, наблюдающих из лож, расположенных на разных уровнях, за событиями, происходящими на арене. А там – убийство, как сейчас… Вернее, его последний, заключительный акт…

«Необычный какой-то дворник, – продолжала размышлять Марина. – Вряд ли смерть связана с его профессиональной деятельностью…» Избитый штамп заставил ее улыбнуться.

– Чему это вы улыбаетесь? – поинтересовался участковый.

– Обычно говорят, что убийство скорее всего связано с профессиональной деятельностью убитого… Так можно сказать о бизнесмене, политике, о бандите даже… Но о дворнике? За что можно убить дворника?

– Понятия не имею… – буркнул милиционер. – Но его расстреляли в упор, и к тому же использовали глушитель…

– Вот именно! – сказала Марина. – Похоже на заказное убийство… Но заказное убийство дворника – это же абсурд!

– Абсурд – не абсурд, но вам здесь не место! – спохватился участковый. – Вы свободны, покиньте место преступления…

Марина медленно пошла к своему подъезду.

Оперативная группа еще не уехала. «Надо бы подойти, – подумала Марина. – Представиться, расспросить…» Но времени не было, в десять у нее была назначена встреча в редакции. Важная встреча, отменить которую она не могла…

Уже у дверей она встретила соседку с верхнего этажа, которая знала все и обо всех. Она мило поздоровалась с Мариной и, вздохнув, сказала:

– Жалко Павлика…

– Павлика? – переспросила Марина. – Какого Павлика?

– Дворника звали Павлом, – сообщила соседка. – Павел Ершов – гордость нашего домоуправления…

– Что вы говорите! – поразилась Марина. – А я и не знала…

– Откуда вам знать… – не без ехидства заметила дама. – Мы и соседей-то своих не знаем! А уж дворники для нас все на одно лицо…

Женщина демонстративно отвернулась и, размахивая хозяйственной сумкой, пошла к арке, ведущей на улицу.

«Павел Ершов… Павел Ершов… Где-то я слышала это имя, – подумала Марина, поднимаясь по лестнице к лифту. – Но вроде бы у меня не было знакомых дворников…»

Глава 3

Марина все-таки опоздала – не намного, минут на десять. Николай Андреевич Серегин ждал ее в холле возле поста охраны, ему не разрешили подняться наверх, хотя Марина и заказала пропуск. «Вот придет ваша Исаева, тогда и вас пропустим», – без каких-либо церемоний объяснил ему охранник, который смотрел новости по телевизору. Марина знала местные нравы и понимала, почему Серегин выглядит не просто раздосадованным, но и униженным ожиданием.

– Извините, Николай Андреевич, – сказала она, на ходу расстегивая дубленку. – Задержалась не по своей воле… У нас во дворе случилось убийство, допросы, то да се…

Она говорила торопливо, словно хотела поскорее закрыть эту тему.

– Кого убили-то, Марина Петровна? – поинтересовался охранник.

– Дворника… Убили дворника… Расстреляли в упор, можете себе представить?

Охранник удивленно покачал головой:

– Надо же! И до дворников добрались… С них-то что взять?

Но Марина не слушала его. Подхватив Николая Андреевича под руку, она торопливо вбежала в лифт.

Марина не знала, что привело к ней ее старого приятеля, по телефону он не стал ничего ей рассказывать, заметил только, что проблемы у него серьезные и он не может откладывать встречу. Марина внесла изменения в свой расписанный по минутам день, перенесла редакционную оперативку и попросила секретаря предупредить тех, с кем она уже договорилась о встрече, прийти попозже, ближе к вечеру.

Николая Андреевича Марина знала еще в те времена, когда она руководила объединенной редакцией нескольких советских журналов мод – теперь ей порой кажется, что это было в какой-то другой и не ее жизни. Молодой выпускник первых в стране Высших курсов топ-менеджеров был назначен директором одного из московских домов моды в период, когда замечательные ельцинские реформы еще только начинались. Серегинский Дом моды – тогда он назывался «Тенденции» и являлся государственной собственностью – незадолго до этого получил дополнительное помещение, где предполагалось разместить демонстрационный зал и небольшой фирменный магазин. Помнится, она позвонила Николаю Андреевичу, чтобы поздравить его с назначением, а он в отчаянии сказал: «Приезжайте, мне срочно нужна ваша помощь…»

Она приехала. Серегин показал ей бумаги, по которым выходило, что его Дом моды ограблен: новое помещение со всем оборудованием, деньги на счете, запасы тканей и материалов, даже последняя коллекция одежды ему не принадлежали! Директриса, работавшая здесь до его прихода, вместе с главным бухгалтером создали еще одно – как бы дочернее предприятие и передали ему все средства и фонды серегинского Дома моды. Оформив документы о передаче, дав права на независимое ведение дел, шустрые дамочки ушли руководить новым Домом моды, который многозначительно назвали «Кремлевские куранты», и вскоре приступили к его приватизации.

Серегин с негодованием пытался восстановить справедливость и вернуть государству его собственность. Он поднял на ноги прессу, подал иск в арбитраж, пошел жаловаться в министерство, которое назначило его на эту должность. Однако несколько заметок в газете ничего не могли изменить. Министерское начальство явно было в курсе, а возможно, и в доле, и предпочло не вмешиваться. Серегину на всякий случай объяснили, что все сделано по закону – закону о приватизации, и если он не хочет прослыть ретроградом, пусть довольствуется тем, что имеет. Серегин продолжал бороться. Он пробился в Совет министров, на одном из заседаний продемонстрировал схему, которой пользуются руководители предприятий, чтобы в ходе приватизации государственную собственность сделать своим личным имуществом… Его с интересом выслушали и объяснили, что министерство в ближайшее время будет расформировано, так что не имеет никакого смысла искать виноватых – министерские чиновники и так скоро окажутся на улице. Новость Серегина не утешила, но оставались надежды на арбитраж.

Марина, которая к тому времени покинула службу в журнале мод и издавала теперь независимую модную газету, Серегина не утешила. Она напрямую сказала ему, что он ведет себя наивно, что «против лома нет приема», что надо бросить разбирательство и немедленно начинать все с нуля. Сама она так и сделала. Однако Серегин с ней не согласился и сказал, что в Марине говорят усталость и отсутствие оптимизма, что реформы должны быть справедливыми, иначе это никакие не реформы, а санкционированное сверху разворовывание того, что своим трудом создавали другие. При расставании каждый остался при своем мнении.

Серегин позвонил ей через неделю и радостно сообщил, что она была не права, потому что арбитраж решил дело в его пользу и на днях судебные исполнители передадут ему искомое имущество. Марина, помнится, удивилась, но порадовалась за своего неуступчивого коллегу…

Потом он исчез и не звонил ей, Марина думала – замотался, не до нее. Позвонила сама. На ее дежурный вопрос «Как дела?» он ответил странно: «Не сыпьте соль на раны…» «Какие еще раны?» – удивилась она. «Я вынужден был отказаться от иска… – сообщил Серегин. – У меня пытались похитить дочь…» «Но сейчас-то все обошлось?» – растерянно спросила Марина. «Обошлось, – ответил Серегин и тут же уточнил: – Пока обошлось… В общем, вы были правы – против лома нет приема…»

Он все-таки начал с нуля. Брал кредиты, а проценты тогда были бешеные! Искал и находил партнеров для совместных акций, создавал собственные коллекции… Со временем и его Дом перестал быть государственной собственностью, стал акционерным обществом и приобрел новое название – Дом моды «Тренд», что можно перевести, как «Тенденции моды», но лучше не переводить, так короче и больше похоже на нечто зарубежное… Серегин держался в тени, избегал публичности. Его «Тренд» не участвовал в Неделях моды, которые регулярно проходили в Москве на радость модной тусовке. Серегин устраивал собственные сезонные показы, на которые приглашал узкий круг байеров, отбирающих модели для магазинов, и никогда не звал журналистов моды. Правда, Марину он приглашал. Даже после того, как она ушла из журнала мод «Сезоны» и стала издавать журнал «Воздух времени» – о стиле жизни, моде, интерьере и современных нравах. Марина каждый раз поражалась деловитости показов в Доме моды Серегина, отсутствию всякой шумихи и тем, как легко здесь заключались контракты на производство модной женской одежды. Серегин как-то объяснил ей, что у него только дизайнерский центр, а заказы на производство он размещает на чужих фабриках, в том числе и за рубежом. Марина хотела написать о его опыте, даже на фабрики съездить, но Серегин попросил этого не делать, ссылаясь на коммерческую тайну и нежелание «мелькать в прессе». Марина удивилась, заявила Серегину, что он недооценивает роль рекламы в продвижении своих товаров на рынок, но Серегин уперся и, в конце концов, даже заявил, что торговая марка «Тренд» в рекламе не нуждается, что он выпускает ровно столько моделей, сколько может произвести и продать, а больше ему и не нужно…

…Николай Андреевич снял пальто, повесил его в шкаф и уютно устроился в кресле возле журнального столика. Он снова выглядел уверенным, и это порадовало Марину.

– Кофе будете? – спросила она.

– Конечно, – ответил Серегин. – Думаю, это вас не затруднит, Марина Петровна…

– Не затруднит, – улыбнулась Марина. – После сегодняшнего утра кофе и мне будет очень кстати…

Марина попросила Леночку, своего секретаря, приготовить им кофе.

– Вы говорите, у вас убили дворника? Как странно… – сказал Николай Андреевич. – За что нынче могут убить дворника?

– У нас могут убить кого угодно и буквально ни за что! – воскликнула Марина. – Хотя, согласна с вами, для расстрела должны быть веские причины… Но в этом деле вообще много странностей.

– Да? – удивился Серегин. – И каких же?

– Сам дворник слишком хорош для такой работы. Загорал в солярии, одевался от Хьюго Босса… Разве дворнику это по карману?

– А почему нет, Марина Петровна! Дворник в Москве – профессия престижная… Лучших – даже за рубеж посылают… – не без ехидства заметил Серегин.

– Не иронизируйте, Николай Андреевич, прошу вас! Наш дворник был похож на плейбоя, переодетого дворником, понимаете? – с горячностью остановила его Марина. – Этот маскарад меня и насторожил…

– Вас, вижу, заинтриговало это убийство, – сухо сказал Серегин.

– Как сказать… Оно меня поразило! Нелепостью и неправдоподобностью… И мотив. Мотив убийства совершенно не ясен… Необъясним мотив! Хотя он несомненно существует…

– Все-таки удивительно, как ваша любовь к моде может сочетаться с интересом ко всякого рода расследованиям! Может, вы неправильно выбрали профессию? – спросил Серегин. И, не дожидаясь ответа, добавил: – Вы не против, если я расскажу вам о моих проблемах?

– Какой вы церемонный, с чего бы? – Марина засмеялась. Она поняла, что наконец-то Серегин решился на разговор. – Слушаю вас внимательно, Николай Андреевич…

– Можно я начну издалека? – спросил он. – У вас есть время?

– Конечно… Нет ничего, что могло бы помешать нашей беседе, – сказала Марина, хотя это было не так.

Николай Андреевич взял из рук Леночки чашку с кофе и вздохнул. Вздох этот прозвучал как-то по-стариковски – чересчур громко и слишком завершенно. А ведь здоровый, сорокалетний мужик, пусть и несколько располневший от кабинетной работы, регулярных бизнес-ланчей и автомобильных пробок… «За все приходится платить, – подумала Марина, – и за комфорт мы расплачиваемся здоровьем…»

– Все началось давно, когда я только пришел в Дом моды и пытался вернуть то, что у меня украли… – начал Николай Андреевич.

– Я помню… У вас пытались похитить дочь…

– Именно так. Тогда они от меня отступились, потому что я отказался от борьбы и фактически отдал им все, что имел.

– Ну, положим, не все, – заметила Марина.

– По тем временам можно было считать, что все… – не согласился Николай Андреевич. – Здание – единственное, что мне тогда досталось, принадлежало городу, Дом моды был всего лишь арендатором… Только после акционирования я смог его приватизировать. То немногое оборудование, которое еще стояло в цехах, морально устарело еще в то время – теперь у меня все новенькое, сам закупал лучшее… Тогда меня оставили в покое, потому что и взять с меня было нечего. Но теперь…

– Теперь вас хотят поставить под крышу, так? – сообразила Марина.

– Если бы! – воскликнул Николай Андреевич. – У меня пытаются отобрать все…

Серегин замолчал. Потом добавил:

– И это несмотря на то, что я последовательно проводил вполне сиротскую политику…

– Что, что? – переспросила Марина. – Какую политику?

– Вы не знаете, что такое сиротская политика? – удивился Серегин. – Мы, русские, любим прибедняться… И бедные мы, и несчастные, и ничего-то у нас нет… Привыкли говорить так из суеверия, от нежелания иметь завистников, а может быть, и потому, что лучше других знаем, как недолговечно и хрупко благополучие, каким эфемерным может оказаться счастье и что ни в чем нельзя быть уверенным до конца… Я не говорю сейчас о так называемой вере в будущее… Мы готовы поверить во что угодно, даже в счастливую загробную жизнь, но в светлое будущее? Увы…

Николай Андреевич замолчал. Марина терпеливо ждала, когда он продолжит разговор, и не торопила его.

– Вы всегда меня упрекали в том, что я недооцениваю рекламу, что не работаю с прессой, что не рекламирую свои товары… Но я делал это вполне сознательно! Я не хотел быть на виду, боялся, что финансовые успехи моего Дома моды привлекут к нему внимание криминальных структур… За моей спиной не было никого, кто мог бы меня прикрыть в случае реальной опасности. Потому я прибеднялся, делал вид, что еле свожу концы с концами, убеждал всех, что у меня нет настоящего производства – только дизайнерская служба, только отдельные образцы моделей… Словом, вел ту самую политику, которую я называю политикой сиротства…

– Понятно, – со вздохом сказала Марина. – Но на самом деле…

– На самом деле грамотно построенный бизнес неизбежно приносит прибыль… – Серегин оживился, в нем проснулось естественное желание рассказать о своих – тщательно скрываемых! – успехах. – Конечно, я не занимался изобретением велосипеда, я просто использовал схему, по которой работают известные трансконтинентальные корпорации моды… Разрабатывал новые модели повседневной одежды, одежды для полных людей, предлагал их торговле и отшивал на разных фабриках…

– Как в старое доброе время! – воскликнула Марина.

– О, нет! – с жаром воскликнул Серегин. – Вы забыли, Марина Петровна… В советские времена модели отбирала не торговля, а швейные фабрики! Они предпочитали то, что попроще, то, что могли сшить на своем устаревшем оборудовании… Вспомните, как проходили так называемые «расписания моделей»! Представители фабрик буквально раздевали вещи, которые казались им слишком сложными… Нельзя было ставить два кармана – трудно расположить их симметрично, и ставили один! А их отношение к моде? Считалось высшим достижением, если только пять-шесть процентов всей продукции обновлялось в соответствии с сезоном… А у меня все иначе, потому мой Дом и называется так – «Тренд», что означает: модные тенденции сезона. Я обновляю весь ассортимент – и по тканям, и по колориту, и по крою… Я вообще не шью старомодных вещей! И работаю только с теми фабриками, которые в состоянии выполнить любой мой каприз…

Серегин отхлебнул кофе.

– Ну, конечно, не каприз… Я тоже считаюсь с технологией производства. Но если мои художники решают, что нужна вышивка, а у фабрики нет машины для вышивки, то я куплю для нее это оборудование, в крайнем случае, возьму в лизинг… Я помогаю партнерам, но и жестко с них спрашиваю. Если обнаруживаю брак, если меня подводят по срокам – штрафую решительно и без жалости… Даже если это может разорить беспечного партнера…

– Да вы просто акула капитализма! – засмеялась Марина. – Не ожидала…

– Иначе я сам прогорю, – ответил Серегин. – Но оставим подробности. Дела мои идут хорошо. Даже лучше, чем я ожидал. Без преувеличения могу сказать, что в России есть еще всего три компании, которые в состоянии со мной конкурировать… По масштабам производства и продаж, а значит – по прибыли… Не буду вам называть цифры, по привычке к сиротству я не привык их афишировать… Для дела вам они не понадобятся.

Серегин вздохнул.

– Как я ни старался, но о реальном состоянии моего бизнеса вскоре узнали те, кого я так опасался. Хотя живу я скромно – даже загородного дома не построил, а ведь мог давно это сделать. Квартира, правда, большая, хотя и не в новом элитном доме, а в самом обычном, правда, в сталинском. Охрана – только в офисе. По ночным клубам не шастаю, в казино не играю. Дочка учится не где-нибудь за границей, а в Москве, в хорошей, но не элитной школе. Словом, и тут сиротствую… Как и где произошла утечка информации – сказать трудно. Может, налоговая служба информирует тех, кто в этом заинтересован. Может, кто из моих сотрудников продался. Не исключено, конечно, что меня вычислили через байеров, с которыми я работаю… Гадать не буду. Не знаю кто, но кто-то передал моим давним врагам информацию о том, что я зарабатываю хорошие деньги и ни с кем ими не делюсь.

Николай Андреевич говорил скорбно, нотки трагизма звучали в его голосе, и Марине стало смешно. Она вспомнила легендарного Корейку, тайного миллионера, которого преследовал обаятельный авантюрист Остап Бендер. Она пыталась скрыть улыбку, но Серегин заметил ее реакцию.

– Вы удивлены? – спросил он. – Вас забавляет моя история?

– Ничуть, – поспешно ответила Марина. – Я вспомнила подпольного миллионера Корейку, он тоже скрывал, что богат… Думаю, это глупо – иметь возможность жить, как тебе нравится, и не пользоваться этим. Простите меня, Николай Андреевич, но ваша политика сиротства кажется мне нелепой, и, как выясняется, абсолютно бессмысленной…

– Вы так говорите потому, что никогда не имели настоящих больших денег, – возразил он. – Это – во-первых. Вам не приходилось принимать десятки, нет, сотни людей, которые считают, что ты должен помочь решить их проблемы, дать им средства на безумные, никчемные проекты, на бессмысленные акции – презентации, рекламу, которая если и вызывает какой-то отклик, то только раздражение и ненависть… Это – во-вторых. Да, я ни с кем не делюсь! А почему, собственно, я должен с кем-то делиться? Мне что, кто-нибудь помогал поставить на ноги мой разгромленный жульем Дом моды? Вы же знаете, я начинал с нуля!

– Пожалуйста, Николай Андреевич, не горячитесь, – забеспокоилась Марина. – Я вовсе не собиралась вас обижать… Просто меня развеселила ваша стратегия сиротства. Ну ладно, в советские времена богатый человек казался политически неуместным, его доходы считались нелегальными, теперь же совсем другое дело…

– Конечно, – Серегин будто бы обрадовался, поймав Марину на слове, – сейчас совсем другое дело: тогда богатых только сажали, теперь их отстреливают, взрывают, похищают их самих, их детей, близких… а главное – ненавидят… И я боюсь этой ненависти, я не заслужил ее!

Серегин разволновался. Встал, принялся ходить по крохотному Марининому кабинету.

– А что вы хотели? – резко сказала Марина. – Трудно быть богатым, когда вокруг нищета…

– Я работал не ради денег! – парировал Серегин. – Я прекрасно обхожусь тем, что имею. Деньги дают мне возможность заниматься любимым делом, свою работу я выполняю хорошо, и деньги – всего лишь результат этой работы…

– Еще немного, и мы начнем выяснять отношения! – Марина не хотела продолжать этот разговор. – Что спорить о вещах очевидных?

Серегин сразу сник. Сел к столу.

– Вы правы, Марина Петровна, – сказал он. – Так вот, узнав, что мой Дом моды, несмотря на отсутствие паблисити, процветает, меня нашли те, кто когда-то угрожал мне похищением дочери… Вы помните ту ситуацию, рассказывать еще раз я не буду… Раньше они были откровенными бандитами и козыряли этим, теперь легализовались, в выборах участвуют… Пригласили меня на деловую встречу в свое ЗАО – «Эндшпиль» называется… Ну и открытым текстом заявили, что хотят получить в моем акционерном обществе контрольный пакет.

– Они угрожали?

– Зачем? Я и так знаю, на что они способны… В угрозах просто не было необходимости.

– Что вы им ответили?

– Сказал – подумаю… Они дали три дня на размышления. Один день уже прошел…

– Лихо, – сказала Марина. – Времени просто нет. Что можно предпринять за два дня?

– Вот именно. Что? – Серегин вновь впал в уныние.

– Давайте думать.

Марина пожалела, что столько времени они потеряли на бессмысленные воспоминания и нелепые споры.

Глава 4

Времени действительно не было. Марина понимала, что никакое вмешательство прессы не может помочь Серегину. На это просто нет времени. Но кроме того, нет и доказательств «наезда», как нынче говорят, на его Дом моды. Не было даже угроз… Умеют вести дела нынешние бандиты! Зацепиться буквально не за что…

– В правоохранительные органы вы, конечно, не обращались? – поинтересовалась Марина.

– А что я им скажу? Что некие, по виду приличные люди предложили мне уступить им мое дело? Мне скажут: откажитесь, в чем проблема? Вам угрожали? Нет… Сослаться на прошлые угрозы? Но это несерьезно… Мне не с чем идти в милицию, понимаете?

– Понимаю, – согласилась Марина. – Но и не идти нельзя… У вас свои люди в милиции есть?

– К сожалению, нет… Иначе я не пришел бы к вам…

Марина видела, что Серегин чувствует себя неловко: вроде бы поднял панику на пустом месте, открылся – в своих страхах и дурных предчувствиях…

– Не будем терять времени… Нам могут помочь только профессионалы…

Она взяла телефонную трубку и набрала номер. Долго ждала, но ответа не было.

– Ладно, – сказала она. – Позвоним попозже… Кто эти люди? Фамилии, имена, что вы знаете о них…

Серегин вздохнул.

– Имена известные… Как говорится, на слуху… Президент ЗАО «Эндшпиль» Эдуард Говоров…

– Говоров? – удивилась Марина. – Если я не ошибаюсь, он основал одну из первых в России инвестиционных компаний… Как же она называлась? Что-то совсем банальное… «Перспектива», «Взгляд в будущее»…

– «Новый век», – уточнил Серегин. – Через нее бандиты отмывали свои грязные деньги…

– Но он, мне кажется, депутат… – огорчилась Марина. – Неприкосновенен…

– В депутаты не прошел, – уточнил Серегин. – Возможно, расхотел… Или его не пустили…

– Он что, из комсомольцев?

– Из них…

– Как же он с бандитами связался? – удивилась Марина.

– Понятия не имею. Может, работал с ними по комсомольской линии – перевоспитывал, наставлял на праведный путь…

– Вы еще способны иронизировать! – заметила Марина. – Значит, не все потеряно… А чем занимается «Эндшпиль»? Это что, бывший «Новый век»?

– Да. А чем занимается, трудно сказать. Если судить по названию, завершает партию… Или какое-то дело… Эндшпили ведь бывают разными – ладейные, ферзевые, пешечные… Возможно, это закрытое общество реализует различные схемы незаконного приобретения чужого бизнеса… Банкротят предприятия, оказавшиеся в сложной ситуации, а потом скупают их по дешевке… Может быть, выбивают долги… Думаю, что холдинг и состоит из структур, поглощенных «Эндшпилем» тем или иным способом…

Марина почувствовала, что Серегин недоговаривает: поглощение чужого бизнеса, как правило, связано с кровавыми разборками…

– Вы встречались с Говоровым?

– И с его замом, вице-президентом холдинга Олегом Костиным. Они, насколько я знаю, дружат с детства…

– Как проходила встреча, что они вам сказали?

– Встреча была короткой… Собственно, главное я вам рассказал… А подробности несущественны…

– Но все-таки…

– Они были приветливы, дружелюбны… Сказали, что рады встрече, что давно следят за моими успехами… Все это было лицемерием!.. Потом заявили, что я им должен…

– Должен? Как это – должен?

– Потому что они долго терпели, не беспокоили меня, давали возможность поставить дело… Сволочи! Извините, Марина Петровна, мне тяжело вспоминать этот разговор…

Марина пожала плечами и принялась звонить. На сей раз ей повезло.

– Александр Иванович, – поздоровалась она, – тут надо помочь одному человеку… Что случилось? Наезд… Он тебе все сам расскажет… Но ситуция сложная и только два дня в нашем распоряжении… Он сейчас у меня в редакции… Ты сам подъедешь? Могут следить? Все возможно. Хорошо, хорошо… Как скажешь, так и будет…

Она положила трубку. Закурила.

– Кто это – Александр Иванович? – прервал молчание Серегин.

– Магринов… Следователь… Занимается организованной преступностью… Я давно его знаю, человек порядочный… Времени мало, вот в чем дело!

– А я думаю, мало улик, – Николай Андреевич волновался. – Чувствую себя, как больной, который вызвал врача и боится, что его сочтут симулянтом… Ничего же не случилось!

– Пока не случилось, – Марина встала из-за стола. – Пойдемте, Николай Андреевич, я покажу вам нашу редакцию… Вы ведь у нас здесь не были…

Леночку она попросила заказать Александру Ивановичу Магринову пропуск и велела найти ее, как только тот придет.

Глава 5

Журнал «Воздух времени» начал выходить чуть больше года назад. Он отличался от своих лакированных собратьев прежде всего тем, что меньше всего занимался мало кому доступной «высокой модой» и рассказывал о готовой одежде, которую обычно называют «прет-а-порте». Марина, разработавшая концепцию журнала, была убеждена, что моду определяет улица или покупатели, проголосовавшие за новые модели своим кровным рублем, а потому не признавала диктата моды. Она считала недопустимым навязывать кому-либо мнение о том, как следует жить, как есть и как одеваться, и предлагала читателям делать выбор самостоятельно, сообразуясь со своими потребностями и возможностями. «Если мода не подходит вам или если вы не подходите моде, пропустите ее!» – любила говорить Марина. Она сумела привлечь к сотрудничеству совершенно неожиданных авторов, не относящихся к разряду азартных потребителей новых ценностей жизни, с юмором воспринимающих всякую рекламную шумиху и попытки навязать товары, не отличающиеся ни стилем, ни качеством. Это внесло в журнал парадоксальную остроту и расширило круг его читателей. И все же журнал находился еще в процессе формирования – и, возможно, это был лучший период его существования…

– Мы живем скромно, – сказала Марина. – Главное, у нас есть своя фотостудия, получше, чем когда-то в «Журнале мод»… Сейчас я вам ее покажу…

Они не стали заходить в редакционные кабинеты и прошли в конец коридора, к массивной двухстворчатой двери, из-за которой доносилась музыка.

– Похоже, идет съемка, – заметила Марина и открыла дверь.

Но съемка еще не началась – шли приготовления. В просторном зале с тремя высокими окнами, закрытыми плотными шторами, было светло от софитов. Свет концентрировался на огромном экране, перед которым располагался небольшой, но довольно высокий подиум. Фотограф Владислав Ломцев, высокий брюнет в джинсах и свитере, что-то говорил визажисту, своей жене, о том, что он хотел бы видеть девочек более романтичными и менее яркими… Она не отвечала, только посмеивалась…

– Приветствую вас, коллеги! – сказала Марина громко, и все повернулись к ней. – Позвольте представить вам Николая Андреевича Серегина, директора и художественного руководителя Дома моды «Тренд»…

В ответ раздалось недружное «здравствуйте!», и только Ломцев сказал:

– А мы знакомы.

Он передал камеру ассистенту и подошел к Серегину, чтобы по доброй мужской привычке пожать ему руку.

– Какими судьбами? – спросил он Николая Андреевича. – Уж не собираетесь ли вы разместить у нас свою рекламу?

Серегин на минуту растерялся, не ожидая подобного вопроса, но быстро нашелся:

– Пока присматриваюсь… У вас хорошая студия!

– Нормальная… – ответил Владислав. – По крайней мере, здесь можно профессионально снимать и моду, и макияж, и натюрморт… Драгоценности и овощи, если потребуется…

Он засмеялся.

– Надо подумать… – ответил Серегин. – Может быть, я зря избегаю рекламы…

– Конечно, зря! – радостно воскликнул Владислав. – Я давно мечтаю снять вашу джинсовую коллекцию…

– Ну, положим, джинсовую коллекцию надо не у меня снимать, а у американцев, на худой конец, у немцев или итальянцев… – возразил Серегин. – А я что? Всего лишь эпигон, старающийся сделать более дешевым и привлекательным традиционный классический вариант…

– Ладно, не прибедняйтесь… – заметил Ломцев и обратился к жене: – Слушай, на тебе сейчас джинсовая куртка не от Серегина случайно?

– От него! – сказала она. – Хотите лейбл покажу? Вот – «Тренд» написано… Сделано в России…

– Так-то, Николай Андреевич… Моя жена что попало носить не будет! А вы говорите…

Серегин улыбался. Он был доволен, и Марине показалось, что страхи его отпустили.

Она подвела Николая Андреевича к кронштейнам, на которых висели модели, отобранные стилистом для съемки. Серегин посмотрел их, не снимая с кронштейна – так пролистывают скучную книгу – машинально, без всякого интереса, и Марина поняла: мысли его далеко, он ждет, когда приедет следователь. Она посмотрела на часы:

– Ну что ж, пойдемте ко мне, обсудим наши дела… Серегин нервничал, нервничала и Марина, чувствуя, как уходит время, которого у них почти нет…

– Я не понимаю, Марина Петровна, – сказал Серегин, когда они пришли в ее кабинет и закрыли за собой дверь, – зачем вам понадобилось заводить дорогостоящую студию, когда сейчас у каждого хорошего фотохудожника есть собственное ателье?

– А мы и не заводили. Она нам по наследству досталась. Мои издатели начинали свой бизнес с рекламного агентства и весьма преуспели на этом поприще… Им и сейчас принадлежит солидная доля московского рекламного пирога… Кстати, не только стенды на улицах и перетяжки… Поэтому у нашего журнала проблем с рекламой нет и, я думаю, не предвидится…

– Что ж, это хорошо…

Николай Андреевич нервно ходил по кабинету. Он и всегда был нетерпелив, а тут…

– Можно? – дверь приоткрылась.

В кабинет стремительно вошел невысокий мужчина простецкого вида, сбросил на стул видавшие виды дубленку и шапку-ушанку, присел к столу.

– А я начала волноваться, – сказала Марина. – Времени нет…

– Пробки, – бросил следователь и добавил, как бы извиняясь: – Я спешил…

– Познакомьтесь, пожалуйста, – Марина представила мужчин друг другу.

Они обменялись рукопожатием. Серегин дал следователю свою визитку.

– А мой телефон вам придется запомнить, – сказал Александр Иванович. – Визитку я вам дам, но лучше, если у вас при себе ее не будет…

– Без проблем! – ответил Серегин.

– Марина Петровна, наш разговор может затянуться, – обратился следователь к Марине. – Не хотелось бы отрывать тебя от дел…

– Я пойду в редакцию, идет номер… – сказала Марина, испытывая некое облегчение оттого, что ей не придется еще раз выслушивать историю Серегина. – Мои советы вряд ли помогут профессионалу… Я права, Александр Иванович?

– Как сказать… – не согласился Магринов. – Но если понадобится, мы тебя найдем…

– Конечно!

– Что ж, рассказывайте, – попросил следователь Серегина. – Со всеми подробностями…

Марина вышла из кабинета. Она немного успокоилась, хотя оснований для этого явно не было.

Глава 6

Марина направилась к редакторам. Ее беспокоила статья о Надежде Ламановой, которую заказали молоденькой журналистке, рассчитывая на то, что она сможет написать о ней с позиций нового поколения, поколения «next». Девушка старательно проштудировала монографию Татьяны Стриженовой «Из истории советского костюма» и скучно изложила то, что имело отношение к Ламановой. Марина попросила пригласить автора и решила сама побеседовать с ней.

Ее ждали и, похоже, давно. На столе ответственного секретаря журнала Ольги Слуцкой среди бумаг стояли недопитые чашки кофе и тарелка с сушками, которые нередко заменяли журналистам и обед и ужин. Автор статьи – высокая тощая девица в джинсах и короткой трикотажной кофточке, открывающей загорелый животик c украшенным серебряной сережкой пупком, сидела рядом и курила.

– Здравствуйте, Марина Петровна! – Ольга привстала из-за стола. – Познакомьтесь с нашим автором – Саша Изюмова…

– Здравствуйте, Саша Изюмова, – сказала Марина, пододвинула к себе стул и присела рядом.

Девушка сразу же вызвала у Марины неприязнь. И не потому только, что ее статья была написана скучно, неинтересно. Марину раздражала ее самоуверенность, которая читалась во всем – и в манере одеваться, и в манере держаться, даже курить… «Нет, нет, возможно, я не права, и девушка просто волнуется…» – остановила себя Марина.

– Я прочитала ваш материал, – сказала она. – К сожалению, вы пользовались только одним источником – монографией Стриженовой, а потому упустили самое важное – трагическую судьбу Ламановой, ее ужасную смерть…

– Не знаю, что тут ужасного? – небрежно сказала Саша. – Ламанова прожила долгую жизнь – восемьдесят лет, дай Бог каждому…

– Что, вы не знаете, как она умерла? – удивилась Марина.

– У Стриженовой в книге этого нет… – смутилась Саша и нервно загасила сигарету.

– Правильно, нет. Монография вышла в 1972 году, а этот факт Стриженова опубликовала только в 1987-м в «Журнале мод»… Да кто бы раньше разрешил ей написать о том, что первый модельер и первый теоретик моды России умерла потому, что ее забыли, бросили, как Фирса, на произвол судьбы… Было это осенью сорок первого, Москва готовилась к обороне. МХАТ, в котором Ламанова проработала более сорока лет, эвакуировали, а ей никто ничего не сказал… Надежда Петровна, как всегда, пришла на работу и увидела объявление о том, что театр закрыт, уехал в эвакуацию… По дороге домой она умерла от сердечного приступа, не в силах пережить унижение…

– Я этого не знала… – Саша поникла, ее самоуверенность улетучилась. Похоже, она вдруг почувствовала себя обнаженной, потому что стала неуклюже прикрывать голый живот огромной сумкой, которая прежде лежала у нее на коленях…

– Есть вещи, знать которые необходимо, если берешься писать о судьбе человека… – раздраженно сказала Марина. – А нас интересует прежде всего судьба художника моды в нашей стране…

Марина замолчала. Она взглянула на Ольгу – та смотрела на нее, умоляя о снисхождении…

– Видите ли, Саша, – вздохнула Марина, – мне понравился ваш первый материал о современном молодежном авангарде, репортаж с парижского салона «Who is next». Я любила бывать на нем, когда его только открыли и он еще не был самостоятельным, а составлял лишь часть мужского Салона прет-а-порте… Я надеялась – и продолжаю надеяться! – вы сможете написать цикл статей о тех, кто в свое время был в авангарде моды… Вот, например, Ламанова… Когда произошла революция, ей было пятьдесят шесть лет… Человек, которого Пуаре Великолепный приглашал работать в Париж! Она добровольно отдает под госпиталь свое имение, потом доходный дом. Остальное имущество, заработанное нелегким трудом, у нее просто отбирают… Но все же Ламанова остается в России… Вы мне скажете, как сказали бы, наверное, и другие современные молодые люди, – дура, надо было уехать! А она – то ли потому, что росла в бедности, то ли ее представления о родине были другими, чем теперь у многих, она с невероятным энтузиазмом принимается создавать новую моду – моду свободных, как ей казалось, людей… Почему? Знаток истинной роскоши, работавшая прежде исключительно с шелком, Ламанова вдруг находит обаяние в народном костюме и создает вещи из холста, бумазеи и получает гран-при на Всемирной выставке в Париже…

– Но я об этом написала, Марина Петровна! – робко вставила Саша. – И о ее теории моды, которая намного опередила время…

– Да, написали. Но как! – огорченно сказала Марина. – Холодно, равнодушно… Вот сейчас вы чувствуете себя обиженной, извините, если я излишне резко говорю с вами… Но я не выношу прохладного отношения к тому, о чем человек пишет, и жду от вас хоть какой-то реакции… Все наши лучшие художники моды страдали от равнодушия, от того, что их не хотели, не пытались понять… Их идеи, нередко опережавшие время, оставались невостребованными… В этом и заключается главная трагедия русской моды – моды, которой не было…

Марина замолчала. И в тишине, которая возникла в кабинете, раздался странный звук – на пол шлепнулась Сашина сумка, которую она не удержала на коленях. Марина подняла голову от стола и увидела Сашин открытый животик. Он покрылся мурашками – то ли от волнения, то ли от холода, то ли от неожиданного падения сумки…

«Вот почему с голым пупком нельзя ходить на работу! – не без ехидства подумала Марина. – Вот почему люди придумали деловой костюм, который помогает человеку чувствовать себя защищенным…» Она ничего не сказала Саше, спросила Слуцкую:

– Сколько у нас дней на доработку?

– Неделя есть, – мрачно отозвалась Ольга.

– Хорошо, недели должно хватить, – Марина говорила уверенно и спокойно. – А вы, Саша, еще раз просмотрите факты, которыми вы располагаете, и забудьте о них… Пусть они уйдут в подсознание… Попробуйте написать эссе о судьбе художника, опередившего время и не нашедшего понимания у современников… Используйте только те факты, которые могут служить иллюстрацией вашей мысли… Но, предупреждаю, эссе – это трудный жанр!

Зазвонил мобильный телефон Марины. Магринов просил ее зайти.

– Ну вот, не дадут поговорить, – проворчала Марина. – Я убеждена, Саша, у вас все получится… Итак, через неделю!

Марина попрощалась и поспешила к себе. Ее кабинет находился в другом конце коридора. Ее ждали…

Глава 7

Едва Марина открыла дверь, как поняла: дела обстоят неважно. Мужчины не разговаривали, их лица были напряженно-мрачными.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Марина и закрыла за собой дверь.

– Почему ты так решила, Марина Петровна? – пробасил Магринов, теребя толстый потрепанный ежедневник.

– Очень у вас вид подавленный, – ответила Марина.

– Да уж, веселого мало, – согласился Магринов. – Но кое-что сделать можно… И нужно…

Он посмотрел на Николая Андреевича, и Марина поняла, что сказал он это не для нее – для него. Серегин был какой-то заторможенный, в разговор не включался и смотрел мимо них, в окно, словно все происходящее к нему не относилось.

– Видишь ли, Марина Петровна, надо принять нелегкое решение… Николаю Андреевичу важно обезопасить своих близких и только потом вести переговоры с «Эндшпилем»… – Магринов продолжал смотреть на Серегина, а тот по-прежнему ни на что не реагировал. – Слушай, может, у тебя найдется коньяк или что-нибудь крепкое?

– Коньяк у меня есть, – Марина засуетилась. – Хочешь, Лена сделает горячие бутерброды?

– Конечно, хочу. – Магринов оживился.

Марина заказала Леночке бутерброды, достала из шкафа коньяк и рюмки. Закурила.

– Николай Андреевич, вам есть куда отправить жену и дочку? – спросила Марина.

Серегин вздрогнул и повернулся к ней.

– Я уже думал об этом… – ответил он. – Жена работает. Дочка ходит в школу. Все это очень сложно… Кроме того, я подозреваю, что они следят и за мной, и за ними… Возможно, прослушивают телефонные разговоры…

– Даже не сомневайтесь, – подтвердил Магринов. – Я уверен, они знают, что вы сейчас находитесь в редакции журнала «Воздух времени»…

– Но тут мы вроде бы подстраховались, – сказала Марина. – Мы с Николаем Андреевичем ходили в фотостудию, якобы по поводу рекламы…

Но Магринов, казалось, не обратил внимания на Маринины мелкие ухищрения и продолжал:

– Ваша редакция – не ГУБОП и не ФСБ, бояться не следует… Хотя, конечно, береженого Бог бережет… Жена и дочь могут взять больничный – теперь с этим нет проблем, и стоить будет копейки… Другое дело, куда их отправить, так, чтобы никто не нашел…

– Вот именно! – подтвердил Николай Андреевич.

В кабинет вошла Леночка и поставила на стол поднос с бутербродами. Румяный расплавленный сыр на кусочках белого хлеба прикрывал лежащую под ним ветчину.

– Красота! – жизнерадостно воскликнул Магринов. – Спасибо, Леночка, вы просто волшебница…

Лена улыбнулась, довольная похвалой.

Магринов разлил по рюмкам коньяк, заметил:

– Вам, Николай Андреевич, сейчас это никак не помешает…

Серегин опрокинул рюмку, будто пил не коньяк, а водку, и взял с подноса бутерброд.

– Мне все время мешает то, что я знаю этих людей, – сказал он.

– Мешает? – удивился Магринов. – То, что вы знаете их, это – напротив – отлично! Только точное знание может уберечь от ошибок, лучше переоценить противника, чем недооценить его… Что особенно вам мешает сейчас?

– Я уверен, они тщательно подготовились к этой операции… Они не новички в этом виде бандитского бизнеса, схемы отработаны, нужные связи налажены… Не сомневаюсь, просчитали все, что я могу предпринять. Безусловно, они исходят из того, что я откажусь от их предложения. Хотя я и не заметил слежки, они ее ведут, тут я с вами, Александр Иванович, полностью согласен. И про моих родственников, и про близких друзей уже все выяснили… И адреса, и телефоны… Не знаю, что мы тут сумеем сделать, ибо, как любила говаривать Марина Петровна, против лома нет приема!

– Но я не говорила, что это рецепт для всех случаев жизни, – поспешила заметить Марина. – В той ситуации, которая была несколько лет назад, – да… Сейчас же просто обидно вот так взять и отдать процветающий бизнес только потому, что он кому-то сильно приглянулся…

– А-а, не я первый, не я последний, – Серегин безнадежно махнул рукой. – Не таких, как я, – гигантов обламывали!

Теперь уже он разлил всем коньяку.

– Никаких упаднических настроений! – воскликнул Магринов. – Давайте и мы попробуем просчитать их ходы и попытаемся выстроить свою линию обороны…

– А я думала, что ты уже все придумал, – съехидничала Марина.

– Все – не все, но есть вещи очевидные, и ими мы займемся в первую очередь, – решительно ответил Магринов. – У нас сейчас две задачи: как можно дольше тянуть с ответом и спрятать жену и дочку Николая Андреевича… Причем начать следует с последнего. Да, кстати, ваша жена в курсе происходящего?

– Ирина? В курсе, – ответил Серегин. – Я от нее ничего не скрываю. Мы вместе прошли и через бедность, и через богатство…

– Это хорошо. Она поймет необходимость отъезда, и нам не придется терять время на уговоры… Паспорт с визой, я надеюсь, у нее есть?

– Конечно. Мы любим путешествовать… И дочка в ее паспорте, – сообщил Серегин.

– Легче всего раствориться в большом городе, но в Москве оставаться опасно – можно напороться на знакомого, которого не видел десяток лет, и все разом пойдет насмарку… – Магринов задумался. – Ваших знакомых, Николай Андреевич, я бы не стал привлекать к этому делу хотя бы потому, что они тоже могут оказаться в зоне внимания бандитов…

– У меня есть надежный человек в Вене, – предложила Марина. – Она может их встретить и устроить в гостинице…

– Это они и сами могут сделать, гостиница – не проблема, – тут же отверг ее предложение Магринов. – Чем меньше людей будет вовлечено в это дело, тем лучше…

– Но я готова помочь, если, конечно, вам нужна моя помощь, – сказала Марина с обидой.

– Конечно, нужна! – Магринов кончил есть, отставил в сторону коньяк и решительно заявил: – А теперь займемся делом! У тебя, Марина Петровна, есть планы на вечер?

Марина медлила с ответом, и Магринов не дал ей сказать:

– Придется отменить… На этот вечер у тебя совсем другая программа…

Марина поняла, что они все уже решили. И ей ничего не остается, как только подчиниться их планам.

Глава 8

Марина сидела в своей старенькой «Ауди» и ждала звонка. Она припарковалась в ряду других машин на Большой Никитской, недалеко от небольшого ресторанчика «Элита». Сквозь затемненные стекла машины она хорошо видела все, что происходит вокруг, а ее – она надеялась – не может разглядеть никто.

Было около восьми вечера, спектакли в театре Маяковского и Геликон-опере давно начались, как, впрочем, и концерты в Большом и Малом залах Консерватории. Только наплывом публики и можно было объяснить немыслимое скопление роскошных иномарок, которые стояли даже и на тротуарах, и в близлежащих дворах. Марина была довольна тем, что ухитрилась найти местечко именно здесь, возле ресторана, как и просил следователь Магринов. Оставалось набраться терпения и ждать. Просто ждать.

От нечего делать Марина наблюдала за тем, что происходит в элитном заведении. Окна дорогого ресторана были открыты для созерцания публики, проходящей мимо по улице. Сам же зал был погружен в уютный полумрак, который создавали лампы с большими абажурами кремового цвета и свечи в красивых подсвечниках, расположенные на столиках. Уютные диваны с гобеленовыми подушками, мягкие кресла делали обстановку особенно комфортной. Посетителей было немного – цены в ресторане кусались. Однако сюда любили приходить так называемые публичные люди, те, кто стремился постоянно быть на виду и боялся потерять известность. Марина заметила возле самого окна популярного театрального критика, телевизионного ведущего, который знал все обо всех. Он сидел с бокалом красного вина, повернувшись лицом к улице… То ли позировал, то ли размышлял… Возможно, ждал кого-то… В глубине зала на угловом диване уютно устроилась не менее известная парочка: поп-звезда, которая обходилась без фамилии, и ее очередной поклонник, любитель моды и антиквариата, кавказский миллионер. Они мило ворковали, он играл прядью ее белокурых волос, им нравилось, что прохожие останавливаются и смотрят на них через окно…

Мобильник, который дал ей Магринов, зазвонил неожиданно, Марина вздрогнула.

– Увидишь ее, посвети фарами, посади и сразу уезжай… – услышала она голос Магринова.

Связь прервалась, Александр Иванович отключился, Марина не успела спросить его, как идут дела. Она решительно повернула ключ зажигания и стала ждать. Марина не знала, откуда выйдет Ирина, жена Серегина, и нервничала, боясь ее пропустить. Время тянулось медленно, так медленно, что казалось – оно просто остановилось…

Марина увидела Ирину, когда та осторожно, боясь поскользнуться, спускалась по лестнице из недавно открывшегося ресторана белорусской кухни. Заведение это еще не стало популярным, но первая слава уже пошла: там готовили двадцать видов только одних драников, картофельных оладий, и цены на них были божеские. «Точный выбор! – отметила Марина. – Зал расположен в подвале, с улицы посетителей увидеть нельзя…» Марина включила фары, Ирина заметила свет и направилась к машине…

Ирина не выделялась в толпе: черная дубленка с капюшоном, скрывающим лицо, сумка, напоминающая торбу, на плече… Она подошла к машине, распахнула заднюю дверцу и молча села, пристроив сумку на колени. Марина аккуратно, стараясь не задеть соседние машины, выехала на проезжую часть. На всякий случай проверила, не вырулил ли за ними какой-нибудь подозрительный автомобиль – не вырулил! – и вот они уже мчались по Большой Никитской в сторону Садового кольца.

Марина хотела поздороваться, хотела спросить «Как вы?», но Магринов – как это ни странно – запретил вести какие-либо разговоры, и женщины молчали. И это молчание казалось знаком самого полного понимания, когда слова не нужны…

Они направлялись к Олимпийскому спортивному комплексу, там со стороны бассейна должна была находиться дочь Серегина, двенадцатилетняя Зоя. Марина решила подъехать к спортивному комплексу со стороны Самотечной площади, свернула с Садового кольца и очень скоро оказалась около огромного круглого здания. Предстояло отыскать нужный подъезд и найти место для парковки. Марина волновалась, хотя старалась не показать этого своей спутнице.

Вот и подъезд – какой-то служебный вход, плохо освещенный, в отличие от главного входа в комплекс и в бассейн. Но припарковаться было негде, Марина поставила машину во второй ряд и не выключила двигатель. Она снова стала ждать звонка.

Место было безлюдное, в стороне от основных пешеходных маршрутов. Машины стояли темные, и было трудно понять, есть ли в них кто-нибудь или нет. Марина ждала. Из подъезда никто не выходил.

Вдруг дверь подъезда открылась и на улицу выбежала высокая худая девочка в короткой дубленке.

– Зоя! Зоинька! – закричала Ирина, распахнув дверцу машины.

Девочка не сразу поняла, откуда и кто ее зовет. Увидев Маринину машину, она бросилась к ней, лавируя между плотно припаркованными у тротуара автомобилями. Нырнула в салон и прошептала:

– Мама, за мной гонятся…

Марина нажала на газ, и они помчались в сторону проспекта Мира. В зеркало заднего вида она увидела двух мужчин, выбежавших из подъезда. Они смотрели им вслед.

И тут зазвонил телефон.

– Вы засветились… Припаркуйтесь возле Дома моды Зайцева. Там ваши спутницы пересядут в такси… Водитель сам подойдет к вам, это наш человек… – голос был незнакомый, магриновский бас Марина узнала бы сразу.

Марина сбавила скорость, до Дома моды оставалась пара минут езды… Гонка прервалась, едва начавшись…

Машин перед Домом моды было мало, а улица хорошо освещена. «Странное место выбрал Магринов… – подумала Марина. – И почему такси?» Надо было останавливаться, но Марина решила не спешить. Она проехала мимо нарядных витрин зайцевского Дома, свернула на улицу Дурова, там развернулась и вновь оказалась на проспекте Мира, только на его противоположной стороне. Там, где, закрывая Ботанический сад, расположился диковинно оформленный ресторан «Кавказская рапсодия», Марина поставила машину и стала ждать.

– Почему мы не едем? – спросила Ирина. – Они же могут найти нас…

– В аэропорт вы успеете, – сказала Марина.

Ее ответ прозвучал довольно грубо, но больше вопросов не последовало. Марина наблюдала за Домом моды. Машины проезжали мимо, не снижая скорости. Подъехало желтое такси с «гробиком» на крыше, остановилось. Водитель вылез из машины и пошел по тротуару, присматриваясь к стоящим автомобилям… В этот самый момент снова зазвонил телефон.

– Слушай, подруга, – раздался знакомый магриновский бас, – поезжай прямиком в аэропорт…

Магринов быстро прервал разговор, даже не спросил, что у них происходит, где они, с ними ли Зоя… Марина включила зажигание и медленно поехала вперед, стараясь не выделяться в потоке машин… Она решила выехать на Ленинградское шоссе самым путаным, кружным путем.

– Не горюйте, девочки! – бодро сказала Марина. – Время у нас есть. Главное – не суетиться…

После звонка Магринова Марина успокоилась. Она поняла, что их прикрывают – как и кто, она не знала, и наблюдателей не видела. «Профессионалы, свое дело знают», – решила она.

Но все-таки… Все-таки кто-то гнался за Зоей, кто-то звонил по мобильному, который дал ей Магринов и номер которого не знала даже Марина… Значит, не удалось скрыть отъезд семьи Серегина и теперь в аэропорту можно ждать сюрпризов.

А Николай Андреевич оказался еще в большей опасности, чем прежде.

«Ладно, – оборвала себя Марина, – будешь думать о плохом, накликаешь неприятности…»

Она выехала на Ленинградское шоссе и прибавила скорость. Если все пойдет нормально, через полчаса они будут на месте.

Глава 9

Пока они ехали в потоке машин – а движение было напряженным, – Марина чувствовала себя более-менее спокойно. Ее видавшая виды «Ауди» не привлекала к себе внимания. Но Марину очень беспокоило то, как она будет высаживать Серегиных в самом аэропорту. Место открытое, со всех сторон просматриваемое… «Нельзя думать о плохом!» – снова приказала себе Марина. Она старательно следила за дорогой…

– Как только подъедем к главному входу, выходите без промедления и сразу идите на регистрацию… Она уже началась… Я не смогу вас проводить… – Марина уже свернула к ярко освещенному зданию аэропорта.

– Я знаю, – сказала Ирина. – Спасибо вам за все, что вы для нас сделали…

– Не надо меня благодарить… Для вас сейчас главное – сохранять спокойствие, не спешить, не суетиться…

Ирина ничего не ответила. В зеркало Марина увидела, что Зоя прижалась к матери, словно искала защиты…

Марина аккуратно развернулась у входа в аэропорт и остановилась. Ирина и Зоя вышли из машины и торопливо пошли к дверям. «Все-таки они дергаются, и это заметно», – отметила Марина. И резко рванула вперед.

Она не ожидала, что и сама будет нервничать. Ей хотелось поскорее попасть в город, ночное шоссе наводило на нее страх. Машинально Марина взглянула на соседнее сиденье и увидела магриновский мобильник. «Господи! Я же должна была его выбросить», – ужаснулась она. Марина не понимала смысла этого приказа следователя, но какой-то смысл явно был – Магринов ничего не делал зря. «Может, бандиты следят за мной с помощью этого мобильного?» – подумала она, но предположение показалось ей совершенно диким. «И все-таки в любом случае, – решила она, – не стоит выбрасывать трубку поблизости от аэропорта…»

Как только Марина въехала в город, она свернула с шоссе на какую-то глухую улицу и избавилась от магриновского телефона, выкинув его в открытое окно…

Шел десятый час вечера. Марина постепенно успокаивалась. Она подумала, что уже скоро она придет домой, позвонит Игорю, они вместе сядут ужинать… Хорошо бы узнать, как себя чувствует Серегин, после того как отправил жену и дочь в аэропорт, дома ли он… Марину тяготило отсутствие информации, она понимала – слежка за ней была не случайной, и не все идет по плану…

«Что за жизнь такая! – сокрушалась Марина. – Не везет нашей моде… Мы сожалеем о злой судьбе Ламановой, но разве легче приходится сегодня тем, кто пытается изменить ситуацию… Еще неизвестно, чем кончится вся эта история с «Трендом», что будет с Серегиным и его семьей…»

Она ехала по Тверской. Сверкали огнями бутики – «Эскада», «Экко», «Бенеттон»… Ни одного российского имени или названия! «Пирамида» на Пушкинской площади – мультибрендовый бутик, опять же российские марки там редкость… Только некоторые предприятия общепита еще пытаются сохранить хоть какой-то местный колорит. «Русское бистро», например, – скромная пирожковая, которая, похоже, утратила былую популярность, да кафе «Елки-палки», давно собиралась зайти, но все как-то нужды не было… Знаменитые московские магазины – «Дары моря» и «Диета» – закрыты на ремонт… Говорят, некоторые из них превратятся в дорогие рестораны, а некоторые – в казино… «Странный какой-то у нас рынок, – размышляла Марина. – Народ нищий, а игорные заведения процветают… Играют потомки кремлевского мечтателя! Рассчитывают враз изменить жизнь… Разбогатеть в одночасье и жить в свое удовольствие, не прилагая особых усилий…»

Она въехала в свой двор. Все местные машины стояли на своих привычных местах. Не было только «Газели», принадлежащей ночному клубу «Сновидения». Наверное, отъехала, чтобы выполнить какой-то особенный заказ привередливого гостя…

«Как же звали убитого дворника? – думала Марина, паркуя машину. – Ах, да, – вспомнила она, – Павел Ершов… Может быть, он подрабатывал манекенщиком?»

Марина набрала код и вошла в свой подъезд.

Глава 10

В прихожей горел свет. Откуда-то из глубины квартиры доносилась тихая музыка.

«Игорь пришел», – обрадовалась Марина и позвала:

– Игорь, ты где?

– Здесь я, – ответил Игорь и вышел в прихожую. – Явилась, – проворчал он, но голос его звучал ласково. – А я уже не знал, где тебя искать…

Он вытирал руки о полотенце – должно быть, готовил на кухне. Перебросил полотенце через плечо, нежно поцеловал Марину и помог ей снять светло-лиловую дубленку.

– И как только ты не мерзнешь в этом тулупчике? – спросил он. – Это стриженое чудо годится только для европейцев, не знающих, что такое морозы…

– Не ворчи, – улыбнулась Марина. – Для машины эта легкая шубка очень даже подходит…

– Разве только для машины… Правда, тебе она к лицу. – Игорь был как-то по-особенному любезен, внимателен, даже ласков. Марина насторожилась. – Есть будешь?

– Еще бы! – воскликнула Марина.

– А что, на вечеринке тебя забыли покормить?

– На какой еще вечеринке? – удивилась она.

– А где же ты была весь вечер? Я думал, ты пошла на презентацию ювелирки дочери этого… казахского или киргизского миллионера…

– Да нет… Я была совсем в другом месте или даже местах…

Марина разговаривала с Игорем, переходя из одной комнаты в другую. Мыла руки, переодевалась в спортивный костюм, который она обычно носила дома… Наконец Марина села за стол в кухне-студии и только теперь почувствовала, как устала.

– Трудный выдался денек, – сказала она, – как началось с утра…

– А что случилось утром? – поинтересовался Игорь.

Он стоял у плиты и перекладывал со сковороды на тарелки жареный картофель. Не спеша достал из чугунного горшочка аппетитные куски тушеного мяса и разместил их рядом с картошкой, живописно украсил все зеленью, ломтиками помидоров и свежих огурцов. «И как он угадал, – подумала Марина, – что я сегодня не обедала…»

– Утром? – Марина вздохнула. – Утром у нас во дворе убили дворника…

– Дворника? – удивился Игорь. – У нас уже и дворников начали убивать…

– Странно, правда? К тому же это был необычный дворник – загорал в солярии, носил белье от Хьюго Босса…

– Как же ты белье-то разглядела? Не голый же он на улице валялся, зима все-таки…

– А меня позвали как свидетеля… Видишь ли, это я обнаружила его труп…

– Вечно ты ухитряешься влипнуть в историю!

Игорь поставил тарелки на стол.

– Статью-то закончила?

– Утром… Может, нальешь что-нибудь выпить? – попросила Марина. – Знобит как-то…

– Ты нарушаешь все свои правила… Ешь на ночь, пьешь, чтобы снять стресс… Умные люди чему тебя учили? Никогда не пей, чтобы успокоиться…

– Тоже мне, праведник нашелся! – воскликнула Марина.

Но все же Игорь налил в бокалы джин с тоником, и они принялись ужинать.

– Я тоже волновался, – признался наконец Игорь. – На работе тебя нет, дома – тоже… Мобильный не отвечает… Сама не звонишь… Вот и примчался проверить…

Марина вздохнула:

– Извини, дорогой… Виновата. Больше не буду!

Зазвонил телефон. Игорь взял трубку.

– Александр Иванович? – удивился он. – Что-то случилось? Так поздно ты никогда не звонил…

Марина вскочила из-за стола.

– Позволь, это мне… – сказала она.

Игорь, недоумевая, передал ей трубку.

Магринов говорил устало, похоже, даже говорить ему было тяжело:

– Рассказывай, только коротко, как все прошло…

– В бассейне была погоня, девочка еле убежала… Потом по твоему телефону мне позвонили и велели остановиться возле Дома моды Зайцева, чтобы спутницы пересели в какое-то такси… Якобы с твоим человеком…

– Дальше…

– Я не послушалась… Припарковалась на противоположной стороне проспекта… Тут позвонил ты, и мы поехали в аэропорт… Там я их высадила и вернулась домой…

– Хорошо. Поступила правильно. Молодец…

– Да не совсем молодец, – уныло заметила Марина. – Я трубку забыла выкинуть… Вспомнила, когда из аэропорта ехала… Выбросила уже в городе, на какой-то глухой улице…

Магринов молчал.

– Это очень плохо? – спросила Марина.

– Хорошего мало… Ну да ладно, они уже улетели… Сама будь поосторожней…

Марина хотела спросить, как там Серегин, но вспомнила: Магринов просил ее никогда не задавать ему никаких вопросов…

– Ладно, отдыхай… – сказал он. – И никому не звони…

«Никому – значит Серегину», – сообразила Марина.

– Спокойной ночи! – сказала она и повесила трубку.

Игорь мрачно смотрел на нее.

– В какую же историю ты теперь ввязалась?

– Надо было помочь моему старинному приятелю… – пробормотала Марина в растерянности. Она не могла рассказать Игорю правду, но и не хотела обижать его ложью.

– Что же это за приятели такие, если готовы рисковать твоей жизнью ради своих сомнительных дел…

– Никаких сомнительных дел нет! Я просто не могу допустить несправедливости! – Марина говорила с горячностью, которая испугала Игоря.

– Ладно, успокойся… – ласково сказал он. – Поешь… А с Магриновым я сам разберусь…

– И не вздумай! – пригрозила Марина. – Это не он, а я попросила его о помощи…

– Какая разница… – заметил Игорь уныло. – Теперь ни мне, ни тебе покоя не будет…

– Ну и что? – Марина успокаивалась. – Про покой мы с тобой уже говорили…

– Ладно, что сделано, то сделано… – сказал Игорь примирительно. – Но я тебя умоляю, не лезь на рожон, будь осторожней…

Марина вздохнула.

– Спасибо, что не проявляешь любопытства, – сказала она. – Не хотелось бы врать и придумывать, а правду тебе лучше не знать…

– Ты так считаешь? – Игорь перестал есть и в упор посмотрел на Марину. – Ты считаешь, что я не должен знать правду?

Марина поняла, что обидела его.

– Должен, должен, – сказала она поспешно.

– Тогда тебе придется все рассказать…

Опустив подробности, Марина рассказала о звонке Серегина и встрече с ним. Оказалось, Игорь хорошо знал Николая Андреевича. Знал он и о его политике «сиротства». У него она не вызывала иронии, он тоже считал, что в наши дни лучше быть – или казаться – бедным, но оставаться живым, чем богатым, но… «И вот за богатство и громкую славу везут его в Лондон на суд и расправу…» – вспомнил Игорь давно забытые им строки. Сейфы не идут за гробами! Хотя некоторые считают иначе, наивно полагая, что деньги могут полностью гарантировать безопасность.

Марина не стала обсуждать эту тему и по привычке заговорила о злосчастной судьбе российской моды. У нее все разговоры либо начинались с проблем моды, либо ими завершались. Игорь хорошо знал об этом и потому сразу же прервал Марину.

– При чем тут судьба! Какая такая мода могла быть у нас? В стране тотального дефицита не могло быть моды… Да и не бывает моды для всех, а тем более – моды для нищих! Это забава людей богатых, пресыщенных жизнью… Игра, развлечение для свободного времени… Столь же азартная, как рулетка… Я-то знаю!

– Я совершенно с тобой не согласна! – с горячностью воскликнула Марина. – Я все тебе объясню…

– Давай не будем, – остановил ее Игорь. – Заранее сдаюсь! Устал…

– Ладно, ладно, – Марина собрала со стола тарелки и сунула их в посудомоечную машину. – Но все-таки мне очень жаль Серегина…

– Он знал, на что шел, – мрачно заметил Игорь. – Многим удается преуспеть в бизнесе, но мало кому – сохранить свое дело…

– Извини, ты говоришь банальные вещи, – не удержалась Марина.

– А ситуация банальная! – усмехнулся Игорь. – Такое случается постоянно. Не хочу быть пророком, но твоего Серегина либо убьют, либо похитят. Если он не примет продиктованные ему условия. И ни ты, ни твой друг Александр Иванович не в состоянии остановить естественный ход вещей…

– Но почему – естественный? – возмутилась Марина.

– А потому, дорогая моя идеалистка, что надо знать, где и в какое время ты живешь…

– А я, по твоему, не знаю?

– Может, и знаешь… Но почему-то думаешь, что все это тебя никак не заденет…

– И почему ты решил, что я могу так думать? Мне кажется, я стала осторожной сверх всякой меры! Раз натерпелась страху и до сих пор продолжаю дрожать…

– Смешно! Ты – дрожать? – засмеялся Игорь. – Меньше всего ты похожа на барышню, которая боится рисковать жизнью… Я бы назвал тебя прирожденной авантюристкой, которая делает вид, что не ищет приключений, но почему-то всегда их находит… Может, ты мне объяснишь, как это у тебя получается?

– А тут и объяснять нечего, – отозвалась Марина. – Мне интересно, мне все интересно!

– Ладно, можешь не оправдываться – и так все ясно… Сначала ты загоняешь себя в тупик, а потом ищешь из него выход. Если своих тупиков недостаточно, ты оглядываешься вокруг и обязательно обнаруживаешь кого-то, кто попал в сложное положение, и кому – как тебе кажется! – никак не обойтись без твоей помощи… Не жена, а служба спасения!

– И что в этом плохого?

– Может, и ничего. Но только в том случае, если нет опасности для твоей жизни…

– Ну, положим, для жизни опасность всегда найдется! Упавшая на голову сосулька, удар молнии, утечка газа, неисправная электропроводка, непогашеная сигарета – все это, похоже, для того только и существует, чтобы мы не забывали о том, что жизнь хрупка и уязвима, а наши усилия защитить себя очень часто оказываются напрасными…

– Так ты еще и фаталистка! – Игорь улыбался. – Не знал…

– Ты еще многого обо мне не знаешь, – заявила Марина.

– Это обнадеживает… – миролюбиво сказал Игорь. – Тебе не кажется, что пора спать?

– Еще как пора! – отозвалась Марина. – День был такой длинный…

– Не жалуйся, – заметил Игорь. – Тебе же нравятся приключения!

«Нравятся-то – нравятся, – подумала Марина, – но не всегда и далеко не всякие…» Ее охватило смутное предчувствие того, что история с Серегиным может кончиться плохо. Как Игорь сказал? «Его либо убьют, либо похитят…» Нет, нет, все обойдется! Марина пыталась настроиться на оптимистический лад, но у нее это никак не получалось.

Глава 11

В течение двух следующих дней ни Серегин, ни Магринов Марине не звонили. Она успокоилась, решила, что история с «Эндшпилем» закончилась, продолжения не будет. «Ну и слава богу, обошлось», – думала она. Сама не звонила: запрет есть запрет…

В редакции дел хватало. Как всегда, материалы пошли перед самой сдачей, много сырых, нуждающихся в основательной правке. «Или надо брать литправщика, или отказываться от тех специалистов, которые не умеют писать», – в очередной раз раздраженно твердила себе Марина. Но понимала, что от хороших специалистов – косметологов например, пусть и не обладающих литературным даром, – она отказаться не сможет, и никакой литературный редактор тут не спасет, она уже это пробовала. Стиль, может быть, и будет безупречным, и даже язык – образным, только фактических ошибок не избежать…

Игорь отправился в Питер договариваться о постановке модного шоу. На сей раз – под названием «Питерский шик». Идея его была связана с публикацией нескольких исследований Раисы Кирсановой об истории петербургской моды. Внимание Игоря привлекли два наблюдения, сделанные замечательным историком русского костюма. Первое: русские давно стремились создать свою собственную моду, которая оказывала бы влияние на моду европейскую. И второе: столичная мода не только быстро реагировала на изменения западной моды, но во многом зависела от официально принятого придворного этикета.

Первое обстоятельство всегда было следствием исконно русского патриотизма, стремления продемонстрировать отечественные достижения и верность национальным традициям. Парадоксально, но факт: в городе, основанном Петром во многом для того, чтобы ликвидировать извечную российскую изолированность, уже вскоре после его смерти были предприняты первые попытки утвердить собственную моду. Екатерина II ввела в свой парадный костюм элементы традиционного русского платья и, как пишет Кирсанова, живо интересовалась тем, не стал ли Париж одеваться «по царице». Не стал! А попытки особо ярых патриотов носить кафтан вместо мундира вызывали убийственную иронию у трезвомыслящих сановников, которые не костюмом – но делом! – утверждали свою преданность отечеству. Однако попытки продолжались. В 1834 году Николай I специальным указом утвердил покрой церемониального женского платья, которое очень скоро не без издевки стали называть «офранцуженным сарафаном». Однако эти и последующие попытки властей сделаться портными не имели успеха: мода всегда выходила из-под контроля, возможно, потому, что позволяла человеку находиться в оппозиции к официальной идеологии, общепринятому или навязываемому вкусу, не прибегая к политическим лозунгам и словесным обличениям.

Да, конечно, это большая, отдельная тема. И фактов – от трагических до анекдотических – было здесь предостаточно. Даже и в советские, недавние времена, всячески пропагандировались и поддерживались властями так называемые «идеи и традиции народного костюма» – в противовес тому, что платные идеологи называли «тлетворным влиянием Запада». Словом, безразмерность этой темы была пугающей. Она касалась не только и не столько моды – она была связана с исторически оправданной борьбой нового и традиционного в искусстве. В жизни…

Вторая тема казалась более локальной. Столичная мода, любые столичные вкусы складывались в рамках официальных ограничений. Непозволительно было отставать от времени из-за опасности прослыть ретроградом. Но рискованно было и опережать время, потому что в этом случае ты мог произвести впечатление человека легкомысленного, излишне озабоченного своей внешностью и не способного на значительное, стоящее дело. Кирсанова приводила интересные примеры, сравнивая петербургское и московское отношение к модным веяниям. Так, она процитировала безымянного корреспондента журнала «Мода»: «Петербург наблюдает большое приличие в своей одежде, не любит пестрых цветов и никаких резких и дерзких отступлений от моды; зато Москва требует, чтобы во всей форме была мода: если талия длинная, то она опускает ее еще длиннее, если отвороты фрака велики, то у ней, как сарайные двери». Удивительно точно! Даже и для нашего времени… Именно в северной столице постепенно сложилась особая питерская стильность, сформировался сдержанный, но безупречный питерский вкус, который отдавал предпочтение вещам дорогим, неброским, но совершенным во всех отношениях…

Игорь верил, что ему удастся уговорить музейщиков одновременно с дефиле провести выставку исторического костюма. И если получится, показать работы лучших питерских мастеров прошлого. Он заранее представлял себе, как замечательно будут смотреться на стендах драгоценные вечерние платья Августа Лазаревича Бризака, личного портного императрицы Александры Федоровны (а какие портреты могут украсить выставку!), он хотел продемонстрировать и мундирные платья Ольги Николаевны Бульбенковой, которая одевала придворных дам соответственно принятому этикету. Его крайне интересовали костюмы, сшитые в мастерской Чернышева, а также туалеты, которые создавала Анна Гиндус, ученица самой Жанны Пакен… Как истинный оптимист, Игорь надеялся обнаружить и продемонстрировать некую преемственность традиций в развитии питерской столичной моды и тем, что создают современные – теперь уже «провинциальные»! – питерские модельеры, получившие наконец полную свободу экспериментировать и в костюме, и в самом модном бизнесе. Марина мало верила в эту затею. Ей казалось, что за семьдесят лет борьбы с модой не могли устоять былые традиции, и Игорю не удастся обнаружить хоть какие-нибудь следы когда-то знаменитого «невского шика» и провести желаемые параллели с достижениями сегодняшних модельеров. Да и сами эти достижения Марина считала более чем скромными. Правда, были и исключения. Марина высоко ценила работы Татьяны Парфеновой, которая традиционно представляла свои коллекции московской публике, и, надо сказать, с неизменным успехом… Сомневалась Марина и в том, что музеи поддержат инициативу Игоря. Они и сами периодически устраивали выставки исторического костюма – в рамках своих долговременных научных исследований, зачем им поддерживать чужую идею? Кроме того, хранители древностей старались не подвергать риску и без того чрезвычайно хрупкие экспонаты. Хотя кто знает? Игорь умел убеждать и обычно добивался своего…

Несмотря на сомнения, Марина все же надеялась, что шоу Игоря и выставка состоятся, и ее журнал «Воздух времени» станет главным информационным спонсором этого уникального события. Она собиралась выпустить специальное приложение и уже попросила Раису Кирсанову подумать над текстом о том, в какой степени и как мода и в далекие времена формировала быт и сам стиль повседневной жизни общества. Марина считала, что именно мода предложила человечеству универсальный язык общения, язык, не нуждающийся в переводе, а это – в свою очередь – обеспечило моде непреходящую популярность и огромную силу влияния. Марину чрезвычайно интересовали социальные и психологические аспекты моды, все то, что заставляет людей с восторгом подчиняться новым стандартам жизни и увлекаться тем, что на самом деле не имеет никакого практического смысла. Какая, скажем, разница – узкие брюки или широкие? Что это меняет в жизни? Да ничего! Только мода придает всему этому какой-никакой смысл, убеждая обывателя в том, что любое новое непременно лучше еще вчера любимого «старого».

Игорь пока не звонил. Это слегка тревожило Марину, но она знала: плохие новости сами находят тебя.

– Марина Петровна, вас спрашивают из милиции, – в кабинет заглянула секретарша Леночка. – Соединить?

– Из милиции? – Марину поразило это сообщение. – Странно… Что ж, соедините…

– Это ваш участковый, – представился звонивший.

Он, как и в то трагическое утро, был человеком без имени-отчества. «Но участковый – это даже не фамилия! – возмутилась Марина. – Что за манера вести разговор…»

– Простите, – сказала она. – Вы не могли бы представиться…

– Нет проблем! – охотно отозвался собеседник. – Лейтенант Гаврилин…

– Слушаю вас, лейтенант Гаврилин, – вздохнув, ответила Марина.

– Я просил бы вас зайти в отделение милиции, чтобы подписать официальный протокол об обнаружении тела Ершова… Вы у нас – главный свидетель…

– Спасибо за честь, – раздраженно ответила Марина. – Но, надеюсь, я не единственный свидетель?

– Единственный! А потому – бесценный… – обрадовал Марину лейтенант Гаврилин.

– Значит, плохи ваши дела, – заключила Марина.

– Да как сказать, – не согласился участковый. – Может, оно и к лучшему…

– Что – к лучшему? – удивилась Марина. – Без свидетелей вы никогда не раскроете дело!

– Не пойму, почему это так вас волнует? – Гаврилин говорил теперь резко, с плохо скрываемым недовольством. – Вы что, хорошо знали убитого? У вас были с ним личные отношения?

– Должна вас разочаровать, лейтенант, – Марина поняла, что надо как-то завершать разговор, иначе из главного свидетеля она вот-вот превратится в главного подозреваемого. – У меня не было никаких отношений с нашим дворником. А вся эта ситуация волнует меня по вполне очевидной причине – наш двор стал опасным. Я поздно возвращаюсь с работы…

– Хорошо, – примирительно согласился участковый.

За безопасность отвечал он, хотя эта ответственность и была достаточно формальной. Как может один человек обеспечить безопасность тысяч человек, живущих на территории его участка, на его «земле», как привыкли называть подопечную территорию милиционеры? Да никак…

– Буду ждать вас завтра, с утра… – добавил Гаврилин.

– Как я вас найду?

Он назвал Марине номер своего кабинета.

Гаврилин уже повесил трубку, когда Марина наконец сообразила: участковые не ведут расследований! С какой стати он вызывает ее к себе? «Ладно, – решила она. – Вот завтра все и выясню…»

Глава 12

Марина так увлеклась правкой материалов, что едва не опоздала на презентацию в «Националь». Широко известный мужской журнал «Повеса», который в самом начале реформ появился на российском рынке, сменил хозяев. Новые владельцы решили громогласно заявить об удачной, как они считали, сделке и по этому поводу пригласили коллег из лакированных и более скромных изданий на пресс-конференцию и банкет.

Марина покупала мужские журналы и внимательно читала их. Ее интересовало подчеркнуто мужское отношение к жизни, тот стиль повседневного бытия, который они продвигали. И хотя своих читателей – читателей журнала «Воздух времени» – она не делила по половому признаку, особенно когда речь шла об общечеловеческих ценностях, она все же считала, что там, где речь идет о сексуальных проблемах, нужна определенность и точный адрес. Поэтому журнал, который она редактировала, нельзя было назвать «бесполым». Марина умудрялась соблюсти своеобразный баланс интересов, разделив все проблемы на общечеловеческие, чисто мужские и исключительно женские. В отличие от ее журнала, «Повеса» рассматривал все проблемы, все житейские ситуации с точки зрения агрессивного и сексуально озабоченного мужчины. Он предлагал своеобразный стиль жизни, стиль, который отвечал бы лозунгу «Получи удовольствие!» – от секса, прежде всего, ну и для приличия – от общения, литературы, музыки… Удовлетвори свои самые сокровенные и самые смелые запросы! Жизнь представлялась игрой, причем игрой исключительно мужской, в которой женщины – и деньги! – становились если не целью, то смыслом жизни…

Для Марины в этой позиции не было ничего нового. В чем-то взгляды издателей «Повесы» были близки к плейбизму, который Марина называла «плейбойством». Взгляды вождя сексуальной революции Хью Хефнера раздражали ее пошлым, коммерчески рассчитанным эпатажем. После того как плейбой номер один сказочно разбогател на своем скандальном издании, он вполне традиционно обзавелся семьей, тогда как миллионы его поклонников продолжали отдергивать занавески на окнах, которые принято держать закрытыми.

Идеология дендизма казалась Марине более привлекательной – в основном из-за блестящих сочинений Оскара Уайльда, рафинированного стиля Байрона и поучительных приключений основоположника дендизма, модника Браммеля, почерпнувшего славу из своего изящества. Взгляды «Повесы» были далеки и от дендизма, и от плейбизма, это было нечто совсем примитивное, но именно эта простота и непритязательность делали их общедоступными и соблазнительными. Особенно в период становления общества потребителей в стране, уставшей от запретов «высокой духовности».

Марина подозревала, что в попытке создать массовое, с большим тиражом издание и состоит финансовый смысл сделки, но все же ждала ответа на вопрос: почему для прежних хозяев издание не было особенно прибыльным, а те, кто купил журнал, надеются сделать на нем хороший бизнес. А кроме того, Марина предполагала, что им подарят первый номер обновленного издания, и еще до появления его в продаже она сможет увидеть, каким образом новые владельцы скорректировали концепцию журнала, что изменили в стиле и манере подачи материалов. Прежде «Повеса» поражал читателей убогой простотой своих текстов, обилием пикантных житейских, а в особенности – сексуальных подробностей, и довольно бесхитростными съемками обнаженных дам…

Чтобы не искать место для парковки, а тем более – не забираться в подземный гараж, Марина заехала домой и оставила «Ауди» во дворе. Не поднимаясь в квартиру, Марина поспешила в «Националь» – вниз по Тверской, мимо Центрального телеграфа, который когда-то был популярным у москвичей местом свиданий и связи со всем миром, а теперь превратился в странного кентавра, тело которого принадлежало по большей части аптеке, торгующей прокладками, кремами, шампунями и – в последнюю очередь – лекарствами… Марина надеялась, что начнут пресс-конференцию позже, чем было объявлено. Она не любила опаздывать и нервничала, хотя и понимала, что ее беспокойство никак не изменит ситуацию.

Журналистов собралось много, похоже, все ожидали скандала. Телевизионщики заняли лучшие места, поближе к столу, за которым собирались разместиться организаторы пресс-конференции. Марина оглядела зал. Увидела Илону Земскую из «Мира денег». Та сидела в первом ряду. «И ее интересует финансовая подоплека сделки, – отметила Марина. – Потом напишет нечто вроде «Повеса» женился! Не ждали…» Рядом с ней вольготно расположилась известная телеведущая – как всегда, с голой кошкой на коленях, с огромной сумкой от фирмы, выпускающей собачье-кошачьи консервы. У стены, прямо против входа в зал, в гордой позе римского патриция стоял то ли лорд, то ли леди со странным именем Пылающий Айсберг. Как всегда, он – или она? – был одет/одета с отчаянной, вызывающей роскошью. Шелковый камзол, расшитый пайетками, несколько по последней моде закрученных вокруг шеи широких шифоновых шарфов, смешная бейсболка, козырьком назад, – совсем из другой «оперы», демонстрация стиля «фьюжн». На груди – полдюжины серебряных и золотых цепей, руки – в браслетах, пальцы – в кольцах… «Какой странный он выбрал имидж… – вздохнула Марина. – А модели создает практичные, их можно носить – и даже не без комфорта… Но то бизнес, в котором нужны покупатели. А на кого рассчитан этот замысловатый образ? На журналистов? Но это же смешно…» Она понимала, что у стены он стоит не случайно: старается быть на виду. «А где же Роланд Семенофф? – подумала Марина, оглядывая зал. – Обычно он не пропускает подобных встреч…» Испанского гранда, похоже, в зале не было. «Впрочем, – сообразила Марина, – это же не показ мод! Встреча для прессы… И модельерам, если они не ведут колонок в газетах, делать здесь абсолютно нечего…» Публика собралась разношерстная: небрежно, в джинсы и свитеры одетые газетчики и телерепортеры сидели рядом с демонстрирующими свое благосостояние телеведущими и представителями богатых, лакированных изданий. Марина обратила внимание на то, что в зале оказалось несколько запоздалых последователей Мадонны, одетых в фирменные спортивные куртки «Адидас» и одноименные кроссовки. «Зима для кроссовок – не самое подходящее время, – отметила Марина, – но если сразу же нырнуть в машину, то, пожалуй, сойдет…»

– Марина! Исаева!

Кричал Сергей Рябинкин, ее старинный приятель. Нелепо размахивая руками, он звал Марину к себе, предлагая ей свободное место. Это было очень кстати, так как сесть было некуда, и Марина с ужасом думала, что ей придется стоять где-нибудь у стены, рядом с Пылающим Айсбергом. Улыбаясь, она направилась к Сергею.

– Привет, подруга! – Они расцеловались.

Сергей снял со стула кофр с фотоаппаратурой, поставил его на пол и пересел на освободившийся стул.

– Журнал получила? – поинтересовался он.

– А что, давали? – спросила Марина.

– Давали! Но только тем, кто приходит вовремя… Ладно уж, у меня есть лишний, – Сергей протянул Марине журнал, запечатанный в целлофан, чтобы читатели несерьезного возраста не могли случайно открыть не рассчитанные на них страницы.

– Спасибо! – обрадовалась Марина. – Ты настоящий друг…

Она собиралась тут же распечатать целлофан и полистать скандальное издание, но в зале возникло оживление: появились организаторы пресс-конференции.

Первым шел Михаил Садовников, главный редактор журнала «Повеса». Высокий брюнет с короткой модной стрижкой был одет в черный костюм и черную водолазку, которые с нарочитой небрежностью подчеркивали его широкие плечи, тонкую талию и тренированные мышцы. Он смотрел прямо перед собой, но время от времени поглядывал в зал – и тогда обаятельно улыбался, но тут же гасил улыбку, словно сдерживая себя от слишком явного проявления чувств. «Котяра!» – подумала Марина. Новый хозяин журнала и его издатель, Марина не могла вспомнить его фамилию, был настроен по-деловому и не искал популярности у журналистов. Он был немолод – явно за пятьдесят, седой и полноватый, одет безупречно, но как-то чересчур нейтрально, словно сознательно не хотел привлекать внимания к своей персоне. «А может быть, к своим деньгам?» – предположила Марина, разглядывая его темный твидовый пиджак, темный галстук на традиционной белой сорочке. Издатель тяжело плюхнулся в кресло и, видимо, устроился не на то место, на которое его планировали посадить. Садовников поспешно переставил на столе таблички, на которых были написаны фамилии участников, Марина издалека не могла разглядеть их. Последним сел за стол представитель шведского издательства, которому принадлежал бренд «Повесы» и который теперь перепродал лицензию на русское издание… Рядом со шведом села переводчица – девица с безупречной фигурой и усталым лицом. «Утомилась девушка, – подумала Марина, – должно быть, «культурная» программа шведа была очень интенсивной…» Громкий шепот Сергея отвлек Марину от размышлений:

– А Садовникова они решили оставить главным редактором!

– Должно быть, он хорошо разбирается в сложных мужских проблемах, – ответила Марина без какой-либо иронии. – К тому же – такой красавчик…

– Не говори! – засмеялся Сергей.

Пресс-конференция началась. Слово предоставили гостю. Швед что-то долго и скучно докладывал, забыв о переводчице. Спохватившись, растерянно замолк и дал возможность уставшей красотке перевести его речь. Текст был написан заранее и заранее же переведен, поэтому переводчица говорила быстро и формулировки использовала отточенные. Смысл сказанного сводился к тому, что «Повеса» – лучший в мире мужской журнал lifestyle, что он рассчитан на мужчин со вкусом, мужчин, идущих в ногу со временем, мужчин, зарабатывающих в год более пятидесяти тысяч долларов. Возрастная аудитория – от шестнадцати до пятидесяти четырех лет. «Как странно, – подумала Марина, – все это трудно соединить… Вкус может сложиться у человека и к шестнадцати годам, и вовсе отсутствовать у зрелого мужчины… И только очень немногие молодые люди шестнадцати лет, даже и со вкусом, способны в нашей стране зарабатывать по четыре тысячи долларов в месяц… А может быть, это надо понимать расширительно: одна группа читателей – люди со вкусом, другая – хорошо зарабатывающие, третья – идущие в ногу со временем… И еще одна – мужчины от шестнадцати лет. Одно другого не исключает… Все равно, чушь какая-то!» Она заскучала.

Потом дали выступить русскому издателю. Он был краток. Заявил, что издание хорошо зарекомендовало себя на нашем рынке, что он благодарит своих шведских партнеров за доверие, которое они оказали ему, продав лицензию на дальнейший выпуск журнала. Ни слова о том, по какой причине хозяева бренда отозвали лицензию у тех, кто до этого выпускал журнал в России. Марина решила, что этот вопрос зададут сразу же после официальных сообщений, но сама она высовываться не будет. «Оставим это Илоне Земской», – Марина улыбнулась, представляя себе, с каким удовольствием спросит об этом любительница компромата и скандальных расследований.

Наконец, очередь дошла до главного редактора. Садовников широко улыбнулся и радостно сообщил, что концепция журнала остается прежней.

– Мы, как всегда, продемонстрируем убедительное сочетание стиля и содержания, – сказал он.

В зале раздался смех.

Садовников мгновенно отреагировал на выпад. Убрав улыбку, он заявил:

– Конкурентов просим не беспокоиться… Я знаю, на чьи деньги они живут, кто оплачивает их пиар… К сожалению, отменное финансирование мало сказывается на качестве их изданий… Только в нашем журнале читатель сможет найти по-настоящему эксклюзивные интервью, интервью, отличающиеся глубиной и откровенностью. Только у нас публикуются снимки, которым позавидуют мировые мэтры фотографии, а также прекрасные портреты обнаженных женщин – в том числе и очень знаменитых российских дам…

Михаил сделал паузу, словно давал возможность желающим снова хихикнуть. Но зал притих. «Ясное дело, все хотят узнать, кто эти дамы? – подумала Марина. – И за какие деньги они готовы показаться нагишом на страницах «Повесы»…» Но Садовников не ответил на немой вопрос аудитории и бодро завершил:

– Редакционная политика остается прежней… Редакция будет работать почти в том же составе… Журнал был и останется самым успешным мужским журналом в России…

Пафос последних слов требовал бурных аплодисментов, но зал принял заявление Садовникова с холодным равнодушием.

Пришло время задавать вопросы.

– Илона Земская, журнал «Мир денег», – раздался звонкий голос из первого ряда. – По какой причине была отозвана лицензия у тех, кто прежде издавал журнал?

Шведу перевели вопрос, он торопливо ответил, и девица лениво перевела:

– Мы выбрали нового партнера в России, так как считаем, что он сможет с большим успехом расширить сферу влияния журнала, а также более активно заняться его распространением в бывших республиках Советского Союза…

– А я слышала совсем другую версию, – сообщила Земская. – Во-первых, что бывшие хозяева лицензии субсидировали другие свои издания за счет «Повесы», что строго запрещено лицензионным договором, и что, во-вторых, шведским хозяевам бренда не нравилось качество русского издания… Это правда?

Швед склонил голову, слушая перевод коварного вопроса Илоны Земской. Потом он посмотрел на нее укоризненным взглядом и спросил:

– Как вы могли подумать такое?

Вопрос прозвучал столь наивно и беспомощно, что в зале снова раздался смех.

Садовников решил вмешаться:

– Вы же видите, я остаюсь у руля этого издания, редакция сохраняется в прежнем составе, концепция не меняется. Ваши инсинуации беспочвенны…

– Значит, все дело в деньгах! – Земская говорила громко, хорошо поставленным голосом. – Вы ответили на мой вопрос, спасибо!

Откуда-то из последних рядов раздался густой бас:

– Скажите, а вы всерьез считаете, что любовь можно приобрести за деньги? Это я к вопросу о концепции журнала…

Марина оглянулась, но так и не смогла разглядеть говорившего.

Садовников встрепенулся и ответил, не ожидая подвоха:

– Деньги, секс и любовь – Бермудский треугольник нашего времени. Мы выступаем за качественные отношения – с предысторией, чувством, интригой…

– Чушь все это! – отозвался бас. – За деньги можно приобрести только Мисс Селикон, которая украшает вашу обложку…

Садовников разволновался.

– Вы не представились! – почти кричал он. – Представьтесь, пожалуйста…

– Да представлюсь я, что вы переживаете… Газета «Миф»… Мы мифы развенчиваем… В том числе и миф о том, что в любви преуспевают лишь богатые плейбои… Они напрасно воображают себя акулами… Они и есть первые жертвы!

– Вы так считаете? – Садовников улыбнулся. – Интересная тема для дискуссии на страницах нашего журнала. Вы можете принять в ней участие… Еще вопросы есть?

– Есть, – отозвался женский голос. – Журнал «Элита». Скажите, пожалуйста, вот вы собираетесь снимать в обнаженном виде знаменитых российских женщин. Кого именно?

– Конечно, в рекламных целях я мог бы назвать некоторые имена… Но коммерческая тайна требует от меня сдержанности, – Садовников отвечал с неотразимой улыбкой заговорщика. – Вы меня понимаете?

– Понимаю! – отозвалась журналистка. – Значит, опять кто-то из попсы… Попсовые звезды, поддерживающие интерес к себе публичными скандалами… Попсовые художники, попсовые кутюрье… Конечно, это тоже культура… Только низкопробная!

– Я мог бы с вами поспорить, но соглашусь – это тоже культура! – обрадовался Садовников. – Причем массовая…

– О, да! – вздохнула журналистка, давая понять, что с ним все ясно.

– Еще вопросы есть? – оживленно спросил Садовников. И торопливо, пока никто не поднял руку и не задал еще один неприятный вопрос, пригласил всех на банкет.

Столы были накрыты в соседнем зале.

– Ух ты! – воскликнул Сергей Рябинкин, мгновенно оценив кулинарные достоинства изысканных угощений, которые заметно отличались от традиционного, «дежурного» набора деликатесов на подобных фуршетах.

– Приглашение к жизни от знающих в жизни толк! – согласилась с ним Марина.

– Ты кого-то цитируешь? – уточнил Сергей. Он поставил под ноги кофр, загруженный дорогой аппаратурой, и взял со стола тарелки для себя и для Марины.

– Возможно, это сказал сам Хью Марсдон Хефнер, плейбой номер один, – сказала Марина. – Но я могу ошибаться…

– Ты – ошибаться? – усомнился Сергей и тут же, без пауз и перехода, спросил: – Севрюгу будешь?

– Ато… – Марина смотрела, как он аккуратно, стараясь не сломать, перекладывал ей на тарелку огромный кусок фаршированной рыбы. – Есть хочется…

– Такие вкусности! – Сергей внимательно оглядел стол. – Похоже, в еде они знают толк… Тебе не кажется, что мы их недооцениваем?

– Не кажется! – ответила Марина. – Давай я сама. – Она взяла у Сергея тарелку с рыбой и пошла вдоль стола, набирая закуску.

Когда она вернулась, Сергей уже с аппетитом ел, запивая все отменной водкой.

– А тебе – джин, как водится… – сказал он, подавая Марине бокал.

– Спасибо…

Некоторое время они молчали. Тихо было и в зале. Публика утоляла голод.

– Ты тоже считаешь, – спросил Сергей, – что они перепродали «Повесу» потому, что им предложили больше?

– Не знаю, – ответила Марина. – Но такое возможно. Думаю, Земская что-то знает, раз задала этот вопрос…

– Да уж, Илона в курсе всех событий, – согласился Сергей. – Но я все равно терпеть не могу эту даму!

– Типичный персонаж нашего времени, – Марина говорила спокойно, хотя Земскую она тоже терпеть не могла. Еще с тех самых пор, когда работала в журнале «Сезоны»…

– Нынче всех интересуют чужие деньги, – Сергей налил себе водочки, благо ни в напитках, ни в закусках недостатка не было. – Особенно когда своих денег не хватает…

– Денег всегда не хватает, – отозвалась Марина. – Слушай, Сергей, а Садовников этот откуда взялся? Где он раньше работал?

– Понятия не имею! – ответил Рябинкин. – Небось факультет журналистики кончал… Сейчас еще какие-то курсы есть. Коммерческие… Подойди к нему и спроси, вот он стоит!

Марина оглянулась. Садовников стоял в стороне и в отличие от всех не держал в руках ни тарелки, ни рюмки. «При исполнении», – усмехнулась Марина.

– Как-нибудь в другой раз, – ответила она. – Дел невпроворот… Домой пора…

– А Игорь где? – поинтересовался Сергей.

– В Питере, – ответила Марина.

– Что ж, увидишь мужа – передай привет, – Рябинкин засмеялся.

– В последнее время ты просто блещешь остроумием, Сережа! – Марина улыбнулась ему. – Привет передам… Правда, не знаю, когда он вернется…

Марина попрощалась и торопливо пошла к выходу.

Глава 13

Было уже поздно, когда Марина смогла наконец распечатать подаренный ей журнал.

На обложке целлулоидной красоткой предстала Царица Тамара – лихо раскрученная певица с небольшим голосом, который к тому же предательски дрожал в самые ответственные моменты. Так как этот недостаток был практически неустраним, пиарщики представляли его как особое достоинство Царицы Тамары. В многочисленных оплаченных продюсерами статьях и интервью утверждалось, что, хотя Тамара и царица, это не грозная властная дама, способная своим голосом перекрыть шум проезжающей электрички, а своя в доску девушка с коммунальной кухни, прямо Золушка какая-то, и голос ее дрожит трогательно и притом исключительно от скромности и волнения. На обложке Царица Тамара кокетливо улыбалась. Марине ее улыбка показалась заискивающей, робкой – но, может, это и было главной фишкой. Вряд ли Тамара была скромницей, какой пыталась казаться: на девушке трудно было обнаружить какую-либо одежду, хотя украшения были в избытке, и все – от самого попсового в стране кутюрье. Украшения были наглыми, вызывающими – золото, рубины, изумруды, жемчуг. Удивительной была и корона Царицы Тамары – увенчанная двуглавым орлом, она должна была свидетельствовать о несомненно патриотических взглядах создавшего ее ювелира.

«Может, я чего-то не понимаю, – подумала Марина, – но это просто чудовищно!» Она никак не могла найти ответ на вопрос, зачем понадобилось прикреплять эту геральдическую птицу к громоздкой короне, неуместной на полуголой девице. Какие мозги надо иметь художнику, чтобы додуматься до столь странного политического образа! Но может, нужда заставила? Реверанс в сторону власти, подтверждение своей лояльности? Может, он чего-то боится? И может, ему есть чего бояться! «А чего сейчас страшатся успешные и процветающие?» – Марина задала этот вопрос сама себе. И сама же ответила: «Только одного: проверки, на какие деньги удалось им основать свой замечательный бизнес и каким образом они сумели удержать его в руках… А, Бог им судья!» Марина вздохнула и перевернула страницу.

Номер открывался оптимистическим обращением главного редактора к новым читателям журнала. Почему именно к новым, стало ясно с первых же слов – старые читатели уже знали журнал и их не ожидали какие-либо открытия, так как концепция издания оставалась прежней. Но не это было главным – Садовников решил объяснить, что такое плеймейт – определение было явно позаимствовано из «Плейбоя» и, возможно, придумано Хефнером. С восхищением Садовников писал о том, что плеймейт – фотография полностью раздетой женщины, это не просто то, что называется ню, обнаженной натурой. Это настоящее открытие в истории искусства прошлого, двадцатого века. Он утверждал, что их фотографии – это ни в коем случае не порнография, пусть не смущает читателей специально подсвеченный лобок модели! Но это и не искусство, которое уводит читателя совсем не в ту сторону… Да, загорелые девушки кажутся совершенными, но они из плоти и крови, они доступны и могут доставить наслаждение! Это вроде бы эротика, но настолько совершенная, что ее можно отнести к своеобразному декоративному искусству. Фотографии из «Повесы» способны украсить комнату любого мужчины, готового наслаждаться видом загорелых и соблазнительных красоток. И в завершение Садовников отправлял читателей к постоянной рубрике журнала «Сделай сам», в которой журнал на сей раз публиковал советы, как самому снять обнаженную натуру.

Марина тут же нашла рекомендованные главным редактором страницы. Один из фотографов журнала, специализирующийся на съемках в жанре плеймейт, деловито и скрупулезно рассказывал о том, что надо приготовить для съемки. Список предметов поражал воображение: спиртное и ужин от «Макдоналдса», вентилятор, а лучше ветродуй, пульверизатор и лед, трусики, яблоко и деньги… Ну «спиртное» понятно: чтобы девушка не комплексовала, чтобы глаза заблестели. При съемках моды моделям тоже наливают рюмочку коньяка – для вдохновения и бодрости. «Ужин», конечно, тоже может понадобиться, если съемки продлятся слишком долго. Только почему от «Макдоналдса»? Из соображений экономии? Но предполагается, что читатель «Повесы» не относится к числу бедных… «Запутались, мальчики», – усмехнулась Марина. Ветродуй, как и вентилятор, используют и при съемках моды, когда нужно придать подвижность одежде, расшевелить волосы… Но здесь одежда не предусмотрена… Хотя нет: в списке упоминаются трусики. «Их смелость граничит с отчаянием, – подумала Марина о журналистах «Повесы», – но чего не сделаешь ради увеличения тиража!» Пульверизатор – дело понятное, капли воды, стекающие по загорелой коже, – избитый прием, особенно в рекламных съемках… И деньги – тоже понятно. Кто же сегодня будет сниматься даром! Тем более – нагишом…

«Зря они это напечатали, – подумала Марина. – Дверь в журналистскую кухню принято держать закрытой… Хотя, может быть, это дверь вовсе не в кухню, а в спальню…» Марина равнодушно стала листать журнал дальше. И вдруг что-то остановило ее.

На нескольких страницах журнал рассказывал простенькую по сюжету фотоисторию. Обольстительная девушка находится в шикарной ванной комнате и постепенно – кадр за кадром снимает свою одежду, чтобы, наконец, приняв вроде бы непринужденную позу, забраться в ванну, наполненную пышной пеной. Банальный сюжет, банальная красотка. Но в приоткрытой двери ванной комнаты стоит полуодетый мужчина, который с удовольствием и нескрываемым интересом наблюдает за девушкой. Марине показалось, что она знает этого мужчину, где-то когда-то она видела его… Но вот где? Когда?

«Боже мой, так ведь это же наш дворник!» – вдруг сообразила Марина. И она действительно видела его, видела совсем недавно, у себя во дворе, лежащим на снегу без признаков жизни… Она до сих пор помнила его открытые немигающие глаза, обращенные к небу, которого он уже не видел.

«Надо же, Павел Ершов! Теперь понятно, отчего у него был замечательный искусственный загар и почему он носил фирменное белье… Убитый подрабатывал моделью, был натурщиком…» – Марину поразило это открытие. «Но зачем тогда работать дворником?» – удивилась она.

Марина еще раз внимательно просмотрела фотографии. Рядом с девушкой Павел появлялся дважды: он стоял возле двери и потом подавал погруженной в пену девице какой-то флакон… Вид у него был довольный. Даже победительный… «Странно, за что все же его могли убить? Не за эту же съемку…»

Марина еще раз перелистала страницы журнала. С самого начала, с первой редакционной статьи. Пять полос были посвящены моделям попсового кутюрье, какие-то платья с птицами в виде маленьких пестрых чучел, пришитыми в самых неподходящих местах – на лифе, на подоле… «Охотничьи трофеи» – назвала Марина коллекцию. К тому же скопированную с недавней, более удачной коллекции известного французского модельера, у которого птицы были вышиты и, конечно, никаких чучел не было. «Но мы пошли дальше! – усмехнулась Марина. – Прав был безвестный обозреватель моды позапрошлого века: в Москве действительно любят преувеличивать. Если модные отвороты велики, то в Москве они – как сарайные двери!»

Больше фотографий Ершова не было. Марина вгляделась в снимки раздевающейся девицы. «Грамотно освещена, – отметила она. – Конечно, не тридцать два источника света, с которыми работает «Плейбой», но тоже неплохо…» Девица обладала хорошей фигурой: тонкая талия, пышноватая, но свежая грудь, крепкая попка… Однако в лице модели было что-то вульгарное, даже ущербное, особенно в подбородке, в форме губ, чрезмерно увеличенных макияжем. «Простенькая… – подвела итог Марина. – Но с характером, такая своего не упустит…»

Марина бросила журнал на стол. Пора было ложиться спать – глаза слипались, прошлую ночь спала мало…

«Чуть не забыла! – спохватилась Марина. – С утра надо идти к следователю…» Она еще раз взглянула на журнал. Полуголая Царица Тамара улыбалась с обложки. Сверкали драгоценности короны. Двуглавый орел хищно смотрел по сторонам. «А, подарю-ка я эту красоту следователю! – решила Марина. – Пусть они у себя в милиции хоть чуточку расслабятся…»

Глава 14

В милицию Марина пришла во время, но лейтенант Гаврилин сообщил ей, что занят, и предложил подождать в коридоре.

В отделении было чистенько: следы недавнего ремонта угадывались в плохо отмытых стеклах окон, пятнах засохшей краски на ручках дверей и в том, что в коридоре еще стояли шкафы с бумагами, явно вынесенные на время ремонта из кабинетов, но так и не возвращенные на место. Марина удивилась тишине и покою, который можно наблюдать лишь в редких присутственных местах. «Странно, – подумала она, – но, может быть, здесь все происходит за закрытыми дверями и не предназначено для постороннего уха…»

– Исаева? – скучно спросил Гаврилин, открыв дверь кабинета. – Заходите…

Гаврилин был в кабинете один. Кабинет казался пустым – голые свежеокрашенные стены, столы без бумаг, унылые шкафы и сейфы. «Казенный дом… Нет женщин, способных создать уютную обстановку…» – Марина почувствовала, что впадает в уныние, что ей совсем не хочется вести разговор с человеком, который привычно сводит их общение к жестко определенному служебному минимуму.

Не дожидаясь приглашения, Марина села на стул, стоящий возле письменного стола. Участковый достал из папки какой-то листок бумаги, бегло просмотрел его и протянул Марине.

– Вот, ознакомьтесь, – сказал он. – Ваши показания, которые вы дали на месте убийства… Подпишите их, если у вас нет возражений…

Марина прочитала короткий текст, написанный по-детски беспомощным почерком. Ничего особенного в тексте не было – «обнаружила труп убитого гражданка Исаева Марина Петровна, проживающая в соседнем доме и увидевшая тело из окна своей кухни».

– Дайте мне ваш паспорт, – сказал Гаврилин. – Надо проставить данные паспорта и место прописки…

Марина протянула ему паспорт, участковый вписал в отведенные для этого графы нужные сведения и вернул документ.

– Вроде все правильно, – сказала Марина. – Где я должна расписаться?

Участковый поставил галочку в самом конце страницы и протянул бумагу Марине.

Она привычно, одним движением написала «Исаева» и потом добавила впереди – «М» (Марина).

– Я вас больше не задерживаю, – участковый убрал бумажку в папку.

– Вам пока не удалось выяснить, за что его убили? – осторожно поинтересовалась Марина.

– Вопрос не ко мне! – недовольно ответил Гаврилин. – Я не веду следствие.

– Извините. – Марина встала и направилась к выходу.

– Если понадобитесь, я вас найду…

– Не сомневаюсь! – Марину не радовала подобная перспектива. Но это неизбежно, если дело дойдет до суда. Хорошо хоть, что больше ни о чем ее не расспрашивали…

Марина шла по пустому коридору к выходу и ощущала себя так, словно она покидает какой-то странный, абсолютно чуждый ей мир, в котором – как ей казалось в тот миг – царит полное равнодушие к происходящему вокруг… Она понимала, что наверняка это не так, что чувства ее обманывают, но ничего не могла поделать с собой…

На улице шел снег. Тяжелый, мокрый, он оседал на голых ветках деревьев, придавая им по-новогоднему праздничный вид. Машину надо было чистить, но Марина сразу села за руль и включила «дворники»…

Только теперь она вспомнила, что совсем забыла про «Повесу», журнал, опубликовавший снимки убитого Ершова, который она собиралась отдать участковому. «Но ведь он не ведет следствие, – подумала Марина. – Такое впечатление, что все это вообще его мало волнует…»

Марина поехала на работу. Она даже не опаздывала.

Глава 15

На письменном столе Марина увидела роскошные красные розы, которые заботливая Лена, ее секретарь, успела поставить в вазу.

– А это откуда? – спросила Марина.

– Игорь Назаров забегал, – ответила Лена. – Я предлагала ему подождать вас, но он очень спешил… Обещал позвонить…

– Странно, он мог позвонить мне на мобильный… – заметила Марина. – Должно быть, собирался сделать сюрприз. Пустячок, а приятно!

– Не такой уж это и пустячок, – возразила Лена. – По нынешним ценам…

– Что верно, то верно, – охотно согласилась Марина.

– Вам принести кофе, Марина Петровна? – поинтересовалась Лена, положив на письменный стол стопку свежих газет.

– Это было бы замечательно! – сказала Марина и сама удивилась восторженной интонации, с какой произнесла эти слова.

«Розы вызвали у меня неуместную эйфорию…» – самокритично подумала она и уже более будничным тоном добавила:

– Через полчаса пригласите ко мне Слуцкую…

Как только Лена вышла, Марина набрала номер Игорева мобильника. «Абонент недоступен…» – ответил ей записанный на пленку голос, и Марина с досадой положила телефон на стол.

Что-то смущало ее в создавшейся ситуации. Марина никак не могла понять, что именно. «Увидишь мужа, передай привет!» – сказал ей Рябинкин. В его словах не было никакой иронии – Марина это хорошо помнила. Дежурная шутка, избитое клише. Но почему он так долго не звонил? Почему прибежал в редакцию с букетом цветов? Почему не подождал ее? Их брак, хотя и был всего лишь гражданским, казался Марине стабильным и не сулил неожиданностей. И вдруг эти цветы… Выражение пылких чувств или галантное извинение? Все же почему он не звонил? Почему не дождался… Странно, странно…

Лена принесла кофе. Марина машинально просматривала газеты, продолжая думать о том, чем вызвано необычное поведение Игоря. «А вдруг у него появилась другая женщина?» – Марина понимала, что такое может случиться: любовь подобна моде – столь же хрупка и изменчива… Она всегда гнала от себя такие мысли, словно это были мысли о смерти, с которыми невозможно совместить радости бытия. «Если бы не любил, вряд ли бы стал приносить цветы! С какой стати…» – Марина наконец успокоилась и чувство тревоги покинуло ее.

Вскоре пришла Ольга Слуцкая, и Марина стала заниматься привычными редакционными делами.

– Статья о Ламановой, на мой взгляд, теперь получилась, – сказала Ольга, протягивая Марине набранный текст. – Иллюстрации подобраны… Если все это вас устроит, будем верстать…

Вместе они еще раз прошлись «по клеточке» – постраничному плану номера, уточняя, что предстоит сделать.

– Похоже, должны успеть… – заметила Марина. – Может, и не придется нам сидеть допоздна…

Марина не любила работать ночью. И не только потому, что была «жаворонком» и самыми плодотворными для нее были именно утренние часы. Ночная работа вызывала в ней какой-то болезненный азарт, своеобразную горячность мыслей, излишнюю торопливость. Написанное казалось ночью совершенным и точным, но утром… Утром выяснялось, что все это никуда не годится, текст надо править или даже переписывать… Марина считала, что во всем виноват кофе, который она пила, чтобы не уснуть, но, возможно, это была просто усталость… Раньше Марина легко восстанавливала силы, стоило ей только отоспаться. Однако теперь сон не помогал – он приносил лишь ощущение вялости, разбитости. Игорь считал, что Марине просто необходимо взять отпуск, поехать на море, расслабиться. Она действительно не отдыхала несколько лет, но считала, что отпуск ей и не нужен. Просто новый проект оказался достаточно сложным и отнимал у нее больше времени, чем она предполагала. И что именно поэтому она не успевала завершить свои дела днем, все чаще оставаясь на работе вечерами. Марина понимала, что ей нужно было бы взять еще хотя бы пару сотрудников, найти себе толкового зама – сейчас заместителя у нее не было. Но для этого надо было идти к владельцу издания, просить изменить штатное расписание, обосновывать свою просьбу, а делать это ей не хотелось. И причина была понятной: она сама согласилась с предложенным ей штатом персонала, согласилась, когда начинала проект, и теперь было поздно что-либо менять. Конечно, можно было признать свою ошибку – дело житейское, кто из нас не ошибался! Но проблема была не только в этом. Все упиралось в деньги, от журнала ожидали быстрой отдачи: не просто самоокупаемости, но хороших и стабильных прибылей. Правда, первые деньги пошли – но это были первые деньги, которые еще не возместили всех вложений, связанных с изданием «Воздуха времени». Так что с просьбами следовало подождать. И Марина терпеливо ждала.

Ольга Слуцкая работала в журнале ответственным секретарем. Она была старше Марины на восемь лет. Как и Марина, неудачно побывала замужем, но, в отличие от нее, одна воспитывала сына. Шестнадцатилетний балбес, Костик доставлял Ольге одни неприятности. Учиться ему было неинтересно, и Ольга постоянно ловила его на том, что Костик занимается мелким школьным бизнесом: то поштучно продает сигареты, то делает за кого-то домашние задания, разумеется, не бесплатно. Мальчиком он был способным, отчего Ольга расстраивалась еще больше. Постоянно озабоченная проблемами своего сына, Ольга часто срывалась, настроение ее бывало неустойчивым, и это раздражало Марину. И все же она сочувствовала Ольге и, как могла, поддерживала ее. Морально. Она упрекала Ольгу в том, что та не пытается устроить свою личную жизнь – женщиной она была интересной, имела успех у мужчин, но никогда не пользовалась этим. «Оставьте в покое Костика, – говорила ей Марина. – Может, он станет талантливым коммерсантом, будет зарабатывать большие деньги – в отличие от нас, которые делать это так и не научились…» «О чем вы говорите! – возмущалась Ольга. – Чтобы мой сын стал торгашом…» На этом обычно споры прекращались, Ольга замыкалась в себе и всячески демонстрировала Марине, что она обиделась.

Но ответственным секретарем Слуцкая была блестящим. Марина поражалась ее четкости и умению планировать текущую работу редакции. Именно Ольга составляла график, в соответствии с которым в редакции проходили планерки и оперативки, материалы сдавались в секретариат, в набор и на верстку, и готовый номер наконец уходил в типографию. Ольга работала с авторами, правила материалы, вместе с художниками подбирала иллюстрации. И замещала Марину, когда та была в командировках или выполняла приятные представительские функции. Ольга никогда не жаловалась, была со всеми ровно доброжелательной. В редакции Ольгу любили и безотказно выполняли все ее просьбы и требования.

Марина протянула Ольге свежий номер «Повесы».

– Царица Тамара! – воскликнула Ольга. – Куда деваться от попсы…

– Чем вам не нравится попса? – улыбаясь, спросила Марина. – Публика в восторге…

– У меня нет претензий к попсе, – ответила Ольга. – Я это не употребляю. Я не буду возмущаться плохой колбасой или самопальной водкой, я просто это не ем и не пью…

– Вы слишком испорчены воспитанием, которое, похоже, не отвечает духу времени, – с иронией заметила Марина. – А что делать тем несчастным, которые были лишены этого в детстве и юности, а теперь имеют власть и деньги и хотят нравиться? Единственный шанс для них – это навязать остальным свои представления о прекрасном и модном! При наличии денег и современных PR-технологий это не составляет проблем…

– О да! – согласилась Ольга. Она неторопливо листала журнал. – Мы имеем то, что заслуживаем… К тому же все, что связано с попсой, приносит большие деньги… Как всякий бизнес, основанный на популярности… И с этим уже не поспоришь!

– Действительно, – подтвердила Марина. – Спорить бессмысленно, бесполезно. Попса, как и мафия, бессмертна… Со временем она может стать даже классикой, по которой будут судить о нашем времени… Все остальное назовут твердолобым, элитарным, может быть, даже никчемным…

– Ну насчет никчемного можно поспорить, – не согласилась Ольга. – Все же у попсы есть свои уязвимые места. Во-первых, это изначально некачественный продукт! Если литература, то – с уныло безграмотным языком, своеобразная «тыльная сторона ладони», если музыка – то с примитивным мотивчиком, если мода – то с претензиями… Это как бы искусство, но искусство – с недовложением… С недовложением таланта, знаний, профессионализма…

Неожиданно Ольга замолчала. Она внимательно разглядывала какую-то фотографию в журнале.

– Интересно, – сказала она. – Вот не думала, что Ершов снимается в «Повесе»…

– Вы знали Ершова? – удивилась Марина. – Павла Ершова?

– Почему «знала»? Хотя я и впрямь давно не встречалась с ним… – Ольга выглядела озадаченной. Похоже, ее поразил сам факт участия Ершова в съемках для мужского журнала.

– Он разве не фотомодель? – поинтересовалась Марина.

– Да нет. Он закончил текстильный институт, пробовал себя в моделировании… Первая коллекция у него была очень удачной…

Ольга говорила как-то вяло, неохотно.

– И вы не знаете, что с ним случилось? – осторожно спросила Марина.

– А что с ним могло случиться? – удивилась Ольга.

– Его убили… – сказала Марина. – На днях… У нас во дворе. Он работал дворником…

– Убили? Как? – Ольга была поражена.

– Застрелили рано утром… Когда он занимался уборкой двора… Да я же рассказывала вам об этом пару дней назад! – воскликнула Марина. – И сегодня я ходила в милицию подписать свои показания…

– Но вы говорили о дворнике… Я и предположить не могла, что этот дворник – Павел… – Ольга была расстроена и никак не могла прийти в себя.

«Как странно, – подумала Марина, – зачем ему надо было работать дворником?» Она не первый раз задавала себе этот вопрос и все не находила ответа.

– Скажите, Ольга, он что, не москвич? – поинтересовалась Марина. – В дворники обычно идут, когда рассчитывают получить жилье…

– Не знаю… Выглядел он преуспевающим человеком, – ответила Ольга. – После первой коллекции у него появились спонсоры…

Ольга замолчала, словно не решалась рассказывать дальше.

– Павел открыл свою студию, – продолжила Ольга, – хотя, конечно, это уже был Дом моды… Я была на презентации его коллекции. Какой-то закрытый клуб, перед ним на специально сооруженном подиуме стоял автомобиль – «Ниссан», кажется, – его ему подарили спонсоры… Все было по высшему разряду – цветы, банкет, телевидение… Но в кулуарах шли странные разговоры… Будто настоящие его хозяева – бандиты, будто они закупают на итальянских распродажах дешевое барахло и пришивают к вещам этикетки с именем Ершова… А его раскручивают, чтобы сбыть подороже всю эту уцененку… Но у нас, вы знаете, публика завистливая, особенно к чужому громкому успеху – а успех у Павла был… Я не верила всем этим россказням и искренне радовалась за Павла… А потом он пропал, исчез, и никто не мог мне объяснить, где он, что с ним… Говорили даже, что он уехал в Италию и там работает в одном из известных Домов… И вот теперь…

Ольга закрыла журнал, который продолжала держать в руках в течение всего разговора, и неожиданно спросила Марину:

– И вы ничего не слышали о модельере Ершове?

– Смутно припоминаю… Теперь, после вашего рассказа, – ответила Марина.

И, словно оправдываясь, добавила:

– Много новых имен, за всеми не уследишь… Он же не участвовал в неделях прет-а-порте?

– Нет. Его раскручивали по специальной, индивидуальной программе… Ему было запрещено участвовать в общих показах.

– Грамотная работа, ничего не скажешь, – заметила Марина. – Значит, они рассчитывали сделать из него звезду, но что-то не получилось… Что?

– Трудно сказать… Может, не захотел врать, ставить свое имя на чужих – и очень слабых – работах… Может, не справился со своими собственными коллекциями – две в сезон, и каждый раз надо было выступать с блеском… Может, его сгубила красота – он был эффектным мужчиной… Можно только гадать…

– Да, следствие вряд ли будет рассматривать все эти версии, – сказала Марина. – Они даже близко не подойдут к ним… Ведь перед ними – не модельер, художник с трагической судьбой, а просто дворник… Собирающий во дворе обрывки бумаг, окурки, опрокидывающий вонючие баки в громыхающий мусоровоз… Человек в оранжевой куртке с надписью «Центральный округ»…

Ольга встала из-за стола, собрала бумаги.

– Я пойду, пожалуй, – сказала она. – Дел много…

– Конечно, – согласилась Марина. – Но, подумать только, сколько трагедий в российской моде!

– Да уж, лучше бы его забыли, как Ламанову, – тяжело вздохнула Ольга и вышла из кабинета.

«Как же! Они забудут! – раздраженно подумала Марина. – У нас умеют считать деньги… Спонсоры! Машину подарили… «Ниссан»… А сколько на нем заработали? И сколько еще собирались заработать! Упущенная прибыль – так вроде это называется? Нет, такое не прощают…»

Марина вспомнила о Серегине, генеральном директоре и художнике Дома моды «Тренд», с которым недавно встречалась. От него не было никаких известий вот уже несколько дней. «Надо звонить Магринову, – решила она. – Несмотря на запрет. Тем более что теперь есть еще один повод…»

Марина подумала, что не мешало бы расспросить Магринова об убийстве Павла Ершова. Может, что-то знает, может, слышал об этом странном деле. Марина решительно набрала номер Магринова.

Глава 16

Александр Иванович, к счастью, оказался на месте.

– Марина! – обрадовался он. – А я собирался тебе звонить…

Марина облегченно вздохнула. Она побаивалась следователя, хотя он и был ее давним другом. Очень уж грозным становился его голос, когда он одергивал ее, если она неуклюже вмешивалась в дела, связанные с его работой. Он никогда ей ничего не объяснял, опасаясь утечки информации, и Марина безоговорочно оправдывала его, принимая правила игры – или правила жизни? – которые заставляли его поступать так, а не иначе.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Марина, давая возможность следователю начать разговор. Свои проблемы Марина решила отложить на «потом».

– Не знаю. Может, и случилось, – ответил Магринов. – Я нигде не могу найти Николая Андреевича. Он тебе не звонил?

– Нет, – ответила Марина. – Но ведь ты сам запретил нам любые контакты…

– И правильно сделал! – Голос Александра Ивановича приближался к опасной черте, после которой Марина обычно прекращала разговор и становилась просто испуганной слушательницей.

– Ты можешь не кричать? Ты еще способен нормально разговаривать? – неожиданно для себя самой спросила Марина.

Магринов, похоже, растерялся. Несколько секунд длилось молчание, потом Марина услышала глухой вздох и слова:

– Извини, подруга, сорвался…

– Ладно, прощаю, – Марина говорила с грустью, одной только интонацией давая понять, что огорчена и расстроена тем, что Магринов пытался вести разговор на повышенных тонах.

– Скажи лучше, что я могу сделать, – сказала она совсем уж примирительно.

– Не могла бы ты съездить к нему на работу и на месте узнать, что все-таки происходит? – попросил Магринов. – А потом сразу же приезжай ко мне, нам лучше не общаться по телефону…

– Договорились. Съезжу, – сказала Марина.

– Только не откладывай, ладно? – добавил следователь. – У меня дурные предчувствия…

– Не будем о предчувствиях! – заметила Марина. – Они бывают связаны с переменой погоды…

– И ты туда же… – Магринову было не до шуток.

– Съезжу, сказала ведь… Как только с делами разберусь, сразу же и поеду…

– Я жду, – Магринов повесил трубку.

Марина поняла, что ему сейчас не до убийства Ершова. Что-то в плане по защите Серегина не сработало, что-то сложилось не так, как они задумали. Но что? Гадать было бесполезно, да и бессмысленно. Надо было срочно выяснять, где же Серегин, почему не звонит, что с ним случилось…

Она решительно сняла трубку и набрала номер Серегина на работе. Надя, любезная секретарша Николая Андреевича, ответила, что директора нет на месте, а когда будет – ей неизвестно. Марина позвонила на мобильный. «Абонент недоступен», – ответили ей который раз за это утро, и можно было подумать, что все абоненты отключили свои телефоны или объявили бойкот сотовой связи…

«Придется ехать, а вечером сидеть допоздна», – Марина убрала в стол деловые бумаги, выключила компьютер и накинула свою лиловую шубку. Уходя, она сказала Лене, что едет в Дом моды «Тренд» и вернется после обеда.

Ее машина стояла во дворе многоэтажного жилого дома, в котором на втором этаже, сразу над магазинами, располагались офисные помещения – редакции и торгового дома, которому эти магазины принадлежали, как, впрочем, и сам журнал. Машин во дворе парковалось так много, что Марина всегда со страхом думала, что ее машину запрут и она не сможет во время выехать. На сей раз все обошлось, никто не преграждал ей путь, и Марина без труда вырулила на остававшуюся свободной проезжую часть. Нырнула под арку и оказалась в потоке автомобилей, в несколько рядов мчащихся по шумному Садовому кольцу.

«Надеюсь, пробок не будет», – подумала она, радуясь тому, что может ехать, не сбавляя скорость. Но радость ее была преждевременной: уже через пару минут движение остановилось и она едва не влетела в затормозивший перед нею джип. «Надо быть осторожней, – подумала Марина. – Могла ведь и врезаться…»

Движение заклинило как раз возле Смоленского пассажа. Еще недавно здесь, на последнем этаже нового торгового дома, под стеклянным куполом крыши, проходила Неделя моды. Марина с удовольствием вспоминала приятную тревогу перед показом каждой новой коллекции, торопливые перемещения зрителей из одного зала в другой, короткие перекуры и мимолетное общение с коллегами, которое давало и новую информацию, и возможность посплетничать об успехах и провалах наиболее известных персонажей модной тусовки. Ее забавляло, с какой трогательной скрупулезностью организаторы занимались рассадкой в зале своих гостей – то, какие места были зарезервированы для звездных личностей и представителей тех или иных изданий, означало на самом деле не столько уровень их истинного авторитета и популярности, сколько надежды устроителей показов на то, что их оценки коллекций и самого мероприятия будут по меньшей мере доброжелательными. Увы, так бывало далеко не всегда: капризные звезды и мстительные журналисты не прощали обиды, главной из которых было недостаточное – как им казалось – внимание к их оправданным и даже заслуженным амбициям. В отместку они могли так ославить «обидчика», что он вынужден был потом долго и унизительно оправдываться и всячески заглаживать свою вину…

Ну вот, поехали… Марина вела машину осторожно, стараясь соблюдать дистанцию, хотя джип, ехавший перед ней, давно уже умчался вперед, искусно и нагло лавируя в потоке машин. Миновав Крымский мост, она выехала на Ленинский проспект и через пятнадцать минут была в Доме моды Серегина.

В нарушение всяческих правил, по которым Дому моды полагалось иметь роскошные витрины с шикарно одетыми манекенами, «Тренд» сдал свои витрины в аренду находящемуся в соседнем подъезде мебельному магазину. Еще недавно Марина считала это великой и ничем не оправданной глупостью, а теперь знала, что все это – естественное продолжение политики сиротства, которой Серегин следовал последовательно и неукоснительно. Вход в Дом моды был со двора: скромная дверь и скромная вывеска. Марина набрала код домофона и услышала басистый голос вахтера. Дверь открылась, и Марина вошла в холл, который отличался элегантной немногословностью.

Стены холла были окрашены не белой краской, как это теперь принято в большинстве московских офисов, а краской синей – того «королевского» оттенка, который так высоко ценят любители хороших картин: именно на этом глубоком, сияющем сапфировом фоне живопись оживала, а позолоченные рамы выглядели одновременно и роскошно и изысканно. В холле картин не было – не дворцовые покои! – зато висело огромное зеркало, заключенное в строгую, как бы позолоченную, раму. Вахтер размещался у самого входа – за элегантной стойкой, которая скрывала мониторы наружного наблюдения и другие современные устройства, обеспечивающие охрану Дома и связь, как внутри самого офиса, так и с городскими объектами. Когда-то Серегин демонстрировал Марине работу всех этих замечательных устройств, которые позволяли директору чувствовать себя в безопасности по крайней мере в своем офисе. Вахтер знал Марину и вышел ей навстречу, чтобы пожать руку.

– Хозяина нет, – сообщил он доверительно.

– Знаю, Надя сказала, – ответила Марина и решительно направилась к директорскому кабинету.

Надя, рослая энергичная брюнетка, всегда такая собранная и деловитая, пребывала в панике, которую даже не пыталась скрыть.

– Ничего не могу понять! – воскликнула она вместо приветствия. – Николая Андреевича нет уже второй день. Пришлось отменить все встречи… Даже не позвонил! И дома никто не отвечает… Как сквозь землю провалился…

Марина сняла дубленку, повесила ее на вешалку возле двери и сказала нейтральным, почти будничным тоном:

– Надя, попытайтесь успокоиться… Прошу вас… И давайте зайдем в кабинет Николая Андреевича, надо поговорить…

Надя приподняла голову, откинула назад длинные иссиня-черные волосы и внимательно посмотрела на Марину.

– Вы что-то знаете, Марина Петровна? – с надеждой спросила она.

Марина ничего не ответила. Вслед за Надей она прошла в просторный серегинский кабинет и сразу же направилась к письменному столу. Села в высокое вращающееся кресло – «кресло руководителя», как называлось оно в магазинах офисной мебели. У нее в кабинете было точно такое же…

Марина почувствовала, что Надя как-то странно смотрит на нее – осуждающе, ревниво, удивленно?

– Не осуждайте меня, Надя, за то, что я села на его место, – сказала Марина, стараясь снять возникшее напряжение. – Я хочу попытаться найти хоть какие-то следы, которые позволили бы объяснить причины странного исчезновения Николая Андреевича, понять, что же случилось… Я не меньше вас встревожена! Давайте вместе проанализируем ситуацию и решим, что делать…

Надя слегка успокоилась и тоже присела к столу.

– Не будем предпринимать ничего, что могло бы повредить делу… Сначала попробуем разобраться сами, – еще раз повторила Марина – не столько для Нади, сколько для себя.

– Попробуем, – согласилась Надя. И вздохнула.

Марина не поняла, чего было больше в этом вздохе – облегчения или безнадежности…

Стол Серегина был свободным от бумаг – как у всякого опытного руководителя, привыкшего хранить свои секреты от случайного любопытного взгляда. Марина и сама поступала так же, хотя ее – редакционные – секреты трудно было сравнить с тем, что называют «коммерческой тайной». Марина попыталась открыть ящики стола – они были заперты.

– А ежедневник он всегда носит с собой, – понимающе откликнулась Надя.

– Это я знаю, – ответила ей Марина. – Давайте посмотрим ваши записи, проверим, что у Серегина было намечено на этот день…

Надя стремительно поднялась из-за стола и вышла в приемную. Через минуту она вернулась с толстым потрепанным блокнотом в руках.

– Вот, – сказала она. – Вчера… С утра он должен был провести переговоры с поставщиками тканей, после обеда к нему пришли байеры – один московский, два – из Тюмени и один приехал из Самары… Все они думали, что Серегин опаздывает и вот-вот придет, но так и ушли ни с чем… Еще его ждали наш главный бухгалтер, экономист и начальник производства… А сегодня… Сегодня я позвонила Николаю Андреевичу домой, потом на мобильный и затем отменила все назначенные встречи…

– А что он планировал на сегодня? – спросила Марина.

– С утра – визит в банк, потом к нему должны были прийти из благотворительного фонда, позже – главный инженер швейной фабрики из Воронежа, вслед за ним – один известный модельер… Я всем уже позвонила… Сказала, что сообщу, когда ситуация прояснится…

– Вы так и сказали – «ситуация прояснится»? – уточнила Марина.

– Нет, конечно! – взволнованно воскликнула Надя. – Я просто сказала, что встреча переносится, принесла извинения, обещала, что обязательно позвоню…

– Вы все сделали правильно, – похвалила ее Марина. – Вы не дадите мне ваш блокнот – я хотела бы сделать кое-какие выписки…

– Пожалуйста…

Надя протянула Марине блокнот, и Марина переписала в свою записную книжку расписание Серегина на последние два дня. Перелистала несколько предыдущих страниц. На что она надеялась? Думала, что найдет ссылки на ЗАО «Эндшпиль»? Фамилии Говорова и Костина? Их в записях не было. Не было в блокноте и ее собственной фамилии – в планах на тот день, когда Серегин приезжал к ней в редакцию…

– Он сообщал вам о всех своих встречах? – спросила она Надю.

– Нет, что вы! – воскликнула Надя. – Он был такой таинственный…

– Таинственный? – удивилась Марина. – Что значит таинственный?

Надя смутилась.

– Я, наверное, неточно выразилась… Просто он никогда ничего не говорил о своих планах… О том, куда едет, с кем встречается… Говорил, если что-то срочное, звоните на мобильный… Или – буду после трех… И все. Никто ничего не знал. То ли Николай Андреевич никому не доверял, то ли просто не любил говорить о своих делах…

– У него ведь и зама не было?

– Не было. Каждый вел свой участок работы, а за все отвечал он сам… Только он и знал реальное положение дел… – В словах Нади чувствовалась некая давно отболевшая обида.

– Прелестная картина! – горько заметила Марина.

Ситуация казалась тупиковой. Скорее всего она и была такой – во всяком случае, для самого Дома моды. Он не просто остался без хозяина, что не так уж редко случается в нашей беспокойной, с криминальным оттенком жизни, он лишился общего руководства, что со временем несомненно парализует работу предприятия. «Умный, осторожный, а этого не предусмотрел», – Марина понимала, что и сама она – всего лишь человек со стороны.

Она вернула Наде блокнот.

– Ему кто-нибудь звонил? – спросила Марина, уже ни на что не рассчитывая.

– Звонков было много… Но все обычные, я даже перестала записывать… – Надя стремилась поскорее завершить разговор. – По личным вопросам ему звонят напрямую, минуя меня… Или на мобильный…

– Ясно… – сказала Марина. – Никакой информации! Думаю, завтра надо обращаться в милицию, объявлять Николая Андреевича в розыск… Если за это время ничего не прояснится…

– Скорей бы уж… – снова вздохнула Надя. – Я просто не знаю, что говорить людям… И навредить боюсь – сами понимаете, в бизнесе надо уметь соблюдать спокойствие. Да и Николай Андреевич не простит мне паники…

– Если случится что-то необычное, звоните… – сказала Марина. – У вас есть все мои телефоны…

– Спасибо, Марина Петровна, – поблагодарила Надя. – Буду ждать вашего звонка…

Марина накинула дубленку и вышла из серегинского офиса.

Да, все оказалось хуже, чем она могла предположить.

Глава 17

Марина села в машину и запустила двигатель. Ехать она не спешила – было неясно, что же теперь делать. Достав мобильник, Марина набрала номер Магринова и вскоре услышала его хрипловатый голос.

– Докладывайте! – сказал следователь таким пугающе требовательным тоном, что первым желанием Марины было как можно скорее прервать связь.

– Ну и шуточки у тебя, Александр Иванович! – сказала она, пытаясь изменить интонацию разговора. – Звонить расхочется…

– Правильно, – ответил Магринов. – На то и рассчитываю… Как съездила?

Марина вздохнула.

– Съездила… Никаких следов… Как в воду канул… – сказала она. – Вот сейчас стою возле его Дома…

– Ясно. Подъезжай ко мне…

– В Следственный комитет?

– А куда же еще…

– А конспирация?

– Какая еще конспирация! Его надо срочно объявлять в розыск… Если он жив, конечно…

– Даже так?

– А как же еще… Пропуск я тебе закажу…

Магринов отключился.

«Два визита в милицию – многовато для одного дня! – раздраженно подумала Марина. – Когда-то ведь и работать надо…»

Она решительно выехала со стоянки и направилась в центр. «Опять придется стоять в пробках», – Марина понимала, что день не задался, что впереди ее ждут и другие неприятности, и знала теперь – с Серегиным случилась беда, все пошло совсем не так, как они рассчитывали…

Ей повезло – пробок не было. Уже через полчаса она сидела в кабинете Магринова на третьем этаже Следственного комитета. Александр Иванович был готов к разговору – очевидно, успел проинформировать начальство о случившемся. «Случившемся? – спросила себя Марина. – Может быть, все это – просто недоразумение, и Николай Андреевич, «таинственный» Серегин, как говорила о нем Надя, просто не счел нужным проинформировать нас о своем внезапном отъезде?»

Этот вопрос она сразу же задала Магринову.

– Мы не дети… – возразил Магринов. – И в прятки давно уже не играем… Лучше расскажи, что тебе удалось выяснить у него на работе…

Марина рассказала.

– Пусто… – подвела она итог. – Все документы заперты… Ни одной бумажки на столе… Ничего такого, что могло бы свидетельствовать о его контактах с «Эндшпилем»… Даже о наших встречах – ничего… Осторожный!

– Да уж… – согласился Магринов. – А кто его замещает?

– А никто! – воскликнула Марина. – У него нет зама. Каждый отвечает только за свой участок работы, а общее руководство осуществляет он один… Никому не доверяет! Через пару недель, а то и раньше, вся его замечательная конструкция, основанная на подозрительности, рухнет… Некому принимать решения…

– Ну, это ладно… Коллектив соберется, что-нибудь придумают – временное, аварийное… Хуже другое – отсутствие информации о том, что случилось… Или он не успел, или не смог…

– Или – не захотел! – сказала Марина резко.

– Что значит – не захотел? Объясни! – потребовал Магринов.

Марина пожала плечами:

– Нельзя исключить возможность того, что Серегин попытался таким образом скрыться, уйти от своих преследователей…

Она замолчала, не решаясь, а скорее – не желая развивать свою мысль дальше.

– Нет уж, ты не молчи! – нервно сказал Магринов. – По-твоему, он просто использовал нас, чтобы скрыться?

– Ну зачем же так грубо! – возразила Марина. – Когда речь идет о спасении жизни… Не исключаю, что он мог выехать за границу, к жене и дочке… Свои капиталы он наверняка хранит в каком-нибудь свободолюбивом банке…

Магринов внимательно смотрел на Марину. Ей не нравился его взгляд, она вдруг поняла, скорее даже почувствовала, что именно он сейчас думает о ней и ее незадачливом приятеле.

– Да не смотри ты на меня так! – Марина нервничала. – Это не я разрабатывала операцию, это вы с Серегиным все просчитывали… Я даже не знаю, что вы там напридумывали! Может, это тоже входило в ваши оперативные планы?

Следователь отвел взгляд и вдруг сказал примирительно:

– Ладно, оставим споры… Надо объявлять Серегина в розыск… Позвони Надежде, пусть напишет заявление…

– Куда? На чье имя?

– Сюда, куда же еще… – проворчал Магринов. – На мое имя, разумеется…

– Это вроде бы не по правилам… – заметила Марина.

– Если мы будем действовать по правилам, то упустим время, а его у нас и так нет… – Магринов завелся, он действовал теперь четко и решительно. – Звони!

Марина набрала номер Надежды и продиктовала ей текст заявления: два дня назад генеральный директор ушел с работы и больше на работе не появлялся, никакой связи с ним не было… Незамысловатый текст звучал трагически. Надежда зарыдала.

– Пожалуйста, держите себя в руках! – потребовала Марина. – Успокойтесь… Напечатайте и привезите заявление сюда… Вас здесь встретят…

Она продиктовала адрес и рассказала, как их найти.

– А вдруг он у себя дома? Вдруг у него сердечный приступ? – всхлипывая, говорила Надежда.

– С чего это вдруг у него будет сердечный приступ? – раздраженно сказала Марина. – И чего ради он будет сидеть дома и не подходить к телефону? Вы сами подумайте… Впрочем, следователи все проверят… У вас что, есть ключ от его квартиры?

– Нет, – ответила Надежда, постепенно успокаиваясь.

– Вот именно, – Марина торопилась закончить разговор. – И поспешите, пожалуйста, мы вас ждем…

– Пусть она свой блокнот захватит, – попросил Магринов.

– Да, и захватите свой ежедневник, – передала Марина его слова.

Некоторое время Марина и Магринов сидели молча. Марина боялась о чем-либо его спрашивать – не хотела нарываться на грубость, машинально открыла портфель и неожиданно увидела журнал «Повеса», который она хотела отдать сыщикам из районного отделения милиции, но забыла и не отдала. Она вынула его и машинально стала листать…

– А это еще что? – заинтересовался Магринов.

– Мужской журнал… На презентации подарили. «Повеса» называется…

– Как же, слышал… Дай посмотреть!

– Могу подарить. Мне он даром не нужен, – сказала Марина.

Она протянула журнал Магринову.

– Есть женщины в русских селеньях! – мечтательно сказал следователь, разглядывая обложку. В словах его, однако, слышалась ирония.

– Тебе нравится? – ехидно спросила Марина.

– Нравится? Ну, знаешь…

– Здесь есть один любопытный сюжет… – Марина взяла у Магринова журнал и нашла съемку с Павлом Ершовым. – Видишь вот этого молодого человека?

– Вижу, ну и что? Молодой балбес пялится на голую бабу…

– Так вот, этот балбес и есть тот самый дворник, которого убили в нашем дворе! Помнишь, я тебе говорила? Когда ты с Серегиным встречался…

– Дворник? – удивился Магринов. – И по совместительству – фотомодель?

– Вот именно, – подтвердила Марина. – Спорим, ваши сыщики ничего об этом не знают!

– Может, и не знают, – согласился Магринов. – А тебе-то какая печаль?

– Да так. Странно все это, – Марина вернула журнал Магринову. – Читай, наслаждайся!

– А что, нельзя? Беспокоишься о моей нравственности? – Магринов засмеялся.

– Я этого не говорила…Слушай, Александр Иванович, может, я пойду? У меня номер горит, а я тут с тобой прохлаждаюсь…

Магринов отложил в сторону журнал и стал перекладывать лежащие на столе бумаги. Он казался громадным и неуклюжим и, похоже, был вовсе не создан для работы с документами. «Кулаки, как гири, ему бы не авторучку в руки, а нечто более увесистое», – подумала Марина. И все же она знала, что именно в работе с документами ему не было равных…

– Ладно, иди… – сказал он. – Ты действительно ничем не сможешь мне помочь…

Марина накинула дубленку и направилась к двери.

– Если что – звони. И вообще держи меня в курсе…

– Позвоню, не сомневайся! – пообещал Магринов. – Игорь-то вернулся?

– Вернулся. Только я его еще не видела…

– Увидишь!

Магринов, как водится, не сказал Марине ни «пока», ни «до свидания», он просто снял телефонную трубку и принялся набирать какой-то номер. Марина закрыла за собой дверь…

«Вот и Игорь куда-то пропал…» – подумала она, спускаясь по лестнице на первый этаж.

Глава 18

Слуцкая уже ждала Марину, чтобы вместе отобрать фотографии для «Светской хроники». Это был один из самых читаемых разделов журнала и не только потому, что в нем рассказывалось о наиболее заметных событиях так называемой светской жизни, но и публиковались фотографии личностей, популярных в данный момент. Эти самые личности, если и не получали журнал по рассылке, то всегда покупали его – в надежде увидеть себя в числе знаменитостей. Марина не жалела места в журнале для этих публикаций – это было важно для репутации журнала, расширяло круг его постоянных читателей, ну и кроме того, каждая публикация была своеобразной благодарностью – а может быть, отчетом о проделанной работе? – тем, кто присылал им приглашения на все эти презентации, вечеринки, светские рауты.

Ольга выложила на стол пухлую стопку контролек – черно-белых отпечатков, сделанных прямо с пленки, и коротенькие – на полстранички – тексты, сопровождающие каждую съемку.

– С чего начнем? – спросила Ольга.

– А, все равно… – ответила Марина. И поинтересовалась: – Вы сегодня обедали?

– Пока нет, – сказала Ольга. – Некогда было…

– Вот и я не обедала, – сообщила Марина. – Попросим Леночку приготовить нам тосты… Уже поздно куда-то идти…

Светских событий за последний месяц случилось немало. В «Крокус Сити Молл» открылся очередной – сто десятый или сто одиннадцатый по счету! – бутик, в «Национале» презентовали новый сорт виски – Royal Salute 50, компания Mercury представила коллекцию уникальных цветных бриллиантов фирмы Graff, а также последнюю коллекцию мужской одежды Armani, в клубе-ресторане «Реставрация» публику познакомили с суперлегкими сигаретами, а «Русское радио» провело впечатляющую церемонию вручения премии «Золотой граммофон»… Плюс к этому – несколько заметных показов мод…

– Может, стоит объединить всю моду на одном развороте? – предложила Марина.

Она с удовольствием ела хрустящие гренки с румяной корочкой, которой покрылся расплавленный на хлебе сыр, наслаждалась ароматом крепкого кофе, пить который еще явно было рано – он был обжигающе горячим. Настроение понемногу улучшалось, постепенно ушла головная боль, которая мучила Марину после визита к Магринову.

– Одного разворота мало, – заметила Ольга.

Она выглядела усталой и не проявляла никакого интереса ни к кофе, ни к гренкам. Мерзла, нервно укутывалась в широкий кашемировый шарф с восточным рисунком – такие шарфы вот уже который сезон носила вся модная Москва. «Нервничает», – отметила Марина.

– Вы же сегодня не обедали, – напомнила она Ольге. В словах Марины звучала искренняя тревога.

«Я мотаюсь по своим делам, а она тут крутится, – подумала Марина. – Пора завязывать со всеми этими расследованиями, пусть профессионалы разбираются…»

Ольга ничего не ответила, но все же отодвинула в сторону бумаги, поставила перед собой чашку с кофе и взяла гренку, но так и не донесла ее до рта.

– Знаете, Марина Петровна, меня так расстроила гибель Павла Ершова, что я… – начала она, но не решилась продолжить. – И эта вульгарная съемка… Он ведь был очень талантливым мальчиком! Я убеждена – он мог бы сказать новое слово в моде! Да вы наверняка помните его студенческую коллекцию – он вышел в финал конкурса Нины Риччи… У него там еще было замечательное зеленое платье для женщины-змеи… Своеобразный трансформер, как сказали бы теперь. И прет-а-порте у него было интересным. Вещи простые, чистые… Все линии читаются, крой держит форму… Он первым у нас использовал органзу в качестве подкладки, чтобы выявить силуэт модели. Так делают исключительно в моделях от кутюр… Но тогда он не мог знать об этом! Сам придумал… Что с ним случилось? Почему пошел в дворники? За что его застрелили? Никто не знает… Я спрашивала…

Ольга замолчала. Она положила, так и не попробовав, кусочек поджаренного хлеба обратно на тарелку и взяла в руки чашку с кофе. Некоторое время она держала ее в руках, будто пыталась согреть замерзшие ладони, а потом вдруг стала торопливо пить, как человек, которого мучила жажда: так пьют прохладную минеральную воду, а не обжигающий горьковатый кофе.

– Мы так мало интересуемся тем, как живут наши коллеги… – сказала она и поставила на стол пустую чашку. – Пришли на показ, посудачили, расстались… Все готовы говорить об успехах, но если с человеком случилась беда – остался без работы, серьезно заболел, угодил в банкротство – все бегут от него, как от зачумленного…

– В чем-то я соглашусь с вами, но в чем-то – нет, – заметила Марина, продолжая наслаждаться гренками с кофе. – Всем нам не хватает внимания, да порой и сочувствия тоже… Человеческого тепла, как принято говорить… Но, согласитесь, мы и сами не спешим поделиться с кем-нибудь своими проблемами… Нам нравится выглядеть процветающими и преуспевающими! Разве нет? В мире моды это главное правило… Мы готовы пускать пыль в глаза, даже когда сидим без денег, по-настоящему на голодном пайке… И всегда так было. Помню, Анечка Трофименко, которая в советское время была звездой Общесоюзного дома моделей на Кузнецком, ее коллекция участвовала в одном из первых показов нашей моды в Париже, сапоги себе сама перелицовывала – с кожаной стороны на замшевую, чтобы прилично выглядеть… Да весь наш так называемый авангард – обольстительное дитя нищеты!

Марина почувствовала, что уходит от темы разговора, и смутилась. Но Ольга, похоже, не заметила ее оплошности. Она не спеша жевала гренку, долила себе кофе, но находилась словно в прострации: она вроде бы и слушала Марину, но в то же время и не слышала ее.

– Ну, это естественно, – наконец сказала Ольга. – Что толку плакаться, рассказывать о своих бедах?

Марина не торопилась допивать кофе, давала возможность Ольге спокойно закончить импровизированный обед. Она была довольна, что переключила внимание Слуцкой с судьбы Павла Ершова на более спокойные – «общие» темы.

– Что ж, Ольга, вы считаете одного разворота для моды будет мало? – спросила она, когда Ольга закончила есть.

– Боюсь, что и двух не хватит…

Марина позвала Лену. Секретарь составила чашки-тарелки на большой поднос, смахнула крошки со стола и тихо вышла, стараясь не мешать.

– Давайте посмотрим… Но все равно – больше двух разворотов я не дам…

Сюжетов было семь. Популярные московские дизайнеры выступали с «сольными концертами» – показывали новые коллекции в клубах. На некоторых показах Марина была, на другие – посылала своих стилистов. Но все равно надо было писать обо всех. Марина считала своим долгом поддерживать российские таланты – и не только из чувства патриотизма, которое ей было свойственно, но и потому, что почти все они были в какой-то степени ее друзьями, и слово поддержки для них значило очень много. Надо было решить: давать ли фотографии моделей или поместить на полосе снимки тех, кто пришел посмотреть коллекции. Жестких правил здесь не было, как не было и единого подхода в подаче такого рода материалов. Действовали по обстоятельствам: если среди гостей обнаруживались удачно снятые звездные персонажи, само присутствие которых на показе означало высокий рейтинг автора коллекции, то ставили в основном их фотографии, если же оказывалось, что звезды проигнорировали показ, то для публикации отбирали в основном фотографии моделей, которые демонстрировались на подиуме.

– Жарову дадим полосу, всем остальным – по половинке, – решительно заявила Марина. – У него и модели острые, и публика приличная…

– Как скажете, – вяло отозвалась Ольга. – Все знают, что он ваш любимчик… Кстати, чем он вам так нравится?

– Вы будете смеяться… – улыбнулась Марина. – Но мне он нравится своим несерьезным отношением к моде!

– Как это надо понимать? – удивилась Ольга.

– Жаров не пытается делать вид, что создает шедевры на все времена. Не строит из себя гения, что свойственно некоторым нашим знаменитостям. Он просто работает и работает легко, словно получает от этого удовольствие. Он насмешлив и ироничен, а этого не могут себе позволить так называемые мэтры, которые слишком серьезно относятся и к каждой своей модели, и к каждому слову, о них сказанному… В его коллекциях чувствуется свобода, прежде всего свобода от всяких условностей, и полная независимость от того, чем так увлекается мода в данный момент… Ну и, кроме того, мне нравится тот женский образ, который он создает…

– А именно? – заинтересовалась Ольга.

– Вот смотрите, – Марина взяла фотографии и стала показывать. – Его женщина может носить и шляпку с вуалью, и бейсболку козырьком назад. Она затянута в кожу и это придает ей воинственный вид. Она носит майки, куртки и брюки из камуфляжной ткани и от этого становится похожей на солдата, держащего оборону. Она подчеркивает свою недоступность слишком очевидно, слишком навязчиво. И – возникает сомнение! – может быть, камуфляж скрывает, маскирует нечто совсем другое… Сомнение очень скоро подтверждается. Смотрите, юбка закрывает только часть соблазнительных бедер, а все остальное плохо прикрыто тончайшей кружевной – да еще и позолоченной! – юбочкой… И что это? Под строгим кожаным жакетом просматривается совсем обнаженная грудь… Жаров знает: вся женская недоступность – всего лишь игра: женщина хочет быть соблазненной и очень боится оказаться незамеченной… Это такой очевидный и такой неожиданный для моды подтекст! Обычно мода без обиняков и экивоков заявляет о своих пристрастиях… Но женщины должны быть осторожными, выбирая модели Жарова – не всякой по силам сыграть ту роль, которую написал для них автор костюмов…

Марина замолчала.

– Может быть, мы ваш текст и поставим вместо этой заметки? – поинтересовалась Ольга, и в ее словах больше не было иронии.

– Зачем же? – возразила Марина, отложив в сторону страничку с набранным текстом. – Этот текст другой, но это не значит, что он хуже…

– Как скажете, – индифферентно отозвалась Ольга, и это было странно, потому что она никогда не оставалась равнодушной к тому, что в той или иной степени касалось журнала.

Марина взяла в руки следующую заметку, быстро прочитала ее, что-то поправила и стала рассматривать контрольные отпечатки.

– Ну, здесь гости лучше моделей! – сказала она. – Я вообще удивляюсь той популярности, которой пользуется Мира Демина, на мой взгляд – незаслуженно…

– Сколько людей – столько мнений! – сказала Ольга. – Кому-то нравится Диор, кому-то Гальяно, а кому-то – нестареющая хулиганка Вествуд…

– Нет, Ольга, вы меня не поняли, – возразила Марина. – Я не это имею в виду… Демина каждый сезон показывает две маленькие коллекции… Из сезона в сезон она предлагает свой фирменный розовый, но не того замечательного оттенка, который сделала модным Эльза Скиапарелли, а оттенка Барби, пошлого в своей общедоступности…

– Но в этом есть свой смысл! – воскликнула Ольга. – Даже свой подтекст… Своеобразная ирония, насмешка над тем, что востребовано массовой культурой…

– Вот-вот! Вы угодили в самую точку! – воскликнула Марина. – Мы склонны все преувеличивать и пытаемся везде обнаружить какой-то второй, скрытый смысл… Какой здесь может быть подтекст? Да кому он нужен, этот подтекст… Демина обслуживает очень узкую, очень закрытую тусовку – вы же знаете, она не тиражирует свои модели, их можно купить только в ее мастерской – и весь этот флер недосказанности, весь так называемый подтекст нужен ей исключительно для пиара…

Марина еще раз взглянула на снимки.

– Сейчас многие пытаются понять, чем вызвано на Западе падение интереса к русскому современному искусству, – сказала она. – Есть разные версии… Но на одну из них стоит обратить внимание: оно перегружено подтекстом!

Неожиданно Ольга улыбнулась.

– Мода всегда связана с подтекстом, – сказала она. – «Код, заложенный в костюме» – разве не вам принадлежит эта формула, Марина Петровна?

Марина рассмеялась.

– Вы хотите сказать, – ответила она, – что мне просто не нравится тот подтекст, который предлагает Мира Демина? И нравится подтекст в коллекциях Жарова… Наверное, вы правы… Меня раздражает фирменный цвет мира Барби… Розовые унитазы, розовые кухни, розовые домики, розовые автомобили и розовые платья! Перебор розового… Это становится пошлостью…

Безобидный спор оживил Ольгу, да и Марина почувствовала, что за разговорами о моде забывает неприятности последних дней.

Глава 19

«Что-то мы слишком долго возимся с этими фотографиями», – подумала Марина и посмотрела на часы.

– Вы куда-то торопитесь? – Ольга поймала ее взгляд.

– Ничего срочного у меня на этот вечер нет, – успокоила ее Марина.

Она вновь вспомнила о странном молчании Игоря, но решила, что нет смысла гадать о мотивах его поступков. Сам все объяснит. «С ним по крайней мере не соскучишься!» – утешила она себя.

Отбор фотографий с презентаций шел гораздо быстрее: в первую очередь давали фотографии тех, кто устраивал встречи, это были хозяева бутиков или топ-менеджеры компаний, перед которыми у журнала были свои обязательства, затем – влиятельные друзья хозяев. И в последнюю очередь личности, составляющие так называемую московскую элиту. Высший свет…

– Все-таки очень странное впечатление производит наш так называемый «высший свет»… – сказала Марина.

Она смотрела на фотографии, лежащие на столе.

– Весьма пестрая публика, – добавила она. – Политический активист и обожающая бриллианты студентка Сомова… Баронесса из Белгорода и пошлый телевизионный ведущий… Хозяйка московских химчисток и представитель московского дворянства… Вертлявая дама с голой кошкой на руках и любовница известного финансиста… Странно, что нет Мирославы, раньше она любила ходить на показы мод… Опять же популярные звезды сериалов и владельцы художественных галерей… Что их может связывать?

– Как что? – удивилась Ольга. – В одном случае – интерес к новой коллекции Армани, в другом – желание приобщиться к миру дорогих коньяков…

– Вот именно! – воскликнула Марина. – Стремление к публичности, которая, как считают, дает деньги и власть… Но все же по-настоящему серьезные люди на такие тусовки не ходят. Они просто купят костюм от Армани и выпьют тот напиток, который им нравится… А общаются – в своем кругу, узком кругу людей, с которыми их связывают деловые или личные обстоятельства… А эта светская жизнь, о которой нам с вами приходится писать, кажется мне насквозь фальшивой и лицемерной… Все эти светские львы и светские львицы только демонстрируют свою значительность… По-настоящему значительных людей я здесь что-то не вижу!

– Вы сегодня просто не в настроении, Марина Петровна, – сказала Ольга и стала собирать фотографии, в беспорядке лежащие на столе.

– Подождите, не убирайте, – остановила ее Марина. Она взяла листочек с контрольками и стала внимательно разглядывать снимки.

– А это кто такие? – спросила она, показывая на один из снимков, отмеченных синей галочкой.

Ольга наклонилась поближе, чтобы разглядеть фото.

– Насколько я понимаю, это хозяева обувного бутика, который недавно открылся в «Крокус-сити»… Как же их фамилии? Сейчас уточню…

Она заглянула в текст, который прилагался к фотографии и сказала:

– Да, я права… Это именно они… Эдуард Говоров и Олег Костин…

«Хозяева ЗАО «Эндшпиль»… – вспомнила Марина слова пропавшего Серегина. – Инвесторы…» Ее охватила паника. «Значит, и обувь их тоже интересует… А почему бы нет? Торговля одеждой, обувью, аксессуарами – дело прибыльное… Бандитов это может привлекать как прекрасная возможность отмывать любые грязные деньги…» Марина попыталась успокоиться и взять себя в руки.

– И давно они занимаются обувным бизнесом? – поинтересовалась она.

– Понятия не имею! – ответила Ольга. – Их имена мне ни о чем не говорят…

«Зато мне они говорят о многом», – подумала Марина.

– Эту информацию мы печатать не будем, – решительно заявила она. – Как-нибудь в другой раз…

Последние слова Марина добавила исключительно ради того, чтобы не давать никаких объяснений…

– Но тогда у нас образуется дырка… Полполосы… – Ольга выглядела растерянной и не решалась задавать вопросы, будто чувствовала, что Марине сейчас не до них.

– Разгоните другие сюжеты… Поставьте еще парочку фотографий студентки Сомовой – у вас их много, она ни одной презентации не пропускает! Пусть народ посудачит насчет того, кто и за какие заслуги дарит ей драгоценности…

– Зачем же так! – возразила Ольга. – Есть же другой выход – приличные люди, друзья журнала, наши авторы и наши герои…

Ольга торопливо собрала материалы и стремительно вышла из кабинета. Фотографии Говорова и Костина она оставила на столе, так же как и текст с комментариями к ним.

«Обиделась, – поняла Марина. – Зря я так резко…» Она чувствовала, что не права, и пыталась найти оправдание своей несдержанности. «Незачем ей вникать в дела, которые связаны с опасными последствиями!» – успокаивала себя Марина. Аргументы показались ей достаточными, но все-таки она решила позвонить и извиниться перед Ольгой.

– Оля, простите меня за резкость, – сказала она. – Когда-нибудь позже я объясню вам, почему я сняла этот материал…

– Ну что вы, Марина Петровна, это ваше право… – скучным голосом ответила Ольга. – Вы же главный редактор и не обязаны ничего объяснять…

И все же голос Ольги дрожал, и Марина почувствовала, как в ней вновь нарастает раздражение. «Ох уж эти бабские штучки…» – подумала она. Но ей удалось сдержаться и она пошутила:

– Эта светская хроника каждый раз заставляет нас нервничать…

Шутка получилась хилой, не шутка даже, а едва замаскированное извинение, но это сработало. Голос Ольги повеселел.

– Главное, было бы из-за чего… – откликнулась Ольга. И добавила: – Не держите в голове… Забудьте!

«Забудешь, как же…» – подумала Марина, вешая трубку.

Она внимательно посмотрела на лица, запечатленные фотографом. Высокий брюнет с короткой модельной стрижкой в светлом, не по сезону костюме, галстук с мелким, неброским рисунком, лицо одутловатое, нездоровое. Это и есть, похоже, Говоров Эдуард. Второй – блондин, волосы прямые, до плеч. Лицо длинное, худое, острый немаленький нос. Одет в черное – хотя это необязательно, фотография не цветная, и костюм может быть и синим, и темно-коричневым. Светлая водолазка. Значит, Костин Олег. С ними женщина – эффектная блондинка в мехах и драгоценностях. Что-то знакомое… Ах да, конечно, специалист по связям с общественностью, PR-менеджер Рина, Рина Семина. Все трое весело смеются… А чего бы им не смеяться? Открыли еще один магазин… Удачная инвестиция… Только вот кто на сей раз стал их жертвой?

Марина вздохнула. «По виду не скажешь, что бандиты, – подумала она. – Приличные вроде бы люди… Элита бизнеса! Высший свет! Но деньги должны работать… Тут уже не до правил приличия… Деньги должны работать! Ничего не скажешь, убийственный аргумент…»

Убийственный! Только бы Николай Андреевич был жив… Она хотела позвонить следователю Магринову – сообщить о фотографии, но решила прежде почитать заметку, приложенную к контролькам.

Текст был простеньким, без красивостей и изысков. В нем сообщалось о том, что известная не только в России, но и за рубежом, инвестиционная компания ЗАО «Эндшпиль» обратила свое внимание на положение российской моды – и приняла решение инвестировать крупные, даже очень крупные средства в ее развитие. Новый бутик отдает часть своих площадей под торговлю отечественными шедеврами обувной моды. «Какое беззастенчивое вранье! – возмутилась Марина. – Где они найдут столько шедевров?» И вдруг поняла: они пытаются поглотить – или уже поглотили? – те немногие авторские ателье, которые еще ухитряются создавать уникальную обувь. «Господи, только не это!» – с ужасом подумала она, вновь вспомнив о трагическом исчезновении Серегина.

Колеблясь – звонить или не звонить? – Марина все же набрала номер Магринова. Следователя на месте не было.

Она еще раз взглянула на фотографии, посмотрела набранный текст. «Может, все-таки стоит поставить материал в номер? – подумала она. – Хотя бы для того, чтобы иметь повод установить с «Эндшпилем» деловые контакты… Попытаться прояснить ситуацию с Серегиным…»

Марина понимала, что должна бы согласовать свои действия со следователем. Можно было бы позвонить Магринову на мобильный, но Марина избегала подобных звонков – мало ли где сейчас находится следователь и чем он занят… «Ладно, рискну напечатать, – решила Марина. – В конце концов до контактов еще далеко – пусть сначала журнал выйдет в свет…»

Она взяла в руки текст и решительно переправила имя Эдуарда – теперь он стал Валентином. «Ошибка обязательно заставит их связаться со мной, – подумала Марина. – А там видно будет…»

– Ольга, – позвонила она ответственному секретарю. – Зайдите ко мне, пожалуйста…

Ольга вошла встревоженная.

– Что-то случилось? – спросила она, ожидая новых неприятностей.

– Да нет, – успокоила ее Марина. – Я еще раз посмотрела этот материал и должна признать, что была не права… Мы поставим его в номер. Все-таки они поддерживают отечественных производителей…

– Похоже, поддерживают… – нерешительно подтвердила Ольга. – Хотя, кто их знает…

– Это уже не наши проблемы, – заметила Марина. – Только Говорова зовут Валентином, я исправила…

– Вы уверены? – удивилась Ольга. – Может, проверить?

– Не стоит терять время… Если что, я извинюсь.

– Как скажете…

Ольга взяла со стола текст и контрольки. Вышла из кабинета.

Марина чувствовала себя паршиво: какое жалкое, дурацкое вранье!

«Ладно, проехали!» – одернула она себя. Но чувство вины, к которому примешивалось ощущение тревоги и опасности, еще долго не покидало ее.

Глава 20

Марина, несмотря на усталость, решила все же еще раз перечитать материалы, которые считала наиболее важными в текущем номере. Обычно она редко возвращалась к тому, что уже правила, но что-то смущало ее сейчас в некоторых статьях, уже подписанных ею в печать.

Прежде всего это касалось «Мужского клуба», раздела, который вел в журнале известный писатель Илья Михалев. Блестяще образованный, он отличался ироничным складом ума, редкой наблюдательностью и удивительной памятью на всякого рода бытовые подробности, которым мужчины обычно значения не придают. Марина ценила в Михалеве этот редкий дар, но одновременно внимательно следила за тем, чтобы в его материалах не было какого-то случайного перебора, который бы позволил злоязычным недругам журнала говорить о некоторой «женственности» автора, его причастности к рядам голубой модной элиты. Илья взялся вести этот раздел после долгих уговоров, и Марина боялась потерять любимого автора.

В этом номере Михалев писал о белых воротничках – чиновниках и бизнесменах, которым приходится постоянно носить костюм, белую сорочку и неизменный галстук. «Смиритесь, господа, если вы хотите, чтобы вас считали джентльменами, – горячо убеждал Михалев. – Свитер и шейный платок могут позволить себе только богатые пижоны на собственной яхте у берегов Испании… Галстук – ваша судьба, но вы же не жалуетесь на судьбу?» «Действительно, чего им жаловаться! – согласилась с автором Марина. – А шейный платок им вовсе не нужен – тем более на своей яхте. Тем более у берегов Испании…» Да, сильно изменился «джентльменский набор» преуспевающего мужчины! Яхты, особняки, виллы, коллекции автомобилей и часов… У советского пижона выбор был невелик – дубленка, пыжиковая шапка и кейс. Кейс, как у Джеймса Бонда. Да, еще и джинсы, разумеется. Они всегда были супермодными, да и теперь – на пике популярности. Линялые, живописно разодранные в самых неожиданных местах, со швами наружу, украшенные роскошной вышивкой и стразами… Можно понять Ива Сен-Лорана, сожалеющего о том, что это не он придумал джинсы… «Что-то я слишком много помню», – одернула себя Марина. Она отложила в сторону заметку Ильи Михалева, так ничего и не изменив в ней. «Ни убавить, ни прибавить», – подумала она и стала читать статью о современных сумках.

Но дочитать не успела. Позвонил Михаил Суржиков, литератор, как он себя называл. «Седой мальчик», как прозвала его Маринина секретарь Лена. Несмотря на то что ему было под шестьдесят, он выглядел намного моложе – худой, подтянутый, энергичный, с короткой спортивной стрижкой. Только совершенно седой. Еще недавно в журнале «Сезоны» он работал у Марины, вел отдел культуры. После того как она ушла из журнала, уволился и он. Поклялся никогда больше не работать в глянцевой прессе и сгоряча едва не попал в желтую, но вовремя опомнился. Возраст у него был критический, и только редкостная бойкость пера помогла ему найти подходящее место в еженедельнике, который сам он относил к либеральной оппозиции, а все остальные, в особенности сама оппозиция, считали старомодно интеллигентским и недостаточно агрессивным…

– Марина Петровна! – Суржиков говорил доверительно, будто готовился открыть Марине какую-то тайну. – Как поживаете?

– Спасибо, Михаил, поживаю так себе, – сказала Марина, понимая, что поработать ей не удастся.

– Что так? – заинтересовался Суржиков. – Это на вас не похоже… Действительно все так плохо? Или в моде не происходит ничего нового?

«Все, подставилась», – поняла Марина. Суржиков был известным спорщиком, раньше говорили – демагогом. Теперь же, когда демагогия перестала быть чисто теоретической и перешла в откровенно практическую – можно сказать и рыночную плоскость, Суржиков стал спорщиком «с фактами в руках». Факты эти могли оказаться совершенно искаженными, даже просто вымышленными, но это был тот товар, за который в рыночной журналистике иногда прилично платили.

– Да нет, Михаил, все нормально, – Марина еще пыталась исправить ситуацию. – Вы-то как?

– А что я? Как всегда, борюсь… С несправедливостью, с нищетой, с жульем, с беспомощной и продажной властью!

– Да вы просто титан! И как только у вас сил хватает… на все…

– Узнаю вас, Марина Петровна! – радостно воскликнул Суржиков. – Мне всегда нравились наши словесные дуэли… Можно я вас спрошу?

– А почему же нет? – удивилась Марина. – К чему все эти церемонии…

– Ну я же приличный человек… – Суржиков был доволен. – А вопрос у меня простой. Как вы относитесь к гламуру?

– Что вы имеете в виду? – решила уточнить Марина.

И правильно сделала. Суржиков, не дожидаясь ее ответа, с азартом и удовольствием сам стал ей рассказывать все, что он думает о гламуре и глянце.

– А вот что, – говорил он, – наши так называемые глянцевые журналы, исповедующие и проповедующие гламур, на самом деле просто депрессируют население, задавленное безденежьем и нищетой…

– Минуточку, – остановила Марина пылкого оратора. – Что значит – депрессируют?

– Вгоняют в депрессию, что же еще… – пояснил Суржиков.

– Ну и неологизмы у вас! – засмеялась Марина. – Получается, что задавленное нищетой население все же ухитряется покупать дорогие глянцевые журналы. Я правильно вас поняла?

– Неправильно! – отозвался Суржиков. – Бедные люди, разумеется, не могут их покупать…

– И от этого страдают, впадают в депрессию… – раздраженно прервала его Марина.

«И что я с ним спорю? – подумала она. – Надо заканчивать этот бессмысленный разговор…»

Но не тут-то было!

– В мире глянца нет старости! Нет страданий! – провозглашал в телефонную трубку Суржиков.

– А они должны быть? – вяло спросила Марина.

– Ну если они есть в жизни… – продолжал учить Марину ее бывший сотрудник. – А в вашем мире, мире глянца, не нужны ни душа, ни мысли… И вообще я не понимаю, как можно быть счастливым, когда другие голодают!

– Ох, как вы правы, Михаил! – неожиданно согласилась Марина, которую стал утомлять этот дурацкий спор. – Я вижу, вы хорошо усвоили лексику вашего нового издания… Блестяще! Но, признайтесь, вы позвонили мне не для того, чтобы продемонстрировать свои бесспорные полемические таланты?

– От вас ничего не скроешь, Марина Петровна… – театрально вздохнул Суржиков. – Проконсультироваться у вас хотел…

– Что ж, спрашивайте… – сказала Марина без энтузиазма.

– Видите ли, поручили мне написать некую статью, – начал Суржиков осторожно. – Об одном холдинге, который вкладывает большие деньги в развитие отечественной моды, помогает российским производителям одежды, обуви и прочего… Словом, по вашей части… Материалы они мне дали. Но какие-то сухие справки… Зацепиться не за что. Вот я и подумал…

– Занимаетесь скрытой рекламой? – съехидничала Марина.

– А хоть бы и так! – возмутился Суржиков. – В ваших глянцевых журналах рекламы хоть отбавляй, а у нас – сами понимаете – ее не хватает… Не совмещается ослепительная реклама дорогих товаров с суровой правдой жизни, о которой мы пишем в своем издании…

– Сочувствую, – согласилась Марина. – И что вы хотели у меня узнать?

Суржиков замялся.

– Ладно, решайтесь! – подбодрила его Марина. – Как холдинг-то называется?

– «Эндшпиль»… Вы слышали о таком? – спросил Суржиков.

Марина растерялась. Какая странность – сколько времени она спокойно жила, не подозревая о существовании какого-то «Эндшпиля», а теперь – сразу после встречи с Серегиным – информация об этой удивительной инвестиционной компании стала поступать к ней буквально со всех сторон…

Она, похоже, молчала слишком долго, потому что Суржиков заволновался:

– Вы что-то знаете, но не решаетесь мне сказать, – предположил он. – Я прав, Марина Петровна?

– Да нет, – поспешно ответила она. Слишком поспешно, чтобы Суржиков мог ей поверить.

Он и не поверил.

– Все ясно, – уверенно сказал он. – Значит, бандиты… Как же я ненавижу всех этих «успешных» людей, всех этих олигархов, финансистов, черт бы их побрал!

– Про бандитов я вам ничего не говорила, Михаил… Знаю, что недавно они открыли новый обувной бутик… Может, действительно поддерживают российских производителей… – Марина старалась говорить убедительно, но понимала, что это у нее плохо получается.

– Вы сами себе не верите, Марина Петровна! – тут же уличил ее Суржиков.

– Но я и вправду ничего не знаю об этом холдинге! У вас наверняка о них гораздо больше информации…

– Моей информации – грош цена! – шумел Суржиков. – Они мне сами ее дали, десять страниц мелким шрифтом… «Вышли мы все из народа»…

– Странно, – заметила Марина, – у вас до сих пор сохранился классовый подход в оценках современных явлений…

Она пыталась уйти от опасной темы, только Суржиков был не менее опытен в подобных делах.

– Но у вас в модной тусовке что о них говорят? – спросил Суржиков.

– Да ничего особенного и не говорят…

– И вы никогда не встречались ни с Говоровым, ни с Костиным? – допытывался Суржиков.

– Нет, не встречалась. – И это была чистая правда.

Суржиков тяжело, по-стариковски вздохнул.

«Несчастный седой мальчик, – подумала Марина. – Стреляный воробей и – надо же! – снова вляпался в историю…» Она хорошо понимала ситуацию, в которой оказался Суржиков. Он, конечно, почувствовал, что ему предлагают делать нечто сомнительное, но отказаться от неприятного задания не мог: это входило в круг его профессиональных обязанностей, ему за это зарплату платили. «Он и мне только поэтому позвонил, – поняла Марина. – На что надеялся? Думал, интуиция его подводит… Нет, Михаил, не подводит вас журналистское чутье…» Но сказать этого она ему не могла.

– Вам не нравится ваше задание? – спросила она.

– Это еще мягко сказано… – отозвался Суржиков.

– Но почему?

– Кое-что меня смущает… – Суржиков замолчал.

Марина его не торопила.

– Видите ли, – решился наконец Суржиков, – холдинг возник несколько лет назад как объединение вроде бы независимых фирм… Но в этих самых фирмах в разное время случились происшествия, которые кажутся мне странными… В автомобильной катастрофе погиб один из директоров, другой директор отравился газом… Может быть, это просто совпадения, случайности, но наводит на грустные мысли… Фактов у меня никаких!

– Да не пишите вы этот очерк! Откажитесь!

– Я могу это сделать, только подав заявление об уходе. А я к этому не готов… – грустно сказал Суржиков.

Марина хотела было сказать ему, как когда-то в аналогичной ситуации: «Но ведь вы уже сделали зубы», но вовремя остановилась.

– У вас есть два пути, – заметила она. – Первый – вы элегантно правите текст, который вам дали, не внося в него никаких существенных изменений, и сдаете редактору… То есть подходите к делу формально. И второй путь – идете в холдинг, собираете дополнительный материал и потом уже решаете, стоит ли об этих людях, об их фирме писать нечто более изящное… Может оказаться, что они вполне приличные люди…

– Не может! Я это чувствую! – Суржиков снова завелся. – Хотя бы потому, как они давят на наше издание…

– А что им давить? Они платят – вы печатаете… Типично рыночные отношения…

– Я все понял, Марина Петровна, – Суржиков не мог успокоиться. – Каждый сам делает выбор… Спасибо, что хоть выслушали…

– Да ладно, не обижайтесь! – Марина говорила примирительно, хотя весь этот разговор ее и разозлил, и встревожил. – Узнаете что-нибудь интересное, расскажите… Меня заинтересовали эти люди, с такой готовностью желающие помочь нашей полуживой легкой промышленности…

– Всенепременно расскажу, – пообещал Суржиков. – Но и вы звоните, если что-нибудь узнаете…

Он тяжело вздохнул. Марина повесила трубку.

«Газету надо делать чистыми руками», – вспомнила Марина слова декана факультета журналистики, который она окончила. Студенты посмеивались, когда им вновь и вновь повторяли это незатейливое правило. Однако в их журналистском сообществе высоко ценили и профессиональную честность, и человеческую порядочность. А о том, кто есть кто, узнавали быстро – журналисты если что и умеют хорошо делать, так это – собирать информацию. Однако культ денег, ставший в ходе новых замечательных реформ едва ли не единственным мерилом успеха, повлиял и на отношение к традиционным ценностям. В формуле «цель оправдывает средства» целью стали исключительно деньги, а «средства» – приобрели катастрофически криминальный смысл…

Марина вовремя ушла из так называемой «большой» журналистики в журналистику моды, которую в советские времена мало кто воспринимал всерьез. Политическая журналистика отпугивала Марину своей нескрываемой ангажированностью, серьезностью и коварством интриг, а так называемая «моральная» тематика казалась ей лицемерной. В журналистике моды Марина нашла то, что так привлекало ее: возможность исследования человеческой натуры в ее сложных и парадоксальных отношениях к себе и другим, расшифровка кода, заложенного в костюме, который человек выбирает, пытаясь проявить себя и соотнося свой выбор с выбором остальных людей. Марине нравилась ее работа, она позволяла ей оставаться честной и с самой собой, и с окружающими людьми.

Суржиков считал себя – да и был – публицистом, а кроме того, обожал политические интриги. Не зная истинной подоплеки разного рода политических решений, он нередко попадал впросак. Случалось, через него «сливали» информацию, в которой были заинтересованы те или иные политики, и делали они это умело. Суржикова нельзя было назвать человеком доверчивым, а тем более наивным, но его «подставляли» довольно часто, и Марина удивлялась, как до сих пор ему удавалось сохранить в журналистике пока еще честное имя. Может быть, спасал Суржикова его необыкновенный темперамент, искренность его статей и – не в последнюю очередь – искренность его заблуждений…

Марина вновь вернулась к материалу о сумках. В этот сезон мода вспомнила все, что было изобретено за многовековую историю этого крайне необходимого предмета, и выложила все это на прилавок. Сумки-мешочки, сумки-кисеты, сумки-барсетки – не самые удобные варианты, мало что можно вместить в них, трудно отыскать сложенные в сумку мелочи. Столь же бессмысленны – с практической точки зрения – и длинные узкие сумки, напоминающие вытянутых сигароподобных такс, сумки в виде пластинок, в виде книг, в виде кассет… Сумки-сундучки и сумки-кубики… Их шьют из меха и кожи – даже из рыбьей и змеиной, из шелка и кружев, их изготовляют из пластика и даже металла, украшают сверкающими заклепками и бисером, стразами и тонкой вышивкой… Настоящий сумочный бум! «Не удивляйтесь, – писал автор, – если модные сумки окажутся абсолютно непрактичными и даже неудобными. Сейчас у них несколько иная роль – они всего лишь аксессуар, дополнение. И не к костюму, как было когда-то, а к нашему настроению. Они вполне способны повлиять на наше мироощущение. Если, конечно, мы сами того захотим…» Это уж точно – если захотим! Марина подписала материал в набор.

«Устала. Пора домой…» – подумала она. И почему-то вновь вспомнила разговор с Суржиковым. Ей совершенно не нравилась ситуация, в которой он оказался.

Глава 21

Марина еще раз просмотрела лежащие в папке статьи и заметки – сколько же еще надо прочитать! – и выбрала эссе о гардеробе деловой женщины. Ее «зацепил» заголовок – «Перед зеркалом – бизнесвумен», претенциозный и банальный одновременно. Марина с раздражением зачеркнула его и принялась читать текст, но тут раздался звонок.

– Маринка! – услышала она родной голос. – Кончай трудиться, поехали домой!

– Игорь… Ты где?

– Да здесь, возле редакции… Выходи, я жду…

И, не дождавшись ответа, отключился.

– Бегу, милый, бегу! – воскликнула Марина, радуясь тому, что Игорь освободил ее от скучной обязанности читать подготовленные в печать материалы. «Завтра приду пораньше и все наверстаю, – пыталась Марина оправдать отсутствие рабочего рвения. – И в милицию мне не идти, и к Серегину не ехать…» Она снова вспомнила о Николае Андреевиче. «Его либо похитят, либо убьют…» – сказал тогда Игорь. «Только не это! Только не это!» – Марина тут же запретила себе думать о судьбе Серегина, она боялась, что мысли могут материализоваться, а слова – накликать беду. Она торопливо собрала лежащие на столе бумаги и сунула их в стол. Стол она никогда не запирала. «В отличие от Серегина», – неожиданно вспомнила она и рассердилась. На саму себя…

Через пару минут она уже была на улице.

Черная «Ауди» Игоря стояла прямо против подъезда, перекрывая выезд Марининой машине. Муж ждал Марину на улице, и едва она появилась, бросился ей навстречу и обнял. Марина испугалась – не видит ли кто? – но потом засмеялась. «Господи, как хорошо!» – тихо прошептала она, пряча лицо в мягкий пушистый шарф, который Игорь носил не под пальто, как все, а поверх воротника, и обматывал им шею несколько раз – и тепла, и пижонства ради. Дубленки и куртки Игорь не признавал, считал, что им не хватает элегантности…

– Поехали? – спросил он, когда стало ясно, что пауза затянулась.

– Поехали, – ответила Марина, выскальзывая из его объятий.

– Садись в мою машину, – сказал Игорь. – А твоя пусть тут померзнет… Не возражаешь?

– Чего ради я буду возражать? – Марина сама открыла дверцу его машины и с удовольствием устроилась на переднем сиденье.

В салоне было тепло, приятно пахло новой кожей. Машину Игорь сменил недавно, после удачно проведенной рекламной кампании по продаже новой краски для волос. Фирма была немецкая, возможно, они и гонорар ему выплатили натурой – Марина не спрашивала, она не вмешивалась в дела мужа, если, конечно, он сам ее об этом не просил. «Как хорошо!» – еще раз, как заклинание, повторила Марина. Она наслаждалась покоем, близостью Игоря и даже тем, что ей не придется самой вести машину.

Игорь включил зажигание, автомобиль мягко и неслышно выехал со стоянки. Вскоре они оказались в потоке машин, который ночью казался ярким и праздничным из-за множества огней – красных, оранжевых, желтых, зеленых… Игорь молчал. Только улыбался, поглядывая на нее. Марина ловила на себе эти взгляды, наблюдала за тем, как разноцветные потоки света от уличной рекламы скользят по его лицу, и чувствовала, что ему так же хорошо, как и ей.

– Мы едем к тебе? – спросила она.

– Конечно, – ответил он. – Ты давно у меня не была…

– Что значит – давно? – смеясь, спросила Марина. – С тех пор, как ты уехал в Питер…

– Вот именно! Целую вечность… – подтвердил Игорь. Он хотел что-то добавить, но передумал. Только опять улыбнулся.

– Я по тебе ужасно соскучилась, – призналась она. – А тут еще эти неприятности…

– Ни слова о неприятностях! – прервал ее Игорь. – Так ты и вправду соскучилась?

– А народ кричит – давай подробности, – пошутила она.

Он засмеялся.

Марину обрадовал его смех – в нем было столько откровенной радости и счастья, что Марина поняла: все ее утренние страхи и сомнения напрасны, ничего не изменилось за эти несколько дней, пока Игорь был в отъезде. И не надо говорить об этом, не надо ничего объяснять, подыскивать какие-то слова…

Марина любила эти молчаливые диалоги. Взгляды, улыбки, жесты, случайные прикосновения казались ей красноречивее самых выразительных слов, которые любимые и любящие могут сказать друг другу.

Они ехали недолго. Возможно, Марина просто не чувствовала времени – впервые за последние дни она испытывала ощущение покоя и счастья.

– Ну что, малыш, вот мы и приехали! – сказал Игорь.

Он вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу и подал Марине руку. Он вполне мог обойтись и без этого – в какой-то мере «публичного» – жеста, но, похоже, хотел почувствовать себя рыцарем, джентльменом или просто галантным кавалером. Высокий, неправдоподобно элегантный. А может быть, просто хотел сыграть эту роль – Марина видела его хитрющие глаза… «Что-то задумал, – решила она. – Очередной спектакль ставит, не иначе…»

Некая театральность поступков Игоря могла смутить кого угодно, только не Марину. Игорь не относился к числу людей, излишне озабоченных тем, как они выглядят в глазах других. Он был по природе артистичным, жил легко, весело, не перекладывая на друзей свои проблемы, заботы и неприятности, неизбежные, как осенний дождь. Марину каждый раз удивлял и радовал природный оптимизм Игоря, который поразительным образом сочетался в нем с абсолютно реалистическими оценками тех или иных ситуаций, умением понять и обнажить – откровенно, даже несколько цинично – их скрытый или плохо завуалированный истинный смысл. Может быть, это свойство режиссерской профессии – выявлять подоплеку событий, анализировать характеры, но Игорь же не работал в настоящем театре, не ставил пьесы, в которых поднимались бы тяжелые человеческие проблемы, он занимался всего лишь модой…

– Ты где? – спросил Игорь.

Марина вздрогнула. Игорь стоял перед ней и с тревогой заглядывал ей в глаза.

– Тут я… – улыбнулась Марина. – Задумалась…

– Понятно… Что тут думать! Пошли…

Игорь подхватил Марину под руку, они направились к подъезду.

– Скользко, – прошептала она.

– Конечно, скользко! – передразнивая Марину, шепотом сказал Игорь. – А ты за меня держись…

Он снова засмеялся.

– Какой ты легкомысленный! – проворчала Марина.

– Да, я такой! А что? Тебе это не нравится?

Марина ответила что-то, ничего не значащее. Не в словах был смысл их разговора, в интонациях. Задеть, подколоть – и приласкать, обидеть – и извиниться, заставить смеяться, расшевелить, чтобы ушла скучная обыденная усталость, чтобы освободилась душа для иных – ярких и радостных впечатлений…

– Живут же люди! – воскликнула Марина, когда, сбросив дубленку и наскоро умывшись, она вошла в кухню-студию и обнаружила, что стол уже накрыт.

– Мяса не жди! – сразу же заявил Игорь, с удовольствием оглядывая созданную им кулинарную композицию. – Джин с тоником будет, тут я согласен пойти тебе навстречу…

– Кудесник, любимец богов… – засмеялась Марина.

– А то! Ты точно цитируешь… – откликнулся Игорь.

– Конечно! Как ты говоришь? Главное, чтобы посуда была хорошая…

– Правильно. Посуда у меня отменная…

В отличие от тех, кто считает, что стиль – это постоянство привычек и пристрастий, Игорь ограничивал это понятие строгими временными рамками. Постоянство, но в какой-то определенный период. Он полагал естественным и даже вполне оправданным то, что сейчас, в период глобализации, в искусстве и литературе воцарилась эклектика, которая и есть истинный стиль нового времени. «Мир, как ни странно, сузился, – любил говорить Игорь. – Исчезли непознанные пространства, неизвестные народы и незнакомые языки… Самобытность в одежде, еде, нравах встречается все реже. И сохраняется разве только в коммерческих интересах – как некий противовес вездесущим «макдоналдсам», спортивным костюмам, «адидасовским» кроссовкам и другой популярной продукции трансконтинентальных корпораций».

Игорь любил свою квартиру, как и Марина любила свою. И ему, и ей понадобилось несколько лет, чтобы обустроить дом по своему вкусу. Потребовались деньги, и деньги немалые, чтобы сменить водопроводные и газовые коммуникации, электропроводку, а стены заново оштукатурить – так называемый евроремонт, когда стены просто обивались гипсокартоном или оргалитом – их не устраивал. Новый паркет, новые двери и оконные рамы… Дома, в которых жили Марина и Игорь, относились к старой советской застройке, их никогда серьезно не ремонтировали, поэтому ремонт превратился в настоящее строительство с серьезной степенью риска. Риск этот состоял в том, что все основные коммуникации в доме по-прежнему оставались старыми и ненадежными, трубы в квартирах соседей время от времени прорывало, батареи были теплыми, пока температура на улице не опускалась ниже пяти градусов мороза… И все же они были рады и не переставали удивляться тому, как им удалось осилить этот ремонт-строительство. Это случилось за пару лет до их судьбоносной встречи в Париже и теперь, когда они стали жить вместе, они все еще не решались съехаться, обменять свои квартиры на одну, общую, чтобы жить одним домом, а все ходили друг к другу в гости.

Игорь посмеивался над тем, как Марина обустроила свою квартиру: цветы, многочисленные диванные подушки, всевозможные вазочки и фарфоровые статуэтки он с ехидством называл мещанскими «пылесборниками» и обещал как-нибудь подарить канарейку в позолоченной клетке для завершенности образа. Смеяться – смеялся, но никогда не забывал подарить букетик цветов – «чтобы вазы приобрели хоть какой-то смысл».

Квартира Игоря первое время казалась Марине слишком деловито-холодной. Она не была поклонницей ни минимализма, ни хай-тека, который так нравился Игорю. Свободное пространство и излишний рационализм обстановки почему-то ассоциировались у нее с казенным, офисно-клубным помещением, в котором трудно расслабиться и отдохнуть. Правда, она понимала, что для Игоря, жизнь которого связана с постановками модных шоу, отдых может состоять именно в отсутствии красивых «тряпок», как он в раздражении называл модные платья, и множества сопутствующих мелочей – разноцветных перьев, диковинных шляпок, вуалей, корсетов – всего, что имело сладковатый запах пудры, потного женского тела и стойких одурманивающих духов… В его доме было просторно, ничего лишнего. И никаких запахов «моды» – разве только запах свежести и чистоты.

Постепенно Марина привыкла к его дому, стала находить в нем определенные достоинства и даже стала считать его по-своему уютным и теплым. Возможно, все это шло от самого Игоря, его постоянного стремления ухаживать за Мариной, желания согреть ее, приласкать. Но – возможно – весь этот хай-тек на самом деле не был таким холодным, как казался на первый взгляд.

– Посуда у меня сегодня замечательная, – повторил Игорь, сделав ударение на слове «сегодня».

Марина посмотрела на стол. Перед ней и перед Игорем, который устроился в кресле напротив, стояли две тарелки. Большие и плоские, они откровенно вырывались из общего стиля простонародной яркостью красок. Эффект был абсолютным, ошеломляющим! Тем более что вся посуда у Игоря была невинно белой, без какого-либо рисунка, даже скромных золотых каемочек.

– Агитационный фарфор! – воскликнула Марина. – Где ты раздобыл эти шедевры? В Питере?

– Где же еще? Ты посмотри, в каком они состоянии!

– В отличном состоянии… Можно подумать, что время их не коснулось… А ведь все остальное пропагандистское искусство – уличные спектакли, скульптуру, плакаты – теперь можно увидеть разве только на фотографиях в специальных изданиях по русскому авангарду двадцатых годов… А хрупкий фарфор – надо же! – сохранился…

Марина взяла в руки свою тарелку. Широкая, пронзительно зеленая с фисташковым оттенком, кайма была щедро украшена тщательно прорисованными орудиями труда того далекого времени. Грабли, клещи, серп, топор, молот… В центре тарелки на белоснежном поле располагалась тщательно уложенная алая лента с надписью «Борьба родит героев». Буквы были неровными, рукописными, и в этом было нечто очень личное, обращенное к тому, перед кем стояла эта удивительная тарелка. Будто кто-то из давно ушедшего времени сообщал об открывшейся ему истине.

– Удивительные краски… Сияют… – сказала Марина, любуясь тарелкой. – Можно я посмотрю твою?

Игорь взял тарелку, которая стояла перед ним, и подал ее Марине. Они явно не были из одного сервиза – впрочем, кажется, сервизы в стиле агитационного фарфора не выпускали. Фон тарелки был ярко-синим – глубокого сапфирового оттенка. На этом фоне располагались странные розовые цветы – может быть, это были мальвы? Они как бы сползали к краям тарелки, открывая пространство для весело рассыпавшихся букв.

– «Ум не терпит неволи», – прочитала Марина.

– Поэтому буквы и разбежались кто куда! – засмеялся Игорь. – Наивно и трогательно…

– Но ты посмотри, как виртуозно написаны эти цветы… – сказала Марина. – А это сочетание красок – глубокий синий и прозрачный розовый! Надо же было подобрать именно такие оттенки, что цвета не спорят друг с другом, а создают настроение безудержной радости…

– Что есть, то есть, – откликнулся Игорь.

– Государственный фарфоровый завод, – прочитала Марина, перевернув тарелку. – Бывший императорский…

– Конечно, это не Чехонин или Данько, – заметил Игорь. – Скорее всего массовые серии… Но и у них тиражи тогда были небольшие – несколько сотен штук…

– Собираешься коллекционировать фарфор? – поинтересовалась Марина, передавая Игорю его тарелку.

– Ни в коем случае, – отозвался Игорь. – Не хочу быть рабом вещей – что бы это ни было! И тарелки эти купил под настроение… Захотелось чего-то необычного, простенького…

– Ничего себе простенькое! – засмеялась Марина. – Какие художники работали… Агитационные тексты, насколько я знаю, отбирались специальной комиссией и даже утверждались Лениным. «Кто не с нами, тот против нас», «Кто не работает, тот не ест»…

– Ну такую тарелку я бы не купил, даже даром не взял… – сказал Игорь и стал аккуратно перекладывать с большого блюда на оптимистично-яркие тарелки приготовленный им салат. – Забудь освистанных вождей, давай ужинать…

– С таких тарелок и есть-то страшно, – заметила Марина. – А вдруг поцарапаешь…

– Да ладно, – усмехнулся Игорь. – Тоже мне проблема!

Марина улыбнулась.

Блестели на розово-синей тарелке свежие листья салата, политые соусом с оливковым маслом, желтели ломтики спелой и сочной груши, благоухали мелко нарезанные, посыпанные укропом свежие огурчики, и на этом удивительном фоне тигровые креветки выглядели по-настоящему царственно.

– Много ли надо для счастья! – воскликнула Марина.

– И не говори! – засмеялся Игорь. – Вкусно поесть… Сладко поспать…

– Мы с тобой какие-то бездуховные, ты не находишь? – Марина держала на вилке бело-розовую креветку и откровенно любовалась ею.

– Особенно по вечерам, – откликнулся Игорь, – особенно после длинного рабочего дня…

– Вот именно! – сказала Марина. – На духовность ты все же претендуешь…

– Ну что ты! Я всего лишь занимаюсь модой… Суетное занятие, знаешь ли…

Разговор шел неспешный. Разговор ни о чем. Покой, лень, релаксация – трудно определить состояние, в котором пребывали Игорь и Марина в тот вечер. Им было хорошо, и ничто не могло помешать им наслаждаться и запоздалым ужином, и беседой, в которой, казалось, не было никакого смысла.

Потом Марина не раз будет вспоминать этот вечер. Тогда она была счастлива – если считать, что тихие семейные радости это и есть счастье.

Глава 22

Магринов позвонил утром, едва Марина вошла в свой кабинет. Не сдерживая раздражения, он сообщил:

– Нашелся твой приятель! Жив, здоров…

– Чем же ты недоволен? – Марина пыталась как-то смягчить тон разговора, но вскоре поняла, что это ей не удастся.

– Знаешь, подруга, я, конечно, готов тебе помогать, но прости – ты хоть представляешь себе, с кем имеешь дело?

– Очень даже хорошо представляю! – отрезала Марина. – Или теперь уже и порядочные люди кажутся тебе ненадежными?

– Порядочные люди соблюдают договоренности… – неожиданно спокойно и даже как-то вяло сказал Магринов. – А твой приятель даже не удосужился сообщить, что улетает в Китай…

– Так он улетел в Китай! Ничего себе шуточки… – поразилась Марина.

– Вот именно! А мы тут объявляем его в розыск… – Магринов вздохнул. – Все это как-то несолидно… Ты так не думаешь?

– А сам-то он что говорит? – Марина еще пыталась как-то защитить Серегина, хотя, как и Магринов, чувствовала себя обманутой.

– Ссылается на какие-то обстоятельства… Но толком я так ничего и не понял… – Магринов замолчал.

После паузы добавил:

– Мы сегодня с ним встречаемся. Вечером. Хорошо, если бы и ты пришла…

– Ты так считаешь?

Марина задала вопрос только потому, что надо было что-то сказать. Она все еще пребывала в состоянии шока. Ее поразил поступок Серегина, возмутила легкость, с которой он нарушил все, о чем они договаривались, и даже не предупредил о своем отъезде. А она-то волновалась, чего только не передумала за эти дни… И все же Марина не стала говорить Магринову о своих обидах, он и так-то был нелестного мнения о ее приятеле, да, возможно, и о ней самой…

– Приду, конечно, – Марина старалась говорить бодро. – Где? Во сколько?

– Ты будешь смеяться, но он предложил встретиться в «Макдоналдсе» на Пушкинской площади…

– Странно… – удивилась Марина. – Что он нашел в этой забегаловке?

– Возможно, именно то, что это – забегаловка… – ответил Магринов. – И он надеется каким-то образом остаться незамеченным, потому что его солидные друзья и влиятельные враги вряд ли питаются горячими бутербродами… Судя по всему, твой приятель – человек нестандартный и мыслит нетривиально…

– Это уж точно, – согласилась Марина. – И во сколько же встреча?

– Естественно, в семь, – ответил Магринов. – Когда в этой кафешке самый большой наплыв посетителей… Он обещал прийти раньше и занять столик…

– Надеюсь, что так и будет, – заметила Марина.

И повесила трубку.

Марина принялась читать материалы, ожидающие ее подписи. Заметка «Перед зеркалом – бизнесвумен» – хотя и с зачеркнутым накануне заголовком – вновь вызвала ее раздражение. Боясь быть несправедливой и к материалу, и к автору, Марина отложила ее на «потом» и стала читать другие тексты.

День прошел спокойно, без каких-либо происшествий и неожиданностей. К семи часам Марина, неспешно покончив с делами, уже была на Пушкинской. С трудом припарковав машину на задах Литературного института, Марина вошла в кафе, которое когда-то казалось москвичам шедевром индустрии питания, а теперь – несмотря на недавний ремонт – напоминало нечто неряшливо-привокзальное. Гардероба в кафе не было, поэтому одежду складывали на стулья. Ворохи шуб, дубленок, пальто, курток, сваленных повсюду на стульях, придавали помещению неопрятный вид. Пластиковая посуда, хотя и призвана была поднять санитарно-гигиенический уровень заведения на необходимую высоту, только усугубляла ощущение общей неопрятности и жалкой дешевизны.

Серегина Марина нашла в дальнем, маленьком зальчике. Он сидел в углу, в темной куртке с поднятым воротником, в странной лохматой шапке из кролика – такие продают несведущим туристам в сувенирных палатках. Может, кстати сказать, он там ее и купил… Магринова пока не было.

– Рада вас видеть, Николай Андреевич!

Марина улыбнулась.

– Вас забавляет мой вид? – спросил Серегин.

«Не поздоровался, не пригласил сесть! – удивилась Марина. – Либо слишком нервничает, либо плохо себя чувствует в явно маскарадном костюме…» И все же, стараясь сохранять спокойствие, сказала:

– Нет, отчего же?

Марина отодвинула стул и села за стол, повернувшись лицом к залу.

– Что ж, добрый вечер! Мы давно с вами не виделись… – начала она разговор, которому хотела придать хоть сколько-нибудь светский характер.

Расстегнула дубленку, устроилась поудобнее за неустойчивым пластмассовым столиком.

Николай Андреевич снял свою дурацкую шапку и положил на стоящий рядом с ним стул. И только потом сказал:

– Добрый вечер, Марина Петровна! Я виноват перед вами… Уехал, не предупредил… Вы уж меня простите великодушно…

– К чему церемонии, Николай Андреевич? Лучше расскажите, что случилось за эти дни, как обстоят дела…

Однако Николай Андреевич все еще пребывал в беспокойстве и к разговору готов не был. Он зачем-то взял со стула шапку, хотел надеть ее, потом снова бросил на стул. Зачем-то встал и снова сел.

– Пойду поесть принесу, – сказал он, не отвечая на Маринины вопросы. – Что вам взять?

– Мне? Пирожок с вишнями и кофе, – Марина не любила фирменные котлеты в булке и не ела жареный картофель из пакетика, а это были самые популярные в «Макдоналдсе» кушанья.

– Я сейчас, – суетливо сказал Серегин, нахлобучил свою лохматую шапку и пошел в соседний зал к стойке.

Народу в этот час в кафе было много – Магринов не ошибся. Публика разношерстная. Молодые люди назначали здесь свидания, чтобы не мерзнуть на улице. Приезжие пользовались возможностью быстро и дешево перекусить. Клерки и продавцы ближайших магазинов, которым предстояло работать допоздна, заглядывали сюда, чтобы набраться сил для предстоящих вечерних трудов. Марина поняла, что слишком выделяется на общем фоне – лиловая дубленка и элегантная лисья шапочка, изысканный макияж хороши были бы для какого-нибудь элитного ресторана, в котором, кстати сказать, ей сразу предложили бы раздеться. Подумав, она сняла дубленку и повесила на стоящий рядом пластмассовый стул. Сняла шляпку – Маринины блестящие рыжие волосы рассыпались по плечам. Но тут же она поняла, что все равно привлекает внимание. «А-а, мне незачем прятаться! – остановила себя Марина. – А то я становлюсь похожей на Серегина…»

– Здесь свободно, мадам? – услышала она голос Магринова.

– Какая еще мадам! – возмутилась Марина. – Ну и шуточки у тебя…

– Конечно, мадам… Ты посмотри, какая здесь публика…

Странно, Магринов был в хорошем настроении. Улыбался. И взгляд был веселый.

– У нас хорошие новости? – поинтересовалась Марина, как только Александр Иванович снял с себя видавшую виды дубленку, уложил ее на свободный стул и устроился за столом, который рядом с ним казался особенно маленьким и хрупким.

Магринов, словно не слыша вопроса, сказал:

– Наш друг пошел за едой? Думаю, он один справится…

– Возможно, – отозвалась Марина. – Что это за манера такая – не отвечать на вопросы… Серегин тоже глухим прикидывается…

– Правда? – усмехнулся Магринов. – Научился, значит. Молодец.

Подошел Серегин. Ногой отодвинул стул с одеждой и поставил на стол поднос.

– Кушать подано! – театрально сказал он и неуклюже пристроился на свободный стул.

Марина взглянула на своих приятелей и ей стало смешно.

– Мы похожи на заговорщиков!

– А то! – поддержал ее Магринов. – Трое умников на поле чудес в стране дураков…

Серегин улыбнулся. Обстановка разрядилась. Мужчины с удовольствием ели пухлые булочки с котлетой внутри, Марина пила кофе с горячим жареным пирожком, начиненным вишнями.

– Ну как там, в Китае? – поинтересовался Магринов.

– В Китае все хорошо. Просто замечательно, – поддержал разговор Серегин. – Знаете, они умеют работать… И к деньгам относятся со вниманием…

– Надо же! – притворно удивился Магринов. – Значит, живут хорошо?

– Неплохо, совсем неплохо… – Серегин успокоился, с готовностью поддерживал несколько игривый тон разговора. – Мне нравится с ними работать…

– Так вы ездили к ним по работе?

– Конечно. И хотя у меня в Китае есть постоянный представитель, неожиданно потребовалось мое личное присутствие…

Возникла пауза – ситуация требовала объяснений. Но Серегин не спешил сообщать о том, какие обстоятельства заставили его отправиться в Китай. Марина уже хотела спросить его, почему же он не предупредил их с Магриновым о своем отъезде, но поймала предостерегающий взгляд Александра Ивановича. Помедлив, она сказала:

– Никогда не могла понять, почему китайцам удалось так быстро поднять свою промышленность и войти в рыночную экономику без таких потерь, как у нас…

– Все очень просто, – внезапно оживился Серегин. – Они в полной мере использовали возможности тоталитарного режима…

Марина с удивлением посмотрела на него.

– Да, именно так! – воскликнул Николай Андреевич. – Партия ставит перед народом – или населением – цель, и все старательно начинают ее добиваться. Предлагается вкусный пряник – лучшая, сытая жизнь – и кнут, с которым в тоталитарном государстве хорошо знакомы. И что вы хотите? Цель достигнута! Но эта цель должна быть очевидной, не как у нас – в начале реформ. У нас вовсе не использовалась эта инерционная энергия, хотя она сохранялась еще довольно долго. Вспомните историю с брокерами… Вначале никто не знал, что это такое и с чем едят… Но уже через полгода мы имели столько брокеров, что их с избытком хватило бы для всей Европы… Такая же история повторилась с экономистами, юристами, нотариусами, бандитами, наконец… Все происходило стихийно и дико, без плана и целей… Хотя нет, цель была – обогатиться самим организаторам реформ, урвать то, что они сами вывели из собственности государства… А потому никто и не стал объяснять людям, ради чего они должны терпеть нищету и лишения в ходе этих безумных преобразований…

– А вы, пожалуй, правы, – заметила Марина. – Перед первыми президентскими выборами для журналистов устроили встречу с женами кандидатов в президенты. Из всех приглашенных дам пришли только две – мадам Брынцалова и мадам Ельцина. Остальные не решились на разговор с прессой. О подробностях встречи говорить не буду, но один эпизод показался мне любопытным. Я, помнится, спросила Наину Иосифовну, не рассказал ли ей случайно, как-нибудь на кухне, ее замечательный муж о том, ради чего народ должен переживать все эти ужасы приватизации, ваучеризации, грабительского отъема денег у населения… На меня тут же зашикали присутствовавшие на встрече главные редакторы политически ориентированных женских журналов, а Наина Иосифовна смутилась, покраснела и не нашла, что ответить… Не было общей цели, ради которой следовало терпеть, о которой можно было мечтать и за которую стоило бороться дружно, сообща… Сами понимаете, делить отобранное у государства сподручнее было между своих – в тишине, без рекламы и огласки… Дележка получилась несправедливой, а потому – кровавой. О национальной идее вспомнили потом, когда все уже было поделено.

– Вот именно, – в разговор вмешался Магринов. – Не пора ли нам, друзья, перейти к делу…

Он перебил Марину бесцеремонно, словно напомнил, что они пришли не дискуссии разводить на разные там отвлеченные темы, на них и времени-то нет, да и какой смысл обсуждать то, что и так всем ясно? Марина даже не обиделась, поняла, что увлеклась.

– Я понимаю, – Николай Андреевич отставил в сторону чашку с кофе. – Я мог и не лететь в Китай, но произошло нечто, заставившее меня предпринять экстренные и тайные действия…

– Мы вас слушаем, – тон Магринова был суровым и подчеркнуто официальным.

Марина поняла: он не собирается вести пустопорожние светские разговоры. И не будет деликатничать.

– Видите ли, я пытался все-таки спасти свое дело, – начал Серегин.

– Но при чем здесь Китай? – удивился Магринов.

– Я хотел зарегистрировать там новое предприятие и перевести туда все свои деньги… – спокойно ответил Серегин. И, помолчав, добавил: – Но из этого ничего не вышло…

– И почему же? – поинтересовался Магринов.

– Предприятие там может открыть только китаец, а переводить ему деньги – все равно что бросать их на ветер… Так что поездка была напрасной. Вот так.

Марина была потрясена. Нет, конечно, не тем, что Серегин неудачно съездил в Китай. Бог с ним, пусть ездит, куда хочет. Но о том, может ли он открыть в Китае предприятие, он мог узнать и не выезжая из Москвы. Посоветовался бы со своим личным представителем, сам же говорил, что он у него в Китае есть. Да все он давно знал – не первый год работает с китайскими фабриками… Либо Серегин совершенно не адекватен, либо – мягко говоря, просто вводит их в заблуждение.

Марина видела – и Магринов был вне себя. Он достал сигареты, но в раздражении снова убрал их в карман – в этом жалком заведении и курить-то было нельзя! «Все кончится скандалом», – подумала она.

– Знаете ли, Николай Андреевич, – сказала Марина как можно дружелюбнее, – я привыкла доверять людям… Особенно тем, к кому отношусь с симпатией… Вы сами попросили меня о помощи – мы же не вмешивались в ваши дела, правда? Теперь же мы с Александром Ивановичем оказались втянутыми в историю, о которой, как выясняется, на самом деле ничего не знаем. Вы нам рассказываете совершенно неправдоподобные вещи о вашей поездке в Китай, зачем? Мы объявляем вас в розыск, думаем, как помочь вам сохранить и жизнь и предприятие, но вы ведете какую-то свою – другую – игру… Зачем мы вам?

– «Зачем, зачем»… Для прикрытия! – буркнул Магринов и раздраженно отодвинул от себя пустую пластмассовую чашку из-под кофе. Чашка беззвучно и мягко плюхнулась на стол, и по его поверхности растеклась противная коричневая лужица.

Серегин сидел молча, опустив голову. Марина видела – он не чувствует себя виноватым, скорее – просто растерялся, не ожидал, что его разоблачат. Хотя и это слишком сильно сказано – он просто думал или рассчитывал, что ему поверят. А ему не поверили… Ну что ж, бывает…

– Вы правильно все поняли, – ответил Серегин. – Я начал действовать сам, независимо от вас. Я всегда так жил и так действовал. Вам меня не понять! Но я искренне тронут тем, что вы пришли мне на помощь и поддержали в трудную минуту. Я благодарен вам. Но я попытаюсь справиться сам. Собственно, ради этого я и пригласил вас на встречу… Просто не знал, как это сказать…

– Так и надо было сказать, а не сочинять истории про поездку в Китай, – заметила Марина.

Она встала, взяла со стула свою дубленку и сказала Магринову:

– Извини, друг, но мы с тобой, кажется, можем идти…

Магринов помог ей надеть шубку, вынул из кармана и положил на стол деньги за ужин, поставил на место стулья. Не прощаясь, они с Мариной направились к выходу. На улице было морозно и ветрено. Марину бил нервный озноб.

– Ладно, не переживай, – Александр Иванович взял Марину под руку – мостовая была скользкой, обледеневшей. Они медленно шли к месту парковки Марининой машины.

– Не обижайся на меня, я больше не буду посылать к тебе своих знакомых… – она хотела сказать «друзей», но теперь она сомневалась, был ли Серегин ее другом.

– Посмотрим, посмотрим, – Магринов был почему-то весел и доволен.

– Не понимаю, чему ты радуешься? – поинтересовалась она.

– Не понимаешь? Ну тут уж ничего не поделаешь, – отшутился Магринов.

Марина только пожала плечами. Случайно взглянула на стеклянную витрину покинутого ими кафе и увидела в ярко освещенном зале сидящего за столом Серегина. Он казался растерянным, даже обескураженным. «Может быть, я что-то сделала не так? – подумала Марина и испугалась этой мысли. – Может быть, он не врал и на самом деле был в Китае, а, увидев, что мы ему не верим, обиделся и отказался от нашей помощи?» Она уже хотела сказать о своих запоздалых сомнениях Магринову, но тот торопил ее и тянул к машине:

– Пошли, Маринка, холодно…

Глава 23

И все же эта мысль, эти сомнения вернулись к Марине. Позже, когда она пыталась заснуть – Игорь давно уже тихо посапывал и, похоже, видел свои любимые цветные сны, – Марина неожиданно поняла, что в их последнем разговоре с Серегиным что-то было не так. С самого начала встречи. Он как будто бы не хотел этого разговора, держался как-то отстраненно. «Не поздоровался, не предложил сесть», – вспомнила Марина. Может быть, он не ожидал, что Магринов придет с ней? И именно ее присутствие помешало Серегину вести со следователем какой-то важный и явно «мужской» разговор. Разговор, которого Магринов ожидал, но явно не хотел, чтобы он состоялся… И в таком случае становится понятно, почему Александр Иванович уходил из кафе довольный и даже веселый…

Марина тихонько вылезла из-под одеяла, подхватила и набросила на себя лежащий в кресле халат и направилась в кухню. В доме Игоря не было комнат, не было и дверей и перегородок – одно сплошное пространство, в котором были свои – совершенно открытые зоны – для работы, для отдыха, для сна. Марина боялась разбудить Игоря и шла, не включая электричества. В огромные, не закрытые шторами окна падал холодный лунный свет, образуя бледные пятна на лакированном паркетном полу. Поблескивали металлические конструкции мебели, свет отражался в стекле полок и столов – зрелище было завораживающее. Может, именно поэтому Игорю так нравился хай-тек, к которому Марина не питала симпатий – при дневном освещении в нем не было ни волшебства, ни тайны.

На кухне она включила вытяжку, села в кресло и закурила.

Она хотела понять, что происходит. Если на самом деле Серегин не летал в Китай, то где же он скрывался все это время? Почему бросил на произвол судьбы свое предприятие? Не оставил никаких инструкций и указаний… Как он вообще представлял себе то, что будет с его любимым делом в его отсутствие? Ни замов, ни других доверенных лиц…

«Все ясно, – сообразила Марина, – он на самом деле никому не доверяет… И нам с Магриновым – тоже… Как всем остальным!» Эта мысль в какой-то степени успокоила Марину. В таком случае Серегин не лукавил, не держал на них обиду, просто закрыл лишние каналы утечки важной информации о себе самом, о тех шагах, которые предпринял или собирался предпринять. Но разве она давала повод для сомнений? Или все же давала? Она стала вспоминать подробности своего визита в офис Серегина, после того как Надя сообщила, что ее шеф пропал. Конечно! Она заходила в его кабинет… Садилась за его письменный стол… Пыталась найти его бумаги… Изучала его ежедневные планы… Марина поняла, что Надя, любимая секретарша Серегина, вполне могла рассказать шефу обо всех подробностях их встречи, и Серегин стал подозревать Марину в попытке узнать то, о чем ей знать не полагалось… «Вот влипла!» – подумала Марина с досадой. С досадой на саму себя, на свое излишнее рвение в делах Серегина, в делах, в которые он не собирался ее посвящать. «Теперь понятно, почему Серегин отказал мне и Магринову в своем доверии, почему придумал эту дурацкую поездку в Китай…» Марина загасила сигарету и пошла к холодильнику.

Она уже собиралась достать бутылку с остатками джина, чтобы хоть как-то успокоиться, но вспомнила совет одного старого друга: никогда не снимай стресс алкоголем, для женщин это еще опаснее, чем для мужчин. «А, наплевать!» – Марина решительно вытащила из холодильника бутылку джина, тоник и лоточек со льдом. Она уже поставила бокал на покрытый стеклом обеденный стол, чтобы приготовить вожделенный напиток, когда услышала легкие шаги Игоря. Он шел к ней, не зажигая света, и Марина неожиданно почувствовала себя мелким воришкой, которого поймали за руку. Игорь зажег свет над столом и присел рядом с Мариной.

– Что случилось, малыш? – спросил он и обнял ее за плечи.

– Не спится, – ответила Марина.

Она все еще надеялась, что Игорь не будет расспрашивать о причинах ее бессонницы, но, похоже, напрасно. Игорь поставил на стол второй бокал и неторопливо приготовил джин с тоником. Совсем немного джина, много тоника и несколько кусочков льда. Лед тут же убрал в морозильник.

– Рассказывай, – сказал он.

Марина поняла, что отмолчаться ей не удастся. Да, впрочем, она этого и не желала. Ей самой хотелось рассказать о сомнениях, которые мучили ее после встречи с Серегиным. И это была не столько обида, связанная с тем, что Серегин отказал ей в доверии, сколько боязнь того, что она сама стала причиной их ссоры. Она вспоминала Серегина, одиноко сидящего за столиком, после того как они с Магриновым ушли из кафе, не попрощавшись. Ей казалось, что это не он оттолкнул их, а они, воспользовавшись ничтожным поводом, бросили его в трудную минуту.

Игорь внимательно слушал ее рассказ. Марина все время ждала, когда он скажет ей: я же предупреждал тебя, не связывайся с этим делом. Но он не сказал. Не спеша, смакуя, попивал джин с тоником и даже поставил на стол жареные орешки кешью.

– И знаешь, еще одна странность, – заметила Марина, заканчивая рассказ. – Магринов почему-то был доволен, что все так случилось… Из кафе выходил веселый, отпускал шуточки… Вот этого я совсем понять не могу!

– Ну это-то объяснить проще всего, – сказал Игорь, отставляя в сторону бокал с недопитым джином. – Ты вот считаешь, что должна спасать всех, кто к тебе обращается за помощью, и переживаешь, если от твоей помощи отказываются. А Магринову, я думаю, могло все это попросту надоесть… Представь себе: с утра до вечера каждый день ему приходится распутывать сложные хитросплетения тяжелых человеческих отношений, вызванных ненавистью и завистью, дележкой собственности и денег, случайным стечением обстоятельств… Как тут не обрадоваться, если какой-то очередной бедолага хочет сам заниматься своими проблемами. Да флаг ему в руки!

– Никогда не поверю, что Магринов может рассуждать так цинично…

– Хочешь – верь, хочешь – не верь… Но я не вижу другого объяснения. Вернее, все другие объяснения выглядят гораздо хуже, чем это.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, родная моя, что Магринов наверняка знает об этом деле гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И еще не факт, что он на стороне твоего несчастного Серегина… Да, может оказаться, что и сам Серегин с его сиротской политикой далеко не так прост, как кажется…

– Скажешь тоже… – Марина была растеряна. – Нет, не верю! Магринова я знаю как порядочного человека, он никогда не отказывался помочь… И всегда бескорыстно! А Серегин… Ну зачем, скажи, ему нужно было приходить ко мне и рассказывать всю эту историю?

– И здесь причин может быть много… Ну, не много, а несколько… Скажем, он хотел предложить тебе свою версию событий, которые произошли или будут происходить… Чтобы предупредить распространение ненужных или неприятных для него слухов… И возможно, даже рассчитывал на неизбежную утечку им же самим придуманной дезинформации. Дезинформации о том, что это на него наехали, а не он у кого-то пытается отнять собственность… Может же быть такое, не правда ли?

– Все может быть. Но за Серегина я ручаюсь! – с горячностью воскликнула Марина.

– Только не надо ни за кого ручаться, дорогая моя, – остановил ее Игорь. – Ты даже и представить себе не можешь, какими вероломными могут быть люди…

– Но надо же кому-то верить, – все еще не сдаваясь, сказала Марина.

Она сказала это не слишком убежденно. Игорь заставил ее сомневаться. Сомневаться и в том, что Серегин был с ней откровенен – соврал же он насчет поездки в Китай! – и в том, что не использовал ее в каких-то своих тайных целях, и в том, что ее друзья – может, и не друзья вовсе – так, знакомые, которым и доверять-то надо с осторожностью.

– Нет, Игорь, так жить нельзя, – сказала она, все еще надеясь на свою правоту.

– Почему нельзя? – возразил Игорь. – Очень даже можно. Все так живут.

– Ну, не скажи, – не сдавалась Марина. – Я привыкла доверять людям. Особенно тем, кого считаю своими друзьями…

– Твое дело, – согласился Игорь. – Только разве они тебя никогда не обманывали?

– Как только обманывали, я вычеркивала их из списка своих друзей…

– И много вычеркнула? – не унимался Игорь.

– Немного! Меньше, чем ты можешь себе представить, – резко ответила Марина.

– Рад за тебя, – Игорь был в раздражении.

Он допил джин и убрал бокал в посудомоечную машину. Марина, готовая расплакаться, свой джин вылила, чего раньше никогда не делала, и поставила бокал в раковину.

– Ну теперь-то я точно не усну, – сказала она.

– Тебе виднее, – буркнул Игорь. – Я что-то замерз, пойду хоть халат наброшу…

Он встал, покинул освещенное пространство кухни и исчез в темноте квартиры. «Умеет он работать со светом», – подумала Марина. Ни таинственной лунной дорожки на паркетном полу, ни загадочного мерцания стекла и металла теперь не было. Свет над обеденным столом преобразил пространство, закрыв одни и открыв другие – такие же, не существующие в реальности двери.

Марина в очередной раз потерпела поражение в споре с Игорем. Не потому, что была наивной или доверчивой. Несмотря на свой, довольно печальный, жизненный опыт, она все еще продолжала верить в человеческую порядочность и честность. И жила так, будто не замечала, что «вечные» ценности теперь стали совсем другими. И теперь важно не то, что на самом деле ты собой представляешь, как относишься к себе и к другим, а сколько ты стоишь. В самом пошлом – долларовом! – эквиваленте…

Игорь не пытался изменить ее взгляды – это было бесполезно, он давно убедился в этом. Может быть, потому и любил. Но его пугала Маринина беззащитность, ее постоянное стремление добиться правды, попытки защитить тех, кого она считала несправедливо обиженными, желание помочь тем, кто на самом деле в ее помощи не нуждался и часто использовал ее доверчивость в собственных, совсем не бескорыстных целях.

«Он, как всегда, прав», – размышляла Марина, но не могла смириться с этим. Слишком уж страшным, дискомфортным представлялся ей мир, в котором главным становились настороженность и недоверие.

Игорь не торопился возвращаться на кухню. «Дает мне время подумать», – поняла Марина. Она погасила мешавший ей свет и сама пошла навстречу мужу по вновь возникшей в темноте светлой лунной дорожке…

Глава 24

Шли дни, и Марина стала забывать о конфликте с Серегиным и его пугающих криминальных проблемах. В модном сообществе, где все знают обо всех, о Серегине разговоров не было. Правда, Серегин всегда держался в тени, старался не давать повода обсуждать свои дела и проблемы. Работы у Марины и Игоря было много, к тому же активизировалась светская жизнь, которую ни она, ни ее муж не могли позволить себе игнорировать. Магринов ей не звонил, Серегин, разумеется, тоже. И только иногда, случайно, Марина вдруг вспоминала Николая Андреевича и то, какой одинокий и несчастный сидел он в кафе после их ухода. В такие минуты она чувствовала себя виноватой, ей хотелось сразу же позвонить Серегину, извиниться, узнать, как он там, но наваливались неотложные дела, другие люди требовали ее внимания, и она откладывала звонок на завтра. Мимолетное ощущение тревоги и даже вины уходило, забывалось под грузом деловой и житейской суеты.

Марина все еще не решилась на разговор со своим издателем о том, чтобы хоть немного увеличить штат редакции. Ей хватило бы двух человек – полноценного зама и еще одного редактора. Ставку редактора можно было бы разделить и вместо одного взять двух человек. Это, конечно, не самый красивый прием: полставочники все равно работают на полную катушку, но некоторых журналистов этот вариант мог бы устроить, найти нормальную работу в наши дни не так-то и просто. Все это были только планы, намерения, а пока они с Ольгой Слуцкой и двумя художественными редакторами вынуждены были сидеть на работе допоздна.

Марина просматривала фотоматериалы с парижской Недели прет-а-порте. Тогда, на показах, все только и говорили о том, что в коллекциях западных модельеров появилась русская тема. Это было достаточно странное и даже удивительное явление, тем более что ни русские модельеры, ни тем более отечественная индустрия к этому никакого отношения не имели. Как и в те годы, когда Ив Сен-Лоран показал свою знаменитую «русскую коллекцию», и потом, когда в моду вошли русские сапожки, и позже, когда итальянки Фенди впервые показали и выпустили в продажу ушанки. Неизвестно, какой из пяти сестер Фенди пришла в голову идея освободить от жесткого каркаса наши серьезные головные уборы, сделать пластичной и элегантной форму «ушек», но шапки получились игривыми и даже небрежно-элегантными. Носить их стали не только с демисезонными и зимними пальто, но и с декольтированными вечерними платьями. Впрочем, эта идея могла принадлежать и Карлу Лагерфельду, который активно сотрудничал с Домом Фенди…

Марина понимала, почему все наши попытки предложить европейской моде что-то безусловно русское не имели никакого успеха. Причины были разные. Очень долго российские дизайнеры пытались возродить традиционный народный костюм. Это считалось патриотичным и всячески поддерживалось коммунистическими идеологами, пытавшимися противопоставить западной культуре нечто свое, доморощенное. Но не получилось – чрезмерная декоративность отделки и сами архаичные формы старинной одежды не могли вписаться в современный быт. Народный костюм так и остался в диковатом и нелепом театральном варианте, как некая форма одежды ансамблей народного танца. Гораздо большее влияние на развитие моды оказали художники русского авангарда, но и это влияние не было столь очевидным и явным, чтобы можно было сказать: вот это именно русский стиль вошел в моду.

В конце восьмидесятых годов, вспоминала Марина, знаменитый итальянский универмаг «Ля Риношенте» предложил советским художникам разработать коллекции мужской и женской одежды для итальянских фабрик, а потом продавать их в этом самом большом магазине Милана. Акция была осуществлена с блеском – модели Надежды Федоскиной и Владимира Обергана с восторгом раскупались миланцами. Им нравились костюмы и пальто, стилизованные в духе одежды, которую носили русские интеллигенты во времена Чехова и Достоевского. Никаких этнических мотивов, к которым мы всегда питали странную слабость! Однако и это не стало модой – акция закончилась, и модели исчезли с прилавков.

И вот теперь в моде снова русская тема, – размышляла Марина. Некоторое время оно будет популярной у нас, так как пришла к нам с Запада. Made in «не в России» остается и сейчас решающим обстоятельством. И само-то русское направление вызвано не какими-то особенными достижениями отечественных модельеров, а общим интересом к России, к нашей культуре, к нашей жизни. «Об этом и надо писать, – решила Марина. – И о том, что, к сожалению, русское направление снова пройдет в моде без нашего участия…»

И она опять вспомнила о Серегине. Вот он-то мог бы организовать производство российских новинок… Если бы он этого захотел. И если бы ему дали это сделать… Неожиданно для себя самой Марина решительно сняла телефонную трубку и набрала рабочий номер Серегина.

Незнакомый женский голос ответил:

– Вас слушают…

Странно, удивилась Марина, куда могла подеваться Надя, любимая секретарша Серегина.

– Соедините меня, пожалуйста, с господином Серегиным, – сказала она растерянно.

– Извините, – ответил незнакомый голос. – Вы ошиблись номером. У нас таких нет…

– Как нет? – поразилась Марина и назвала номер, по которому звонила.

– Все правильно, – незнакомая женщина старалась быть любезной. – Но теперь здесь размещается другая организация…

– Какая, если не секрет? – поинтересовалась Марина.

– Никаких секретов! – охотно отозвалась собеседница. – Здесь располагается отдел рекламы холдинга «Эндшпиль». Будем рады помочь вам. Звоните в любое время!

– Благодарю. – Марина повесила трубку.

«Эндшпиль»! – поразилась Марина. – Все-таки «Эндшпиль»…» Марина повторяла эти слова снова и снова, будто пыталась привыкнуть к неожиданной и страшной новости. «Что же случилось?» – она задавала себе этот вопрос и строила самые разные предположения, которые могли показаться фантастическими, но только не для нашей поразительной реальности, способной обогнать самое пылкое и раскованное воображение.

Так или иначе, но Серегин отдал свое дело, как когда-то, много лет назад. Тогда у него пытались похитить дочь, а что произошло сейчас? Да что угодно! Серегина могли похитить и под пытками заставить передать холдингу документы на собственность, но могли и обанкротить и получить желаемое без пыток, могли найти за границей жену и дочь (Господи, когда Марина везла их в аэропорт, она забыла вовремя выбросить мобильник! А слежка за ними была…), могли просто силой захватить его офис и документы… И неизвестно, жив ли еще сам Серегин…

Марина понимала, что гадать и делать любые предположения она может сколько угодно, но все это будут только предположения и ничего больше. Надо выяснить, что же произошло на самом деле и почему в офисе Серегина открыто и уверенно разместилось рекламное агентство «Эндшпиля». Марина вспомнила уютный сапфирово-синий холл серегинского Дома моды и огромное зеркало на стене… «Глупости», – оборвала она себя.

«Но может быть, Серегин сам отдал им свое дело, испугавшись угроз?» Эта простая мысль поразила Марину, она вновь почувствовала себя виноватой перед Серегиным. «Нет, нет, – Марина пыталась отогнать эту мысль. – Он решил это сразу, еще до встречи в «Макдоналдсе», – успокаивала себя Марина. – Потому и отказался от помощи… Возможно, ему было стыдно признаться, что сдается без боя, что сразу же уступает перед первыми угрозами…» Марина не очень-то верила в это предположение, как, впрочем, и в другие свои версии, они пугали ее, как всякая правда, которую лучше не знать.

Марина стала звонить Серегину на сотовый – но абонент был недоступен. Никто не отвечал и по домашнему телефону Николая Андреевича. Куда еще звонить – Марина не знала. Она уже собиралась набрать номер Магринова, но в кабинет вошла Ольга Слуцкая, ответственный секретарь журнала.

– Я не помешаю? – спросила она.

И, не дожидаясь ответа, села за стол для заседаний. Он, как полагалось, располагался под углом к Марининому столу, но был слишком большим для их маленького редакционного коллектива. Марина вышла из-за своего стола и пересела к Ольге поближе. Она всегда делала так, если хотела придать разговору с коллегами менее официальный характер.

– Вы, Ольга, не можете мне помешать! – сказала Марина. – Тут неожиданно возникла проблема, которая меня озадачила… Я решила позвонить Серегину, хотела узнать, над чем он сейчас работает – русское направление, которое появилось в моде, мне кажется, могло бы стать его темой… – Марина говорила спокойно, хотя это спокойствие ей давалось с трудом. – И знаете, мне ответили, что в Доме моды «Тренд» теперь размещается другая организация… Стала звонить Серегину на мобильный, потом – домой, странно, но все телефоны будто умерли – никто не отвечает…

– Должно быть, уехал в командировку, – сказала Ольга. – А офис сменил – такое часто бывает. И вообще ваш Серегин – человек непредсказуемый и закрытый…

Доводы Ольги звучали убедительно. Но только если не знать того, что знала Марина о проблемах Серегина. Похоже, Ольга о них не слышала. Ее безразличие, как и отсутствие скандальных новостей, о которых Ольга узнавала едва ли не первой, успокоило Марину. Насторожило другое – Ольга была непривычно сдержанной и какой-то унылой.

– Вы сегодня не в духе, – заметила Марина. – Что-то случилось?

– Да вроде бы ничего, – неохотно ответила Ольга. – Устала, наверное…

Но она никогда не жаловалась ни на усталость, ни на дурное настроение! Или неприятности с Костиком, или что-то важное хочет сказать, но не решается… Марина позвонила Лене и попросила сварить им кофе.

– Кофе – это хорошо, – сказала Ольга, но без всякого энтузиазма.

Марина вдруг поняла, с чем пришла к ней Ольга. Не случайно заговорила она о своей усталости! Нагрузка в журнале стала для Ольги слишком тяжелой, это очевидно… Ее апатия, несвойственное ей уныние – явно результат нервного срыва, к которому так часто приводят служебные перегрузки. Марина предполагала, что такой разговор неизбежен, но что он состоится сейчас, она не ждала… Очевидно, Ольга будет просить взять в штат еще нескольких сотрудников. Логично. Но помогать Ольге, которая никак не могла начать трудный для нее разговор, она не будет! И не потому, что не сочувствует ей. Просто время для решения финансовых проблем еще не наступило. Такие беседы с начальством тщательно готовят, расчетливо выбирают благоприятный момент, место переговоров, пользуются подходящим случаем или удачным стечением обстоятельств, иначе неизбежен обидный, унизительный отказ. Ольга не первый год работает в журналистике, должна бы понимать это не хуже ее. Да и нынешнее штатное расписание они делали вместе и вместе рассчитывали финансовые потребности редакции. Это они сами предложили переложить основное бремя расходов на внештатных сотрудников, работающих за гонорар, а штат свести к минимуму, чем и сделали свой проект привлекательным для того, кто согласился финансировать их проект – нынешнего хозяина журнала…

Лена принесла кофе и блюдечко с сушками, которые хотя и мешали поддерживать стройность фигуры, все же помогали заглушить чувство голода и иногда – отвлечься от неприятностей и снять напряжение. Почти как сигареты.

– Марина Петровна, вы так ничего и не слышали о Павле Ершове? – спросила Ольга, похрустывая сушкой.

– Нет, после визита в милицию, когда у меня сняли показания о том, как я обнаружила труп, меня больше не вызывали… Возможно, следователи и не знают, что он имел отношение к моде, – высказала предположение Марина. – Так и считают, что у нас во дворе убили простого дворника. Всего лишь дворника!

– А какая разница? Дворник, манекенщик, модельер… Человека убили! – возмутилась Ольга.

Марина почувствовала, как в Ольге закипает раздражение. Еще немного – и их разговор может стать скандально-бессмысленным. Марина поняла, что надо срочно менять ход их беседы.

– У нас даже убийства знаменитостей расследуют годами… – согласилась Марина.

– Что верно, то верно… – грустно отозвалась Ольга. И, помолчав, добавила: – Я тут встретила бывшую жену Ершова – бедствует… И все время плачет… А ведь когда-то у них была дружная семья…

– Я не знала… – Марина в очередной раз упрекнула себя за то, что в силу своей привычки не вмешиваться в чужую жизнь, она мало знала и знает о том, как складывается личная жизнь ее коллег и различных героев модного сообщества. А ведь многие считают, что слухи и сплетни вокруг того, кто с кем и как живет, считаются самой лакомой и самой интересной информацией в мире моды, в мире, где правит публичность, а значит, тщеславие и амбиции…

Марина собиралась расспросить Ольгу, но вдруг поняла, что Ольга не пойдет на откровенность, а их разговор станет еще более напряженным. Хотя, может быть, и сойдет на нет – без скандала, претензий и упреков. Ольга – человек непредсказуемый. «Вот и хорошо, – подумала Марина, – а к издателям я и так намеревалась идти…»

Но уже через минуту она поняла, что ошибалась.

– Я, честно говоря, пришла к вам, Марина Петровна, для серьезного разговора, – в голосе Ольги появилась решимость, похожая на отчаяние. – Я собираюсь искать себе другую работу и, как честный человек, хочу, чтобы вы об этом знали…

– Слушаю вас, Ольга…

«Надо было бы спросить, чем вызвано это решение», – подумала Марина, но вновь, в который уже раз, остановила себя.

– Мне нравится работать с вами, – продолжала Ольга.

«И на том спасибо!» – мысленно ответила ей Марина, с тоской ожидая продолжения.

– Но я уже не выдерживаю здешних нагрузок! Не могут же пять человек – о художниках я не говорю – выпускать толстый ежемесячный журнал, в котором кроме фотографий еще масса текстов! – Голос Ольги звучал звонко и твердо, как голос человека, много раз репетировавшего свою, заранее подготовленную речь. – Я не понимаю, почему вы до сих пор не можете переговорить с издателями об увеличении штата редакции, почему терпите это положение! Вам что, нравится приходить домой за полночь, сидеть в редакции без обеда да еще выполнять тошнотворные представительские функции? В конце концов, мы сделали им хороший журнал, пора и честь знать!

Марина молчала. Она понимала, что надо дать Ольге выпустить пар, выговориться, и – ни в коем случае – не давать ни малейшего повода для окончательного разрыва.

– Где еще, в какой редакции, скажите мне, будут терпеть такое положение? Нельзя же позволять этим наглым новым русским так нещадно эксплуатировать порядочных людей, использовать то, что они любят свою работу и умеют ее делать… – продолжала Ольга с негодованием.

Марина сто раз предупреждала, что ее кабинет может прослушиваться! Нет, Ольга идет напролом, действует назло всем, и в первую очередь Марине! «Мы с ней конечно же порядочные люди и свою работу любим и делать ее умеем, а те, на чьи деньги все это делается, – это наглые новые русские (почти ругательство), злобные эксплуататоры, которые используют труд замечательных, талантливых журналистов, – мысленно комментировала Марина пылкую речь ответственного секретаря. – И как, по ее мнению, я теперь пойду к этим обруганным ею людям просить дополнительные деньги для того, чтобы нам было легче работать?» Марина резко, неинтеллигентно прервала Ольгу:

– Знакомый русский формат: эй, суки, дайте мне денег… пожалуйста! Что с вами? Что вы себе позволяете?

Ольга побледнела, смотрела на Марину растерянно, словно подавилась собственными словами. Марина поняла, что Ольга в шоке, и продолжила, снизив тон:

– Я понимаю, вы устали… Я тоже устала. Но это наши проблемы! Надо подумать, какие из обязанностей имеет смысл переложить на внештатных авторов – гонорарный фонд позволяет нам это сделать… Может быть, мы в чем-то дублируем друг друга, излишне много занимаемся правкой – надо все проанализировать и от чего-то отказаться… А потом, с авторами, которых приходится переписывать, надо без сожаления расстаться… До разумных пределов сократить участие в светских мероприятиях… В общем, резервы есть. Я уверена – есть!

На самом-то деле, Марина это понимала, резервов не было. Или почти не было. Они работали быстро и слаженно, по тщательно продуманному графику, что было несомненной заслугой Ольги. Самые большие потери времени были связаны с необходимостью профессионального общения – интервью, сбор материалов они давно переложили на внештатных авторов. Но надо же было говорить по телефону, встречаться и с теми людьми, которые были нужны им, и с теми, которым были нужны они! В журналистской практике не принято действовать исключительно через секретарей и отказывать в беседе коллегам-журналистам. Хотя всеобщая любимица, секретарь редакции Леночка, могла сама ответить на многие вопросы людей, звонивших и приходивших в редакцию, она старалась не нарушать эти неписаные правила, но при этом со свойственной ей деликатностью защищала Марину от разговоров, на которые у нее не было времени. Их маленький коллектив работал четко и ритмично.

Марина не стала затягивать паузу. Протянув руку, она взяла со своего письменного стола папку с материалами текущего номера.

– Смотрите, Ольга, у нас почти все готово. Остается только один материал с Недели прет-а-порте. Слайды я отобрала, а текст напишу сегодня к вечеру. Тема очевидная – русское направление в мировой моде… По другим материалам… Надо еще раз проверить фамилии, названия, но с этим, как всегда, справится Леночка.

Марина заметила: Ольга не пытается вернуться к своей проблеме и начинает проявлять интерес к тому, что она говорит о текущих делах. Значит, успокаивается.

– Как вы считаете, я ничего не забыла?

Ольга взяла в руки папку и еще раз просмотрела лежащие в ней материалы. Заглянула в «клеточку» – расчерченный по полосам план номера.

– Нужна еще колонка редактора – ваше эссе, Марина Петровна. Я напечатаю оглавление, проверю адреса магазинов, которые упоминаются в журнале, сверю рекламу… Ну вот, пожалуй, и все… Завтра закончим…

В голосе Ольги появились свойственные ей энергия и деловитость. Марина окончательно успокоилась: на сей раз пронесло!

– Замечательно! Когда надумаете обедать, скажите мне… Пора уходить от сухомятки.

– Договорились, – миролюбиво ответила Ольга.

Она неторопливо встала из-за стола, взяла папку с материалами и вышла из кабинета.

Это хорошо, что Ольга, уходя, не заговорила об увольнении. Однако Марина понимала, рано или поздно Ольга вновь вернется к этому разговору. И если Марина ничего не предпримет, Ольга просто положит на стол заявление об уходе.

Глава 25

Каждый раз после нервной встряски Марина садилась к компьютеру, чтобы за счет напряженной работы снять пережитый стресс. «Самое время заняться текстом», – сказала она себе. Свои статьи, заметки, эссе и интервью она всегда называла одинаково – текстом. Хотя всегда старалась следовать достаточно вольным правилам выбранного жанра. Эксперименты, конечно, случались, эклектика была знаменем времени, но и в таких случаях «текст» оказывался самым точным определением.

Начало статьи было продуманным и потому шло легко. Она вспомнила и Ива Сен-Лорана с его русской коллекцией, и нашу любовь к национальным традициям, которая с трудом вписывалась в современное стремление к глобализации, проанализировала причины, которые мешают русскому направлению утвердиться даже у себя на родине, не говоря уже о соблазнительных зарубежных рынках. Она уже перешла к обзору последних коллекций, но тут позвонила Ольга. Звала обедать.

Прерваться было самое время – Марина чувствовала усталость. К тому же она поняла, что в тексте появилось слишком много затертых фраз, случайных слов, которые она терпеть не могла. Она без сожаления удалила из компьютера не понравившийся ей абзац и встала из-за стола.

Обедали они в своей корпоративной столовой, на первом этаже. Это был скорее буфет, правда очень уютный. Крохотные столики на двоих позволяли уединиться, посекретничать, если хотелось или если того требовали обстоятельства. Еду здесь не готовили – только подогревали. Привозили супы, салаты и другие кушанья из ресторана, название которого было почему-то засекречено. В буфете продавались и спиртные напитки, хотя работники холдинга их старательно игнорировали, боясь ухудшить или вовсе потерять свою репутацию. Для многих это было подлинным искушением, хотя и в искушениях есть свой смысл.

Время, когда в буфет приходили – строго по расписанию! – сотрудники разных фирм и отделов холдинга, уже закончилось, и посетителей было мало. На редакцию график не распространялся – журналистов было немного, и обедали они, когда выдавалась свободная минутка. В этом были свои преимущества, но недостатков оказывалось значительно больше. Вот и сейчас меню было почти исчерпано – выбирать приходилось из того, что еще оставалось в почти опустевших судках.

– Ну что, остатки сладки? – спросила Марина молодого буфетчика, шустрого красавца с манерами, которые ему, судя по всему, казались изысканными.

– А вы приходите пораньше, Марина Петровна, – ответил он. – Что будете брать?

– Ну, во-первых, хотелось бы коньячку, – ответила Марина. – Два по пятьдесят…

– Смело! – оживился буфетчик. – Но я одобряю… Что еще?

– Что еще? – повторила за ним Марина. – А разве у нас есть выбор?

Буфетчик заглянул в полупустые судки.

– Могу предложить харчо… Тефтели с рисом… Есть еще парочка бифштексов… На гарнир, пожалуйста, – пюре… Ну и салаты, разумеется… Корейская морковь, мимоза, селедка под шубой…

– Пусть будут харчо и тефтели… Никаких салатов! – Марина поморщилась. Эти салаты, неизвестно, когда и в каких условиях приготовленные, вызывали у нее стойкую неприязнь.

Ольга предпочла взять бифштекс с пюре и морковку, политую растительным маслом и приправленную корейскими специями. Все это, как и харчо с тефтелями, плохо сочеталось с коньяком и мало походило на изысканную диету людей, посвятивших свою жизнь моде. Ведь они, как принято считать, должны питаться исключительно авокадо с тигровыми креветками, на худой конец – всевозможными вариантами суши или вообще одними йогуртами, чтобы иметь фигуру, предписываемую последними веяниями.

– И кофе, разумеется, – вспомнила Марина. – Не будем же мы пить коньяк с харчо!

– Не будем, – поддержала ее Ольга и засмеялась.

Марина обрадовалась – ну, кажется, оттаивает.

Они перенесли тарелки на стол, стоявший в углу у окна, вдали от буфета. Харчо был горячим, рис в нем перепрел от долгого пребывания на огне, и суп напоминал кашу, щедро приправленную томатом и специями. Это был откровенно столовский, а не ресторанный вариант, но было в нем что-то давно забытое – из нищей молодости, когда любой горячий суп казался шедевром кулинарии. Мягкие, политые странным соусом тефтели оказались вполне съедобными, а вот пюре уже потеряло пышность и выглядело неаппетитно. Но – странное дело! – Марина, знающая толк в кулинарии и способная оценить даже очень сложные оттенки вкуса, аромата и консистенции блюда, не говоря уже о его внешнем виде, на сей раз с удовольствием ела то, к чему в другое время даже не притронулась бы. Ольга без всякого аппетита терзала бифштекс, который со стороны производил впечатление вареного, а не жареного мяса, но, похоже, она даже не чувствовала его вкуса.

– Кого я вижу! – Марина услышала радостный возглас Сергея Рябинкина. – Начальство обедает… Приятного аппетита!

Любимый Маринин фотограф помахал рукой в знак приветствия и направился к ним. Он явно возвращался с каких-то съемок или пресс-конференции, вид у него был усталый, походка – тяжелой.

– Я не помешаю? – спросил Сергей и, не дожидаясь ответа, поставил на свободный стул тяжелый кофр с аппаратурой. Быстро оглядел стол и оценил блюда короткой репликой:

– Меню воспоминаний…

Ольга засмеялась. Легко, без нервного напряжения, которое, похоже, только теперь покинуло ее.

– Не возражаете, если я возьму себе то же самое? – Сергей направился к буфету и уже через пару минут поставил на стол тарелку с тефтелями и пюре.

– А мы еще ели харчо, – заметила Марина.

– Еще и харчо? – удивился Сергей. – Нет, это уже слишком! Мне для воспоминаний достаточно тефтелей…

– Что празднуем? – Он кивнул на рюмки с коньяком.

– Не празднуем – оплакиваем… – тут же откликнулась Ольга. – И добавила: – Утрату надежд, смерть и потерю друзей.

Слова ее прозвучали вызовом – как тогда, в кабинете у Марины.

– Что-то много всего у вас накопилось, девочки… – сказал Сергей с пониманием и сочувствием.

Он отложил в сторону приборы, встал из-за стола и направился к буфету.

Марина сдержанно заметила:

– Ну вот, испортили человеку настроение…

Ольга не ответила на реплику. Не поднимая головы, она продолжала резать бифштекс на мелкие-мелкие кусочки. Она резала мясо, но не ела его.

Сергей вернулся с коньяком.

– Ну что ж, рассказывайте, – сказал он. – Только не надо про надежды… Этим никого не удивишь.

Марина вздохнула: может быть, Ольга все же не станет посвящать Сергея в их рабочие дела и личные проблемы…

Но похоже, Ольга вообще ничего не собиралась обсуждать. Она принялась есть мясо, которое нарезала с таким усердием. Сергей взглянул на Марину – с вопросом и недоумением. Марина пожала плечами.

– Надеюсь, тефтели еще не остыли, – Сергей принялся за еду с таким видом, будто ему подали на обед невиданный шедевр кулинарии.

Молчание Ольги, ее нежелание если не продолжать разговор, то хотя бы как-то объяснить сказанное – кто погиб, кто пропал, кого оплакивают, – выглядело не просто странным, даже не дерзким или вызывающим, а чем-то неадекватным и нелепым.

– Ну как тефтели? – спросила Марина, стараясь снять возникшую неловкость. – Правда, похожи на те, что подавали нам в студенческой столовой?

– Точно! – торопливо ответил Сергей. – Такие же перепревшие и так же щедро сдобренные томатным соусом… Мечта голодного студента.

Марина улыбнулась. Когда-то они с Сергеем учились вместе на журфаке, но в отличие от нее он сразу же увлекся фотожурналистикой, купил себе хорошую камеру и рано начал зарабатывать приличные деньги. Марина тоже обзавелась пишущей машинкой – купила в комиссионке старенький «Мерседес» с обновленной клавиатурой и тоже активно подрабатывала, даже и как машинистка. Она писала в молодежные газеты, где было проще печататься. Гонорары там были хилые, хотя и они были кстати, потому что на одну стипендию прожить было просто невозможно. У Сергея дела шли хорошо, он приходил в восторг от того, как легко ему давались деньги. «Нет, ты представляешь, Маринка, нажимаешь на кнопку – рубль! А то и десять! Не фотоаппарат, а машина, печатающая деньги!» Сергей еще и тексты писал к своим фотографиям, весьма недурные тексты. Умел находить простые точные слова – избитые клише, привычные газетные штампы он, казалось, просто не усваивал. А может быть, как фотограф, даже не подозревал об их существовании.

Сергей быстро расправился с тефтелями и посмотрел на Ольгу.

– Как твой бифштекс? – поинтересовался он. – Прожевать-то можно?

– Вполне, – ответила Ольга. – Бифштекс как бифштекс. Не хуже и не лучше других.

Марина вылила свой коньяк в кофе, чтобы избежать лишних слов и тем более тостов. Сергей не стал портить волшебный напиток, смешивая его с кофе, и выпил коньяк залпом, будто это была водка. Ольга все поняла, смутилась и сказала:

– Извините меня, ребята. Нервы…

Торопливо выпила коньяк, отставила в сторону нетронутый кофе и встала, собираясь уходить. Сказала:

– Вы сидите, а я пойду… Дел много…

Вряд ли она ждала, что ее попросят остаться. Скорее всего боялась расплакаться или вспылить. Она и так чувствовала себя виноватой в том, что создала конфликт на пустом месте.

«Нет, подруга, вряд ли причиной твоих истерик стали рабочие перегрузки, – подумала Марина. – Тут явно что-то личное…» Она дала Ольге уйти. Минут через пять вместе с Сергеем Марина вернулась в редакцию, в свой кабинет.

У Рябинкина было к ней дело. Впрочем, как и у нее – к нему.

Глава 26

Рябинкин, как и многие его собратья-фотокоры, был хорошо информированным человеком. Он присутствовал на многих встречах, даже и не очень афишируемых, часто видел и слышал то, что от журналистов пишущих обычно скрывали. Никогда не задавал вопросов, тем более – лишних, снимал себе и снимал, не вмешиваясь в происходящее. К тому же умел молчать и хранить тайны, о чем знали все, кто имел с ним дело. И репутация у него была приличная: интеллигент, не трепач, слово держит.

Марина знала, что в советские времена агентство, где он работал, часто отправляло его в секретные командировки – проверить на месте то, о чем бодро-весело рапортовало большое местное начальство. У него был свой регион, и в крупных городах областей, которые в него входили, он имел свои как бы «конспиративные квартиры» – снимал комнаты у частных лиц, которые и не подозревали о том, чем он здесь занят. Ему не надо было отмечать командировки в обкоме или горкоме партии, он никому не докладывал о своем приезде. Он просто ходил по городу и снимал. Если местные власти рапортовали о том, что построена новая железнодорожная ветка длиной, скажем, в десять километров, он тихо ехал или шел туда, на десятый километр. Очень часто оказывалось, что железнодорожные пути заканчивались в трех километрах от обещанного, и Рябинкин снимал это место так, чтобы официальная начальственная ложь становилась явной. Он снимал новые, якобы сданные в эксплуатацию дома, в которых не было не только ни воды, ни света, но даже и проводки и сантехники. Запечатлевал на снимках пустые прилавки магазинов, очереди за дефицитом – сахаром и макаронами, ситцем и сапогами, даже за воблой. Словом, пытался представить на фотографиях жизнь такой, какой она была в те годы в городах российской «глубинки», как тогда называли все, что находилось за пределами Московской области. Дело это было рискованное, поэтому Сергей работал быстро и больше, чем на два дня, нигде не задерживался. Садился в общий вагон неприметный тихий человек и ехал дальше – разоблачать тех, кто пытался ввести в заблуждение высокие партийные власти.

Выдержал Сергей недолго. Наскучила ему и тщательно продуманная конспирация, которая вначале казалась забавным приключением, и постоянный риск разоблачения, отчего Сергей, как честный человек, временами испытывал отчаянный ужас. К тому же он вскоре убедился, что работа его – просто сбор компромата на отдельных начальственных личностей, а не борьба с мошенниками и казнокрадами. Никто из тех, чьи махинации он разоблачил, не был снят с должности или понижен в ранге, никто не отдан под суд. Его коллега, Лида Лукьянова, работавшая в одной из центральных газет, уже весь подоконник заставила кактусами – она покупала новый цветок каждый раз, когда после публикации ее материала очередного бюрократа снимали с работы. А у него, у Рябинкина, не было никакого, сколько-нибудь заметного результата.

Но больше всего удручало Сергея то, что он начинал терять квалификацию. Снимки его все больше становились «техническими» – а какие еще снимки нужны для деловых досье? Он реже стал печататься в центральных изданиях и почти ничего не мог предложить для фотовыставок, которые регулярно устраивали его коллеги.

Тогда-то, в трудную минуту, он и пришел к Марине – за советом и поддержкой. Она уже руководила Объединенной редакцией ведущих советских журналов мод и набирала сотрудников в штат. Предложила Сергею работу фотохудожника. Она думала, что Рябинкину будет трудно уйти из агентства, но наступали другие времена, и простейший довод «иду работать туда, где больше гонорар» оказывался убедительнее любых идейных, а тем более идеологических соображений. Рябинкин стал снимать для Марины моду, немало преуспел в этом и тогда же получил свое новое имя – Серж, которое не нравилось ни ему, ни Марине.

Мода очень скоро наскучила Рябинкину, как когда-то конспиративные съемки для партийных досье. И он стал работать в крупнейшем в стране частном медиа-холдинге, выпускающем не только богато иллюстрированные журналы, но и несколько толстых цветных газет, которые выходили ежедневно. Работы было много, он мог выбирать то, что его больше всего интересовало в творческом плане. Очень скоро Серж приобрел завидную известность, но, как и прежде, держался скромно, «не высовывался», за что его любили и те, кто в ином случае мог бы стать врагом. Для него не существовало закрытых дверей. Его приглашали даже туда, куда зовут немногих избранных или – скажем помягче – далеко не всех.

– Извини, Серега, – сказала Марина, когда они наконец оказались одни в ее кабинете. – Сама не знаю, что это с Ольгой… Истерика за истерикой…

– А она что говорит? Ты ее спрашивала? – поинтересовался Сергей.

– Она… Ссылается на перегрузки на работе… – ответила Марина. – Что есть, то есть. Но не могу я сейчас идти к начальству с просьбой увеличить штат. Мы получили то, что просили…

– А ты все же сходи, – посоветовал Сергей. – Скажи, что ошибалась.

– Схожу, надо только выбрать подходящий момент, – согласилась с ним Марина и, помолчав, добавила: – Только у Ольги, по-моему, личные проблемы… не знаю какие…

– А ты узнай! – Сергей проявлял настойчивость, которая обычно ему не была свойственна. – Потом сама будешь жалеть, что не помогла ей, когда она больше всего в этом нуждалась…

– Ты как всегда прав… Но…

– Почему – но? – искренне удивился Сергей. – Что тебе мешает?

– Да вроде бы ничего. Только я не умею вести эти «разговоры по душам», не позволяю себе лезть в чужую личную жизнь… Наверное, я не права.

Она замолчала. Сергей не спешил рассказывать о том, что привело его к ним в редакцию. А времени у Марины не было – номер надо было сдавать, сроки поджимали…

– Ладно, говори, с чем пришел? – Марина задала вопрос, демонстрируя максимум дружелюбия, не хотела обидеть Сергея, но все же напомнила: – Номер сдаем. Спешка. Ты уж извини…

– Так сразу бы и сказала. – Сергей был человеком понятливым и начал без предисловий: – Павла Ершова застрелили, знаешь?

– Знаю. Это я его труп обнаружила…

– Ну ты даешь! – поразился Сергей.

– Его в нашем дворе застрелили, он у нас дворником работал…

– Ты ничего не путаешь? – еще больше удивился Сергей. – Павел Ершов, еще недавно подающий надежды модельер, в последнее время – один из самых востребованных манекенщиков, у вас работал дворником?

– Да, это он, – ответила Марина и уточнила: – Похоже, что он… Я его не знала ни в одной из этих ипостасей…

– Как же так – не знала? – на сей раз Рябинкин был возмущен. – Ты же была в жюри национального конкурса молодых дизайнеров Нины Риччи?

– Ну была…

– Тогда ты должна его помнить! У него была интересная коллекция – платья-трансформеры… Потом он уехал за границу…

– Возможно, но я не помню – в ту пору меня интересовали другие художники… Вот и Ольга мне рассказывала о Павле, о его последних коллекциях. Но пойми, все это как-то прошло мимо меня…

– Твоя «девичья» забывчивость просто поражает! – Рябинкин явно не поверил Марине и решил, что по каким-то своим причинам она не хочет признаться, что знала Ершова в те годы, когда его на самом деле мало кто знал.

– Но видишь ли, многие студенты подавали надежды, многие успешно начинали свою взрослую карьеру, но потом стремительно пропадали, уходили со сцены… С подиума, я хотела сказать… И не забывай, последнее время я видела Ершова только издалека, в безликой одежде дворника, у меня и в мыслях не было, что он может иметь какое-то отношение к моде! Только после его убийства я узнала, что он был фотомоделью, увидела его фотосессию в журнале «Повеса»… Кстати, это ты мне его подарил!

Марина оправдывалась, хотя смысла в этом не было – она не обязана ни помнить всех, с кем сталкивалась в жизни и по работе, ни знать, как и почему сломалась чья-то судьба. Это была своеобразная защитная реакция человека, имеющего слишком широкий и разнообразный круг общения. Но Марина считала это своим главным недостатком, даже и в чисто профессиональном плане.

– Ну ладно, с тобой все ясно, – похоже, Сергей примирился с ситуацией или принял ее такой, какой она была. – Видишь ли, его убийство связывают с мощной рейдерской компанией, которую он выставил на деньги…

– Не поняла! Объясни.

Рябинкин вздохнул: вот так всегда – сначала торопят, а потом требуют подробностей, на которые тоже нужно время.

– Ну раз ты ничего не помнишь – или не хочешь помнить, – рассказываю. После возвращения из Италии или Франции – не суть важно, на Павла обратили внимание два деятеля, бывшие комсомольские функционеры, которые поспешно подбирали все, что в ходе реформ в тот момент оказалось бесхозным. Всякого рода собственность – предприятия, как успешные, так и дышащие на ладан, интеллектуальную собственность – в виде отдельных талантливых личностей, на даровании которых можно было со временем построить прибыльный бизнес. По большому счету мода их мало интересовала, хотя двух-трех молодых дизайнеров они решили раскручивать. Вложили деньги и в Ершова, он уже поработал за рубежом, таких шустрых у нас в то время практически больше не было. Оплатили первую коллекцию, подарили дорогую иномарку, которая должна была демонстрировать его успехи в бизнесе и поддерживать престиж. Устроили пышную презентацию в «Балчуге»… Открыли фирменный магазин – бутик, сама понимаешь. Только модели из коллекции Ершова никто и не собирался тиражировать, нужен был бренд, даже всего лишь лейбл, этикетка, которая могла бы украсить и поднять в цене завезенное из-за границы сейловское барахло…

– Об этом мне Ольга рассказывала, я знаю, – заметила Марина. Пока в этой истории для нее не было ничего нового.

– Я знаю продавщиц из ершовского бутика, – продолжал Рябинкин, – они ночами спарывали с привезенных из-за границы уцененных вещей старые этикетки и нашивали ершовские шикарные лейблы. Гладили все это дешевое барахло и развешивали на фирменные плечики… На упаковке там не экономили, все как в лучших домах – тончайшая «папиросная» бумага, лакированные пакеты – все честь по чести…

Теперь Марина вспомнила наконец эту историю. Она слышала о ней когда-то, но подобные вещи в те времена мало кого удивляли. Такое рассказывали и о других, теперь ставших популярными модельерах. А установить, где правда, а где ложь, было нелегко. Марина не доверяла слухам – многие были вызваны обычной человеческой завистью, и предпочитала судить о модельерах по их авторским коллекциям на публичных показах.

– Не понимаю, – заметила она, – ты хочешь сказать, что Ершов взбунтовался и ушел из своего замечательного бизнеса?

– Вот именно! – подтвердил Рябинкин. – Он бросил все и ушел в манекенщики, благо внешность у него оказалась вполне подходящей… Ему выставили счет, и он продал все, что имел: квартиру, дачу, машину, подаренную когда-то…

– Видимо, тогда он и ушел в дворники, – продолжила Марина. – Как известно, дворникам предоставляют бесплатное жилье. Теперь мне все ясно: он не сумел полностью погасить долг, за это его и убили…

– Не спеши с выводами, подруга, – остановил ее Рябинкин. – Долгов, думаю, у него не было. На нем заработали во много крат больше, чем он заработал сам… Конечно, платили ему прилично, но только ради поддержания имиджа преуспевающего модельера… А убили его за то, что он обрушил на редкость прибыльный бизнес… С его уходом рухнул умело раскрученный бренд, его имя стали связывать с нечистоплотными махинациями, он скомпрометировал не только самого себя, но и тех, кто стоял за его спиной, кто им манипулировал… Этого ему простить не могли!

– Ну вот, кажется, мы с тобой раскрыли загадочное убийство дворника, – удовлетворенно заметила Марина, рассчитывая, что теперь она сможет наконец заняться своими делами.

– Ты меня все больше удивляешь! – воскликнул Рябинкин. – Ты даже не спрашиваешь, кто эти люди, что расправились с Павлом Ершовым, провернули одну из самых крупных афер в нашей моде…

– Я никогда не задаю лишних вопросов, – отозвалась Марина. – Как, впрочем, и ты, насколько я знаю…

– Но иногда вопросы задавать нужно, – Рябинкин говорил спокойно, хотя Марина видела, что он волнуется – совсем некстати и не по делу.

– Ты еще столкнешься с этими людьми, – продолжил он. – Я случайно узнал, что им приглянулся твой журнал…

– Это уже пугает! – Марина и в самом деле почувствовала тревогу и почему-то – совсем не к месту! – вспомнила об истеричном поведении Ольги Слуцкой. – Давай рассказывай, а то я обо всем узнаю последней…

– Собственно, я к тебе из-за этого и пришел. Был я тут на открытии одного бутика… Оказалось, он входит в этот прелестный холдинг, которым руководят бывшие хозяева Павла Ершова. Их имена, думаю, тебе известны – Эдик Говоров и Олег Костин…

– Кто? – переспросила Марина. – Говоров и Костин?

– Оказывается, ты их знаешь! – удивился – в который уже раз! – Сергей Рябинкин. – Ты что, с ними знакома?

– Нет, лично с ними я не знакома, – ответила Марина, – у нас тут заметка идет об открытии их бутика. Обувного, кажется…

– Вот-вот. И холдинг их называется «Эндшпиль», типичная рейдерская фирма. Враждебное поглощение для взаимного процветания! – Рябинкин говорил с издевкой, которую и не думал скрывать. – В ходе обычной в таких случаях тусовки я случайно услышал разговор Илоны Земской с Говоровым и Костиным. Кстати, не исключено, что она на них работает. Земская интересовалась тем, какие новые проекты они готовят, как она сказала: «Какие еще замечательные презентации нас ждут в ближайшее время». Ну, Говоров – человек осторожный, он отшутился, а Костин не удержался, похвастался – журнал, дескать, будут презентовать, но не сейчас, а ближе к весне. «Так скоро! – удивилась Земская. – Значит, купите что-то готовенькое…» «Я этого не говорил», – засмеялся Костин. Тут и Говоров потерял бдительность, захотелось и ему похвастаться – он и сказал: «Скоро и вы узнаете, чем пахнет воздух времени…» «Воздух времени»! Я подумал-подумал и понял, что это твой журнал они намерены прикупить, а может, как-нибудь иначе позаимствовать, другого журнала с таким названием у нас ведь нет… Похоже, Земская тоже все поняла, уходила она довольная…

– Значит, слухи пойдут, – заметила Марина. – Но может быть, ты не так все понял?

Марина еще на что-то надеялась. Хотя ее и удивляло некоторое равнодушие к делам редакции, которое в последнее время проявлял ее издатель. Когда она у него была последний раз? Неделю назад, если не больше.

Рябинкин не сразу ответил на заданный ему вопрос. Он еще раз мысленно «прокрутил» настороживший его разговор и после этого убежденно подтвердил:

– Нет, подруга, все именно так и было. Они имели в виду твой журнал. И Земская это тоже поняла. Как и я. Ближе к весне они презентуют «Воздух времени»… Собственно говоря, может, это и к лучшему…

– Ты сам не веришь в то, что говоришь! – возмутилась Марина. – Сначала рассказал мне историю убийства Павла Ершова, а теперь предлагаешь мне работать с теми, кто его заказал…

– Ну, во-первых, насчет Ершова… Это только гипотеза, у нас нет никаких доказательств того, что все произошло так, как мы предположили… Во-вторых, хотя у господ Говорова и Костина репутация, мягко говоря, сильно подмоченная, еще не факт, что ты не сможешь с ними работать. Бывают начальники и похуже…

Марина вдруг подумала: а, что, если их разговор с Рябинкиным прослушивается? «Ничего страшного, – решила она. – Собственное начальство мы не ругаем, а то, что опасаемся враждебного поглощения, говорит исключительно в нашу пользу…»

– Моим издателям я признательна за помощь и понимание, – на всякий случай в невидимый микрофон заметила Марина. – И никто другой мне не нужен!

– Я в этом убежден, – Рябинкин понял – и принял ее правила игры.

Он встал из-за стола, подхватил кофр и заметил:

– Ладно, я пошел… Что-то я у тебя засиделся… Звони, если понадобится…

– Позвоню.

Рябинкин ушел, а Марина, чтобы как-то успокоиться, вернулась к материалам, которые должна была подписать. Видимо, из-за нервного состояния, в котором она пребывала, дело шло быстро. Уже через два часа Марина смогла позвонить Слуцкой и сказать, что номер подписан.

Глава 27

Позвонил Игорь, звал Марину на открытие нового казино – он ставил там показ Миры Деминой. Марине не нравились модели «королевы розового шика», как называли Миру оплаченные ею пиарщики. Марина и Игоря отговаривала, убеждала отказаться от показа, но он уперся и сказал, что ему чрезвычайно интересно продемонстрировать на подиуме обольстительный мир Барби. Тем более в обстановке казино. «Горы фруктов, почти театральные декорации, пальмы и столы, покрытые зеленым сукном… Атмосфера азарта, страсти, риска… – с воодушевлением рассказывал Игорь. – Искушенные игроки в вечерних туалетах, смокинги, блеск бриллиантов… И вдруг – наивные Мирины девочки в коротких розовых платьицах, банты в волосах, белые гольфы, школьные лодочки без каблуков…» «Какая пошлость! – возмутилась Марина. – Шоу Лолиты…» Но Игорь уверял, что это совсем не пошлость, а возвращение мечты. «Вы все, когда были девчонками, играли в Барби… Можешь сколько угодно спорить, но играли в куклы и теперешние мудрые матери, и многоопытные бабушки, и всякого рода железные леди – политики, финансистки, юристки и ученые дамы… Их порадует мой показ – своего рода взрослая игра в куклы…» Спорить с Игорем было бесполезно. Марина сказала, что поработает в редакции, а вечером будет ждать его у себя дома. «Ужин я приготовлю», – пообещала она. Игорь рассмеялся: «Глупенькая, у меня будет банкет, куда я и тебя приглашаю…» «Покорнейше благодарю», – ответила Марина и повесила трубку.

Телефонные препирательства с Игорем, как ни странно, отвлекли и отчасти успокоили Марину, все еще взвинченную после разговора с Рябинкиным. Номер ушел, и, как всегда, Марина почувствовала себя свободной – по крайней мере на несколько часов после его сдачи. Завтра они займутся следующим выпуском, многие материалы для него уже набраны, Марина постоянно следила за тем, чтобы у нее был приличный загон.

Ей захотелось перелистать выпущенные ею номера журнала. По прошествии времени, со стороны взглянуть на сделанное. Она понимала, что это желание вызвано информацией Рябинкина. Чем так понравился Говорову и Костину ее журнал? Есть же прекрасные лицензионные издания со звучными, известными всему миру названиями? Купили бы одно из них, за чем дело стало? Если профиль деятельности «Эндшпиля» – поглощение успешного бизнеса, то почему бы не поглотить их – любое из этих изданий выглядит преуспевающим! Нет, почему-то рейдеров заинтересовал «Воздух времени». Выходит недавно, чисто национальное издание, и рекламы пока маловато. По крайней мере, не такое количество, как в известных глянцевых монстрах.

Марина листала свой журнал, скрупулезно отмечая все, что отличало его от лицензионных собратьев.

Оригинальный макет, не без этого. Умеренное количество рекламы. В лицензионных изданиях рекламы чересчур много, кроме того, она почти одна и та же во всех журналах, отчего они кажутся похожими, как будто их делала одна редакция. «Воздух времени» печатал рекламу отечественных производителей и российских фирм, представляющих на нашем рынке западные марки. Шикарную, дорогостоящую рекламу всемирно известные дома моды и производители предметов роскоши чисто российским изданиям не давали. Вначале Марине казалось это вопиющей несправедливостью, а отсутствие подобной рекламы – существенным минусом для издания. Теперь же она смогла оценить и определенные преимущества такого положения. «Воздух времени» сумел занять нишу, на которую не были ориентированы лучшие глянцевые журналы. Они начали выходить в России, когда только очень богатые русские могли позволить себе приобретать дорогостоящие издания, как и те товары, которые они с успехом рекламировали. Но незаметно в стране возник и стал активно проявлять себя во всех сферах потребления так называемый средний класс, для которого стандарты элиты были еще недоступны. У представителей среднего класса не было лишних денег, они по старой привычке считали каждую копейку, но делали все, чтобы поднять свой уровень жизни и степень комфорта. В моде они придерживались рационального подхода, старательно следовали последним рекомендациям, но не сходили с ума по поводу прет-а-порте люкс, а тем более – от кутюр. Едва ли кто-нибудь из них знал о замечательном высказывании миллиардера Доналда Трампа о том, что одеваться надо не для той работы, которую вы имеете, а для той, какую хотите иметь. Да, вряд ли Трамп смог бы убедить даже самых рисковых представителей нашего среднего класса! Лозунг – умеренность, экономия, практичность – никогда не подводил их, и они, естественно, не собирались менять то, что принесло им какой-никакой успех.

Марина понимала это, потому что и себя относила к этому самому среднему классу. Пусть не покажется странным это обстоятельство, но хотя она много лет в качестве главного редактора различных журналов мод и обслуживала так называемую элиту, сама она не была настолько богата, чтобы позволить себе не считать деньги или тратить их на реализацию безумных желаний, пусть они и касались замечательных новинок моды.

Скорее всего, именно ниша, в которую удачно вписался «Воздух времени», и привлекла внимание «Эндшпиля». Здесь у Марины практически не было конкурентов. А перспектива дальнейшего развития – прежде всего это касалось тиража журнала, а, следовательно, и эффективности рекламы – открывалась заманчивая. Видимо, Говоров и Костин, как и Марина, почувствовали растущую потребность в моде, созданной нормальными людьми для нормальных людей.

Марина отложила журналы, включила компьютер и вошла в Интернет. Ее интересовали модные сайты и множество различных блогов, открытых энтузиастами, которые все меньше доверяли мнению журналистов моды и в особенности рекомендациям PR-компаний, умело раскручивающих то, что они хотели продать.

«Надо же!» – воскликнула Марина, обнаружив информацию о том, что в свет вышла книга «Как стать экономной модницей». Марина регулярно следила за публикациями в популярном блоге практичных советов The Budget Fashionista, теперь они выйдут отдельной книжкой. Успех обеспечен – вряд ли кто откажется узнать, как следовать моде, не тратя на это кучу денег.

Интересной оказалась публикация Tinker, хозяйки блога The Secret Life of Shoes, о том, как заставить себя отказаться от покупки еще одной пары обуви. А фото-блог сообщества Wardrobe Remix предложил своим посетителям самим попробовать создавать себе одежду или модные комплекты, самим фотографировать и демонстрировать в Интернете.

Марина поразилась тому, как много новых блогов о моде открылось в Интернете в последнее время. Кто-то высказывал мнение, что нет ничего совершеннее классической одежды, которая долго остается актуальной и не дает повода для иронических насмешек. Кто-то ставил в пример то, как одеваются молодые люди, лучше других чувствующие веяния нового времени. Кого-то интересовало, что носят – в жизни и на сцене – популярные эстрадные артисты, звезды кино, кого-то – рядовые посетители танцполов и дискотек. Был даже блог, который позволял заглянуть в гардеробные миллиардеров и миллионеров, а также членов королевских семей. Оказывается, и они жаждали популярности и не чурались публичности, хотя при любом удобном случае говорили, что назойливые папарацци мешают им жить наполненной личной жизнью. Блог был платным, но разве это могло остановить тех, кто и сам хотел бы стать такими же, как они, или хотя бы одеваться не хуже.

Марину удивил блог, который она обнаружила случайно: здесь предлагали посмотреть на то, как одеваются люди на улицах. Первое впечатление – она это уже видела на телевидении, в новостных лентах. Прохожие, туристы, посетители магазинов, клерки, идущие на работу или перекусить в обеденный перерыв, мамы с малышами и с детскими колясками, благообразные старички, отдыхающие в живописном парке…

Марина вспомнила: такие съемки сама она много лет назад вела в Париже, перед входом в павильон, где проходил Салон прет-а-порте. Снимать на Салоне было запрещено, и она фотографировала перед входом тех, кто шел на Салон работать. Это было давно, снимки она опубликовала тогда в «Журнале мод», где работала главным редактором. А два года спустя, в Японии, она также фотографировала улицу – японских клерков в ослепительных белых рубашках с галстуками, служащих, дружно делающих производственную гимнастику в парке в Нагое, это была пятиминутная пауза в ходе напряженного рабочего дня. Она снимала японок в торжественных кимоно во время открытия Всемирной выставки моды в Осаке… Это была реальная жизнь моды, заметно отличающаяся от того, что показывали на подиуме – вне среды и обычных человеческих эмоций…

«Воздух времени» часто публиковал фотографии того, как одеваются люди на улицах, в присутственных местах, на отдыхе, дома. Ничего в этом нового не было – такие фотоснимки можно найти в любом модном журнале. Но немцы предлагали не просто взглянуть на уличную моду, они относились к ней всерьез, анализировали тенденции, смотрели, в какой степени эта мода зависит – и зависит ли вообще – от того, что предлагают дизайнеры на мировых подиумах моды, какие новинки готовой одежды пришлись по вкусу современной публике, а какие она просто проигнорировала. Маркетинг? Обычное изучение рынка, спроса и предложения? А может быть, попытка понять, что предпочитает носить человек, чье мнение не зависит от рекомендаций моды? Скорее даже, индустрии моды, которая пытается влиять на вкусы, формировать спрос на те товары, в продаже которых заинтересована.

Марина выключила компьютер. Ей было все ясно, и она собиралась идти домой.

Неожиданно дверь в ее кабинет открылась, и в комнату вошел Семен Аркадьевич Азаров.

– Номер сдали, а вы все на работе, – сказал он. После чего поздоровался: – Добрый вечер! Давно собирался с вами поговорить, да все не получалось… Я присяду, не возражаете?

Разве Марина могла возражать? Азаров был хозяином издательства и учредителем журнала, в котором Марина работала по контракту. Значит, в какой-то степени временно.

Глава 28

Семен Аркадьевич был моложе Марины лет на десять – замечательный возраст для преуспевающего бизнесмена. Разница в годах мало влияла на их отношения, хотя они оба и чувствовали ее. Отношения их отличались корректностью, может быть, даже излишне подчеркнутой. Это вполне устраивало Марину, хотя, возможно, и стесняло Азарова.

– Так о чем вы хотели поговорить, Семен Аркадьевич? – спросила Марина и тут же поняла, что ее вопрос слишком прямолинеен и придает только что начавшемуся разговору чрезмерно официальный характер. – Я тоже собралась прийти к вам, – добавила Марина поспешно, чтобы как-то исправить свою тактическую ошибку…

Семен Аркадьевич улыбнулся: он все понял.

– Не умеем мы с вами, Марина Петровна, вести светские разговоры, – благодушно заметил он. – Никаких вступлений, прямо к делу…

Улыбнулась и Марина. Она была довольна, что контакт восстановлен, и дала себе слово следить за тем, что и как говорить, общаясь с начальством.

– Номер сдали, а я еще раз выверяла, насколько точна или, правильнее сказать, адекватна создавшемуся положению в моде концепция журнала…

– Любопытно! – оживился Семен Аркадьевич. Устроился поудобнее в кресле, достал сигареты и спросил:

– Можно, я закурю?

– Конечно! – ответила Марина. – Вы же знаете, я тоже курю и никогда не запрещаю делать это тем, кого считаю своими единомышленниками…

– Интересный подход, – отметил Азаров. – Ну да ладно, не будем об этом… Что же, по вашему мнению, в последнее время изменилось на модном рынке?

– Появилась некая усталость не только от всегда высокомерной «высокой моды», но даже и от прет-а-порте люкс, рассчитанной на элиту более широкого плана. Активизировался средний класс – и это проявляется не только в том, что его финансовые возможности заметно выросли, но и число материально благополучных людей значительно увеличилось… Это подтверждает правильность концепции журнала, мы достаточно точно определили нишу своего влияния, и в этом смысле можем рассчитывать на то, что тиражи будут расти…

Марина не вдавалась в подробности, надеясь, что Азарова устроят выводы, к которым она пришла. Однако Семен Аркадьевич тут же задал ей вопрос, которого она не ожидала:

– А почему вы считаете, что средний класс будет интересоваться именно нашим журналом и перестанет обращать внимание на роскошные глянцевые издания, которые теперь – при росте доходов – он сможет себе позволить?

– Те, кто хочет пустить пыль в глаза и покупает журналы не столько из-за содержащейся в них информации, сколько собственного престижа ради, те, конечно, предпочтут лицензионные издания. Мы можем рассчитывать лишь на тех, кто стремится одеваться современно, модно, не вкладывая в это каких-то безумных средств. Наш читатель – человек рациональный, который следит за модой, но не делает из нее культа. Таких людей становится все больше – и не только в нашей стране, но и в мире…

– Любопытно. Ну за рубеж мы выходить пока не собираемся, – заметил Азаров, – а в нашей стране, вы считаете, у нас есть перспективы?

– Безусловно. И, на мой взгляд, даже очень неплохие перспективы… – подтвердила Марина.

– А как же чисто российская привычка сорить деньгами, едва они заведутся? А желание продемонстрировать соседу свое богатство? У нас любят покупать все самое лучшее!

– Кто же этого не любит! – согласилась Марина. – Но для этого надо быть очень богатым, хотя и необязательно становиться олигархом, стремящимся продемонстрировать и беспредельные финансовые возможности, и ту власть, которую дают большие деньги. Но ведь не о них речь – я говорю о среднем классе. Он еще формируется, его возможности все еще достаточно ограниченны. Эти люди практичны, рациональны, они мечтают увеличить свой капитал и потому не позволяют себе транжирить то, что заработано с таким трудом, а порой и с риском потерять все… Разве я не права, Семен Аркадьевич?

Азаров слушал Марину внимательно, и было видно, что он тщательно анализирует новую для него информацию, а потому не готов сразу ответить на ее вопрос.

– То, что вы говорите, Марина Петровна, безусловно интересно и очень важно для нас… Надо бы все это проверить… Я закажу социологическое исследование интересующих нас фокус-групп – пусть подготовят опрос… Скажу им – пусть покажут вам, по каким параметрам будут проводить исследование… Вы скорректируйте, если потребуется… Мы сделаем это в самое ближайшее время…

Он снова закурил.

– У меня к вам, Семен Аркадьевич, есть одна просьба, – сказала Марина. – Знаете, мы все-таки ошиблись, составляя штатное расписание… Не хватает двух-трех единиц, и прежде всего мне нужен нормальный зам…

– Я ждал, когда вы заговорите об этом, – Семен Аркадьевич не высказал ни протеста, ни возмущения Марининой просьбой, чего она так боялась, – напишите мне докладную записку с обоснованием этих изменений и ваши предложения о ставках…

Азаров погасил сигарету и встал, собираясь уходить.

– Люди-то у вас есть на эти должности? – спросил он. – Тут ко мне приходили хорошие специалисты, предлагали свои услуги…

Марина поспешно – может быть, даже поспешнее, чем следовало, воскликнула:

– Конечно есть! И они разделяют нашу концепцию…

– Ладно, подумаем…

Азаров попрощался, посоветовал не засиживаться и ушел, оставив Марину в растерянности. Она давно готовилась к подобному разговору, старалась предусмотреть все нюансы беседы с Азаровым, а теперь, когда все было позади, не могла понять, насколько удачно прошло их деловое общение.

«Не умеет или не хочет Семен Аркадьевич вести задушевные беседы со своим персоналом», – первое, на что обратила внимание Марина, когда за Азаровым закрылась дверь. В этом они были с ним похожи – зачем лезть в душу к тем, с кем тебя связывают исключительно рабочие отношения? Хотя многие теоретики и практики бизнеса считали иначе: большего результата в работе можно добиться, если членов команды объединяют еще и личные контакты, дружба, семейное общение. Они старались «сдружить» членов коллектива, устраивая корпоративные вечеринки, корпоративные поездки за город и даже корпоративные культпоходы – в театры и на выставки. Марина заметила, что непрерывное общение не дает сотрудникам расслабиться, отдохнуть друг от друга, лишает возможности хотя бы дома почувствовать себя самим собой. Не исключено, что тесное – и часто вынужденное – общение поднимало дух сотрудников, наполняло их гордостью за свою работу, но очень часто приводило к конфликтам, порождало интриги и склоки. Но главное – считала Марина – жизнь этих людей, в том числе и личная, оказывалась под контролем корпорации. Мир сужался до узких – корпоративных – интересов, что мешало адекватному восприятию действительности, того, что происходило за пределами офиса. Особенно тяжело эту своеобразную изоляцию переносили люди творческих профессий, которым требовалось воображение и полет фантазии. Для них источником вдохновения и импульсом новых идей могли стать самые странные и неожиданные вещи. «Когда бы вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» – вспомнила Марина стихи великой поэтессы и тут же одернула себя: «Ты отвлеклась от темы, Марина Петровна…»

«Все хорошо», – подвела она итог своим размышлениям. Азаров проверит ее предположение о выбранной ими нише на рынке модной прессы. «Денег не пожалел», – отметила она. В лучшем случае через месяц Марина будет знать, насколько она права. И со штатным расписанием вопрос решен, значит, и с Ольгой Слуцкой проблем не будет. Вроде бы можно радоваться. Но что-то в словах Азарова смутило Марину. Ах да, к нему приходили люди, желающие работать в журнале… А может быть, именно из-за этих людей он так легко согласился дать ей дополнительных сотрудников, а вовсе не потому, что она его об этом попросила? Мысль эта привела Марину в ужас. И не потому, что она опасалась навязанных сверху протеже – хотя и тут было чего бояться… В контексте информации о том, что «Эндшпиль» задумал поглотить их издание, это могло быть их первым шагом в попытке получить влияние в самой редакции…

«Надо было поговорить с Азаровым об этой информации!» – с запоздалым сожалением подумала Марина.

Но что она могла сказать Азарову? Слухи есть слухи, притом и они пока еще не стали явными, общеизвестными. Сослаться на Рябинкина, случайного свидетеля разговора Говорова и Костина с Илоной Земской, Марина не могла. Она вообще не могла опираться на слухи! Азаров этого бы не понял. Он признает только факты, как всякий серьезный бизнесмен. «Так недолго и репутацию свою обрушить!» – решила Марина, пытаясь доказать себе самой, насколько она права. Однако и другая мысль не давала ей покоя: а, что, если из-за отсутствия информации Азаров вынужден будет отдать рейдерам журнал, в который вложил и продолжает вкладывать совсем немаленькие деньги? Он никогда не простит Марине того, что она слышала о намерениях «Эндшпиля», но не предупредила его.

Марина не знала, как поступить. «Но все равно, – решила она. – Поезд ушел. Азаров закончил работу и наверняка уехал домой». Звонить ему домой или на сотовый она не решилась. Да такие дела по телефону и не обсуждают. Ничего страшного пока не случилось, успокаивала себя Марина, хотя не очень-то в это верила. И решила, что завтра с утра непременно зайдет к Семену Аркадьевичу и все расскажет ему. «Черт с ней, с репутацией! – говорила она себе. – Можно потерять все…»

Она вспомнила о смерти Павла Ершова, об исчезновении Серегина. Что же, и об этом ей придется рассказать Азарову? Нет, только не это!

Уже в машине, по дороге домой, Марина подумала о том, что слишком мало знает о своем шефе. Он всегда был сдержанным, не рассказывал ни о своих друзьях, ни о том, как складывалась его карьера. Она знала, что в рекламном бизнесе он – одна из самых серьезных фигур. Начинал с маленького рекламного агентства. Но ведь каким-то – явно не простым! – образом он смог получить самые лакомые для рекламы места, обзавелся солидной клиентурой. Наверняка у него мощные связи в различных властных и финансовых структурах. И о том, что происходит в мире, где крутятся большие деньги, наверняка знает все. Уж во всяком случае, гораздо больше самой Марины, хотя и ее нельзя считать совсем уж безнадежным профаном… Рекламу в одиночку не делают, это всегда тандем. Между тем, кто платит за рекламу, и тем, кто ее размещает, отношения гораздо более тесные, чем это может показаться со стороны.

«Жаль, что Игоря нет дома», – вздохнула Марина, отпирая дверь своей квартиры.

Глава 29

Игорь так и не пришел к Марине. Похоже, ночевал у себя дома. «Должно быть, именно в этом и состоит преимущество наших отношений, – подумала Марина. – Каждый чувствует себя свободным от любых обязательств. Не надо отчитываться, где был, что делал, с кем встречался…» И все же некая неопределенность смущала и расстраивала Марину каждый раз, когда Игоря не было рядом. «Сама виновата, – говорила она себе, – он же звал меня и на показ, и на банкет… Пошла бы с ним, и не пришлось бы нервничать. Пили бы сейчас кофе, собираясь на работу…»

Правда, на работу с утра пораньше собиралась она одна. Игорь, как свободный художник, не имел присутственных дней. Обычно, если не требовали дела, Игорь вставал поздно, и Марина уходила на работу, когда он еще спал. Модные дефиле, которые он ставил, как правило, проходили в ночных клубах, и Игорь возвращался к утру. Первое время, когда они стали жить вместе, Марина еще пыталась сопровождать Игоря на все эти ночные тусовки, но очень скоро выдохлась – как бы поздно она ни ложилась спать, в десять утра должна была быть на работе. Игорь вначале обижался, упрекая ее в том, что она мало интересуется его профессиональной жизнью, его творчеством, как называл он свою работу режиссера моды и имиджмейкера. Марина чувствовала, что это всего лишь дежурные упреки – порядка ради. На самом деле Игорь даже ей не раскрывал всех своих планов, многоходовых пиаровских акций, которыми он также занимался, создавая очередной имидж модельеру или эстрадной звезде. «Искусство публичного обольщения, – любил говорить Игорь, – неизменно связано с тайной…» «Пусть будет так», – соглашалась Марина и не задавала Игорю лишних и праздных вопросов…

Друг друга они называли мужем и женой, хотя по сути оставались любовниками. И дело было не в том, что оба они избегали общепринятых формальностей вроде штампа в паспорте или публичного бракосочетания. Они надеялись, что, оставаясь свободными, сумеют как можно дольше сохранить свежесть и остроту чувств, которыми оба дорожили. Что делать, если эти самые свежесть и острота были связаны не только с бурным проявлением эмоций, но и с мучительной неуверенностью в том, что чувства другого не угасли.

Марина пила остывший кофе и размышляла о том, почему Игорь до сих пор не позвонил ей. Самое простое объяснение – отсыпается после бессонной ночи в казино. «Может быть, он играл?» – подумала Марина. Но она знала, что Игорь, хотя и был человеком азартным – а, может быть, именно поэтому, – старался держаться подальше от всякого рода игорных заведений. Слишком хорошо знал, чем это может кончиться – его отец в свое время проиграл на ипподроме все, что имел, и у Игоря было в полном смысле голодное детство. Игорь любил и жалел свою мать, которая умерла молодой и в чьей смерти Игорь винил отца. Об отце он не любил вспоминать. А тем более рассказывать, Марина не знала, ни где он сейчас, ни жив ли вообще.

Мысли о том, что Игорь мог увлечься какой-нибудь соблазнительной посетительницей казино или новенькой манекенщицей, также возникали, но Марина гнала их прочь. Она старалась не думать о том, что Игорь может разлюбить ее и они расстанутся, как это часто бывает с любовниками, у которых нет серьезных обязательств друг перед другом. «Что будет, то будет, – говорила себе Марина. – Ничто не вечно, тем более такая хрупкая вещь, как любовь… – И утешала себя привычно: – Но в любом случае у меня останется работа – то, что никогда не предаст, не изменит…»

Утешение было слабым, но все же помогало. Вот и сейчас, собираясь в редакцию, Марина переключилась на обычные размышления о том, что предстоит сделать, и строила план рабочего дня. Она решила, что первым делом зайдет к Азарову – если он ее примет. Но он должен принять! Дело-то срочное. Потом вызовет к себе Ольгу и расскажет ей о том, что Азаров дал добро на увеличение штатов, они сядут писать докладную записку… Часа в четыре, когда сотрудники сдадут свои заявки в очередной номер, соберут планерку…

Она снова вспомнила об Игоре в машине, по дороге в редакцию. Проще всего, конечно, было позвонить ему, узнать, что и как. Но в этом случае Игорь решит, что она контролирует его и, конечно, взбунтуется. Но если она не позвонит, он заявит, что ей все равно, в каком состоянии он находится, что она не думает о том, не случилось ли с ним чего. «Ладно, – решила Марина, – позвоню сразу, как только приду в редакцию…»

Мобильный зазвонил, когда Марина подъезжала к площади Маяковского. Но это был не Игорь. Объявился Суржиков, «седой мальчик».

– Марина Петровна, – взволнованно заговорил он. – Вы будете сейчас на работе?

– Буду. Минут через десять, – ответила Марина.

– Можно, я к вам зайду? Дело не терпит отлагательств…

– Раз так, заходите… Жду.

«Ну вот, все планы, можно считать, сорваны», – раздраженно подумала Марина. Она знала, Суржиков будет говорить долго, тщательно разбирая подробности – он всегда считал, что именно детали, даже просто мелочи, способны открыть истинную суть предмета, подлинный смысл того или иного явления. «Уж не об «Эндшпиле» ли он собирается говорить со мной?» – Марина вспомнила его последний телефонный звонок в редакцию и просьбу дать ему совет, писать или не писать об этой замечательной компании. Тогда Марина считала, что все его сомнения и тревоги можно решить просто: не хочешь, не пиши. Откажись от задания, если чувствуешь, что придется кривить душой, пиши о том, в чем абсолютно уверен, ведь полуправда – необязательно ложь… Необязательно? Марина чувствовала, что и сама не знает, права она или не права. После того как она поняла, что может лишиться своего журнала – в который уже раз! – и снова остаться без работы, она не была столь категорична. Почему бы ему не пойти на какие-то уступки? Компромисс – не самая худшая вещь на свете. Любимая работа того стоит… И Марина вдруг отчетливо поняла, что изменяет сама себе, своим годами сложившимся принципам. Для других, Суржикова например, ее позиция была однозначно категоричной, а для нее самой? Она не хотела потерять дело, которое начинала с нуля, но как далеко могла зайти, защищая и его и себя от чужих, враждебных посягательств? Марина не знала ответа на этот очень личный вопрос… А теперь, похоже, и Суржиков будет делать все, чтобы принципиально важное для него решение за него принимала Марина.

«День явно не задался», – с этой мыслью Марина припарковала машину во дворе особняка, в котором размещались и рекламное агентство Азарова, и их редакция. Вышла из машины и у самого подъезда встретила Азарова, который стремительно направлялся к своей машине.

– Доброе утро, Семен Аркадьевич, – сказала она и хотела спросить Азарова, когда она могла бы к нему зайти.

Но шеф явно очень спешил.

– Здравствуйте, – сказал он. – Все вопросы потом. Я вернусь через неделю…

Он старался быть вежливым и корректным, но это ему не удалось. Слова прозвучали резко и недружелюбно. Марина почувствовала себя человеком, который протянул другому руку для приветствия, но жест оказался либо не понятым, либо сознательно проигнорированным.

– Счастливого пути! – сказала Марина, но ее могли услышать лишь охранники, которые с привычной поспешностью сели в автомобиль вслед за Азаровым.

Марина ошеломленно посмотрела им вслед.

Глава 30

Позвонить Игорю Марине так и не удалось. Сначала с ней долго говорила технический редактор – пришла с утра с каким-то пустяковым вопросом, потом Леночка заглянула уточнить, когда будет планерка и будет ли вообще. Доложила, кто звонил – Суржиков, конечно, ее разыскивал. Потом он и сам появился – раньше, чем Марина рассчитывала.

– Садитесь, Миша, – предложила Марина. – Чай, кофе?

– Ничего не надо, – отказался Суржиков. – Я очень спешу… – И добавил: – Курить-то у вас можно?

Марина кивнула. Он все равно бы закурил, даже если бы она сказала «нет». Было странно, что на сей раз Суржиков спросил у нее разрешения. Марина ждала, что он по привычке выдержит паузу, посидит несколько минут, храня многозначительное молчание, а потом скажет, что уйдет с работы, но не будет изменять своим убеждениям. Однако Суржиков и держался необычно, и нервничал, даже не пытаясь это скрыть.

– Вы думаете, Марина Петровна, что я пришел к вам из-за статьи? – решительно спросил он, понимая, что угадал. – Но дело вовсе не в моей статье – с ней я с грехом пополам справился. Не шедевр – но от меня шедевра и не требовалось…

Суржиков замолчал – не мог он обойтись без мелодраматических пауз! – и назидательно заметил:

– Мы всегда обменивались с вами информацией, если она казалась нам важной. Я получил сведения, которые, как мне кажется, будут вам интересны.

«Ну вот, еще один доброжелатель нашелся… Слышал разговор Земской с Говоровым и прибежал предупредить», – печально подумала Марина, вспоминая вчерашнюю беседу с Сергеем Рябинкиным.

– Вы знаете Николая Андреевича Серегина? – поинтересовался Суржиков, хотя, как сразу поняла Марина, он был прекрасно осведомлен об их дружеских отношениях.

– Миша, зачем спрашивать о том, что прекрасно известно всем – в модной тусовке, разумеется… – ответила Марина, и Суржиков был ее ответом доволен.

– Поэтому я к вам и пришел, – объяснил он. – Надо спасать мужика, если его еще можно спасти…

«И впрямь, если день начался с неприятностей, то конца им не будет», – обреченно подумала Марина. Однако слова Суржикова не испугали – обрадовали Марину… Значит, жив Серегин, не убили его, не похитили, как предрекал Игорь с мрачным цинизмом.

– Минуточку, Миша, не надо так – с места в карьер… Объясните мне, что случилось… Я давно не видела Серегина, а в его офисе почему-то теперь расположилось рекламное агентство «Эндшпиль»…

– Ага, значит, что-то вы все-таки знаете, – сказал Суржиков с той неповторимой интонацией, которая могла означать у него что угодно – и едва прикрытое злорадство, и плохо скрываемое удовлетворение, и даже радость – в странном таком, смазанном варианте.

– Я искала его, но он пропал, – ответила Марина.

– Никуда он не пропал! – с пафосом воскликнул Суржиков. – Просто его скушали! Мои славные благодетели из «Эндшпиля», те, кто якобы поддерживает отечественную моду и инвестирует в нее тяжким трудом нажитые капиталы.

– Только давайте без публицистики, – остановила Суржикова Марина. – Я знаю, что это ваш конек, но меня интересуют факты…

«Главное – он жив», – подумала Марина. И в который уже раз вспомнила тот вечер в «Макдоналдсе», когда они с Магриновым ушли, решив, что Серегин просто использовал их как прикрытие, а действует по своему, одному ему известному плану. Он отказался от их помощи, но, может быть, они сами невольно вынудили его так поступить… Для Марины это были болезненные воспоминания, она считала себя виноватой в том, что тогда произошло.

– Хотите по порядку? Рассказываю, – начал Суржиков, но прежде чем продолжить, попросил Леночку принести ему кофе. Леночку он знал еще по их старой редакции и относился к ней с уважением, которое распространялось лишь на очень немногих, избранных персон.

Суржиков рассказал, что, работая над заказным материалом об «Эндшпиле», он обнаружил, что среди многих выдающихся достижений этой компании упоминается создание Дома моды «Тренд», который добровольно вошел в их холдинг, чтобы использовать новые замечательные возможности для дальнейшего развития. И хотя имя Серегина нигде не упоминалось, Суржиков, не желая допустить ошибку, эту информацию попросту не включил в свою статью об «Эндшпиле». Успехов и достижений у скрытного рекламодателя было так много, что отсутствие упоминания о Доме моды «Тренд» никого не смутило при визировании материала.

После того как статья Суржикова благополучно ушла в набор, он, разобравшись со срочными делами, стал искать Серегина. Он звонил по всем хорошо ему известным адресам, но безуспешно. А встретил Николая Андреевича случайно – в крохотной рюмочной на Большой Никитской.

– Это недалеко от вашего дома, Марина Петровна, вы наверняка знаете это заведение…

– Сама никогда там не была, но Игорь рассказывал…

– Точно! – радостно воскликнул Суржиков. – Назаров частенько туда заглядывает…

– Миша, вы увлекаетесь подробностями, – заметила Марина. – Вы встретили Николая Андреевича в рюмочной и что?

– Он был один. Это важно, Марина Петровна! Он никогда не пил в публичных местах и тем более никогда не пил один… Он сидел мрачный, как бы погруженный в себя. Он никого не замечал вокруг…

– Как всякий сильно выпивший человек! – возмутилась Марина. – Ну выпил, ну сильно выпил… С кем не бывает! И это все, из-за чего вы стали поднимать панику?

Суржиков поудобнее устроился в кресле и закурил новую сигарету. Он с сожалением и даже с некоторой жалостью смотрел на Марину, и было ясно, что он готовит свой решающий монолог. Марина вздохнула – бороться с мелодраматическими замашками Суржикова было бесполезно, единственное, что оставалось делать, набраться терпения и ждать.

– Я подсел к нему за столик, но он явно меня не видел. Не замечал. Не узнавал. Я представился, хотя, вы знаете, мы давно с ним дружим. Я и жену его, Ирину, хорошо знаю, и дочку, Зоиньку… Серегин поднял на меня взгляд – печальный, даже, я бы сказал, трагический и говорит: «Здравствуй, Миша… Давно тебя не видел, как поживаешь?»

Марина вздохнула. Она хорошо представляла себе эту сцену: за маленьким круглым столом сидит пьяный Серегин, перед ним стакан с водкой и кружка пива. И рядом – Суржиков.

– А пиво вы успели себе взять, Миша? – поинтересовалась она.

– Пиво? А как же! И водку, и пиво, и голубцы, – радостно сообщил Суржиков и только тогда понял, что Марина поймала его на слове и безжалостно сломала выверенный сюжет его рассказа…

– Ну вот, – уныло сказал он. – Испортили песню… Теперь вы все сведете к тому, что это был разговор по пьяному делу и ему не стоит придавать значения.

– А вы считаете – стоит? – Марина была вне себя.

– Ладно, – Суржиков смирился с поражением и продолжил: – Говорю коротко и по делу. Николай Андреевич отдал весь свой процветающий бизнес этим гнусным рейдерам. Теперь он просто безработный. Никому не нужный разорившийся бизнесмен.

– Как это, он все отдал? – удивилась Марина. – Просто так бизнес не отдают…

– Вот и я ему сказал, – снова оживился Суржиков, – ты, говорю, мне зубы не заговаривай. Что значит: взял и отдал?

– Да, вот именно, – согласилась Марина.

– А он мне ответил: то и значит. «Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться», – заявил мне Серегин, но явно только для того, чтобы я от него отвязался… Такие дела… – подытожил Суржиков.

Подумав, добавил:

– Единственное, чего я смог от него добиться, это имена тех, кто отнял у него бизнес. Говоров и Костин, хотя я мог его об этом и не спрашивать.

– Все-таки я не понимаю одного: чем они могли так запугать Серегина, что он совершенно безропотно отдал все? – Марина уже тогда, во время их последней встречи, почувствовала, что Николай Андреевич к борьбе не готов, что он может отдать все, испугавшись первых же угроз.

– Значит, смогли… – Суржиков допил кофе и спросил: – Что будем делать, Марина Петровна? Надо ему помочь!

– Если он отдал свой бизнес, его уже не вернешь… Работу ему подыскать? Не тот он человек, которого кто-то на должность устраивает, сами его знаете не хуже меня…

Они замолчали.

– Но я хотела бы как-то с ним встретиться… – сказала Марина. – Вы не спросили, где его можно найти? Я звонила ему на мобильный, но абонент оказался недоступен…

Суржиков оживился:

– Как же это я забыл! Он ведь тоже хотел с вами встретиться и дал новый номер своего сотового… Кстати, он все номера телефонов сменил, но не сказал, какие поставил… Хватит, говорит, и мобильного…

Марина записала номер телефона в записную книжку, в свой мобильный вносить его не стала – вот если дозвонится…

– Ну, вообще-то хорошо посидели? – спросила она Суржикова, давая понять, что тема исчерпана и ее ждут другие дела.

– Да как сказать, – Суржиков намек понял, но уходить ему явно не хотелось. – Напились с горя, если честно. Но ему можно помочь, как вы считаете, Марина Петровна?

– Вы уже спрашивали об этом, – напомнила Марина. – Мы с вами идем по кругу… Помочь можно только тому, кто готов принять эту помощь! Серегин – человек закрытый. И упертый. Если он отдал свой бизнес – значит, выхода у него не было… Единственное, что я могу сделать, – это попробовать встретиться с ним. Но он – я не удивлюсь! – может и отказаться от встречи…

Марина не стала говорить Суржикову о причинах, по которым Серегин может избегать общения с ней. Она могла только догадываться, насколько глубоко он обижен. «Но может быть, это он сам спровоцировал нашу ссору? – подумала Марина. – Хотел развязать руки, так как все уже заранее решил». Подобные мысли приходили Марине и раньше, но, как человек, склонный к самобичеванию, она всегда и во всем сначала винила себя, а потом уже оценивала поступки других.

– Спасибо за внимание, – услышала она голос Суржикова. – Мне пора…

– Хорошо, Миша, что вы зашли и обо всем мне рассказали… Я уже начала волноваться из-за Серегина… Удивительное дело – никто ничего не знает…

Марина занудно повторяла дежурные слова и нервно перебирала бумаги, лежащие на столе.

Суржиков церемонно раскланялся и ушел.

Поспешно, пока никто не вошел в кабинет, Марина набрала номер мобильного телефона Игоря. Он долго не брал трубку, и Марина уже собиралась отключиться, как – неожиданно – услышала хриплый со сна голос.

– Слушаю…

– Привет, дорогой! Я тебя не разбудила? – спросила Марина.

– Конечно, разбудила, негодница, – Игорь, судя по всему, просыпался по ходу разговора. И настроение у него было игривое. – Ты уже на работе?

– Как ты догадался? Ты на часы-то смотрел?

– Нет! – радостно воскликнул Игорь. – А что, надо?

– Да, можно было бы… Я волновалась, не случилось ли чего… Мог бы и позвонить…

– Не хотел тебя будить, дорогая… Ты у нас птичка ранняя, уже вот и на работе. – Игорь, похоже, входил в роль – роль заботливого мужа. – Не перетрудись, смотри…

Последние слова его не понравились Марине, она почувствовала в них иронию, даже насмешку. Хотела было обидеться, но не смогла.

– Издеваешься, – заметила она, но в словах прозвучала – неожиданно даже для нее самой – нежность…

Игорь поинтересовался:

– Ты сейчас одна? Можешь говорить?

– Могу, дорогой, – ответила Марина, но тут же поняла, что ошибается.

В кабинет, как всегда, без стука вошла Ольга Слуцкая и деликатно спросила:

– Не помешаю?

Марина кивнула ей, предлагая садиться, и продолжила говорить с Игорем:

– Хорошо, созвонимся позже… Договорились?

– Я тебя понял… Целую…

Ольга почувствовала себя неловко и сказала:

– Я могла бы зайти попозже, Марина Петровна…

– Все нормально, не переживайте. Мы обо всем уже поговорили… Кстати, у меня для вас хорошая новость…

Марина рассказала про вечерний визит Азарова, сообщила о том, что он обещал заказать социологический анализ их читательской аудитории и дал «добро» на увеличение штатов.

– Нам с вами надо срочно сочинить докладную записку и привести убедительные аргументы в пользу этих изменений…

– Напишем. Легко! – отозвалась Ольга, хотя вид у нее все же был какой-то заторможенный. Или усталый?

Марина гадать не стала. Она решила, что впредь не будет обращать особого внимания на то, как и почему у Слуцкой меняется настроение. «Надо смотреть на вещи проще», – посоветовала себе Марина. Она любила давать советы, даже и себе самой.

Марина с Ольгой сели писать докладную, попросив Лену никого к ним не пускать. Такие вещи, как корректировка штатного расписания, обычно не афишируются. Зачем прежде времени вызывать в коллективе нездоровый ажиотаж?

Правда, в том, что Марина привлекла Ольгу к работе над этой докладной, была некая бестактность. Речь шла прежде всего о должности заместителя главного редактора, а на нее могла претендовать Слуцкая. Сама Марина не была уверена, что ей нужен именно такой зам. В деловом отношении – претензий к Ольге не было, она работала четко и идей у нее хватало. Но вот характер! Несносная женская обидчивость, постоянная мнительность и одновременно жесткость, решительность действий – это была настоящая гремучая смесь! То ли дело – Борис Бенедиктов, который был заместителем Марины в журнале «Сезоны». Невозмутимый, корректный, спокойный. «Как же, спокойный! – подумала Марина. – Все зависит от ситуации… Борис тоже позволял себе, когда нужно, выйти из себя…» Думать о Бенедиктове, мечтать о том, чтобы он снова стал ее замом теперь уже в этом журнале, – абсолютная бессмыслица! Именно по ее рекомендации Борис стал главным редактором «Сезонов», из которого Марина ушла после памятных событий позапрошлого года. Он вполне преуспевает на новом месте.

«Впрочем, – остановила себя Марина, – зам главного – не та должность, назначение на которую зависит только от ее мнения. Решать будет Азаров. Он сам».

И Марина успокоилась.

Совершенно напрасно, между прочим.

Глава 31

Надо было звонить Серегину, но Марина никак не могла решиться. Она чувствовала себя виноватой, не готова была признаться Серегину в том, что тогда, при их последней встрече, погорячилась, была излишне категоричной, и потому Серегин оказался в ситуации, которую теперь исправить невозможно. Хотела позвонить Игорю, посоветоваться с ним, но подумала, что никакой советчик ей на самом деле не нужен – решать должна только она. Набрала номер и все еще надеялась, что Серегин не возьмет трубку и разговор с ним не состоится. Пока, по крайней мере.

Трубку Серегин взял.

– Слушаю вас, – сказал он.

Голос его был настолько безразличным, что казалось, доносился из другого мира – из других миров, где нет никаких признаков жизни – только пустота, пугающее «ничто», аналогичное смерти.

– Николай Андреевич! – воскликнула Марина. – Здравствуйте! Слава богу, я вас, наконец, нашла…

– Здравствуйте, Марина Петровна.

Голос Серегина по-прежнему оставался каким-то безжизненным. Ни одной живой ноты – интонации автоответчика.

– Я хотела бы с вами встретиться, – Марина чувствовала, что говорит в пустоту, и с отчаянием ждала отказа.

– Встретиться? – переспросил Серегин. – Зачем? Это ничего не изменит и ничего не вернет…

– И все же… – Марина пыталась пробиться через глухую стену, которая мешала им найти понимание…

– Хорошо, Марина Петровна… Давайте встретимся… Если вы настаиваете… – все так же с полным безразличием сказал Серегин. – Где?

– Да где угодно! – обрадовалась Марина. Она уже хотела сказать: «Только не в «Макдоналдсе», но вовремя сдержалась. – Хотите, приезжайте ко мне домой…

– Ладно, приеду, – согласился Серегин. – Вы когда сегодня освободитесь?

Это были первые живые слова! Марина обрадовалась им и торопливо сказала:

– Приходите в восемь. Я буду вас ждать…

– Приду.

Серегин повесил трубку.

Марине так тяжело дался этот короткий разговор, что некоторое время она тупо, бессмысленно смотрела в пространство, постепенно приходя в себя. И только через несколько минут поняла, что, поспешив пригласить к себе Серегина, не подумала о том, что Игорь может обидеться – наверняка он сегодня придет к ней. Грехи замаливать, если, конечно, у него есть грехи.

«Что сделано, то сделано», – решила она и набрала номер Игоря. Номер был занят, и это остановило Марину, она прекратила метаться, предпринимать действия непродуманные и поспешные.

Приближалось время планерки, четыре часа, Марина бегло просмотрела заявки отделов. Работа, как всегда, успокоила ее.

Марина относилась к числу людей, которые любят строить планы. Речь идет не о фантазиях, мечтаниях, а именно о конкретных намерениях, которые потом с редкой настойчивостью и упорством она воплощала в жизнь. Эти планы всегда были тщательно продуманы в мелочах, просчитанных со всех точек зрения. Как главному редактору ей не приходилось распоряжаться крупными финансовыми средствами, гонорары и ставки были давно утверждены, дела редакции вела бухгалтерия рекламного агентства. Марина только выписывала авторам гонорар, но и тут тоже все было регламентировано, изменить она ничего не могла. Свободная от финансовых проблем, Марина занималась планированием и выпуском номеров журнала, проведением рекламных акций, если такие предполагались.

Журнал был хорошо структурирован. Каждая рубрика имела свое постоянное место, жестко установленный объем и оформление. Здесь нельзя было ничего менять, чтобы не разрушить сложившийся образ журнала. Изменить можно было темы материалов, и в первую очередь – ведущую тему номера, но эта тема должна была пройти если не через все, то через многие рубрики журнала и, конечно, выведена на обложку.

На сей раз темой номера стали яппи – Young Urban Professional, молодой городской профессионал. Тема была разработана месяц назад, и почти все материалы уже находились в портфеле журнала. Предстояло уточнить их место на страницах и оценить, насколько написанные – или только заказанные – материалы отвечают замыслу номера.

Сотрудников за столом заседаний было немного: кроме Ольги Слуцкой еще пять человек. Главный художник, или арт-директор, журнала Иван Миронов вернулся из поездки на мало кому известный горный курорт, где отдыхали преуспевающие молодые бизнесмены, избегающие публичности и «затоптанных» мест. Компьютерный график Антон Северин, перешедший из журнала «Сезоны» вслед за Мариной. И редакторы – отдела моды и отдела информации. Все остальные – журналисты, искусствоведы, художники, стилисты, фотографы, косметологи, принимавшие участие в создании номера, – работали внештатно, за гонорар. По тому же принципу действовала и разветвленная корреспондентская сеть журнала – как в нашей стране, так и за рубежом. Координировала их действия редактор отдела информации Майя Михайлова.

– Тема номера – вы это знаете – новые честолюбцы, – Марина начала планерку. – Образ яппи как готовый стереотип моды, который она предлагает горожанам, занятым на службе и в бизнесе. Что у нас идет в рубрике «История моды»?

Мария Андреева, редактор отдела моды, достала из папки материал:

– Есть исследование о том, как в 80-е годы, в самом их конце, в моде стал популярным этот образ. Сейчас он снова вернулся в моду, очевидно потому, что ситуация в мире оказалась в чем-то схожей. Как и тогда, сейчас модно зарабатывать деньги, делать ремонт и строить особняки, хорошо одеваться и не заниматься политикой… Кумирами яппи были такие дизайнеры, как Джорджио Армани, Ральф Лорен, Кельвин Кляйн, Клод Монтана и Донна Каран… Мужчины носили пиджаки с мощными подкладными плечами. Женщины брали в пример Маргарет Тэтчер и Нэнси Рейган, предпочитали жакеты с подплечниками, узкие юбки длиной до колена или брюки, обожали шикарные блузки, жемчужные колье и дорогие броши. Тогда же, при достаточно строгом стиле одежды, модным становится роскошное дамское белье, как некая компенсация вынужденной внешней сдержанности. Публично демонстрировать его станут позже и только те дамы, которые заняты в специфических женских видах бизнеса. Сами знаете каких…

– Знаем, знаем, – с усмешкой подтвердил Иван Миронов, этой репликой прервав затянувшийся монолог Марии.

– Это все мы знаем, – поддержала его Марина. – Какой объем материала?

– Большой, – вздохнула Андреева. – Но, честное слово, все это очень интересно… Прекрасные иллюстрации, хорош – с точки зрения моды – анализ популярных в то время сериалов «Династия» и «Богатые тоже плачут»… Как вы знаете, в них наиболее ярко представлены образчики вкусов яппи тех лет.

– Вы, надеюсь, не забыли, Мария, что у нас на всю эту историю – как, впрочем, и на любую другую – отводится всего два разворота. И это вместе с иллюстрациями…

– Но я вас уверяю, Марина Петровна, это очень интересно! И автора с трудом удалось уговорить… Она теперь исторические романы пишет.

– Что вы говорите! – удивилась Марина. – Кирсанова пишет исторические романы? Доктор искусствоведения решила заняться беллетристикой?

– Как вы не понимаете – она в материале! Ее романы можно будет читать, не вздрагивая по поводу дурацких ошибок, – Иван Миронов заметно оживился. – А увлекательных сюжетов в истории моды предостаточно! Надо будет позвонить Раисе Мордуховне, пожелать удачи…

– Ага! И сказать, что ее материал будет сокращен вдвое. – Андреева не могла допустить, чтобы кто-то обидел ее любимого автора.

– Но все равно надо что-то делать, – не сдавалась Марина. – Формат есть формат.

– А что, если все, что касается сериалов, перенесем в рубрику, рассказывающую о звездах кино? – предложила Ольга Слуцкая. – Что у нас там сейчас?

Она заглянула в план.

– Джоан Коллинз во всей красе, – сказала Ольга. – Эксклюзивное интервью. Несомненная удача нашего собкора в Нью-Йорке.

– А объем? – спросила Марина.

– Объем как раз небольшой. Полоса. Так что разворот, даже полтора разворота можно отдать Кирсановой…

– Если она согласится на ваше соблазнительное предложение, – ехидно заметил Иван.

– Конечно, если согласится, – подтвердила Марина, которая не хотела потерять ценного автора и боялась обидеть Кирсанову. Та запросто могла уйти в любое другое модное издание – благо их выходило много, а писала она пока только для «Воздуха времени».

– Хорошо, решайте вопрос с Кирсановой, а пока материал разбиваем на две рубрики… – подытожила Марина. – Что дальше? Портрет современного яппи, не так ли?

– Да, это моя тема, – Миронов оживился. – Посмотрел я на этих честолюбцев, как вы их называете, Марина Петровна. Эти сорокалетние суперпрофессионалы готовы жестко отстаивать свои позиции. Как правило, это трудоголики, блестяще образованны, самодостаточны, старательно поддерживают свою физическую форму. Хотя они и честолюбцы, публичности избегают. Общаются исключительно в своем тесном кругу, журналистов близко к себе не подпускают, интервью не дают. Циничны. Умело используют опыт и связи людей старшего поколения, однако очень редко позволяют им занять должности, на которые претендуют сами…

– Что ж, яркий портрет нашего героя, – заметила Марина. – А как съемки?

– Все в порядке.

– Посмотрим после планерки, – сказала Марина. – У вас десять полос…

Иван Миронов был журналистом универсальным. Прекрасно писал, обладал безупречным вкусом, мог работать и как стилист. Блестящий график, он сумел придать журналу не только своеобразие, но и редкую элегантность.

– Дальше. У нас идут «Яппи сегодня». Рубрика Dress code, хотя мне больше нравится – «Код, заложенный в костюме». Но очень длинно. Как вы знаете, в русском языке трудно найти короткие и звучные термины, которые бы более-менее точно отвечали понятиям, распространенным в мировой моде…

– Спасибо, мы это знаем, Марина Петровна, – вежливо – не придерешься! – Миронов «влепил» Марине пощечину за излишнюю назидательность.

– Рассказывайте, Мария, – Марина сделала вид, что не заметила грубой реплики Миронова. Он был прав, сама подставилась.

– Что ж, яппи одеваются со знанием дела. Кумиры остались те же, только Клод Монтана, к сожалению, ушел из моды. Но список популярных дизайнеров значительно расширился, на деловых любителей гламура работают лучшие дизайнеры мира. Их усилия сосредоточены на создании образа достаточно юного, но отнюдь не инфантильного, в какой-то степени романтичного, но без неуместной нынче наивности. Дресс-код для работающих в офисе достаточно строгий, подчеркнуто деловой, но без преувеличений – «железные леди» теперь не в моде…

– Насчет «железной леди», я надеюсь, вы тоже напишете? – Миронов никак не мог успокоиться, по крайней мере, он не давал собравшимся заскучать.

Мария Андреева засмеялась.

– А ты, Ванечка, хочешь, чтобы мы написали? – редактор отдела моды, насколько Марина знала, никогда не питала любви ни к политикам, ни к политике и шарахалась от любых тем, хоть как-то задевающих нелюбимую сферу.

– Мне все равно, – ответил Иван. – Просто, зная твое пристрастное отношение к политике, я удивился, что ты упомянула эту даму… Только и всего!

– Ладно, извините, что отошла от темы…

Сделав паузу, Андреева продолжила:

– Дамы, делающую карьеру, время от времени тоже демонстрируют свою сексуальность, но как бы сдержанно, невзначай. В отличие от тех, кто еще «донашивает» вышедший из моды обнаженный пупок…

– Любопытно, – в разговор вступила Майя, до этого с интересом наблюдавшая за полемической активностью Ивана Миронова. – Но яппи, по-моему, всегда держатся скромно и сдержанно. И не носят вещи, которые можно отнести к остромодным. Не представляю себе бизнесвумен, которая появится в присутственном месте в коротких шортах или юбке-баллоне! И винтаж она скорее всего проигнорирует – зачем ей бабушкины кофточки или шляпки? Разве только старинные драгоценности могут ее заинтересовать и только в том случае, если их можно выдать за фамильные…

– А я с тобой и не спорю, – ответила Андреева. – К модным новинкам они действительно относятся с осторожностью – мы это учитываем при подборе иллюстраций. Акцент делаем на классику. Белоснежные сорочки, ослепительные воротнички и манжеты… Ткани сдержанных расцветок. Мелкий или размытый цветочный рисунок, робкая полоска, классическая клетка…

– Все это так, – в разговор вступил Миронов. – Но я заметил, новые яппи никогда не одеваются, как все. И эти пресловутые белые блузки они не будут носить, если так же будут одеваться коллеги. Даже туфли на высоченных каблуках – несмотря на все их замечательные достоинства – они не наденут, если поймут, что они мешают их походке оставаться стремительной и легкой. Обувь на низком каблуке – помните, как пела Нэнси, дочь Фрэнка Синатры, «чтобы ходить пешком», тоже вряд ли устроит яппи… Они передвигаются исключительно на машинах и непременно – самых престижных…

Марина не вмешивалась в ход совещания. Ей нравились споры о различных явлениях современной моды, она внимательно ловила реплики и замечания своих сотрудников. И постоянно уточняла, а если надо, то корректировала свою позицию в соответствии с тем, что происходило в этом капризном мире и на что обращали внимание ее наблюдательные редакторы.

– Мы делаем акцент на том, что особенно ценят молодые богатые горожане в современной моде, – Андреева попыталась вернуть внимание к своей заявке. – По их представлениям, да и по нашим тоже, одежда должна выглядеть неброской и на первый взгляд демократичной – строгие костюмы, сорочки и блузки, водолазки или тонкие свитеры, тренчи или пальто. Но их крой и пошив – безупречны. Подробности – а мы уделяем им особое внимание – здесь чрезвычайно важны. Так, петли на рукавах мужского пиджака должны быть по-настоящему прометаны, так, чтобы пуговицы расстегивались. Все это читатель сможет увидеть на крупных планах…

– Иван, – обратилась Марина к главному художнику, – как вы думаете, эти крупные планы не разрушат уже сложившийся образ рубрики?

– Ни в коем случае! Мы дадим фрагменты не в виде скромных маленьких марок, типа почтовых, а по-настоящему крупным планом. В обтравку. Фотографии позволят оценить и изящную линию плеча, и безупречный окат рукава, и, конечно, эти самые петли с пуговицами, о которых говорила Мария. Думаю, это не только оживит подачу моды, но позволит нам скорректировать оформление и других рубрик журнала… Я думаю над этим…

– Прекрасно! – Марина была довольна и не скрывала этого. – А как будет выглядеть «Магазин»?

Майя Михайлова с готовностью ответила:

– После небольшой преамбулы о том, за что люди отдают большие деньги в фирменных бутиках, мы приводим реальные цены на некоторые вещи из обычного гардероба яппи. Скромная замшевая куртка от Gucci стоит более 380 тысяч рублей, шифоновая блузка от Louis Vuitton – более 60 тысяч рублей, льняной жакетик от Hermes – за 90 тысяч. Конечно, фирменная марка имеет здесь решающее значение, но подлинные ценители гламура узнают стоящую вещь и без этикетки – в таких делах они настоящие профи…

– Минуточку, – остановила ее Марина. – А что вы пишете о тканях?

– О качестве, разумеется, но главное – о том, что в деловой элитной одежде нет обычных простых цветов, оттенки сложные, едва уловимые. Драгоценные ткани, которые обожают яппи, еще и потому столь высоко ценятся, что вы не найдете здесь «просто» черного, например, «просто» серого или «просто» синего. Это будет, скажем, иссиня-черный или коричневато-черный или синий с едва уловимым бутылочно-зеленым оттенком…

– Все ясно, – прервала Майю Марина. – А мы не потеряем все эти замечательные оттенки при печати тиража?

Она обращалась с вопросом к Антону Северину, компьютерному графику, который одновременно следил за качеством цветных проб, как в хромалине, так и при печати тиража.

– Придется быть повнимательнее к этой подаче. Впрочем, мы точно так же контролируем и цветопередачу на обложке, рекламных полосах… Не волнуйтесь, Марина Петровна, проконтролируем…

– Иначе все наши разговоры об оттенках потеряют смысл, – заметила Марина. – Что у нас еще планируется по этой теме?

– Вечерняя одежда, – вновь в разговор включилась Слуцкая. После написания докладной Азарову она несколько ожила, но до сих пор почему-то не проявляла обычной активности.

– Можно, я расскажу о своих наблюдениях? – Миронова, похоже, переполняли впечатления от рабочего «отдыха» в горах. – Правда, пока я не знаю, как лучше использовать эту информацию…

– Конечно, рассказывайте, – ответила Марина. – Потом решим…

– Яппи, конечно, жуткие прагматики… Но их прагматизм отступает на второй план, когда они выбирают вечернюю или праздничную одежду. Для себя или для своих милых дам. Чувство меры, которое им в высшей мере свойственно, отказывает, как только дело доходит до чувственных удовольствий. Стремительный секс, короткие интрижки – все это носит истеричный характер, что несомненно отражается и на манере одеваться. Безумно дорогие вечерние платья, драгоценности и меха, равно как и всевозможные дорогостоящие хобби… Коллекции, в частности, которые обожают демонстрировать в своем узком кругу очень богатые люди – какие-нибудь диковинные табакерки, веера – не только картины, чем никого не удивишь… Все это позволяет предлагать моде странные и вроде бы неуместные образы – фей, принцесс и тому подобную дребедень… Но, как это ни странно, именно их мы чаще всего видим в коллекциях известных модельеров… Как мы все знаем, скромное обаяние буржуазии остается скромным только на публике.

– Что верно, то верно, – поддержала Миронова Марина. – Я много раз убеждалась в этом… И что у нас есть на эту тему?

– Специальных съемок мы не вели, – сообщила Андреева. – Но кое-что найдется в загоне… Я бы предложила съемку американского фотографа…

– Минуточку, – остановил ее Миронов. – Американские яппи – это одно, а российские – совершенно другое… Я привез фотосъемку, отражающую типичные вкусы и пристрастия отечественных любителей гламура… Очень колоритные фотомодели, в особенности – мужики. Давайте посмотрим…

– Одно другому не мешает, – заметила Марина. – Пусть будут и американцы, и наши… Почувствуйте разницу – даже забавно!

– Да нет там никакой разницы! – возмутился Иван. Он умел защищать свои материалы и всегда отстаивал то, что делал сам. Ему это было удобно – главный художник все-таки. От того, как подаст материал в журнале, во многом зависит его успех.

– Не будем горячиться, – пыталась остудить его пыл Марина. – Этот вопрос решим в рабочем порядке. Кстати, Мария, подберите все, что у вас есть по этой теме…

Мария ничего не ответила. Ей не хотелось вступать в конфронтацию с Мироновым. По чисто женской привычке она старалась действовать без излишней агрессии, предпочитала тихие реплики, мягкую иронию, которые могли так скомпрометировать иной материал, что речь о нем больше никогда не возникала. Миронов не хуже других знал ее манеру вести борьбу за место на страницах журнала «тихой сапой» и понимал, что в этой, скрытой от всех полемике, у него практически нет шансов на победу. Все зависело от того, что решит Марина – последнее слово, как всегда, оставалось за ней.

– Что еще у нас есть по этой теме? – спросила Марина.

– Не знаю, как вы к этому отнесетесь, – сказала Майя, – но я могла бы предложить материал о том, как стиль яппи влияет на моду улицы…

– А именно? – уточнила Марина.

– Так называемая «демократическая» роскошь – одежда, выпускаемая массовым тиражом, сшитая на потоке из тканей попроще, подешевле. Формы и образы этой одежды – в границах модных тенденций, но здесь уже свои, несколько иные символы роскоши. Более яркие, броские цвета, более свободные, даже несколько утрированные формы. Всевозможные отделки, воланы, кружева, обилие украшений. «Демократическая» роскошь призвана шокировать, как минимум удивлять, привлекать внимание…

– Это как раз то, чего так боятся яппи! – воскликнула Марина. – Мы смажем основную тему и окончательно запутаем читателя… Нет, только не в этот номер…

– А как же рубрика «Мода улицы»? – напомнила Ольга Слуцкая. – Яппи сюда не поставишь…

– Это почему же? – поинтересовалась Марина.

– Должно быть, Ольга считает, что они вообще не ходят пешком, – усмехнулся Миронов. – Вы очень доверчивы, мадам…

– Ну, в принципе, да… – подтвердила Слуцкая. – Яппи мало влияют на то, как выглядит уличная толпа.

– Это и замечательно! – Миронов был переполнен идеями. – Мы снимем типичных яппи в обычной уличной толпе… На развороте. И так откроем тему. Выносы я напишу.

– Прекрасно, – согласилась Марина. – Рубрику не ставим. Если получится хорошо, можем подобным разворотом, связанным с главной темой, открывать каждый номер… Сегодня яппи, завтра – «девушка в свитере» и так далее…

– Вы ловите мысль на лету, – удовлетворенно заметил Миронов.

В его словах звучала лесть, но она была резкой и потому похожа на правду. Миронов не умел – или не желал действовать исподтишка, он был человеком открытым и откровенным, может быть, именно поэтому Марина прощала ему грубую прямолинейность, от которой больше всего доставалось ей, начальнику, по положению находящемуся выше критики и всякого рода ехидных замечаний зависящих от нее сотрудников.

Дальше планерка шла спокойно, без споров и разногласий, и Марина была довольна. Она объявила перерыв на час, а потом предложила посмотреть съемку, привезенную Мироновым из командировки. Кроме того, Марина хотела узнать подробности его поездки. Яппи ее очень интересовали. Молодые и агрессивные суперпрофессионалы напоминали ей персонажей из «Эндшпиля». Она хотела узнать о них побольше.

Глава 32

По дороге домой Марина заскочила в «Азбуку вкуса», купила к ужину сыр, фрукты, хлеб. Вино дома было, овощи и тушеное мясо она приготовила еще накануне, когда ждала Игоря. Он ей так и не позвонил, а она тоже не пыталась с ним связаться. Сначала планерка, потом просмотр слайдов – свободного времени, как нарочно, не было.

К приходу Серегина Марина успела приготовить пару салатов, подогрела мясо – стол был накрыт как раз к тому моменту, когда раздался его звонок по домофону. Марина впустила гостя.

Серегин одет был прилично – не то что тогда, в «Макдоналдсе». Хорошо сшитое пальто с черным каракулевым воротником – в моду как раз входил стиль партработников советских времен. Каракулевый же пирожок дополнял ансамбль, который из-за своей сверхмодности кому-то мог показаться наоборот устаревшим – как говорится, вещь из бабушкиного сундука – или из дедушкиного, Марина не знала, хранили ли дедушки свои вещи в сундуке или нет. Но Марину давно уже не удивляли торопливые виражи моды, и она смогла в полной мере оценить изящество и актуальность одежды Серегина. «Безработные так не одеваются», – с удовлетворением отметила Марина.

И держался Серегин спокойно, как человек, который уже через все прошел, все пережил и принял жизнь такой, какой она для него стала.

Николай Андреевич не первый раз был в ее доме и обычно приходил с цветами. Не изменил он своим правилам и сейчас – он протянул Марине одну-единственную красную розу, изящно упакованную в целлофан. Разделся. Марина поставила цветок в высокую старинную вазу в стиле модерн, которая дивным образом преобразила накрытый в кухне-студии обеденный стол.

– У вас ничего не изменилось, – удовлетворенно заметил Николай Андреевич. – Я не люблю перемен – особенно резких…

Они сели ужинать.

– И когда вы все это успели приготовить? – поинтересовался Серегин.

– И не спрашивайте! На ходу, – ответила Марина, которая не любила вдаваться в подробности своих кухонных и домашних дел. Она не позволяла им занимать слишком много места в своей жизни – ни по времени, ни по значению.

Странно, но аппетит у Серегина был хороший.

– Где Ирина? – спросила Марина. – Как она?

– Сейчас? В Москве, – ответил Николай Андреевич. – Вернулась…

– А это не опасно?

– Не знаю. После всего, что случилось, все видишь совсем иначе…

Марина не хотела задавать вопросов о том, почему и как Серегин вынужден был отдать свой бизнес. Серегин это почувствовал и оценил ее деликатность.

– Вкусно вы меня накормили. Отвык я от домашней еды…

Марина удивилась его заявлению – неужели Ирина совсем не готовит? Но обсуждать с Серегиным эту тему не стала.

Серегин положил приборы и отставил тарелку.

– Вы хотите знать, что произошло, и не решаетесь спросить об этом… Должен признаться, что к моменту нашей встречи в «Макдоналдсе» все уже было кончено…

– Не может быть! – воскликнула Марина.

Ее удивление было неподдельным, искренним – она и предположить не могла, что «Эндшпиль» так стремительно выполнит свою угрозу.

– Но почему же вы…

– Не сказал об этом? По многим причинам… Во-первых, мне было стыдно признаться, что я так быстро сдался… Уступил под давлением обстоятельств…

– Каких обстоятельств? – спросила Марина. – Мы, кажется, успели вовремя отправить за рубеж Ирину и Зою… Было что-то еще?

– Да нет, – как-то неохотно ответил Серегин. – Этого было достаточно. Для них – достаточно…

– Не понимаю. Вы говорите загадками, Николай Андреевич…

– Никаких загадок! Они проследили за Ириной, мы не заметили слежку…

Марина вспомнила удививший ее звонок, когда она везла жену и дочь Серегина в аэропорт – неизвестный предлагал Серегиным пересесть в такси. Она тогда не послушала звонившего и сама довезла Ирину с дочерью до аэропорта… Серегин ничего не знал об этом – только Магринов. И еще она забыла вовремя выбросить мобильник, который ей дал следователь. Значит, это она допустила промах, из-за нее бандитам удалось установить, когда и куда улетели Серегины…

– Это я во всем виновата, – заявила Марина и рассказала Серегину о том, что произошло по дороге в аэропорт.

– Жаль, что я не знал об этом, – грустно заметил Серегин. – Хотя, думаю, это вряд ли что изменило бы…

– Все из-за вашей с Магриновым любви к секретности! – возмутилась Марина. – Никому не звони! Ничего не говори!

– Тут Магринов был прав, – спокойно ответил Николай Андреевич. – Мы все недооценили их профессионализм. Умение и возможности решать столь специфические проблемы. Вы, Марина Петровна, не опер, не агент спецслужб – что может предпринять в подобной ситуации главный редактор модного журнала? Не вините себя, Марина Петровна, вы сделали все, что могли…

Он замолчал, налил вина. Последняя фраза прозвучала бессмысленно, но Марина решила не обращать внимания на это.

– Я и Магринова ни в чем не виню, – продолжал Серегин, – он хороший профессионал. Но на проведение контроперации у него не было ни времени, ни особых средств… А эти люди, думаю, не один месяц разрабатывали свой план, предусмотрели все, что я могу предпринять для своего спасения, и только после этого поставили меня в известность о своих намерениях. И срок дали – три дня, а по сути – и того меньше. Мы просто не могли выиграть…

– Эндшпиль… Не случайно они назвали свой холдинг этим шахматным термином, – сказала Марина. – Партию они начали давно, а мы узнали о ней, когда она вступила в решающую фазу… Эндшпиль… Завершение партии… Но все же, что было дальше?

– А дальше случилось то, чего я больше всего боялся. В Будапеште – а я отправил Ирину с Зоей именно туда, в надежде, что они остановятся в одной, известной только мне, частной гостинице, где их вряд ли обнаружат, – они нашли их уже наутро…

Серегин нервничал: нелегко давались ему эти воспоминания!

– Это был как раз тот день, когда я должен был дать Говорову ответ о своем решении. Они оказались чертовски пунктуальными! Эдуард позвонил сам, был чрезвычайно любезен, спросил, как я себя чувствую, принял ли наконец решение. Я сказал, что никому, ни при каких обстоятельствах не собираюсь отдавать свой бизнес – прямо так, открытым текстом. Знал, что они наверняка записывают наш разговор на пленку… Он очень вежливо ответил, что уважает мое решение, и дал номер телефона, по которому я должен буду перезвонить, если вдруг передумаю… Я его записал. И как-то даже успокоился. Решил, что вот обо всем и договорились, как интеллигентные люди. Подумал, что зря боялся, напрасно Ирину расстроил, сорвал Зое школьные занятия… В общем, вел себя как полный дурак…

– И никому не позвонили! Ни мне, ни Магринову! – поразилась Марина.

– А что было звонить? Я и так ругал себя – поднял панику, побеспокоил занятых людей, заставил заниматься своими проблемами… А все так замечательно кончилось…

Марина вздохнула.

– Когда я говорю о Говорове и Костине, что они профессионалы, я имею в виду, что они еще и прекрасные психологи – или такие психологи есть в их команде… Они точно все рассчитали и обезоружили меня именно в тот момент, когда я должен был действовать… Ближе к вечеру мне позвонила Ирина. Я с трудом узнал ее голос. Она у меня не из слабонервных, вы знаете… А тут – истерика. Оказывается, ее и Зою из гостиницы вывезли, сказав, что действуют по моей просьбе… Что они не знают, где находятся, но сидят в наручниках… Что это какая-то мастерская, тиски, циркулярные пилы – словом, полный пыточный набор. Какой-то мужик взял у Ирины трубку и посоветовал мне немедленно снять возникшие проблемы, «принять положительное решение в отношении собственного бизнеса», а иначе к утру следующего дня я получу свою жену и дочь в неузнаваемом виде. И добавил, что люди они пунктуальные и свое слово привыкли держать…

– И даже тогда вы не позвонили Магринову? – Марина спросила лишь для того, чтобы хоть как-то отвлечь Серегина от ужаса воспоминаний. Что мог сделать московский следователь, чтобы спасти жену и дочь Серегина, которые находились в далекой Венгрии, и срок был дан – до утра…

– Вы понимаете, Марина Петровна, все это было бессмысленно. Они убедили меня в том, что не остановятся ни перед чем. Я знал это… А бизнес? Дело наживное. Единственное, чего я боялся, – опоздать… В том, что жену и дочь они мне вернут в обмен на мой Дом моды – не сомневался. Странно, правда?

– Дорожат репутацией, сволочи! – воскликнула Марина. – Яппи проклятые…

– Что вы сказали? – удивленно переспросил Серегин. – При чем здесь яппи?

– Яппи – это молодой городской профессионал, – Марина вспомнила их дискуссию на планерке. – Новое явление в нашей нескучной жизни!

– А я считал их рейдерами, специалистами в области враждебных поглощений…

– Одно другому не противоречит, – заметила Марина. – И вы позвонили Говорову по телефону, который он вам назвал?

– Позвонил. Через час мы сидели в каком-то неизвестном мне офисе и в присутствии приглашенного ими нотариуса подписывали документы о добровольной переуступке моего бизнеса в их полное распоряжение… Все было до удивления просто! К вечеру следующего дня Ирина и Зоя уже были в Москве… Билеты им купили, машины предоставили – все честь по чести… Говоров позвонил мне и сказал, что со мной приятно иметь дело…

– Циник…

– А чего вы ожидали? Суперпрофессионалы…

– Действительно, – согласилась Марина. – Все можно довести до абсурда и до совершенства – с одинаковым успехом…

Серегин пододвинул к себе тарелку и положил на нее несколько ложек салата. Запоздало спросил:

– Не возражаете?

– О чем вы? – не поняла Марина.

Ее мучил вопрос: зачем Серегин вызвал их с Магриновым на встречу в «Макдоналдсе», если к тому времени все уже было закончено? Жена и дочь дома, бизнес он отдал. Марина никак не решалась об этом спросить.

– Что вас беспокоит, Марина Петровна? Спрашивайте…

Серегин казался спокойным – по крайней мере держался он в высшей степени невозмутимо. Марина поняла, что он готов к самому откровенному разговору с ней и более того – ждет его.

– Скажите, Николай Андреевич, – решилась она, – а зачем же вы вызвали нас с Магриновым в «Макдоналдс»?

– Вы уже спрашивали об этом. Действительно, причин, по которым я не хотел говорить о случившемся, было несколько. Об одной я сказал: и правда, мне было как-то стыдно признаваться вам в моем поражении. Было и еще одно обстоятельство – получалось, я вроде бы предъявляю вам какие-то претензии: вот, мол, не помогли и произошло самое худшее. Претензий у меня никаких не было. Потом я стал бояться за вас… Подумал, раз они выследили Ирину с Зоей, значит, знают о вашем участии в этом деле. А свидетели им не нужны… Вот и решил, что надо каким-то образом вывести вас из дела… Они за мной все еще следили, контролировали каждый шаг… Значит, заметят и нашу ссору… Оставят вас в покое. Вот вроде бы и все.

– Теперь мне понятно, – Марина, обычно крайне сдержанная, неожиданно призналась:

– А я во всем винила себя! Вы даже представить себе не можете, сколько всего передумала после нашей встречи-ссоры… Ну да ладно… Чем намерены заниматься, Николай Андреевич? Вам что-нибудь удалось спасти?

– Заниматься? Пока ничем. Кое-что мне удалось сохранить. И то только благодаря своеобразной структуре моего Дома. И спасибо – политике сиротства, над которой вы так любили посмеяться… Я успел обрезать кое-какие концы – они не получили мои связи с теми, у кого я шил свои модели, в особенности за рубежом. У меня не было зама – вы это знаете, вся организация замыкалась только на мне… Они, конечно, со временем все поймут и найдут толкового человека на мое место…

– А вам они не предлагали остаться?

– Нет, и это вполне понятно…

Немного помолчав, Серегин признался:

– И все равно я потерял очень многое: прежде всего коллектив, хотя пока они уволили только мою секретаршу и главбуха. Но это естественно. Конечно, отобрали офис и все, что было на счетах в Москве…

– Понятно. И где же теперь размещается «Тренд»?

– У них под боком – в основном офисе холдинга. Полный контроль… Но вообще, вряд ли вы сможете себе представить всю изощренность этой сделки… Они ведь якобы выкупили у меня мой бизнес! Я его не просто отдал – я его продал! За смехотворную сумму в пятьдесят тысяч долларов… Когда только готового, отданного на реализацию товара у меня по меньшей мере на несколько миллионов… Теперь по условиям нашего контракта в глазах модного сообщества я должен выглядеть человеком, совершившим выгодную финансовую операцию – продал дело на взлете…

– Но, насколько я знаю, модное сообщество все поняло правильно… – Марина вспомнила рассказ Суржикова, который прямым текстом называл операцию «Эндшпиля» элементарным захватом чужой собственности, а не просто враждебным поглощением, что, хотя и звучит почти интеллигентно, на самом деле является более изысканным определением обыкновенного бандитизма.

– Мне все равно, как это называть, и без разницы, что считают в модной тусовке…

Николай Андреевич снова налил себе вина. Если бы он был человеком курящим, то наверняка бы закурил. Марина курила одну сигарету за другой. Ей надо было выяснить еще одну важную вещь – она не знала, уместно ли сейчас спрашивать его об этом.

Вопрос касался ее собственного журнала. То, что рассказал ей Сергей Рябинкин о планах Говорова и Костина устроить ближе к весне презентацию журнала «Воздух времени», теперь казалось делом возможным. Даже более того – неизбежным. Если они так решительны и пунктуальны во всем, что касается их планов…

– Видите ли, Николай Андреевич, – решилась Марина, – есть причина, по которой я так дотошно расспрашиваю вас о вашей ситуации… До меня дошла информация о том, что мой журнал «Воздух времени» к весне перейдет под эгиду «Эндшпиля»…

– Информация достоверная? – заинтересованно спросил Серегин.

– Трудно сказать… Случайно услышанный разговор Говорова и Костина с журналисткой из еженедельника «Мир денег»…

– С Илоной Земской? – уточнил Серегин.

Марина подтвердила его догадку.

– Значит, это так и есть. И это не случайная обмолвка. Сознательно допущенная утечка информации… Они готовят почву, сеют слухи, чтобы подготовить общественность к предстоящим событиям… Вы меня очень огорчили, Марина Петровна.

– А я все думала – не может такого быть!

– Еще как может! Уж я-то знаю… – Серегин разволновался, он встал из-за стола и принялся ходить по комнате.

– Вы могли бы максимально точно передать их разговор? – попросил он Марину.

– На презентации нового бутика Земская спросила эту «сладкую парочку», какую еще презентацию они готовят. Говоров промолчал, а Костин похвастался, что будут презентовать журнал, но не прямо сейчас, а ближе к весне. Земская, знающая толк в этом деле, удивилась, что это случится так быстро, и сказала: «Значит, купите что-то готовенькое». Костин тут же открестился от сказанного, он, мол, этого не говорил. Но тут Говоров не удержался и заметил, что скоро все узнают, «чем пахнет воздух времени»… Вроде бы и не о нас речь, если бы не эта странность – «чем пахнет воздух времени» – все это неуместно звучит, если только речь на самом деле не идет о нашем журнале…

– Согласен. Они явно имеют в виду ваш журнал… Вы говорили об этом с Азаровым?

– Нет. Сначала не решилась. Такие люди, как он, не очень-то доверяют всякого рода слухам, и я боялась потерять репутацию серьезного человека. А когда надумала – он уехал в командировку. На неделю.

– Как он, по вашему мнению, относится к журналу? – спросил Серегин, и в его вопросе явно не было праздного любопытства.

– Заинтересованно. Вчера сам заходил, предложил провести опрос, уточнить нишу, в которой мы работаем. Мы, похоже, попали в точку, ориентируясь не на элиту, а на средний класс. Обещал увеличить штаты… Вроде бы все нормально…

Марина вспомнила, что последнюю их встречу сегодня утром нельзя было назвать сколько-нибудь дружественной. Правда, Азаров очень спешил… Но интонация! Марина решила, что рассказывать об этом Серегину совершенно необязательно.

– И это все? – Серегин почувствовал эту недоговоренность, недосказанность – он хорошо знал цену мелочам, из которых нередко складывалось серьезное деловое общение.

– Да, было кое-что еще… – добавила Марина. – К нему приходили какие-то опытные специалисты, которые хотели бы работать в нашем журнале… Я даже подумала, не ради них ли Семен Аркадьевич так легко пошел на изменение штатного расписания…

– А кто завел разговор о дополнительных единицах – вы или он? – спросил явно не из праздного любопытства Серегин.

– Я, – ответила Марина. – Правда, он сразу же сказал, что ждал этого разговора…

– И последний вопрос, – Серегин говорил с Мариной так, будто был следователем, его вопросы звучали жестко и категорично. Он и сам понял, что перегибает палку, и извинился: – Ничего, что я вас так детально обо всем расспрашиваю, Марина Петровна?

– Да бога ради! – ответила она.

– Скажите, Азаров является учредителем и хозяином журнала?

– Да, я работаю по контракту, – Марина поняла, почему Серегин спросил ее об этом. – Вы считаете, что меня это не коснется? Если Азаров захочет продать «Эндшпилю» журнал или они вынудят его это сделать, то он это сделает, независимо от того, хочу я этого или нет.

– Именно. Решать будут без вашего участия.

– Что же получается, Николай Андреевич, мое мнение ничего не значит? – возмутилась Марина, хотя прекрасно знала границы своих полномочий.

Серегин понимал, Марина горячится потому, что это именно она, сама, создавала этот журнал – начиная от концепции, набора команды журналистов – до выпуска номеров в течение полутора лет. Это почти двадцать номеров! И теперь, если кто-то – даже и не Костин с Говоровым – захочет приобрести журнал, ее даже и спрашивать никто не будет. Хозяин – тот, кто вложил деньги в издание, а интеллектуальная собственность в расчет не принимается. Марина прекрасно все знала и сознательно пошла на это, когда искала человека, готового вложить деньги в ее проект. Сейчас, когда дело уже было сделано, в ней говорила прежде всего обида – обида на то, что сделанное ею ей не принадлежит.

– Вы, конечно, лицо заинтересованное, – сказал Серегин, пытаясь как-то смягчить излишне эмоциональную реакцию Марины. – Но и Азаров, согласитесь, – тоже. Без его участия – прежде всего финансового – никакого журнала не было бы. Если вы будете действовать сообща, как действовали до сих пор, то вы, возможно, и сумеете сохранить издание…

Серегин выдержал паузу, размышляя над сложившейся ситуацией. Потом снова присел к столу.

– В вашем положении есть и плюсы, и минусы, – неторопливо заметил он. – Плюс: свою атаку «Эндшпиль», скорее всего, поведет не на вас, а на Азарова. А в бизнесе он – человек опытный – в отличие от вас, Марина Петровна, и, думаю, у него есть люди с влиянием и властью, к которым он сможет обратиться за поддержкой… При желании вы можете остаться в стороне от этой борьбы, хотя, думаю, что это достаточно проблематично. Обычно новые хозяева передают власть и контроль за финансовыми средствами своему проверенному человеку. К тому же им, безусловно, известно о том, что вы пытались мне помочь, и, значит, вы не относитесь к числу их сторонников… В общем-то я ошибался, когда говорил о каких-то преимуществах вашего положения – все это затронет вас, может быть, даже в большей степени, чем Азарова…

– Это почему же? – Марина внимательно следила за ходом рассуждений Серегина и была поражена неожиданным выводом, к которому он пришел.

– А потому, милая Марина Петровна, что Азаров может и не потерять свои деньги, если грамотно проведет переговоры с «Эндшпилем», но вы-то в любом случае потеряете свое дело!

– Не понимаю, – растерянно сказала Марина.

– Им нужен ваш журнал, потому что их привлекает его концепция, ваша зарубежная корреспондентская сеть, ваш подход к моде… Именно здесь они видят перспективу и наверняка просчитали возможные прибыли и главное – будущую популярность издания… Возможно, они предложат Азарову даже больше того, что стоит «Воздух времени» сейчас, пока он еще не вышел на лидирующие позиции…

Серегин помолчал и грустно добавил:

– Возможно, они уже ведут с ним переговоры… Будьте внимательны…

Марина пребывала в шоке – выводы Серегина потрясли ее. Она вновь вспомнила утреннюю встречу с Азаровым, его подчеркнутое нежелание общаться с ней – пусть и мимоходом, но…

– Не молчите, попытайтесь осмыслить ситуацию, – сказал Серегин. – Вспомните все, что тревожило вас при общении с Азаровым…

– Что тревожило? – Марина пыталась взять себя в руки, притушить эмоции, от которых путались мысли, болела голова. – Знаете, Николай Андреевич, а ведь они могут дать мне в замы своего человека, засланного казачка, которого потом, когда он освоится в журнале, смогут поставить на мое место… Момент благоприятный – увеличение штатов, я сама об этом просила… Азаров может и не знать об этом…

– А может и знать, – не согласился с Мариной Николай Андреевич. – Не исключено, что социологический опрос, увеличение штатов, интерес к перспективам журнала – всего лишь предпродажная подготовка! Стремление как можно дороже продать издание, а не попытка его сохранить… Вы уверены, что Азаров не заинтересован продать журнал, если за него дадут хорошие деньги?

– Я не могу ответить на ваш вопрос, Николай Андреевич. – Марина и в самом деле не была готова к такому развитию событий. Ей почему-то всегда казалось, что они с Азаровым в равной мере дорожат созданным ими журналом и оба одинаково не готовы потерять его.

– Вы знаете, такой поворот вряд ли соответствует скрытной тактике «Эндшпиля», – Марина ухватилась за эту мысль, которая казалась ей спасительной, потому что отвергала самые худшие подозрения в отношении Азарова. – Судя по тому, как они поступили с вами, они долго работали над планом операции, тщательно ее готовили, а действовали быстро и четко… Здесь же – сначала слухи, утечка информации – это противоречит их фирменному стилю, их почерку и дает возможность нам выстроить оборону…

Серегин вздохнул.

– Да, Марина Петровна, наивный вы человек… Думаю, операция против вашего журнала уже началась. Не исключено, что переговоры с Азаровым уже велись – вы просто можете не знать об этом. А когда наступит завершающий этап – эндшпиль, так сказать, неизвестно. И каким он будет – знают только они. Убежден, если они допустили утечку информации, значит, она была предусмотрена их планом. И Земская выбрана для этой цели не случайно – эта дама умеет не только распространять любые слухи, но даже способна материализовать их…

– Значит, мне надо срочно встретиться с Азаровым… – решила Марина. – И откровенно поговорить с ним обо всем…

– Согласен, встреча необходима, – грустно сказал Серегин. – Насчет откровенности – я бы подумал… Кстати, Азаров может не пойти на откровенность.

Глава 33

Серегин не стал дожидаться Игоря, тем более что Марина не знала наверняка, придет ли он – и ушел в самом начале одиннадцатого. Марина убирала тарелки в посудомоечную машину, когда услышала, как открывается входная дверь.

– Игорь! – воскликнула она и, бросив дела, пошла ему навстречу.

Он выглядел как сказочный персонаж с новогодней открытки – розовощекий, улыбающийся. Снег живописными сугробами располагался на его легкой кепке, на плечах черного шерстяного пальто, на сером лохматом шарфе, который Игорь носил под воротником пальто, а не под ним, как это делают все.

Марина поцеловала его, по привычке сунув лицо за воротник, к теплой шее. Снег на воротнике тут же растаял, ее лицо стало мокрым. И удивительный запах – мороза, снега, свежести, принесенный с улицы, соединился с запахами хорошей туалетной воды, табака и виски.

– Ты без машины? – спросила Марина. – Шел пешком?

Она сняла с него шарф, стряхнула снег. Игорь элегантным, но как бы смазанным жестом, сбросил пальто и повесил его на плечики, которые ему протянула Марина. Кепку Игорь снимал осторожно, боясь уронить снег, но он все равно соскользнул на пол – маленьким, словно игрушечным, сугробом. Улыбнувшись, Игорь неловким движением водрузил кепку на вешалку. Оказалось, он был в смокинге, при параде. Выглядел отменно – свежее лицо, рассыпающиеся светлые волосы, довольно длинные, но не до плеч. Игорь избегал банальностей.

На Маринины вопросы он отвечать не стал – просто прошел в кухню-студию, которая примыкала к прихожей.

– У нас были гости? – спросил он, увидев неубранный после ужина стол и розу – Марина никогда сама не покупала себе цветы.

– Были, – ответила Марина. – Только что ушли…

– А нас, значит, не позвали. – Игорь все еще улыбался. Казалось, его хорошее настроение ничто не может испортить.

– Серегин заходил посоветоваться, – объяснила Марина. – Ты ужинать будешь?

– Нет! Я поел. – Игорь все же сел к столу. – Откуда он взялся, твой Серегин?

– Нашелся, – Марина продолжала убирать посуду. – Он вынужден был отдать свой бизнес. Я тебе расскажу. Потом…

– Согласен… – примирительно заявил Игорь. – Кофейку свари, ладно?

– Сварю.

Он смотрел на нее с нежностью, и хотя Марина понимала, что его чувства преувеличены разогрето-расслабленным состоянием после хорошего ужина и неслабых напитков, ей было приятно.

– Ты знаешь, Маринка, я так тебя люблю! – воскликнул Игорь.

В другое время и в другом состоянии он бы встал, подошел к ней, обнял, поцеловал. Сейчас, похоже, сил у него на это не осталось. А может, просто ему было хорошо и так – оттого, что он смотрел на нее, любовался ею – Марина это чувствовала.

– Слушай, давай распишемся, – предложил он. – Свадьбу сыграем? А? Пусть все будет, как у людей…

Марину настолько удивили его слова, что она чуть не пролила кофе мимо чашки.

– Как скажешь… Но почему? Что тебя смущает?

– Так, ничего, – Игорь ушел от ответа.

Он пил кофе, обжигаясь, и Марина видела – его реакция была не совсем адекватной. Она не могла понять, в чем дело. Даже если он выпил больше, чем следовало, вряд ли в этом состоит причина того, что он вдруг заговорил о деле, давно ими решенном.

Игорь чутко уловил ее настроение, угадал незаданные ему вопросы и – странное дело! – ответил на них:

– Знаешь, Маринка, это, конечно, хорошо, что мы с тобой свободные, вольные люди… И только любовь связывает нас. Но – не хотел тебе признаваться! – мне как-то тревожно, неуютно оттого, что мы живем врозь. Вроде бы вместе – и все же врозь. Я хотел бы, чтобы ты была рядом всегда… Чтобы не приходилось ждать: придет – не придет… Думать: любит – не любит…

Неожиданно он остановил взгляд на розе, принесенной Серегиным.

– Все это совершенно нелепо – кто-то дарит тебе цветы…

– Не цветы, а цветок… – перебила его Марина. – И не кто-то, а хорошо известный тебе Серегин…

– Пусть так! – согласился Игорь. – А я в это время гуляю на приеме в клубе «Реставрация», в двух шагах от твоего дома, изображая светского персонажа в окружении совершенно чужих мне людей…

– Так уж и чужих! – заметила Марина. – Хочешь, перечислю тех, с кем ты провел вечер? И вчерашнюю ночь?

– Не надо, родная… Это будет напоминать пошлое выяснение отношений. Я не готов! Я пришел с открытым сердцем…

Он замолчал, давая Марине возможность вступить в разговор. Но Марина сосредоточенно пила кофе, делая вид, что разговор с Игорем ее мало волнует.

– И все же я думаю, Маринка, ты чувствуешь то же, что и я… Можешь не отвечать, я и так знаю, тебе не нравится то, как нелепо складываются наши с тобой отношения… Мы оба ревнуем, боимся потерять друг друга – это рано или поздно разрушит нашу любовь…

– А что изменится, если мы распишемся? Если ты переедешь ко мне или если я перееду к тебе? – Марину утомлял этот бесплодный разговор, который они вели с Игорем, наверное, в сотый раз. – Ты знаешь, я тебя люблю, у меня нет никого другого… Что еще?

– Что еще? Как ты не понимаешь… У нас должен быть один дом, одна постель, один обеденный стол… И дети – да, дети, мальчик и девочка… И пусть они бегают по квартире… Дерутся… Смеются… Играют…

Этого Марина вынести уже не могла. Слезы потекли по щекам, она плакала молча, смущенная своей несдержанностью и растерянностью от того, что ничего не может с собой поделать. Игорь задел самое больное, что мучило Марину два последних года, то, о чем она старалась не думать, занимая себя работой, необязательными встречами, решая проблемы своих друзей.

– Ты плачешь, – Игорь не удивился, он просто отметил это как очевидный факт.

Он встал, подошел к Марине, обнял ее.

– Не плачь, я тебя прошу. Любимая… Давай поженимся…

Он говорил уже как-то вяло, без страсти, без желания действовать. Так повторяют то, в чем давно и наверняка уверены, чего хотят, а скорее, устали хотеть.

– Давай поженимся, – согласилась Марина. – Разве я против?

– Ну вот и хорошо, – успокоился Игорь. – А теперь пойдем спать… Что-то я устал, дорогая…

Уснул он быстро и во сне казался счастливым. Как ребенок после сладкой материнской колыбельной.

Марина аккуратно повесила его одежду, убрала посуду на кухне, вытерла пол в прихожей – снег давно растаял и растекся по серым плиткам пола грязными лужицами.

Спать ей не хотелось, хотя она и чувствовала себя усталой. Слишком много событий за один день! И хотя, казалось бы, ничего страшного пока не произошло, ощущение надвигающейся беды – нет, даже многих несчастий – не оставляло Марину. Мысленно она уже выстраивала оборону: надо было в первую очередь защитить журнал, свое право работать в нем и дальше. Но все планы, возможные меры сопротивления казались абсолютно бессмысленными – гипотетический противник никак не заявил пока о своих враждебных намерениях. Вроде бы враг был, но одновременно его и не было. И если Марина подозревала, с кем ей придется воевать, и даже предполагала причину предстоящих боевых действий, она все же еще ни разу не сталкивалась со своим противником. Все строилось на догадках, предположениях, возможное развитие событий существовало лишь в Маринином воображении, разбуженном вполне реальными злоключениями Серегина.

– Совсем, как у нас с Игорем, – сказала Марина, не замечая, что разговаривает сама с собой. – Наши отношения в порядке, но что-то заставляет нас сомневаться в этом…

Она подумала, что их образ жизни и их любовь находятся в абсолютной гармонии. Каждый занимается любимой работой, имеет тот круг общения, который диктуют его интересы, они понимают друг друга. Нет ни малейшего повода для ревности или недоверия – но, оказывается, есть! Воображение и память о печальном жизненном опыте играют с ними в опасную и страшную игру, подогревая мнительность, развивая опасения и страх, что все может рухнуть в любую минуту и разрушить их хрупкое и конечно же недолговечное счастье…

Но может быть, это не предчувствие, а всего лишь беспочвенные фантазии, не более того? Или все же предчувствие, складывающееся из мелких и вроде бы незначительных фактов, нет, даже не фактов, а деталей, мелочей, слов, оговорок, случайно перехваченных взглядов и полуулыбок… Если, конечно, предчувствие – это тоже реальность, основанная на фактах, которые до поры до времени остаются полуприкрытыми, как грибы, скрывающиеся в траве. Они уже существуют, они есть, но ты не знаешь о них, пока не пришло время… Можно жить воображением, выстраивая мысленные диалоги и проигрывая различные варианты развития событий, формируя или разрушая собственные представления, тобой же созданный образ событий, который может не иметь ничего общего с тем, что происходит в реальности. Может быть, это и называют духовной жизнью? Когда внутренняя – далекая от жесткой и часто некрасивой реальности – жизнь становится для человека главной и ни в малейшей степени не известной окружающим. А что же тогда отсутствие духовной жизни, называемое нынче модным словечком «бездуховность»? Вместо богатой внутренней и часто ни в чем не проявляющейся жизни – одно сплошное действие, молниеносная реализация всего, о чем и думать-то особенно не приходилось…

«Глупости все это, – остановила себя Марина. – Спать пора…»

Она разделась, легла, прижавшись к Игорю. Он даже не пошевелился. Вскоре она уже спала. И некая – третья – реальность овладела ею. Во сне Марина ходила с Игорем по лесу и собирала грибы.

Странно, обычно такие сны снятся только летом, после долгих грибных походов.

Глава 34

– Овсянку будешь? – спросила Марина, когда Игорь вышел из душа и заглянул к ней в кухню-столовую.

– Нет, только не это! – с притворным ужасом воскликнул Игорь. – Лучше уж омлет, если можно…

– Будет тебе омлет, – улыбнулась Марина.

Она старалась удержать хорошее настроение, с которым проснулась, несмотря на грибные сны и волнения предыдущего дня. Игорь встал рано – вместе с ней, у него была назначена деловая встреча с людьми, которые, как он надеялся, поддержат его питерский проект. О своем предложении расписаться, устроить свадьбу и жить, как все, он не вспоминал – то ли просто забыл о подробностях вчерашнего вечера, то ли успел пожалеть о своих словах. Так или иначе, Марину это устраивало.

Она подбросила Игоря к его дому, где была припаркована его машина, и поехала в редакцию. Никаких особенных дел она не планировала – так бывает всегда, когда один номер журнала уже сдан, а к работе над следующим они только-только приступили.

Как всегда в такие дни, Марина принялась разбирать бумаги. Все, связанное с ушедшим в печать номером, она рассортировала, ненужное порвала и выбросила в корзину. Материалы, которые случайно оказались у нее, сложила в отдельную стопку, чтобы передать в редакцию, Ольге Слуцкой. Ольга сохраняла архив номера, все варианты правки в полосах, чтобы знать, если проскочит какая-то ошибка, по чьей вине это случилось. И хотя редактирование шло в основном в компьютере, на конечном этапе тексты распечатывали и вычитывали еще раз.

«Одна ошибка уже прошла, – отметила Марина. – И я внесла ее сама, изменив имя Говорова с Эдуарда на Валентина». Тогда Марина хотела с ним встретиться, ей нужен был прямой контакт, чтобы прояснить ситуацию с Серегиным. А теперь? Нужно ли ей с ним говорить, а тем более – встречаться, она не знала. Марину смущало прежде всего то, что она будет вынуждена оправдываться за допущенную ошибку, извиняться перед Говоровым. Она сразу попадет в положение слабого, виноватого человека, хотя вины своей Марина не чувствовала. Вносить правку было поздно, номер находился в печати, а кроме того, Марина не была уверена, что это надо делать. «В позиции слабого есть свои преимущества», – подумала она. Может быть, у них создастся впечатление о ней, как о противнике, с которым им будет легко справиться. «Несколько иной вариант сиротской политики, – подумала Марина. – Однако Серегину это не помогло…» Она была вынуждена признать неэффективность такой стратегии, но никакой другой у нее пока не было.

Марина вызвала Лену и попросила отнести бумаги Ольге Слуцкой. Приглашать Ольгу к себе ей не хотелось, Марина хотела побыть одна и надеялась, что без помех сумеет разобраться в сложившейся ситуации.

Больше всего Марине мешала ее собственная неуверенность в том, что «Эндшпиль» и впрямь решил захватить ее журнал. Едва она начинала думать о мерах, какие следовало бы предпринять, как тут же останавливала себя – этого не может быть! Такое может произойти с кем угодно, только не с ней… Она с трудом гасила в себе этот неуместный оптимизм, это желание и дальше жить по накатанной отработанной схеме, которая предполагает, что все идет к лучшему в этом лучшем из миров. Память услужливо приводила другие примеры. И мир – не так уж хорош, и люди в нем – разные, и интересы их сталкиваются, разрушая и калеча судьбы тех, кто был неосторожен, не умел реально оценить ситуацию и хоть немного заглянуть в будущее.

Вот Павел Ершов, безусловно, был талантливым человеком. Чем они соблазнили его? Возможностью иметь Дом моды, носящий его имя, щедрым финансированием – на первых порах, дорогой иномаркой, популярностью, славой? Он им поверил – как не поверить… И только некоторое время спустя, когда бренд Ершова был оформлен, приобрел известность, они запустили поток фальшивок. Сам дизайнер обязан был выпускать как минимум две коллекции в год, показы должны были быть ажиотажно популярными – над этим уже работали опытные пиар-менеджеры. А то, что под маркой Ершова продавалось в его Доме моды, к раскрученным ершовским коллекциям не имело ни малейшего отношения. А ведь на платьях, костюмах, блузках, брюках и красовались лейблы Ершова – чрезвычайно элегантные, кстати говоря, и имевшие – как это не смешно! – несколько степеней защиты от подделок. Готовые вещи покупали в Италии, на дешевых распродажах – две атласные блузки по цене бутерброда. Долго скрывать это было невозможно, пошли слухи, да и Павел, очевидно, понял, в какую историю он попал… Но было уже поздно!

И где теперь этот Дом моды? Кто вспомнит о художнике, чье имя бессовестно использовали для получения сверхприбылей – о чем он, безусловно, знал, просто не мог не знать – и которого убили, когда он отказался участвовать в обмане… А ведь он уже не мешал никому – манекенщик, по совместительству – дворник, лишившийся всего, что принесла ему недолгая слава…

Марина размышляла о его короткой и странной жизни, о нелепой судьбе, отмеченной и большим успехом, и катастрофическими потерями, и ей становилось страшно и беспокойно за свою жизнь и свою судьбу. Потому что те самые люди, на которых Ершов работал и которые безжалостно расправились с ним, теперь заинтересовались ее журналом. Говоров и Костин, холдинг «Эндшпиль»…

Марина чувствовала себя безоружной. Ей надо было готовиться к сопротивлению, но если было ясно, кому сопротивляться – «Эндшпилю», разумеется, то при полном отсутствии каких-либо действий с их стороны – дружественных или враждебных – не было никакого смысла выстраивать оборону. От чего обороняться? От слухов?

Впрочем, сообразила Марина, слухи – и есть тот единственный факт, с которым что-то нужно делать. Только вот что?

Марина хотела тут же позвонить Магринову и посоветоваться с ним. Как-никак он следователь, ему виднее, что следует делать в подобных случаях. Но Марина остановила себя, ей не хотелось быть назойливой, да и повод для звонка казался ничтожным – слухи есть слухи, ничего конкретного. Лучше уж позвонить Рябинкину – нет ли у него новой информации об «Эндшпиле». Однако и этот звонок Марина посчитала излишним. Было бы что сказать, сам бы позвонил…

Единственный способ узнать, что происходит, – пойти на какое-нибудь публичное мероприятие, самой пообщаться с теми, кто входит в широкий круг поклонников и служителей моды. Марина и так пропустила несколько важных встреч из-за того, что была слишком занята сдачей номера. Даже с Игорем никуда не ходила… Кстати, они так и не поговорили с ним о сегодняшних планах на вечер из-за неуместного выяснения отношений.

Марина позвонила мужу. Но трубку он не взял, и она запоздало сообразила – Игорь на переговорах. В таких случаях телефон отключают, ничего удивительного.

Она перелистала ежедневник, просмотрела пригласительные билеты, которые принесла ей Лена вместе с газетами. Светская жизнь в Москве была, как всегда, интенсивной. Можно было за вечер побывать на нескольких презентациях, фуршетах, коктейлях, а то и просто посидеть в каком-нибудь клубе для своих, куда не пускают людей с улицы. Главным редакторам модных журналов там всегда были рады – не только потому, что они были в определенной степени публичными людьми и их знали в лицо, но и потому, что всегда можно было рассчитывать на публикацию в заманчивой колонке светской хроники.

Два приглашения привлекли ее внимание. Одно – внешней серьезностью программы встречи – «Авангард ХХI века», «интеллектуальная вечеринка» с показом коллекций молодых дизайнеров. Второе – зазывало на некий спектакль под названием «Звезды в шоколаде», с участием знаменитых людей, имена которых не указывались. Время мероприятий вполне устраивало Марину – авангардные коллекции обещали показать в семь вечера, а «шоколадных звезд» – в десять. Если учесть обычную в таких случаях задержку показов на час-полтора как минимум, она вполне успевала заехать домой переодеться.

Марина попробовала дозвониться Игорю, но телефон по-прежнему был отключен. Жаль, она хотела бы провести вечер вместе с ним.

Глава 35

Игорь все же позвонил. После семи, когда Марина уже смирилась с мыслью, что проведет вечер одна. Смотреть авангард он отказался, а шоу «звезд в шоколаде» его заинтересовало. Встретиться решили в ресторане, где должно было состояться необычное представление.

Авангардный показ проходил под застекленной крышей нового офисного здания на Садовом кольце. Мраморные холлы, скоростные лифты – все свидетельствовало о том, что огромные деньги, вложенные в строительство, потрачены с толком и даже со вкусом. Марину организаторы показа встречали на первом этаже, Леночка, как всегда, об этом позаботилась и обо всем заранее договорилась. Она отлично исполняла не только свои секретарские обязанности, но и функции персонального консьержа, обеспечивая Марине прием, соответствующий ее положению.

Чердак, или, как его теперь называют, пентхаус, похоже, еще не был сдан в эксплуатацию. Отделочные работы здесь еще не начинались. Неровно залитый бетоном пол, трубы коммуникаций, проводка – все это было на виду и придавало помещению своеобразный «индустриальный вид», который так нравится художникам моды. Временный подиум, обтянутый черной тканью, располагался поблизости от застекленной стены, являвшейся как бы продолжением кровли. По обеим сторонам подиума стояли черные складные стулья. Подвешенные к металлическим конструкциям кровли мощные софиты освещали исключительно подиум, темное зимнее небо смотрело на все сквозь стеклянную крышу, и только чуть ниже, прямо над головами зрителей, ярко светились огни рекламы, расположенной на соседнем здании.

«Необычно, – подумала Марина, которой предложили место в первом ряду. – Красиво…» Эффект, ради которого устроители выбрали эту площадку, заключался в контрасте грубой окружающей среды и изысканной красоты моделей. Если, конечно, коллекции будут этим отличаться, в чем Марина сомневалась. Программы показа не было, а может быть, Марине просто забыли ее дать, и какое действо ей предстоит увидеть, она не знала.

Публика на показ собралась пестрая. Главные редакторы модных изданий почему-то акцию проигнорировали. Только Эвелина Хромченко приветливо помахала Марине рукой. Эвелина сумела сделать лицензионный журнал интереснее и значительнее, чем само «материнское» издание, привлекла к сотрудничеству лучших зарубежных журналистов и фотографов моды. При этом она делала все, чтобы поддержать наиболее талантливых российских дизайнеров, что не всегда находило понимание у коллег, приверженцев глобализации и космополитизма. «Да, патриотизм у нас не в моде», – подумала Марина и вскоре поняла, что ошибалась.

В зал вошел Слава Зайцев, и публика встретила его аплодисментами. Он приветливо улыбнулся всем, увидел Марину и направился к ней – рядом было два свободных места. Они расцеловались, но поговорить им не удалось. Фотографы, репортеры заслонили Марину, они снимали знаменитого мэтра. Он с удовольствием позировал, принимал подарки, цветы, отвечал на вопросы. Жизнь возвращала ему то, что он недополучил в молодости, когда практически в одиночку пытался отстоять право на существование русской моды.

Казалось бы, все были в сборе, но показ почему-то не начинали. Очевидно, кто-то значительный или очень важный для организаторов встречи где-то задерживался, может быть, стоял в пробке. Прошло минут десять – пятнадцать, когда наконец в первый ряд – прямо напротив Марины – провели и усадили двух молодых мужчин. Они держались уверенно, по-свойски. «Кто это?» – хотела она спросить у Зайцева, но он был занят с журналистами.

И сразу загремела музыка, на подиум вышла толпа молодых людей, одетых в странные, бесформенные одежды, сшитые из грубой плотной ткани, напоминающей мешковину. Диктор объявил, что коллекция посвящается мэтру российской моды Славе Зайцеву – в знак признания его несомненных заслуг перед отечественной модой. Зал взорвался аплодисментами. «Как приятно, – подумала Марина. – Здесь, наверное, каждый третий Славин ученик…»

Коллекция была, безусловно, неординарной. Несмотря на странности – застежки в необычных местах, полы разной длины, карманы там, где до них не добраться, диковинной формы воротники – модели обладали удивительным очарованием. В них чувствовалась гармония раскованности, отчаянная свобода, не признающая предрассудков и общепринятых эталонов красоты, редкая пластика…

– Молодец, браво! – восхищенно воскликнула Марина.

И тут она поймала на себе пристальный взгляд человека, сидящего прямо напротив. Одного из тех, кого ждали, из-за кого не начинали показ. Марина поняла, что знает его, где-то видела. Но где?

Высокий брюнет с короткой стрижкой. Лицо одутловатое, усталое – или нездоровое? «Конечно, – сообразила Марина. – Так ведь это Говоров! И вправду он…» Она перевела взгляд на мужчину, сидящего с ним рядом. Блондин, волосы прямые, до плеч. Узкое, вытянутое, худое лицо… Костин. Она видела их на фотографии, той самой, которую она публикует в своем журнале…

– Славик, – Марина шепотом спросила сидящего с ней Зайцева, – ты не знаешь молодых людей, которые сидят напротив?

– Этих? – переспросил он. – Понятия не имею!

Показ продолжался, но Марина уже не воспринимала то, что происходило на подиуме. «Что делать?» – думала она, понимая, что случай дает ей шанс напрямую поговорить со своим противником, задать вопросы и попросить ответить на них.

Говоров что-то сказал Костину, и тот уставился на нее. Что-то ответил, и они рассмеялись. Этот смех – явно по ее поводу – отрезвил Марину, она сделала вид, что увлечена показом, и попыталась успокоиться.

Марина говорила себе: да, они ее знают, видят ее явно не в первый раз. И что из того? Она человек в определенной мере публичный. Над чем они смеялись? Наверное, говорили о том, что к весне отнимут у нее журнал… Представили себе, как в одночасье она из главного редактора известного журнала станет, в лучшем случае, вольным журналистом, которому место не в первом ряду, а где-то там, наверху, среди малозначительных лиц…

«Боже, о чем я думаю, – остановила себя Марина. – Какая разница, с какого места я буду наблюдать за показом… Чушь какая-то, глупость…»

Ей захотелось встать и уйти, прямо сейчас, не дожидаясь паузы, которая обычно бывала между коллекциями. Но так она привлечет к себе внимание, в том числе и этой замечательной парочки из «Эндшпиля». И они решат, что она нервничает, что ее легко взять на испуг, а значит, будут оказывать на нее давление, пользуясь ее несомненной слабостью. «Ничего у вас, друзья, не получится», – сказала себе Марина, и вскоре поняла, что ей все же удается сохранить равновесие.

После первого показа софиты выключили, работало только скудное аварийное освещение, поэтому большая часть публики осталась на своих местах. Марина встала – хотелось курить и вышла в небольшой холл, если так можно назвать некое свободное пространство у выхода к лифтам. Первый, с кем она столкнулась, был Сергей Рябинкин, похоже, он ее специально дожидался здесь, у выхода, чтобы не потерять в толпе.

– Привет! – радостно бросил он и протянул Марине зажигалку. – Как жизнь?

– Не спрашивай! – ответила Марина. – Этих видел?

– Говорова с Костиным? А как же! Без них не начинали показ…

– Как ты думаешь, почему?

– Тут и думать нечего, – ответил Рябинкин и опасливо оглянулся. – Должно быть, они финансировали это замечательное действо… Или помещение предоставили… Разве сейчас узнаешь, что кому принадлежит… Новости есть?

– Пока нет… – ответила Марина. – Но я чувствую, что-то происходит… Вокруг… За моей спиной…

– Возможно, – неохотно ответил Сергей. – У меня вроде бы нет ничего нового…

Они помолчали. Марина по старой тусовочной привычке оглядела холл, толпа была плотной, да и света маловато, знакомых она не обнаружила.

– Ты останешься до конца? – поинтересовалась она.

– Надо бы…

– А шоу «Звезды в шоколаде» не пойдешь смотреть?

– Что, я звезд не видел? – ворчливо ответил Сергей. – Они у нас всегда в шоколаде, кто бы сомневался…

– Вижу, настроение у тебя неважное, – заметила Марина. – Что-то случилось, признавайся…

– Да ничего вроде бы не случилось. Устал. И все это надоело… Наверное, пора мне уходить из моды…

– Это еще почему? – удивилась Марина.

– Знаешь, здесь все какое-то фальшивое, – признался Рябинкин. – Аккуратно выстроенные имиджи, корыстная любовь, непомерное тщеславие…

– И что будешь делать?

– Не знаю. Может, пойду снимать животную и растительную жизнь. Как думаешь? Или займусь дайвингом, подводными съемками… Говорят, интересно…

– И что это тебе даст? – Марина знала, что Сергей вряд ли будет заниматься делом, которое не сможет обеспечить ему привычный уровень жизни. – Лучше уж подайся в папарацци. Ты человек рисковый…

– Дело говоришь, подруга! Надо подумать, – Сергей все еще оставался мрачным.

Они вернулись в зал.

Марина сразу заметила, что Говорова с Костиным на прежних местах нет. Значит, их интересовала только первая коллекция – показ Муравьевой. «Что ж, – подумала Марина, – похоже, не я одна нахожусь в сфере их коммерческих интересов». Спокойнее от этого Марине не стало.

После второй коллекции Марина ушла, так и не получив информации, на которую рассчитывала. Впрочем, информация все же была, только опять неопределенная, вроде тех слухов, которые так взволновали ее.

На шоу звезд ехать не хотелось, но там ее ждал Игорь, и встречу отменить она не могла.

Глава 36

Ресторан, в который их пригласили, назывался вызывающе двусмысленно «Отбивная». При общем стремлении к изыскам, это было странно, казалось вызовом и мало подходило для праздничного сбора звезд. Игорь ждал Марину у входа, на улице, он знал о ее привычке приходить вовремя – привычке, столь удивительной в наши дни, когда необязательность и отсутствие пунктуальности считались привилегией и даже правилом поведения людей, едва они становились известными.

Марина подъехала, как обещала, удачно припарковалась – звезды еще, очевидно, находились в пути, и на стоянке ресторана оставались свободные места.

Игорь подхватил Марину под руку, и они беспрепятственно прошли все препоны, которые устанавливают у входа осторожные и предусмотрительные организаторы вечеринок, закрытых для обычной публики. Оформление холла было неожиданным – стены, выкрашенные в цвет пожелтевшей бумаги, украшала многократно увеличенная графика, изображающая средневековые пиршества – обильную еду, множество напитков, довольных и веселых людей, явно не озабоченных отсутствием талии. Марина вспомнила дивные иллюстрации к старому академическому изданию «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле и подумала, что оформители явно использовали именно их.

– Прекрасно! – воскликнула она. – Здесь пытаются спорить со всеми, кто озабочен здоровым образом жизни – в нашем сегодняшнем понимании, кто сидит на изнуряющих диетах, чтобы соответствовать современным эталонам красоты…

Игорь улыбался – все это ему нравилось. Он любил веселые провокации, его привлекали люди, которые имели смелость идти против течения, его интересовали идеи, разрушающие привычные стереотипы и устоявшиеся представления.

Их проводили в зал. Первое, что сразу бросилось им в глаза, – в помещении стояло всего пять круглых столов. Но они были поистине гигантских размеров – за ними свободно размещалось по меньшей мере двенадцать человек. Марине и Игорю показали их места, и они сразу оказались в огромной компании незнакомых людей. Несколько мест еще оставались свободными. Игорь и Марина представились сидящим и стали с любопытством ждать, что будет дальше.

Официант принес им меню. Можно было предположить, что в нем будут одни только отбивные, приготовленные из разных видов мяса со сложным гарниром, как называли в советские времена все, что можно было положить рядом с жареной картошкой. Однако в меню оказались мясные и рыбные блюда не только русской и немецкой кухни, но и известные шедевры кухни французской, японской и даже китайской. Отсутствие специализации поразило Марину, и Игорь поинтересовался у официанта, чем вызвана такая неразборчивость.

– Это наше правило – мы приготовим для вас все, что вы только захотите… Наши повара сделают это!

Правда, придется подождать. Ну, может быть, час – не более того…

– А что вы нам посоветуете?

– Попробуйте мясное ассорти, – ответил официант. – У него нет специального названия, но, думаю, вы не пожалеете…

Соседи по столу с любопытством прислушивались к их беседе, но, проявляя деликатность, не вмешивались в разговор.

Официант обратил внимание Марины и Игоря на огромное блюдо с разнообразными овощами, стоящее в центре стола.

– А пока можете сами приготовить себе салат из овощей, которые вам по вкусу… Соусы выберите – их здесь шесть, специи – тоже к вашим услугам. А в этих корзинках – разные виды хлеба из нашей пекарни… Хлеб теплый, с хрустящей корочкой… Сейчас к вам подойдет сомелье и вы сможете определиться с напитками… Приятного аппетита!

– Что ж, – удовлетворенно заметил Игорь, – нас это вполне устраивает…

Он с удовольствием принялся готовить себе салат. Соседи по столу охотно делились своим опытом и давали советы, разговор завязался, и вскоре они были одной веселой компанией, в которой, правда, никто не знал друг друга.

Между тем в зале стали появляться звезды. Пришла певица Гортензия, известная своим детским голосом и необыкновенно длинными ногами. Она находилась в процессе очередного развода, который должен был улучшить ее материальное положение и имидж. Желтая пресса в подробностях рассказывала о том, с каким успехом отстаивала Гортензия свои права на движимое и недвижимое имущество, нажитое супругами во время недолгого брака. Певица пришла на вечеринку в сопровождении немолодого бизнесмена, как говорили, почти олигарха, очередного претендента на ее руку, сердце и голос. Гортензию усадили за соседний столик.

Появился известный стилист, который работал не с одеждой, а с внешностью. Саша – с ударением на последнем слоге, как это принято во французском языке, не любил свою фамилию (Сметанин) и требовал, чтобы его называли только по имени, которое со временем стало восприниматься как псевдоним. Роста он был невысокого, отчего вынужден был носить обувь на каблуках или высокой платформе. Одевался Саша экстравагантно, хотя при желании мог выглядеть истинным денди.

Саша увидел Игоря, с которым, естественно, был знаком, помахал ему рукой и, не обращая внимания на советы сопровождающего его администратора, прошел к их столу.

– Ну что ты ко мне привязался? – мило говорил он менеджеру ресторана. – Кто здесь звезда? Может быть, ты? Я хочу сидеть за этим столом, понял? А свои аргументы ты впаривай маме… Я понятно выразился?

Саша пожал Игорю руку, кивнул головой Марине:

– Познакомь суперзвезду со своей дамой…

Игорь представил стилисту Марину. Соседи по столу, с любопытством наблюдавшие за происходящим, принялись снова увлеченно колдовать над своими салатами, хотя общий – круглый – стол и звал их к общению.

– Ну ты подумай, Игорек, – продолжал Саша, – они будут решать за меня, где мне сидеть… Я, воспитанный, интеллигентный человек, суперзвезда, а вынужден все это терпеть! Ох, я бы вставил тут!

Закончив свой содержательный монолог, Саша вдруг обратил внимание на то, что сидящие с ним за столом сами готовят себе салаты, с аппетитом поглощают хлеб, пьют вино из высоких кувшинов.

– Что тут происходит? Игорек, объясни мне, я что-то не врубаюсь…

– Видишь ли, в этом ресторане стараются накормить людей до отвала – это их принцип, вызов тем, кто придерживается всяческих диет и борется с лишним весом… Пока они готовят заказанные блюда, ты можешь вволю поесть свежего хлеба, запрещенного модой к употреблению, сделать себе любой салат, выпить вина…

Игорь рассказывал с удовольствием. Можно было понять, что идея ему нравится. Сам он грыз морковку, окуная ее в соус, напоминающий густые взбитые сливки. Кстати, может, это действительно были сливки.

– Круто, – заметил Саша. – Я, блин, такого не ожидал…

Официант подал звезде меню, но Саша отложил изящную папку и сказал:

– Авокадо с креветками под испанским соусом. Слабо?

– Как вам будет угодно! – ответил официант. – Хотел бы заметить, цены на блюда, которых нет в меню…

Саша перебил его:

– И что ты выделываешься? Да я весь ваш ресторан…

Игорь, поняв, что Саша начнет материться – а матерщинник он был известный – и тогда все кончится скандалом, который испортит их вечер, быстро ответил официанту:

– Да вы не беспокойтесь, пожалуйста, наши звезды вполне платежеспособны…

– Это ты хорошо сказал, – обрадовался Саша. – Бабла у нас до фига и больше!

– Я был обязан предупредить, так положено… – пролепетал официант и поспешил удалиться.

– Значит, здесь хотят, чтобы все мы стали плюшками, – заметил Саша и, проявляя деликатность, спросил, обращаясь к Марине:

– Я понятно выражаюсь? Я вас не обидел, Марина?

– Пока нет… – ответила Марина.

– Значит, пока, – подчеркнул Саша. – Я от этого тащусь…

– Да брось ты, – снова вмешался Игорь, который хорошо знал вспыльчивый характер косметико-парик-махерской звезды. – Попробуй свежего хлеба с вином, тебе понравится…

– Может, ты и прав, стоит рискнуть, – отозвался Саша. – Хлеб я уже несколько лет не ел.

– Что ты говоришь! – искренне удивился Игорь. – И как, обходишься?

– Как видишь! – К Саша (имя не склонялось!) вернулось хорошее настроение. – Красивый, талантливый, обаятельный! Профессор, абсолютный чемпион Европы, чемпион мира, суперзвезда!

Стилист широко улыбнулся сидящим за столом, сделал приветственный жест, будто он был на сцене, а перед ним сидела публика, пришедшая на представление.

Марина неожиданно поняла, что шоу звезд уже началось. Их пригласили поужинать со знаменитостями! Кто-то ужинает с Гортензией… Кто-то… Она огляделась, посмотрела, какие звезды сидят за другими столиками. Увидела известного юмориста, любящего рассказывать анекдоты из семейной жизни – про тещу, про невестку, про внуков… За его столиком смеялись – довольны! Кто сидел за двумя другими столами, Марине разглядеть не удалось.

– Забыл, как это выглядит, блин, – удивился Саша. – Хлеб для звезды…

Марине надоело его дешевое бахвальство. Она посмотрела на Игоря и поразилась тому, с каким удовольствием он наблюдал за человеком, чье мнение в области красоты и моды многие считали непререкаемым. Похоже, Игорю нравился и сюжет разыгрываемого спектакля – звезда и хлеб, и его исполнение.

– Саша, да ты не бойся, бери хлеб в руки, ломай любую булку, макай в красное вино, – советовал Саша Игорь, со смехом наблюдая за тем, что будет делать человек, отчаянно сражающийся за красоту своего тела.

– Да ладно, ты что, меня за лоха считаешь, – ответил Саша, не смущаясь. – Я тебе не какая-нибудь дешевка… У меня было трудное детство…

Но хлеб он взял – круглую булку «восемь злаков», с подсолнечными семечками на поджаристой корке.

– Ты сделал правильный выбор, – одобрил его решение Игорь. – Можно сказать, я тобой горжусь…

– Ладно, не выделывайся так, – буркнул Саша, – в вино макать я это не буду, блин, не надейся…

Марина поняла: стилист решил, что с вином Игорь его разыгрывает, что так хлеб не едят… Она улыбнулась.

Соседи по столу тем временем радостно последовали совету Игоря и пили вино с хлебом.

– Ну и как? – спросил Саша, обращаясь ко всем сразу.

– Блеск! Можно ничего больше не заказывать, – ответила шустрая, но немолодая уже дамочка, в глазах которой светилось откровенное желание понравиться чемпиону мира, Европы и профессору.

– Еще немного, и ты станешь типичной плюшкой, – грубо поставил ее на место Саша. – Ко мне тогда, блин, не приходи…

Марина видела – женщина готова заплакать, едва сдерживается. Ее спутник весело хохотал, должно быть, он посчитал реплику стилиста удачной и даже смешной.

– Слушай, Игорек, может, пойдем домой, – прошептала Марина. – Мне надоело это хамство…

– Нет уж, голубушка, – ответил Игорь, – у нас впереди еще мясное ассорти… А потом ты сама привела меня на это шоу…

– Увы, – вздохнула Марина. – Я ошиблась…

– Не думаю! – с энтузиазмом воскликнул Игорь. – Все это очень интересно…

И тут же спросил Саша:

– Скажи, случайно это заведение не относится к вашей системе?

– Не понял! Что ты имеешь в виду? – Саша с аппетитом ел хлеб и запивал его вином.

– Ну, к структурам, которые возвращают красоту, – пояснил Игорь.

– Ты, блин, считаешь, что в одном месте мы откармливаем своих клиентов, а в другом – заставляем их, блин, худеть? – удивился Саша.

– Вот именно, – подтвердил Игорь. – Так да или нет?

– Нет! Они, блин, сами нажираются и сами толстеют… А потом к нам идут. Мой золотой, мой драгоценный, сделай из меня, блин, красавицу…

– Все ясно, – сказал Игорь. – А ведь такая идея пропадает!

– Да, блин, идея убойная…

Официант наконец принес мясное ассорти. На огромной тарелке чего только не было! Небольшая котлета, кусок жареной свинины на ребрышке, пара маленьких, но очень аппетитных зраз, какие-то копченые колбаски, несколько ломтиков баранины на крохотном шампуре – изящный фрагмент шашлыка… Гарнира не предлагалось – то ли в расчете на раздельное питание, то ли потому, что все это великолепие хорошо сочеталось со свежими овощами и хлебом, а они уже были на столе.

Саша заглянул в тарелку к Игорю и воскликнул:

– Обалдеть! Я тащусь…

– Так закажи, еще не поздно… – посоветовал ему Игорь.

– Я уже заказал, блин, авокадо…

– Хочешь, я тебе отложу?

– Нет уж, как-нибудь обойдусь…

Саша сделал вид, что глубоко обижен. Марина понимала, что это всего лишь игра и звезда прекрасно знает, во сколько дней мучительного голодания обойдется ему подобная слабость. Она увидела: Игорь что-то затевает, в нем проснулся азарт и мальчишеское озорство, которое он даже не пытался скрыть.

– Сударь, – обратился он к стилисту, – позвольте предложить вам от нашего стола – вашему столу, вот этот изящный, почти игрушечный шашлычок!

Он взял со своей тарелки крохотный шампур с кусочками аппетитной баранины и протянул его Саша. Тот вскинул голову, словно насторожившаяся птица, кивком отбросил длинные кудри, искусно мелированные в его студии, и галантно ответил:

– Спасибо, друг! А то я слюной исхожу, глядя на твою жратву…

Саша нетерпеливо взял шашлык и стал есть мясо прямо с шампура.

– Ты что, и мясо не ешь?

– А то! Сейчас модно быть вегетарианцем…

– Не может быть! – Игорь смеялся. – А мы с Маринкой и не знали об этом… Куда же ты смотришь, подруга? А еще главный редактор журнала мод…

– Как? – Саша едва не поперхнулся. – Она главный редактор журнала мод? Почему я не знаю?

– Да знаешь ты, не валяй дурака… «Воздух времени» читаешь?

– А то… – ответил Саша, дожевывая мясо. – Так ты Исаева?

Марине разговор был неприятен. Она кивнула и сделала вид, что ее чрезвычайно интересует еда на ее тарелке.

– Она самая, – с удовольствием подтвердил Игорь, и Марина поняла, что вот-вот он доберется и до нее.

– А что? Ты милая девушка, типа женщина, – Саша старался быть воспитанно-вежливым, но это у него не очень-то получалось.

Игорю удалось пробудить у него аппетит, и Саша уже не сводил глаз с его тарелки.

– А это у тебя что? – спросил он, взглядом указывая на зразы.

– Может, зразы, а может, люля, – ответил Игорь, тут же отрезал кусочек и демонстративно отправил его в рот. – Зразы. С яйцами и грибами.

Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, но в этот момент официант принес Саша заказанное им авокадо с креветками. Блюдо выглядело весьма аппетитно. «Аллигаторова груша», начиненная розовыми креветками, утопала в экзотической зелени, и кроваво-красные кляксы соуса казались теми самыми штрихами, которые превращали нехитрое угощение в кулинарный шедевр.

Но Саша теперь хотел мяса – зраз, шашлыков, отбивных на косточке, жирных хрустящих шкварок – всего того, что запрещали есть знаменитые и дорогостоящие диетологи.

– Это оставь, – сказал он официанту. – И принеси мне мяса, как у него… – Саша показал на тарелку Игоря и добавил: – Не знаю, как оно у вас называется… Но ты мог мне сказать, блин, чем тут кормят…

Официант не стал оправдываться, напоминать о том, что он предлагал звезде посмотреть меню и что это он сам заказал авокадо с креветками, которого нет в перечне ресторанных блюд. Он ответил ему любезно:

– Придется немного подождать. Не возражаете?

– Не возражаю? Да я, блин, готов сейчас съесть все это мясо! А придется жевать авокадо…

Саша придвинул к себе тарелку с креветками, подцепил что-то на вилку, попробовал и с досадой отодвинул ее от себя.

– Уж лучше я пожую пока хлеб…

Марина обратила внимание на то, что еще несколько из сидевших за их столом едоков подозвали к себе официанта и сделали заказ. «Явно мясное ассорти просят», – подумала она и посмотрела на Игоря. Тот демонстрировал отменный аппетит и тихие восторги истинного гурмана. «Виртуоз! – восхитилась Марина. – Создал интригу практически на пустом месте… Интересно, покончит ли Саша с вегетарианством или это всего лишь настроение вечера, и он просто работает на публику? А завтра – снова жесткая самодисциплина, исключающая все, что может повредить красоте и молодости, по крайней мере, внешней…»

Несколько последних лет Марина с интересом, смягченным умеренным скептицизмом, наблюдала за тем, как в стране, еще недавно по-настоящему пуританской, набирает силу родившаяся недавно индустрия красоты. Стремление сохранить молодость или хотя бы частично вернуть ее стало первой заботой тех, кто заработал деньги на обеспеченную старость. Всевозможные средства борьбы с естественным разрушением организма, а старость – это прежде всего износ, разрушение, довольно редко носили на самом деле революционный характер. Чаще всего они оборачивались очередной шумной сенсацией с сомнительными последствиями. Вегетарианцы умирали так же, как и те, кто всю жизнь с удовольствием поглощал мясо. Красавицы пенсионного возраста с трудом передвигались на высоких каблуках, хотя на их лицах нельзя было обнаружить возрастных морщин. Марина считала – и своих читателей убеждала в этом – во всем следует знать меру – в том числе и в стремлении сохранить то, что безвозвратно уходит со временем, и вместо того чтобы оплакивать неизбежность потерь, советовала радоваться тому, что еще есть – сегодня, сейчас.

– Извини, Саша, – спросил Игорь заскучавшего было стилиста. – Давно хотел тебя спросить: и как это тебе удается так прекрасно выглядеть?

Марина даже вздрогнула – казалось, Игорь прочел ее мысли.

– Ага! Я классно выгляжу, сам знаю… А ты думал, все, что я делаю, халтура? Я – гений, понял? И потому красив, как Бог…

– Завел… – поморщился Игорь. – Да знаю я, кто ты, не волнуйся. И талант твой ценю.

– Видите, он меня ценит! – усмехнулся Саша.

Обращался он к тем, кто сидел за их огромным столом и внимательно следил за развитием событий.

– Главное, – объяснил Саша, – я сам себя ценю. А это, говорят, дорогого стоит…

– Это ты точно сказал, – тут же ответил Игорь. – Я всегда поражался твоей способности афористически четко выражать свои мысли.

– А то! – без ложной скромности подтвердил Саша. – Поэтому я и стал звездой – в отличие от многих.

Его непомерное самомнение, постоянные утверждения в звездности настолько утомили Марину, что она снова попросила Игоря пойти домой.

– Еще полчасика, – сказал он, – и пойдем…

Марина удрученно вздохнула. Она вновь вспомнила о Говорове и Костине, которых видела всего пару часов назад на модном показе, о том, как они смотрели на нее и смеялись. Теперь она уже не сомневалась: операция по захвату журнала началась и следует ждать событий, которые приятными не назовешь. И вместо того чтобы продумывать стратегию своих действий, она сидит в ресторане в обществе сомнительных звезд и вынуждена наблюдать за тем, как глупо и нагло они самоутверждаются. «Ладно Игорь, он любит валять дурака, – думала Марина. – Но я-то тут что делаю? С моими проблемами… Даже с Игорем не было возможности нормально поговорить…»

Действительно, их общение в последние дни сложилось так, что о каком-то серьезном разговоре не могло быть и речи. Неожиданно для себя самой она спросила Игоря:

– Слушай, а ты знаешь такой холдинг – «Эндшпиль»?

Игорь повернулся к ней резко и с тревогой посмотрел на нее.

– Знаю. А тебе зачем? – спросил он, и улыбка, которая не сходила с его лица во время всего общения с Саша, мгновенно угасла.

– Так. Надо посоветоваться… – ответила Марина, понимая, что испортила Игорю настроение.

Хорошо хоть, Саша ничего не слышал или просто сделал вид, что Маринин неуместный вопрос его никак не касается. Может, интеллигентности ему и не хватало, но что и где говорить, что слышать, а что – пропускать мимо ушей – это он знал отлично. Иначе он не смог бы стать звездой в кругу людей, искушенных в интригах, публичных скандалах и неординарном пиаре.

Официант принес Саша мясное ассорти, и он принялся за еду – с восторгом и радостью, которые вряд ли были показными, рассчитанными на публику.

Игорь был счастлив, хотя и не был уверен, что Саша стал мясоедом окончательно. Может быть, завтра он раскается в том, что изменил вегетарианству, снова сядет на рыбно-овощную диету в надежде стать еще красивей и моложе.

Марина и Игорь расплатились, кстати, счет оказался внушительным, попрощались с присутствующими и поехали домой. Уже в машине Игорь спросил:

– Почему ты задала мне этот дурацкий вопрос об «Эндшпиле»? Ты же сама мне рассказывала о нем, когда они начали угрожать Серегину… Я тебя не понимаю…

– Не такой уж он и дурацкий! – возмутилась Марина. – «Эндшпиль» заинтересовался моим журналом… Я ни о чем другом сейчас думать не могу… Мне нужен твой совет.

– Да, ты умеешь поднять настроение, – проворчал Игорь. – Поговорим об этом дома.

Они ехали к нему. В объятия хай-тека.

Глава 37

Марина ожидала, что Игорь начнет убеждать, будто ее страхи напрасны и не следует верить слухам. Однако он слушал ее внимательно и задавал неожиданные и даже странные вопросы. Так, он спросил, зачем ей понадобилось тащиться на показ коллекции Муравьевой, который, насколько он помнит, она уже видела. «В поисках информации», – ответила Марина, и этот довод удовлетворил Игоря. История с Павлом Ершовым – в том виде, в котором ее представляла себе Марина, его заинтересовала, но он почему-то заметил, что возможны и другие версии. Игорь еще сказал, что пунктуальность и обязательность Говорова и Костина ему очень даже нравятся, и это, возможно, единственное уязвимое место в их безупречной стратегии. Странно, но он согласился с Мариной и посчитал серьезным обстоятельством то, что Говоров и Костин и впрямь могли обсуждать ее на показе мод, и смеяться могли, представляя себе унизительную процедуру Марининого увольнения. Самой Марине ее наблюдения казались, мягко говоря, излишне субъективными, а точнее – чисто женскими, бабскими, если на то пошло. А Игорь почему-то решил, что интуиция ее не обманывает и надо больше доверять себе.

– Девушка, типа женщина, как говорил бывший вегетарианец Саша, чувствует тоньше и точнее, и только дурак не будет придавать значения всем ее наблюдениям, предчувствиям и страхам, – говорил Игорь, разливая в чашки бодрящий зеленый чай.

Спать он, похоже, не собирался.

– И что же мне делать, как ты считаешь? – задала Марина вопрос, на который никак не могла найти ответа.

– Надо подумать, – ответил Игорь. – Видишь ли, дорогая, ты собираешься сохранить то, что тебе не принадлежит. Это проблема не твоя – это дело Азарова. Говоров с Костиным будут делать предложение, а может быть, уже и сделали, именно ему. И только он будет решать, что ему делать. Какое это будет предложение? Трудно сказать. Это могут быть и угрозы, как в случае с Серегиным. Могут быть и большие деньги… Хотя я и не считаю, что Говоров и Костин готовы что-то платить. Они привыкли все – или почти все – получать даром, и это у них неплохо получается. Ты, как главный редактор и даже как генератор новых идей, им вовсе не нужна. Журнал готов – все идеи на виду. Думаю, что тебя они в расчет не принимают – ты уж извини, подруга! Но может быть, именно в этом и заключается их вторая ошибка… И эта ошибка может стать для них роковой…

– Я ничего не понимаю! – воскликнула Марина. – Объясни, что ты имеешь в виду…

– Минуточку, – остановил ее Игорь. – Не будем спешить, родная. Я просто размышляю вслух…

Он встал и направился к своему письменному столу в рабочей зоне своей странной квартиры. Марина пошла за ним. Она почему-то верила, что Игорь все решит, придумает, как быть в этой непростой ситуации, и найдет выход из тупика, в котором она оказалась.

– Конечно, – сказал он, – если бы я был богат – богат по-настоящему, я бы просто подарил тебе журнал и ты была бы его хозяйкой… Правда, это тоже не избавило бы тебя от врагов! Время сейчас такое – мало кто стремится создать что-то свое, неповторимое, все норовят прийти на готовенькое… Или как минимум использовать чужие находки и чужие идеи. Посмотри, что творится на телевидении…

Про телевидение, к счастью, он рассказывать не стал. Достал лист бумаги, предложил Марине сесть рядом и сказал:

– Давай просчитаем все возможные варианты. Первое, что лежит на поверхности, – это резко изменить ситуацию с правом собственности… Ты говоришь, в случае с Серегиным они все делали тайно и тихо, разрабатывали операцию в подробностях… В твоем случае, думаю, они действуют также в соответствии с принятым ими успешным стереотипом. Скорее всего, они уже все подготовили, исходя из того, что собственник журнала один – Азаров – и атаку они поведут исключительно на него. Значит, надо немедленно и кардинально изменить положение дел. Самый простой вариант – срочно увеличить число собственников, причем так, чтобы никто из них не обладал контрольным пакетом… Тогда можно будет вывести Азарова из-под удара и сломать всю их тщательно продуманную операцию…

– Интересно, Игорек, – заметила Марина, – как ты это себе представляешь? Вряд ли Азаров захочет с кем-то делиться…

– Может, и не захочет, – согласился Игорь. – Если у него не будет гарантий, что его собственность при определенных условиях будет ему возвращена…

– О каких гарантиях может быть речь? – возразила Марина. – С какой стати кто-то будет рисковать, прикрывая собой Азарова? То, что ты предлагаешь, просто невыполнимо… Подставные лица, подставные фирмы… Между прочим, на это тоже потребуется время, ты так не считаешь?

– Не знаю. Пока не знаю. – Игорь что-то записал на листе бумаги. – Пока будем считать это одним из вариантов. Он еще нуждается в проработке…

Игорь принялся ходить по квартире, перемещаясь из одного помещения в другое. И свет вспыхивал, едва он переходил из одной зоны в другую. Марине казалось, что свет загорается, едва какая-то новая мысль посещает Игоря. Может, это странное освещение дома и его необычная планировка и понадобились Игорю для того, чтобы лучше думалось?

– Есть и другой вариант – так сказать, банальный, – продолжил Игорь. – Дождаться, когда ситуация станет очевидной, когда рейдеры перейдут в открытую атаку, и обратиться к властям, в правоохранительные органы за помощью и обретением справедливости. Ахах, на нас напали, у нас отнимают журнал, они бандиты, у них все куплено! Пикеты, сюжеты по телевидению, пресс-конференции…

Игорь говорил с издевкой, очень похоже передразнивал тех, кто попался в западню, расставленную умелыми и поднаторевшими в толковании законов и постановлений чиновниками и так называемыми успешными бизнесменами.

– Что толку махать руками после драки? Поздно! Нужные бумаги куплены, подписаны, скреплены гербовыми печатями… Смешно надеяться что-то изменить в подобной ситуации… Поезд ушел.

– Кстати, – сказал он после небольшой паузы, – я думаю, с вами может случиться нечто подобное… Азаров – человек без воображения, он признает только факты и потому будет дожидаться, пока ситуация не прояснится… Поверь, так и будет.

– Здесь ты прав, – вступила в разговор Марина. – Но вот в чем я не могу с тобой согласиться, так это с твоим первым вариантом! Если разделить собственность, «Эндшпиль» без труда скупит паи новоявленных акционеров – это же элементарно!

– Не факт. И не в этом дело, – возразил Игорь. – Я просто ищу любой способ сломать проработанную и заготовленную ими схему действий. Пусть начнут все сначала. Можно поискать и что-то другое – разве я возражаю?

– Мне кажется, мы торопимся… – заметила Марина. – Все будет зависеть от Азарова…

– Я же тебе сказал, – нетерпеливо возразил Игорь, – Азаров не поверит твоей информации! Хотя – не исключено! – у него есть и своя, о которой он не скажет ни тебе, ни мне – несмотря на наши с ним давние дружеские отношения…

– Все может быть, – Марина вспомнила их последнюю встречу перед работой, его раздражение и очевидное нежелание с ней общаться. – Тебе не кажется, Игорек, что наш разговор идет по кругу?

– Так оно и есть, – согласился Игорь. – Дело сложное, и его не решишь с налету. К тому же время позднее, мы с тобой пили-гуляли, соображаем плохо.

– Но все-таки соображаем, – засмеялась Марина. – И я почему-то совсем не хочу спать…

– Тогда давай попробуем ответить на главный вопрос, – сказал Игорь. – И ответим на него честно… Итак, ради чего мы собираемся ввязаться в борьбу? Ради того, чтобы наказать негодяев, которые по нашим – недоказанным! – предположениям убили Павла Ершова, которые отняли бизнес у Серегина… Здесь аргументов больше, но есть свидетельства, юридически значимые, что он это сделал добровольно… Или мы хотим остановить тех, кто собирается отнять журнал, а значит, работу у тебя… Здесь с фактами дело обстоит еще хуже, к тому же надо считаться с тем, что журнал тебе не принадлежит… Об этом я уже говорил.

– Я бы сформулировала вопрос иначе, – возразила Марина. – Есть предположение, что на журнал – пусть он и принадлежит Азарову, готовится рейдерская атака. Когда начнется штурм, будет поздно что-то предпринимать… Именно об этом свидетельствует опыт Серегина и – в какой-то мере – печальная судьба Ершова. Я, как главный редактор, не могу спокойно ждать, когда они начнут действовать, и должна принять упредительные меры… Вот так бы я сформулировала вопрос и так бы на него ответила…

– Отлично! – воскликнул Игорь. – Хорошо, что ты не собираешься добиваться вселенской справедливости – это дело безнадежное… Что же касается твоей ответственности за журнал… Увы, она ограничивается исключительно его содержанием! Отбивать рейдерские атаки – это дело хозяина. Может, он и сам захочет продать журнал! Откуда ты знаешь? Сейчас издания постоянно меняют хозяев… И никого это не трогает.

Марина вспомнила недавнюю презентацию «Повесы». Новый издатель даже главного не сменил. Как был Садовников, так и остался.

– Наверное, ты прав. Как всегда, – ответила Марина. – Я все еще в плену стереотипов…

– Вот именно, – подтвердил Игорь. – Все эти представления о долге давно покрылись мхом. Ты отвечаешь только за то, за что тебе платят. Кстати, и твои сотрудники – тоже!

Игорь замолчал. А потом сказал, вроде бы подвел итог:

– Насколько я понимаю, ты все же собираешься бороться за журнал, за твое дело… Но прежде надо поговорить с Азаровым.

– Он вернется через несколько дней, – сказала Марина. – Придется подождать.

– Это хорошо, – заметил Игорь.

– Но мы же теряем время! – возмутилась Марина.

– Мы его потеряем, если будем сидеть сложа руки… – Игорь размышлял.

– Вот я тебя и спрашиваю: что же делать?

– Надо собирать факты, надо попытаться прояснить ситуацию… Надо, наконец, вступить в контакт с Говоровым или Костиным…

– В контакт? – поразилась Марина. – Это еще зачем?

– Противников надо знать в лицо…

– Только избавь меня от банальностей!

Марина негодовала – с какой это стати она будет встречаться с теми, кто настроен к ней агрессивно, недоброжелательно… Она не собирается общаться с теми, кого подозревает в организации убийства и в попытке захватить журнал…

– Вот-вот! А сама сразу же прячешься в кусты! – засмеялся Игорь. – Надо всегда делать то, что от тебя меньше всего ожидают. Первое правило любого сколько-нибудь стоящего пиарщика. А я, как ты знаешь, имею к пиару какое-никакое отношение, хотя не привык это афишировать… В нашем деле – чем меньше говоришь о своих делах, тем больше пользы…

– Удивил! – улыбнулась Марина. – Раньше это называли пропагандой и занималось этим преимущественно государство, власть, в распоряжении которой находились все – без исключения! – средства массовой информации. Теперь пропаганду называют пиаром и занимаются этим все, кому не лень… Были бы деньги и готовность оплатить свою славу, известность, имидж – да мало ли чего можно добиться с помощью точной и умелой пропаганды… Прошу прощения, пиара…

– Ну, видишь… Не понимаю, о чем мы спорим? – Игорь говорил вяло и даже зевнул – явно для пущей убедительности. – Пора спать. Мы, кажется, обо всем договорились… Или я не прав?

– Как договорились? – удивилась Марина. – Я не собираюсь встречаться ни с Говоровым, ни с Костиным…

Она продолжала спорить с Игорем скорее по инерции, из каприза. Сама же прекрасно понимала, что Игорь прав. Более того, еще в то время, когда она впервые увидела фотографии хозяев «Эндшпиля» и информацию об открытии их обувного бутика для «Светской хроники» ее журнала, она уже знала – встреча эта необходима, и чтобы сделать ее неизбежной, сама внесла ошибку в имя Говорова – она назвала его не Эдуардом, а Валентином. Ей было неловко признаться в этом Игорю – какая-то мелкая, жалкая интрига!

Игорь словно почувствовал эту недоговоренность, он взял со стола лист бумаги, на котором собирался изложить план действий, и решительно разорвал его.

– Видишь ли, голубушка, ты должна решить, на какие действия ты готова пойти ради того, чтобы спасти свое место в журнале, свою работу… – сказал он. – Стоит ли ввязываться тебе в эту историю. В такой борьбе руки редко остаются чистыми, а совесть – спокойной.

Здесь единственное, что определяет чистоту помыслов, это Уголовный кодекс…

Он помолчал. Потом заметил:

– Так что думай, подруга, думай… А потом обсудим все – на свежую голову. Я действительно очень хочу спать…

Марина ничего не ответила.

Она вернулась на кухню убрать посуду. Вымыть предстояло всего несколько чашек. Она справилась с этим за пару минут.

Закурила. «Может, Игорь и прав, – подумала она. – Что-то я завелась из-за всех этих слухов. Боюсь потерять работу. Но это же не смертельно…»

Потом она поймет, что недооценила опасность.

Глава 38

Марина проснулась позже обычного и едва успела выпить чашку кофе, да и то растворимого.

– Не дергайся, дорогая, – сказал ей Игорь перед уходом. – Все будет хорошо.

Он никуда не спешил, намеревался работать дома, а Марина поехала в редакцию. Вчерашний разговор с Игорем она не вспоминала – странно, сегодня ее почему-то не волновала ситуация с журналом. Настроение было хорошее, хотя по-зимнему мрачное утро к этому вроде бы не располагало.

Придя в редакцию, Марина сразу же попросила Леночку приготовить ей тосты и кофе. Бегло просмотрела свежие газеты, заглянула в ежедневник. Ничего особенно важного и срочного она не планировала, поэтому вписала только один пункт – звонок Магринову. И сразу же набрала его номер. Александр Иванович трубку взял – обычно с утра он был на месте.

– Марина! – обрадовался он. – Давно не звонила… Что нового, как жизнь?

– Новостей много, – ответила Марина. – Надо бы встретиться…

– Что-то срочное? – поинтересовался Александр Иванович.

– Да как сказать… – Марина не хотела тревожить приятеля, но ей на самом деле был нужен его совет.

– Значит, не будем откладывать встречу. – Магринов, как всегда, все понял, на что Марина и рассчитывала. – Как, у тебя вечер свободен?

– Конечно, – ответила Марина. – Как скажешь, так и будет…

– Ладно, встретимся в семь. Где тебе удобнее?

– В семь – так в семь. Приходи ко мне. Я тебя покормлю… Может, Игорь тоже будет…

– Отлично, – согласился Магринов. – Договорились. Марина повесила трубку и облегченно вздохнула. Она боялась, что история с Серегиным, их последняя встреча в «Макдоналдсе» разочаровали Магринова, что он обиделся и будет избегать встречи с ней. Но, слава богу, этого не случилось. Возможно, новая информация о Серегине и Маринина версия убийства Павла Ершова окажутся полезными следователю.

Едва Марина начала пить кофе с тостами, к ней в кабинет, как всегда без предупредительного звонка, вошла Ольга Слуцкая. От кофе и бутербродов она отказалась и сразу же озадачила Марину вопросом:

– Вы слышали, Марина Петровна, наш журнал покупает «Эндшпиль»?

Марина едва не выронила чашку из рук.

– Кто вам это сказал? – спросила она.

– Илона Земская. Я вчера с ней столкнулась на презентации в Третьяковском проезде… – ответила Ольга, и только тут Марина наконец заметила, что Ольгу просто трясет – в таком нервном состоянии она находилась.

– Успокойтесь, Ольга, – сказала Марина и попросила Лену принести чай ответственному секретарю.

– Что именно она вам сказала? Как это происходило?

Ольга пожала плечами:

– То и сказала… К весне «Эндшпиль» уже проведет презентацию «Воздуха времени» в качестве своего журнала… Она сама подошла ко мне и со злорадством сообщила эту новость. Как всегда, Земская сделала это небрежно, так, будто бы все давно об этом знают… Мол, только я одна, дура, узнаю об этом последней…

Слуцкая взяла чашку из рук Лены и, обжигаясь, стала пить крепкий чай. Она, похоже, не замечала, что пьет кипяток.

– Вы об этом слышали? – спросила она Марину требовательно и нервно.

Марина растерялась. Она не могла решить, стоит ли ей говорить правду: Ольга – человек непредсказуемый, а последнее время постоянно в каком-то странном стрессе, от нее можно ожидать любой неадекватной реакции.

– Я бы не очень доверяла Земской, – Марина пыталась уйти от ответа.

– Ну почему? – возразила Ольга. – Она обычно в курсе подобных дел…

Казалось, Ольга забыла о своем вопросе. Но Марина понимала, ответа ей не избежать, и сказала:

– Похоже, только она и в курсе. Я знаю о том, что она уже говорила нечто подобное. Думаю, это всего лишь слухи.

– И вы можете спокойно говорить об этом? – Ольга дрожащими руками поставила чашку на блюдце. – Мы же с вами первыми потеряем работу!

– Это не факт! А пока нам с вами увеличивают штаты, – остановила ее Марина. – Разве Азаров стал бы это делать, если бы намеревался продать издание? Но я ему скажу о вашем разговоре с Земской… Как только он вернется из командировки…

– Разве он в командировке? – удивилась Ольга. – Я видела его машину у подъезда…

– Правда? Значит, вернулся раньше времени… Попробую сегодня попасть к нему на прием.

Марина поставила точку в разговоре. Ольга должна была бы это понять, но она не уходила – значит, у нее были и другие новости.

– Хотела с вами посоветоваться, Марина Петровна, – сказала Ольга и вновь взяла в руки чашку с чаем. – Не знаю, что делать…

Марина поняла, что новость будет не из приятных, слишком сложный подход. Обычно Ольга действовала напрямую, без оговорок и обиняков. Марину это устраивало, прямота ей нравилась, хотя, честно сказать, не всегда.

– Ладно, Ольга, выкладывайте, что тянуть? – сказала ей Марина. – Мы с вами всегда были откровенными друг с другом…

– Не люблю я все эти бабские штучки, – заметила Ольга, как бы между прочим, к слову. – У нас в коллективе назревает конфликт…

Марина насторожилась. Команда, с которой она создавала журнал, казалась ей дружным коллективом единомышленников. Они работали с тем редким азартом, который в наши дни кажется анахронизмом, потому что его невозможно купить ни за какие деньги.

– Что за конфликт? Кого с кем? – В голосе Марины появилась жесткость, она не терпела и не допускала интриг в редакции и сразу же пресекала любые попытки повлиять на ее мнение с помощью приватных доносов и мимолетного, как бы невзначай, наушничества и «стука».

– Не хотела говорить, – продолжала Ольга, – но наши милые редакторши Андреева и Михайлова поругались не на шутку.

– Из-за чего?

– Место в журнале не поделили… А потом перешли на оскорбления. Дескать, за модой надо следить, а не пользоваться старыми заготовками… Это они о вечерних туалетах в тему о яппи. Слушать противно!

– Ну и что тут криминального? – удивилась Марина. – Нормальный рабочий момент. Хуже было бы, если бы они не боролись за место на полосах…

Марина расстроилась. Не из-за того, что ее сотрудники поспорили – это было в порядке вещей. Ее огорчила Ольга, человек, который по сути дела был главным ее помощником. Что с ней происходит? Никогда раньше Ольга не приходила к Марине с подобными разговорами, сама снимала и напряжение и конфликты, которые неизбежно время от времени возникали в коллективе. Теперь она вроде бы наблюдает за всем со стороны, не вмешивается сама, но обо всем сообщает главному редактору. Может, хочет подчеркнуть, что незаменима, что никто, кроме нее, не способен стать Марининым замом? Ставка обещана, и Ольга не хочет упустить шанс занять это место.

– Ладно, Ольга, – сказала Марина, едва сдерживаясь. – Я вас поняла. На ближайшей оперативке вы можете поставить этот вопрос. И мы все обсудим. Кстати, а почему вы не вмешались в их спор? Тогда никакого конфликта не было бы…

– Меня они не послушаются, – вяло ответила Ольга. – Надо, чтобы это сказали вы…

Это уже что-то новенькое! Подобной темы у Ольги раньше не было – она умела быть и властной и решительной. Что изменилось? Марина не знала, и думать об этом у нее не было ни времени, ни желания.

– Еще вопросы есть? – спросила она, и слова ее прозвучали жестко, более жестко, чем она сама того хотела.

– Нет, вопросов нет, – Ольга встала и уныло, всячески демонстрируя, что обиделась, пошла к выходу.

Марина ее останавливать не стала. «Мне бы ее проблемы!» – по инерции подумала она. Хотя на самом деле и ее собственные проблемы были точно такими же. Или почти такими же, если считать, что речь идет о работе, о должности. И Марина намерена была их решать более решительными и жесткими методами, чем растерянная и обидчивая Ольга.

Преждевременное возвращение Азарова удивило, но и обрадовало Марину. Она хотела сразу же позвонить ему, попросить о встрече. Только вряд ли он ее примет: если спешно вернулся в офис, значит, занят и дела у него явно неотложные. Но и у нее к нему важный разговор! Марина решилась и набрала номер Азарова.

– Семен Аркадьевич, добрый день! – сказала она, как только услышала его голос.

– Здравствуйте, Марина Петровна, – ответил он, как показалось Марине, доброжелательно.

– Мне нужно срочно с вами встретиться, – поспешно сказала Марина. – У меня для вас крайне важная информация…

– Что ж, давайте встретимся, – Семен Аркадьевич сделал короткую паузу, должно быть, решал, на какое время назначить встречу. – Я жду вас через час. Увидимся…

Раздались торопливые гудки, а Марина все чего-то ждала. Очнувшись, она повесила трубку.

Ей нужна была эта встреча, необходим этот разговор – от него зависело слишком многое в ее жизни. Возможно потому, что она многократно проигрывала все варианты сложившейся ситуации, она ничего хорошего от предстоящей встречи не ждала. Она воспринимала ее как вынужденный или необходимый шаг, не сделав которого, она не сможет двигаться дальше. И понимала, многие ее умозаключения кажутся ей едва ли не случившейся реальностью, хотя на самом деле существуют лишь в ее воображении. Этот разрыв реального и воображаемого пугал Марину больше всего, особенно теперь, когда ей предстояло изложить Азарову суть возникшей проблемы. Его будут интересовать факты, но факт пока один: Говоров и Костин добились того, что о приобретении ими журнала Азарова заговорили в модной тусовке.

В подобных случаях прежде всего выясняют отношения с теми, от кого исходит подобная информация…

Как себя поведет в этой ситуации Азаров, Марина не знала. Их отношения были чисто служебными, хотя Игорь и встречался с ним в обстановке, которую теперь принято называть неформальной. Он и познакомил Марину с Азаровым в тот, сложный для Марины период, когда она ушла из журнала «Сезоны» после раскрытия всех ужасных подробностей убийства двух ее друзей. По просьбе Игоря Азаров предложил Марине разработать концепцию журнала о стиле жизни и моде для среднего класса – доступного и понятного тем, кто не обременен олигархическими доходами. Концепцию Марина разработала, был сделан и компьютерный макет издания, работу над которым оплатил Игорь, и все это Азарову понравилось. Он зарегистрировал журнал на свое имя и щедро профинансировал запуск его в производство…

Марина вспомнила, как все они были счастливы, когда первый номер поступил в продажу в московские киоски. Азаров пригласил ее проехать с ним по центру города и самим посмотреть, как выглядит их издание на газетных прилавках. Журнал заметно выделялся – и своим необычным – квадратным – форматом, и непривычным неожиданным оформлением. И выложили его хорошо – на видное место, об этом позаботились распространители – за отдельную плату, разумеется. Они с Азаровым купили по нескольку экземпляров и рассматривали журнал, неповторимо пахнущий свежей типографской краской, листали его глянцевые страницы… Азаров тогда нежно поцеловал Марину в щеку и прошептал: «Умница!»

Это был единственный случай, когда он позволил себе открыто выразить свои чувства. Обычно сдержанный и немногословный, Азаров производил впечатление человека, застегнутого на все пуговицы. Он мог быть контактным, легко сходился с людьми, заразительно смеялся и остроумно шутил, но при всем этом никто не мог знать, что у него на уме, что он чувствует на самом деле. Маска корректности и доброжелательности, которую он носил в любых жизненных обстоятельствах, все же оставалась маской, Марина это чувствовала, и это настораживало ее в отношениях с Азаровым. Это и смущало, и пугало ее сейчас, перед встречей с ним. Она не знала, до какой степени откровенной может быть их беседа, стоит ли ей рассказывать Азарову все то, что тревожит и пугает ее.

«В конце концов, – решила Марина, – в этой ситуации терять мне нечего… Необходимо, чтобы Азаров узнал и то, что случилось с Ершовым, и то, как потерял свой бизнес Серегин… Если, конечно, Азаров не знает об этом… Решать ему! Ему одному… Но я, конечно, буду на его стороне…»

Марина приняла решение и успокоилась. В конце концов, со страхами можно бороться только одним способом – попытаться принять опасность как очевидную реальность и действовать сообразно обстоятельствам. Только уже без страха!

Она улыбнулась. Впервые за это утро.

Глава 39

Семен Аркадьевич встретил Марину приветливо. Встал из-за стола, пожал руку, предложил сесть в удобное кресло в углу кабинета возле журнального столика. Сам сел напротив – все, что надо, для того чтобы общение воспринималось менее официальным.

– Я подписал приказ об увеличении штатного расписания, – сказал Азаров. – Даю вам еще трех сотрудников, как вы и просили… В том числе и зама – специально для вас, Марина Петровна…

Он улыбался, хотя прекрасно понимал, что Марина пришла к нему не для того, чтобы выслушать эту, пусть и приятную, новость.

– Правда, есть у меня одна просьба… Мне тут рекомендовали на должность вашего зама одну милую даму, весьма способную и с некоторым опытом работы. Она сейчас в тяжелом положении – месяц назад у нее, буквально на глазах, расстреляли мужа, известного бизнесмена – фамилию я вам не скажу, это не имеет значения… Да вам лучше ее и не знать, потому что после его смерти остались некоторые проблемы… Поговорите с ней… Я ни на чем не настаиваю, только прошу… Решать вам.

– Спасибо, – ответила Марина. – Я непременно с ней встречусь.

Она сознательно не стала развивать эту тему, резонно полагая, что делать это сейчас не имеет смысла. Она встретится с ней, познакомится, а потом уже будет думать, стоит ли принимать предложение Азарова. Тогда у нее будут хоть какие-то аргументы – для согласия или отказа.

Азаров, похоже, сказал все, что хотел. Марина поняла, что теперь ее черед говорить о том, ради чего она просила о встрече.

– У меня новости менее приятные, Семен Аркадьевич, – начала она. – В нашем модном сообществе идут разговоры о том, что наш журнал покупает инвестиционная компания «Эндшпиль» и уже к весне они будут презентовать его публике в качестве своего издания…

Азаров смотрел куда-то в сторону, словно избегал ее взгляда, и Марина увидела, как он побледнел.

Она не стала спрашивать Семена Аркадьевича, знает ли он об этом – для него новость была явной неожиданностью. Марина поняла, что комментарии к происходящему не только уместны, но просто необходимы. И она рассказала все, что происходило в последнее время, чему она стала невольным свидетелем. И о том, как Сергей Рябинкин случайно услышал разговор Костина и Говорова с Земской, и об убийстве Павла Ершова, которое явно связано с «Эндшпилем», и о том, как похищали жену и дочь Серегина, вынуждая его продать – за символические деньги! – успешный и перспективный бизнес. Она рассказывала Азарову о стратегии их действий, о внезапности нападения и жесткой обязательности в выполнении угроз…

– Что меня поражает, Семен Аркадьевич, на сей раз они начали с распространения слухов, – Марина заканчивала свой рассказ. – И я никак не могу понять, чем именно им так понравился наш журнал? Любую оригинальную концепцию издания, пусть вроде бы и защищенную мало соблюдаемым у нас авторским правом, можно, слегка видоизменив, выдать за свою! Есть множество примеров…

– Дело не в журнале, Марина Петровна, – Азаров встал и пересел за свой рабочий стол. – Им нужен не журнал. Это всего лишь отвлекающий маневр, рассчитанный на доверчивых и простодушных людей… Я не хочу вас обидеть, Марина Петровна, ни в коем случае. Говорову и Костину нужен мой рекламный бизнес. Они давно к нему подбираются…

Он замолчал. Марина, пораженная его сообщением, встала, подошла к столу для заседаний и села напротив Азарова. Она закурила, хотя и знала, что шефу не нравится, когда курят в его кабинете, пусть из вежливости – или модной теперь толерантности – он и держит на столе пепельницы.

Марина не стала задавать Азарову вопрос, который она слишком часто повторяла и себе, и своим друзьям – что же делать? Она пыталась заново выстроить цепочку умозаключений, цепочку, которая теперь разорвалась и причинно-следственные связи в ней изменились. То, что еще недавно казалось важным и несомненно существенным, отошло на второй план, а там, где все казалось надежным и неизменным, вот-вот могла разверзнуться пустота. Процветающее и отменно поставленное дело могло рухнуть, похоронив под обломками и любимый Маринин журнал.

– Я пока не знаю, какие конкретно меры надо бы предпринять, – сказала Марина и тут же спохватилась: – Простите, что пытаюсь давать советы в делах, в которых вы гораздо опытнее меня… Но мне кажется, мы сумеем противостоять рейдерам… И знаете почему? Потому что свою атаку они начали с журнала…

– Объясните, что вы имеете в виду, – заинтересовался Азаров.

– Если они таким образом решили отвлечь ваше внимание от своих истинных целей и тщательно скрываемых намерений, то мы сможем им подыграть, пусть думают, что достигли цели… И использовать это время для защиты вашего основного бизнеса… Кстати, они против вас уже что-нибудь предпринимали?

– Так, делали мелкие пакости, – ответил Азаров.

Он явно думал о чем-то другом. Марина не знала, стоит ли ей продолжать начатый разговор – она никогда не позволяла себе вмешиваться в чужие дела, особенно если с ними были связаны какие-то коммерческие секреты. Вот и сейчас она больше всего боялась перейти эту грань и чувствовала, что самое время закончить их затянувшийся разговор.

– А что, Марина Петровна, – сказал Азаров, когда Марина уже совсем собралась уходить, – Игорь сейчас в Москве?

– Да. И даже сегодня работает дома.

– Это хорошо. Я ему позвоню, надо с ним посоветоваться.

Азаров как-то странно взглянул на Марину и оборвал фразу, хотя явно хотел сказать, о чем он собирается советоваться с Назаровым.

– Он в курсе этих событий, – заметила Марина, предупредив возникновение любых двусмысленностей. – Мы вчера все это обсуждали.

– Я понимаю, – Азаров ничуть не удивился Марининой информации. Но не стал расспрашивать ее о том, что думает по этому поводу Игорь. Впрочем, Игорь не знал главного: что «Эндшпиль» нацелился на рекламный бизнес Азарова и под удар попадает не только журнал.

– Вы не обижайтесь, Марина Петровна, – продолжил после недолгой паузы Азаров, – я сознательно не посвящаю вас в свои деловые проблемы. Это вещь опасная, я думаю, вы знаете…

– Но их надо остановить! – воскликнула Марина.

– Вот-вот, эмоций-то я и боюсь, – Азаров улыбнулся, правда, в его улыбке сквозила снисходительность, с которой мужчины обычно относятся к женщинам.

Марина почувствовала, что краснеет, ее захлестнула обида – она этого не заслуживала!

– Ладно, успокойтесь, я не хотел вас обидеть! – извинился Азаров. – Но то, что нам предстоит, – это, поверьте, совсем не женская игра…

Марина встала. Она хотела бы улыбнуться, но улыбка не получалась, как не получалось и сделать вид, что ничего не произошло.

– Ну я пошла! – сказала она по возможности бодро. – Хотя я и женщина, а ваши игры – мужские, можете на меня рассчитывать. А вдруг пригожусь?

– Договорились, – Азаров говорил примирительно, он уже взял трубку, собираясь звонить.

Марина знала, что он будет звонить ее мужу.

Глава 40

Претендентка на должность Марининого зама позвонила ей через час после разговора с Азаровым. Звали ее Лиза, Лиза Семенова. Она сказала, что может приехать в любое время, хоть сейчас.

– Вот и хорошо, – согласилась Марина. – Приезжайте.

И стала объяснять, как их найти. Лиза сказала, что знает, где находится редакция, и Марина запоздало сообразила, что Лиза бывала – возможно, и не раз – у их шефа, Азарова. «Что ж, – решила она, – если она не вызовет у меня жесткого отторжения, я ее, пожалуй, возьму… Ни к чему сейчас Семену Аркадьевичу еще и эти проблемы…» Слуцкая, конечно, будет обижена, оскорблена в своих лучших чувствах, не исключено – положит заявление об уходе. Еще и по этой причине следует принять кандидатуру, предложенную Азаровым, – с хозяином Слуцкая спорить не будет и жаловаться к нему не пойдет. Что же касается Ивана Миронова, главного художника, который тоже мог бы претендовать на новую должность, то карьерный рост его мало волновал, он увлечен исключительно творческими проблемами, и главное – ему не мешать, не ограничивать его свободу. Марина это поняла сразу, и Миронов был у нее на особом положении, что вполне устраивало и его, и Марину.

Единственное, чего опасалась Марина, не окажется ли ее новый зам «засланным казачком», человеком, который, находясь в редакции, будет работать на их врагов или конкурентов. Такие случаи бывали. То в одной, то в другой редакции происходили подобные скандалы. Был случай, когда референт главного редактора украл для конкурентов компьютерную базу редакции, в которой содержалось много чего интересного. Не так давно, например, задуманная одним приличным журналом креативная рекламная акция была перечеркнута в связи с тем, что конкуренты провели аналогичное мероприятие на неделю раньше. А уж совсем банальный случай, когда заинтересованные недоброжелатели добились назначения замом главного своего человека, и потом, как только он вошел во все тонкости редакционной работы, этот зам сел в кресло своего шефа…

Марина надеялась, что Азаров знает того, кого ей рекомендует, но на всякий случай решила, что следует быть внимательной и не доверять первому впечатлению. «В конце концов, я всегда могу сказать ей, что должна подумать, и в это время навести справки», – решила Марина и стала читать материалы, которые ей сдали в следующий номер.

Семенова появилась меньше чем через час, раньше, чем ожидала Марина. Высокая и стройная блондинка с модной в этом сезоне стрижкой, как у всех знаменитостей, она была одета в короткий жакет из шиншиллы, предполагающей и наличие шестисотого «мерседеса». Черные узкие брюки, сапожки на высоченных каблуках. Дорогостоящий стандарт, принятый в узких кругах олигархической элиты.

– Можно, Марина Петровна? – спросила она без тени робости и тут же добавила: – Я от Азарова…

– Я поняла, – ответила Марина. – Проходите, я вас жду…

Для вдовы, месяц назад потерявшей мужа, она выглядела чересчур оптимистично, даже празднично. Хотя и одета была во все черное. «Это оттого, что она слишком яркая блондинка, – поняла Марина. – И похоже, натуральная…» Макияж у Лизы был настолько искусным, что заметить его мог только опытный глаз профессионала. «У девушки есть вкус, – отметила Марина. – И явно есть – или были! – возможности ему следовать…» Марина обратила внимание на отменные бриллиантовые сережки и массивные кольца, явно антикварного происхождения. «Что ж, любопытно…» Лиза Семенова окончательно заинтриговала Марину.

– Простите, у вас можно курить? – спросила Лиза.

– Конечно, я тоже курю. – Марина поняла, что Лиза нервничает и что не все так прекрасно, как возвещают об этом сверкающие драгоценные камни.

– Давайте знакомиться, – сказала Марина, увидев, что ее гостья постепенно успокаивается. – Расскажите мне о себе – где работали, что кончали…

Марина ожидала – и очень боялась этого, – что Семенова начнет рассказывать о гибели мужа, о своих проблемах, но Лиза оказалась девушкой не только сильной, но и умной, и отлично умела владеть собой. Она четко, без лишних подробностей рассказала Марине, что приехала в Москву из Ростова, где окончила университет, специальность – филолог, знает английский и немецкий. Опыт работы скромный – менеджер на фирме, хозяин которой стал ее мужем всего лишь два года назад. В сорок лет он умер (она так и сказала – «умер», а не «погиб»), детей у них не было. Модой интересовалась всегда, правда, скорее в чисто практическом плане.

– Это как? – решила уточнить Марина, понимая, что о себе Лиза Семенова больше ничего рассказывать не будет.

– Элементарный шопинг, если говорить честно, – призналась Лиза. – У меня были возможности покупать все, что понравится. Поэтому я хорошо изучила практически все коллекции Домов моды – и в Париже, и в Лондоне, и в Милане, и, естественно, в известных бутиках, где была vip-клиенткой… Но все это, разумеется, в прошлом… Недалеком прошлом… Теперь мне надо самой зарабатывать на жизнь и, я думаю, придется скорректировать свои привычки… Но я к этому готова, можете мне поверить…

– Это вы насчет привычек? – спросила Марина и тут же пожалела об этом: нашла повод иронизировать.

Ей стало стыдно, и она извинилась:

– Простите меня, Лиза… Я без всякой задней мысли…

– Не берите в голову, – сказала Лиза. – Во мне и впрямь хватает снобизма… Пытаюсь изживать. Но видно, не сразу…

Этот короткий и не слишком удачный разговор, как ни странно, удивительным образом сблизил женщин, они почувствовали доверие и симпатию друг к другу.

– Но ваш опыт нам будет очень кстати, – сказала Марина. – Мы в редакции, хотя и пишем в том числе и о высокой моде, сами не можем позволить себе следовать своим же рекомендациям. Как это ни парадоксально звучит! Не тот уровень жизни. Не те финансовые возможности у сотрудников нашего журнала… Но теперь по крайней мере один сотрудник у нас будет иметь уникальные и важные для редакции знания.

– Посмотрим, насколько они пригодятся – в моде все меняется слишком быстро, – спокойно заметила Лиза. – Я готова учиться, Марина Петровна…

– Ну в таком случае давайте попробуем, – сказала Марина. – Хотя это и не принято для такой должности, как заместитель главного редактора, но я хочу предложить вам некий испытательный срок. Месяц. В приказе я об этом писать не буду, но если у вас не получится – не обессудьте…

– Конечно. Я вас понимаю, – Лиза согласилась легко, без амбиций. Хотя, честно говоря, для амбиций у нее и не было оснований.

Марина рассказала ей о том, какие обязанности ей предстоит выполнять, а Лиза, словно старательная ученица, записывала все в толстую записную книжку из черной кожи с эффектной серебряной застежкой.

– Когда вы можете выйти на работу? – спросила Марина.

– Хоть завтра. Я абсолютно свободна…

– Хорошо, мы начинаем в десять. Рабочий день – ненормированный. Вы с компьютером работаете?

– Разумеется.

– Сидеть вы будете в одном кабинете с ответственным секретарем – Ольгой Слуцкой. У нее есть чему поучиться. Она больше десяти лет работает в журналистике моды… Надеюсь, вы с ней поладите…

Марина не была в этом уверена, но кто знает? Может быть, все и получится…

Расстались они, удовлетворенные друг другом. Разговор оказался Марине не в тягость, она была поражена тем, насколько легко она приняла на работу человека, о котором пару часов назад даже не слышала. Было в Лизе Семеновой какое-то редкое обаяние: она вызывала симпатию, хотя, казалось, ничего специально для этого не делала. Не стремилась понравиться, не пыталась выглядеть лучше, чем была на самом деле. «Не будем спешить с выводами, – остановила себя Марина. – Я слишком часто ошибалась в людях…»

Она решила, что следует обо всем предупредить Слуцкую – во избежание недоразумений, а также приготовить заму рабочее место. Марина пошла в редакцию.

Слуцкая сидела за компьютером – правила материал. Новость, о которой ей рассказала Марина, ее не удивила, а может быть, она просто не осознала того, что на ее планах стать Марининым замом можно поставить крест. Все произошло стремительно, Семенова была креатурой Азарова, а не Марины, поэтому возмущаться, а тем более – негодовать, не было никаких оснований, а значит – смысла. Узнав, что Семенова недавно потеряла мужа, Слуцкая прониклась к ней сочувствием – женщины умеют соболезновать, подключаться к чужому горю, хотя и не всегда искренне. Вместе с Ольгой они освободили стол у окна. Секретарь Лена должна была договориться о компьютере – с техникой у них проблем не было. Решили, что завтра на утренней оперативке Марина представит коллективу своего нового зама. А позже, но в самые ближайшие дни, они вместе решат, кого взять на другие должности, которые Азаров великодушно ввел в их штатное расписание.

Все складывалось замечательно, без скандалов и выяснения отношений, и Марина была довольна. Хотя какое-то неприятное предчувствие не оставляло ее: Лиза Семенова, возможно, еще преподнесет ей сюрпризы. Марина отгоняла тревогу и старалась больше не думать о человеке, который с завтрашнего дня будет не просто ее правой рукой, а тем единственным человеком, который в ее отсутствие станет руководить журналом.

«Кстати, – подумала Марина, – Игорь наверняка знает, кем был ее муж и почему его расстреляли под окнами собственного дома…» О том, что собой представляет сама Елизавета Семенова, Марина почему-то спрашивать не собиралась. Ей казалось, что про нее она все уже поняла.

Глава 41

Марина позвонила Игорю, хотела, чтобы он присутствовал на встрече с Магриновым, но оказалось, что вечер у него занят.

– Встречаешься с Азаровым? – спросила Марина, не давая Игорю возможности придумать какую-то другую – конспиративную – версию.

– Это он тебе сказал?

– Нет. Но он говорил о том, что ему надо с тобой посоветоваться… Вот я и решила…

– Мы пойдем ужинать в один закрытый клуб…

– Жаль, что без меня… – заметила Марина. – Но у меня сегодня в гостях Магринов…

– Надо же! – удивился Игорь. – Я смотрю, ты не теряешь времени даром…

– Ладно, кончай иронизировать, – остановила его Марина. – Азаров предупредил меня о том, что не хочет, чтобы я вмешивалась в ваши мужские игры…

– И он абсолютно прав! – воскликнул Игорь. – Тебе этого не понять…

– Где уж нам уж выйти замуж! – ответила Марина скороговоркой, знакомой ей еще с детства. – Кстати, ты вечером придешь?

– Конечно! Я еще, может быть, и Магринова застану, – пообещал Игорь.

Марина не верила его обещаниям. Как человек увлекающийся, азартный, Игорь мог засидеться с Азаровым допоздна, а потом поехать к себе, чтобы не беспокоить Марину – он старался считаться с тем, что ей приходится рано вставать. У него такой необходимости не было.

Желание Марины увидеть Магринова было вызвано не только тем, что она надеялась получить от него профессиональную помощь или хотя бы совет. Она понимала – и ситуация с Серегиным это подтвердила, – что на его помощь вряд ли можно рассчитывать. Ей хотелось просто повидаться, поговорить с приятелем, доверительные отношения с которым у нее сохранились с давних пор.

Александр Иванович пришел не с цветами, а с бутылкой водки «Русский стандарт» – он считал, что это самый приличный напиток и никакая, даже очень капризная, дама не сможет предпочесть ему какой-нибудь сухой мартини или даже французское шампанское, скажем «Louis Roederer», который производится аж с 1776 года. Кроме того, он принес торт, справедливо полагая, что Марина сама вряд ли станет держать в доме пирожные, наверняка бережет фигуру и избегает сладкого. Магринов же, как большинство мужчин, был сладкоежкой, хотя, как все, стеснялся этого. Он передал Марине свои гостинцы, поинтересовался, дома ли Игорь и когда он придет, и вполне собой довольный вальяжно расположился за столом в Марининой кухне-студии.

Марина знала, что, кроме водки, Александр Иванович ничего не пьет, и предложила на закуску селедку с луком, нарезанным кольцами, розовую семгу, маринованные огурчики и соленые грузди в сметане – все это она успела купить, заехав по дороге в «Азбуку вкуса». Картошка к приходу Магринова уже сварилась, и Марина переложила ее на блюдо, посыпав свежим укропом.

– Не закусь – мечта! – воскликнул Магринов и разлил водку в стопки.

Они выпили «со свиданьицем», Магринов стал расспрашивать, как поживают их общие друзья.

– А Санька как? – говорил он. – Жив?

И добавлял:

– Заметь, я аккуратно спрашиваю…

Потом интересовался, как поживает Колька, и говорил радостно:

– Жив! Я аккуратно спрашиваю…

Им было хорошо вот так сидеть, не спеша попивать водочку, аппетитно закусывать и совсем не вспоминать о проблемах, которые заставили их встретиться.

– Ну ладно, все это замечательно, – первым спохватился Магринов. – У тебя же было ко мне дело? Чего молчишь?

– Видишь ли, Александр Иванович, – сказала Марина, – этот самый бандитский «Эндшпиль» нацелился на мой журнал…

– Правда? Зачем он им нужен? – спросил и спохватился: – Нет, ты не думай, что я считаю твой журнал не достойным бандитского внимания… Все может быть… Но что-то сомнительно…

– Я и сама удивлена, – призналась Марина. – Конечно, не исключено, что они просто отвлекают внимание Азарова и на самом деле хотят захватить его рекламное агентство… В любом случае мы оказались почти в таком же положении, как Серегин…

– И кого хотят похитить на этот раз? Уж не тебя ли, подруга? – Магринов шутил, но как-то неудачно.

Марина встревожилась.

– А я-то им зачем?

– Да брось… Ты им на самом деле совсем ни к чему…

– Я тоже так думаю.

– И как твой Серегин? – поинтересовался Магринов.

Марина рассказала о встрече с Серегиным, а попутно – и о своей версии убийства Ершова. Магринов отнесся к ее рассказу без серьезности, на которую она рассчитывала.

– Насколько я знаю, – сказал он, – дело об убийстве дворника не имеет никакой перспективы. Ну суди сама, убили человека, судьба которого практически никого не волнует. Ну тебя я, положим, исключаю… Связывать его смерть с закрытием его Дома моды, а тем более – с продажей контрафактной продукции под его именем, нет никаких оснований. Слишком много времени прошло между этими двумя событиями. Даже если на самом деле эта связь существует, доказать ее практически невозможно…

– Тут я с тобой не согласна, – пыталась возразить Марина. – Наверняка существуют документы…

– И как, ты думаешь, их можно будет связать с мастером по уборке улиц? – усмехнулся Магринов.

– Ну вам виднее, – ответила Марина.

– Поэтому я тебе рассказываю о реальном положении дел…

– Но может быть, стоит начать журналистское расследование? – поинтересовалась Марина.

– Ага. И через полгода ты будешь сидеть на процессе в качестве обвиняемой – за то, что оклеветала кристально чистых и патриотически настроенных бизнесменов, постоянно жертвующих большие деньги церкви и бездомным детям… Ты этого хочешь?

– Нет, я этого не хочу! Но я намерена остановить этих людей…

– Не смеши меня, подруга. – Магринов хотел налить ей водки, но Марина сказала, что больше пить не будет.

– Или вот ситуация с Серегиным, – продолжил разговор Магринов. – Придраться абсолютно не к чему – сам продал свой бизнес. Ну слишком дешево. И что? Это его личное дело. Может, его бизнес на самом деле больше не стоит? Похитили жену и дочь? А где доказательства, что это похищение было? Где свидетели? Они говорят – да мало ли что они говорят, может, это им приснилось? В гостинице не останавливались. Ну летели самолетом, и что? Сейчас вон летают в Париж поужинать в любимом ресторане… Фактов нет. Поэтому Серегин и не дергается. И я тебе скажу, правильно делает!

Марина сидела расстроенная. Она смотрела на своего друга, неунывающего, довольного. Он с удовольствием пил, с аппетитом закусывал, и каким-то непонятным образом криминальные ужасы не касались его.

– Но ты же следователь, Александр Иванович, – сказала Марина, – а тебя все происходящее, похоже, совсем не волнует…

– Нет, почему же, волнует! – засмеялся Магринов. – Еще как волнует! Но скажи мне, пожалуйста, могу ли я вмешиваться в дела Серегина, если он сам этого не хочет? Ты утверждаешь, что эти же люди готовят наезд на твой журнал или на весь бизнес Азарова, а из фактов у тебя один случайно услышанный разговор – и все! Как ты не поймешь, что мы, следователи, действуем, исходя из фактов, и основываем свои выводы на них, анализируем реальные события, а не какие-то там страхи и предположения… Почему ты так уверена, что Ершова убили именно эти люди из «Эндшпиля»? Зачем им его убивать?

– Отомстить за рухнувший бизнес, – Марина едва успела вставить несколько слов в пламенный монолог Магринова.

– Да они все свое вернули, не сомневайся, – ответил ей Магринов. – И ты думаешь, что, кроме них, у Ершова других врагов не было? Убить могут из-за денег, из-за бабы, да просто по ошибке! И что тебя зациклило на этом «Эндшпиле»?

– Уж очень все совпадает, – робко заметила Марина.

– Я же тебе объяснил – ничего не совпадает! Это только предположения.

– А разве не их вы называете версиями? – сопротивлялась Марина. – Разве вы не должны искать факты, доказывающие или опровергающие ту или иную версию?

– Должны. Что из того?

– Как что?

– Эту работу мы будем вести, если преступление совершено, – Магринов теперь говорил раздраженно, нервно.

– Но преступления совершены и жертвы известны, – жестко сказала Марина. – Только никому нет дела до этого…

– И что ты меня мучаешь? – взмолился Магринов. – Я не веду дело Ершова, а по приключениям твоего Серегина дело и вовсе никто не заводил…

Марина поняла, что пора кончать этот ни к чему не ведущий разговор. Не хватало, чтобы они поссорились!

– Ладно, Александр Иванович, – сказала она. – Давай чай пить. Посмотрим, какой ты торт принес…

– Какой-какой… Хороший! – Александр Иванович был рад, что они закрыли тяжелую для них обоих тему.

Марина же сделала вывод, что вряд ли ей следует рассчитывать на помощь правоохранительных органов, если уж такой человек, как Магринов, не может – или не хочет – помочь. Надо самим добывать факты и искать доказательства.

Торт был ореховым, но почти без крема. Тесто пропитано ромом, что особенно понравилось Магринову. Он ел и нахваливал. Марина поддакивала. Она и сама съела два куска, хотя никогда прежде не позволяла себе ничего подобного.

Магринов ушел в хорошем настроении, довольный. Об их споре не вспоминал, а может быть, такие споры у него случались часто, и он знал, чем они обычно заканчиваются. Так что – привык.

Марина не обижалась на него. Она поняла, что в борьбе с «Эндшпилем» придется искать другие пути, другие методы. Возможно, и те, которыми они сами пользуются. Но не убийства, конечно. И не похищения, само собой.

Глава 42

Игорь, как Марина и предполагала, к ней не приехал. И даже не позвонил, чему она тоже не удивилась. Ясно, не хочет отвечать на вопросы, которые Марина непременно задаст при встрече. О чем они договорились с Азаровым, что собираются предпринять и чем она, Марина, может им быть полезной.

Она их разочарует! Не будет она ни о чем их спрашивать, пусть делают, что хотят… И к Магринову обращаться не будет – хватит! Он ждет, когда еще кого-нибудь убьют или, в крайнем случае, похитят… Неоткуда ей ждать помощи, надо рассчитывать на себя, только на себя одну.

В таком решительном и даже агрессивном настроении Марина приехала на работу. До оперативки оставалось минут десять, и она решила, что успеет выпить кофе. Неожиданно ей позвонил Иван Миронов, арт-директор журнала. Он хотел с ней встретиться, и они договорились, что он задержится у нее после оперативки.

Марина едва успела допить кофе, как в ее кабинет стали приходить сотрудники. Антон Северин, компьютерный график, пришел вместе с Мироновым, и они сели за стол рядом – на свои привычные места, в отдалении, напротив Марины. Редактор отдела моды Мария Андреева, о чем-то тихо переговариваясь, вошла вместе с Ольгой Слуцкой. Майя Михайлова, редактор отдела информации, подсела к мужчинам, она была чем-то озабочена и сидела молча, не общаясь ни с кем. Лиза Семенова должна была ждать в приемной, но Марина не знала, пришла ли она. Пришла! Дверь в кабинет открылась, и эффектная блондинка уверенно прошла к Марининому столу.

– Здравствуйте, Лиза, садитесь! – Марина ответила на приветствие гостьи и предложила ей место возле своего стола.

Появление Семеновой вызвало интерес у присутствующих, даже и у Слуцкой, которая – одна из всех – знала, что Лизу будут представлять в качестве заместителя Исаевой.

Оперативка началась. Марина рассказала, что по ее просьбе их издатель Семен Аркадьевич Азаров ввел в штатное расписание три дополнительные единицы. Редакция добилась определенных успехов, и потому Азаров решил, что может это себе позволить. Он же рекомендовал на роль зама главного Лизу Семенову, которая горит желанием делать журнал мод, была постоянной клиенткой известных европейских домов моды, и этот ее уникальный опыт, Марина надеется, будет полезен редакции.

Марина наблюдала за тем, как реагируют на ее слова и саму Лизу Семенову ее немногочисленные сотрудники. Они были сдержанны, как Марина и ожидала, один Иван Миронов улыбнулся Лизе и кивнул – поздоровался. Значит, они знакомы. «Ничего удивительного, – подумала Марина. – У него широкий круг общения… Кстати, может быть, он хочет поговорить со мной о Семеновой?» Гадать Марина не стала.

Оперативка шла по обычному плану. Слуцкая рассказала, как обстоят дела с текущим номером, какие материалы в работе. Доложила, что вопрос с материалом Кирсановой решен – она, как всегда, пошла им навстречу. О конфликте редакторов Марии и Майи не сказала ни слова, значит, она его сняла, как Марина и предполагала.

Сотрудники дискуссий не устраивали – то ли их взволновало появление нового начальника в лице Лизы Семеновой, то ли в самом деле вопросов у них не было. Обычно оперативка проходила быстро – обсуждались только самые важные дела.

Марина сказала, что в этот номер она просит подготовить еще один материал – памяти модельера Павла Ершова.

– Вы, конечно, знаете, что в последнее время Ершов работал фотомоделью и дворником, чтобы было где жить, – добавила она. – Убили его во дворе моего дома… Судьба его трагична, но мы знаем, художником он был от Бога, и, думаю, мы не вправе забывать тех, кто внес заметный вклад в развитие российской моды…

Марина увидела, что ее предложение удивило сотрудников, Мария Андреева не удержалась и нервно спросила:

– А вы, Марина Петровна, знаете, что в Доме моды Ершова с его лейблами продавали вещи, купленные на европейских распродажах?

– А вы что, это знаете наверняка? – вопросом на вопрос ответила Марина.

– Нет, но говорили…

– А мы не собираемся рассказывать о том, чего нельзя доказать! У него же были собственные коллекции? Он получал за них престижные призы и награды? Получал. Вот об этом мы и напишем…

– Правильно! – воскликнула Слуцкая. – Я поддерживаю эту идею…

– А я могу найти несколько интервью с Павлом, – предложила Майя Михайлова. – Они сохранились у меня в архиве…

– Прекрасно, – подвела итог Марина. – Соберем материалы, посмотрим, чем мы располагаем, и тогда определим характер подачи.

– Скажите, а следствие по его убийству уже завершилось? – поинтересовался Миронов.

– Этого я не знаю, – ответила Марина. – Но для нас это никакого значения не имеет.

– Ну разве так… – Миронов как-то странно взглянул на Марину.

«Его на мякине не проведешь, – подумала Марина. – Сразу понял, что я затеваю расследование…»

– Если мы пишем о трагической судьбе Ламановой, – пояснила Марина, – то, скажите, по какой такой причине мы не можем писать о тех, кто проявил себя ярко, создавая бесспорно талантливые вещи, но чья карьера и жизнь закончились страшно – совсем в духе нашего времени…

Марина обладала бесспорным даром произносить примиряющие, успокаивающие речи. Она это знала, но пользовалась этим аккуратно, чтобы, убрав агрессивность, все же сохранить в том, что она говорит, некую энергию, заряд, побуждающий к действию.

– Я хотела бы до выходных получить ваши предложения, а если есть что-то готовое – фотографии, интервью, то, разумеется, и их, чтобы было время понять, как материал будет выглядеть в журнале, – сказала Марина, надеясь, что она закрывает тему.

Но Миронов все же решил высказаться:

– Скажите, может, надо встретиться со следователем, ведущим его дело? Поспрашивать у репортеров, нет ли снимков с места преступления?

– Не знаю, как это впишется в наш журнал… Попробуйте. У репортеров снимков нет – даже не ищите. Никого из прессы на месте убийства не было, я знаю точно… – И добавила, увидев немой вопрос в глазах Миронова: – Это я обнаружила труп Ершова и вызвала милицию…

– Значит, придется брать интервью у вас, – заметила Андреева.

– Нет, Мария, не придется! – отрезала Марина. – Я на эту тему высказываться не собираюсь… Мы не криминальное издание, если вы забыли.

Решили, что координатором по этой теме будет Ольга Слуцкая, ей поручили собирать материалы и предложения и завтра к концу дня все передать Марине. На этом оперативка завершилась. Ольга повела Лизу Семенову на ее рабочее место, а заодно обещала показать, где располагаются другие сотрудники редакции. Ей же предстояло объяснить Семеновой, как организована работа, познакомить ее с графиком выпуска журнала и с особенностями работы отделов.

Иван Миронов остался в Маринином кабинете.

– Я поражен, Марина Петровна, – сказал он, пересев поближе к Марининому столу.

– Чем? Поясните, – ответила она.

– А тем, что вы решились взять на работу Лизу Семенову, или правильнее будет сказать – жену Святослава Мишина, недавно убитого президента страховой компании «Полис»…

– А почему я не должна была ее брать?

– Да я не против. Девушка она милая, работящая и моду действительно любит…

– Так в чем же дело? – Марина старалась смягчить резкость своего вопроса. – Объясните, Иван, что вы имеете в виду, я хотела бы понять, что вас смущает…

– Что смущает? У Мишина очень жесткие и опасные враги. Они же – теперь и враги Елизаветы. Мужа они сумели убрать с дороги, но что-то, говорят, у них не срослось, и деньги его они получить не смогли…

– И что же, по этой причине я должна была отказать Семеновой? Кстати, я попрошу вас называть ее именно Семеновой, Азаров даже отказался мне назвать фамилию ее мужа…

Иван усмехнулся:

– Тоже мне секрет! Ладно, Семенова так Семенова… Но имейте в виду, ее они в покое не оставят, а редакция тоже совсем некстати может оказаться под ударом…

– А редакция-то при чем? – спросила Марина, зная, что Миронов ничего просто так говорить не будет.

Иван вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Никогда не поверю, Марина Петровна, будто вы не знаете о том, что некто Говоров и Костин намереваются отобрать у Азарова наш журнал. Вижу, знаете, так что можете не отвечать… Между прочим, поговаривают, именно они причастны – возможно, косвенно, – и к убийству Мишина. Во всяком случае, его страховую компанию они отобрать пытались, это я знаю точно. От самого Мишина, между прочим. Еще какие-нибудь объяснения нужны?

– Господи, Иван, вы-то как оказались во все это вовлечены? – Марина искренне расстроилась. Ей всегда казалось, что Миронов держится в стороне от бизнеса и его проблем.

– Прошу прощения, Марина Петровна, подхалтуриваю, – ответил он, улыбаясь. Улыбка была какая-то нерешительная и сразу же сменилась печальной серьезностью. – Мишину фирменный стиль разрабатывал для его компании. Крупный, между прочим, заказ – что называется «от и до». От интерьеров до логотипа и бланков. Вы уж не обессудьте! Жить-то надо…

Марину это признание расстроило бы и даже возмутило – в другое время, в другой ситуации. Сейчас она чувствовала себя странно оцепеневшей, как кролик перед удавом, и этим «удавом» был все тот же «Эндшпиль», с которым она безрассудно решила вступить в борьбу.

Миронов смотрел на Марину и, казалось, понимал ее состояние. От этого Марине было еще больнее. «Дурой меня считает, – подумала она. – Нашла, с кем связываться…»

– Знаете, Марина Петровна, я вами восхищаюсь, – Иван сказал это как-то буднично, без положенного в таких случаях пафоса. – Вы знаете, на что идете, и все же не пытаетесь отойти в сторону, спрятаться за чужие спины… На мою помощь можете рассчитывать. Честно. Сделаю все, что скажете…

Она уже хотела, расслабившись от похвалы, признаться, что пока толком не знает, что именно надо делать, но сдержалась. Ничего Ивану не ответила. А он продолжил:

– Страшная вещь происходит с нами… Убивают успешного и, возможно, очень достойного человека, а мы думаем: просто так не убивают, значит, было за что… Кого-то взрывают в автомобиле, а мы узнаем, какой марки была машина, строим предположения – может, с бандитами был связан… Молодая женщина видит в окно, как из автомата расстреливают ее мужа, а все только и говорят о том, сколько добра ей от мужа досталось… В этом нашем отношении к сегодняшнему криминальному террору чего только не намешано: и пошлая зависть, и злорадство, и банальное любопытство, и даже… удовлетворение. И это самое страшное, что происходит с нами…

– Это верно, – откликнулась Марина, которая наконец вышла из оцепенения. – И может быть, именно поэтому не удается остановить весь этот беспредел…

– Точно! Каждый думает – его это не коснется… А те, кого коснулось, заслужили наказание… Слишком хорошо жили, сладко пили, вкусно ели… Да что говорить!

– Вот именно, – Марина не хотела продолжать эту тему.

Помолчав, она спросила:

– Иван, а вы с чем ко мне шли? Когда звонили перед оперативкой?

– Да с тем и шел, – ответил Миронов. – Рассказать про слухи о журнале. Но понял, что вы все знаете…

Сделав паузу, Миронов продолжил:

– Если вы хотите подпортить «Эндшпилю» репутацию – на большее вы, я думаю, не замахиваетесь, то одной только публикации в нашем журнале явно недостаточно…

Марина поразилась: как быстро, как легко он разгадал ее намерения! Она сразу же попыталась замести следы, утверждая:

– Меня волнует сейчас память о Павле Ершове…

– Конечно, и это тоже, – не стал спорить Миронов. – Но для того, чтобы получить сколько-нибудь заметный эффект, публикаций должно быть несколько – я не говорю, что много. На серьезный наезд надо много денег, а их у нас, как я понимаю, нет… Придется действовать по своим личным каналам. Я подумаю и завтра передам свои соображения на этот счет…

Марина не решалась и поблагодарить Ивана, и отказаться от его помощи. Она не имела права подвергать риску своих сотрудников и не собиралась этого делать. Но поддержка была ей необходима…

– Да не бойтесь вы, Марина Петровна, – сказал Иван, почувствовав, что она колеблется. – Сделаем все так, что комар носа не подточит. Устроим им презентацию по полной программе, не сомневайтесь…

– Хорошо, – согласилась Марина. – Тогда – до завтра…

Миронов раскланялся и вышел из кабинета.

«В чем он прав, – подумала Марина, – так это в том, что публикации должны появиться и в других изданиях, иначе толку не будет. И появиться если не одновременно, то хотя бы с небольшим интервалом – иначе читатель о них быстро забудет…»

Марина по свойственной ей привычке стала записывать в ежедневник названия информационных агентств и изданий, где у нее были знакомые: бывшие однокурсники, бывшие сослуживцы, коллеги, с которыми сталкивалась, с тех пор как начала работать в журналистике.

Список получался внушительный. Но что толку? Нужен основательный информационный повод для того, чтобы попасть на газетные полосы, попасть не потому, что она этого хочет, а потому, что тема сама по себе заслуживает внимания. «Пока у меня нет материалов, всякое планирование бессмысленно», – поняла Марина.

У кого еще может быть нужная ей информация? В ДЭЗе, где работал Ершов, вряд ли что могут сообщить интересного… Хотя почему? Иногда находишь информацию там, где меньше всего ожидаешь… Надо, чтобы кто-нибудь побеседовал с последним начальством Ершова, а может быть, и с его коллегами…

Кто еще? «Повеса»… Как она могла забыть о журнале, для которого снимался Павел! С Садовниковым, главным редактором, Марина не была знакома, только видела на презентации… Но может быть, лучше поговорить не с ним, а с фотографом, который проводил с Ершовым его последнюю фотосессию. Если только она была последней… Марина пожалела, что отдала подаренный ей номер «Повесы» Магринову, который его наверняка выбросил, а она не может теперь узнать фамилию того, кто фотографировал Ершова… Кстати, не работал ли Павел с модельным агентством? Надо бы выяснить…

У Павла была жена, которая с ним развелась, когда его Дом моды рухнул, и сын… Почему они развелись? Не потому ли, что Павел хотел сохранить для семьи хоть какие-то средства существования? А может, это была не его, а ее инициатива? Она не захотела с ним жить, после того как Ершов, еще недавно богатый и знаменитый, по своей воле стал банкротом… К семейным, личным делам Ершова Марина и вовсе не знала, как подступиться. Хотя модную тусовку подобные вещи интересовали больше всего. Марина решила, что посоветуется с Ольгой Слуцкой. Личная трагедия известного модельера могла бы стать заманчивой темой для какого-нибудь желтого издания, но пока Марина не знала, есть ли смысл это делать. Марину никогда не привлекала журналистика подобного толка. Раньше это были очерки на моральные темы, но как ни назови назидательно-нравоучительные писания о том, как должны складываться отношения в семье и как в реальности это происходит, все равно это было копание в чужом грязном белье, что вызывало у Марины вполне объяснимое чувство брезгливости.

«Может быть, этой темы лучше вообще не касаться», – подумала Марина, но решила все-таки сначала посоветоваться с Ольгой.

И наконец, Дом моды Ершова. Конечно, это прямо по теме. Но, к сожалению, вряд ли что от Дома осталось. Сотрудники давно разбежались в поисках нового заработка. Правда, стоит найти кого-то одного – обнаружатся и остальные, обычно люди следят за судьбой своих коллег…

Надо срочно позвонить Рябинкину. Что он говорил? Мода надоела? Наскучила? Вот, пожалуйста, есть возможность встряхнуться, подзарядиться адреналином. А собирать информацию Сергей умеет… Может, и в его архивах найдется что-нибудь интересное.

Марина позвонила ему на мобильник. Сергей ответил с какой-то странной готовностью, будто сидел и ждал очень важного звонка.

– А, Маринка, – сказал он, едва скрывая разочарование. – Что-то случилось?

Он все еще надеялся, новость будет если не горячей, то по меньшей мере – тепленькой… Марина это поняла и постаралась не слишком разочаровывать приятеля.

– Ты мне срочно нужен. Я тебя везде ищу, – сказала она, подыгрывая его ожиданиям.

– Ну вот и нашла, – ответил вяло.

– Ты что, не рад моему звонку? – искренне удивилась Марина.

– Почему? Рад, – Сергей говорил без энтузиазма.

Марина решила, что не будет обращать внимания на оттенки его настроения, она знала, появится стоящая работа, и в голосе Рябинкина она вновь услышит и азарт, и интерес к происходящему. К его периодическим депрессиям она давно привыкла.

– Значит, приедешь? – спросила она.

– Что, прямо сейчас? – наконец-то заинтересовался он.

– Конечно. Я тебя жду…

– Буду через полчаса, – согласился Сергей и тяжело вздохнул.

Марина подумала, что до его прихода успеет сделать еще один звонок – Мише Суржикову, он писал заказанную «Эндшпилем» статью и может рассказать о доблестных делах интересующей ее компании.

Миша оказался на месте. Марина без обиняков сказала ему, что ее интересуют все имеющиеся у него материалы об «Эндшпиле», в том числе и те, которые он так и не использовал для своей статьи. И сама статья, естественно.

Михаил был озадачен ее просьбой, но не стал выяснять, чем она вызвана. Поинтересовался, как скоро ей все это требуется и, услышав «вчера», ответил:

– К вечеру привезу…

«Ну теперь, кажется, все», – подумала Марина. Она поговорила со всеми, от кого могла ожидать информации, и результаты – если ничего экстраординарного не случится – могут быть уже завтра.

Марина дала Леночке деньги и попросила ее к приходу Рябинкина купить в буфете какие-нибудь бутерброды, а лучше – пирожки, и приготовить им кофе. Леночка была свободна и с удовольствием отправилась за покупками. Она знала Рябинкина еще по работе в редакции «Сезонов» и относилась к нему с симпатией.

Сергей вошел в кабинет к Марине с тяжелым кофром, набитым фотоаппаратурой.

– А это зачем? – удивилась Марина. – Снимать ничего не надо…

– Все свое ношу с собой, – Рябинкин говорил с раздражением. – Не оставлять же аппаратуру в машине…

– Ладно, не злись, – ответила Марина. – Мне с тобой посоветоваться надо… Дело щекотливое и неприятное…

– Я другого и не ждал, – буркнул Сергей.

Марина расстроилась – разговор идет не так, как хотелось бы. «Сама виновата, – подумала она, – раз старинный друг, значит, можно позволить себе не церемониться, дурацкая привычка…» На счастье в кабинет вошла Лена с подносом, накрытым салфеткой. Переставила на стол тарелки с бутербродами и пирожками, вазочку с шоколадными конфетами и две чашки кофе.

– Оказывается, нас здесь ждали, – Сергей заулыбался и поблагодарил за внимание.

Он относился к числу тех мужчин, настроение которых при виде еды резко улучшается, а потому сразу повеселел и уже не смотрел на Марину с прежней угрюмостью.

– Ладно, говори, зачем звала, – сказал он, принимаясь за еду. – А то у меня через пару часов съемка…

Марина рассказала Сергею, что собирается устроить «Эндшпилю» публичную «выволочку» – слов «бой» и «сражение» не было в Маринином лексиконе, хотя они более точно отвечали тому, что она собиралась предпринять. Она не говорила пафосных слов, которые так обожают всяческие борцы за справедливость, и избегала проявления агрессивности даже в том, как именно говорила.

Она попросила Рябинкина помочь ей в сборе информации, так или иначе имеющей отношение и к Павлу Ершову, и к Серегину, и, конечно, к Говорову и Костину.

– Понимаешь, мне могут пригодиться самые, казалось бы, элементарные кадры, – объяснила Марина. – Скажем, Говоров и Костин на показе Ершова, или момент их приватного общения на какой-то презентации… Или, допустим, они вручают Ершову ключи от подаренной ими машины…

– А про ключи ты откуда знаешь? – встрепенулся Сергей, который, казалось, почти не слушал Марину.

– Я вообще об этом не знаю, – сказала Марина, оправдываясь. – Просто предположила… Как говорится, «в порядке бреда»…

– В порядке бреда! – воскликнул Сергей. – А у меня в архиве должен быть этот кадр… Я это снимал. Не помню точно, но, по-моему, он никогда не был опубликован…

– Что ты говоришь! – обрадовалась Марина. – Это здорово, найди обязательно. Скажи, а у тебя могут быть фотографии, связанные с первым разорением Серегина?

– Это когда он только пришел в Дом моды «Тенденции»? Должны быть… Слушай, а ты ведь права, и к этому тоже причастны и Говоров, и Костин… Только тогда у них не было компании «Эндшпиль»…

– А может, и была, – не согласилась с ним Марина. – Я этого точно не помню. Можно у Николая Андреевича узнать…

– А кстати, ты у него спрашивала, есть ли у него какие-нибудь документы за этот период? – поинтересовался Рябинкин. – Наверняка он хранит компромат на них…

– Может, и хранит, – согласилась Марина. – Но вряд ли сейчас решится воспользоваться им. Сам понимаешь – риск слишком велик.

Марина видела, Сергей буквально преобразился, в нем появился интерес к тому, что они обсуждали, можно было подумать, его вновь потянуло на приключения, связанные с риском для жизни. «А может, – остановила себя Марина, всегда опасавшаяся поспешных выводов, – он просто поел, выпил кофе, вот и повеселел».

– Ну и работенку ты мне подбросила, – заметил Рябинкин, – теперь придется всю ночь ковыряться в архиве… А я терпеть не могу залезать в прошлое, вспоминать забытое, сожалеть о вчерашнем дне…

– А кто же любит? – согласилась с ним Марина. – Мне нравится читать чужие мемуары, но не думаю, что когда-нибудь стану писать свои…

– Не зарекайся, – предостерег ее Рябинкин.

– Я и не зарекаюсь! – поддержала его Марина. – Но у нас с тобой речь идет даже не о сегодняшнем – о завтрашнем дне…

– Только не будем больше говорить об этом, – Рябинкин не выносил долгих назидательных разговоров, которые презрительно называл «публицистикой», считал, что люди – не дураки и прекрасно сами разберутся в ситуации, смысл которой им пытаются разъяснить.

– Я все понял, – сказал он, вставая из-за стола. – Собираю все, что есть по нашей теме… Сроки мне не устанавливай, как сделаю – сразу позвоню. За перекус – спасибо…

Он подхватил кофр с аппаратурой и вышел.

Марина осталась одна. В разговоре с Рябинкиным больше всего ее поразила история с ключами от машины, которую, оказывается, Ершову подарили не кто-нибудь, а Говоров и Костин. И самое удивительное – этот факт зафиксировал фотограф Рябинкин! Вот так, думаешь, события давно стерлись, забылись, ушли в прошлое, и вдруг обнаруживается, что – нет, ничего подобного. Они сохранились не только в памяти людей, на которую надежда плохая, но и на вполне материальных носителях информации, таких как фотопленка, фотография. Надо искать, поняла Марина, и найдешь факты, которых сейчас так не хватает. А что со всем этим делать, она решит позднее.

Марина подумала: пора заглянуть к Слуцкой, посмотреть, чем занята Лиза Семенова, которую она – может быть, несколько легкомысленно – отправила в свободное плавание. Не дала ни инструкций, ни установок…

Ни Слуцкой, ни Семеновой на месте не оказалось. Марина нашла их у художников – Антон Северин на своем «Макинтоше» показывал им готовые полосы текущего номера. Они тихо разговаривали, обсуждая детали оформления. Миронова на месте не было, и Марина не стала спрашивать, где он. Ушел – значит, так надо. Она ему доверяла, как себе самой.

Марина подсела к компьютеру и уже намеревалась присоединиться к обсуждению, как вдруг позвонила Лена. Пришел Суржиков и ждет ее в кабинете. «Что-то он быстро приехал», – подумала Марина и поспешила вернуться к себе.

«Седой мальчик» сидел в ее кабинете и с интересом листал последний номер «Воздуха времени».

– А мне еще не принесли этот номер, – заметил он, после того как поздоровался с Мариной.

– Принесут! – пообещала она. – Я не меняла список обязательной рассылки, а вы в нем значитесь…

– Спасибо, – Суржиков выглядел озабоченным, но Марина почувствовала, что ему не терпится узнать у нее, по какому поводу ей потребовались его материалы.

– Марина Петровна, я все привез, – сказал он и подчеркнул, – все, что просили…

Он достал из вместительного портфеля несколько папок и положил их на стол.

– Зачем вам это, Марина Петровна?

– Хочу понять, что это за компания такая – «Эндшпиль»… Как вы когда-то справедливо заметили, слишком много всякого с ней связано. Сейчас вот откуда-то появились слухи, что они собираются купить – а может быть, захватить – наш журнал. А я точно знаю – Азаров продавать его не собирается…

– Понимаю, – Михаил кивнул головой, соглашаясь с Мариной. – Но вы же знаете, я располагаю только тем, что они сами готовы рассказать о себе широкой публике. Это их официальная информация. Я, конечно, догадываюсь и о том, о чем они предпочитают не говорить, но все это непроверенные факты…

– Давайте считать их версиями, нуждающимися в проверке! – предложила Марина. – Главное – определить направление поисков…

– И вы хотите, чтобы я этим занялся? – решил уточнить Суржиков.

– Я бы очень этого хотела, – подтвердила Марина. – Вы можете действовать на условиях полной анонимности…

Суржиков задумался.

– Вы же понимаете, Марина Петровна, это опасное расследование… Рейдеры – люди непредсказуемые, я бы даже назвал их отморозками. Если им понравился какой-то объект, можете быть уверены – они его получат! И именно за ту цену, на которую рассчитывали. Людские судьбы их не волнуют…

– Все так, Михаил, и я ни на чем не настаиваю, – Марина не собиралась просить Суржикова заняться расследованием, которое может стать опасным для него. И давить на Суржикова не хотела.

– Знаете вы, Марина Петровна, все мои слабости, – сказал Суржиков без всякой интонации, даже как-то уныло. – Как я ненавижу всех этих золотостарателей, золотоискателей, охотников за чужим добром!

Он сделал паузу, явно не решаясь принять Маринино предложение.

– Честно говоря, я плохо себе представляю, чем могу быть вам полезен, – сказал он, как показалось Марине, удрученно. – Расследования – не по моей части. Вот написать какие-то тексты я могу, если у меня будут факты, точные данные, которые я готов проанализировать и подать в эмоционально-публицистической форме…

– Это же замечательно! – обрадовалась Марина. – Так, как вы, никто не напишет…

Суржиков скромно потупился, он любил комплименты – кто их не любит! Особенно если они отвечают представлениям человека о себе самом.

– Я бы только попросила вас, Михаил, сделать для меня короткую справку о тех криминальных историях, к которым – предположительно – имеет отношение «Эндшпиль». Обозначить версии, которые нуждаются в проверке. Это возможно?

– Без проблем, – согласился Суржиков. – Я могу вечером переслать эту информацию по электронной почте…

– Только об «Эндшпиле» никаких упоминаний! – предупредила Марина.

– А то! Сам знаю – не первый год замужем. – Суржиков наконец успокоился и закурил.

Он подвинул свои папки Марине и, заканчивая разговор, спросил:

– Вы думаете, получится?

– Посмотрим, – уклончиво ответила Марина. – Но попытаться надо.

Она хотела сказать, что терпеть, мириться с рейдерским террором и опасно, и унизительно, но побоялась вызвать у Суржикова ответную реакцию. Его полемический азарт ее пугал, хотя иногда ей и нравилось с ним спорить на некие отвлеченные темы. Сегодня на подобную забаву у нее просто не было времени.

– Я жду, – сказала она.

Суржиков попрощался и ушел. Марина открыла принесенные им папки.

Глава 43

Как она и предполагала, открывалось досье статьей Суржикова. «Технологии ХХI века» – так она называлась. Оформление было броским, как и положено рекламной публикации, даже если она и была замаскирована под редакционную статью. Суржиков написал ее без особых изысков, но язык материала отличался чистотой, привычных газетных штампов почти не было, и интонация казалась задушевной. Он всегда писал так, не мог иначе.

В статье излагалась десятилетняя история холдинга. Название ему придумали друзья – инженеры Эдуард Говоров и Олег Костин, любители шахматной игры. Оставшись без работы в середине 90-х, они пытались заниматься торговлей. Что только они не продавали – и пиво, и помидоры, и компьютеры… Несколько сделок оказались удачными, и у них появился первый капитал. «В комнате стояли мешки денег, и мы не знали, что с ними делать», – рассказывает Олег Костин. Эта сцена явно понравилась Суржикову, потому что он вынес ее в своеобразный эпиграф и выделил жирным шрифтом. Дальше в статье рассказывалось о том, как к друзьям пришло озарение – они решили создать инвестиционную компанию, которая была призвана, по их словам, помочь российским бизнесменам создать свой бизнес, поддерживать их материально.

«Какая трогательная сказка! – поразилась Марина. – Понимаю, почему Суржикова так корежило, когда он писал эту статью. Но у «Эндшпиля» хорошие пиарщики… Надо иметь это в виду…»

И не только пиарщики, поняла Марина, но и советники, которые поставляли информацию о перспективных предприятиях, попавших в затруднительное финансовое положение – кто в связи с введением НДС, кто с неплатежами, кто просто не нашел на рынке своей ниши. Бизнесмены готовы были отдать свой бизнес буквально задаром, лишь бы погасить долги, грозящие смертельной опасностью.

В статье Говоров и Костин выглядели едва ли не ангелами-хранителями, этакими российскими Бэтманами, которые приходили на помощь и спасали тех, кто находился на грани отчаяния. Они оплачивали чужие долги, давали деньги на развитие, приобретали в лизинг необходимое предприятиям оборудование. Что получали взамен? Об этом в статье не было ни слова. Зато подробно описывалось то, с каким восторгом возрожденные с их поддержкой предприятия стремились вступить в «Эндшпиль», чтобы под крылом сильной компании и дальше процветать и благоденствовать…

Приводились впечатляющие примеры. Марина с удивлением обнаружила, что холдингу принадлежат не только известные еще в советское время магазины, не только ателье, преобразованные в Дома моды, однако занимавшиеся тем же индивидуальным пошивом, но и некоторые предприятия, в том числе одна швейная фабрика, два кирпичных завода и даже звероферма. Не упоминалось лишь то, что было связано с добычей нефти и торговлей ею – должно быть, бывших инженеров туда не пустили, там своим-то было тесно.

Удивляла их поразительная всеядность. Холдинг объединял предприятия самого разного профиля, масштаба и возможностей, он не отказывал, похоже, никому – лишь бы дело сулило прибыль. Внешне все выглядело прилично, должно быть, Суржиков отобрал лишь те структуры, говорить о которых можно было, не беспокоясь о том, что их упоминание может скомпрометировать холдинг.

Марина отложила статью, в которой она не обнаружила ничего, что могло пригодиться в расследовании. Хотя… кто знает! Бывает, самые, казалось бы, безобидные факты оказываются решающими и совершенно неожиданно представляют ситуацию в новом свете. Материал Суржиков опубликовал под выразительным псевдонимом: Егор Наблюдателев. Марина усмехнулась: мараться не захотел…

После статьи аккуратист Суржиков положил в папку то, что можно было бы назвать исходными материалами: официальные пресс-релизы, связанные как с холдингом в целом, так и с компаниями, входящими в него, справки – тоже официальные – по различным сферам деятельности компании. Диаграммы роста капитализации холдинга, его инвестиций в отдельные сферы производства и других областей. Марина обратила внимание на то, что компания вкладывала приличные деньги, если верить ее же справкам – в культуру, особенно в престижные проекты, которые находились в центре внимания широкой общественности. «Ищут популярности за счет популярных, – подумала Марина. – Грамотный пиар, ничего не скажешь…»

Она не стала вдаваться в подробности – этим она займется позже. Ее внимание привлекли вырезки из газет и журналов, так или иначе связанные с деятельностью холдинга. Они лежали в отдельной папке, и, похоже, их собирал уже сам Суржиков. На первый взгляд в них не было ничего скандального, но все это следовало проанализировать, определить, есть ли противоречия между тем, что холдинг заявлял о себе сам, и тем, что думали о нем другие. «О, они и в криминальную хронику попали», – Марина заметила небольшую заметку из популярной якобы молодежной газеты. В ней сообщалось о странной смерти управляющего банком «Дебют», банк входил в холдинг «Эндшпиль». «Дебют – эндшпиль, – подумала Марина, – ребята забавляются, не иначе». Странность гибели банкира, по мнению газеты, заключалась в том, что пышущий здоровьем молодой человек, мастер спорта по классической борьбе, вдруг умер на даче, едва ушел в отпуск. Не успел улететь на Канары – смерть случилась накануне вылета. Газета подчеркивала, что сопредседатели холдинга Говоров и Костин узнали о его смерти, находясь в Германии. Это была очевидная попытка публично заявить об их алиби и, следовательно, непричастности к неожиданной и необъяснимой смерти банкира.

Какое-то странное чувство вызвала у Марины эта заметка. Она выглядела вполне достоверной – никаких домыслов, только факты. Но в том, как эти факты были подобраны, чувствовалась некая тенденциозность, попытка создать впечатление, что события происходили совсем не так, как написано, в ней был подтекст… Подпись под заметкой – «У. Пришибеев» была явным псевдонимом, опять же двусмысленным. Создавалось впечатление, что автор – или газета – занимались своеобразным шантажом: мы, мол, знаем правду, но скажем о ней при определенных условиях. Или – если хотите – не вспомним о ней никогда…

«Ловкачи, ничего не скажешь», – Марина имела в виду и газетчиков, и заказчиков. Она поняла, что интересующие ее друзья-приятели имеют мощные рычаги влияния и на так называемую независимую прессу, и на тех, кто поставляет ей горячие факты из той области жизни, которую считают криминальной.

Отдельно в досье Суржикова лежали распечатки материалов из Интернета. «Что же это я не начала расследования с поисков информации во всемирной паутине», – упрекнула себя Марина. Она знала, что доверять интернетовской информации следует с осторожностью, но ее больше всего интересовали ссылки на другие источники, в особенности – открытые, такие как пресса. Суржиков же подошел к делу со свойственной ему основательностью и все, что нарыл, – распечатал. Она не собиралась сейчас читать эти материалы – пачка оказалась внушительной – и решила только пролистать их. На глаза попался заголовок: «“Эндшпиль” приобретает Дом моды». Заметка была короткой, как все, что публикуют на ленте новостей. В ней сообщалось о новой сделке холдинга, который решил направить солидные инвестиции в развитие отечественной легкой промышленности. Дом моды «Тенденции» – «Тренд» теперь принадлежит «Эндшпилю». Сумма сделки не разглашается. «И никаких имен! – возмутилась Марина. – Будто и не было Серегина, который создавал Дом буквально на руинах…» Но особенно ее задела фраза о том, что сумма сделки не разглашается. Можно подумать, они признаются во враждебном поглощении и назовут ту мизерную сумму, которая стала прикрытием беззастенчивого рейдерского захвата…

«Эндшпиль» действовал нагло, на виду у всех. Он не боялся информации о результатах сыгранных им партий – о самых удачных своих эндшпилях он с удовольствием сообщал публике. Тайной оставался лишь сам ход игры: интрига и потери противника.

Марина сложила в папки суржиковское досье и вызвала к себе Лену. Она попросила сделать ксерокопии всех попавших к ней материалов.

– Только, пожалуйста, не привлекайте внимания… Вы меня понимаете?

– Разумеется, Марина Петровна… Я откопирую, когда все уйдут домой. Или завтра – приду на работу пораньше…

– Поступайте, как вам удобнее…

– Хорошо, – согласилась Лена.

«Как только ксерокопии будут готовы, сразу же все материалы верну Суржикову», – решила Марина.

Она боялась подставить друга под удар. Архив мог понадобиться его собственной редакции, пусть все материалы будут на месте.

Позже она узнает, насколько была права.

Глава 44

Марина любила путешествовать в Интернете. Ей нравилось, зацепившись за какую-то тему, уходить в сторону или вглубь, если ей открывалось нечто, о чем она не подозревала. Эти поиски увлекали Марину настолько, что порой она просто забывала, зачем она открыла тот или иной сайт, с какой целью вообще вошла в Интернет. На этот раз времени у нее было мало – рабочий день подходил к концу, поэтому Марина сразу определила тему поиска – «Павел Ершов, модельер». Ответ был короткий – упоминаний о нем не было. Смотреть все сайты портала «Мода и модельеры» в надежде найти что-то, хотя бы косвенно относящееся к ее теме, она не стала. «В другой раз», – Марина прервала поиск, едва начав его. Она вспомнила о Лизе Семеновой и позвонила ей. Лиза оказалась на месте и через несколько минут уже была в Маринином кабинете. Выглядела она усталой, и никакой макияж – он, кстати, не казался теперь идеальным – не мог этого скрыть.

– Присаживайтесь, Лиза, – сказала ей Марина, – кофе будете?

– С удовольствием, – Лиза улыбнулась.

Улыбка у нее была хорошей, ничего фальшивого или вымученного, и Марина поняла, насколько обаятельной может быть эта женщина.

– Ну как вам первый день работы? – спросила Марина и, не дожидаясь ответа, добавила: – Извините, пожалуйста, не смогла раньше поговорить с вами…

– Все нормально, – успокоила ее Лиза. – Много информации – для меня совершенно новой… Но очень интересно!

– Правда? Вы посмотрели номер, который мы сдаем?

– Конечно… Он посвящен яппи… Это мой круг общения, – Лиза снова улыбнулась. – Бывший круг общения…

Она говорила с какой-то отчаянной откровенностью и, казалось, ждала вопросов, которые помогли бы ей – хотя бы отчасти – снять с души груз тоски, одиночества и горя, который навалился на нее после внезапной гибели мужа. Марина подумала, сколько их, молодых вдов, таких как Лиза, расплачиваются сейчас за сладкие мгновения успеха, счастья, жизни в достатке – не богатстве даже! Но и сочувствие к жертвам криминальных войн – к тем, кто погиб, и к тем, кто уцелел по случайности, – даже сочувствие редко бывает полным и искренним. Одно то, что за этим стоят деньги – пусть и очень большие – лишает их ореола жертвенности. Умереть за деньги! Нет в этом славы, а возможно, и смысла даже… Но все отдать за просто так? А в этом-то какой смысл?

Марина спросила:

– Но почему – бывший?

Лиза пожала плечами:

– Так… Меня, конечно, поддерживают друзья, помогают… Но я же понимаю – это только пока, на первых порах… У всех свои дела, свои заботы – не до меня… Это обычное дело – я не в претензии… Главное, что у меня появилась работа… А то…

Она замолчала, не решаясь продолжить. А потом – слетели тормоза, отказала сдержанность – и Лиза, словно забыв, что перед нею малознакомый человек, да еще и начальник, вдруг рассказала:

– Вечерами сидишь одна в огромной квартире – выть хочется… К окну подойти боюсь – нет, не подумайте, что жду выстрела, а просто вспоминать страшно, как они его расстреливали… Свет погашу, зажгу у икон лампады, свечи поставлю и сижу…

Она не плакала. Говорила без слез, без всхлипов и причитаний. Так ведут себя те, у кого уже кончились слезы и нет сил стенать от горя и непоправимости случившегося…

Марина не хотела перебивать Лизу, пусть выговорится, решила она.

Но тут в кабинет вошла Лена – принесла кофе и традиционные сушки на блюдечке. Лиза снова улыбнулась, и улыбка ее вмиг стерла все, что происходило мгновение назад, будто и не было всей этой ошеломляющей откровенности, шокирующей исповеди, на которую – неожиданно для себя самой – решилась Лиза Семенова, молодая вдова успешного яппи.

– Спасибо, Леночка, – Марина переставила чашки с подноса на стол.

Лиза продолжила разговор:

– О яппи материал получается интересным, – сказала она. – Правда, себя они так не называют. И термин этот у молодых бизнесменов не в ходу. Я не уверена, что мы тоже вправе использовать его в нашем контексте…

– Тут я с вами не соглашусь, – возразила Марина. – Мы анализируем моду и стиль жизни и вправе проводить аналогии с теми явлениями, которые уже существовали в истории моды… Если, конечно, для этого есть веские основания. А основания у нас есть.

– Возможно, – согласилась Лиза. – Я мало знакома с историей моды. Постараюсь наверстать упущенное! Но те, кого я знаю, как-то мало подходят под это определение…

– Это ничего не значит, – ответила Марина. – Разве характеристика яппи, которую мы даем, не отвечает современным представлениям о преуспевающих молодых бизнесменах, которые все больше становятся «людьми мира», космополитами, а не просто москвичами, питерцами или, скажем, читинцами?

– Может быть, – ответила Лиза. – Не буду спорить… Я должна обо всем этом подумать, перечитать материалы номера…

– Разумеется, – согласилась Марина. – Я всегда готова вернуться к этому разговору… А что вы думаете о рубрике «Магазин»?

– На мой взгляд, не самая лучшая коллекция, – сказала Лиза. – Но это мое личное мнение… Мнение не профессионала – любителя…

– Зачем же так? – мягко упрекнула ее Марина. – Что вас смущает в этой коллекции?

– Видите ли, мне кажется, что она слишком жестко выстроена – все эти жакеты, платья, блузки и юбки можно носить только так, как предлагает автор… Взятые по отдельности, они плохо сочетаются друг с другом, их нельзя комбинировать по своему усмотрению… Они вряд ли впишутся в тот гардероб, который уже сложился у человека… Лично я не решилась бы что-то из этой коллекции приобрести…

– Я не соглашусь с вами, – горячо возразила Марина. – То, что вы называете жесткостью, на самом деле попытка дизайнера хоть как-то сохранить идею костюма, его образ и даже назначение в процессе – как бы это лучше сказать? – его эксплуатации, носки. Он пытается хоть как-то защитить свои авторские права от чрезмерно произвольного толкования того, что предлагает…

– Не уверена, что это надо делать… – Лиза все еще отстаивала свою позицию, хотя любой другой человек давно уже принял бы точку зрения начальника и даже нашел аргументы, подтверждающие свою собственную неправоту. – Мне кажется, в моде важно оставаться свободной – скрупулезное следование ее рекомендациям лишает человека индивидуальности, а некая небрежность – в том числе и к дизайнерскому диктату – только придает человеку обаяние…

– Тут я с вами согласна. – Марину порадовала независимость суждений ее зама, стремление Лизы отстоять, объяснить свою позицию. – Попробуйте написать небольшое эссе на эту тему. Пусть читатель размышляет вместе с нами…

– Попробую, – кивнула Лиза. – Только я никогда не писала эссе…

– Ничего страшного, – подбодрила ее Марина. – Все когда-то приходится делать в первый раз.

Некоторое время они обсуждали другие материалы номера – оценки их в основном совпадали. Но главное было не это – Марина поняла, что они смогут работать вместе. Это обнадеживало.

Глава 45

В пятницу к вечеру Марина получила от Слуцкой материалы о Павле Ершове, собранные сотрудниками редакции. Их оказалось много – гораздо больше, чем она ожидала. Ольга разложила их по файлам, надписав, кто именно какие материалы передал. Майя Михайлова, как и обещала, отыскала в своем архиве несколько интервью Ершова, в которых он рассуждал о том, в каком направлении будет развиваться мода. Кроме того, она подобрала опубликованные в популярном еженедельнике заметки Ершова о том, кому и как следует одеваться – он вел постоянную рубрику «Мы и мода». Был там и его портрет – весьма эстетский, надо сказать. Павел выглядел записным красавцем, хотя обычно носил двухдневную щетину и потому имел слегка запущенный вид. Маша Андреева разыскала слайды с показов Ершова, в том числе и зарубежных, что было особенно ценным. Одного этого могло хватить, чтобы достаточно полно осветить творчество модельера. «Молодец Маша, – подумала Марина. – Грамотно собирает досье…» Сдал справку и Иван Миронов, он успел побывать в ДЭЗе и поговорил со следователем. Как и предполагала Марина, в ДЭЗе о Ершове мало что могли сказать, а следователь удивился, что убитый дворник оказался модельером, еще недавно довольно известным, но не дал Миронову никакой информации, сославшись на тайну следствия. Как предположил Иван, они не очень-то этим убийством и занимались – подумаешь, дворника застрелили…

Хорошие снимки обнаружил на старых дисках Антон Северин, это были тоже архивные материалы – очень кстати. Слуцкая принесла запись беседы с женой Ершова, сделанную ею несколько лет назад. Марина не стала читать ее – она еще не решила, стоит ли касаться личной жизни убитого модельера. Ее больше заинтриговало то, о чем, по сообщению Слуцкой, говорили в модной тусовке, когда Дом моды Ершова рухнул. Правда, Ольга только обозначила темы, не давая ссылок на источники. Должно быть, из деликатности. Хотя… может, просто соблюдала твердое журналистское правило – не выдавать источников информации, даже и сомнительной. Она же дала биографическую справку о Павле Ершове: где родился, учился, жил, работал. Ничего примечательного: родители – педагоги, всю жизнь прожили в Москве. Подтвердилось и то, что Марина только предполагала: Павел с отличием закончил текстильный институт, стажировался в Италии, был отмечен на престижном конкурсе молодых дизайнеров, который проводил в течение нескольких лет Дом моды Нины Риччи, занимал призовые места и на других конкурсах и фестивалях.

Вскоре после того, как от Марины ушла Слуцкая, к ней пришел Рябинкин – возбужденный, глаза горят. Он перерыл свой архив и принес уникальные материалы. В частности, ему удалось найти свой фоторепортаж с показа первой коллекции Ершова. Улыбающиеся Говоров и Костин передают ключи от машины Павлу – он тоже доволен, просто сияет. Была и фотография машины – она стояла на высоком подиуме, специально сооруженном по этому случаю перед входом в отель, где проходила презентация Павла Ершова. Несколько снимков были сделаны на банкете, и снова – в центре внимания благодетели – спонсоры, учредители или тайные хозяева ершовского Дома моды, Говоров и Костин.

Нашел Рябинкин и фотографии, относящиеся к первой серегинской эпопее. После того как Госарбитраж принял решение о возврате Серегину незаконно отобранного у него нового здания Дома моды с демонстрационным залом и магазином, судебные исполнители пытались выселить захватчиков. Но путь им преградила толпа беременных женщин, тронуть их приставы не решились. После этого была предпринята попытка похитить дочь Серегина, посыпались угрозы, и Николай Андреевич вынужден был уступить. Это был первый наезд «Эндшпиля», еще в начале 90-х. У Рябинкина оказались фотографии того, как судебные исполнители разговаривали с беременными женщинами, кстати, не исключено, что беременность они только имитировали. «Любопытно, – подумала Марина, – только неизвестно, как эти материалы использовать…»

Рябинкин оставил Марине кучу снимков и даже кое-какие тексты.

– Сама разберешься, – сказал он. – Будут вопросы – звони…

И уже в дверях заговорщицким шепотом добавил:

– Кажется, я становлюсь папарацци…

Марина удивилась, хотела расспросить Сергея, что конкретно он имел в виду, но он уже убежал – похоже, и от ее вопросов.

Лена принесла досье Суржикова, Марина позвонила Михаилу, предложила прислать курьера. Но он отказался:

– Заеду сам. Зачем у себя светиться…

Марина поняла его. Суржиков не хотел, чтобы в его редакции знали о том, что ему прислали какой-то загадочный, к тому же увесистый пакет.

К семи часам со всеми делами Марина управилась. Перед ней лежала огромная груда бумаг, фотографий, документов, которые надо было внимательно просмотреть, изучить – и понять, что же с ними делать. Впереди маячили два выходных дня, и первым желанием Марины было – унести все домой и спокойно со всем разобраться. Но стоит ли это делать? Не безопаснее ли оставить бумаги здесь и эти дни поработать в редакции, где никто не станет ей мешать? Она устало размышляла, машинально перебирала фотографии, как вдруг в кабинет вошел Азаров.

– Семен Аркадьевич? – удивилась Марина. – Добрый вечер…

– Добрый, – буркнул он и, пораженный, застыл перед заваленным бумагами и фотографиями Марининым столом.

– Что это, Марина Петровна? – спросил он, взял со стола первую попавшуюся фотографию и стал с интересом рассматривать ее.

– Собираем материалы о творчестве модельера Павла Ершова, – Марина из осторожности начала с официальной версии.

– Любопытно… А при чем здесь Говоров и Костин? – Азаров держал как раз ту фотографию, где хозяева «Эндшпиля» передают Ершову ключи от машины. – И что это они передают Ершову?

– Это фотография с презентации первой коллекции, а Ершову они передают ключи от машины… Они ему машину подарили… Не бог весть что, но тогда иномарки были еще редкостью…

Марина нашла снимок – машина на подиуме перед входом в отель.

– Вот она! Можете посмотреть…

– Интересно…

Семен Аркадьевич, явно заинтригованный, присел к столу и заметил:

– Значит, вы все же затеяли расследование, Марина Петровна… Я же просил вас…

– Ничего особенного мы не делаем, – Марина еще пыталась сохранить в тайне свои истинные намерения. – Собираем материалы о жизни и творчестве трагически погибшего художника моды… Возможно, получится сенсационный материал. Вырастет тираж журнала. Вы что, против?

– Я не против! – воскликнул Азаров. – Разумеется хорошо, если тираж вырастет… Но… Ладно, что вы еще накопали?

– Пока не знаю, – ответила Марина, она поняла – сопротивление Азарова сломлено, он не будет противиться тому, что она начала свое расследование. – Все это надо изучить, проанализировать… Вот думаю – где мне этим заняться. Дома? В редакции? Пока не решила…

– Конечно, в редакции, – жестко сказал Азаров. – Здесь материалы будут в безопасности. Я предупрежу охрану…

– Не факт, что это самое лучшее место, – попробовала возражать Марина. – Атака-то идет на вас, ваш офис может оказаться под ударом… А у меня дома материалы вряд ли будут искать.

– Не убедили! – твердо сказал Азаров.

– Мы напрасно спорим, – примирительно заметила Марина. – Я пока не знаю, стоят ли эти материалы того, чтобы опасаться за их сохранность… Хорошо, эти выходные я поработаю здесь, в редакции, а потом решим, что делать дальше… К тому же у меня нет никакого желания тащить всю эту гору бумаг к себе домой…

– И не тащите, – сказал Азаров твердо, будто отдавал приказ. – Я предупрежу охрану, что в выходные вы будете работать.

Понятно, отметила Марина, он все же усилил охрану основного офиса. Обычно, если редакции надо было работать в выходные, достаточно было записки Марины или просто личной договоренности со службой безопасности. А теперь? Теперь, по-видимому, в нерабочие дни в офис будут пускать только по личному распоряжению Азарова. «Кончилась ваша халтура, Иван Миронов», – подумала Марина. И не было в этом ни злорадства, ни удовлетворения – Марина как-то машинально зафиксировала этот факт, но и только.

– Скажите, Марина Петровна, как скоро вы сможете опубликовать материал о Ершове? – поинтересовался Азаров.

– Очередной номер поступит к читателям через месяц, не раньше… Он в работе, многое уже готово, но таков график…

– Понятно… Поздновато для нас. Но может быть, это хорошо…

Он помолчал, а потом решился сказать Марине то, о чем раньше говорить не собирался:

– Я попрошу вас вот о чем. Подумайте, какие материалы о Ершове мы могли бы опубликовать в других изданиях – в самое ближайшее время…

– Но, Семен Аркадьевич, тогда наш журнал лишится эксклюзива!

– Что для вас важнее, Марина Петровна, – сенсация в собственном журнале или возможность поставить на место зарвавшихся рейдеров? – спросил Азаров. – Пока мы будем ждать выхода журнала, они смогут многое успеть… Обратно не отыграешь…

Он помолчал, раздумывая, а потом добавил:

– Если мы намерены постоять за себя, если собираемся сопротивляться, то делать это надо активно, наносить удары одновременно с разных сторон, не давать им опомниться… А не так, как думаете вы, через час по чайной ложке! У нас и так времени практически нет…

– Я поняла вас, – согласилась Марина. – Я определюсь с тем, как можно использовать собранный материал, и подумаю, что еще можно сделать…

– Хорошо. В понедельник мы это обсудим. И где будем публиковать – тоже…

Марина поняла его. Азаров имел оплаченные им рекламные площади в разных изданиях, очевидно, он решил их использовать не для обычных рекламных объявлений, а для публикации нужных ему материалов. «Логично, – сообразила Марина. – А мы ломали голову над тем, как это сделать… Без денег…» Она поняла и то, что теперь она в команде Азарова, но общий план действий оставался ей неизвестен.

– И последнее. Прошу вас, Марина Петровна, не предпринимайте ничего, не посоветовавшись со мной… Это важно…

И снова Марина почувствовала обиду – Азаров не собирается посвящать ее в свои дела! Не доверяет? Сомневается? Она стала перекладывать с места на место лежащие перед ней бумаги, изо всех сил стараясь не показать, насколько больно чувствовать это недоверие, этот отказ в информации, которая была ей необходима.

– Не обижайтесь, Марина Петровна, – Азаров понял – или почувствовал – ее состояние. – Так лучше и для вас, и для меня.

– Конечно, меньше знаешь, крепче спишь, – раздраженно ответила Марина. – Но скажите, почему я вдруг утратила ваше доверие?

– Речь не идет о доверии. Речь идет о самой элементарной безопасности. Я не хочу подвергать вас риску… Я, кажется, вам об этом уже говорил.

– Но мне трудно работать вслепую, – пыталась объяснить ему Марина.

– Почему же вслепую? – не согласился с ней Азаров. – Я буду рядом, и всегда готов помочь… Мы договорились?

– Пожалуй…

Марина попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какой-то жалкой.

– Встретимся в понедельник. И звоните в любое время.

Азаров попрощался и вышел.

Марина почувствовала, что безумно устала – и от пререканий с Азаровым, между прочим. Почти машинально она разобрала бумаги, в беспорядке лежавшие на ее столе, и положила их в небольшой сейф, который был спрятан в книжном шкафу.

– Завтра приду пораньше и со свежими силами…

Она поймала себя на том, что говорит вслух, сама с собой и оборвала неоконченную фразу.

Игорь по-прежнему не звонил, и она решила, что поедет к себе домой, а потом, отдохнув, свяжется с ним.

«Это хорошо, что с помощью Азарова мы сможем часть материалов опубликовать в различных изданиях, – подумала Марина, вспоминая подробности разговора с Азаровым. – Кстати, почему бы не передать их и в журнал «Повеса»? Как-никак Павел там работал в последнее время… Сотрудничал…»

Но пока надо было отдохнуть. Отоспаться. Чтобы с новыми силами…

Марина еще не знала, что ее планам не суждено сбыться.

Глава 46

Она едва выехала со стоянки, как зазвонил телефон. Марина подумала, что это Игорь, вспомнил о ней, наконец. Но звонил Рябинкин, и голос его был каким-то убитым.

– Ты где? – спросил он сразу.

– Около редакции. Еду домой, – ответила Марина. – А что?

– У меня проблемы… – ответил Рябинкин, и Марину снова поразил его голос – безжизненный, глухой. – Ты можешь заехать за мной?

– Конечно. Ты где?

– Недалеко от твоего дома… Знаешь клуб «Ямки»? Я – в соседнем подъезде, рядом с их входом.

– Еду. Жди…

Марина не стала спрашивать, что случилось, чем помочь. Она прибавила скорость и коротким путем направилась к Большой Никитской, где находился клуб со странным названием «Ямки». Ей никогда не доводилось бывать в нем, как, впрочем, и во многих других заведениях поблизости от дома. Хотя «Ямки» интриговали ее своей рекламой – призывным лозунгом над вывеской – «Поваляемся!». Как уж там валялись и кто, Марина не знала, но двусмысленность самого призыва вызывала желание узнать подробности, посмотреть, как там проводят время. В подъезде рядом, о котором говорил Рябинкин, располагались какие-то непонятные и жалкие офисы. Дом несколько лет назад был объявлен аварийным, как многие старые дома в центре Москвы, выселен, но ремонт в нем так и не начали. Бывшие квартиры сдали в аренду структурам, которые не слишком заботил внешний вид подъезда, разбитые ступени мраморных лестниц и убогое освещение. Заходить в подъезд – а Марина бывала там в приемном пункте химчистки – было страшновато, и Марина не могла понять, с какой стати Рябинкин пошел в этот подъезд. «Лучше уж повалялся бы в «Ямках», – грустно подумала она. – И почему Сергей без машины?»

Она с трудом нашла свободное место неподалеку от клуба. Самодеятельных «парковщиков», с энтузиазмом собирающих дань с любой остановившейся на улице машины, поблизости не было.

Марина вошла в подъезд. Пусто, тихо, темно.

– Сережа! – позвала она.

Он вышел из-под лестницы, ведущей наверх. Короткая светлая дубленка в крови, распахнута, длинный шарф болтается, открывая испачканный свитер. Лицо Сергея Марина увидела позже, когда он появился на площадке и электрическая лампочка осветила его разбитые в кровь губы, кровоподтеки возле глаз, спутанные, склеившиеся от крови волосы.

Марина бросилась к нему.

– Не испачкайся, – мрачно остановил ее Рябинкин. – Кровь отмывается плохо…

– Я вызову «скорую». – Марина попыталась достать мобильник, но Рябинкин снова остановил ее:

– Не надо! «Скорую» я и сам мог вызвать…

– Тогда поехали ко мне, – предложила Марина. – Ты можешь идти?

Она опасливо оглянулась: в подъезде таилась угроза, раздавались тихие негромкие звуки, шорохи, скрипы, хотя, похоже, здесь никого не было.

Марина вывела Сергея на улицу. Он сел в ее автомобиль, и они свернули в Газетный переулок. Не доезжая до Тверской, возле церкви, свернули налево и через минуту Марина уже была на стоянке. Какое счастье! Ни в подъезде, ни возле лифта, ни в нем самом они не встретили ни любопытных, все замечающих соседей, ни их гостей или деловых визитеров, которых мог бы поразить вид растерзанного и окровавленного человека.

Сергей снял дубленку, шарф и рухнул в кресло, стоявшее в прихожей. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

– Не спи, Сережа, не спи, – говорила ему Марина. – Давай я обработаю раны…

– Не надо, я сам. – Он через силу встал и пошел в ванную.

Марина поспешила за ним.

– А ты куда? – остановил ее Сергей. – Как-нибудь сам справлюсь…

Он оставался в ванной долго, Марина начала беспокоиться. Вышел бледный, с мокрыми волосами, держал в руке свитер.

– Пакет дай, – сказал он. – Уберу свитер…

Крови на лице не было. Раны, царапины заклеены бактерицидным пластырем (сам нашел в аптечке, отметила Марина), отчего лицо казалось прикрытым какой-то чудной – сюрреалистической – маской. Разбитые губы кровоточили, и Сергей время от времени промокал их гигиенической салфеткой.

– Ты уверен, что тебе не нужно идти к врачу? – спросила Марина осторожно – она все еще боялась нарваться на грубость.

– Уверен, – ответил Сергей. – Меня хотели напугать и слегка изуродовать… Чтобы не было желания появляться на людях…

– Как это случилось? И где твоя машина? – Марина наконец решилась спросить о том, что волновало ее с того момента, как в подъезде она увидела избитого Рябинкина.

– Водка у тебя есть? Налей в качестве обезболивающего… – попросил Сергей, не отвечая на вопросы Марины.

– Конечно! – засуетилась она. – Сейчас налью… Закусить дать?

– Какая закуска! – грустно ответил Сергей. – Весь рот разбит…

Марина налила Сергею водки, достала минеральной воды – может, подойдет вместо закуски?

Сергей выпил, морщась от боли, и только потом стал рассказывать.

– Это был неудачный дебют папарацци. Я последовал твоему совету – правда, ты говорила это в шутку, и решил последить за героями нашего расследования… Точнее, за одним из героев – Костиным… Все получилось как-то случайно, без подготовки. Я засек его на презентации в одном бутике и после фуршета пошел за ним. Мне показалось, что он один, без охраны… Он – в машину, я – тоже… Костин приехал сюда, на Большую Никитскую, зашел в недавно открытый бутик «Денди», кажется, или что-то в этом роде… И там пропал. Я сунулся туда, сюда, нет… А потом какие-то мужики взяли меня под руки и завели в этот подъезд…

– Ты хочешь сказать, что охраняют его на расстоянии?

– Похоже, что да… Я так и не понял, когда они меня засекли…

– А зачем ты за ним следил? Что хотел узнать?

– Я и сам не знаю… Интересно было понаблюдать, чем он занят, с кем общается… Кое-какие снимки я успел сделать – на презентации, вполне публично…

– А машина?

– Машина осталась у магазина… Я надеюсь, там и стоит… Я просто побоялся в таком виде показаться на улице – забрали бы в милицию, не сомневайся…

– Какая-то дурацкая история, – удрученно сказала Марина. – И главное – бессмысленная…

– Не скажи, – возразил Рябинкин. – За уроки надо платить… Вообразил себя папарацци, потерял осторожность – за что и расплачиваюсь… Ты не переживай, эти царапины заживут быстро!

– Но все могло бы кончиться гораздо плачевнее, – Марина была расстроена, подобная самодеятельность могла свести на нет все, что они задумали…

– Я, дурак, просто недооценил их, – заметил Сергей.

– Их все недооценивают, – утешила его Марина. – Надеюсь, ты больше не будешь следить за ними?

– И не надейся! – Сергей говорил резко, не допуская возражений. – Они у меня свое получат…

– Ты меня пугаешь, Сережа, – Марина пыталась успокоить его или хотя бы снять агрессивность, которую он даже не пытался скрыть.

– Они мне за это заплатят… – Сергей никак не мог успокоиться. – Ты небось думаешь, что после драки кулаками не машут… Именно после драки и начинается самое интересное…

– Месть, что ли?

Марина думала, если она даст Рябинкину высказаться, он успокоится и сможет реально оценивать происшедшее, станет осторожнее и предусмотрительнее. Но Сергей словно нарочно распалял себя, может, старался таким образом погасить обиду и унижение, которое сильнее даже самой острой боли мучает любого, подвергшегося избиению. Марина понимала, что надо менять тему разговора, но никак не могла придумать, на что переключить внимание Рябинкина. Она и сама могла думать только о том, что случилось…

– Скажи, Сережа, – спросила Марина, – а на какой презентации ты встретил Костина?

Рябинкин посмотрел на Марину с удивлением, будто увидел ее впервые. «Не может переключиться», – поняла Марина и пояснила:

– Ты сказал, что встретил Костина на презентации бутика… Что за бутик-то?

– Ты меня совсем запутала, – Сергей налил минералки и выпил с осторожностью – раны на губах давали о себе знать. – Бутик мужской одежды – «Денди», кажется, нет, «Новый денди», давно работает, просто новую коллекцию привезли…

– А Костин-то что там делал?

– Костин? Трудно сказать… Вел себя как хозяин, но при этом ухитрялся оставаться в тени… Презентацию вел другой мужик, он и гостей встречал, и поздравления принимал… Но перед Костиным стелился, заискивал… Это меня и заинтриговало… Фотографов, кроме меня, еще человек пять было, я и решил, что спокойно могу работать…

– Скажи, те, кто на тебя напал, что-нибудь говорили?

– Били без слов. Только уходя, один из них сказал банальное «не суй свой нос в чужие дела»… Трое их было. Шкафы.

Сергей замолчал. Потом сказал удрученно:

– И как я мог не заметить слежку? Ума не приложу. Азарт какой-то повел меня за ним, я ничего и никого больше не видел… Только Костина. И ненависть душила: ах, ты, сволочь, Ершова убил, Серегина ограбил, теперь на Маринкин журнал нацелился! И гнал за ним… Может, он сам меня заметил и срочно вызвал охрану?

Но Марина ответить на этот вопрос не могла.

– Я тебе запрещаю вести расследование, – жестко сказала Марина. – Пусть этим занимаются профессионалы… И папарацци из тебя никудышный!

– Это мы еще посмотрим, – мрачно ответил Сергей. – А запретить ты мне ничего не можешь. Ясно?

– Ладно, – Марина не стала с ним препираться. – Может, у меня переночуешь?

– Еще чего! – Сергей встал и пошел в прихожую. – В таком виде только в темноте и можно добраться до дома без новых приключений… Дубленку придется выбросить… До моей машины подбросишь?

– Подброшу. – Марина поняла, что Рябинкин в чем-то прав, хотя на щедро освещенной Большой Никитской скрыть испачканную кровью дубленку, а тем более – заклеенное пластырем лицо – большая проблема. Но Сергей по меньшей мере будет не один…

Все и вправду обошлось. Машина стояла на месте, в переулке, поблизости никого не оказалось. Сергей пересел из Марининой «Ауди» в свою.

Только какой-то немолодой мужчина, с трудом волочивший ноги – явно из общеизвестной «Рюмочной», – удивленно сказал, глядя на Рябинкина:

– Ну вы, ребята, даете…

Прощаясь, Рябинкин обещал позвонить.

Глава 47

Едва Марина вошла в дом и сняла дубленку, вернулся Игорь.

– У нас опять были гости? – спросил он раздраженно и, не дожидаясь ответа, пошел в ванную мыть руки.

– А это что? Откуда кровь? – Игорь был встревожен и говорил резко, что случалось с ним крайне редко.

– Я не успела убрать. – Марина бросилась в ванную и торопливо собрала окровавленные салфетки, комочки ваты, которые оставил там Рябинкин, обрабатывая раны. Стала мыть раковину.

– Ты что молчишь? – вновь спросил Игорь.

– Сейчас все объясню… Только вот уберу, – сказала Марина. – Рябинкин заходил… Вернее, я его к нам привезла, избитого… Он за Костиным следил, хотел поснимать в приватной обстановке и не заметил, что его самого вели…

– Слова-то какие! «Вели»… Маринка, ты что, спятила? – Игорь подошел к ней, обнял за плечи. – Что ты опять затеяла? Играешь в сыщиков?

– Ни во что я не играю, – Марина высвободилась из его объятий. – Сергей позвонил мне, сказал, что у него проблемы, и я поехала за ним. Он здесь, неподалеку был – на Большой Никитской… Я нашла его в подъезде… Весь в крови… На улицу боялся выйти – милиция могла бы забрать… Ну я и привезла его к нам… Он привел себя в порядок, я отвезла его к машине. В Брюсовский… Вот и вся история. Не знаю, что ты так раскричался!

– Не знаешь? – Игорь задал вопрос скорее по инерции, продолжая разговор в той тональности, которую сам же и задал. Он остывал, и Марина это чувствовала.

– Ладно, извини, что заставила тебя поволноваться… Но не могла же я бросить друга в беде…

– Не могла, – согласился Игорь почти миролюбиво, почти спокойно. – Не пугай меня так. Я тебя прошу.

– Я постараюсь… Есть будешь?

– Буду.

Они больше не возвращались к этой теме. Не вспоминали ни Костина, ни Говорова, ни их пресловутый «Эндшпиль». Игорь рассказывал Марине о том, что его проект в Питере сдвинулся наконец с мертвой точки – и музейщики зашевелились, и спонсоры подтянулись, и модельеры его поддерживают.

– Я думал, что это некоммерческий проект, денег на нем не заработаешь. Но возможно, все и не так плохо… Подробностей рассказывать не буду – сглазить боюсь… Надеюсь, ты не пожалеешь, что стала моим информационным спонсором – будет о чем написать…

– Может, тебе фирму свою создать? – спросила Марина. – Престижа ради? А то не звучит как-то «индивидуальная трудовая деятельность», «предприниматель» – или как там это у вас называется?

– А зачем? – удивился Игорь. – Так я сам за себя отвечаю, а то придется отвечать еще и за других… Оно мне нужно? Нет! И к широкой известности я не стремлюсь, ты же знаешь…

– Тебе виднее, поступай, как считаешь нужным, – согласилась с ним Марина.

Был у нее к Игорю и еще один вопрос, только она не решалась задать его – из-за принятого ими негласного запрета на все, что так или иначе связано с «Эндшпилем». Запрета, конечно, временного, но все же… «Нет, в другой раз, – решила она, – зачем же настроение друг другу портить…»

…Уснула Марина под утро. Но вставать пришлось, как всегда, рано – хотя и была суббота, надо было ехать в редакцию. Она снова вспомнила о том, о чем она так и не стала говорить с Игорем, когда у себя на работе изучала материалы, собранные сотрудниками в связи с Павлом Ершовым. Всякий раз, как только дело касалось Говорова и Костина, Марина отмечала странную двойственность их поведения. С одной стороны, почти всегда они держались в тени, трудно было понять, какое отношение они имеют к тому или иному предприятию – магазину, банку, казино, антикварному салону или даже фабрике, то ли они хозяева, то ли гости на чужом празднике. Но с другой стороны, все вокруг вроде бы знали об истинном положении дел – считали их главными, самыми важными людьми. И говорили о них шепотом, многозначительно. Вели они себя как хозяева, раскованно, а порой бесцеремонно. Опаздывали, заставляли себя ждать – как тогда, на показе, не спешили занять отведенные им – самые лучшие! – места. Пресса редко вспоминала о них – и это наводило на мысль, что они избегают публичности. Но все же они время от времени сами напоминали о себе – писал же Суржиков об их замечательных успехах, за деньги писал, потому что они сами этого хотели. Что было главным в их поведении, Марина долго не могла понять. Наконец решила: Костин и Говоров осознают, что в целях безопасности им лучше не быть на виду, особенно не светиться, и потому на заметных акциях пытаются отойти на второй план. Но временами не могут сдержать собственного тщеславия, им хочется популярности и славы. И они, теряя осторожность, выходят на авансцену событий, рассказывают о своих успехах и забывают, что их достижения – весьма сомнительного свойства.

«Тщеславие – вот в чем они уязвимы, – поняла Марина. – Они научились отражать нападения, всегда сами готовы атаковать, но вот с собственным стремлением к славе и широкой известности им справиться будет труднее…» И тут же поправила себя – из чистого суеверия: «Я надеюсь, что труднее…» Потом она подумала, что создавать славу негодяям – дело омерзительное, заниматься этим не хочется, хотя риска практически никакого: бесплатный пиар на самом деле – дорогой подарок, кто же от него откажется? А если не поможет? Об этом Марина пока решила не думать.

Новый подход облегчил Марине подбор материалов по темам. Павел Ершов со своей исковерканной жизнью, конечно, оставался в центре готовящихся публикаций. (Кстати, отметила Марина, и он влип в историю из-за соблазнительного желания прославиться…) Но его искусителями были все те же Говоров и Костин, фактические хозяева его бренда. Бренд – самое материальное и самое прибыльное проявление славы. Имя – как товарный знак, имя – как продукт, выставленный на продажу! Оно нуждается в рекламе, во всяческом прославлении, популяризации его замечательных достоинств и уникальных свойств. Говоров и Костин собирали бренды – скупали, отнимали, использовали в своих целях. Но не создавали собственного товарного знака – возможно, из осторожности. Кто скажет, что это они придумали и осуществили план – скупать на распродажах дешевое барахло и пришивать к нему этикетки «Павел Ершов»? Это делал недобросовестный модельер Павел Ершов, ведь это его имя было на контрафактных изделиях… Говоров и Костин берегли свою репутацию, по крайней мере, в глазах тех, кто покупал их товары. Все мерзкое и гадкое они совершали тайно и, скорее всего, чужими руками. Может быть, не только потому, что боялись попасться, но знали: честное имя и незапятнанная репутация – это то, чего нельзя купить ни за доллары, ни за евро. Это вообще не продается – даже в век беззастенчивого пиара и виртуозного имиджмейкерства.

«Ладно», – Марина решила, что от рассуждений и философствования пора перейти к делу. Определить наконец план и последовательность действий.

Достаточно быстро она расположила по темам собранные ее сотрудниками и коллегами материалы. Определила жанры публикаций: какая-то информация позволяла написать очерк, другие факты укладывались в серьезную статью – с комментариями и ссылками, некоторые снимки можно подать в виде фоторепортажа, другие – как фотоокна с небольшим текстом. Был материал и для небольших заметок в различные газетные рубрики – «Из истории моды», «Забытые имена», «Памяти модельера» и даже «Мы и мода», вел же эту рубрику Ершов…

Получалось около двадцати материалов. Марина и представить себе не могла, что их будет так много… С посмертным пиаром Ершова все в порядке, хотя этот пиар ему уже не нужен. Но как быть с разоблачением хитроумных дельцов «Эндшпиля»?

Марина вновь вспомнила о том, о чем думала некоторое время назад. Слава и публичность, к которой все так стремятся, вещи опасные. Даже тот человек, чей имидж, публичный образ создан и поддерживается профессионалами, не может измениться настолько, чтобы в определенных ситуациях не проявить себя таким, каков он есть на самом деле. Вот тот же знаменитый стилист-суперзвезда, с которым они провели вечер в ресторане «Отбивная», не мог же скрыть своего безумного самомнения, пошлого хамства, не говоря уже об убогом словарном запасе… И все-таки стоит попробовать вместо привычного компромата, которого, кстати сказать, у них и нет, использовать славу, публичность. Говоров и Костин, похоже, стремятся к этому, хотя и осторожничают, как все, у кого рыльце в пушку. В конце концов, выбирать будут они сами…

Она попробовала представить себе, как это будет выглядеть в истории Павла Ершова, о которой они собираются рассказать. Говоров и Костин были именно теми людьми, которые создали Дом моды Павла Ершова. Они – хозяева бренда «Павел Ершов», они создали производство (какое именно – говорить необязательно), и Ершов работал у них, пока не понял, во что вляпался (это тоже нуждается в доказательствах). Значит, можно писать только о том, что вездесущий «Эндшпиль», возглавляемый двумя благодетелями, открыл Ершову путь в моду, сыграл решающую роль в его судьбе. И это все – остальное нуждается в подтверждении фактами, а потому уйдет в подтекст. Дом моды рухнул после «необъяснимого» ухода Ершова, Ершов потерял все, стал дворником и только временами возвращался в моду в качестве фотомодели.

Маловато, конечно, но заставит задуматься. Модная тусовка, привыкшая расшифровывать намеки, будет строить смелые предположения. Факты, известные многим, приобретут достоверный характер. В прессе появятся отклики – желтые издания начнут искать сенсации. А следователи и дружище Магринов начнут наконец расследовать убийство дворника с рвением, какое им обычно свойственно в отношении опасных приключений всенародно любимых звезд…

Что ж, подвела Марина некий – пусть и промежуточный – итог, если этот план удастся, шансы на то, что его убийцу и его заказчиков найдут, должны увеличиться. Возможно, Говоров и Костин и сами в чем-то раскроются, проявят себя… Хотя всерьез на это не стоит рассчитывать.

До конца дня Марина окончательно разобралась с основными материалами о Павле Ершове, определила, кто и о чем будет писать, в какие издания хотелось бы передать ту или иную информацию. С этим все было ясно. Оставались лишь две справки – Слуцкой и Суржикова о том, какие слухи ходили вокруг холдинга «Эндшпиль».

Марина бегло просмотрела несколько страниц текста. Дом моды Серегина в них не упоминался – возможно, потому, что, по мнению авторов справки, к слухам эта история отношения не имела. И впрямь, какие уж тут слухи – Дом моды продан, и это общеизвестный факт.

То, о чем писали Слуцкая и Суржиков, и слухами-то назвать было трудно. Это скорее был некий анализ тех событий, происшествий и даже преступлений, которые в общественном мнении были связаны с «Эндшпилем» и его хозяевами. Никаких расследований, судя по всему, никто не проводил, во всяком случае, о них известно не было. Пропал немаленький человек из самого холдинга – ушел и не вернулся, умер молодой банкир – сердце подкачало, сгорел старинный особняк – памятник архитектуры, между прочим, покончила с собой красавица фотомодель – только-только из Италии приехала, с дочкой повидаться… И много всякого, в таком роде. Суржиков к тому же составил список предприятий, предположительно, находящихся в долевой – или полной? – собственности Говорова и Костина.

Если бы Марина не знала всего того, что произошло с Серегиным, она сочла бы истории, приписываемые «Эндшпилю», одним общим заблуждением, своеобразным «поиском врага». Прием этот давно используется в политике, но здесь? Хотя – почему бы нет… Но ведь возможно и другое: отдельные факты, случайные наблюдения самых разных людей нередко, подобно пазлам, складываются в одну общую картину, которая со всей очевидностью открывает истинное положение вещей, образ происходящего, его смысл. Кто, если не они? Убивали, отбирали, захватывали… Все это, как говорится, к делу не пришьешь, нужны факты, доказательства. У нее их нет и не будет.

Марина сложила бумаги и убрала их в сейф. Пора было отправляться домой. Выходной все-таки.

Глава 48

В понедельник Марина уже собралась идти к Азарову, но он пришел к ней сам. Она рассказала о том, какие материалы она готова предложить в другие издания и что можно опубликовать в собственном журнале.

– Вместо компромата мы предложим им славу, – пояснила она. – Кто будет возражать, если его хвалят, а не обличают? Но, естественно, в связи с известным отечественным дизайнером – Павлом Ершовым…

– Минуточку, – прервал ее Азаров. – Поясните, с какой стати я должен оплачивать их пиар?

– Конкретных, доказанных фактов у нас против них нет, – ответила Марина, настроенная отстаивать свою позицию. – Единственное, что мы можем, – выстроить ассоциативный ряд, связанный с судьбой и гибелью Павла Ершова. Похвала их обезоружит – они ждут нападения… Кроме того, и следствие наконец поймет, что в их руках не дело об убийстве дворника, которое они, судя по всему, расследовать не собираются, а убийство известного модельера, который работал в Доме моды, принадлежащем «Эндшпилю». Говоров и Костин автоматически попадут в круг подозреваемых… Пока же об этой связи, я думаю, следователи не подозревают…

– У вас все как-то очень просто получается, Марина Петровна. – Азаров все еще был в некоторой растерянности, он никак не мог понять Марининого замысла. – Почему, например, вы считаете, что Говоров и Костин попадут под подозрение?

– Потому что это пресса… Потому что недосказанность всегда вызывает вопросы. Люди начинают думать о том, что пытаются от них скрыть. То, что нельзя сказать открытым текстом, журналисты, как правило, убирают в подтекст… Впрочем, прошу прощения, вы не застали этого времени – в советские годы этот прием использовали, когда надо было обойти или усыпить политическую цензуру…

– Хорошо. В случае с Ершовым мне все ясно, я согласен с вами. – Азаров разволновался, стал ходить по Марининому кабинету. – А что дальше?

– Дальше? Я бы раскрутила их по полной программе, – ответила Марина. – Вывела из тени, в которой они любят прятаться, совершая очередной рейдерский захват. Организовала бы их приглашения на разного рода телевизионные шоу – в роли гостей, экспертов, записных знаменитостей… Пусть у них берут интервью о том, как они отдыхают на яхте – у них есть яхта? А самолет? Как замечательно они готовят, показала бы интерьер их загородных домов, снимала бы их для светской хроники на всех вечеринках, на которых они бывают… Рассказала о том, какой у них замечательный вкус, они же модой занимаются, правда?

– Все это я понимаю, – нетерпеливо остановил Марину Азаров. – А что потом?

– А вот что будет потом – это на самом деле вопрос, большой вопрос… И однозначного ответа у меня нет. Пока нет.

– А в чем проблема? Ради чего все это искушение славой, популярностью?

– Ну, во-первых, публичные люди всегда в центре внимания, – объяснила Марина. – Конечно, и они многое делают скрытно и тщательно следят за тем, что о них говорят и пишут… Но какая-то информация из той, что они пытаются скрыть, становится достоянием гласности… Это очень важно! Во-вторых, кроме фанатов, поклонников они приобретают и противников, если не сказать больше – врагов. Это для нас еще один плюс, это наши потенциальные союзники. А союзники нам нужны, правда? И наконец, человек, замороченный славой, как правило, теряет осторожность, ему кажется, что он недосягаем для критики и никто не посмеет рассказать правду о нем…

Марина помолчала, дожидаясь, пока Азаров поймет и примет ее информацию. А потом, до конца не уверенная в том, что ее аргументы убедили Азарова, добавила:

– Возможно, наши проблемы легче было бы решить силовыми методами, но у нас с вами нет ни таких возможностей, ни необходимой власти. Я не говорю, сами понимаете, о том, что в нашей с вами команде нет рыцарей плаща и кинжала… Единственное, что мы можем сделать, это выставить правду на всеобщее обозрение…

– Все это замечательно. Вы надеетесь, что они проколются и у нас появятся реальные аргументы… Надежда, конечно, слабая, хотя попробовать можно… – сказал Азаров. – И что гораздо важнее – у нас нет времени на длительную подготовку…

– А много времени и не потребуется, – заметила Марина. – Для того чтобы они «проснулись знаменитыми», хватит и двух-трех недель. Но действовать надо стремительно. Иначе они поймут, что к чему. Не забывайте: люди они многоопытные, да и советники у них, надо полагать, не дураки…

– Хорошо, – Азаров принял решение. – Попробуем ваш вариант действий… А потом…

Что будет потом, он не сказал. Привык держать язык за зубами и никогда ни с кем не обсуждал своих намерений.

– Когда вы сможете сдать материалы?

– Думаю, в среду все будет готово… А что-то – и сегодня, к концу дня.

– Моя помощь вам понадобится?

– Несомненно! Кое-что, разумеется, мы сможем опубликовать по своим каналам… Но не все. Сами знаете, за заказные материалы надо платить.

Марину до сих пор удручала – хотя давно уже не удивляла! – эта особенность поведения свободолюбивой прессы, попавшей в условия рыночной экономики. Правда, чему уж тут удивляться: продать можно все, на что есть спрос.

– О деньгах не беспокойтесь. Деньги мы найдем, – Азаров говорил быстро, словно торопился уйти. – Об одном прошу – вы в этом деле должны быть в стороне. Ни в коем случае не светитесь! И последнее, будет нужна помощь – звоните. Я готов отдать под эти материалы свои рекламные площади, а они у меня есть практически во всех крупных изданиях…

– Я поняла, – ответила Марина.

Азаров так стремительно вышел из кабинета, что Марина поняла: он начинает действовать.

Ей тоже нельзя было терять времени.

Марина уже распределила задания между сотрудниками, но не знала, как лучше объяснить им, по какой такой причине часть материалов будет отдана в другие издания. Это вопиющее нарушение журналистской этики, опасный прецедент для любителей подхалтурить в других изданиях, Марина могла оправдать лишь одним – необходимостью создать громкое общественное мнение вокруг убийства модельера Ершова, чтобы таким образом стимулировать ход следствия. Так она и сделала. Ее предложение встретили с энтузиазмом, что Марину несколько насторожило. Поэтому она разъяснила:

– Я надеюсь, вы понимаете, что печататься в других изданиях – даже и под псевдонимом – в принципе нежелательно…

Впрочем, продолжать эту тему, что-то уточнять она не стала. Понимала, ее сотрудники основательно загружены в своем журнале и вряд ли у них есть время работать еще и налево.

Оперативка вышла короткой. Недолгим оказался и разговор с Рябинкиным, которого Марина попросила написать текст к нескольким фотографиям, которые он ей принес. Сергей сказал, что передаст все по электронной почте, приходить в редакцию или показываться на людях – по вполне понятной причине – он не мог.

А вот Суржиков, приехавший в редакцию за своим досье, как всегда, заморочил Марине голову длинными рассуждениями о том, насколько сложна жизнь современного журналиста. «Все ждут от тебя остроты и скандальности, никого не волнует ход твоих рассуждений, а тем более морально-нравственные аспекты проблем, – жаловался Михаил. – Всех интересует, как живут звезды и знаменитости, и нет никакого дела до судеб и взглядов обычных нормальных людей, которых в стране большинство…» Марина терпеливо слушала все, что он говорил, хотя в этом не было для нее ничего нового. Наконец, устав от его жалоб и сетований, Марина сказала:

– Я вас понимаю, Михаил… И хочу предложить вам откровенно и честно написать о том, что вы думаете о смерти Павла Ершова, о его жизни, о его судьбе…

– Правда? – удивленно отозвался Суржиков. – Вы не шутите, Марина Петровна?

В его словах чувствовалась заинтересованность и некое недоверие к тому, что такое возможно.

– Какие уж тут шутки, – ответила Марина. – Все очень серьезно. Надо же как-то стимулировать расследование его убийства.

– Вы меня заинтриговали, – сказал Суржиков с осторожностью, которая вообще-то не была ему свойственна. – Значит, мои материалы оказались вам чем-то полезными… И где вы опубликуете мой материал?

– Где? В своем журнале, разумеется, – ответила Марина. – Или вы думаете, я отдам такой текст своим конкурентам?

– Понятно…

– И вы еще сомневаетесь, писать вам или нет? – удивилась Марина.

– Да как сказать… Все это слишком неожиданно для меня…

– Понятно, – заключила Марина. – Все мы смелы на словах, а как доходит до дела…

Суржиков не обиделся, он согласился с ее выводом:

– Но ведь это опасно… Вы сами знаете…

– Опубликуем под псевдонимом… Никто никогда не узнает об авторе – я обещаю…

– В таком случае очень рискуете вы…

– Я знаю, что делаю…

– Я должен подумать.

Суржиков колебался, Марина знала почему. Его смущала анонимность публикации, ему отчаянно хотелось проявить себя смелым, бесстрашным – журналистов у нас убивают, как на войне. Хотя псевдоним – защита ненадежная, не бронежилет, не служба безопасности, при желании всегда можно узнать, кто скрывается за вымышленным именем.

– Я не могу и не хочу настаивать, и даже просить не буду, – сказала Марина. – Только вы, Михаил, можете решить, стоит ли вам писать этот материал… Мне он нужен, и я его все равно получу – даже и без вашего участия…

– Закажете кому-нибудь другому? – В словах Суржикова Марина почувствовала нотки ревности.

– Ну это уже мои проблемы, – сказала Марина, она не хотела излишне давить на Суржикова. – Подумайте и позвоните… В любом случае – если возьметесь писать и если откажетесь это делать… Не затягивайте с решением, у меня мало времени…

– Я понял, Марина Петровна, – согласился Суржиков, уходя. – Позвоню обязательно…

Марина и не ждала, что Суржиков сразу примет ее предложение. Он вообще может отказаться писать о Ершове, так как хорошо знает подоплеку событий и то, с кем ему придется иметь дело. Хорошо хоть, что статью об «Эндшпиле» для своего журнала он опубликовал под своим дежурным псевдонимом. Марина не стала бы просить его о помощи – он и так предоставил свои материалы, но ей нужен был хороший публицист, способный не только осмыслить происходящее, но и задеть за живое. А Суржиков это умел. При всем его бытовом занудстве, он обладал редкой способностью писать так, что читатель сразу же становился его союзником, готовым сопереживать герою – рыдать и смеяться вместе с ним. Сама Марина не умела работать с читательскими эмоциями, она стеснялась играть на их чувствах, была слишком сдержанной. Если Суржиков откажется, она напишет текст сама, но это будет совсем другой материал…

Она встала из-за стола и принялась ходить по кабинету. «А если с Михаилом что-то случится? – думала она. – Имею ли я право так рисковать? Я себе этого никогда не прощу… Вдруг они убьют его, как убили Ершова?»

Марина решительно подошла к своему столу и набрала номер мобильного телефона Суржикова.

– Михаил, – сказала она, – забудьте о нашем разговоре…

– Как, Марина Петровна? – удивился Суржиков, который находился где-то в пути, потому что слышно его было плохо. – А я собирался дать вам согласие…

– Нет, Михаил, риск действительно слишком велик… Если с вами что-то случится, я никогда себе этого не прощу!

– Еще чего… Позвольте мне самому решать, Марина Петровна. – В словах Суржикова чувствовалось и элементарное упрямство, и детская готовность играть в опасные игры, и решимость профессионала, стремящегося получить лихую дозу адреналина за то, что он умеет делать лучше других.

– Не будем препираться, – заявил он, почувствовав свое преимущество. – Завтра к вечеру я передам вам этот текст… Кстати, Марина Петровна, почему вы решили, что подвергаете риску только меня? Вы сами рискуете куда больше!

– Я уже говорила вам – это мои проблемы… – ответила Марина. – И все-таки подумайте еще, Михаил, я ни на чем не настаиваю…

– Подумал, Марина Петровна, – ответил Сужиков. – Не так часто мне предлагают написать о том, что я на самом деле думаю… До завтра.

Он отключил трубку, словно боялся продолжать разговор. Поставил точку там, где хотел.

«Ладно, пусть пишет, – решила Марина. – Может быть, все мои страхи напрасны и преждевременны, и ни мне, ни Суржикову бояться нечего…» Марина успокаивала себя, но все же не была уверена в том, что поступает правильно, заказывая рискованную статью Суржикову. «Но почему я считаю для себя долгом чести разоблачить негодяев, а Суржикову отказываю в этом праве?» – Она продолжала думать об этом, хотя уже пора было заняться другими делами.

Глава 49

Марина и предположить не могла, что за какие-нибудь два дня они справятся со всей этой работой. Материалы были написаны, отредактированы, снабжены иллюстрациями и отправлены в редакции, с которыми удалось договориться – и с помощью Азарова, в том числе. Опубликовать заметки о Павле Ершове должны были на следующей неделе, но чуть раньше – в выходные дни – первая информация должна была появиться в интернетовских сводках новостей и на сайтах моды. Аврал закончился, оставалось только ждать.

Редакция спокойно занималась текущим номером, посвященном стилю жизни современных успешных горожан. Редакторы ходили на презентации, показы новых коллекций, словом, жизнь вернулась в спокойное привычное русло – хотя бы на эти несколько дней.

Игорь куда-то в очередной раз исчез. Звонить-то он звонил, но у Марины не появлялся. И к себе не звал, Марина, правда, и не напрашивалась в гости. Понимала – занят, значит, работа срочная, и, судя по тому, что он о ней ничего не говорит, связана она с какой-то тайной, о которой Марине знать не полагается. Такое уже случалось в их отношениях. Раньше Марина очень нервничала, обижалась, даже ревновала. Однажды она приехала к Игорю без предупреждения – ключи от его квартиры у нее, конечно, были. Игорь разволновался, бросился собирать со стола какие-то бумаги, записи, распечатки… Он был очень расстроен и объяснил ей – ситуация-то была дурацкая! – он разрабатывает план некой PR-компании, о которой ей, Марине, рассказывать не имеет права.

«И что же тут такого секретного?» – удивилась она. «Боюсь, ты меня не поймешь, – ответил он. – Сочтешь, что я циник, манипулирую людьми… Но таков PR – борьба без правил! Не волнуйся, это только бизнес, ничего больше…» «Боишься, что узнаю твои секреты?» – сказала ему Марина. «Упаси бог, – с горячностью ответил Игорь. – Боюсь, что потеряю твое уважение…» «А если я не буду знать, чем ты занимаешься, ты будешь считать, что все делаешь правильно?» «Так я и предполагал! – воскликнул Игорь. – Даже не зная ничего, ты уже лезешь в бутылку…» «Потому и лезу, что не знаю…» – парировала Марина. Она тогда ушла, взбешенная, что называется, хлопнула дверью…

Они, конечно, вскоре помирились, но Марина боялась повторения размолвки и больше никогда не приходила к Игорю, когда он работал.

Никак не проявлял себя и «Эндшпиль». Серегин не звонил. Рябинкин общался исключительно по телефону, должно быть, раны залечивал. Миронов корпел в редакции – шла верстка номера, и он работал над разделом «Подробности», пытаясь найти новую форму подачи. Слуцкая собирала текущий и планировала следующий номер. Все шло своим чередом.

Марина вспомнила о Лизе Смирновой-Мишиной, своем заме. Она что-то там делала в редакции, заходила к Марине ненадолго, исключительно по делу. А Марине захотелось поговорить с ней, пообщаться. «Вечерами сидит дома одна, – подумала Марина. – Как я, когда Игорь занят». Она позвонила ей, пригласила поужинать. Но Лиза неожиданно отказалась, сославшись на то, что у нее важная встреча. Чтобы смягчить ситуацию, Лиза зашла к Марине с объяснением, но это показалось Марине еще более обидным, чем их разговор по телефону. Она поехала домой, в свою пустую квартиру, чувствуя себя никому не нужной и одинокой.

Как ненавидела она такие вечера! Вынужденное бездействие, ожидание, молчащий телефон… Она чувствовала себя отторгнутой миром, никому не нужной, забытой даже теми, кого она любила и кто, как ей казалось, неравнодушно относился к ней. Если бы было лето – ну, не зима, во всяком случае! – она бы села за руль и поехала по Москве, не зная куда. Движение успокаивало ее, а в пробках она стояла даже с каким-то странным удовольствием – по крайней мере вокруг нее в автомобилях были люди, и она не чувствовала себя фатально, безнадежно одинокой. Зимой она не получала радости от подобных поездок, ее тянуло в тепло, к очагу, камину. Но камина не было, а очаг, семейный очаг, ей разжечь, судя по всему, так и не удалось.

Марина подумала: может, сварить что-нибудь вкусненькое? Пирог испечь? Приготовить лазанью? Рыбу пожарить? Рыбу она любила. Но мысль о том, что никто не разделит с ней вечернюю трапезу, снова привела ее в уныние, и она, сделав пару бутербродов и налив себе чашку чая, устроилась в кресле перед телевизором.

Смотреть, как всегда, было нечего – или ничто не отвечало ее настроению. Фантастику она находила слишком «картонной»: так называемые спецэффекты казались ей – за редким исключением – детскими страшилками. Психологические триллеры ей нравились, но все, достойное внимания, она уже видела, к тому же эти фильмы были у нее на дисках – только поставь. А ставить не хотелось. Перебрав несколько программ, Марина попала на какое-то телешоу, из тех, что не снимают за полгода до эфира, а проводят как бы в оперативном порядке, чтобы обсудить события или проблему, возникшую в последние дни. Обычно темой обсуждения была политика или политики, но на сей раз, похоже, речь шла о том, как относиться к моде, к гламуру и к экстравагантной роскоши, которая почему-то очень нравилась режиссерам телевизионных программ. Марина понимала, что им нужна была яркая, запоминающаяся картинка, но при этом ускользал смысл новых модных тенденций, которые обычно к показному шику отношения не имели. Хорошо продавались и становились по-настоящему популярными вещи спокойные, многофункциональные, рассчитанные на среднего обывателя, занятого работой и простыми домашними хлопотами. Нездоровый интерес к роскоши, подогреваемый средствами массовой информации, свидетельствовал лишь о том, что людям очень хочется знать, как живут и как одеваются те, у кого много денег. «Мечтать не вредно, а рейтинг растет», – заключила Марина, не слишком углубляясь в эту тему. Гламур обсуждали, похоже, давно.

– Поймите, люди, жизнь у нас одна и прожить ее надо красиво! – кричала дама с пышной грудью, выставленной на всеобщее обозрение. Она то и дело поправляла белый меховой шарф, который призван был обрамлять ее голые плечи.

«Думает, что очень красиво», – усмехнулась Марина.

– А о душе, о душе вы подумали? – восклицал мужчина, сидящий на диване напротив. Лицо его показалось Марине знакомым – то ли какой-то новомодный писатель, то ли адвокат. Одет вроде бы скромно – пиджак, водолазка, но явно из дорогого бутика. «Может, размышления о душе – это его бизнес?» – подумала Марина.

В спор вмешалась ведущая:

– Миленький, как вы правы! – пафосно заявила она и бросилась к говорившему: – Дайте я вас поцелую!

Она намеревалась сесть ему на колени, но он – то ли адвокат, то ли писатель – ловко увернулся, и дама плюхнулась на диван. Многослойная цыганская юбка рискованным образом взлетела вверх и легла на колени сидящих по обе стороны мужчин. Говоривший о душе испуганно сжался и еще больше отодвинулся. Но ведущая уже не думала о нем, она повернулась к соседу:

– А вы, Олег, что вы у нас молчите? Вы – крупнейший в стране специалист моды, почему вы до сих пор не сказали ни слова? Голубчик, скажите, как вы относитесь к гламуру?

«Олег… Костин!» – узнала его Марина.

Костин элегантным жестом снял ее юбку со своих колен и заметил с дежурной улыбкой – словно сменил маску брезгливости на маску доброжелательности:

– Хорошо отношусь. Мне нравятся шикарные женщины – в них есть какое-то мистическое очарование…

Ведущая радостно вскочила с дивана и бросилась в центр студии.

– Вы слышали, что он сказал? В шикарных женщинах есть мистическое очарование! Аплодисменты, друзья, аплодисменты…

Представление продолжалось в немыслимо стремительном темпе, интонации были близки к скандальным: кто-то что-то говорил, кто-то кричал, зал неистовствовал и аплодировал – по любому, даже самому ничтожному, поводу. Ведущая как заведенная носилась по студии – садилась на пол, зачем-то снимала туфли на высоченных каблуках и ходила босиком, в изнеможении ложилась на диван, кого-то целовала, кричала в камеру…

Марина, несмотря на раздражение, продолжала смотреть телевизор. «И они говорят о гламуре! Как просто все опошлить… – подумала она. – Изысканное, рафинированное совершенство превращается в пугающую карикатуру на самое себя…»

Она никак не могла понять, отчего в последнее время так много говорят о гламуре, чем он всех задел, заинтересовал и встревожил. Изначально термин существовал только в моде и относился исключительно к тому – довольно непродолжительному – времени, когда публике морочили голову утонченные голливудские звезды, худые и глазастые, задрапированные в мех и шелка. Еще лет десять назад слово «гламур» было в диковинку, и Марину часто спрашивали, что оно означает. Теперь «гламур» используют, как хотят, и, похоже, смысл его изменился – расширился, что ли. «Гламур, гламурно» – о той жизни, в которой нет слез и грязи, о мнимой – может быть, виртуальной? – реальности, которая, если где-то и материализуется, то знать об этом могут немногие. В этом, конечно, нет ничего плохого и даже удивительного – слова живут своей особенной жизнью, а тем более теперь, когда мир говорит на искалеченном английском, который стал языком глобальной цивилизации и приобрел десятки акцентов и странных особенностей, занесенных в него из других языков, в том числе и русского…

«Значит, Костину нравятся шикарные женщины», – Марина все еще находилась под впечатлением телевизионного шоу. Оно не то чтобы вывело ее из себя, но вызвало раздражение и даже какой-то протест. Костин вел себя на удивление сдержанно, и это создавало контраст общей разнузданности, неуместным восторгам и неприличной откровенности сидящих в студии персонажей. Одет Костин был подчеркнуто корректно – черный пуловер, белая рубашка без галстука, шейный платок с черно-белым рисунком пье-де-пуль (куриная лапка). Прямые светлые волосы на сей раз были пострижены короче и не доходили до плеч, отчего лицо не казалось таким уж худым, а несколько тяжеловатый нос можно было посчитать аристократичным. Он так больше ничего и не сказал, но операторы то и дело показывали Костина крупным планом – может быть, он им нравился, а может быть, таким был замысел режиссера, не исключено, что и оплаченным…

«Неужели этот стильный, сдержанный мужчина может иметь отношение к убийствам и ограблениям?» Марина вдруг стала сомневаться в том, в чем еще недавно была абсолютно уверена. Да, внешность бывает обманчивой, и образ благородного человека – всего лишь грамотно реализованный имидж, созданный профессионалами своего дела. Но – в таком случае – не окажется ли ошибочной стратегия, которую Марина предложила Азарову? И Костин знает, как относиться к славе, она не станет для него испытанием, только укрепит его позиции и подтолкнет к успеху… А если действительно он не допустит прокола, что тогда? Да, что делать тогда?

«Что, что? – оборвала себя Марина. – Наступать, вот что! И никаких церемоний…» Марина вздохнула, хотя, наверное, надо было кричать «ура!», как делают, когда идут в атаку. Но она была решительной, даже воинственной исключительно на словах. И понимала: она не готова перейти к тому, что неизбежно должно было последовать после этих первых шагов. Разоблачение, снятие масок, разрушение сложившегося имиджа – вот что должно было последовать вслед за этим! Марина не знала, хватит ли ей решимости пойти на этот шаг.

Тут возникали чисто этические проблемы, неизбежные, когда в ход идет черный или «убойный» пиар.

Впрочем, любой пиар беспринципен. И оплаченная, искусно смоделированная слава столь же безнравственна, как и компромат на человека, попавшегося в умело поставленную ловушку… Возможно, этические проблемы возникают исключительно потому, что критерием смоделированной славы – и бесславия! – мастерства, таланта, достоинства, взглядов наконец – являются рубли или доллары, звонкая монета, которыми оплачены успех или известность. Деньги – и ничего больше… А если это так, то другого выхода у нее нет, и ей придется пройти весь путь до конца. Хорошо, если все удастся. Хотя, конечно, это не факт.

И Игорь явно понимает, что имиджмейкерство и пиар не слишком-то совместимы с высокими моральными принципами. Рыночные отношения, породившие эти экзотические занятия, предполагают спокойное, деловое отношение к тому, что есть большая разница между тем, что человек видит на светских тусовках или телеэкране, и тем, что происходит на самом деле… Впрочем, и мода тоже создает свои имиджи – в качестве новых тенденций. И она небескорыстна и щедро оплачивает пиар своих в достаточной степени «виртуальных» образов – в расчете на прибыли от продажи одежды, обуви, белья, косметических средств… Придется признать, и пиар и мода одинаково корыстны, когда манипулируют массовым сознанием.

Было уже поздно, но Марина все же позвонила Игорю. Он взял трубку сразу же, словно ждал ее звонка.

– Что делаешь? – спросила она.

– Да так, – он явно не хотел посвящать Марину в свои дела, но боялся ее обидеть, – работаю потихоньку…

– Жаль, – вздохнула Марина. – Мне очень тебя не хватает…

– Потерпи немного, малыш, – Игорь говорил с нежностью, от которой Марине хотелось плакать. – Еще пара дней, и я буду посвободней…

– Жаль, – снова сказала она, отметив сразу же, что она повторяется. – Не люблю вечерами оставаться одна…

Игорь вздохнул:

– Не трави душу…

– Ладно, – поспешно сказала Марина. – Не буду тебе мешать… Соскучишься – позвони…

Она повесила трубку и решила, что сама звонить ему не будет. В ней говорила обида – никудышный советчик, надо подождать, заняться каким-то делом – и страсти улягутся. В какой-то момент она пожалела, что не пошла на вечеринку в клуб «Золотая сотня». Пригласительный лежал в сумочке и времени тоже достаточно – туда вообще-то и опоздать нельзя – клубились и «зажигали» в клубе почти до утра. Пожалеть-то пожалела, но и с места не сдвинулась…

В какой-то момент Марина поняла, что засыпает – прямо в кресле, в неудобной позе, с чашкой в руках. Она встрепенулась, поспешно поставила чашку на стол. Встала – надо умыться и лечь спать. Сил на это у нее не было, только привычка, доведенная до автоматизма.

Она уже дремала, когда вдруг почувствовала, что в комнате кто-то есть. Не могла понять: реальность ли это или сон, похожий на реальность. Тревоги или страха не было, и Марина уже перестала об этом думать, с удовольствием погружаясь в счастливое и сладкое забытье. Кто-то сел рядом, на кровать, нежно обнял ее и поцеловал.

– Игорь! – сообразила она, просыпаясь. – Приехал…

Глава 50

Он ушел утром, когда Марина еще спала. Поэтому Марину не покидало ощущение, что все, случившееся ночью, было приятным, но все же сном и не имело отношения к действительности. Вставать ей не хотелось, да и нужды в этом не было – день был нерабочим. Она, может быть, и дальше бы валялась в постели, но вспомнила, что сегодня в Интернете должна была появиться первая информация о Павле Ершове.

Сон – или лень? – как рукой сняло, желание поскорее узнать, как развиваются события – по меньшей мере в виртуальном мире, – заставило ее встать. Набросив халат, Марина села к компьютеру и подключилась к Интернету. Первое же сообщение, поданное с рекламной активностью, называлось многообещающе: «В убитом дворнике опознали известного модельера Павла Ершова…» Марина вызвала полный текст публикации и поняла, что получена она из следственных органов, от анонимного источника. Выходило, что Ершова опознали случайно, дело, уже торопливо закрытое, пришлось открыть заново, но никаких надежд, а тем более уверенности, что оно будет раскрыто, автор не высказывал.

Марина вернулась назад, к списку других публикаций, связанных с Ершовым, и стала открывать все подряд. «Смерть модельера» – так называлась следующая заметка. Марина поморщилась: название звучало донельзя банально, типа «Смерть велосипедиста» или, скажем, «Смерть наркомана». Однако в заметке она обнаружила достаточно толковый и в меру подробный рассказ о творчестве Павла, о его известных коллекциях и даже о его Доме моды, открытом благодаря спонсорской поддержке известных меценатов Костина и Говорова. Вывешена была даже фотография всех троих – они улыбались, привычно глядя в объектив. Смерть Ершова объявлялась загадочной, а то, почему в последнее время он работал дворником, вообще никак не комментировалось, оставляя возможность для самых смелых предположений. Марина включила принтер и распечатала текст. В двух экземплярах – может, Азарову он тоже понадобится. Вспомнила, что первую заметку она забыла вывести на принтер, вернулась к ней и так же распечатала.

«Кто убил Павла Ершова?» – так называлось следующее сообщение. «Да, у нас любят задавать вопросы, на которые не могут найти ответы, – подумала Марина. – Так всегда – именно смерть для нашей публики самый большой скандал, особенно смерть внезапная или загадочная…» Автор, оставшийся, как и следовало ожидать, безымянным, естественно, не мог ответить на им же самим заданный вопрос. Но он умел спрашивать – точно и по существу. Главное, что его волновало: с какой такой стати успешный модельер переквалифицировался в дворники? Как его могли отпустить те, на кого он так самоотверженно работал? Назывались имена Говорова и Костина, и вопрос явно адресовался им, но сделано это было так деликатно, что подкопаться было буквально не к чему. Интересовало автора и то обстоятельство, что следствие практически не велось, и вопрос, адресованный отечественным сыщикам, столь героически действовавшим в многочисленных телевизионных сериалах, звучал достаточно прямолинейно, если не сказать – грубо.

«Может, Магринову позвонить? – подумала Марина. – Пусть почитает…» Она вспомнила последний разговор с Александром Ивановичем, его слова о том, что убийство дворника не может иметь хоть какого-либо общественного резонанса, да и судьба Ершова вряд ли кого заинтересует, а потому активизировать ход расследования нет никаких оснований. «Вот тебе, милейший Александр Иванович, общественный резонанс! Флаг в руки, расследуй…» Но решила все же не звонить – пусть лучше от коллег узнает, они наверняка заглядывают в Интернет. А то Магринов сразу же решит, что это все организовала она, Марина, и начнет выяснять отношения. А ей только этого недоставало.

Публикаций оказалось довольно много – как это обычно бывает в электронной прессе. Все они в разных вариациях разыгрывали одну и ту же тему. Во-первых, убийство. Во-вторых, всех интересовала личность погибшего – дворник, фотомодель журнала «Повеса» и, наконец, модельер, имя которого еще недавно было у всех на слуху. И конечно, версии убийства. Их было несколько. Бытовая была отвергнута сразу. Ершова не зарезали кухонным ножом, не пристукнули тяжелым домашним предметом, не напоили, наконец, отравленной водкой. Его застрелили. В таких случаях обычно склоняются к версии заказного убийства, когда к акции привлекают наемных профессионалов. Ну если не профессионалов, то по крайней мере тех, кто умеет пользоваться оружием. Мотив преступления – вот что больше всего интересовало просвещенную публику. Но и тут были свои загвоздки-закавыки. Зачем убивать дворника? Разве если видел нечто, что для его глаз не предназначалось… Наличие во дворе, где нашли Ершова, увеселительного заведения под многообещающим названием «Сновидения» было, пожалуй, единственным аргументом в пользу этой гипотезы. Журналисты не исключали также, что преступление может быть связано с работой Павла в журнале «Повеса». Но и здесь аргументы были хилыми – ну, снимался почти голым, и что? Не политик, не олигарх, его этим не скомпрометируешь… Вольные художники, они и не на такое готовы. Высказывались предположения, что причина убийства связана с коммерческой деятельностью Ершова. Пусть это было в прошлом, но, как известно, прошлое никого не оставляет в покое. «Эндшпиль» и его владельцы в открытую упоминались всего пару раз, но намеки делались, и довольно недвусмысленные… О творчестве же Ершова говорилось вскользь, мимоходом и главным образом, для того чтобы подчеркнуть масштаб утраты – для общества и отечественной культуры…

«Грустно все это, – заметила Марина. – Надо умереть, чтобы о тебе вспомнили…» Мысль эта не была ни достаточно точной, ни тем более – абсолютно справедливой. Художник Ершов погиб намного раньше Ершова-фотомодели и Ершова-дворника…

Марина заставила себя распечатать все материалы, которые она обнаружила на информационных лентах интернетовских сайтов, и прежде чем уйти в портал моды, решила сделать перерыв и позавтракать.

Марина уже допивала кофе, когда ей позвонил Магринов. Она предполагала, что он будет искать ее, но так вот – сразу…

– Привет новоявленным сыщикам! – сказал он мрачно.

– Привет, – ответила Марина.

– Чего молчишь? – спросил Александр Иванович, как всегда, строго и требовательно.

Марина не спешила завязывать разговор, все еще надеясь, что Магринов не включал компьютер и звонит ей по какому-то другому поводу.

– Просыпаюсь, – ответила Марина. – Как-никак сегодня воскресенье…

– Ладно, кончай дурака валять, – прервал ее Магринов. – Скажи, зачем ты в это дело ввязалась?

– Ты это о чем? – поинтересовалась Марина.

– О твоем друге Павле Ершове, разумеется…

– Никакой он мне не друг, – ответила Марина. – Я и встречалась с ним, может быть, пару раз… В далеком прошлом…

– Признайся, это ты дала в прессу информацию о его убийстве?

– А зачем давать? Это и так все знают. – Марина не собиралась идти на откровенность – у нее тоже могут быть свои тайны.

– Никогда не поверю, что ты еще не заглядывала сегодня в Интернет… – сказал Магринов, и в его голосе уже не было прежней агрессивности.

– Почему? Заглядывала, – не стала отпираться Марина.

– И ты будешь отрицать, что это с твоей подачи там вдруг принялись обсуждать, кто и почему убил известного модельера? И на все лады ругать то, как ведется следствие…

– При чем тут я? – удивилась Марина. – У каждого – своя голова на плечах. Не надо считать всех дураками… Это просто неосмотрительно с твоей стороны, Александр Иванович…

– Только не надо меня учить, – заметил Магринов.

– Я и не учу… – Марина поражалась своему спокойствию. – Рано или поздно это должно было случиться – ты же знаешь, загадочные и тем более нераскрытые убийства безмерно интригуют публику…

– Ты еще скажешь, что говорила мне, кто заказал убийство, – Магринов говорил без раздражения, но как-то ворчливо.

– А разве нет?

– Предупреждала, не буду отпираться, – наконец Александр Иванович смягчил тон разговора, что не только не успокоило Марину, а еще больше насторожило ее.

– Скажи мне, пожалуйста, – продолжил Магринов, – как могло случиться, что информация об убийстве Ершова появилась одновременно в разных изданиях? Кто-то провел пресс-конференцию?

– Не думаю, – твердо ответила Марина. – Иначе были бы ссылки – и на пресс-конференцию, и на тех, кто ее проводил, и на то, кто какие вопросы задал и какие ответы получил… Я таких ссылок не видела…

– Я тоже, – признался Магринов. – Но все-таки…

– А что все-таки? – продолжала Марина. – Разговоры об убийстве странного дворника ведутся давно, и теперь мы стали свидетелями пика общественного интереса к этому делу… Все очень просто! Не надо искать загадок там, где их нет…

– Ну, загадки, положим, есть, – не согласился с ней Магринов. – И мы их, я тебя уверяю, решим… Сейчас меня беспокоит исключительно один вопрос – твое участие во всей этой истории… Поэтому я и звоню… Это чрезвычайно опасный сюжет, поверь мне…

– И ты знаешь, с кем мы имеем дело и кого мне надо опасаться? – не без ехидства спросила Марина, все еще обиженная на Магринова за то, что он в свое время невнимательно отнесся к ее личной версии скандального убийства.

– Откуда я могу знать… – Магринов уклонился от прямого ответа, и это вызвало откровенный смех Марины.

– Я ничего смешного не сказал, – обиделся Магринов.

– Разумеется, – Марина перестала смеяться и заметила: – Раз ты не знаешь, с кем мы имеем дело, то с какой стати я должна чего-то опасаться? Неизвестно – кого, неизвестно – почему…

– Ну ладно, – примирительно согласился Магринов. – Если что – звони, я всегда готов помочь…

И после паузы – должно быть, колебался, задавать или не задавать Марине еще один вопрос, все же решился:

– У тебя есть какие-нибудь материалы по этому делу?

– У меня? Откуда… Правда, мы готовим подачу, посвященную творчеству Павла Ершова, но мода тебя вряд ли интересует?

– Мода? Да зачем она мне… – В словах Магринова вновь прорезалось раздражение. – Извини, подруга, я далек от ваших модных проблем и тенденции нового сезона меня совсем не волнуют…

– А зря, – Марина поставила точку в их нервном разговоре и повесила трубку.

Вот так – всегда. Мода в представлении большинства людей – нечто несерьезное и необязательное. Конечно, каждый сам определяет для себя жизненные приоритеты. Но мода – не только забава для богатых и не занятых серьезным делом дамочек, это в первую очередь бизнес. И деньги в нем крутятся немаленькие. Но в отличие от других видов прибыльного бизнеса – нефтяного, газового или, скажем, банковского, – мода чрезвычайно успешно манипулирует людьми. Ее вроде бы безобидное воздействие на личность, пробуждая тщеславие, заставляет даже самых основательных и упертых людей придерживаться нелепых диет, стимулирует делать небезопасные операции, для того чтобы их внешность отвечала модным стандартам, принуждает заниматься теми видами спорта, к которым не лежит душа, ездить на курорты, которые считаются престижными, и, разумеется, носить ту одежду, на которой собираются заработать ушлые дельцы моды. Мода создает и меняет имиджи, формирует сам стиль жизни и в конечном итоге преобразует людское сообщество, превращая его в безумный мир потребления…

«Как можно раскрыть дело, игнорируя профессиональные занятия жертвы преступления?» – Марина все еще продолжала думать о своем разговоре с Магриновым. Он беспокоил, мучил ее. И не только потому, что она не сказала Магринову правды о своем участии в расследовании убийства Ершова. Она все еще сомневалась, что принятые меры дадут ожидаемый результат. «Да ладно, – успокоила себя Марина. – Действие началось, и внимание к нему обеспечено… Раз даже Магринов позвонил…»

Настроение у нее улучшилось. Она допила кофе. Вымыла посуду и, удовлетворенная, вернулась к компьютеру.

Надо было заглянуть в портал моды, который собирал в одном месте основную информацию о моде и модельерах. Криминальную информацию там, как правило, не размещали. Но кто знает?

Глава 51

Криминальной информации на портале Марина конечно же не обнаружила. В мире моды все по-прежнему было изящно и красиво. Сообщалось о новых коллекциях для элитной публики. Рассказывали о выходе в свет – как раз к выставке товаров для миллионеров – большого справочника под интригующим названием «Золотая сотня» и элегантной книги о том, как сориентироваться в новых товарах и услугах тем богатым русским, которые обрели свои капиталы недавно и еще не научились ими со вкусом пользоваться. «Надо бы почитать, – решила Марина. – Непременно попрошу достать…» Книги эти, разумеется, в обычную продажу не поступали.

Остальные сообщения Марину не удивили. На многих мероприятиях, о которых сообщал Интернет, Марина была сама, подробности других знала от сотрудников. Единственное, что заинтересовало Марину, это информация о намечаемых презентациях и показах, в числе которых она обнаружила открытие нового бутика «Тренд» – оно планировалось на ближайший вторник.

«Тренд», «Тенденции» – так ведь это же Дом моды Серегина! Марина была поражена – быстро же действуют ребята из «Эндшпиля»! И не Дом моды представляют, а сразу магазин… А почему бы нет? Забрали у Серегина готовую продукцию, кстати, наверняка и запасы лейблов… В какой-то момент Марина вдруг поняла: да ведь они наверняка повторят ту же операцию, что и с Ершовым… Значит, от Серегина им нужен был только раскрученный бренд, а вовсе не его Дом моды. Именно серегинский бренд будет маскировать любые – хоть бы и китайские! – фальшивки…

«Нет, все-таки надо проверить эту информацию», – Марина пыталась успокоиться, но ей это не удавалось. Воображение торопливо рисовало ей картину дальнейшего развития событий. Если все у «Эндшпиля» пойдет успешно, то рано или поздно они устранят и Серегина как ненужного свидетеля, способного разоблачить их махинации…

Марина уже стала набирать номер телефона Серегина, чтобы сообщить ему о своем открытии, но остановила себя и повесила трубку. «А если Николай Андреевич ничего не знает, – подумала она, – или если этот «Тренд» не имеет отношения к «Эндшпилю»? Нечего поднимать панику раньше времени…»

Нервничая, не зная, что предпринять, Марина стала бродить по кухне-студии, зачем-то открыла холодильник, снова закрыла его – хотя там было что поесть, и снова вернулась к компьютеру. Поискала информацию о «Тренде», но все упоминания о Доме моды относились лишь к тому периоду, когда Дом принадлежал Николаю Андреевичу. Новых сообщений не было, а убрать старые никто не потрудился. Впрочем, что было, то было… Марина выключила компьютер.

Она решила позвонить Ольге. Трубку долго никто не брал, но потом Марина услышала необычно глухой голос ответственного секретаря.

– Добрый день, Ольга, извините, что звоню в выходной, – торопливо начала она, но Ольга прервала ее:

– Все нормально, Марина Петровна, я тоже собиралась вам звонить…

– Ну тогда перейдем сразу к делу. – Марина собиралась расспросить Ольгу об открытии «Тренда», но на всякий случай поинтересовалась:

– У вас голос какой-то странный… Что-то случилось?

– Разве вы не поэтому звоните? Вы заглядывали сегодня в Интернет?

Как же она не подумала об этом? Ольга конечно же перечитала все сообщения о смерти Павла Ершова и теперь не может ни о чем другом говорить… И она, разумеется, не догадывается о том, каким образом все это попало на новостные ленты информационных агентств… «Какая же я дура!» – Марина ругала себя за то, что не предусмотрела такой реакции Ольги и других своих сотрудников, она думала только о расследовании, о том, как разоблачить тех, кто причастен к убийству…

– Заглядывала, конечно, – ответила Марина. – Я все читала, Ольга… У меня нет слов…

Слов действительно не было. Ни тех, чтобы оправдать себя за участие в этой мстительной акции, ни тех, чтобы утешить человека, которому больно читать предположения о том, почему был убит Павел Ершов. Марина давно заметила, что смерть молодого дизайнера моды вызвала у Ольги очень сильную реакцию, в чем-то даже неадекватную. Если, конечно, он не был для нее на самом деле близким, дорогим человеком.

– Вот так, Марина Петровна! – сказала Ольга. – Надо умереть, чтобы о тебе, наконец, вспомнили…

Ольга вздохнула, помолчала.

– Теперь вот пишут: известный, талантливый… А где они были, когда он лишился всего, когда продавал квартиру, когда жена его бросила! Где, спрашиваю, все они были? Дворником работал! С его талантом…

Марина поняла, что Ольга плачет.

– Вы извините меня, Марина Петровна, мне трудно говорить об этом… Если у вас ко мне дело, давайте вернемся к разговору завтра…

– Конечно, Ольга, конечно… До свидания.

Марина повесила трубку.

Ей было не по себе. Увлеченная расследованием, она странным образом абстрагировалась от того, какие чувства могут испытывать люди, вовлеченные в расследование или в какой-то степени связанные с ним. Она старалась действовать рассудочно – хладнокровно, боясь неправильных, продиктованных эмоциями шагов – и сейчас поняла, что безоружна перед искренним, бесконтрольным проявлением чувств…

«У нее, похоже, с Ершовым что-то было». Марина ухватилась за эту мысль, чтобы не думать о том, что могло вывести ее саму из столь необходимого ей равновесия. Но эта попытка завела Марину в тупик: фактов о романе Ольги Слуцкой и Павла Ершова не было, даже и слухов на эту тему она не могла припомнить… «Может, это элементарное женское одиночество… – решила Марина. – Отсюда – преувеличенная чувствительность, слезы, нервы…»

У кого же ей узнать о новом магазине? Имеет ли «Тренд» отношение к «Эндшпилю»? Марина не решалась звонить, опасаясь нарваться на разговоры об убийстве Ершова и о том, что говорят по этому поводу в Интернете. У нас ничто так не любят, как пересказывать новости, уже обнародованные по общедоступному телевидению, радио «Эхо Москвы» и становящимся популярным Интернету.

«Кто может все знать, так это Рябинкин», – подумала Марина. Хотя, возможно, он все еще залечивает раны, сидя дома.

Так и есть! Он сразу же взял трубку.

– Как жизнь? – спросила Марина, не тратя времени на приветствия.

– Да так… Собирался тебе звонить, вопрос тут у меня образовался…

Сергей говорил спокойно, и Марина решила: сейчас спросит, как готовить гречку или стоит ли покупать в магазине блинчики с мясом… Сергей любил прикинуться беспомощным холостяком, который ничего не понимает в том, как вести домашнее хозяйство. На самом же деле он прекрасно со всем справлялся и даже при желании мог испечь торт…

– Спрашивай, чего уж…

– Ты слышала, наши друзья – сама знаешь кто – открывают новый магазин?

– «Тренд», что ли? – уточнила Марина.

– Вот именно, – подтвердил Рябинкин. – Мне они приглашение не прислали, сама понимаешь почему, но все это действо намечено на вторник…

– Знаю. В Интернете вычитала… – ответила Марина.

– А что, вас они тоже не пригласили? – поинтересовался Рябинкин, заметно оживившись.

– Завтра узнаю, может, и прислали кому-то билет… Пока, по крайней мере, мне об этом ничего неизвестно…

– Думаешь, серегинскую коллекцию будут продавать? – спросил Рябинкин, теряя бдительность.

– Вот этого я тебе сказать не могу. – Марина в какой-то момент подумала о том, что телефон может прослушиваться, но тут же отбросила эту версию, как неправдоподобную. – В магазине с таким названием можно продавать что угодно… Если он, разумеется, не претендует на то, чтобы стать фирменным…

– А если претендует?

– Тогда их брендом станет «Тренд»… – пояснила Марина.

– Но это же бренд Серегина! – воскликнул Рябинкин.

– А он его продал…

– Все понял. Можешь не объяснять…

Сергей замолчал.

– Такие дела…

– Ты в Интернет-то сегодня заглядывал? – спросила Марина, пытаясь сменить тему.

– Нет, – ответил Сергей. – А что, надо было?

– Загляни… Появилась информация по поводу Ершова…

– Сейчас включу компьютер…

Сергей тут же повесил трубку – не прощаясь, не говоря принятых в таких случаях необязательных слов.

«Значит, все-таки бутик «Тренд» принадлежит «Эндшпилю», – подумала Марина. Но полной уверенности в этом у нее не было. «Может, Семенова об этом знает? – Марина вспомнила о своем заме. – Как специалист по элитному шопингу…» Но она не решалась ей звонить – Лиза сохраняла дистанцию в их отношениях, это было очевидно, и Марина не собиралась ни навязываться ей в друзья, ни тем более предлагать ей какую-то, пусть всего лишь товарищескую, помощь.

Марина понимала: что-то может знать Суржиков. Но общение с Михаилом требовало времени и терпения, и звонить ему Марина не стала. Решила: хватит дергаться, пора остановиться и спокойно обо всем подумать. Не мешало бы и поесть, нельзя же целый день сидеть на одном кофе.

Она уже разогрела в микроволновке пожаренные накануне котлеты с гречкой и устроилась за столом, как зазвонил телефон. Первая мысль была – это Рябинкин, начитался интернетовских сенсаций и теперь торопится сообщить ей новости. Но, как ни странно, звонила Лиза, Лиза Семенова, ее зам.

– Марина Петровна, ничего, что я звоню вам в выходной? – спросила она с подчеркнутой деликатностью.

– Нормально, – ответила Марина, отодвигая тарелку с едой. – Слушаю вас, Лиза. Что-то случилось?

– В общем-то да… – она замялась, не решаясь продолжать разговор. – Я не могу объяснить все по телефону… Я должна уехать… Срочно! Немедленно!

В голосе Лизы звучало отчаяние, которое она уже не могла сдерживать.

– Могу ли я попросить вас об отпуске за свой счет? Хотя бы на неделю?

– Это так серьезно? – спросила Марина.

Она могла бы напомнить Лизе, что она совсем недавно вышла на работу и ей рановато просить об отпуске, хотя бы и за свой счет. Но сдержалась.

– Серьезно… – Лиза вздохнула. – Я вас очень прошу.

– Ладно, – ответила Марина. – Только один вопрос, Лиза… Вы случайно не знаете, кому принадлежит новый магазин «Тренд», открытие которого намечено на вторник?

– Знаю, – почему-то испуганно ответила Лиза. – Говорову и Костину… Они купили бренд у Серегина и теперь открывают фирменный бутик… Ой, чуть не забыла, – они прислали нам пригласительные билеты… Лежат у меня на столе. Не успела вам передать. Извините, задергалась…

– Ладно, билеты мы найдем, – успокоила ее Марина и пожелала Лизе хорошо провести неожиданный отпуск.

И тут Лиза разрыдалась. Торопливо повесила трубку, избегая расспросов и утешений.

«Ну и дела», – подумала Марина и принялась есть остывшие котлеты.

Глава 52

Билеты на открытие «Тренда» были именными – Марине и Лизе. Вроде бы обычная вежливость, элементарный профессионализм солидной пресс-службы, но почему-то эта конкретность насторожила Марину. Она думала не столько о себе – главных редакторов известных модных изданий всегда принимали почтительно, зазывали, стремились заполучить на всякого рода презентации. Марину больше волновал персональный билет для Лизы – мало кто знал о ее новой работе, к тому же ее поспешный уход в отпуск, истерика… Слишком много вопросов, которые тревожили Марину, потому что она не знала ответов на них. Выяснить что-то она могла только у Азарова, надо было идти к нему. Но редакция сдавала номер в чудовищной суматохе, вызванной тем, что несколько дней было потеряно на сбор материалов о Ершове. Ситуация осложнялась еще и тем, что интернетовская информация взбудоражила сотрудников. Они обсуждали новости не только друг с другом, но и с многочисленными авторами и знакомыми, звонившими по телефону.

К Азарову Марина так и не успела выбраться, даже и позвонить не получилось. Она читала, правила и подписывала в печать готовые материалы, задавая редакции такой темп работы, который позволил бы сдать номер в срок и по графику. Лизин билет на презентацию Марина передала Миронову и попросила его поехать с ней на открытие бутика «Тренд» во вторник. Иван поморщился, увидев в приглашении фамилию Лизы, но ничего не сказал: для редакции обычное дело: идет тот, кто свободен. Отсутствие Лизы в коллективе не обсуждали – может быть потому, что все были заняты делом.

Только во вторник к вечеру стало ясно: номер они сдадут в срок, в график вписались, и Марина наконец смогла расслабиться. Ненадолго она заглянула в Интернет: трагедия Ершова все еще обсуждалась. Появились новые подробности. Какому-то журналисту удалось взять интервью у Говорова. Оно было сдержанным и явно «дежурным»: соболезнование, несколько слов о бесспорном таланте убитого и сожаление о том, что Ершов ушел из моды в модельный бизнес… «Ушел!» – возмутилась Марина. Никаких комментариев в заметке не было. Отозвался на информацию о гибели Ершова и главный редактор журнала «Повеса» Садовников. Он написал, что работать с Ершовым было легко и приятно, Павел понимал и ценил женскую красоту, тонко чувствовал моду. И был очень хорош собой – без приторности и слащавости, что свойственно немногим по-настоящему красивым – он подчеркнул: «и интересным» – мужчинам…

Марина ожидала большего. Новая информация разочаровала ее, хотя она и понимала – для серьезных расследований нужно время, и факты обязательно появятся, только позже. Утешение было слабым, следовало ускорять процесс, но, как это сделать, Марина пока не знала.

В половине шестого за ней зашел Иван Миронов, и они поехали на открытие «Тренда». Марину не покидало странное ощущение беспокойства: она понимала, что ей предстоит встретиться и с Говоровым, и с Костиным, их контакт неизбежен, а как вести себя с ними, Марина все еще не решила.

– Волнуетесь, Марина Петровна? – спросил Иван.

Он уговорил Марину поехать в его машине, и теперь сидел за рулем и только искоса поглядывал на нее.

– Есть немного, – отозвалась Марина. – Я так сильно ненавижу этих замечательных рейдеров, что самой становится не по себе…

– Но ведь когда-то надо с ними встречаться… – Иван следил за дорогой, но Марина заметила – он улыбается.

– Вы улыбаетесь… Почему? Я сказала что-то смешное?

– О нет, – ответил Иван. – Меня поразила ваша наблюдательность… Вернее, способность анализировать свои чувства… Вы боитесь того, что вас захлестнет ненависть…

– Конечно, боюсь… – подтвердила Марина. – На встрече с противником надо быть спокойной… Не терять самообладания…

– Все это так, – заметил Иван. – Но вы ведь не собираетесь устанавливать с ними перспективные дипломатические отношения?

– Не собираюсь.

– Тогда чего вам бояться? Отнеситесь к ситуации с легкостью, держитесь непринужденно…

– С легкостью? Это еще как?

– А вы побольше спрашивайте – пусть они отвечают… И еще. Ирония, ехидство – способны обезоружить даже прожженных циников…

– Не знаю, не знаю…

– Это и хорошо, что не знаете. – Иван ловко подменил понятия в их разговоре. – Экспромты всегда удачнее самых продуманных и отрепетированных реплик…

– Что ж, посмотрим, – Марина успокоилась, почувствовала себя готовой к предстоящей встрече.

Новый бутик располагался на Большой Никитской, поблизости от театра Маяковского. Место было выбрано, казалось бы, удачное – рядом Консерватория, театры, музеи. И помещение необычное: огромные витрины, зал с антресолью и изящной лестницей наверх. В течение последних лет здесь размещались разные модные фирмы, но все почему-то не могли продержаться дольше года. Наступала полная распродажа по бросовым ценам, очередной бутик закрывался, появлялся новый. То ли арендная плата за помещение оказывалась чрезмерно высокой, то ли публика на этой улице бывала небогатая… И впрямь, те, кто ходит в театр и на концерты – по старым понятиям элита, по сегодняшним – нищая интеллигенция, – дорогим шмоткам предпочитает хорошее искусство… А может, место это для модного бизнеса невезучее – в магазине «Ковры» неподалеку и покупателей в зале не видно, а ведь живут и даже, кажется, процветают.

У бутика народа не было. Вход и витрины украшали разноцветные лампочки – они привлекали внимание к магазину, но каким-то пошлым, неизобретательным образом. Не исключено, конечно, что сделано это было в угоду массовым вкусам и призвано было заявить об общедоступности бутика. Вывеска с малопонятным обывателю названием «Тренд» была явно временной, фирменный стиль, разработанный еще в Доме моды Серегина, не прочитывался. Хозяева явно торопились с открытием и оставили вывеску «на потом».

Иван сумел удачно припарковаться, что в это время и в этом месте было исключительным событием. Им предстояло пройти каких-нибудь двадцать метров, как кто-то окликнул:

– Марина Петровна!

Марина и Иван одновременно оглянулись: скользя по заледеневшей мостовой, к ним стремительно приближалась Илона Земская, скандально известная журналистка из «Мира денег».

– Добрый вечер, – ответила Марина без всякого энтузиазма.

– Я так и знала, что вы придете на открытие «Тренда», – торопливо заговорила Илона.

– А я знала, что вас здесь встречу. – Марина подождала, пока Илона подойдет к ним, а потом добавила, как бы между прочим: – Мне надо сказать вам нечто важное…

– Я жду! Говорите!

– Ходят разговоры о том, что ваш «Мир денег» покупает «Эндшпиль»… Вы что-нибудь знаете про эту компанию?

Илона остановилась от неожиданности. Переспросила:

– Вы ничего не путаете, Марина Петровна?

– В общем-то я точно не знаю, правда это или ложь… Мало ли что говорят… Потому и решила спросить у вас…

– Эту версию я слышу впервые… Но мы сможем все узнать у самих хозяев «Эндшпиля», мы же с вами идем к ним на презентацию…

– Да? – Марину забавлял этот разговор. – А я думала, что это бутик Серегина…

Конечно, это было слишком! Марина пожалела о том, что в запальчивости упомянула Николая Андреевича, но они уже подошли к дверям магазина, и разговор сам собой прервался.

Иван с интересом прислушивался к беседе, но никак на нее не реагировал. Он прошел вперед, открыл тяжелую дверь магазина и галантно пригласил дам войти.

Их встретила девушка в элегантной униформе с бейджем на груди, повела раздеваться – кронштейны для пальто стояли недалеко от входа. Им сразу же поднесли шампанское, и вскоре Марина обнаружила, что Илона Земская куда-то исчезла. Неудивительно – народу на презентацию собралось много: журналисты, vip-персоны, ньюсмейкеры. Марина и Иван прошли вперед и осмотрелись.

– До этого здесь, кажется, был меховой бутик, – сказала Марина. – Прогорели…

Иван откликнулся:

– Что поделаешь, теплая зима – плохая реклама для меха… А ремонт они сделали лишь косметический…

В дальнем углу, возле лестницы, они увидели микрофон на высокой подставке и огромные корзины цветов. Значит, будет нечто официальное, речи и, возможно, приветствия. Ни Говорова, ни Костина видно не было.

Марина и Иван отошли в сторону, поближе к окну-витрине. За спинами нарядно одетых манекенов сверкала огнями Большая Никитская, поток машин придавал ей странную – праздничную – значительность, мягкий пушистый снег делал картинку прямо-таки рождественской.

– Дамы и господа! – разнеслось по залу. – Имеем честь представить вам новый магазин холдинга «Эндшпиль»… «Тренд» – означает «тенденции», и наш тренд – не останавливаться на достигнутом…

У микрофона стоял Эдуард Говоров, при полном параде – в смокинге и бабочке – он чувствовал себя хозяином положения, широко улыбался и держался совершенно непринужденно.

– Хочу добавить, – в разговор вступил Олег Костин, тоже в смокинге и при бабочке, – наш бутик будет знакомить вас, дорогие покупатели и ценители прекрасного, с самыми последними новинками моды… Но это не обычный мультибрендовый магазин, который предлагает товары различных марок, это наша собственная торговая марка. Товары с маркой «Тренд» – вызов отечественных производителей известным зарубежным поставщикам. Поддержим отечественного производителя, способного конкурировать на мировом рынке не только в отношении цены, но и качества!

Зал зааплодировал. Трудно было понять, чем вызвана эта несвойственная московской модной тусовке эйфория: то ли патриотов здесь оказалось больше, чем можно было предположить, то ли гости успели выпить достаточное количество шампанского, то ли пафос речи Костина просто подвел их к неизбежным аплодисментам.

Марина посмотрела на Ивана. Он не аплодировал, держал в руке пустой бокал и, похоже, думал исключительно о том, куда бы его поставить.

– Если у вас есть вопросы, – продолжал Говоров, – вы можете их задать… Хотя… Мы решили не устраивать пресс-конференцию… Думаю, вы сами сможете убедиться и в качестве товаров, и в достоинствах их цены. Могу лишь заметить, что гости сегодняшней презентации имеют возможность приобрести все, что им понравится, с пятидесятипроцентной скидкой…

И выключил микрофон.

Публика оживилась. Не отвлекаясь на вопросы и праздные разговоры, все направились к стендам, где в строгом соответствии с тенденциями сезона были представлены образцы женской одежды.

– Пойдем посмотрим? – Марина взяла Ивана под руку, они поставили свои бокалы на столик возле окна и пошли знакомиться с коллекцией.

– Странно, что они не устроили показа, – заметил Иван. – Хотя фишка, видимо, в другом…

Только теперь они обратили внимание на огромный щит, который располагался у входа. Сверху крупными буквами на нем было написано: «Новые тенденции весны». Далее, как это делают в некоторых модных изданиях, перечислялись особенности новой моды: ткани с цветочной набивкой, брюки широкие и брюки узкие, маленькие короткие платья разных форм, одежда в спортивном стиле – от анораков до бомберов, самые модные цвета – синий и желтый, металл – золото и серебро, и далее – в том же духе. Вплоть до обуви и аксессуаров.

– Лихо! – воскликнула Марина. – А на прилавках…

Они пошли к кронштейнам, расположенным в глубоких нишах. В каждой из них было представлено по одному из объявленных в перечне модных направлений. Был тут кронштейн, на котором висели жакеты, платья, блузки и топы с цветочной набивкой и искусственными цветами. И брюки были – совсем узкие и очень свободные, и одежда в спортивном стиле – как обещано. Аксессуары выложили на огромном столе – и они тоже не только соответствовали тенденциям предстоящего сезона, но и отлично сочетались с одеждой, висящей на кронштейнах.

– Грамотно, – заметил Иван. – Четко сработано…

– Это же лейблы Серегина, – Марина показала Ивану этикетку на жакете с вышитыми крупными маками, часть из них была выполнена в виде искусственных цветов из шелковой ткани – и эта игра плоского блестящего рисунка и таких же, только объемных искусственных цветов придавала модели неповторимое очарование.

У этикеток Серегина была одна тайная особенность, о которой он когда-то рассказал Марине. С изнанки, в месте, где этикетка пришивалась к изделию, проходила довольно широкая – два или три миллиметра – золотая полоска. А на ней выткано: серегинсерегинсерегин… Однако слово это заметно не было – полоска как полоска. Только присмотревшись, можно было обнаружить это повторяющееся слово, написанное одинаковыми маленькими буквами, без точек и пробелов. Секретная полоска на лейблах «Тренда» была. «Эндшпиль» презентовал публике вещи, подписанные Серегиным.

Открытие повергло Ивана в шок.

– Значит… – начал он, но Марина его остановила:

– Ничего это не значит… Не здесь и не сейчас…

– А почему? – Иван пытался что-то еще спросить, но Марина не дала ему задать интересующие его вопросы – к ним шла Илона Земская, настроенная воинственно, с раскрасневшимся от негодования лицом.

– Наконец-то я вас нашла, Марина Петровна! – воскликнула она.

– А я никуда не пропадала, – ответила Марина как можно спокойнее.

Она старалась сбить подчеркнутую агрессивность Илоны, но вскоре поняла, что сделать это ей не удастся.

– От кого-кого, но от вас я этого не ожидала! – Илона говорила вызывающе громко, на публику.

– Слушаю вас, Илона… Да успокойтесь, пожалуйста, держите себя в руках… – Марина говорила тихо, покровительственно, как мать говорит с ребенком, пытающимся закатить истерику. – Вам понравилась коллекция?

Но Илона все еще не слышала ее.

– Не мой журнал, а ваш они покупают! – кричала Илона. – Ваш «Воздух времени»…

– Как интересно! – воскликнула Марина. – И кто это вам сказал? Говоров? Костин?

Услышав фамилии, Илона смолкла. Испуганно оглянулась. Хотела уйти.

– Нет уж, милая… Мы сейчас с вами пойдем и все выясним…

– Никуда я не пойду!

– Ну так мы это и без вас узнаем. Правда, Иван? – Марина направилась к лестнице, где еще недавно у микрофона находились хозяева «Эндшпиля».

Компаньоны все еще были там. Давали интервью какому-то телевизионному каналу. Марина и Иван остановились поблизости, ожидая, когда телевизионщики закончат работу.

– Давно мечтала с вами познакомиться, – с улыбкой сказала Марина. Она подошла к Говорову, как только оператор выключил телекамеру.

– Марина Петровна! – воскликнул он пафосно и сразу же обратился к Костину: – Познакомься, Олег, это та самая Исаева, о которой я тебе говорил…

– Знаю, наслышан. – Костин хотел пожать Марине руку, но она сделала вид, что не заметила его жеста, и представила своего спутника:

– Арт-директор нашего журнала Иван Миронов…

Иван кивнул головой.

– Послушай, Эдик, – откуда-то вынырнула Илона Земская и бесцеремонно вмешалась в разговор. – Это Марина Петровна сказала мне, что ты покупаешь наш журнал… А я ей ответила…

– Не важно, что ты ответила, Илона, – прервал ее Говоров. – Пока я покупаю только бутики…

– Но ты же сам говорил…

Илона все еще пыталась выяснить отношения, но на помощь Говорову пришел его верный партнер. Костин доверительно взял Марину за руку и спросил:

– Вам понравилась наша коллекция?

– Ваша коллекция? – переспросила Марина. – Понравилась. Это хорошая идея – сформулировать новые тенденции моды и предъявить публике разработанные по заявленным темам модели…

Говоров и Костин заулыбались, довольные.

Но Марина продолжила:

– Вы сделали безошибочный выбор – Серегин знает свое дело…

Олег Костин разволновался:

– А при чем здесь Серегин? Это наш бренд!

– Конечно, ваш, – согласилась Марина. – Но коллекция-то его…

Костин пытался возразить, только Говоров жестко его остановил:

– Не горячись, Олег… Марина Петровна в чем-то права…

Их разговор давно уже привлек внимание – журналисты столпились вокруг. Марина заметила: телевизионщики начали снимать. Заметил это и Говоров.

– Конечно, я права! – сказала Марина, глядя в телекамеру. – Если хотите, можете убедиться сами… На лейблах «Тренда» с изнанки на золотой полоске вы сможете прочитать фамилию автора – «Серегин»…

– На каких еще лейблах? Какая такая золотая полоска? – Говоров говорил тихо, но в возникшей вдруг тишине его шепот был слышен даже в дальних углах торгового зала.

Публика, жадная до скандалов, бросилась к кронштейнам с одеждой. Не глядя на размеры, не теряя времени на примерку, солидные vip-персоны и ушлые журналисты срывали с кронштейнов жакеты, блузки и платья. Поспешно искали на них этикетки «Тренда», и наконец кто-то с радостью воскликнул:

– Есть! Есть золотая полоска! «Серегин» – все точно!

Участники презентации, совсем потеряв голову, сметали с кронштейнов все, что было выставлено на продажу – тем более за полцены. Самые шустрые бросились к кассе оплачивать эксклюзивные покупки.

– Какой успех! – сказала Марина Говорову, растерянно смотревшему на происходящее.

– Нам пора, – Марина потянула Ивана к выходу.

Разборки, которые неизбежно должны были последовать за случившимся, ее не интересовали…

Глава 53

Иван довез Марину до дома – благо, это было совсем близко – и обещал заехать за ней утром, по дороге в редакцию. Маринин демарш они не обсуждали, но Иван выглядел подавленным. «Одно из двух, – подумала Марина, – или он не одобряет моих действий, или боится, что стал невольным участником публичного скандала. Впрочем, это его проблемы…»

Что делать дома в такую рань – обычно она возвращалась с работы после десяти – Марина не знала. Некая эйфория оттого, что она хоть как-то смогла отомстить за Серегина, что по сути дела сорвала презентацию отобранного у него «Тренда», очень скоро сменилась печальными размышлениями о том, к чему все это может привести. Николаю Андреевичу это не должно повредить, решила она. А вот как теперь будет развиваться ее план по поводу испытания славой? Похоже, она сама его сорвала – Говоров и Костин будут осторожнее и, скорее всего, сократят свои контакты со средствами массовой информации. Впрочем, это станет понятно уже в самое ближайшее время, как только появятся сообщения о неудавшейся презентации…

А почему, собственно говоря, неудавшейся? Марина неожиданно поняла: написать о том, что происходило сегодня в бутике, можно по-разному. Можно вообще проигнорировать то, о чем говорила Марина, и сообщить читателям, зрителям и слушателям, что все товары в бутике были распроданы в первый же вечер…

«Я все испортила», – с отчаянием думала Марина. Она ругала себя за несдержанность, за разговор с Илоной… «И Иван неслучайно был таким удрученным, даже растерянным, – поняла она. – Я вела себя, как дешевая интриганка на коммунальной кухне…»

Настроение у нее совсем испортилось. И поговорить было не с кем. Да и вряд ли кто-нибудь смог бы ее понять. Игорь? Он вообще ни о чем не должен знать. Будет ругаться, говорить: «Я знал, что все бабы – дуры, но не до такой же степени…»

Она проигрывала различные варианты его реакции, снова и снова вспоминала все, что происходило несколько часов назад… Вспоминала свои реплики, разговор с Илоной и Говоровым, и то, как он смотрел на толпу покупателей, расхватывающую товары с лейблами, тайно подписанными Серегиным… «А ведь теперь им придется заказывать новые этикетки», – сообразила Марина. Однако она не была уверена в том, что это надо было делать – из чисто юридических соображений. Может, ничего криминального в подписи Серегина и не было. Все зависит от того, на каких условиях он продал свое дело, как был зарегистрирован им его бренд и, наконец, может быть, что он его тоже продал … Можно было, конечно, позвонить Серегину и все у него выяснить, но Марина не стала этого делать.

После нескольких часов мучительных переживаний, размышлений о том, правильно ли она поступила, Марина решила, что никаких последствий ее действия иметь не будут. «Много шума из ничего» – такой она сделала вывод. И успокоилась.

Где-то около девяти утра ей позвонили. Она решила, что это Иван Миронов хочет сообщить, когда он за ней заедет. Она чуть было не сказала в трубку: «Иван», но голос звонившего был ей незнаком. Марине сообщили, что ее машина, припаркованная возле редакции «Воздух времени», этим утром была взорвана, и ей надо срочно приехать на место происшествия. Марина обещала, что будет в самое ближайшее время, и в ужасе повесила трубку.

«Ну вот, Говоров и расквитался со мной за свое унижение!» – Марина не сомневалась – это был его ответ на ее победительную реплику – «Какой успех!» «Нашла, с кем связываться», – отругала она себя. Надо было звонить Игорю, но Марина боялась сообщать ему эту новость. К тому же вот-вот должен был подъехать Миронов, и Марина позвонила ему – узнать, выехал ли. Иван уже находился поблизости и сказал, что минут через десять она может спускаться, он припаркуется у нее во дворе. «Успею позвонить Магринову», – решила Марина и набрала его номер. Следователя на месте не оказалось, абонент был недоступен. «Игорь мне не простит, если я ему не скажу…» – Марина стала звонить мужу, но он почему-то трубку не взял.

– Что-то случилось? – спросил Иван, открывая ей дверцу машины.

– Случилось, – Марина села рядом с ним, и они отъехали от подъезда. – Мою машину взорвали… На стоянке, возле редакции…

– Ну и дела… – мрачно сказал Миронов.

Некоторое время он молчал, потом спросил нервно и почему-то требовательно:

– И вы, конечно, считаете, что это случайность?

– Честно?

– Конечно…

– Я воспринимаю это как ответ Говорова на мою прощальную реплику… Кажется, я ему сказала: «Какой успех!»

– Это точно, я слышал… Он еще как-то странно посмотрел на вас…

– Мне тоже так показалось… Он был растерян и зол. Просто не в себе…

– Но это к делу не подошьешь…

Миронов вел машину нервно, то сбрасывая, то набирая скорость, то обгонял идущие перед ним машины, то терпеливо стоял на перекрестках в ожидании, когда переключится светофор.

Спешить, откровенно говоря, было некуда. Им предстояли допросы, выяснения обстоятельств, разбирательство. Марина не была уверена, что ей следует рассказывать о вчерашней презентации – то, что ей – и, возможно, Миронову – кажется очевидным, люди посторонние вполне могут посчитать ничтожным пустяком. А ее будут воспринимать как склочницу, стремящуюся оговорить известных, достойных уважения людей.

– Да, попала я в переплет, – Марина вздохнула.

– Могу только согласиться с вами, выразить, так сказать, соболезнование, – Миронов говорил с иронией – то ли пытался сохранить таким образом некое душевное равновесие, то ли на самом деле проявлял к Марине сочувствие. Но к чему тогда ирония?

– Машину, конечно, жалко, – Марина продолжала размышлять вслух. – Они явно не собирались меня убивать…

– Иначе они подложили бы взрывчатку под мой автомобиль, потому что мы приехали вместе…

Марина только теперь поняла, чем объясняется шок, в котором явно пребывал Миронов. Посадив в свою машину Марину, он вместе с ней стал мишенью для ее врагов… «Боится, он очень боится, – подумала Марина и вспомнила, как Иван уговаривал ее не брать в редакцию Лизу Семенову, так как у нее влиятельные и мстительные враги. – А, кстати, это ведь тоже мотив…» Но Миронову говорить об этом Марина не стала – и так он был взвинчен до предела…

– Подъезжаем, – сказал Миронов. – Что будем делать?

– По обстоятельствам, – ответила Марина. – Нам с вами скрывать нечего…

– Конечно, – согласился Миронов. – Чего нам скрывать…

В его словах Марина вновь почувствовала плохо замаскированный иронический подтекст. Но сделала вид, что не заметила его. Она решила – никаких советов Миронову, как вести себя, что говорить, а что – нет – она давать не будет. Пусть ведет себя так, как считает нужным.

Въехать во двор, где была припаркована Маринина машина, они не смогли – уже на улице, перед аркой все было оцеплено: любой взрыв наводил на мысли о теракте, и компетентные органы проявляли особое рвение. Марина, погруженная в собственные проблемы, запоздало сообразила, что дела обстоят хуже, чем она могла предположить. Мина, уничтожившая ее машину, скорее всего, подорвет и ее собственную репутацию…

Марина вышла из машины. Миронов несколько замешкался, и она решила, что Иван не пойдет с ней к тем, кто ведет расследование. И, не дожидаясь спутника, одна направилась во двор под арку.

– Марина Петровна! – окликнул ее Иван. – Подождите! Я с вами…

Она остановилась. Миронов пошел с ней. Вид у него был решительный: Марину он в обиду не даст. Ей стало легче.

Их сразу же остановили: попросили предъявить документы.

– Так это ваша машина? – спросил ее человек в штатском, стоявший рядом с мужчиной в милицейской форме.

Марина кивнула – говорить что-либо у нее не было сил. Она уже увидела то, что осталось от ее любимой «Ауди», – изуродованный, обгоревший остов, груда железа, залитая водой, которая уже стала покрываться тонким слоем льда. Она бросилась к машине, словно пыталась ее спасти, но Миронов остановил:

– Не хватало еще, чтобы вы промочили ноги, Марина Петровна…

Она замерла.

– Это всего лишь автомобиль… – говорил Иван, держа Марину под руку. – Купите новый…

– Конечно, Иван, вы правы, – Марина отвернулась: чего травить душу, машину не вернешь, надо принять случившееся и смириться с этим.

– А кто ведет расследование? – спросила она.

Человек в штатском ответил:

– Следствие веду я…

Он представился, но Марина сразу же забыла и его должность, и его имя-отчество.

– Вы меня вызывали, я в вашем распоряжении, – Марина была настроена решительно. – Здесь холодно, давайте пройдем в редакцию…

Марине хотелось поскорее уйти, чтобы не видеть жалкие останки своей машины, озабоченные лица тех, кто изучал подробности происшествия, любопытствующих журналистов с телекамерами, зевак, столпившихся за красно-желтой лентой ограждения…

Охрана холдинга встретила Марину без обычной доброжелательности – настороженно, опасливо. Хотя, возможно, это ей показалось… Она спросила:

– Азаров приехал?

– Нет еще, – ответили ей.

Марина, Иван, следователь и еще двое мужчин, его сопровождающих, вошли в ее кабинет. Марина предложила им раздеться и сесть к столу.

– Надеюсь, наш разговор не займет много времени, – сказала она, передавая гостям свои визитки.

– Кто знает… – неопределенно ответил следователь. – Марина Петровна, вам кто-нибудь угрожал?

– Нет.

Марина говорила твердо, уверенно. Потому что это так и было, не надо ничего придумывать.

– У вас есть какие-нибудь предположения относительно того, кто мог это сделать?

– Предположения? Нет, пожалуй, нет… – Марина решила, что говорить о своих предположениях она пока не будет. – Видите ли, – решила объяснить она, почему в ее ответе нет прежней уверенности. – Я не имела возможности подумать о причинах того, что произошло… Для меня это как гром среди ясного неба…

– Понимаю, – согласился с ней следователь, имя которого она так и не вспомнила. – Мы вернемся к этому вопросу позже. Но вы должны понимать, что подобного рода взрыв можно расценивать как жесткое предупреждение вам. Именно вам, Марина Петровна. Почему-то из трех машин, припаркованных во дворе, взорвана была именно ваша «Ауди»…

– Вы так считаете?

Следователь сказал то, что Марина все еще боялась произнести вслух, но о чем думала с того самого момента, когда узнала о взрыве. Это и впрямь было предупреждение – если хотели убить, убили бы…

Марина продолжила:

– Конечно, вы правы… Только я не могу понять, что значит это, как вы говорите, предупреждение…

– Вы всегда оставляете свою машину возле редакции? – снова спросил следователь.

– Нет, обычно она стоит возле моего дома, – пояснила Марина. – Я езжу – простите, ездила на ней на работу и с работы… И по делам, разумеется…

– Почему же тогда в этот раз вы ее оставили здесь? Как вы добирались домой, Марина Петровна?

– Вчера вечером была презентация нового магазина на Большой Никитской… Мы поехали туда с арт-дирек-тором журнала Иваном Мироновым на его машине. Свою я оставила возле редакции… Не ехать же нам было на двух машинах!

– Понятно… Это вы – Иван Миронов? – спросил он, обращаясь к Ивану, который вошел в Маринин кабинет вместе со всеми.

– Мы были на презентации, – подтвердил Миронов. – А потом я отвез Марину Петровну домой. Сегодня утром я заехал за ней… И узнал о взрыве.

– Ясно… Значит, ничего особенного в последнее время не происходило?

Марина пожала плечами. Она не собиралась посвящать следователей в свои проблемы.

– Что ж… – Следователь посмотрел на сопровождающих его мужчин – они так и не представились, и встал, собираясь уходить.

– Машина у вас хоть застрахована?

– Конечно.

– Это хорошо. Для вас, я думаю, хорошо. Ну мы еще вернемся к этому разговору… Позже. Если вы захотите что-то мне сообщить, позвоните…

После этих обычных слов он передал Марине визитку, и вся компания, подхватив шапки и пальто, удалилась.

Марина нервно крутила в руках визитку, не понимая того, что на ней написано. Иван открыл дверь в приемную, попросил Леночку принести им кофе и снова сел к столу. Некоторое время они сидели молча, и Марина почему-то решила, что Иван, как и она, вспоминает вчерашний вечер, считает причиной взрыва месть хозяев «Эндшпиля».

– Мы попали в криминальную хронику, Марина Петровна, – оказывается, Иван думал совсем о другом – не столько о случившемся, как о возможных последствиях.

– Но вы-то, Иван, ни при чем, – Марина оценила его деликатность, но сразу же дала понять, что он должен оставаться в стороне – случайный свидетель, а не участник событий. Впрочем, так оно и было.

Лена принесла кофе. Но Марина не стала пить – ждала, когда остынет. Миронов обжегся, поставил чашку на стол.

– Я хочу вас попросить, Иван, проследите за тем, что появится в Интернете и прессе по поводу новых событий… – Марина наконец положила на стол визитку следователя и открыла свой ежедневник. – У вас, понимаю, и своей работы сейчас много, но у меня, боюсь, времени на эти отклики и вовсе не будет…

– Без проблем! – с готовностью ответил Миронов. – Сделаю… Все, что важно, распечатаю для вас, Марина Петровна…

В кабинет вошла Лена:

– Марина Петровна, тут журналисты хотели бы взять у вас интервью… Охрана спрашивает: пустить?

– Пустить, конечно… Пусть они узнают то, что их интересует, от меня, а не от кого-нибудь другого…

Минут через пять в Маринин кабинет вошли журналисты, в основном – телевизионщики и фоторепортеры. Марина заметила среди них Сергея Рябинкина и приветливо кивнула ему. Он встал в стороне от всех и стал снимать.

– Приветствую вас, коллеги! – Марина улыбнулась.

Улыбка получилась робкой, неуверенной. Но Марина не собиралась дожидаться вопросов и сразу же сказала:

– Мне трудно комментировать случившееся – это все-таки не показ мод…

Журналисты заулыбались. А Марина продолжила:

– Не знаю, как объяснить то, что произошло… Для меня это полная неожиданность. Представьте себе, друзья, что с вами случилось нечто подобное… Вы работаете, что-то снимаете, пишете, редактируете, а в это время кто-то подкладывает мину под ваш автомобиль, припаркованный во дворе… Автомобиль взрывают… И потом… Потом вас же начинают спрашивать, кто и почему его взорвал! Я не знаю ответа на этот вопрос. Думаю, что и вы, окажись на моем месте, не смогли бы ответить на него. Вот все, что я могу вам сказать. Надеюсь, что вы меня понимаете…

– У нас вопросов нет, – ответил за всех Рябинкин. – Спасибо за интервью…

И первым пошел к выходу. Журналисты последовали за ним. «Спасибо, Сережа», – мысленно поблагодарила его Марина.

Она выпила остывший кофе и сказала Миронову:

– Иван, прошу вас, держите меня в курсе того, что происходит за пределами редакции… Важна любая мелочь…

– Конечно, – Миронов понимающе кивнул и вышел из кабинета.

Марина позвонила Магринову. Ей повезло – он оказался на месте.

– Слушай, Александр Иванович, – сказала она, не тратя времени на приветствия. – Сегодня взорвали мой автомобиль…

– С тобой все в порядке? – нервно спросил Магринов.

– В порядке. Машина стояла на парковке возле редакции… Приезжай, если сможешь…

– Ты в редакции?

– Да.

– Жди. Скоро буду… – сказал Магринов и повесил трубку.

Надо было звонить Игорю, но Марина все еще не решалась набрать его номер. Сейчас, когда все ушли и она осталась одна, Марина почувствовала себя совершенно несчастной. Удар, который ей нанесли, оказался и неожиданным, и болезненным. Ей было жаль машины, которую она любила, денег на новую у нее пока не было. Но больше, чем утрата автомобиля, ее удручало сознание того, что она, возможно, случайно избежала смерти. Если она и преувеличивает – не пытались ее убить, а только попугали, от этого нисколько не легче. Сегодня пугают, завтра… Думать об этом было страшно, больно, и Марина попыталась отвлечься. Взяла папку с материалами – ей надо было их прочесть и подписать. Она даже стала читать лежащую первой заметку, но поймала себя на том, что не может понять, ухватить смысл написанного. Она снова вспоминала остов своей сгоревшей машины, представляла себе, какой силы был взрыв и как бушевало пламя в салоне, обитом натуральной кожей…

Дверь в ее кабинет неожиданно широко распахнулась – Игорь в сопровождении Семена Аркадьевича Азарова вошел в комнату. Игорь бросился было к ней, но на полпути остановился – присутствие Азарова, как ни странно, сдерживало его – похоже, он не хотел, чтобы тот заметил и его страх – страх за Марину, и его любовь к ней.

– Что случилось, Марина?

Игорь и Азаров сели за стол.

– Взорвали мой автомобиль. Ты что, не знаешь?

Марину обидела его сдержанность, то, как жестко он контролировал свои слова и поступки. Она заметила, что Азаров чувствует себя лишним при их разговоре, не смотрит ей в глаза. Но и не уходит! Хотя мог бы и выйти…

– Марина Петровна, скажите, пожалуйста, – Семен Аркадьевич говорил тихо, спокойно, – как случилось, что ваш автомобиль остался на нашей парковке? Он был неисправен?

– Да нет, Семен Аркадьевич, – ответила Марина. – Все было в порядке… Я должна была с Мироновым ехать на открытие нового бутика, вот он и предложил мою машину оставить здесь… Он меня и подвез на Большую Никитскую, а потом подбросил домой. Утром, по дороге на работу, Иван за мной заехал… В это время мне позвонили и сообщили о взрыве…

Марина не хотела говорить о том, что случилось на презентации, понимала: ни Игорь, ни Азаров не похвалят ее за излишнюю горячность. Но чувствовала: сказать надо, может быть, именно здесь кроется причина того, почему и кем был взорван ее автомобиль. Потом они все равно все узнают…

– На презентации случился скандал, – продолжила Марина. – Дело в том, что новый бутик открывали Говоров и Костин… На базе серегинского Дома моды «Тренд», они так его и назвали… Я решила, что мне надо наконец встретиться с ними…

– Ну и как, встретилась? – спросил Игорь с негодованием.

– Спокойно, Игорь, – сказал Азаров. – Рассказывайте, Марина Петровна…

Марина, не глядя на Игоря, который все еще сильно нервничал – вставал, начинал ходить по кабинету, снова садился за стол, – подробно рассказала и о своем разговоре с Илоной Земской, и о знакомстве с хозяевами «Эндшпиля», и о коллекции, тайно подписанной Серегиным.

– А когда публика обнаружила лейблы с серегинской фамилией и стала сметать выставленные на продажу модели – за полцены для участников презентации, я сказала Говорову: «Какой успех!» – и мы с Мироновым ушли…

– И ты почувствовала себя победительницей! – с сарказмом заметил Игорь.

– Подожди, – снова остановил его Азаров. – Телевидение это снимало?

– Разумеется, – Марина говорила уныло, даже как-то обреченно. – Я думаю, сегодня вы сможете это увидеть…

– И она будет нас убеждать, что не знает, почему взорвали ее машину… – Игорь никак не мог успокоиться. – Скажи «спасибо», что жива осталась!

– А я никого ни в чем не убеждаю, – заметила Марина. – Я просто рассказываю о том, что было. Вы же это хотели узнать, не так ли?

– Давайте успокоимся, – Семен Аркадьевич, в отличие от Игоря, слушал Маринин рассказ с нескрываемым интересом и даже, кажется, с одобрением. – Что случилось, то случилось… Изменить ничего нельзя… Попробуем трезво оценить ситуацию…

Игорь не успокоился, он как-то сник. Раздражение, вызванное страхом за Марину, как будто бы стало уходить, уступая место апатии и безразличию.

– В том, что произошло, есть свои минусы и свои плюсы, – продолжал Азаров. – Минусы очевидны – Марина Петровна лишилась дорогого автомобиля, ее заставили пережить сильнейший стресс. К тому же ее ждет длительное и мало приятное расследование…

– Не забудь, Семен, и то, что Исаева теперь – героиня криминальной хроники, – мрачно дополнил Игорь и укоризненно посмотрел на жену.

– Ну это меня меньше всего волнует… – оборвал его Азаров. – В криминальную хронику попасть может каждый, даже и ты… Кстати, если уж на то пошло, ты тоже виноват… Зарылся в своем убежище, кроме работы, ничего не видишь… Впрочем, в этом вы сами разбирайтесь…

Он замолчал, чувствуя неловкость от того, что вынужден был вмешаться в личную жизнь своего друга.

– Но в случившемся есть и свои плюсы, – Азаров говорил с уверенностью, которая не оставляла место сомнениям. – Первое, и, пожалуй, самое важное – наше противостояние стало открытым. Очевидным даже для тех, кто, что называется, не в курсе дела… И мы в этой ситуации – что очень важно! – защищаем не просто свои интересы, а принципиально стоим на стороне тех, кто был ими ограблен, обижен… Даже убит, как тот же Ершов… Криминальные методы ведения бизнеса Говоровым и Костиным становятся еще более очевидными, после того как взорвали автомобиль Марины Петровны… И я нисколько не сомневаюсь в том, что они сделали это в отместку за публичное разоблачение на презентации «Тренда»…

– Только доказать это будет невозможно, – Игорь продолжал выступать в роли всем недовольного скептика.

– Ну почему… – не согласился Азаров. – Если удастся найти исполнителей…

– А если не удастся? – Игорь все еще не мог успокоиться.

Марина решила вмешаться:

– Сейчас должен подъехать Магринов, он работает в Следственном комитете… Он хороший следователь и в курсе многих наших дел…

– Я знаю Александра Ивановича, – сказал Азаров.

– Только расследование будут вести совсем другие люди, – охладил Марину Игорь. – И вряд ли они будут делиться с ним информацией о ходе расследования…

– Может быть и так, – снова вмешалась Марина. – Но может быть и иначе… Магринов в курсе того, что произошло с Серегиным, он знает о том, за что мог быть убит Ершов, и все вполне может стать одним общим делом об «Эндшпиле»…

– И он сразу захочет взять его под свою юрисдикцию, – в словах Игоря сквозила ирония. – Я лично в этом сильно сомневаюсь!

– А что тут сомневаться? – примирительно заметил Азаров. – Когда Александр Иванович приедет, мы его об этом спросим…

Но Магринов почему-то задерживался.

Разговор стал спокойнее. Азаров со свойственной ему методичностью подвел итоги. Он считал, что случившееся, хотя и стало для них неожиданностью, все же сыграло и положительную роль – появилась некая определенность – пусть и пугающая. «Война объявлена, а на войне – как на войне», – с патетикой заключил он.

– Только воюет пока моя жена, – оборвал его рассуждения Игорь. – Одна…

– Ты что-то предлагаешь? – резко спросил Азаров.

– Предлагаю, – сказал Игорь. – Тебе пора вмешаться, Семен. И мне, разумеется. Надо действовать, а не ждать, пока…

Игорь не договорил, но было ясно, что он имеет в виду.

– Ты думаешь, я буду возражать? – теперь «заводился» Семен Аркадьевич. – Или, по-твоему, это я послал Марину Петровну на баррикады?

– Мальчики! – воскликнула Марина. – Это случилось только потому, что вы решили вывести меня из игры…

Сказав «мальчики», Марина враз сократила дистанцию, которая до сего времени разделяла ее и мужчин. Азаров перестал быть просто Марининым начальником, а Игорь – требовательным мужем. От них она прежде зависела – по-разному и в разной степени, теперь вроде бы стала равной – другом, партнером…

Азаров улыбнулся и удовлетворенно хмыкнул. Игорь отреагировал запоздало, с удивлением и как-то даже радостно: рухнул некий барьер, который все же существовал в их жизни с Мариной.

– Ну ладно, сдаюсь, – сказал он.

Обстановка разрядилась.

Вместе они стали обсуждать, как действовать дальше. Решили: Игорь срочно перевезет Марину к себе – она больше не должна появляться дома, даже и для того, чтобы собрать вещи. Азаров даст Марине служебную машину с надежным водителем, который будет сопровождать Марину, где бы она ни была. Короткое Маринино интервью для прессы они одобрили, но посоветовали пока ограничить контакты со средствами массовой информации, чтобы ненароком не дать Говорову и Костину повода использовать ее слова или высказывания против нее самой.

– Работайте, как работали, Марина Петровна, – сказал Азаров.

Они так и не перешли с Мариной на «ты» – официальная форма общения оставалась для них более привычной и естественной.

– Кстати, когда выходит в свет новый номер?

– Завтра, – ответила Марина, взглянув на график, лежащий на столе, под стеклом. – Завтра… А через три дня – следующий номер сдаем в производство…

– Ясно… Дел у вас предостаточно. – Азаров встал, собираясь уйти. – Магринова мы дожидаться не будем…

Игорь потянулся за ним. То ли боялся оставаться с Мариной наедине, то ли у него были с Азаровым дела, которые он не собирался афишировать.

– Я тоже, пожалуй, пойду… Александру Ивановичу – привет…

И вышел вместе с Азаровым.

«Пошли секретничать, – подумала Марина. – Они неисправимы…»

Глава 54

Марина ждала Магринова, а пришел Миша Суржиков. Как его пропустили через оцепление, оставалось загадкой. Скорее всего, Суржикова выручила Лена, которая относилась к нему с большой симпатией. Во всяком случае, к Марине он вошел хорошо осведомленным о том, что случилось.

– Сочувствую, Марина Петровна, – сказал он вместо приветствия. – Может, я не вовремя? Я статью принес…

– Очень даже вовремя, – обрадовалась Марина.

Она не хотела говорить о взрыве. Суржиков – а разделся он в приемной, у Лены – подсел к столу. Свой пухлый потертый портфель поставил на стул рядом с собой. Отыскал в нем среди бумаг тонкую прозрачную папочку и передал ее Марине:

– Читать сразу будете или как?

– Или как… – ответила Марина.

Она не любила читать материалы в присутствии их авторов, кстати, Михаил об этом прекрасно знал.

– Я быстро прочту, – утешила она Суржикова, явно разочарованного приемом. – И сразу же позвоню, договорились?

– Буду ждать.

Казалось бы, о чем еще говорить? Но Суржиков не уходил. Он не решался задавать Марине очевидные в сложившейся ситуации вопросы – как это случилось, когда и почему, но в то же время было нечто, что явно мучило, беспокоило его…

– В чем дело, Михаил? Ваша деликатность меня пугает…

– Не хочу быть навязчивым… Но, Марина Петровна, у меня тут возникло одно соображение…

– Какое соображение? Насчет взрыва?

– Нет, о взрыве я только что узнал… О Ершове, вернее, о его убийстве…

Суржиков замолчал, словно не решался продолжать.

– В чем дело, Михаил? Начали говорить – продолжайте…

У Марины не было ни времени, ни желания играть с Суржиковым в его замысловатые игры с умолчаниями и недоговоренностями.

– Вы, Марина Петровна, внимательно прочитали список – может быть, и неполный – тех предприятий, которые входят в холдинг Говорова и Костина?

– Прочитала…

– Вы помните, в нем есть некий ночной клуб «Сновидения»?

– Да? Разве? – удивилась Марина. – Тот, что во дворе моего дома? Странно, но я не обратила на это внимания…

– Я тоже не подумал об этом вначале… И вдруг меня осенило: Ершова мог убить кто-то из охраны клуба, у них наверняка есть оружие… Охраннику легче всего было и совершить убийство. И создать себе твердое алиби… Кстати, и за вами наблюдать из клуба им очень удобно… Окна вашей квартиры выходят во двор…

Он замолчал. Ненадолго.

– Я слышал, что этот ночной клуб – одна из первых созданных холдингом структур. Возможно, что и бандитских… Скажите это следователям, если у вас будет такая возможность…

Суржиков встал.

– Позвоните, я не хочу вам надоедать своими звонками. Держитесь, Марина Петровна! Имейте в виду – вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку…

– Спасибо, Михаил… Я позвоню.

«А ведь и правда, – подумала Марина. – Как же это я просмотрела… Говорову и Костину не надо искать наемников на стороне… Найдут в своем коллективе…»

Сообщение Суржикова хотя и поразило ее, но не настолько, чтобы отвлечь внимание от принесенной им статьи. Марина раскрыла тонкую папку – пять страниц на компьютере и дискета, чтобы не пришлось набирать текст. Статья называлась «Гипноз богатства». «Странный поворот!» – удивилась Марина и стала читать.

То, что писал Михаил, нельзя было назвать ни статьей, ни очерком, ни конечно же журналистским расследованием. Скорее всего, это было эссе, философские рассуждения о природе богатства, о том, как деньги способны поработить человека, заставить его служить себе, обслуживать их самих. С какой-то почти элегической грустью он рассказывал о двух инженерах Говорове и Костине, достаточно смелых и предприимчивых, которые неожиданно разбогатели, умело перепродав партию б/у компьютеров, которые у нас тогда были редкостью. «Мешки денег стояли в квартире, и они не знали, что с ними делать», – повторил он понравившееся ему место из своей же рекламной статьи об «Эндшпиле». Он и в дальнейшем использовал факты, о которых упоминалось в той статье, оплаченной Говоровым и Костиным. Только теперь он размышлял о том, как постепенно стремление к богатству порабощало друзей, которые вначале искренне старались помочь другим бизнесменам своими инвестициями. Им было мало и денег и власти, они стремились владеть и властвовать – этим, и только этим, Суржиков объяснял то, что за всем последовало. «Даже если они вовсе не причастны к убийству Павла Ершова, молва приписывает это им, как и многие другие страшные и до сих пор не раскрытые преступления против людей, имеющих несчастье сотрудничать с «Эндшпилем». Суржиков писал о Говорове и Костине с сочувствием и сожалением, как говорят о людях, ставших рабами своих страстей. И это сочувствие, даже сострадание к тем, кто отнюдь не чувствовал себя жертвой, составляло главный пафос его эссе.

«Нашел кого пожалеть!» – возмутилась Марина, дочитав материал Суржикова до конца. «Сейчас зарыдаю…» – подумала она вдогонку. А потом перечитала размышления Суржикова еще раз. «А ведь я попалась на крючок. – Марина заулыбалась. – Ну, Суржиков! Хитрец…» Он сделал то, чего не смогла сделать она. Конечно, это не испытание славой, но, возможно, даже нечто более эффективное – испытание сочувствием, унижение жалостью. И придраться невозможно, и в суд не подашь… И в номер о яппи будет как нельзя кстати… Марина, не исправив ни слова, подписала текст в набор и попросила передать его Ольге Слуцкой.

Она сразу же позвонила Михаилу на сотовый.

– Вы, как всегда, блестяще справились с тяжелым и сложным заданием. Спасибо, Михаил! Я отправила текст в набор, не изменив ни слова…

Суржиков ответил ей не сразу, будто ждал, что она скажет ему что-то еще, не менее приятное. Потом ответил:

– Я рад, что мы поняли друг друга…

– А разве могло быть иначе? Надеюсь, что и читатели все поймут правильно…

– Надеюсь. – Суржиков повесил трубку.

Марина, хотя и отправила материал, все же продолжала думать о нем. Что-то продолжало ее смущать, она поняла – заголовок! «Гипноз богатства» – это неточно, не отвечает сути и смыслу эссе. И слишком нейтрально – подумаешь, «гипноз»… Надо сменить заголовок. Марина взяла лист бумаги и стала писать возможные варианты: «Борьба без правил», «Их враг – тщеславие», «Неутоленная жажда власти и денег», «Всего лишь слухи, но…», «Достойны сожаления»… Человек, далекий от журналистики, увидев Маринины наброски, посчитал бы их бессмысленными и неуклюжими. Но профессионал действовал бы точно так же – рано или поздно пришло бы то единственное название, которое не только отвечало бы смыслу и теме статьи, но несло в себе и некую интригу, способную привлечь к материалу внимание читателей…

– Привет, подруга!

Магринов вошел без стука. В видавшей виды дубленке, шапке с опущенными ушами, он производил впечатление заурядного человека с улицы. Имидж этот был выбран вполне сознательно – Александр Иванович не относился к числу тех людей, чья жизнь проходит в скучной тишине кабинетов. Он не стремился выделиться в толпе – возможно, из чисто профессиональных соображений.

Магринов не спеша разделся, убрал дубленку в шкаф. Подсел к столу.

– Ну ты, я вижу, в порядке, – сказал он удовлетворенно. – Я тут кое-что выяснял, потому и задержался… Что ж, давай рассказывай…

Он слушал внимательно, не задавал вопросов и не требовал комментариев. Марина, понимая, как много значат для Магринова подробности, старалась ничего не упустить. Рассказала даже о том, как избили Рябинкина, когда он пытался наблюдать за Говоровым и Костиным.

Закончила она предположением Суржикова насчет того, не причастны ли к убийству Ершова охранники ночного клуба «Сновидения»…

Маринин рассказ продолжался довольно долго – никто им не мешал, даже и телефонные звонки принимала Лена. Магринов что-то записывал в толстый потрепанный ежедневник, и по тому, как он слушал, Марина поняла: на сей раз он относится к ее информации серьезно, не то что раньше. Это ее обеспокоило и насторожило.

– Хорошо, – сказал Магринов, когда Марина закончила рассказ. – Буду с тобой откровенен – все гораздо серьезнее, чем я думал. Прости, недооценил ситуацию… Взрывное устройство мощностью в сто граммов в тротиловом эквиваленте – это, уверяю тебя, не просто месть за неудачную шутку, это война…

Он замолчал. Потом заметил:

– Видишь ли, Марина Петровна, во многих вещах ты оказалась права. В каких именно, не скажу – тайна следствия, сама понимаешь… Ты воюешь с ними в прессе, твое оружие – слово… Вы, журналисты, любите говорить об этом… Но… Твои противники вряд ли будут отвечать тебе тем же… Словом, в отличие от тебя, они владеют плохо, да и не считают такую борьбу эффективной. Так что не хочу тебя пугать, но сказать должен: опасность реальная и ты должна это понимать.

– Ладно, Александр Иванович, не преувеличивай, – возразила Марина. – Хотели бы убить – убили… Пока это только предупреждение…

– Почему ты решила, что они тебя только предупреждали? Насколько я понимаю, тебя спасла какая-то случайность…

– Только не надо меня пугать! – прервала его Марина. – Мое убийство не даст им ничего, кроме новых проблем. Их интересует рекламный бизнес Азарова и – в меньшей степени – наш журнал… И в том, и в другом случае – от моей смерти ничего не изменится…

– Ну ты просто железная леди! – Магринов был недоволен, даже раздражен Марининым упрямством. – По-хорошему, тебе бы надо уехать подальше, спрятаться на какое-то время…

– Сейчас! Разбежалась! Я уже однажды пряталась – в Париже, если помнишь… Когда в «Сезонах» работала… – Марина горячилась, хотя и понимала, что в этом нет ничего хорошего.

Как ни странно, но Магринов понял ее состояние и неожиданно спросил:

– Ты давно общалась с Серегиным?

– Да в общем-то недавно… А что?

– Он в курсе того, что произошло в «Тренде»?

– Не знаю. Я ему не говорила…

– Мне надо бы с ним встретиться… Телефон его дашь?

– Конечно. Без проблем.

Марина записала на листочке новые телефоны Серегина и передала Магринову.

– Слушай, у меня к тебе еще одна просьба… – Марина решила дать Магринову текст Суржиковской статьи. – Почитаешь текст, потом созвонимся… Меня интересует, не подставляемся ли мы под статью о диффамации… Да и тебе, может быть, будет интересно…

– Ты считаешь, что и мне это пригодится? – с сомнением спросил Магринов.

– Думаю, пригодится…

Марина попросила Лену сделать ксерокопию со статьи Михаила и принести ей.

– Знаешь, Марина Петровна, а ведь у тебя в архиве наверняка есть много интересного по нашей теме? – он вроде бы спрашивал, но ответ уже содержался в самом вопросе.

Марина хотела напомнить Александру Ивановичу, что мода его не интересует, но остановилась и, надо сказать, вовремя, потому что Магринов сам поспешил с оправданиями:

– Ладно, виноват, надо было давно посмотреть твои материалы…

Марина колебалась. Отдавать свое досье она не хотела, да и не имела права по законам журналистской этики. Кроме того, материалы могли ей еще пригодиться.

– Хорошо, я сниму для тебя кое-какие копии. То, что касается бизнеса…

– И личности фигурантов, – торопливо добавил Магринов.

– Фигурантов? – переспросила Марина. – Они уже теперь и фигуранты…

– Не занудничай, Марина Петровна…

Марина едва сдерживалась: слишком пошло обмениваться упреками, а тем более – выяснять отношения…

– Не затягивай, ладно? Позвони, когда можно будет за ними приехать…

– Позвоню… Слушай, а ты сам будешь вести это дело? – Марина вспомнила разговор с Игорем и Азаровым и решила уточнить, кто занимается официальным расследованием.

– Если удастся, я возьму его на контроль, – неохотно ответил Магринов. – А тебе какая разница?

– Разница, положим, есть… Ты и сам это знаешь…

– Знать-то знаю, но как будет решен вопрос, сказать не могу…

– Как только сможешь, скажи…

Лена принесла копию статьи Суржикова, Магринов спрятал бумаги в портфель, неторопливо оделся и ушел, сказав на прощание банальное: «Держись, подруга!»

– А я и держусь, – печально ответила Марина, хотя Александр Иванович уже не мог ее слышать.

Отчего-то ей стало грустно-грустно и очень жаль себя. Будь она дома, она дала бы волю слезам, но на работе, в кабинете, куда в любую минуту могли зайти ее сотрудники, начальство или просто чужие люди, она не могла позволить себе такой роскоши, как слабость, а тем более – слезы. «Железная леди! – усмехнулась она. – Скажет тоже…»

Глава 55

День прошел в привычных хлопотах. Хорошо хоть, что следователь к Марине больше не заходил. Долгое время двор еще был оцеплен, но к обеду ограждение сняли и милицейские машины уехали. Марина хотела было выйти во двор, подойти к своему сожженному и искореженному автомобилю, но потом решила – не стоит. Часов в восемь приехал эвакуатор, и «Ауди» увезли. «Должно быть, на экспертизу», – решила Марина, плохо представлявшая себе то, как ведутся расследования такого рода.

Игорь заехал за ней в половине девятого и предложил отправиться куда-нибудь поужинать.

– Это еще зачем? – удивилась Марина.

Никакого желания появляться на публике у нее не было. По радио и телевидению уже наверняка сообщили о взрыве – Марина точно не знала, ограждала себя от любой информации. Это, конечно, было глупо, но перебороть себя она не могла.

– Как знаешь, малыш, – Игорь не стал спорить, но все же добавил: – Я не думаю, что это правильное решение. От жизни не спрячешься…

– Я просто устала, – объяснила Марина. – И не хочу ни расспросов, ни сочувствия…

– Скажи, ты не знаешь, куда уехала Лиза Семенова? – спросил он неожиданно.

– Понятия не имею, – Марина удивилась его вопросу и вспомнила, как хотела выяснить у Азарова, что происходит с ее замом, но было не до этого. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так… – Игорь уклонился от ответа.

Почему? Марина решила, что не будет настаивать, ей бы со своими делами разобраться…

По дороге заехали в супермаркет на Большой Бронной. Побросали в тележку, кто что хотел. Игорь любил рыбу под маринадом, блинчики с мясом. Марина обожала молочные сосиски из охлажденного мяса, они стоили дороже вырезки и напоминали Марине деликатесы из детства, когда колбасы были натуральными и ученые еще не изобрели искусственного мяса, консервантов и добавок для придания вкуса. Взяли «боярский» хлеб в виде огромного рогалика с жесткой хрустящей корочкой и теплым мякишем. Молоко, сыр, напитки – все это в огромных пакетах отнесли к автомобилю и загрузили в багажник.

Нехитрые хлопоты странным образом сблизили их. Марина неожиданно почувствовала себя и женой, и хозяйкой. Игорь не давал ей поднимать тяжелые пакеты, заботливо расставлял их в багажнике, стараясь ничего не помять. Обилие продуктов и напитков – не на один день, не для большого званого застолья, означало только одно – они будут жить вместе, одним домом. По крайней мере – ближайшее время…

– Надо бы ко мне заехать, – заметила Марина. – Кое-что забрать из одежды, белья…

– Давай не сегодня, хорошо? Я могу завтра днем привезти все, что ты скажешь, – предложил Игорь. – Думаю, тебе пока лучше там не появляться…

– А тебя они, конечно, не знают! – засмеялась Марина. – Не надо доводить ситуацию до абсурда…

Ответить Игорю было нечего. Марина права. Если «они» следили за Мариной, а наверняка так и было, то следят и за ним.

– Но мне, в отличие от тебя, ничего не грозит, – аргумент показался Игорю убедительным.

– Хотелось бы в это верить…

Марина почувствовала, что между ними возникло напряжение, предвестник споров и пререканий, и поспешила разрядить обстановку:

– Как ты скажешь, так и будет… Я люблю тебя, Игорек…

Она хотела его поцеловать, но не решилась – движение в центре Москвы в этот час было плотным, Игорю приходилось внимательно следить за дорогой.

И все же доехали они быстро.

Марина давно не была у Игоря – в последнее время он обычно сам приезжал к ней. Срочная и таинственная работа, которой он был занят, то ли закончилась, то ли отпустила его – рабочий стол с компьютером был чист от бумаг. Квартира без перегородок хорошо просматривалась из кухни-студии, где Марина с Игорем разбирали покупки. Марину поразила – как, впрочем, каждый раз в квартире Игоря – холодная магия пространства, формируемая освещением, игрой тени и света.

«Чисто и прибрано, как у закоренелого холостяка, – подумала Марина с горечью. – Офисный стиль, не для жизни, а для работы…» Она неожиданно поняла, что их визитный брак не приносит Игорю ни счастья, ни уверенности, которую дает людям жизнь под одной крышей, может быть, точнее – под одним одеялом… Тот самый быт, который, как принято считать, способен разбить любовную лодку, на деле оказывается домашним очагом, у которого так приятно отдыхать после работы, наслаждаясь теплом и пьянящими запахами вкусной еды, возможностью забыть о своих проблемах, об агрессивном и непредсказуемом мире, где надо постоянно защищаться, отстаивая себя и свои интересы…

Марина думала об этом, выкладывая на стол купленные ими продукты. Игорь в это время разбирался с обувью, смывал с подошв грязь, смешанную со снегом, протирал в прихожей пол – он не выносил неряшливости и беспорядка. Наконец, закончив уборку и вымыв руки, Игорь подошел к Марине, которая размышляла о том, что приготовить на ужин.

– О чем задумалась? – спросил он.

– Столько продуктов! Можно подумать, что мы устраиваем прием…

– Ладно… На неделю хватит… Не бегать же каждый день по магазинам…

– Слушай, Игорек, я ужасно хочу молодой картошки, сваренной в мундире, и с этими подкопченными сосисками. Я положу их в картошку, перед тем как сливать воду… Это потрясающе вкусно… Особенно с квашеной капустой…

Марина отложила в сторону сетку с французским картофелем, чистеньким, мытым, пакет с сосисками и прозрачную пластмассовую коробку с капустой.

– Лук у тебя есть?

– Конечно…

– Приправлю капусту растительным маслом, посыплю сахаром, добавлю репчатый лук… Остальные продукты можем убрать в холодильник… Блинчики подогреем на завтрак. Рыбу под маринадом оставим тебе на обед… Ты будешь обедать дома?

– Не знаю, – ответил Игорь. – Там видно будет…

Марина поставила варить картошку. Игорь убрал покупки.

Теперь можно было переодеться, смыть дневную пыль и рабочий пот – в фигуральном, а не буквальном смысле этих слов.

Домашняя одежда у Марины здесь была: тренировочный костюм, теплый халат и кое-что из белья она давно уже завезла к Игорю. Она любила надевать и его вещи, особенно если они хранили его запахи, тепло его тела. Обожала носить его рубашки, они заменяли ей привычные бесформенные халаты. Его майки и свитеры на ней смотрелись, как пикантные платьица – она тонула в них, в ней пробуждалось кокетство, жажда игры…

Марина приняла душ. Вспомнила, как началась их близость – в Париже, в квартире, которую снимал Игорь. Марина тогда скрывалась от преследования… И вот опять она у Игоря, и снова он защищает ее от беды… Она едва сдержала слезы, торопливо набросила халат и вышла из душа…

– Смотри, не простудись… В доме холодно, – заметил Игорь.

– Ничего, я сейчас оденусь..

В спальне – а у Игоря она была открытой, без перегородок и дверей – Марина переоделась в спортивный костюм и поспешила на кухню. Картошка вот-вот должна была свариться.

За пару минут Марина приготовила капусту, положила в кастрюлю с картошкой сосиски: «Тебе сколько?» – «Три». – «Они маленькие». – «Ну тогда четыре». Поставила на стол тарелки, положила приборы. Нарезала пилкой «боярский» хлеб – с корки летели крошки, очень вкусные, между прочим. Вернувшийся из душа Игорь достал из холодильника бутылку водки «Белуга», модный в Москве напиток. Некоторые даже считали ее лучшей из водок, хотя, если внимательно изучить этикетку, то обнаружишь, что произведена она в шахтерской Кемеровской области, из натурального продукта, которым в местных условиях мог быть разве только каменный уголь… «Может, у них очистка тройная?» – предположила Марина. Игорь только усмехнулся: «Водка действительно хорошая…»

Марина любила молодую картошку в мундире. Ей нравилась тонкая прозрачная кожица, которая не давала клубням развариваться и оставалась на ломтиках, когда она резала клубни аккуратными кружочками уже в тарелке. От картошки шел пар, пропитанный ароматом слегка подкопченных сосисок. И хлеб был просто замечательным – еще теплая мякоть и хрустящая корочка…

– Капусту не забудь, – напомнила Марина.

– Уже положил, – ответил Игорь.

Он не спеша наливал водку в граненые хрустальные стопки.

– За что выпьем? – спросил он. – Поводов много…

– Давай выпьем за любовь, – предложила Марина. – И со свиданьицем!

Они выпили. Марина ела с аппетитом, торопливо, словно боялась, что кушанье быстро остынет. Игорь смотрел на нее и улыбался.

– Ты что, сегодня не обедала? – спросил он.

– Нет! – Марина ответила весело. Водка – тем она и хороша! – быстро подействовала на нее, мгновенно согрела и подняла настроение. – Некогда было, сам понимаешь… Сначала прощалась с машиной, потом меня допрашивали – следователь, вы с Азаровым, Магринов… Суржиков принес статью… Ну, и так далее…

Она разрумянилась. Рыжие волосы светились… Марина видела – Игорь любуется ею, и это делало ее счастливой. Наперекор обстоятельствам, которые в последнее время явно были против нее…

Странно, он не делал ей замечаний, не учил суровым правилам выживания, даже не расспрашивал. Будто ничего страшного вокруг них не происходило. Их мир сузился – до пространства под низко висящей лампой с тарелкой-абажуром. Только их дом, этот стол на модернистской кухне, простая бесхитростная еда и напиток, не слишком популярный у новомодных знатоков тонких вин.

– Господи, как хорошо! – воскликнула Марина. – Мне у тебя нравится, Игорек… Можно, я к тебе перееду? Насовсем?

Игорь улыбнулся – и его улыбка была счастливой.

– Переезжай! Я буду рад. – Он налил водки и сказал торжественно: – С новосельем, родная!

Выпив, добавил к сказанному:

– Завтра и переедешь…

– Как хорошо-то!

Марине действительно было хорошо – такое вот сиюминутное счастье – и никаких претензий на большее. Шут с ней, с машиной, думала она, главное – жива и может радоваться жизни, видеть улыбающегося мужа, который с заговорщицким видом собирается подлить ей водки…

– Нет, нет, я больше не пью! – остановила его Марина. – Ты что, забыл – мне утром на работу…

– Как знаешь, – с готовностью согласился Игорь. – Я, пожалуй, тоже не буду – за компанию…

Марина убрала грязные тарелки и заварила чай.

– Жаль, про сладкое мы забыли, – сказала она.

– В морозилке есть мороженое, будем пить чай с мороженым…

– Здорово…

И все же Марина ждала, когда Игорь заговорит с ней о взрыве, о том, было ли это предупреждением ей или просто случайностью, на что она втайне надеялась… Но он говорил о чем угодно – перевезет ли она к нему свои цветы, куда они поставят ее любимые безделушки, в каком шкафу разместят ее вещи, но ни разу не вспомнил о том, что произошло утром.

– А знаешь, Марина, кажется, я нашел выход, – сказал он. – Мы будем у тебя хранить вещи, которые не носим по сезону. Зимой – летние. Летом – зимние… Очень удобно, тогда все уместится. Ничего нового не придется достраивать… А письменный стол тебе дома не нужен… У тебя кабинет на работе. Понадобится стол, я отдам тебе свой…

– Прекрасно! – поддержала его Марина. – Тогда хотя бы по выходным я буду отдыхать…

Ей очень понравилась эта идея. Он уже представляла себе, как замечательно они будут жить в его доме. Она внесет в него милые «женские» мелочи, если, конечно, цветы и красивую посуду можно назвать «женскими»…

– Знаешь, Игорек, ты меня совершенно обезоруживаешь, – сказала Марина. – С тобой я чувствую себя защищенной и даже слабой… Это так непривычно! И даже опасно… Сейчас я должна быть сильной… Война с «Эндшпилем» только начинается…

– Нет, Маринка, твоя война закончилась, – остановил он ее. – Мы же договорились… Разве нет? Ты занимаешься журналом – и только… Обещаешь?

– Посмотрим…

Марина ответила уклончиво. Она понимала, что уже не может выйти из игры, или – войны, как сказал Игорь. События разворачиваются стремительно, маховик запущен, множество других людей – она их даже и не знает – уже вовлечены в боевые действия…

– Но я постараюсь, – улыбнулась Игорю Марина.

Она не хотела портить Игорю настроение. Не собиралась отравлять страхами дивную атмосферу их первого – по-настоящему семейного вечера… Что-то странное, трудно объяснимое случилось с ними – еще недавно они были только любовниками, верными, страстными, и этого им было вполне достаточно. Чего же еще желать? Но оказалось, что супружеские, семейные отношения, осмеянные в байках и анекдотах, имеют какую-то свою особенную прелесть. Нет, не прелесть – прелесть как раз в летучих, ни к чему не обязывающих романах. Есть ценности выше – и надежное счастливое супружество – из их числа. Что-то происходит с мужчиной и с женщиной, связавшими друг с другом жизнь. Жизнь ведь не один лишь любовный экстаз – много чего в ней намешано. Говорят, главное в жизни – выжить, сохранить себя и физически и духовно. Ради чего? Где эта цель, в чем смысл нашей жизни? Может быть, как раз в том она и состоит, чтобы быть опорой тому, кого ты любишь… Другие ценности со временем меняются и сильно падают в цене. Успех, всеобщее признание, которого многие с таким трудом добиваются, оборачиваются унизительным забвением – в лучшем случае. В худшем – тебя проклинают шустрые и неблагодарные потомки, у которых другое представление о твоей роли в этой странной истории – истории людей и цивилизаций.

Марина не могла заснуть, пытаясь ответить на вопросы, о которых раньше предпочитала не задумываться. Теперь ей казалось, что она нашла ответ на главный мучающий ее вопрос – она будет жить для человека, которого любит, и проживет с ним свою жизнь. Хоть бы и до старости, которая ее пугала, пусть бы и до смерти, которая ее не страшила – по крайней мере сейчас она казалась ей чем-то абсолютно абстрактным… «Пока смерть не разлучит нас» – так, кажется, говорят любящие. Или?

Глава 56

Утром Игорь привез Марину в редакцию. Проводил до входа, но заходить не стал. Сказал только: «Позвони, когда освободишься, я тебя заберу…» «Договорились», – ответила Марина. С тем и расстались.

Леночка, как всегда, уже была на месте. Поливала цветы в приемной. На столе у нее лежала огромная кипа газет. Марина поинтересовалась:

– Вы, Леночка, сегодня скупили весь газетный киоск… По какому случаю?

– О вас пишут, Марина Петровна, – пояснила Лена.

– Что вы говорите! – воскликнула Марина так, будто новость обрадовала ее.

Но сердце замерло, казалось, остановилось на мгновение. Новость ошеломила, хотя Марина и была готова услышать нечто подобное.

– Ну что ж, почитаем, – сказала она. – Все это отнесите, пожалуйста, мне на стол. А я пока разденусь…

Марина сняла дубленку, убрала ее в шкаф. Причесалась, поправила макияж – она, казалось, делала все, чтобы отодвинуть время знакомства с тем, что пишут о ней в газетах.

Но деваться было некуда. С первой же полосы на нее смотрела ее собственная фотография с пресс-конференции, которую она дала – так неосторожно! – сразу после допроса следователя. Ниже – фотоснимок ее автомобиля – зрелище впечатляющее… И крупно набранная подпись: «Мне трудно комментировать случившееся – все-таки не показ мод…» Сама заметка была короткой: накануне был взорван автомобиль главного редактора модного журнала «Воздух времени», сама Исаева не пострадала, потому что по счастливой случайности она в тот день добиралась до работы на машине своего сотрудника, арт-директора Ивана Миронова… «Но я им об этом не говорила, – подумала Марина. – Сами нарыли информацию…» О версиях покушения сообщалось уклончиво: возможно, покушение связано с профессиональной деятельностью Исаевой… «Какая чушь! – возмутилась Марина. – Можно подумать, что занятие журналистикой моды дает повод для криминальных разборок…»

В другой газете для броского заголовка использовали Маринины слова о том, что «ваш автомобиль взрывают, и вас же начинают спрашивать, кто и почему его взорвал…». Еще в одной – «Для меня это полная неожиданность…» – так прокомментировала Марина Исаева…» И все в том же духе. Марина уже было успокоилась, решив, что никто не стал связывать скандал в бутике «Тренд» со взрывом ее машины, но оказалось, что радовалась она рано. В одном солидном издании высказали предположение, что взрыв стал актом мести за скандал в бутике «Тренд», якобы спровоцированный Мариной Исаевой. Автор заметки считал, что Исаева пыталась разоблачить хозяев «Эндшпиля», которые загадочным, трудно объяснимым образом приобрели процветающий Дом моды Серегина. Как было известно всем, Исаеву и Серегина связывали давние дружеские отношения… Автор пообещал продолжить расследование. «Значит, скоро он позвонит мне…» – подумала Марина.

Она не успела просмотреть и половину газет, когда в кабинет – как всегда, без стука – вошла Ольга Слуцкая. Она держала в руках сигнальный экземпляр только что вышедшего номера.

– Решила вас порадовать, Марина Петровна, – сказала она. – Сигнал пришел…

– Это приятно…

Марина отодвинула газеты и взяла в руки журнал, который так замечательно пах типографской краской.

– Попросите Леночку принести нам кофе… – сказала Марина.

Ольга вышла. Марина неторопливо листала журнал, бегло просматривала тексты, прежде чем подписать номер в свет. Занятие бесполезное – исправлять что-либо было поздно. В разделе светской хроники она внимательно прочитала заметку об открытии нового магазина «Эндшпиля» – в подписи к фотографии она сознательно заменила имя Эдуарда Говорова на Валентина. Надеялась, что эта ошибка станет поводом для их встречи. Но встреча уже случилась, и незачем было трудиться…

Марина подписала номер в свет, спросила Ольгу:

– А как дела с текущим номером? Все, что готово, давайте на подпись…

– С номером все в порядке, Марина Петровна… Не хотела беспокоить вас… Сейчас и принесу готовые полосы…

Она замолчала в нерешительности. Потом все же задала мучающий ее вопрос:

– А с этим что будем делать? – И показала на лежавшие на столе газеты.

– Ничего. Будем читать! – Марина засмеялась.

Смех был нервным.

– Надо бы телевизор включить, – заметила Ольга. – О взрыве еще вчера сообщили…

– Да? Не видела… Я вчера не смотрела телевизор… И что говорят?

– То же, что и пишут… Только версий пока не высказывают… – Ольга говорила неохотно, тема была и ей неприятна.

Марина включила телевизор и сразу же до минимума уменьшила звук.

– Все еще впереди – будут и версии, и скандальные обсуждения… Так что придется мне некоторое время побыть в роли звезды телеэкрана… – Марина говорила об этом спокойно, будто не о себе – о ком-то другом, незнакомом, далеком.

– Как вы думаете, Марина Петровна, они найдут тех, кто это сделал?

– Думаю, что не найдут…

– А камеры видеонаблюдения? Их ведь для чего-то поставили… – Ольга еще на что-то надеялась.

– Не знаю, Ольга, не знаю, – ответила Марина. – Даже и знать не хочу.

– Понимаю, – сообразила наконец Слуцкая, – вам неприятно говорить на эту тему…

– Неприятно, – подтвердила Марина.

– Ну я пойду, – сказала Ольга, – принесу готовые полосы…

– И попросите Миронова зайти ко мне… Кстати, он и полосы может захватить, чтобы вам лишний раз не бегать…

– Ладно…

Марина еще раз посмотрела обложки вышедшего журнала и поставила номер в книжный шкаф, под стекло. Она всегда так делала – хотела понять, все ли получилось, как задумано, пыталась представить себе, как смотрится журнал со стороны. Надо бы отнести один экземпляр Азарову, но Марина решила, что сделает это позже.

Она снова стала просматривать отложенные газеты. Информация везде была одна и та же, ничего нового. Где-то дали ее фотографию, где-то снимок взорванной машины. Для кого-то это стало сенсацией, событием дня, для кого-то – обычным криминальным происшествием в ряду других – убийств, пожаров, аварий… И только в одной, числящейся либеральной, газете крупно набранный заголовок сообщал: «Еще одно покушение на журналиста!» Автор утверждал, что Исаева вела собственное расследование убийства известного модельера Павла Ершова, и это, скорее всего, стало причиной случившегося. С отчаянной смелостью автор писал о том, что журналистское сообщество не позволит замять это дело, как бы ни старались местные власти, которые, как всем известно, коррумпированы и продажны.

Чего-чего, а этого Марина не ожидала. Ее пугало, что ее имя теперь будут использовать в откровенно политической борьбе, для сведения собственных счетов и выяснения отношений… «Я попаду в мясорубку», – с ужасом подумала она.

Газету отложила – перечитает позже. К ней зашел Миронов с ворохом бумаг. Толстая пачка журнальных полос – на подпись, в следующий номер. И пухлая папка распечатанных из Интернета статей и заметок – Иван сам понял, зачем она его вызывала.

– Прессу изучаете… – заметил Иван, удобно располагаясь за столом для заседаний. – Ну как, впечатляет?

Он говорил, как всегда, насмешливо, с легкой иронией. Это сразу успокоило Марину – меньше всего сейчас ей было нужно сочувствие или жалость.

– Еще как впечатляет! – ответила она. – Тут даже пишут, что журналистское сообщество не даст меня в обиду коррумпированным властям…

– Круто, Марина Петровна, круто! – съехидничал Иван. – И о том, что вы ведете свое расследование, тоже сообщают?

– Сообщают, Иван, сообщают… – подтвердила Марина. – Кстати, надо сказать Леночке, чтобы меня ни с кем не соединяла – никаких интервью я давать не собираюсь… С вопросами пусть обращаются к следователям…

Марина встала и вышла в приемную. Поговорив с Леной, вернулась.

– Она, умница, сама сообразила, – сообщила Марина. – Всех звонивших записывает, но со мной никого не соединяет…

– Вот это правильно, – поддержал Иван. – Я распечатки принес – все, что появилось в Интернете за последние дни… Многовато, я даже устал, если честно сказать…

– На отгул напрашиваетесь? – смеясь, спросила его Марина. – Забудьте…

Может быть, он и ответил бы ей в том же духе, но понял, что их разговор смахивает на истерику, смех сквозь слезы, и его надо немедленно если не перевести в другое русло, то по меньшей мере сменить тональность.

– Я, Марина Петровна, попытался проанализировать публикации в Интернете, систематизировать хотя бы по темам…

Миронов разложил бумаги на столе.

– Вот это первая подача. Публикации выходного дня. Вы их знаете, видели эти материалы – все они посвящены Павлу Ершову, безвременно и трагически покинувшему блистательный мир моды. Об «Эндшпиле» уже пишут, но пока только в плане того, что инвесторы Говоров и Костин щедро профинансировали его Дом моды, сделали своим любимчиком, даже автомобиль подарили… В нескольких заметках есть плохо прикрытые намеки на то, что заставило модельера Ершова уйти в модельный бизнес и городскую систему жилищно-коммунального хозяйства… Я их отложил…

Аккуратист Миронов соединил скрепками подборки публикаций, приколол и бумажки: с датой, названием сайта и темой. На последней папочке Марина увидела знак NB! выведенный красным фломастером.

– А эта подборка посвящена нашему с вами визиту на презентацию «Тренда». В понедельник вечером вы уличили Говорова и Костина в том, что они продают коллекцию Серегина, и поздравили их с успехом. Модная пресса живо откликнулась на скандал, уже несколько часов спустя первая информация появилась на радио и в Интернете. Кстати, в некоторых интернетовских изданиях, посвященных моде и особенностям женской жизни, предпочли не писать о скандале… Сообщили, что открытие прошло с небывалым успехом и в первый же вечер почти все модели были раскуплены… Само собой, они не сообщали о том, что модели продавались за полцены…

– Ну, это как раз понятно, – заметила Марина. – Авторы испытывали острое чувство благодарности и счастья…

– Разумеется… – подтвердил Миронов. – Есть и фотографии… Ваши, Марина Петровна, с подписью. Ну, вам не привыкать…

– А то! И в чем же видят смысл скандала? – спросила она Миронова.

Он с деловым видом сортировал бумаги.

– Только в двух случаях, – он протянул Марине распечатки, – авторы сообщают о том, что еще недавно «Тренд» принадлежал Серегину. Что он его неожиданно для всех продал и отошел от дел. О том, каким образом его имя оказалось на лейблах коллекции, строятся разные предположения. Самые смелые журналисты считают, что сделка Серегина с «Эндшпилем» была вынужденной…

– Интересно! И как только они узнали… – Марина говорила с иронией.

– Об этом все знали… Или скорее – догадывались, – заявил Миронов серьезно. – Удивляться тут нечему…

– Вот и я об этом…

Миронов вздохнул:

– Самое большое число публикаций связано со взрывом вашей машины… Картина печальная, даже не решаюсь комментировать…

– Смелее, – Марина подбодрила Миронова, – все уже случилось, и умолчание ничего не изменит…

– И то верно, – согласился Иван. – Толкования тут самые разные. Журналисты бросаются из одной крайности в другую. Кто-то считает это обычной местью, может быть, за скандал в «Тренде», есть и такие предположения. Кто-то пишет о криминальных разборках, не пытаясь хоть как-то объяснить, причем здесь главный редактор глянцевого журнала – хотя глянец, разумеется, лишний раз поливают грязью. Есть и такие обозреватели, которые поднимаются до большого политического пафоса и вводят вас в число, слава богу, не погибших, но сильно пострадавших журналистов. Даже готовы поднять общественность на защиту демократической прессы… Вот, собственно, все…

Он передал Марине бумаги. Марина сказала:

– В газетах примерно то же самое…

– Понятное дело… – Миронов согласился с ней, но в его словах была недосказанность.

Марина собиралась уточнить, упоминается ли там Ершов и Серегин и в каком контексте, но передумала. Захочет сказать – скажет.

– Я вам больше не нужен, Марина Петровна? – вставая, спросил Миронов. – А то номер горит… И по моей вине…

– Нет, Иван. Спасибо! Я тоже займусь номером, – сказала Марина. – Для нас с вами это сейчас самое главное…

– Вот и я так думаю… – Миронов ушел.

Марина убрала распечатки в отдельную папку. Сложила в стопку газеты, которые так и не успела просмотреть до конца, и все это отложила в сторону. К этому она вернется потом.

Она уже начала просматривать полосы, как вдруг подумала, что надо бы посмотреть список тех, кто ей звонил. Леночка принесла толстую амбарную книгу, в которую она записывала звонивших, и показала Марине. В основном это были журналисты, которые просили о встрече и интервью. Магринова в списке не было, хотя именно его информация интересовала Марину больше всего. Зато был Серегин. Он даже оставил телефон, по которому просил с ним связаться. Марина переписала номер в свой ежедневник и попросила Лену соединить ее – если будут звонить – с Азаровым, Магриновым и следователем, который был у них накануне. С мужем, разумеется. Для всех других – ее нет и пока не будет.

Марина позвонила Серегину. Он трубку взял сразу же – ждал.

– Что происходит, Марина Петровна? – Николай Андреевич говорил нервно и даже не поздоровался – хотя бы ради приличия. – Объясните мне, пожалуйста, с какой стати вы рассказали всем о секретах моего лейбла?

– Чтобы восстановить справедливость… – Марина не ожидала, что Серегин примет случившееся близко к сердцу, и была растеряна. – Не могу понять, почему естественное желание поставить на место зарвавшихся жуликов вызывает у вас такую реакцию…

– А тут и понимать нечего, – все еще с негодованием продолжал Серегин. – Да и не жулики они, а убийцы! Неужели вы до сих пор не поняли? Думаете, ваш автомобиль взорвался случайно?

– Ну, может быть, вы и правы, Николай Андреевич, – сказала Марина, – но все ведь обошлось…

– Я так не думаю…

Он замолчал. Марина решила, что Серегин просто пытается как-то сдержать эмоции, не хочет окончательно испортить их отношения…

– Нам надо встретиться, все обсудить… – Серегин говорил почти спокойно, почти бесстрастно.

– Согласна, – ответила Марина. – Но только не сегодня… Запарка. Завтра к вечеру сдадим номер, и я свободна…

– Лучше бы, конечно, сегодня… – Серегин был явно разочарован. – Ну ладно, завтра так завтра… Надеюсь, за это время ничего страшного не произойдет…

– Я тоже надеюсь, – холодно ответила Марина.

Она была расстроена. Ее обидел тон, с каким Серегин говорил с ней, она ждала если не благодарности, то хотя бы понимания с его стороны. Нельзя же вечно бояться, постоянно отступать перед наглым натиском тех, кто считает себя сильнее и готов пойти на все…

Серегин предложил созвониться, часов в шесть-семь, и пойти поужинать в какое-нибудь тихое заведение. Марина согласилась – к этому времени номер должен был уйти в печать. Они попрощались холодно, обиженные друг на друга.

Едва она повесила трубку, в кабинет вошла Лиза Семенова, ее зам.

– Вы же в отпуске, – удивилась Марина. – Что еще случилось?

Лиза как-то неуверенно улыбнулась, из вежливости, что ли? И объяснила:

– Мои проблемы подождут… Я тут нужнее… Что надо делать, Марина Петровна? Чем я могу быть полезна?

Марина, еще не остывшая после разговора с Серегиным, ответила, стараясь быть доброжелательной:

– Подключайтесь к Ольге… Она все скажет. Хорошо, что вернулись. Очень кстати…

Лиза ушла. А Марина подумала: «Надо было назначить замом Слуцкую… Все равно она выполняет обязанности зама… А Лизе еще надо многому научиться…»

Она начала читать полосы, но буквально через десять минут к ней вошел начальник охраны рекламного агентства в сопровождении рослого молодого человека, которого Марина раньше не видела. «Господи, да что же это такое! – подумала она. – Дадут мне работать или нет…» Ей удалось сдержать раздражение, она даже смогла улыбнуться вошедшим. Поняла, ей хотят представить ее водителя – Азаров обещал и держит слово.

– Хочу познакомить вас, Марина Петровна, с этим молодым человеком, – начальник охраны, седой мужчина с военной выправкой, поздоровался с Мариной за руку, но не стал присаживаться к столу, хотя Марина и предложила им обоим сесть.

– Зовут его Вячеславом. Вячеслав Смирнов, в недавнем прошлом – боевой офицер. Он будет вашим водителем и телохранителем, разумеется. Человек он надежный. Вот вам номер его мобильного…

Начальник охраны передал Марине записочку.

– Вячеслав будет постоянно в вашем распоряжении… Конечно, было бы хорошо, если бы вы заранее ставили его в известность о своих планах… Я надеюсь, вы понимаете серьезность ситуации и никуда одна уходить не будете… Да, чуть не забыл, вам выделили новенький «Мерседес»…

Марина поблагодарила. Посетители вышли.

«Наконец-то займусь номером», – подумала она облегченно. Попросила Лену никого к ней не пускать. «Кроме Азарова, разумеется, – добавила она. – Если он, конечно, придет… И Слуцкой, если будут вопросы по номеру…»

Спокойно поработать Марине не удалось. Она отдавала в секретариат прочитанные и подписанные полосы, несколько раз вызывала к себе Миронова – для уточнения макета, сама бегала к компьютерщикам, чтобы скорректировать верстку. Миронов бился над оформлением эссе Суржикова и постоянно задавал Марине вопросы – советовался…

Но это были привычные дела, их Марина любила. Стресс, который редакция испытывала каждый раз при сдаче очередного номера, вносил в достаточно монотонную, в чем-то рутинную жизнь коллектива элементы азарта и даже страсти. Усталость и опустошение они почувствуют потом, когда спешка закончится и аккуратно упакованный в крафтовую бумагу номер – полосы, цветопробы, диски – уйдет в типографию.

Около одиннадцати Марина отпустила всех домой: что не успели, доделают завтра. Игорь за ней не заезжал. Домой, к Игорю, Марину отвозил Вячеслав Смирнов. Как выяснилось, разговорчивостью он не отличался.

Глава 57

На следующий день, в четверг, спешка началась с самого утра. У Марины не было времени даже просмотреть принесенные Леной газеты. Миронов нервничал – ему все еще не нравилось оформление суржиковского эссе, он никак не мог попасть в интонацию Михаила и, по его мнению, оформление входило в некое противоречие с текстом. Может быть, кто-то другой и плюнул бы на все – подумаешь, только лишь интонация, нюанс, но для Ивана все это имело большой смысл. Ему нравилось, как написал Суржиков, но не устраивал заголовок – теперь материал назывался «Борьба без правил». «Не для нашего журнала!» – возмущался Миронов. «Но зато точно по сути», – убеждала его Слуцкая. Другого варианта они так и не нашли. Цейтнот.

В какой-то момент Миронов, долго подбиравший цвет для подложки, отказался от него вовсе и предложил лаконичный черно-белый вариант. Это было жесткое, излишне графичное решение, но, по крайней мере, оно больше отвечало материалу Суржикова – и в особенности! – сегодняшнему настроению самого Миронова, начитавшегося криминальных новостей, в которых и он выступал, правда, в эпизодической роли. Этот вариант устроил и Марину, и даже Ольга, блюстительница в некотором роде гламурных традиций, смирилась с таким решением. И – совсем уж неожиданно! – Миронова поддержала Лиза Семенова, до этого времени не высказывавшая своего мнения. «Какие времена – такие и песни», – сказала она. Но комментировать не стала.

Часам к трем стало ясно – номер они сдадут в срок. Оставались мелочи. Правда, в них таилась опасность случайных пропусков, досадных ошибок, и Ольга, и Лиза еще раз проверяли по клеточке – плану полос, не забыли ли они внести правку, не упустили ли в спешке что-то существенное.

Серегин позвонил Марине раньше, чем договаривались. Сказал, что зайдет за Мариной в редакцию и пойдут они, если она не возражает, в ресторанчик на Большой Никитской, столик он заказал. Марина не спросила его, какой ресторан он выбрал, ей было все равно. Главное – маленький, на публику выходить ей не хотелось. Она сообщила Николаю Андреевичу, что теперь у нее есть служебная машина и проблем с транспортом у них не будет. «А я передвигаюсь пешком и на метро, если идти далеко, – сообщил ей Серегин. И добавил: – Это мой метод борьбы с пробками… И для здоровья полезно…» «Ну если только для здоровья, – сказала Марина. – Я не люблю метро, там дышать нечем…» Тему эту они продолжать не стали – дел у Марины было предостаточно.

Она продолжала просматривать готовые к печати полосы, как вдруг вспомнила, что должна предупредить водителя, Вячеслава Смирнова, о поездке. Нашла в ежедневнике номер его мобильника и попросила быть готовым к шести часам, она с Серегиным – объяснять, кто он, не стала – поедут на деловой ужин в ресторан на Большой Никитской. Смирнов по-военному четко ответил: «Я понял. Буду».

«Надо бы предупредить Игоря», – подумала Марина. Но позвонить не решилась. Знала, он будет против, начнет убеждать, что встретиться можно и в редакции, и у них дома, что незачем рисковать. «Проиграла» весь разговор и звонить не стала. Пусть считает: она на работе и все у нее в порядке. Надолго с Серегиным она задерживаться не будет, к восьми часам наверняка вернется домой…

Марина в очередной раз попросила у Леночки кофе – идти в буфет было некогда. Отправила Слуцкой последние подписанные полосы и решила, что может наконец расслабиться.

Она неторопливо пила кофе, как всегда, почти остывший, но еще сохранивший аромат. Потом достала зеркало, причесалась, поправила макияж. «Вид усталый», – отметила она. Но было бы странно, если бы после такой гонки и такого напряжения, которое сложилось в последние дни, она выглядела свежо и молодо. «Ничего, отосплюсь еще», – пообещала себе Марина и принялась разбирать бумаги на столе. Она делала это всегда, когда очередной номер отправляли в печать – из опасения упустить что-то важное. Черновики, полосы с вариантами оформления и промежуточной правкой сложила в одну стопку, чтобы передать в секретариат.

У Марины была одна особенность: она конечно же правила материалы на компьютере, но только на первом этапе. Потом обязательно вычитывала тексты в распечатанном виде – в верстке. Это было ближе к тому, что получится потом – в журнале. Она вылавливала ошибки, едва взглянув на полосу, казалось, они сами бросались в глаза. Эта ее особенность Марину удивляла, она не находила ей объяснения. Может быть, просто профессионализм? Опыт? Трудно сказать.

После того как стол был разобран, а бумаги отправлены Слуцкой, Марина позвонила Ольге, узнать, как дела. «Печатаем опись», – сказала она. И Марина успокоилась. Номер на выходе.

На столе оставалась лишь стопка газет, которые утром Марина читать не стала. Теперь можно и просмотреть…

Она надеялась, что вчерашние страсти улеглись и тон информаций о взрыве ее машины будет более спокойным. Но Марина ошибалась. Страсти нагнетались… Оказалось, что Говоров и Костин интересовали журналистов больше, чем это можно было предположить… Правда, реальных фактов для конкретных обвинений явно не хватало, но это не мешало строить предположения, делать намеки, которые, однако, нельзя было использовать в судебном процессе против изданий, на страницах которых они были высказаны…

Марина отложила газеты. Она отошла от борьбы, она занимается теперь только своим журналом. По крайней мере – пока…

Но настроение испортилось. Еще и Серегин – с его претензиями. Конечно, Марина понимала, он боится. Боится за семью, за себя. Он надеялся, что откупился, отошел от дел, все отдал – и может теперь жить хотя и в безвестности, но спокойно. А она – так неосмотрительно! – вновь поставила его под удар. Марина чувствовала себя виноватой, но ничего не могла изменить. «Вот и я думаю, что отошла от борьбы, но, возможно, зря на это надеюсь», – сознавать это было печально, и Марина решила, что не станет думать об этом. Как будет, так и будет…

Настроение у нее окончательно испортилось, и Марина пошла к Слуцкой, чтобы хоть как-то развеяться.

Ольга и Лиза пили кофе. «Свои столы они тоже привели в порядок», – удовлетворенно отметила Марина. Она долго добивалась этого от Ольги, та обожала «художественный» беспорядок, в котором – как ни странно! – она прекрасно ориентировалась. И Марине предложили кофе – она не могла отказаться, хотя и подумала, что это уже перебор.

Ей позвонил Игорь. «К восьми буду, – сообщила ему Марина. – У меня теперь «мерс» и водитель… Не волнуйся…» О встрече с Серегиным она говорить не стала. Не хотела, чтобы Слуцкая и Семенова об этом знали. «Потом, дома, обо всем расскажу», – пообещала она себе.

И зам, и ответственный секретарь были довольны. Лиза – потому, что это был ее первый номер, Ольга – как профессионал, способный реально оценить то, что они сделали. Номер получился. Красивый, острый, даже, пожалуй, неординарный. «Надо зайти к Миронову», – решила Марина.

Иван сидел у компьютерщиков. Он все еще пребывал в нервно-возбужденном состоянии, и Антон Северин говорил ему:

– Кончай дергаться! Номер ушел… Им занимаются техреды…

– Нет, надо было снять мешки денег и дать на подложку… – Иван что-то рисовал на листе бумаги…

– Ты ошибаешься, – убеждал его Антон. – Ничего интересного в мешках нет… Даже если они с деньгами…

– Наверное, ты прав, – Иван разорвал набросок и выбросил клочки бумаги в корзину. – Есть хочется, а буфет закрыт…

Марину они заметили не сразу – она молча стояла в дверях.

– А по-моему, номер удался, – сказала она.

– Вы так считаете, Марина Петровна? – Миронов смотрел на нее в надежде, что она еще раз повторит сказанное.

– Конечно, получился. Даже не сомневайтесь, – успокоила она Ивана. – Новые русские яппи… Так, как мы, об этом никто еще не писал. Смею вас уверить… Даже и Суржиков со своим криминальным эссе прекрасно вписался в тему… С чем я вас и поздравляю!

– Ну это, по-моему, уже слишком, – усомнился Миронов. – Хотелось бы верить…

– А вы верьте, Иван! Нельзя же все время сомневаться и заниматься самоедством…

– Ну знаете, – уклончиво продолжал Миронов, – обольщаться на свой счет и опасно, и недальновидно…

– А зачем обольщаться? Надо уметь реально оценивать сделанное…

– Пусть другие оценивают, – все еще сопротивлялся Миронов. – Вот выйдет номер, тогда и поговорим…

– Поговорим, конечно… – согласилась Марина. – А есть действительно хочется…

Она посмотрела на часы. Время приближалось к шести, надо было возвращаться к себе. Марина не хотела заставлять Серегина ждать в приемной.

– Завтра можно прийти попозже, – уходя, разрешила она. – Передайте остальным, что раньше часа на работе я их не жду…

– Это приятно! – воскликнул Миронов. – Это очень щедро с вашей стороны, Марина Петровна…

Он начинал ерничать, по обыкновению. «Возвращается в свое обычное состояние», – удовлетворенно отметила Марина и пошла к себе.

Серегина еще не было. Марина предупредила Лену, что уезжает с Серегиным, сказала, что завтра редакция начнет работать с часа дня и Лена, как и все, может прийти попозже. Тут и Николай Андреевич появился, вовремя, как обещал. Марина подумала: они могут и сейчас поговорить, никто им не мешает. Но сразу же отказалась от этой идеи – устала, хотелось сменить обстановку, да и поесть не мешало бы – хотя бы и раз в день. «Он и столик уже заказал», – этот довод окончательно убедил Марину, и она не стала менять планы.

Вячеслав ждал их в машине. Новенький черный «Мерседес» стоял у самого подъезда, Вячеслав вышел из машины и предупредительно распахнул дверцу. Серегин сел в автомобиль первым, затем – Марина, и они поехали…

Серегин поинтересовался у Марины, как она себя чувствует. Марина ответила односложно – им обоим не хотелось говорить о вещах, которые их интересовали, в присутствии водителя, человека нового и практически незнакомого.

Доехали до Большой Никитской быстро – даже не ожидали. Только припарковаться было негде. Машины стояли плотно вдоль мостовой, некоторые даже ухитрялись заехать на тротуар, и многочисленные прохожие с трудом протискивались между стенами домов и забрызганными грязью корпусами машин.

– Скажите, где вас высадить, – предложил Вячеслав. – А припаркуюсь я, как смогу, может быть, в соседнем переулке. Будете уходить, позвоните, и я подъеду…

Николай Андреевич указал на небольшой ресторанчик с редким названием «Сельские радости», они как раз подъезжали к нему. Вячеслав затормозил и остановился, перекрывая движение. Марина и Серегин торопливо вышли, и Вячеслав тут же отъехал – ему нетерпеливо сигналили идущие за ним автомобили.

«Сельские радости» размещались в подвале, но к входу вело высокое крыльцо, выложенное скользкими керамическими плитками. Держась друг за друга, Серегин и Марина поднялись наверх, и Николай Андреевич заметил:

– Интересно узнать, как это препятствие преодолевают те, кто хорошо выпьет…

– Может, как раз они-то и спускаются по ступенькам без страха и опасений, – ответила ему Марина. – А мы, трезво оценивающие ситуацию, дрожим и трепещем, даже и когда опасность нам только мерещится…

– Ну не скажите, Марина Петровна…

Они разделись в крохотном гардеробе у самого входа, и их проводили к столику в углу небольшого зала. Официант убрал табличку с лаконичной надписью «Заказан» и предложил им меню. В «Сельских радостях» было много чего вкусного – и драники, и картошка с грибами. Марина выбрала запеченного карпа, Серегин предпочел пельмени в горшочке. И наконец они смогли поговорить о том, ради чего встретились.

Николай Андреевич попросил Марину рассказать, что все-таки произошло на презентации «Тренда».

– Только, пожалуйста, без купюр! – сказал он строго. – Во всех подробностях…

Марине его тон не понравился. Она хотела возмутиться, но сдержалась – сама виновата, нечего было заниматься публичными разоблачениями… И рассказала все.

– Я так и знал, – горестно вздохнул Серегин. – Получается, что это я сознательно подложил им свинью… Вроде бы все продал, они свои обязательства выполнили, а я им лейблы подсунул с секретом… Все плохо… Все очень плохо…

Марина молчала. Ее покоробила, даже возмутила эта фраза: «Они свои обязательства выполнили» – отпустили похищенных ими же жену и дочь Серегина? Унизительная, рабская психология… Говорить об этом не хотелось – она знала, что именно Николай Андреевич ответит ей. Может, он прав. Скорее всего, прав. Она подставила его, а может быть, и Ирину, и Зою…

– Да, Марина Петровна, я от вас этого не ожидал…

Серегин был настолько расстроен, что Марина решила: сейчас он встанет из-за стола и уйдет…

– Я виновата, Николай Андреевич, простите… – Марина боялась разреветься, слезы были близко, и она едва сдерживалась. – Что я могу сделать?

– А ничего сделать вы уже не можете… – Серегин нервно перекладывал с места на место ненужные пока столовые приборы. – Знаете, Марина Петровна, если бы не мои девочки, я, может быть, как и вы, радовался, что негодяев поставили на место. Но над ними снова нависла опасность… Я даже удивляюсь, что Говоров с Костиным до сих пор не предприняли против меня ничего серьезного… Сколько времени прошло, а ни звонков, ни…

– Но мою машину взорвали… – напомнила ему Марина.

– Ах, да… Я чуть не забыл… Видите, тоже о себе, любимом, больше думаю… Так что не казните себя, Марина Петровна… Рано или поздно, но нечто подобное должно было случиться…

В это время им наконец подали заказанные блюда. Но аппетит у Марины уже пропал, да и Серегин без всякого интереса вылавливал из горшочка мягкие, распаренные пельмешки…

– Что-нибудь выпьем? – запоздало поинтересовался Серегин. – Как, Марина Петровна?

– Нет, что-то не хочется…

– Вот и мне не хочется…

Беседа не клеилась. Вроде бы тема для разговора была, но желания обсуждать ее ни у Марины, ни у Серегина не возникало.

– Даже и не знаю, что делать, – повторила Марина, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Если не знаешь, что делать, не делай ничего, – Серегин мог бы «развернуть» этот тезис, но не стал.

В их разговоре снова возникли препятствия, заминки, торможение. «Незачем было в ресторан идти, – подумала Марина. – В таком духе мы вполне могли поговорить и в редакции…» Она решительно положила приборы в тарелку с недоеденной рыбой и отодвинула ее в сторону.

– Не надо расстраиваться, Марина Петровна, – сказал Серегин, заметив ее красноречивый жест. – Мы еще поборемся…

– Нет, Николай Андреевич, бороться я больше не собираюсь… – теперь Марина говорила резко, с вызовом. – Мне что, больше всех надо? Может, это я свои интересы защищаю? Все – я теперь занимаюсь только моим журналом. И ничем другим…

– Не кипятитесь, Марина Петровна, – Серегин, очевидно, понял, что перегнул палку. – Извините, что втравил вас в это дело…

Марина нервно пожала плечами.

– Я не прав… Но поймите меня…

– Я вас, Николай Андреевич, прекрасно понимаю… И не надо мне объяснять старую истину о том, что своя рубашка ближе к телу… Просто не надо помогать тому, кто у вас помощи не просит. Не надо бороться за справедливость, которая никому не нужна. Не надо…

И тут Серегин ее прервал:

– Марина Петровна, вам не кажется, что это уже истерика?

– Не кажется, Николай Андреевич, не кажется…

Но это, конечно, была истерика. Вернее, начало истерики. Напряжение, в котором Марина пребывала в последнее время, требовало разрядки – в скандале, в слезах – и в чем там еще? Серегин это почувствовал и испугался.

– Марина Петровна, – сказал он жестко, – послушайте меня – мы напрасно сейчас обвиняем друг друга… Да, все пошло не так, как мы думали… Да, мы оба наделали ошибок… Я потерял свой бизнес, вы – автомобиль… Но это же не смертельно! Мы должны выстоять, Марина Петровна. Я шел на встречу, чтобы сказать вам это, а сам… Сам начал искать виноватого в своих собственных бедах и все свалил на вас… Простите меня. Мне стыдно…

– Да ладно, Николай Андреевич, – Марина была поражена его неожиданной исповедью. – Чего уж… Мы оба не могли предположить, что дело примет такой оборот… Вы последние газеты читали?

– Так, выборочно… – ответил он и добавил: – Нынешняя пресса меня не интересует…

– А я все читаю, – Марина вздохнула, пояснила: – Про меня пишут, вот и читаю…

Серегин промолчал. Может быть, боялся нарушить шаткое равновесие, которое позволяло им более-менее спокойно продолжать начатый разговор.

– Надеюсь, что обсуждение в прессе заставит следствие действовать более энергично, и следователи сумеют найти и доказательства, и аргументы, чтобы остановить бандитов…

– Может быть… Хотя я мало в это верю и не питаю иллюзий ни относительно следствия, ни относительно суда…

– Ну вы просто нигилист какой-то! – Марина засмеялась.

Серегин улыбнулся. Похоже, Марина приходила в себя.

Николай Андреевич заказал мороженое – от кофе Марина отказалась, она пила его весь день. Они больше не возвращались к серьезным темам. Говорили о пустяках, обсуждали оформление ресторанчика – сплошной китч, с претензией на оригинальность. Марина хотела к восьми вернуться домой и засиживаться с Серегиным не собиралась. Как только Серегин расплатился, Марина позвонила водителю, чтобы подъехал. Вячеслав ответил, что давно уже стоит у входа в «Сельские радости», час пик миновал, и он смог изменить место парковки.

Они не торопясь оделись, охранник – он же швейцар – распахнул перед ними дверь, Серегин вышел на скользкое крыльцо первым и подал руку Марине. Марина увидела свой «Мерседес» – он стоял перед входом, Вячеслав курил. Заметив Марину, сигарету выбросил и пошел навстречу.

Все, что произошло потом, Марина помнила плохо – так, отдельные эпизоды, словно кадры какого-то страшного фильма. Неизвестно откуда взявшийся человек в черной куртке, серый трикотажный капюшон низко опущен на лицо, направил на нее пистолет… Конечно, это был пистолет, потому что потом Марина услышала слабый хлопок… Но за секунду до этого Серегин зачем-то толкнул Марину, тяжело навалился на нее, и она упала с крыльца, больно ударившись о каменные ступени… Охранник в черном костюме и при галстуке торопливо выхватил из кармана мобильник, и Марина слышала – она все еще лежала на мостовой, ей было больно подняться – он вызывал милицию, говорил, что убили человека… «Убили? Кого?» – гадала Марина. Она поднялась, преодолевая боль. Вячеслав помог встать. Марина оглянулась. Увидела Серегина. Николай Андреевич лежал на мостовой, его элегантное черное пальто испачкалось грязью, смешанной со снегом. Он был неподвижен и почему-то не пытался встать… Оттолкнув Вячеслава, Марина бросилась к Серегину.

– Он жив! Жив! – кричала она. – Вызывайте «скорую»…

– Уже вызвали, – Марина услышала чей-то глухой голос.

«Должно быть, охранник», – подумала она и тут же забыла об этом, охваченная паникой.

Вячеслав пытался отвести Марину к машине, она сопротивлялась:

– Как вы не понимаете, это в меня стреляли, а он меня закрыл, оттолкнул, спас…

Марина говорила что-то еще, но вновь и вновь возвращалась к главному:

– Серегин жив, он не мог умереть…

Она видела: какие-то люди расстегивали пальто Серегина, его темно-серый костюм пропитался кровью. Никто не знал, что делать… Наконец приехала «скорая», врачи переложили Серегина на носилки, кто-то спросил: «Он жив?», в ответ – молчание…

Марина пришла в себя, почувствовав острый, отрезвляющий запах нашатыря. Странно, но врач «скорой» занимался ею.

– Почему вы не едете? – возмущенно спрашивала она пожилого мужчину в синей форменной куртке. – Его надо срочно в больницу, он ранен…

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – врач говорил сочувствующим тоном. – Мы сейчас поедем…

Он никуда не спешил, и Марину это пугало.

– Чего вы ждете? – требовательно спросила она. – Он же может умереть!

– Успокойтесь, Марина Петровна, – сказал ей Вячеслав. – Давайте я провожу вас в машину…

– В какую еще машину? Я никуда не пойду, – сопротивлялась Марина.

Совершенно случайно она поймала обращенные к ней сочувственные взгляды людей, окруживших место происшествия, и поняла, что ведет себя неадекватно. Она повернулась к Вячеславу, который теперь казался ей своим, близким человеком, и спросила его:

– Вячеслав, скажите мне – честно и прямо – Серегин погиб?

В его глазах она увидела ответ, но все же настойчиво повторила:

– Я жду. Он убит?

– Да, Марина Петровна…

– Постойте, – Марина бросилась к «скорой», медики не спешили уезжать, ждали, когда прибудет милиция.

Милиция наконец подъехала и сразу же начала действовать.

– Почему вы переложили труп убитого на носилки и отнесли в машину? – спрашивали врача.

– Мы надеялись, что сможем его спасти…

– Вы видели, как это произошло? – допрашивали охранника ресторана.

– Видел, стреляли в эту даму, в лиловой дубленке – они у нас ужинали, а он, убитый то есть, закрыл ее и сам нарвался на пулю…

– Вы это подтверждаете? – спросили Марину. – Предъявите документы, гражданка…

Марина полезла в сумочку… Какой-то солидный мужчина – может быть, хозяин «Сельских радостей» или дежурный администратор предложил следователю пройти в ресторан и в комфортной обстановке – он так и сказал «в комфортной обстановке»! – продолжить расследование. Марина в сопровождении Вячеслава, врач «скорой» и несколько свидетелей, пожелавших рассказать о том, что видели, вошли в ресторан.

Им предложили раздеться, но следователь жестко сказал:

– Не надо. Мы все скоро уйдем…

Он подчеркнул – «все»…

Марина увидела, что Вячеслав, отойдя в сторону, кому-то звонит по телефону. Сама она оказалась в центре внимания и не поняла, ни кому тот звонит, ни что говорит в трубку.

Допрос Марины был предварительным и коротким. Кто она, что здесь делала, с кем ужинала. И конечно, знала ли она стрелявшего, может ли его описать. Марина, в последнее время привыкшая к допросам, отвечала коротко, без подробностей. Все время, пока шел их разговор со следователем, Марина, не отрываясь, смотрела в угол зала, на столик, за которым они с Серегиным ужинали. Посуду уже убрали. Постелили чистую скатерть. И будто ничего не было – ни их трудного, с обидами, разговора, ни примирения, ради которого они и встречались. «Но это ведь не смертельно», – вспомнила Марина слова Серегина. Он говорил по поводу своего потерянного бизнеса и взорванного автомобиля Марины.

– Значит, все-таки смертельно, – сказала Марина вслух.

– Я слушаю вас, – заинтересовался следователь. – Что вы хотели сказать?

– Могу ли я позвонить? – вопросом на вопрос ответила Марина.

– Конечно, можете… Тем более что вам придется задержаться… Пока мы выясняем обстоятельства дела…

Марина позвонила Магринову.

Глава 58

Александр Иванович появился минут через пятнадцать – Следственный комитет находился поблизости. Он поздоровался с коллегами, которые явно были удивлены его появлению, о чем-то коротко с ними поговорил и подошел к Марине.

– Приключения продолжаются, Марина Петровна? – спросил он, вместо того чтобы поздороваться. – Ты в порядке, и это главное…

О Серегине он говорить не стал.

– Убийцу ищут? – спросила Марина – сейчас это волновало ее больше всего.

– А ты как думаешь? – Магринов нервничал, и его вопрос прозвучал грубо.

– Не помню, говорила ли я тебе, что в ночном клубе «Сновидения» базируется охранная служба холдинга «Эндшпиль»…

– Какая еще охранная служба? – Магринов явно думал о чем-то другом, когда задавал Марине этот вопрос. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду тот самый клуб, во дворе моего дома… И Ершова нашли неподалеку… Это все буквально в двух шагах отсюда…

– И ты считаешь, что убийца не уехал, как это делают профессионалы, а просто ушел к себе на работу и теперь отсиживается там, пока мы ищем его по всему городу?

Было очевидно, что Маринина версия никак не укладывается в обычные стереотипы поведения – как преступника, так и тех, кто его преследует. И кроме того, Марина вызывала у Магринова явное раздражение – и потому, что в очередной раз оказалась в центре криминальных событий, и потому, что пыталась давать советы в делах, о которых имела лишь смутное представление.

Марина почувствовала настроение Магринова, его недоверие к тому, что она сказала, собственное бессилие. Она отошла от него, боясь, что вот-вот разрыдается.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался администратор ресторана. – Хотите, я принесу вам воды?

– Это было бы просто замечательно, – с благодарностью ответила Марина и оглядела зал.

Магринов куда-то исчез. Следователь тихо беседовал с какими-то людьми, которых Марина не знала. «Должно быть, прохожие, ставшие случайными свидетелями убийства», – решила Марина. Она присела за столик к Вячеславу, который деликатно держался в стороне, пока Марина беседовала с Магриновым. Им подали бокалы и минеральную воду – очень кстати, надо сказать.

– Вы думаете, мы им еще нужны? – поинтересовался Вячеслав.

– Не знаю, – ответила Марина. – Надо бы выяснить, уехала ли «скорая» и куда увезли Серегина…

– Машина уехала, – сообщил Вячеслав. – Тело увезли в морг Боткинской больницы…

Он сказал «тело», и Марина вновь ощутила весь ужас того, что произошло. «Как я скажу об этом Ирине?» – и решила, что говорить ей об этом она не будет. Она просто не может ей об этом сказать! Пусть это сделает кто-то другой…

Они медленно пили воду и чего-то ждали. Вроде бы их собирались отвезти в отделение для снятия показаний, оформления протокола. Но почему-то не торопились это делать. Что-то важное происходило за пределами ресторана, но что именно – ни Марина, ни Вячеслав не знали.

– Может, мы больше не нужны? – Маринин водитель нервничал, вынужденное ожидание тяготило его. – Давайте я узнаю?

– Узнайте, Вячеслав, – ответила Марина. – Мне лично все равно, можно и подождать…

Она надеялась, что Магринов вернется и хоть как-то прояснит ситуацию.

– Нам посоветовали набраться терпения, – Вячеслав сообщил об этом без энтузиазма и сел за стол с каким-то обреченным видом.

«Он тоже в шоке», – машинально отметила Марина.

Она не хотела никуда уходить. И не потому, что боялась расспросов и сочувствия. Она вновь и вновь вспоминала – во всех подробностях – их встречу с Николаем Андреевичем. Серегин явно предчувствовал беду, он боялся, что после скандала в «Тренде» с ним и его «девочками», как он называл жену и дочь, могут расправиться – жестко и жестоко. Это она, Марина, виновата в его гибели, она подставила его своими неуместными разоблачениями… «Кому нужна эта правда? Кому от нее стало легче?» – Марина без конца задавала себе эти вопросы, и сама же с готовностью отвечала на них. И правда, и справедливость – все это для какого-то утопического мира, не для нашей жизни… А бороться за правду бессмысленно… Все, что рождается в борьбе, неизбежно окрашено кровью! Кровью и тех, кто пытается утвердить свое понимание справедливости, и тех, кто с этими представлениями не согласен…

Так думала Марина, в запальчивости проклиная тот день, когда она решила помочь Серегину отстоять его бизнес. «Он отступил, а я считала, что сдался… Он понимал, что никакое благополучие, никакое процветание не нужно тому, кто платит за это своей жизнью… И во всем виновата она, только она – со своим дурацким представлением о справедливости…» В какой-то момент Марина вспомнила о Говорове и Костине, которых считала виновными в гибели Серегина, и волна ненависти захлестнула ее. «Уступить этим негодяям? Отдать все, что они пожелают? С какой стати?..» И все снова вернулось – ненависть, желание восстановить справедливость, стремление остановить тех, кто готов идти по трупам…

Марина вдруг почувствовала, что она окончательно запуталась, что ее лихорадит и, возможно, поэтому она не может найти ответы на вопросы, которые сама задает себе…

– Марина Петровна, – услышала она обеспокоенный голос Вячеслава. – Можно задать вам нескромный вопрос?

– Нескромный? Нельзя, – решительно ответила Марина. – И вообще, почему вы вообразили, что имеете право задавать мне вопросы, которые сами же считаете нескромными?

Вячеслав смутился.

– Да нет, ничего такого я не имел в виду, – стал оправдываться Вячеслав. – Просто меня сильно поразило то, что этот человек – Серегин, кажется – закрыл вас от пуль и погиб… Может, он был вашим телохранителем?

– Может, – Марину поразил ход рассуждений Вячеслава. – Нет, не в прямом смысле, конечно… Он был моим старым другом – не больше, если вы думаете о близких отношениях, но и не меньше, потому что дружба может быть даже выше любви…

Марина сказала это и вдруг поняла, что все ее предыдущие размышления не имеют смысла. Николай Андреевич, а она всегда звала его только по имени-отчеству и исключительно на «вы», погиб, спасая ее. Значит, а, может быть, – и не значит! – он считал ее своим другом, если решился на смерть вместо нее… И кто кого втравил в эту историю, кто виноват, а кто нет – выяснять не имеет смысла. Смерть поставила точку, и то, что случилось, нельзя изменить.

– Марина Петровна, вы можете ехать домой, – к ним подошел следователь. – И вы, молодой человек, тоже…

Последние слова относились к Вячеславу.

– Мы с вами свяжемся, – следователь был вежлив и внимателен. – Отдыхайте…

Марина поблагодарила и вместе с водителем пошла к выходу. В какой-то момент ей захотелось оглянуться, еще раз взглянуть на зал и столик, за которым они с Серегиным ужинали, но она сдержалась – поняла, что забыть этот вечер она не сможет никогда.

– Куда поедем? – поинтересовался Вячеслав.

Улица возле входа в «Сельские радости» еще была оцеплена. Множество машин – милицейских, телевизионных, перегородили Большую Никитскую, специально вызванные регулировщики командовали движением.

– Вы думаете, мы сумеем отсюда выбраться? – спросила Марина, так и не ответив на вопрос Вячеслава.

– Сумеем, – сказал он и распахнул перед Мариной дверцу «Мерседеса». – Так куда же мы едем, Марина Петровна?

Марина назвала адрес Игоря.

Глава 59

Она надеялась, что муж будет дома, и очень боялась этого. На всякий случай решила позвонить. Игорь взял трубку.

– Я скоро буду, – коротко сказала Марина и тут же отключилась, чтобы не отвечать на его вопросы.

Доехали быстро. Марина сообщила Вячеславу, что завтра в половине десятого она будет его ждать. Позже, когда поднималась на лифте, вспомнила, что сама же разрешила сотрудникам прийти к часу и ехать на работу так рано не имеет смысла. Решила, что менять ничего не будет.

Она позвонила, и Игорь открыл дверь. Обнял. Сказал: «Слава богу, жива…» Помог раздеться. Повесил покрытую грязными пятнами дубленку. Усадил Марину в кресло и снял с нее сапоги. Дал мягкие меховые тапочки…

– Можешь ничего не рассказывать… Я в курсе…

Марина прошла на кухню.

– Азаров сообщил? – спросила она.

Теперь она знала, кому звонил Вячеслав, пока ее допрашивали.

– Азаров.

Игорь говорил лаконично, сдержанно, будто во всех подробностях знал о том, что и как происходило на Большой Никитской.

– Может, чаю поставить? – спросил он.

Есть не предлагал. Знал, что она ужинала. С Серегиным.

– Поставь…

– Может, хочешь чего-нибудь покрепче?

– Нет. Боюсь, если выпью, начнется истерика, – честно ответила Марина.

– Ну тогда не надо… – согласился Игорь. – Ирине вы сказали?

– Я – нет… Боюсь… – Марина понимала, что не права, что надо ехать к Серегиным, что по телефону о смерти лучше не сообщать.

– Однако придется к ним поехать, – Игорь вроде бы уговаривал Марину, вроде бы убеждал – но деликатно, без давления.

– Поедем. Только попозже, – согласилась Марина. – И знаешь, Игорь, говори со мной нормальным тоном. Не как с тяжелобольной. Я в порядке. Шок уже прошел…

– Конечно, прошел… Я вижу…

В словах Игоря Марина почувствовала иронию, значит, он тоже постепенно приходит в себя.

А ее стало знобить.

– Как холодно! – сказала она. – Принеси, пожалуйста, плед…

Игорь укутал Марину пушистым шотландским пледом, налил в кружку крепкий чай с медом.

– Может быть, коньяку плеснуть?

– Плесни, – согласилась Марина.

Она пила чай, обжигаясь, но продолжала мерзнуть. Подумала: «Бедный Николай Иванович, лежит холодный в холодном морге…»

И тут где-то глухо зазвонил телефон. Марина не сразу поняла, что это верещит ее мобильник, он так и остался в сумочке, в прихожей. Игорь принес телефон Марине.

– Слушаю, – сказала она.

Звонила Ирина, жена Серегина.

– Я не хочу знать ни о каких подробностях, Марина Петровна… – Ирина почти кричала. – И звоню вам, чтобы сказать – это вы виноваты в смерти моего мужа, это ваши дурацкие расследования привели к его гибели… Я не желаю вас видеть в моем доме и надеюсь, что не встречу вас на его похоронах!

Марина ничего не успела сказать в ответ, Ирина бросила трубку.

– Ты слышал?

– Слышал…

– Наверное, она права… – сказала Марина. – Это я во всем виновата… Его убили из-за меня…

– Успокойся, родная, – Игорь пытался обнять Марину, но она решительно отвела его руки. – Он сам, сам закрыл тебя от пуль…

– Как ты не поймешь, если бы я тогда в «Тренде» не устроила разоблачения говоровских махинаций, ничего бы этого не было… Понимаешь, ничего бы не было! И Серегин спокойно затеял бы новый бизнес и был бы жив… Я их спровоцировала, невольно спровоцировала…

– Ты не права, – возразил Игорь. – Целились-то не в него, а в тебя! Это он сам, сам – понимаешь? – бросился на пули, чтобы тебя закрыть…

– Вот именно! Я жива, а его – нет…

Марина зарыдала. Она так долго сдерживала слезы, что теперь и сама не знала, как с ними справиться…

– Но я все равно пойду на его похороны. Никто не может мне запретить проститься с ним, никто!

Марина говорила, рыдая, даже возникшая в ней некая агрессивность, ее природное упрямство не могли ей помочь сдержать обрушившуюся на нее истерику.

– Ты тут поплачь, – сказал Игорь, – а я пойду… Мне позвонить надо…

Он был совершенно растерян и не знал, как вести себя в подобной ситуации. Скрылся в глубине квартиры, и Марина видела, как зажегся свет над его письменным столом.

Плакала она недолго – истерика угасала в отсутствие зрителей. Никто ее не жалел, никто ей не сочувствовал. «Ты сильная, – говорила себе Марина, – а сильных не жалеют». Банальная, истрепанная фраза, которую Марина почему-то произнесла вслух, странным образом успокоила ее. Она стала вспоминать все, что произошло, но как-то отстраненно, без эмоций. В кого все-таки стреляли? Кому на самом деле предназначались пули убийцы? Серегину, как считает его жена, или ей – как думает она сама и те, кто видел стрелявшего? Для Марины понять это было крайне важно – от того, кому на самом деле были адресованы пули, зависела степень ее вины или невиновности. Приговор, который она вынесла сама себе, был однозначен: виновна. Но так ли это на самом деле, она узнает только тогда, когда поймают убийцу. Если его поймают… Марина не знала, что предпринимает милиция, что делает сейчас Магринов, и не хотела об этом знать. Она пыталась привыкнуть к мысли о своей вине, она казнила себя сама и втайне надеялась, что тяжелые душевные муки станут ее искуплением, если только такую вину можно искупить…

Ее мобильник снова ожил. Кто-то искал ее. «Кому я нужна?» – с отчаянием подумала Марина и уныло ответила:

– Слушаю…

Звонил, как ни странно, Суржиков.

– Марина Петровна, если я не вовремя, скажите… – Голос Михаила был встревоженным.

– Да нет, – ответила Марина. – Говорите… Что-то случилось?

– Я, собственно, поэтому и звоню… – Михаил, похоже, не знал, как продолжить затеянный им разговор. – Сейчас по телевидению передали о том, что в вас стреляли… Что Серегин убит… Как это случилось? Вы в порядке? Если хотите, я могу приехать…

– Вы задали сразу много вопросов, – ответила Марина. – Мы ужинали в ресторане с Николаем Андреевичем, обсуждали происшествие в «Тренде». А потом, когда мы вышли… Ну об этом вы, очевидно, знаете…

– Да, конечно… – Михаил говорил медленно и не решался продолжить разговор. Возможно, обдумывал информацию.

– Что еще вас интересует? Спрашивайте! Я привыкла к допросам…

– Зачем вы так, Марина Петровна… – Суржиков совсем растерялся, что было на него не похоже.

– У меня все в порядке. Только дубленку придется выбросить… Дело, как вы понимаете, поправимое…

– Ну вы держитесь, Марина Петровна, – не посоветовал – попросил Суржиков. – Если надо, я приеду. Вы можете рассчитывать на меня…

Он сказал это как-то буднично, без пафоса, с которым обычно произносят эти, достаточно дежурные, слова.

– Хорошо, спасибо за поддержку, – ответила Марина и добавила: – Я вам обязательно позвоню. Попозже…

«Нет, к сочувствию я еще не готова», – подумала Марина. Телефон снова зазвонил. Марина решила, что это Суржиков – забыл что-то сказать. Но звонил Рябинкин.

– Марина Петровна, – торопливо заговорил он, – у вас есть телефон следователя, который ведет ваше дело?

«Ну вот, теперь уже это мое дело», – раздраженно подумала Марина. Но как-то сразу остыла: а чье же это дело? Конечно, ее…

– Разумеется, есть, Сережа, – ответила она. – Вы имеете в виду дело о взорванной машине? Подождите, сейчас найду визитку…

Похоже, о том, что в нее стреляли, Рябинкин не знал. Марина решила, что она ему рассказывать об этом не будет. Она сбросила плед, встала, пошла в прихожую за сумочкой. Визитку она нашла сразу.

– Сережа, этим делом занимается еще и Магринов…

– Александр Иванович? – Сергей оживился. – Так я лучше ему позвоню! Телефон у меня есть…

– Появилась какая-то информация? – поинтересовалась Марина.

– Есть кое-что, – Сергей ответил уклончиво. – Я с вами потом свяжусь, ладно?

Это «ладно?» было похоже на извинение за то, что он не хочет сказать Марине, почему ему вдруг понадобился следователь. «Это его право – говорить или не говорить», – подумала Марина. В другое время она бы обиделась на Рябинкина, но теперь она была обижена исключительно на себя саму.

– Может, тебе стоит выключить телефон? – на кухне появился Игорь, который, судя по всему, издалека наблюдал за Мариной и боялся, что какой-то разговор или неосторожное слово снова ввергнут Марину в истерику.

– Нет, Игорь, – ответила Марина, – телефон выключать нельзя… Мало ли что…

Игорь понял, она ждет звонка от Магринова, надеется, что убийцу задержат. Кажется, в таких случаях говорят: «по горячим следам»…

Но Магринов в эту ночь так и не позвонил.

Глава 60

Утром, в восемь, Азаров связался с Игорем и попросил их с Мариной приехать к нему в рекламное агентство для важного разговора. О чем будет разговор, Марина догадывалась, а Игорь сразу сказал:

– Он предложит тебе уехать. Спрятаться, скрыться…

– Ты так считаешь? Думаешь, опасность осталась?

Игорь ответил вопросом:

– А что, разве нет? Они обязательно предпримут еще одну попытку, пытаясь добиться цели…

– Считаешь, убийцу не поймают? – Марина еще на что-то надеялась.

– Не знаю… Хотелось бы, конечно, чтобы поймали. Только Говорова и Костина это не остановит. Наймут другого… Или – других…

– Почему ты говоришь мне об этом? – удивилась Марина. – Мне и без того тошно…

– Я хочу, чтобы ты реально оценивала ситуацию… И не считала себя неуязвимой…

Он подошел к Марине и нежно обнял ее:

– Милая, я люблю тебя… И боюсь потерять…

– Ладно, – Марина решительно высвободилась из его объятий и стала наливать кофе. – Давай, не будем об этом…

Завтракали они в молчании и так же – почти не разговаривая – собирались. Марина достала из шкафа нарядный жакет из каракульчи, для зимы он был легковат, она носила его в межсезонье, но дубленка, хотя и подсохла за ночь, была в пятнах, с которыми вряд ли справится и химчистка.

– В машине не замерзнешь, – заметил Игорь. – Ты Вячеслава предупредила, чтобы не приезжал?

– Предупредила… Он, по-моему, обрадовался…

– Конечно! – заметил Игорь. – Кому охота возить женщину, на которую идет охота…

– Это ты – о себе? – съехидничала Марина.

– А то!

Игорь улыбнулся. Марина повеселела: если тебе дано жить, надо радоваться! Это, конечно, была всего лишь бравада, никакой радости на самом деле она не испытывала.

Азаров ждал их. Нервничал.

– Ну что, друзья, – сказал он. – Рад вас видеть! Присаживайтесь… Длинные разговоры вести не будем – времени у нас мало…

Ни Марина, ни Игорь вопросов задавать не стали.

– По моей информации, вчера все-таки удалось задержать нескольких человек, которые могут быть причастны к убийству Серегина… Могут быть причастны! Но могут и «не быть», если следствие не найдет убедительных аргументов… Так что ситуация для вас, Марина Петровна, продолжает оставаться опасной. Я бы даже сказал – крайне опасной… Я договорился со следователями – вам разрешили уехать. Скорее – рекомендовали уехать во избежание новых инцидентов. Думаю, Игорь должен отправиться с вами. Твои дела, Игорь, могут подождать!

Он сказал это твердо, даже с вызовом. «Неужели думал, что Игорь будет возражать? – подумала Марина и тут же сообразила: – Он просто дает ему понять, что его дела он берет на себя…»

– Понятно, – Игорь, как Марина и предполагала, не собирался спорить.

– Билеты для вас уже куплены, – сказал Азаров. – Для начала – в Вену… Вот билеты, вот деньги… Паспорта у вас с собой? Визы еще действительны?

– Конечно, – ответил Игорь. – Я взял документы. На всякий случай…

– Хорошо. Домой заезжать вам незачем… Что нужно, купите на месте… И последний вопрос. Марина Петровна, кого вы оставите в журнале на время вашего отсутствия?

– Ольгу Слуцкую, – без колебаний ответила Марина. – Лиза еще не готова, не вошла в курс дела…

– Договорились. Игорь, машину припаркуй возле офиса. В аэропорт вас отвезет мой водитель на моей машине. Как устроитесь, сообщите… Будьте осторожны. Не забывайте, как они выследили отъезд Серегиных…

Он помолчал, потом заметил:

– Кажется, все… Вам пора.

Азаров пожал руку Игорю, подошел к Марине.

– Спокойнее, Марина Петровна… Думаю, мы скоро решим все ваши проблемы… И мои – тоже… – добавил он.

– Не будем загадывать, Семен Аркадьевич… Но в это хочется верить…

Игорь взял билеты, и они ушли.

…К вечеру Марина и Игорь были уже в Вене, а утром следующего дня – в Париже. Игорь повез Марину в квартиру на окраине города, которую он снимал, когда бывал в Париже. На счастье, она оказалась свободной.

Примерно два года назад Марина провела здесь ночь – свою первую ночь с Игорем. Тогда она тоже бежала из Москвы, сюда послали ее те, кому она мешала, кто ее и преследовал. Правда, она не знала – даже и не догадывалась – об этом…

Квартира, судя по всему, долго пустовала. Пахло застарелой пылью. Хозяйка, к которой Игорь ходил договариваться, долго извинялась по этому поводу, говорила, что ему надо было бы позвонить, тогда она навела бы порядок заранее. Принесла им чистое постельное белье и полотенца. Удивилась, почему они без багажа.

– Он еще не пришел, – объяснил Игорь. – Мы сейчас за ним поедем, а вы здесь все успеете убрать.

Марина и Игорь знали французский, правда, оба говорили с большим акцентом. Впрочем, хозяйка их хорошо понимала. В отличие от многих она прекрасно относилась к русским, ценила их щедрость и неприхотливость. Может, ей просто везло с постояльцами…

Надо было позавтракать и купить хотя бы самое необходимое – у них не было с собой даже зубных щеток. Ехать за покупками в центр, в большие универсальные магазины, было рискованно – еще встретишь кого-нибудь из знакомых. Русские любят Париж, особенно те, кто, как и Марина, занимаются модой, и вероятность нежелательной встречи была высокой.

Игорь решил взять напрокат машину, опять же в целях безопасности. Через пару часов они уже разъезжали на «Пежо», не новом, конечно, но опрятном, ухоженном. Они без труда купили дорожный чемодан, сумку, джинсы, свитеры и майки, кое-какое бельишко и, разумеется, зубные щетки, пасту, мыло, шампунь – мелочи, без которых не обойтись. Игорь предлагал купить Марине дубленку, но она отказалась. Надо было экономить деньги – кто знает, сколько времени им придется пробыть в бегах…

Обедать решили дома. В ближайшем магазинчике купили кофе, сыр, хлеб, салаты и пару пирожных – Марина обожала настоящие «наполеоны», хотя Игорь считал, что в Москве они гораздо вкуснее… Одно из пирожных, как позже выяснилось, оказалось с сюрпризом – в нем была запечена крохотная – с мизинец высотой – фарфоровая фигурка католического монаха. Марина посчитала это добрым знаком, фигурку вымыла и поставила в спальне на туалетный столик, возле зеркала.

Хозяйка постаралась – их маленькая двухкомнатная квартира была отмыта, проветрена. Возле камина лежала связка дров, и хотя в комнате было тепло, Игорь решил разжечь камин. Марина не спеша разбирала покупки, снимала упаковку, отрезала этикетки и раскладывала вещи на полках старинного гардероба с зеркалом – этот ореховый шкаф был главным украшением их квартиры. Два огромных кресла и небольшой круглый стол с бархатной скатертью, для экономии места задвинутый в угол, тумбочка с телевизором – вот все, что смогло разместиться в крохотной комнатушке. В спальне, кроме кровати и туалетного столика был еще письменный стол небольших размеров. Обычно Игорь здесь работал, но в этот раз работы не предвиделось.

Марина разобрала вещи, оглядела их убогое, но все-таки странно привлекательное жилище.

– Норка какая-то, – заметила она. – Хорошо, что с окном…

– А мне нравится, – отозвался Игорь. – Может, потому, что норка… Мне здесь уютно… Ничто не мешает работать…

Он поправил дрова в камине.

– Видишь ли, когда-то нашей хозяйке принадлежал весь этот четырехэтажный дом… Потом муж умер. Его болезнь разорила семью, теперь у нее осталось несколько квартир, которые мадам сдает по весьма умеренной цене… Обстановка старомодная, но мне это как раз и нравится… Обратила внимание, какой здесь лифт?

Лифт, как и все в этом доме, был миниатюрным: два человека умещались в нем с трудом. Но он был прозрачный – стены образованы изящными решетками, дверь собиралась гармошкой, а ручка была такой красоты, что хоть сейчас в музей…

Огонь в камине разгорелся, Марина устроилась в кресле рядом с Игорем и завороженно смотрела на пламя. Они сидели молча. Так молчать могут только те, кто понимает друг друга без слов…

… Постепенно они привыкли жить уединенно. Они запрещали себе все, ради чего люди стремились в столицу моды, роскоши и изящного вкуса. Не ходили в музеи, не посещали театры и выставки, не ходили по роскошным магазинам, которыми славится Париж. У них здесь было много друзей – они избегали встречи с ними, не звонили даже. Прогулки по улицам и улочкам Парижа – самое сладостное развлечение туристов – они заменили поездками на автомобиле. Обедали каждый раз в новых кафе, покупали продукты там, где на них не могли обратить внимание. Даже от жакета из каракульчи, в который Марина была одета в день отъезда из Москвы, она решила отказаться – он был слишком изысканным и приметным. Купили стеганую куртку с капюшоном, чтобы не выделяться в толпе…

Вначале новый образ жизни, который они для себя установили, тяготил и удручал их. Было в нем нечто если не замкнуто-тюремное, то уныло-тревожное и даже противоестественное. Ограничения в городе, не знающем запретов, казались чрезмерно жесткими. Да и что могло случиться с ними здесь, где принято гулять ночами, где именно с сумерками только и приходит та пьянящая и бесшабашная свобода, ради которой сюда стремятся люди из самых далеких уголков мира…

Вестей из Москвы не было. Что там происходило, они не знали. Отсутствие событий и даже информации о событиях вначале тревожило Марину, она хотела обзавестись компьютером, чтобы выходить в Интернет, но Игорь стал возражать, и Марина отказалась от этой идеи. Лениво текущая жизнь начинала им надоедать. Особенно тоскливыми были вечера. Когда им становилось совсем уже невмоготу, Игорь садился за руль и они отправлялись в центр, из окна автомобиля наблюдая за тем, как живет вечно веселый и праздничный город. Эти поездки без цели в какой-то мере снимали нервное напряжение, правда, ненадолго…

О том, что заставило их уехать из Москвы, первые дни старались не говорить, хотя и Марина, и Игорь постоянно думали об этом, переживали и мысленно анализировали события, приведшие к ужасной смерти Николая Андреевича. «Он умер вместо меня», – эту фразу Марина повторяла так часто, что однажды Игорь оборвал ее:

– Хватит мучить и себя, и меня…

– Я обязана ему жизнью… – возразила Марина.

– Обязана. И что теперь?

Марина растерянно сказала:

– Не знаю… Я ничего не могу изменить… Только сохранить память о нем…

– Значит, что-то ты все-таки можешь сделать, – поддержал ее Игорь.

Может быть, просто решил ее успокоить, отвлечь от тяжелых и мрачных мыслей.

Несколько дней они не возвращались к этой теме.

В один из уныло спокойных вечеров Игорь спросил:

– Знаешь, Марина, в чем наша с тобой ошибка?

Он сказал «наша», хотя было ясно, что Игорь ни при чем, он был в стороне, а действовала только Марина – на свой страх и риск.

– И в чем же?

– Мы недооценили своих противников…

– Я тебе говорила… – Марина не хотела обсуждать эту тему. – Когда Серегин рассказал мне о том, как бандиты взяли в заложники Ирину и Зою…

– Рассказывала, можешь не напоминать, – обиделся Игорь. – И все же ты решила организовать всю эту шумиху в прессе!

– Ну и что? Без этой – как ты говоришь – «шумихи» следствие совсем бы зачахло…

– С тобой говорить… – Игорь вздохнул.

Разговор прекратился.

После этой неудачной беседы они предпочитали обсуждать исключительно далекие от этих событий темы…

Чаще всего говорили о моде. Марину, как и раньше, волновало то, почему российские модельеры, по ее мнению очень талантливые, никак не могут вписаться в мировую моду. Их идеи остаются невостребованными и на рынке роскоши, и на прилавках прет-а-порте. Объяснять это отсутствием легкой индустрии было бы слишком просто и, может быть, неправомерно – русские авангардисты сумели оказать влияние на мировую моду, хотя их модели вообще не тиражировались и тем более никогда не становились модой улиц… Игорь видел причину в глобализации всех процессов, происходящих как в моде, так и в культуре. Стремление сохранить самобытность, к которой мы так стремимся, по его мнению, и является главным препятствием на пути к мировому признанию. Это и к литературе относится, и к искусству, разумеется. Марина отчасти соглашалась с ним. Но считала, что трансконтинентальные корпорации, формирующие глобальный рынок и культуры и моды, не позволят никаким национальным объединениям – пусть и достаточно мощным – занять ниши, на которые они сами претендуют. Отсюда и вся эта попса – в любой сфере, от телевидения до литературы, от музыки до моды. Прибыли и сверхприбыли стали целью и смыслом того, что еще недавно считали культурой, а теперь – и не знаешь, как это назвать…

Они это обсуждали сто раз, спора не получалось – да и какой мог быть спор, если они смотрели на мир примерно с одних позиций. Даже и когда речь заходила о будущем, в котором, как им казалось, моду, вещи, искусство вообще будут создавать «люди мира», «земляне», говорящие на одном языке. «И одеваться они будут в соответствии с общепринятым вкусом», – утверждал Игорь. «Значит, как сейчас, – подхватывала его мысль Марина. – Но, надеюсь, им хватит вкуса не отказываться от достижений мировой культуры…» Но этот вывод ни на чем серьезном не основывался, он казался банальным, в нем не было остроты открытия. Но разве можно утверждать, что будет именно так, а не иначе? А вдруг при всеобщности экономических и политических интересов так называемые «земляне» почувствуют вкус именно к эстетической самобытности культур разных народов, и это станет своеобразной компенсацией других, более существенных утрат…

– Если какие-то народы еще останутся, а не будут жить в резервациях, – как всегда, Игорь нашел, как охладить чрезмерный Маринин оптимизм.

И все же фантазии на темы будущего в какой-то степени помогали Марине и Игорю отвлечься от сиюминутного настоящего, забыть недавние события, которые явно имеют продолжение, им пока не известное. Они ждали, когда Азаров с ними наконец свяжется, но боялись даже думать об этом. Жить в «норке» было неинтересно. «Покой», обрести который мечтают многие, оказался скучным…

…Азаров позвонил утром. Игорь еще был в душе, и Марина взяла его мобильный. Голос Семена Аркадьевича был веселым.

– Приветствую вас, Марина Петровна! Как настроение? Не надоело ли вам прохлаждаться в Париже?

Он задавал вопросы, не дожидаясь, когда она ответит на них.

– Игорь-то где?

– В душе, – сообщила Марина. – А что, Семен Аркадьевич, есть новости?

– Новости есть… Говоров и Костин арестованы. Можете возвращаться…

Надо было кричать «ура!», бросать в воздух чепчики… Марина же – онемела, никак не могла ни понять, ни тем более оценить информацию. Наконец она робко спросила:

– Что, дело закончено?

– Нет, Марина Петровна, нет! Дело только начинается… Многое предстоит выяснить. И прежде всего – кто, кроме Серегина и Ершова, стали жертвами рейдеров… Не исключаю, что удастся вернуть настоящим хозяевам если не собственность, которую у них отняли, то хотя бы средства, способные компенсировать утраченное…

– Даже так? – спросила Марина, она все еще пребывала в растерянности.

– Ну это в лучшем случае, – Азаров снизил пафос, с которым он только что говорил. И уже буднично заметил: – Не сразу, не сразу, Марина Петровна, но к этому все идет…

Марина пообещала, что они вылетят в Москву ближайшим рейсом, и Азаров, попрощавшись, повесил трубку. «Можно возвращаться», – Марина никак не могла привыкнуть к этой мысли. Она ждала этого момента, мечтала о нем, и вот теперь…

– Кто это звонил? – спросил Игорь, выйдя из душа.

– Азаров. Велит возвращаться. Говорова и Костина арестовали, – ответила Марина, разом изложив все новости.

Она продолжала готовить завтрак – делала бутерброды, наливала в высокие бокалы холодный апельсиновый сок, выкладывала на тарелку круассаны.

– Домой! – воскликнул Игорь. – Возвращаемся!

Он подхватил Марину на руки и закружился по комнате, едва не опрокинув тщедушный обеденный стол, который занимал едва ли не все кухонное пространство…

– Домой… – выдохнул он, отпустил Марину и сразу заторопился.

– Я еду за билетами, потом сдаю машину… – говорил он. – А ты собираешь вещички…

– Но сначала давай позавтракаем, – остановила его Марина. – Когда еще мы сможем поесть – неизвестно…

– Известно! – радовался Игорь. – Мы будем обедать в самолете…

– Если удастся купить билеты, – пыталась охладить его Марина.

– Билеты обязательно будут! Разве ты не чувствуешь – наша жизнь меняется… Черная полоса закончилась…

Марина боялась даже думать об этом, чтобы не сглазить.

Глава 61

Уже на другой день они были у Азарова. Семен Аркадьевич встречал их радушно – с объятиями и поцелуями. Он держался как победитель – возможно, он и был им. Марина так и не узнала, что именно Азаров предпринимал для разоблачения хозяев «Эндшпиля». Скрытность – а может быть, привычная осторожность – удерживали его от любых проявлений хвастовства, которое обычно свойственно людям, одержавшим победу. Он предпочитал говорить лишь о результатах, да и то с оговорками.

– Говоров и Костин арестованы, но следствие не завершено, – сразу же сообщил Азаров. – Это процесс длительный, сами понимаете… Рейдерские манипуляции хозяев «Эндшпиля» доказать будет непросто, а вот их причастность к убийству Серегина подтвердил тот, кто стрелял… Убийца сидит и дает показания…

– А кто стрелял в Ершова, выяснили? – нетерпеливо спросила Марина.

– Этого я не знаю, – раздраженно ответил Азаров.

Марина не могла понять, чем вызвано его раздражение – может быть, убийство Ершова не задевало интересов Азарова и потому не волновало его?

Азаров поспешно свернул разговор, словно опасался новых вопросов. Пожелал Марине успехов, сказал, что номер о яппи, который вышел в ее отсутствие, ему понравился.

– Хотя я так и не смог понять, почему ваш автор – Суржиков, если я не ошибаюсь, пишет о Говорове и Костине с какой-то грустью, даже с сочувствием, – сказал он. – Как о больных…

– А они и есть больные! – воскликнула Марина. – Могу даже сказать, как называется эта болезнь…

– Не надо, Марина Петровна, – холодно остановил ее Азаров.

Марина растерялась. Ее поразил его тон. Она хотела что-то объяснить, возразить, поспорить… Но Азаров попросил Игоря остаться, и Марина поняла, что ей пора уходить.

В редакции Марину уже ждали – в вазе на ее столе стояли свежие цветы. Радостная, если не сказать – счастливая – Леночка наотрез отказывалась говорить о том, откуда она узнала о возвращении Марины.

– Мы все вас так ждали, Марина Петровна, – суетилась Лена. – Вот номер вышел… А в этих папках то, что писали о вас за время отсутствия…

Марина, обиженная разговором с Азаровым, постепенно оттаивала. Папки с газетами сразу отложила в сторону, возвращаться в прошлое ей не хотелось. Свежий номер журнала стала листать нетерпеливо – так ведет себя человек в первые минуты, когда пытается понять, насколько удачно или неудачно реализован его замысел.

– Можно войти? – в кабинет заглянула Ольга Слуцкая. – Нас здесь много…

Вслед за ней вошли и другие сотрудники редакции. Они улыбались, явно были рады Марининому возвращению. Расселись вокруг стола, на своих привычных местах. И посыпались вопросы: где была Марина Петровна, как себя чувствует, знает ли о том, что убийца Серегина пойман, в «Эндшпиле» прошли обыски, Говоров и Костин арестованы… Марина не успевала отвечать, но журналисты «Воздуха времени» и не ждали ответов – спешили сами рассказать о том, чем жили, из-за чего переживали в то время, пока она отсутствовала…

Именно такой встречи Марина ждала – сумбурной, радостной. То, чего она не получила при разговоре с Азаровым, на что, скорее всего, и обиделась…

Из массы всевозможных подробностей, связанных с расследованием убийства Ершова и Серегина, Марину поразило лишь несколько. И прежде всего то, что убийцей оказался один из охранников клуба «Сновидения» – она так и предполагала. Как писали в газетах, его подвела излишняя самоуверенность: он не пытался скрыться на автомобиле, не торопился даже избавиться от пистолета, из которого стрелял. Просто смешался с толпой, неторопливо вернулся на место службы и сел ужинать, не предполагая, что его будут искать здесь – в двух шагах от места преступления… Кроме того, есть предположение, что именно он убил и Ершова, пока, правда, это только предположение… Неожиданно нашли свидетеля подготовки взрыва Марининой машины. Им оказался известный артист, выгуливавший во дворе свою собаку… Говорят, он дал показания, которые помогли задержать преступника – кстати, тоже связанного с ночным клубом «Сновидения»…

Обсуждали – правда, мимоходом – вышедший номер журнала. Хвалили Миронова, Суржикова, но подробный анализ сделанного отложили до ближайшей летучки.

Как только сотрудники ушли, Марина позвонила Магринову.

– Ну что, вернулась? – спросил Александр Иванович дружелюбно. – Соскучилась без новостей?

– А ты как думаешь? Самый бездарный отпуск, который только можно вообразить! Еще и в Париже…

– Многого я тебе сказать не могу. Сама понимаешь, тайна следствия…

– Но хоть что-то… Кто убил Павла Ершова, известно?

– Известно-то известно. Только доказательств пока маловато, хотя это всего лишь вопрос времени… Доказательства будут.

Он помолчал. Марина не торопила.

– Во многом ты, подруга, оказалась права. Извини, если что не так… Дилетанты, знаешь ли, надоели! К тебе это не относится…

– Может, встретимся? – предложила Марина.

– Не теперь. И держись, пожалуйста, подальше от наших дел. Я понятно говорю?

– Понятно.

– Сам тебе позвоню, договорились?

Он повесил трубку.

Марина, которая готова была вновь погрузиться в свое беспокойное расследование, неожиданно почувствовала себя в какой-то странной пугающей пустоте. Дело, мучившее ее последнее время, теперь ведут другие, она больше не нужна им… «Пусть будет так! – решила она. – Буду заниматься модой…» Правда, энтузиазма она не почувствовала.

Тут позвонил Игорь – словно угадал ее настроение. Пригласил на показ мод, который обещал стать сенсационным.

– Ты, конечно, пойдешь, – заявил он безапелляционно. – Нас будут ждать, я договорился…

– Ну раз договорился, то, конечно, пойду… Надо только домой заехать – переодеться…

– Заезжай! Какие проблемы… Теперь тебе ничего не угрожает!

– Я за тобой заеду, ты будешь дома?

– Нет, приезжай на показ…

Они встретились в новом музыкальном театре, где стилист со звучным псевдонимом Пылающий Айсберг, широко известный в узких кругах, решил отметить десятилетие своей творческой деятельности. Публика была избранная. Лица узнаваемые. Все с подарками и цветами. Пылающий Айсберг, в миру – Петр Ивантеев, встречал гостей в новом имидже. Романтическая прическа, белоснежная шелковая рубашка с бантом на груди, вместо пиджака – черное норковое пальто в пол – хорошо хоть не белое, множество золотых цепей на груди и огромная камея на шубе…

– Как мы несовременны! – шепнула Марина Игорю. – Пока наш стиль определяют такие стилисты, наша мода обречена… Ты не считаешь?

– А может, он просто опережает время? – с ехидством ответил Игорь. – Ты же знаешь, опережать время так же плохо, как отставать от него. В первом случае – ты рискуешь оказаться непонятым, во втором – никому не нужным…

– По-твоему, я просто не в состоянии его понять? – засмеялась Марина. – Может, скажешь, я ему завидую?

– Конечно, завидуешь! – продолжал ехидничать Игорь. – Но, как известно, лучше быть объектом зависти, чем предметом сожаления…

– Цитируешь Раису Кирсанову, – заметила Марина. – Ты что, виделся с ней?

– Виделся. Наш питерский проект почти готов…

– Надо же! И когда ты успел?

– Пока ты расследованием занималась… Кстати, ты зря на Азарова надулась. Если бы не он, убийц вряд ли поймали бы…

– Что ты говоришь!

Они пошли в зал. Показ уже начинался.

… Полгода спустя Марина увидела в газете сообщение о том, что суд приговорил бизнесменов Эдуарда Говорова и Олега Костина к четырнадцати годам лишения свободы. За организацию убийств, мошенничество, финансовые махинации – много чего за ними числилось. Марина выбросила газету в корзину. Она не хотела ни вспоминать, ни думать об этих людях. Хорошо, что она долго их не увидит.

Table of Contents

Лидия Орлова Б.Р.Е.Н.Д. Повод для убийства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61