Annotation

Турлоф О'Брайен попадает пленником на корабль, который терпит кораблекрушение у неведомых берегов. Турлофу и его врагу Ателстейну удается спастись. Они оказываются на берегу неизвестного острова, где встречают девушку, которая просит ей помочь. Воины не могут отказать...

- Роберт Говард

- 1

- 2

- 3

- 4

Роберт Говард

Боги Бэл-Сагота

1

Молния ослепила Турлофа О'Брайена, он поскользнулся в луже крови и чуть было не свалился на качающуюся палубу. Раскаты грома заглушали звон стали, и сквозь рев волн и ветра с трудом пробивались стоны умирающих. Молнии то и дело выхватывали из темноты кровавые пятна, валявшиеся повсюду трупы, огромные рогатые силуэты вопящих и бешено машущих мечами морских дьяволов да гигантскую драконью голову на носу драккара.

Схватка была скоротечной и смертоносной. Вновь сверкнула молния, Турлоф увидел перед собой искаженную дикой яростью бородатую харю, и его топор, описав короткую дугу, разрубил ее аж до подбородка. В абсолютном мраке, воцарившемся потом, внезапный удар сшиб шлем с его головы. Кельт ударил вслепую, услышал вопль и почувствовал, что острие топора вязнет в чьем-то теле. Снова вспыхнул огонь в разгневанных небесах, осветив кольцо окружавших его стальной стеной пиратов.

Опираясь спиной на грот-мачту, Турлоф рубил и отбивал удары, пока среди безумия битвы не загремел чей-то могучий бас. Кельту показалось, что он видит некий гигантский, странным образом знакомый силуэт, но все тут же скрылось в пронизанном золотыми искрами мраке.

Сознание медленно возвращалось к Турлофу. Палуба то ускользала из-под его бессильно распластавшегося тела, то стрелой взмывала вверх. Затем он ощутил тупую боль в затылке и попытался поднять руку, но сразу понял, что связан по рукам и ногам — нельзя сказать, что подобная ситуация была совершенно ему не знакома. В глазах посветлело, и ему стало ясно, что он привязан к центральной мачте драккара. Однако он никак не мог взять в толк, с какой стати пираты его пощадили. Если они его знали, то тогда знали и то, что он изгой, отвергнутый своим кланом, и никто не станет платить за него выкуп, даже если ему будут грозить адские муки.

Ветер стих, но разбушевавшееся море швыряло корабль, словно щепку, с гребня очередной волны в пропасть и снова подбрасывало к небесам. Круглая луна, выглядывавшая сквозь изодранные в клочья тучи, заливала серебряным светом гигантские вспененные валы. Турлофу, родившемуся на диком западном побережье, было понятно, что драккар поврежден. Это чувствовалось по тому, как он плыл, глубоко зарывшись в воду, как кренился под напором волн. Что ж, бушующие в южных морях штормы достаточно сильны, чтобы справиться даже с таким крепким сооружением, как ладья викингов.

Этот же шторм сорвал с курса и унес далеко на юг купеческий корабль, на котором Турлоф плыл пассажиром. Дни и ночи сливались в единый ревущий хаос, когда корабль, словно подбитая птица, пытался выскользнуть из его когтей. И тут в рычании грома и треске молний из темноты вынырнула голова дракона, за ней появился и навис над низкой палубой нос пиратской ладьи, и в борта обреченного купца впились абордажные крюки. Эти викинги подобны волкам, в их сердцах горит нечеловеческая жажда крови. Не обращая внимания на бушующую стихию, они с воем бросились на абордаж и потешились досыта, забыв о том, что небо обратило свой гнев против людей и каждый удар волны может отправить на дно оба корабля, — настоящие дети моря, ярость которого эхом отзывалась в их душах. Боя по сути не было, была резня: Турлоф оказался единственным, способным держать оружие, на купеческом корабле. И вот теперь кельт силился вспомнить, кого же он успел заметить за секунду до того, как потерял сознание. Кто...

— Приветствую тебя, далкасец. Немало времени утекло с момента последней нашей встречи.

Турлоф поднял голову и посмотрел на человека, что стоял над ним, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие на кренящейся палубе. Могучая фигура возвышалась, подобно скале, а ведь в нем самом было добрых шесть футов росту. Ноги великана походили на колонны, а руки — на ветви дуба. Взлохмаченная борода имела тот же оттенок, что и массивные браслеты на предплечьях, чешуйчатый панцирь плотно облегал торс, а рогатый шлем надежно защищал голову. В его холодных серых глазах не было гнева, они с нерушимым спокойствием вглядывались в Турлофа.

— Ателстейн, сакс!

— Да, это я. Когда мы встретились с тобой в последний раз, ты оставил мне на память вот это, — великан показал рукой на узкий белый шрам, стягивавший висок и щеку. — Судьбе, наверное, нравится сталкивать нас лбами в такие безумные ночи. Впервые наши с тобой дорожки схлестнулись тогда, когда ты громил усадьбу Торфеля. Там я свалился под ударом твоего топора, и ты спас меня от лап пиктов Брогара — единственного из всех, кто был с Торфелем. Сегодня я вернул тебе долг.

Ателстейн прикоснулся к рукояти огромного двуручного меча, висевшего за спиной. Турлоф выругался.

— Зря ругаешься, — сказал грустно Ателстейн. — Я мог бы снести тебе голову в этой свалке, но направил меч плашмя, хоть и ударил обеими руками, поскольку знаю, что у вас, ирландцев, крепкие черепа. Лодброг и его люди хотели отправить тебя следом за прочими, но я упросил их этого не делать. Викинги согласились, но потребовали, чтобы я привязал тебя к мачте. Им уже приходилось с тобой встречаться.

— Где мы?

— Лучше не спрашивай. Шторм затащил нас неведомо куда. Мы собирались навестить побережье Испании, а тут случайно подвернулся твой корабль, не могли же мы упустить оказию, хотя добыча оказалась не слишком-то богатой. Теперь плывем, а куда — понятия никто не имеет. Рулевое весло сломано, в днище течь. Того и гляди, на самый край света занесет. Поклянись, что присоединишься к нам, и я сниму веревки.

— Присоединиться к морским дьяволам?! — рявкнул Турлоф. — Да я лучше пойду с кораблем на дно и навсегда успокоюсь под зелеными волнами, привязанный к этой мачте. Жаль только, что не могу послать еще пару-тройку проклятых волков вслед за теми, что уже томятся в чистилище после стычки со мною.

— Ладно, ладно! — снисходительно бросил Ателстейн. — Тебе надо поесть... вот... сейчас я развяжу руки. Давай, подкрепись немного.

Турлоф опустил голову и впился зубами в огромный окорок. Сакс понаблюдал за ним пару минут, затем повернулся и ушел.

«Странный он человек, этот сакс, — подумал далкасец. — Ходит в стае северных волков и в бою страшен, но вот есть же в нем некая добросердечность, чего у викингов днем с огнем не сыщешь».

Корабль летел сквозь ночь, и Ателстейн, вернувшийся с кубком пенистого пива, заметил, что тучи снова сгущаются, скрывая во мраке кипящую поверхность океана. Он снова ушел, оставив руки кельта свободными, но тому все равно не удалось бы высвободиться — тело оставалось накрепко привязанным к мачте. Пираты не обращали внимания на пленника — все их силы были отданы единственной цели: удержать на плаву отяжелевшую ладью.

Прошло немного времени, и Турлофу вдруг показалось, что сквозь шум волн до него доносится неясный грохот. Он все усиливался, и его наконец-то уловили и менее чувствительные уши пиратов. В ту же секунду драккар, словно пришпоренный скакун, рванулся вперед. Осветившиеся утренней зарей тучи расступились внезапно, словно по команде, и прямо перед носом ладьи выросла белая полоса прибоя. Турлоф видел, как метался по палубе Лодброг, размахивая кулаками и выкрикивая приказы, но это уже ничего не могло изменить — корабль, подхваченный течением, мчался навстречу гибели. К мачте подскочил Ателстейн.

— Шансов на спасение почти нет, — прохрипел он, разрезая веревки, — но я хочу, чтобы у всех нас они были равными...

Турлоф, наконец-то свободный, вскочил на ноги.

— Где мой топор?

— Там, в стояке. Но, парень, во имя Тора, — удивился сакс, — зачем тебе дополнительная тяжесть?

Далказианин схватил свое оружие и, когда прикоснулся к знакомой узкой, изящно выгнутой рукояти, почувствовал, как растекается по жилам, подобно вину, уверенность в себе. Топор был частью его тела, словно правая рука. Если суждено умереть, он должен быть с оружием до конца. Турлоф поспешно заткнул топор за пояс — доспехов на себе он, очнувшись, уже не нашел.

— В этих водах полно акул, — сообщил Ателстейн, готовясь стащить панцирь. — Если придется плыть...

В это мгновение драккар врезался в рифы. Его мачты рухнули, а корпус раскололся, точно орех. Драконья голова вместе с обломками носа взлетела высоко вверх, и люди кубарем покатились по накренившейся палубе в воду. Несколько секунд корабль оставался в шатком равновесии, дрожа, словно живое существо, затем соскользнул с рифа и пошел на дно, взметнув в воздух тучу брызг.

Гигантский прыжок перенес Турлофа на безопасное расстояние. Вынырнув на поверхность, он долго боролся с волнами, пока не наткнулся на вырванный из корпуса кусок обшивки, выброшенный из пучины рядом с ним. Когда он заползал на спасительные доски, что-то тяжелое ударило его снизу и вновь пошло на дно. Кельт сунул руку в воду, схватил тонущего за пояс и втащил на свой импровизированный плот. Лишь сделав это, он узнал Ателстейна, все еще в панцире — сакс так и не успел его сбросить. Великан, видимо, еще при падении в воду потерял сознание и лежал теперь на плоту с бессильно свисающими в воду руками.

Путь сквозь полосу прибоя остался в памяти Турлофа сплошным кошмаром. Волны пытались разбить их жалкий плот, то затаскивая его под воду, то выстреливая им в небеса. Далказианин ничего не мог поделать, все, что ему оставалось, это держаться крепче и верить в свою звезду. И он держался, вцепившись одной рукой в пояс сакса, второй — в край крошечного плота. Когда силы были уже на исходе, плот накрыла волна, затем еще одна, и вдруг все кончилось: каким то чудом их выбросило в относительно спокойные воды. И тут же Турлоф заметил узкий треугольный плавник, рассекавший поверхность моря в ярде от них. Плавник двигался в их сторону. Далказианин выхватил топор из-за пояса и изо всей силы ударил им по воде. Она тотчас окрасилась в алый цвет, и плот закачался под напором наплывавших отовсюду гибких тел. Акулы набросились на своего раненого собрата, а Турлоф, пользуясь моментом, направил утлый плот к берегу и работал бешено руками до тех пор, пока не нащупал ногами дно. Кельт с трудом добрел до берега, волоча за собой так и не пришедшего в сознание сакса. И тут, исчерпав до дна весь запас своих сил, Турлоф О'Брайен свалился на землю и мгновенно уснул.

2

Турлоф спал недолго. Едва солнце показалось над горизонтом, он проснулся, чувствуя себя свежим и отдохнувшим, словно после ночи, проведенной в постели, встал и огляделся по сторонам. Широкая белая полоса песка плавно возносилась от поверхности воды до колышущегося под ветром шатра из крон огромных деревьев. Между деревьями ничего не росло, но их стволы стояли настолько близко друг к другу, что взгляд не мог пробраться в глубину леса. Ателстейн возвышался поодаль на выползшем из моря языке песка. Опираясь на свой огромный меч, он уныло смотрел в сторону скал. Тут и там валялись выброшенные прибоем на берег тела.

И тут из уст Турлофа вырвался возглас удовлетворения. Чуть ли не у самых его ног лежал труп викинга в полном вооружении, со шлемом и кольчугой, которые несчастный, видимо, не успел сбросить, покидая корабль. Кельт узнал свои доспехи, даже легкий щит, притороченный к спине утопленника, принадлежал ему.

Он слегка удивился тому, что доспехи полностью достались одному человеку, но тут же, не мешкая, начал стаскивать их с трупа. С удовольствием облачась в черную кольчугу и возложив на голову шлем, он направился к Ателстейну. Его глаза грозно сверкали. Сакс, услышав шаги, повернулся к нему.

— Приветствую тебя, кельт, — произнес он. — Мы с тобой, похоже, единственные, кому удалось уцелеть. Алчное море поглотило всех. Клянусь Тором, я обязан тебе жизнью! В этом панцире, получив релингом по голове, я, наверняка, послужил бы поживой для акул, если бы не ты. Все это кажется мне сейчас кошмарным сном.

— Ты спас мне жизнь, — рявкнул кельт. — Я ответил тебе тем же. Долги уплачены, счет равный, поэтому доставай свой меч и покончим с этим!

Ателстейн посмотрел на него удивленно.

— Хочешь драться со мной? Но почему?..

— Я ненавижу вас больше, чем самого Сатану! — взревел далкасец, и в его глазах загорелся безумный огонек. — Вы уже пять сотен лет угнетаете мой народ! Вопли тысяч и тысяч несчастных девушек днем и ночью терзают мои уши! Я не успокоюсь, пока на севере не останется ни единой волчьей груди, в которую я мог бы врубиться своим топором.

— Но я же не викинг, — ответил ошарашенный великан.

— Тем хуже для тебя, предатель! — неистовствовал кельт. — Защищайся, если не хочешь, чтобы я тебя зарубил, как беспомощного цыпленка!

— Я не хотел этого, — проворчал Ателстейн, поднимая широкий клинок. Его серые глаза сузились, но в них не было страха. — Правы те, которые говорят, что ты сумасшедший.

Больше слов не требовалось. Воины готовились к смертельной схватке. Кельт, напружинившись, словно пантера, медленно крался к противнику. Его глаза сверкали. Сакс ждал нападения, широко расставив ноги и держа меч двумя руками высоко над головой. Топор и щит Турлофа против огромного меча Ателстейна — первый же удар мог стать решающим в поединке. Понимая это, они осторожно, словно лесные бестии, разыгрывали смертоносный дебют. И вдруг...

В ту секунду, когда мышцы Турлофа напряглись перед прыжком, пронзительный вопль разорвал тишину. Оба противника вздрогнули и отступили на шаг назад. Откуда-то из чащи леса докатился до них нечеловеческий, ужасающий рев. Писклявый, но вместе с тем очень громкий, он возносился выше и выше по тембру, пока не превратился в некий скрежещущий стрекот, похожий на ликующий хохот демона или вой оборотня, настигающего свою жертву.

— Во имя Тора! — прохрипел сакс, опуская меч. — Что это было?

Турлоф покачал головой. Этот вой даже его, человека, обладавшего стальными нервами, заставил содрогнуться.

— Какое-то лесное чудовище. Мы на неведомом острове, вокруг неведомое море. Кто знает, быть может, это сам Сатана, а там — врата ада.

Ателстейн чувствовал себя весьма неуверенно. Хотя он не был христианином и у него хватало хлопот с демонами своей собственной религии, чужие от этого не становились ему менее страшными.

— Ну что ж, — предложил он, — отложим выяснение отношений до тех пор, пока не разберемся, что там происходит. Два клинка все же больше, чем один, с кем бы там ни пришлось иметь дело, с демоном или человеком...

В их уши вновь вонзился дикий вопль. На этот раз кричал человек, и в голосе его было столько ужаса и отчаяния, что в жилах стыла кровь. Одновременно с этим они услышали топот и хруст веток — чье-то огромное, тяжелое тело продиралось сквозь заросли.

Они повернулись к лесу. Из полумрака, словно белый лист, несомый ветром, вылетела почти нагая девушка. Ее золотистые волосы языками пламени метались за спиной, белые плечи сияли в утреннем свете, а выпученные глаза были полны безумного ужаса. А за нею...

Даже у Турлофа вздыбились на голове волосы. То, что гналось за девушкой, не было ни человеком, ни зверем. Оно напоминало немного птицу, но подобных «пичуг— уже многие века не носила земля. Чудовище вздымалось горой на двенадцать футов, а на его громадной, отдаленно похожей на лошадиную, морде злобно горели красные глаза и торчал гигантский, круто изогнутый книзу клюв. Шея монстра, выгнутая дугою, была толще мужского бедра, а могучие костистые лапы могли бы сцапать беглянку, как орел воробышка.

Вот и все, что успел заметить Турлоф, прыгнувший навстречу монстру, когда несчастная девушка с воплем отчаяния упала на песок. Бестия нависла над кельтом, ее страшный клюв обрушился на него, выщербив подставленный щит. Турлоф покачнулся, но тут же взмахнул топором. Твердые перья спружинили, и тяжелое лезвие скользнуло по ним, не причинив чудовищу вреда.

Вновь мелькнул в воздухе грозный клюв, и лишь быстрая реакция далкасца спасла ему жизнь. Подбежавший в этот момент сакс изо всех сил ударил чудовище мечом. Длинный тяжелый клинок отсек одну из похожих на бревна лап ниже коленного сочленения, и бестия с мерзким скрежетом рухнула набок, трепыхая короткими, сильными крыльями.

Турлоф подскочил к ней вплотную и вогнал меньшее острие топора между багровыми глазищами. Гигантская птица лягнула воздух ногами, содрогнулась в конвульсиях и испустила дух.

— Клянусь кровью Тора! — воинственный пыл горел еще в серых глазах Ателстейна. — Мы и в самом деле забрались на край света...

— Следи за лесом, как бы другой такой же не выскочил, — бросил ему кельт и повернулся к беглянке.

Та с трудом поднялась на ноги и стояла теперь, всматриваясь в них расширенными от изумления глазами. Это была прекрасная юная девушка — высокая, стройная, вся ее одежда состояла из лоскутка шелка, небрежно повязанного вокруг бедер. Ее кожа была, к немалому удивлению обоих воинов, белоснежной, глаза — серыми, а рассыпавшиеся по плечам волосы имели цвет чистого золота. Она заговорила на языке викингов, слегка запинаясь — так обычно говорят на языке, которым давно не пользовались.

— Вы... Кто вы такие? Откуда? И как попали на Остров Богов?

— Кровь Тора! — воскликнул сакс. — Она из наших!

— Ваших, — поправил кельт. Даже в эту минуту он помнил о своей ненависти к северянам. Девушка во все глаза смотрела на них.

— Мир, наверное, сильно изменился с тех пор, как я его покинула, — сказала она наконец. — Иначе как мог бы волк охотиться рядом с диким быком? По твоей шевелюре я вижу, что ты кельт, а у тебя, великан, акцент сакса.

— Оба мы изгои, — пояснил далкасец. — Видишь трупы на песке? Это команда драккара, шторм загнал нас в эти гиблые места. Этого воина зовут Ателстейн, он родом из Уэссекса и плавал с викингами, я же был его пленником. Мое имя Турлоф Даб, когда-то я принадлежал к клану О'Брайенов. А кто ты и что это за остров?

— Это древнейшая страна мира, — ответила девушка. — Рим, Египет и Китай — младенцы по сравнению с нею. А меня зовут Брунгильда, я дочь Роль-ва Торфинссона и еще несколько дней назад была здесь королевой.

Турлоф неуверенно посмотрел на Ателстейна. Все это звучало, как сказка.

— После того, что мы тут увидели, — пробурчал великан, — я готов поверить чему угодно. Так ты и в самом деле похищенное дитя Рольва Торфинссона?

— Да! — ответила девушка. — Это меня похитил Тостиг Безумный, когда напал на Оркадские острова и превратил в пепел усадьбу Рольва Торфинссона, пользуясь его отсутствием...

— А потом исчез бесследно, — перебил ее Ателстейн. — Он и в самом деле был безумен. Я плавал с ним много лет назад, зеленым еще совсем молокососом.

— Это-то его безумие и забросило меня сюда, — сказала Брунгильда. — После того, как он прошелся огнем и мечом по берегам Англии, пламя безумия, сжигавшее его мозг, погнало его в никому не ведомые южные моря. Он плыл и плыл на юг, пока дикие волки, которыми он командовал, не взбунтовались. А затем шторм разбил корабль о скалы этого острова. Тостиг и все остальные погибли, а я вцепилась в обломок обшивки, и море, по капризу богов, выбросило меня, полуживую, на берег. Мне было тогда пятнадцать весен, и случилось это десять лет назад. Здесь живут странные люди, — помолчав, добавила она. — У них коричневая кожа, и они сведущи в сокровенных тайнах магии. Когда они нашли меня, лежащей без сознания на песке, то очень удивились — до тех пор им не приходилось видеть белокожих людей. Их жрецы тут же заявили, что я богиня, посланная им морем. Жрецы поселили меня в храме и поклонялись мне наравне с иными богами. Их верховный жрец, старец Готан — да будет проклято его имя! — научил меня многому, страшному и необычному. Я очень быстро усвоила их язык и многие секреты жрецов, а когда выросла и превратилась в женщину, почувствовала, что этого мне мало. Я считала недостойным дочери короля морей смиренно сидеть в святилище и принимать дары цветами и овощами, а иногда и человеческими жертвами.

Она прервала на секунду свой рассказ. Ее глаза блестели, и она действительно походила теперь на воительницу, какой хотела казаться.

— Ну что ж, — продолжала она, — нашелся человек, который влюбился в меня: Котар, молодой вождь. Мы сговорились с ним и сбросили в конце концов ярмо старца Готана. Это было ужасное время, время заговоров и контрзаговоров, интриг, восстаний, мятежей и кровавой резни. Мужчины и женщины гибли, как мухи, по улицам Бэл-Сагота рекою текла кровь. Победили мы: Котар и я! Династия Ангар прекратила свое существование, и в одну прекрасную ночь, кровавую и безумную, я, королева и богиня, взошла на трон на древнем Острове Богов!

Она выпрямилась, ее лицо сияло от гордости, грудь вздымалась и опадала. Турлоф почувствовал восхищение и отвращение одновременно. Ему доводилось видеть, как возносятся на вершины власти, видел он также, как падают с них в бездну, и всеми фибрами души ощущал плывущую отовсюду кровь, неким внутренним зрением постигал жестокость и измены, поражаясь первобытной беспомощности этой женщины-ребенка.

— Если ты была королевой, — сказал он, — то почему тебя в твоем собственном королевстве гоняет по лесу чудовище?

Брунгильда прикусила губу, и на ее щеках загорелся румянец гнева.

— А что губит женщину, кем бы она ни была? Я доверилась мужчине. Это был Котар, мой возлюбленный, с которым я делила власть. Он предал меня. Когда я вознесла его до себя и готова была даже уступить место рядом на троне, то узнала, что он изменяет мне с иной женщиной. Я убила обоих.

— Ты настоящая Брунгильда, — улыбнулся холодно Турлоф. — И что случилось потом?

— Народ любил Котара. Готан беспрестанно подзуживал горожан. Величайшей моей ошибкой было то, что я оставила в живых проклятого старца, не убила его сразу. Итак, Готан восстал против меня, как и я когда-то против него. Верные ему воины вырезали моих гвардейцев и схватили меня, но не решились отправить на тот свет. Я была богиней для них, и Готан боялся, что народ одумается и вернет мне корону, поэтому той же ночью приказал отвести меня в запретную часть лагуны. Жрецы привезли меня сюда на челне и, нагую и безоружную, оставили на милость божества.

— Этого... не так ли? — Ателстейн показал на труп чудовища у своих ног. Брунгильда вздрогнула.

— Много веков назад на острове жило много подобных тварей. Так говорят легенды. Они нападали на жителей Бэл-Сагота и пожирали их сотнями. В конце концов, однако, их истребили в центральной части острова, а на этой стороне лагуны они сами вымерли — все, кроме одной, жившей тут уже многие сотни лет. В прежние времена с нею пытались покончить, посылали целые отряды воинов, но эта тварь была самой огромной из всех дьявольских птиц и убивала каждого, кто осмеливался стать на ее пути. Тогда жрецы провозгласили ее богом и оставили ей эту часть острова. Здесь не бывает людей, кроме тех, которых приносят в жертву. Чудовище не могло проникнуть в заселенную людьми часть острова, потому что воды лагуны кишат акулами — они разорвали бы на куски даже это страшилище, посмей оно сунуться в воду. Некоторое время я укрывалась среди деревьев, но тварь в конце концов меня выследила. Остальное вам известно. Я обязана вам жизнью. Что вы собираетесь теперь делать?

Ателстейн посмотрел на Турлофа, тот пожал плечами.

— А что нам остается? Сдохнем с голоду в этом лесу.

— Послушайте, что я вам скажу, — сказал девушка и голос ее зазвенел торжеством, а глаза вспыхнули. Среди людей Бэл-Сагота бытует поверье, что пробьет час — и из моря выйдут железные люди, и тогда город Бэл-Сагот падет. Вы, в своих кольчугах и шлемах, им, никогда не видевшим доспехов, воистину покажетесь железными людьми. Вы убили Горт-голку, их птичье божество... вы вышли из моря, как и я... они будут смотреть на вас, как на богов. Идите же со мной и помогите мне вернуть мое королевство. Прекрасные одеяния, великолепные дворцы, юные девушки — все будет вашим!

Даже столь радужные перспективы не соблазнили бы Турлофа, хотя щедрость предложения произвела на него впечатление. Однако он не прочь был взглянуть на необыкновенный город, о котором говорила Брунгильда, а мысль о двух воинах и девушке, отвоевывающих королевство, показалась ему забавной.

— Я согласен, — сказал он. — А ты, Ателстейн?

— Мое брюхо пусто, — ответил великан. — Покажите мне жратву, и я прорублю к ней дорогу через любые орды жрецов и воинов.

— Веди нас в город, — повернулся далкасец к Брунгильде.

— Вперед! — крикнула она, вознося в упоении белые руки. — Дрожите, Готан, Ска и Гелка! Я верну корону, которую вы вырвали из моих рук, и на этот раз никому из вас пощады не будет! Я сброшу Готана с крепостной башни, и пусть земля содрогнется от воя его демонов! Увидим, справится ли бог Гол-горот с мечом, отрубившим ногу Горт-голке. Отрежьте голову монстру, чтобы люди видели, что вы победили бога-птицу, и следуйте за мной! Солнце высоко, а я уже сегодня ночью хочу спать в своем дворце.

Троица компаньонов углубилась в тень густого леса. Сквозь ветви деревьев, сплетавшиеся высоко над их головами, сочился таинственный мерцающий свет.

Через некоторое время тип растительности изменился. Деревья стали ниже и тоньше, с их ветвей тут и там свисали сочные плоды. Брунгильда показала воинам те из них, что были съедобными, и спутники ее на ходу подкрепились. Турлофу этого оказалось вполне достаточно, Ателстейн же, хотя съел огромное количество плодов, так и не смог утолить голод. Он привык к более солидной пище, и даже викингов, славившихся умением много и часто есть, поражала способность великана в считанные минуты поглощать огромные количества мяса и пива.

— Посмотрите! — громко воскликнула Брунгильда, протягивая руку. — Это башни Бэл-Сагота!

Воины, приглядевшись, заметили между деревьями белое, мглистое и, судя по всему, весьма отдаленное сияние. Казалось, высоко в небесах висели крепостные стены, окруженные со всех сторон пушистыми облаками. Это зрелище поразило до глубины души склонного к мистике кельта, и даже Ателстейн притих, словно и на него подействовали языческая красота и загадочность этой картины.

Они шли дальше лесом. Город то скрывался из глаз, когда его заслоняли кроны деревьев, то появлялся вновь, все такой же далекий и загадочный. В конце концов, они вышли на опушку леса, плавно переходившую в берег широкой голубой лагуны. Только теперь они смогли оценить всю красоту пейзажа. На другом берегу склон возносился несколькими правильными, похожими на застывшие волны, складками к подножию стоявших поодаль холмов. Террасы были покрыты густой травой, кое-где шумели небольшие рощицы, на горизонте темнело кольцо леса, опоясывавшее, по словам Брунгильды, весь остров. А среди молчаливых холмов дремал древний город Бэл-Сагот. На фоне утреннего неба четко вырисовывались его белые стены и сапфировые башни.

— Разве за такое королевство не стоит сразиться? — звонко воскликнула Брунгильда. — Поспешим же! Нужно связать из тех вон сухих деревьев плот. Без него нам не переплыть лагуну, в ней полно акул.

В тот же миг высокая трава на противоположном берегу зашевелилась, и из нее высунулась голова нагого бронзовокожего мужчины. Он несколько мгновений вглядывался в них расширенными от изумления глазами, а когда Ателстейн громко рявкнул и взметнул вверх страшную голову Горт-гол-ки, приглушенно вскрикнул и, словно напуганная до смерти антилопа, бросился бежать.

— Это раб, которого оставил тут Готан, чтобы помешать мне, если я попытаюсь переплыть лагуну, — сказал Брунгильда с гневным удовлетворением. — Пусть бежит в город и расскажет всем, что тут видел. Но нам придется поспешить, иначе Готан успеет преградить нам путь.

Турлоф и Ателстейн тут же взялись за работу. На земле поблизости валялось немало деревьев, воины очистили их от веток и связали длинными лианами. Вскоре плот, неказистый на вид, но достаточно прочный, вполне способный выдержать их тяжесть, был готов. Брунгильда вздохнула с облегчением, когда они выскочили наконец на другой берег.

— Идем прямо в город, — сказала она. — Раб уже добрался до него, и за нами, наверняка, будут наблюдать со стен. Действовать смело — единственный путь к победе. Клянусь молотом Тора, я все отдала бы, чтобы увидеть рожу Готана в ту минуту, когда слуга донес ему, что Брунгильда возвращается, а с нею идут двое могучих воинов, несущих в руках голову того, кому она предназначена была в жертву.

— Почему ты не избавилась от этого Готана, когда была королевой? — спросил Ателстейн.

Она покачала головой, и в глазах ее мелькнул страх.

— Легче сказать, чем сделать. Половина горожан его ненавидит, вторая — стоит за него горою, и все его боятся. Старики рассказывают, что он уже тогда был старцем, когда они под стол пешком ходили. Народ верит, что он более бог, чем жрец, да и сама я видела, как он творил такое, что понять не под силу простому смертному. Я была марионеткой в его руках и коснулась лишь края его тайных знаний, но и от того, с чем я столкнулась, стыла кровь в жилах. Я видела странные тени, крадущиеся по ночам вдоль стен, а когда пробиралась ощупью черными подземными коридорами, слышала кошмарные звуки и ощущала запахи ужасных существ. А однажды я различила даже страшный вой где-то в глубине под холмом, на котором стоит Бэл-Сагот.

Брунгилъду охватила дрожь.

— Многим богам поклоняются в Бэл-Саготе, и самым грозным из них был Гол-горот, бог Тьмы, чья статуя многие века стояла в Храме Теней. Я, победив Готана, запретила поклоняться Гол-гороту и заставила жрецов чтить единственное божество — меня, дочь моря А-апу. Я приказала нескольким силачам взять тяжелые молоты и разбить статую бога Тьмы, но молоты разлетелись на куски при первых же ударах, тяжело поранив тех, кто поднял руку на бога, на статуе же не осталось ни одной царапины. Я вынуждена была отступиться от статуи, но приказала замуровать вход в Храм Теней. Когда к власти снова пришел Готан, скрывавшийся до поры до времени где-то в подземельях, вернулся и Гол-горот, сея страх и ужас. Статуи А-алы разбили, а ее жрецы с воем испустили дух на алтарях Черного Бога. Но теперь посмотрим, кто возьмет верх!

— Да, ты, несомненно, валькирия, — пробурчал Ателстейн. — Но трое против целого народа: соотношение не самое удачное, и еще надо учитывать, что все жители Бэл-Сагота — колдуны да ведьмы.

— Успокойся! — воскликнула Брунгильда презрительно. — Это верно, что среди них хватает чернокнижников, но, хотя люди эти покажутся вам странными, они столь же глупы и трусливы, как и любые другие. Когда Готан тащил меня, связанную, по улицам, они плевали мне в лицо. А вот теперь вы увидите, как они отшатнутся от Ска, нового короля, которого дал им Готан, едва увидят, что вновь восходит моя звезда. Действуйте смело, но осторожно.

Они шли по долгому пологому склону и постепенно приближались к возносящимся на невероятную высоту стенам. «Не иначе, языческие боги строили этот город», — думал Турлоф. Стены были похожи на мраморные, и в сравнении с их зубчатыми верхушками и стройными башнями меркли в памяти Рим, Дамаск и Византия. Широкая белая дорога вела из долины на площадь у ворот. Троица авантюристов ступила на нее, чувствуя на себе сосредоточенные взоры сотен укрывающихся где-то там, наверху, глаз. На стенах никого не было, город словно вымер, но пронизывающие взгляды чувствовались постоянно.

Они остановились у массивных ворот, выкованных, как показалось изумленным воинам, из чистого серебра.

— Королевская добыча, — проворчал Ателстейн. Его глаза блестели. — Эх, нам бы корабль да команду головорезов посвирепее...

— Ударьте в ворота и сразу же отступите — сверху могут что-нибудь сбросить, — приказала Брунгильда.

Грохот ирландского топора, обрушившегося на ворота, разбудил эхо среди отдаленных холмов. Все трое тотчас отошли на несколько шагов. Гигантские створки ворот растворились внутрь, и навстречу искателям приключений вышла группа высоких, бронзовокожих, стройных мужчин. Все они были нагими, лишь бедра их прикрывали богато изукрашенные повязки, да в шевелюрах колыхались роскошные яркие перья, на запястьях и лодыжках поблескивали золотые и серебряные браслеты, инкрустированные драгоценными камнями. Доспехов на них не было, но каждый держал в левой руке щит из твердого, до блеска отполированного дерева, обитого серебром. Вооружены они были копьями с узкими длинными наконечниками, все это выковано было из прекрасной стали. Судя по всему, эти люди больше полагались на свое воинское искусство и ловкость, чем на грубую силу.

Во главе процессии шли трое мужей. Одним из них был статный воин с ястребиными чертами лица, почти столь же высокий, как Ателстейн. На шее у него на тяжелой золотой цепи висел странного вида амулет, вырезанный из зеленого камня. Второй был молод и смотрел на гостей исподлобья. Его плечи покрывал переливавшийся всеми цветами радуги плащ из перьев попугаев. Третий из мужей не носил на себе ничего, кроме простой набедренной повязки, в руках его не было никакого оружия. Он был стар, очень высок и худ, и у него, единственного из всех, стоявших за воротами, была борода, столь же белая, как и ниспадавшие на плечи волосы, а его огромные черные глаза сверкали так, будто за ними пылал тайный огонь. Турлоф сразу же понял, что это и есть Готан, жрец Черного Бога, расточающий вокруг себя ауру древности и таинственности. Его глаза были похожи на окна заброшенного храма, за которыми отвратительными призраками сновали темные страшные мысли. Кельт чувствовал, что этот старец познал слишком много пагубных секретов и тайн, чтобы остаться человеком. Он преступил порог, отделявший его от мечтаний, желаний и переживаний простых смертных. Вглядевшись в эти огромные немигающие глаза, далкасец ощутил дрожь, пробежавшую по телу, — ему показалось на секунду, что перед ним, свившись в кольца, затаилась гигантская змея.

На стенах молча толпились черноглазые люди. Сцена была подготовлена, все ждали кровавого финала. Турлоф почувствовал, что сердце его забилось сильнее, жестокий огонек загорелся в глазах Ателстейна.

Брунгильда смело ступила вперед. Гордо выпрямившись, она начала говорить. Белые воины, конечно, не понимали ни слова из последовавшего диалога, лишь по жестам и выражению лиц догадываясь о его напряженности. Позже, однако, Брунгильда пересказала им весь разговор почти дословно.

— Итак, люди Бэл-Сагота, — начала она медленно, — какими словами вы станете приветствовать свою королеву и богиню, которую оскорбили и предали?

— Чего ты хочешь, лживая женщина? — крикнул статный воин, его звали Ска, и это его Готан посадил на трон. — Ты, которая смеялась над обычаями наших предков, которая нарушала законы Бэл-Сагота, более старые, чем весь этот мир, которая вероломно убила своего любовника и осквернила храм Гол-горота? Тебя осудили по закону и оставили в лесу за лагуной...

— Но я тоже богиня, и более могущественная, чем все ваши боги, — прервала его, злобно улыбаясь, Брунгильда, — и я возвращаюсь из запретной зоны с головой Горт-голки!

По ее знаку Ателстейн потряс в воздухе кровавым трофеем. Шум изумления докатился до них со стен, толпа качнулась и застыла.

— Кто это с тобой? — Ска, наморщив лоб, посмотрел на белых воинов.

— Это железные люди, они вышли из моря! — ответила Брунгильда чистым звучным голосом. — Древнее пророчество гласит, что они бросят к своим ногам город Бэл-Сагот, ибо его жители — изменники, а жрецы — лгуны!

И вновь тревожный шумок всколыхнул толпу на стенах, но Готан поднял свою ястребиную голову, и те, на кого упал ледяной взгляд его страшных глаз, замолчали и съежились.

Ска молчал тоже. В его душе гордость боролась с суеверной тревогой.

Турлоф внимательно наблюдал за Готаном. Ему показалось, что он улавливает мысли, кроющиеся за неподвижной личиной старого жреца. Несмотря на сверхчеловеческую мудрость, разум Готана тоже не все мог предвидеть. Его застало врасплох внезапное появление женщины, от которой, как он считал, ему уже удалось избавиться навсегда. Вдобавок к этому она пришла не одна, а в сопровождении двух белокожих гигантов. У него не оказалось времени, чтобы подготовить достойный прием незваным гостям. Люди уже роптали под тяжелой десницей Ска. Они всегда верили в божественность Брунгильды, а теперь, когда она возвращалась с двумя спутниками той же, что и она, расы, начали склоняться на ее сторону. Любая мелочь могла нарушить шаткое равновесие и принести победу той или иной стороне.

— Люди Бэл-Сагота! — Брунгильда отошла назад и простерла руки к обращенным к ней со стены лицам. — Одумайтесь, пока не поздно! Вы изгнали меня, вернулись к темным богам! Но я прощу вам все, если вы одумаетесь и припадете к моим стопам! Изгоняя меня, вы обзывали свою богиню кровожадной и жестокой! Это правда, я была суровой властительницей, но разве Ска обращается с вами мягче? Вы жаловались, что я хлестала вас кнутом, но разве Ска гладит вас птичьими перьями? Это верно, в пору полнолуния на моем алтаре умирала девушка, но Гол-горот дважды в сутки забирает к себе юношей и девушек, ибо на его алтаре всегда должно лежать свежее человеческое сердце. Ска — только тень! Это Готан — ваш подлинный владыка, Готан, который ястребом кружит над городом! Вы были когда-то великим народом, по всем морям плавали ваши корабли. Теперь вас осталась горстка, да и та скоро исчезнет. Глупцы! Вы все умрете на алтаре Гол-горота, и лишь Готан будет в одиночестве бродить по улицам города! Смотрите на него! — ее голос возвысился до крика. Даже Турлоф вздрогнул, хотя слова чужой речи ничего для него не значили. — Смотрите на злого духа, пришедшего к нам из прошлого! Он даже не человек! Поверьте мне, это мерзкий призрак, рот которого вымазан кровью тысяч и тысяч жертв! Это чудовище, вынырнувшее из тьмы веков, чтобы уничтожить народ Бэл-Сагота! Выбирайте! Восстаньте против проклятого старца и его отвратительных богов, преклоните колени перед своей законной королевой и богиней, и вы спасетесь сами и спасете своих детей! Иначе исполнится древнее пророчество, и город Бэл-Сагот будет повержен в прах, и солнце закатится над его молчаливыми руинами!

Юный воин, разгоряченный страстной речью королевы, вскочил на край стены.

— Да здравствует А-ала! — воскликнул он. — Долой кровожадных богов!

Многие в толпе подхватили его призыв. Зазвенела сталь, тут и там толпа взбурлила. Брунгильда придержала своих рвущихся в бой товарищей.

— Стойте! — крикнула она. — Не двигайтесь с места! Люди Бэл-Сагота, вы знаете, что по старинному обычаю король должен в случае необходимости с оружием в руках доказать свое право на трон! Пусть Ска сразится с одним из этих воинов! Если Ска победит, я покорно склоню перед ним голову, готовая лишиться ее навсегда. Но если он проиграет, вы признаете меня законной королевой и богиней!

Со стен послышались крики одобрения. Людей радовало то, что ответственность за свою судьбу они вновь могут переложить на плечи владык.

— Ты будешь драться, Ска? — спросила Брунгильда с насмешкой. — Или предпочтешь сразу же вручить мне свою голову?

— Дрянь! — рявкнул доведенный до бешенства Ска. — Я буду пить вино из черепов этих белых воинов, а тебя прикажу повесить за ноги между двумя гибкими деревьями!

Готан положил ему руку на плечо и начал что-то шептать на ухо, но король дошел до такого состояния, в котором был глух ко всему, кроме собственной ярости. Оказалось, воплощение мечты принесло ему только роль марионетки, танцующей на шнурке Готана, теперь же даже эта иллюзорная власть уплывала из рук, а эта дрянь смеялась ему в лицо на глазах у подданных.

Брунгильда повернулась к спутникам.

— Одному из вас придется сразиться с ним.

— Пойду я, — сказал Турлоф. — В его глазах танцевало пламя боевого задора. — Он, похоже, ловок, как дикий кот, а Ателстейн, хоть и силен, как бык, чуточку медлителен для такой работы...

— Медлителен, — повторил с обидой Ателстейн. — Знаешь, Турлоф, для человека моего телосложения...

— Ладно! — прервала их спор Брунгильда. — Пусть сам выбирает.

Она сказала что-то королю. Тот посмотрел на них налившимися кровью глазами и показал на Ателстейна, который радостно ухмыльнулся и снял с плеча меч. Турлоф выругался и отошел назад. Ска решил, видимо, что у него больше шансов победить великана, с виду более неуклюжего и медлительного, чем черноволосый воин, тигриная гибкость и ловкость которого бросались в глаза.

— У этого Ска нет доспехов, — проворчал сакс. — Я тоже сниму шлем и панцирь, чтобы драться на равных.

— Нет! — крикнула Брунгильда. — Без доспехов погибнешь! Этот лжекороль движется со скоростью молнии. Даже в доспехах тебе придется туго. Не смей сбрасывать панцирь!

— Ладно, ладно, — пробурчал великан. — Не буду, хотя считаю по-прежнему, что это не честно. Ну, где он там, давайте закончим это дело.

Могучий сакс, тяжело ступая, направился к противнику, который поджидал его на краю площадки. Ателстейн держал свой тяжелый меч двумя руками, лезвием вверх, с рукояткой на уровне шеи. Такая позиция давала ему возможность как нанести удар в любую из сторон, так и отбить внезапное нападение.

Ска отбросил свой легкий щит. Разум подсказывал, что удара столь тяжелого клинка щиту все равно не выдержать. Правой рукой он сжимал копье, в левой покоился легкий топорик. Он хотел покончить с противником мгновенно, напав внезапно, и это была правильная тактика. Но Ска до тех пор не приходилось видеть доспехов, и он совершил роковую ошибку, когда посчитал их украшением или декоративной деталью одежды, уязвимыми для его оружия. Он прыгнул вперед, целясь копьем в лицо Ателстейну. Сакс без труда отбил атаку и тут же с размаху послал меч в ноги королю. Тот подпрыгнул, пропуская свистящее лезвие под собою, и ударил сверху в склоненную голову великана. Легкий топорик разлетелся на куски, слегка поцарапав шлем викинга, а Ска отскочил в сторону с яростным воплем.

Теперь Ателстейн обрушился, как разъяренный бык, на врага, действуя с ошеломляющей стремительностью. Ска, ошарашенный потерей оружия, не был готов к столь молниеносной атаке и, увидев над собой великана, контратаковал вместо того, чтобы отскочить. Эта ошибка была последней в его жизни. Копье скользнуло по панцирю сакса, не причинив ему ни малейшего вреда, и в ту же секунду на Ска свалилось лезвие меча. Король не смог уклониться от удара и отлетел в сторону — так мчащийся по степи буйвол, словно пушинку, отбрасывает попавшегося на пути человека. Четыре ярда пролетел в воздухе Ска, король Бэл-Сагота, затем плюхнулся наземь и затих в луже собственной крови, опутанный дымящимися внутренностями. Потрясенные зрители замерли с разинутыми ртами.

— Отруби ему голову! — крикнула Брунгильда. Ее глаза сверкали, она стиснула кулаки так, что когти впились в ладони. — Насади ее на меч, мы внесем ее в город, как символ нашей победы.

Ателстейн, вытирая клинок, покачал головой.

— Нет. Он был хорошим воином, и я не буду измываться над его трупом. Я сражался в броне, он — совершенно нагой, будь все наоборот, кто знает, как повернулось бы дело.

Турлоф посмотрел на людей, стоявших на стенах. Они уже приходили в себя.

— А-ала! Слава тебе, великая богиня! — орали горожане.

Воины за воротами упали на колени и ударили лбами в землю перед гордо выпрямившейся Брунгильдой. Напрягшаяся, словно струна, она трепетала, переполненная радостью. «Точно, — подумал кельт, — она больше, чем королева, она валькирия. Ателстейн был прав».

Брунгильда сорвала с шеи мертвого Ска золотую цепь с амулетом и подняла над головой.

— Люди Бэл-Сагота! — крикнула она. — Вы видели, как король пал от руки этого золотобородого великана, и на его железной коже не осталось даже царапины. А теперь решайте: склонитесь ли вы передо мною добровольно или будете упорствовать в своем грехе?

Ответом был громогласный рев:

— Склонимся! Вернись к нам, великая и всемогущая королева!

Брунгильда улыбнулась иронически.

— Вперед! — повернулась она к товарищам. — Теперь они пойдут на все, лишь бы выказать мне свою любовь и преданность. Они забыли уже об измене. И в самом деле, у толпы короткая память.

«Да, у толпы короткая память, — думал Турлоф, следуя рядом с Ателстейном за Брунгильдой, которая, миновав ворота, направилась к лежащим ничком воинам. — Едва несколько дней прошло с тех пор, как они столь же громко кричали здравицы Ска-освободителю, и еще пару часов назад этот самый Ска, могучий король, сидел на троне, и люди припадали к его ногам. А теперь...» Турлоф посмотрел на мертвое тело, валявшееся, всеми забытое, поодаль. На труп пала тень кружившегося в небе ястреба. Кельт прислушался к гулу толпы и горько улыбнулся.

За троицей авантюристов захлопнулись огромные створки ворот. Прямо перед ними тянулась куда-то ввысь широкая белая улица, разветвлявшаяся тут и там на узкие переулки. Здания из белого камня стояли вплотную друг к другу, башни возносились к небесам, к дворцам вели широкие лестницы. Далказианин понимал, что когда-то столицу возводили по определенному и, надо полагать, хорошо продуманному плану, но ему город показался не более чем кучей набросанного без ладу и складу камня, металла и полированного дерева.

Его взгляд скользнул по гладкой мостовой. Впереди вновь были люди. Тысячи нагих мужчин и женщин, стоявших на коленях, наклонялись, ударяли лбами о мраморные плиты и вновь распрямлялись, вознося к небу раскрытые ладони. Они делали это одновременно, казалось, трава колышется под ветром. В ритме поклонов звучал монотонный напев, то стихающий, то усиливающийся в восторженном экстазе. Жители Бэл-Сагота приветствовали возвращавшуюся к ним богиню А-алу.

Брунгильда остановилась. К ней подбежал молодой вождь, который первым выкрикнул здравицу в ее честь. Он пал ниц и поцеловал босую ногу Брунгильды.

— О великая королева и богиня! — воскликнул он — Ты знаешь, что Зомар всегда был тебе верен. Я сражался за тебя и едва избежал смерти на алтаре Гол-горота.

— Да, Зомар, ты был верен мне, — ответила Брунгильда, — и верность твоя не останется без награды. С сегодняшнего дня ты командуешь моей личной гвардией, — и добавила уже тише: — Собери отряд из верных мне людей и приведи его во дворец

— А где старикан? Тот, что с бородой? Куда он делся? — спросил вдруг Ателстейн, который не понял ни слова из разговора.

Турлоф вздрогнул и осмотрелся по сторонам. Он совсем забыл о жреце. Тот исчез, а ведь никто из них не видел его бегущим. Брунгильда невесело улыбнулась.

— Растворился во мраке. Он и Гелка исчезли, когда погиб Ска. Жрец владеет тайным искусством мгновенного перемещения в пространстве, и никто не в силах его задержать. Можете забыть о нем до поры до времени, но попомните мои слова: нам еще придется с ним встретиться.

Двое крепких рабов принесли богато изукрашенный резной паланкин. За паланкином шли вожди.

— Они даже дотронуться до вас боятся, — сказала Брунгильда, — но спрашивают, не желаете ли вы, чтобы вас тоже несли в паланкине. Я, правда, думаю, что лучше будет, если вы пойдете пешком рядом со мной.

— Клянусь кровью Тора! — рявкнул Ателстейн, сжимая крепче рукоять меча. — Я не ребенок! И не позволю, чтобы меня носили!

Брунгильда, дочь Рольва Торфинссона, богиня моря А-ала, королева древнего города Бэл-Сагота, возвращалась к своему народу. Ее несли два сильных раба, по обеим сторонам от ее паланкина ступали два белокожих великана с обнаженным оружием, за ними следовали вожди. Толпа расступалась перед ними, золотые трубы захлебывались триумфальным маршем, гремели бубны, со всех сторон летели приветственные возгласы. Северянка всеми фибрами души впитывала этот неиссякаемый поток хвалы и буквально упивалась ею.

Глаза Ателстейна, ослепленные варварской роскошью, восторженно блестели, а черноволосый воин думал втихомолку, что даже самый громкий грохот триумфа сменяется в конце концов вечной тишиной и покоем. Королевства и империи приходят в упадок, и слава их рассеивается, словно мгла над морем. Уже сейчас над этим городом нависла тень смерти, и волна забытия подкатывает к ногам этой древней, но уходящей расы.

Турлоф О'Брайен шагал рядом с паланкином, и ему казалось, что он и Ателстейн бредут по мертвому городу, мимо толпы призраков, восторженно приветствующих свою столь же призрачную властительницу.

3

Над древним Бэл-Саготом сгустилась ночь. Турлоф, Ателстейн и Брунгильда сидели в одной из комнат дворца. Королева, удобно устроившаяся на покрытой шелком софе, отдыхала, а мужчины, обосновавшись в креслах из красного дерева, жадно поглощали изысканные яства, которые то и дело приносили им на золотых подносах красивые невольницы. Стены этой комнаты, как, впрочем, и всех других комнат во дворце, были выложены мрамором и украшены золотом. Потолок был выполнен из ляпис-лазури, пол — из мраморных плит, инкрустированных серебром. На стенах висели тяжелые бархатные занавеси и тканые ковры, в комнате тут и там стояли небольшие софы, а также кресла и столики.

— Я многое отдал бы за рог пива, но и это вино прекрасно смачивает глотку, — сказал Ателстейн, в очередной раз глотнув из золотого кувшина. — Ты обманула нас, Брунгильда, когда дала понять, что за корону придется заплатить дорогую цену, а тем временем стоило мне взмахнуть мечом, и корона упала в твои руки. А топор Турлофа, тот вообще изнемог от жажды, так и не пролив ни капли крови. Мы ударили в ворота, и люди пали ниц без лишних разговоров. Затем мы стояли у твоего трона в дворцовом зале, и ты вещала толпам людей, наплывавшим со всех сторон, чтобы припасть к твоим ногам. Клянусь Тором, я никогда в жизни ничего подобного не видел, до сих пор этот шум стоит в моих ушах. Чего они хотели? И куда все же делся этот проклятый старец Готан?

— Твоему мечу еще представится возможность утолить жажду, сакс, — ответила угрюмо девушка. Она подперла голову рукой и смерила мрачным взглядом обоих собеседников. — Если бы вы были опытнее в политике, то знали бы, что добыть корону порою бывает легче, чем удержать. Наше внезапное появление с головой птичьего бога и гибель Ска выбили почву из-под ног горожан. А все прочее... Ты видел, что я говорила со многими моими подданными, хотя не понял, о чем шла речь. Люди спешили заверить меня в своей преданности, и я отпускала им грехи. Хотя я не столь глупа, как может показаться. Я прекрасно понимаю, что пройдет время — и они снова начнут роптать. Готан скрывается где-то рядом и готовит нам погибель, можете мне поверить. Весь этот город пронизан подземными коридорами и тайными переходами, неизвестными никому, кроме жрецов. Даже я, хотя не раз бродила по ним, не знаю, где искать вход — Готан всегда завязывал мне глаза, когда брал с собою. Победа пока за нами. Люди относятся к вам даже с большим почтением, чем ко мне. Они считают вас несокрушимыми полубогами и уверены, что ваши панцири и шлемы неотъемлемы от ваших тел. Вы заметили, как боязливо дотрагивались они до доспехов, когда мы шли сюда? И как удивлялись, убедившись, что это действительно сталь?

— Люди, мудрые в чем-то одном, чаще всего бывают глупцами во всем остальном, — глубокомысленно заметил Турлоф. — Кстати, кто они и как появились здесь?

— Этот народ настолько стар, — ответила Брунгильда, — что даже самые древние предания не говорят ни слова о его происхождении. Много веков назад он основал могучую империю на островах этого моря. Часть из островов затонула, исчезла вместе с возведенными на них городами и их жителями. На тех же островах, что уцелели в катаклизме, через некоторое время высадились краснокожие дикари, разрушая все подряд и убивая всех на своем пути. В конце концов только этот остров и этот город остались от некогда громадной империи, но его жителям пришлось забыть о прежнем величии и могуществе. Портов, в которые могли бы плавать их суда, больше не было, и корабли гнили у причалов, постепенно обращаясь в прах. Время от времени на Острове Богов появляются краснокожие, они переплывают океан в своих длинных челнах с оскаленными черепами, прибитыми к носам лодок. До сих пор нам удавалось от них отбиваться — стены им не по зубам. Но они не теряют надежды с нами расправиться, и страх перед нашествием дикарей никогда не покидает горожан. Однако не их я боюсь, а Готана, который сейчас змеею ползает по черным туннелям и готовит нечто страшное в пещерах под холмами. Там он творит ужасные, дьявольские обряды над животными — змеями, пауками, обезьянами, а также над людьми: захваченными в плен краснокожими и своими же соплеменниками. Там, в этих подземных гротах, он превращает людей в бестий, а бестий в полулюдей, он изменяет их природу таким образом, что людское и звериное причудливо смешивается в этих существах. Даже подумать страшно, какие монстры появились на свет за те века, что прошли с тех пор, как Готан начал колдовать, открыв секрет бессмертия. Однажды он сотворил нечто такое, чего сам испугался до полусмерти. Проклятый старец держит это страшилище на цепи в самой тайной пещере, куда никто, кроме него, не имеет доступа. Он напустил бы его на меня, если бы осмелился... Но уже поздно. Пора спать. Я лягу в соседней комнате. Из нее нет иного выхода, чем через эту вот дверь. Я даже рабыню не возьму с собой, потому что не доверяю до конца никому из моих людей. Вы останетесь здесь. Дверь, правда, закрыта, но лучше будет, если вы покараулите ее по очереди. Зомар и его гвардейцы охраняют коридор, но я буду чувствовать себя увереннее, зная, что рядом находятся люди одной со мной крови.

Она поднялась с софы, окинула Турлофа загадочным томным взглядом и удалилась в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь.

Ателстейн потянулся и зевнул.

— Ну что ж, Турлоф, — сказал он лениво. — Фортуна переменчива, как море. Прошлой ночью я был наемником в шайке пиратов, а ты — моим пленником. Сегодня утром мы оба оказались жертвами кораблекрушения, готовыми перегрызть глотку друг другу. Теперь мы, заключив перемирие, стали придворными, весьма приближенными к королеве. И мне кажется, что все идет к тому, что на твоей голове окажется в конце концов корона...

— С чего ты взял?

— А ты что, не заметил, как на тебя смотрела эта девушка? Поверь мне, за этими взглядами кроется не только восхищение твоими черными локонами и смазливой рожей. Я уверен...

— Хватит! — резко оборвал его Турлоф. Слова сакса вновь разбередили рану в его сердце. — Женщины, обладающие властью, как волки с белыми клыками. Это ведь женская злоба...

— Ладно, ладно, — добродушно остановил его Ателстейн. — На свете хороших женщин больше, чем плохих. Я знаю, женские интриги стали причиной твоего изгнания. Из нас с тобой складывается неплохая пара. Я ведь тоже изгой. И, решись я показаться в Уэссексе, тут же повисну на первом попавшемся суку.

— А что, собственно, заставило тебя податься к викингам? Ведь саксы настолько забыли искусство мореплавания, что король Альфред, готовясь к войне с датчанами, вынужден был просить помощи у чужеземных корсаров.

Ателстейн пожал плечами, достал кинжал и начал точить его на каменном бруске.

— Меня всегда манило к себе море, даже тогда, когда я был еще несмышленышем. В юности я пришиб одного молодого эрла и вынужден был скрываться, чтобы избежать мести его сородичей. Оказавшись в Оркадах, я вскоре понял, что жизнь, которую ведут викинги, нравится мне гораздо больше, чем та, которой я жил раньше. Но я вернулся на родину, чтобы сражаться против Канута. Когда Англия покорилась Кануту, тот доверил мне руководство своими войсками. В результате я оказался между двумя огнями. Датчане завидовали почету, оказанному саксу, который еще недавно сражался против них. Саксы же помнили, что я в свое время был изгнан из Уэссекса, и считали оскорбительной необходимость подчиняться мне. И вот однажды, когда на одном из пиров саксонский тен, и датский ярл схватились за мечи, чтобы расправиться со мною, я не стерпел и убил обоих. Так Англия... была вновь... для меня... потеряна... и я вернулся... вернулся...

— Перепил малость, — пробурчал Турлоф. — Ладно, пусть выспится, я покараулю.

Не успев вымолвить эти слова, он почувствовал вдруг накатившую на него безмерную усталость. Турлоф откинулся на спинку кресла. Его веки слипались, а сон, вопреки всем усилиям воли, затягивал дымкой мозг. Он спал и видел сон. Одна из тяжелых занавесок на стене внезапно всколыхнулась, и из-за нее высунулась морда жуткого чудовища. Турлоф безучастно смотрел на его истекающую слюной пасть с огромными желтыми клыками. Он знал, что спит, и его удивляла необыкновенная жизнеподобность кошмара. Фигура чудовища, коренастая и гротескно перекошенная, отдаленно напоминала человеческую, но вместо лица на кельта щерилась отвратительная морда бестии, на которой под сильно выдающимися надбровными дугами блестели маленькие, налитые кровью глаза.

Чудовище бесшумно подкралось к далкасецу. Когда лапы монстра потянулись к горлу Турлофа, тот вдруг с ужасом понял, что это вовсе не сон, отчаянным усилием воли сорвал с себя опутавшие его невидимые узы и метнулся в сторону, лапы чудовища сомкнулись в пустоте, но кельт, несмотря на всю свою ловкость, не сумел избежать их кошмарных объятий и секундой позднее уже летел на пол, отчаянно пытаясь вывернуться из стального захвата.

Схватка разворачивалась в абсолютной тишине, прерываемой лишь тяжелым дыханием обоих противников. Турлоф успел пропихнуть левое предплечье под обезьянью морду и из последних сил старался удержать гигантские клыки подальше от своего горла, на котором уже сжимались пальцы чудовища. Ателстейн спал по-прежнему, развалясь в кресле.

Турлоф попытался крикнуть, но не сумел этого сделать — косматые лапы по капле выдавливали из него жизнь. Контуры комнаты растворялись в алой мгле, клубившейся перед глазами, он уже ни на чем не мог сосредоточить взгляда. Кельт стиснутой в кулак правой ладонью, словно железным молотом, колотил по рвущейся к горлу слюнявой пасти.

Под его ударами трещали зубы бестии, потоком лилась кровь, но все так же зловеще блестели глаза чудовища и костистые пальцы сжимались сильнее и сильнее... пока колокол в ушах Турлофа не возвестил о том, что душа покидает тело.

Когда он уже погружался в полузабытье, его безжизненно упавшая ладонь наткнулась на предмет, в котором его мозг воина, несмотря на отупение, узнал кинжал, оброненный Ателстейном. Турлоф собрал остаток сил и ударил вслепую. Страшные пальцы ослабили давление, и в тело воина вернулась жизнь.

Кельт рванулся и подмял под себя противника. Силясь разглядеть сквозь постепенно тающий алый туман бьющееся под ним тело обезьяночеловека, он раз за разом по самую рукоять вонзал в него кинжал, пока наконец чудовище не обмякло и не перестало шевелиться.

Далказианин с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, в горле колотило, все мышцы дрожали. Он постепенно приходил в себя. Из ран на шее текла кровь. Турлоф с удивлением отметил, что сакс все так же спокойно спит, и вновь почувствовал, что и его подхватывает волна необычайной усталости.

Он нащупал топор, с трудом стряхнул с себя сонливость и направился к занавеске, из-за которой появился обезьяночеловек. Исходившая оттуда энергия была, казалось, физически ощутимой. Он чувствовал бешено атаковавшую его мозг чужую волю, она угрожала его душе, пыталась поработить тело и разум.

Дважды он поднимал руку и дважды она бессильно падала. Турлоф вынудил ее подняться в третий раз и всем телом обрушился на кусок ткани, срывая его со стены. Лишь мгновение видел он странную полунагую фигуру человека в пелерине и головном уборе из перьев попугая. А затем, когда его с невероятной силой ударил гипнотический взгляд противника, он зажмурился и махнул топором наобум. Лишь почувствовав, что острие увязло в чем-то, он открыл глаза и посмотрел на лежавшее у его ног в быстро растущей луже крови мертвое тело с раскроенным черепом.

Ателстейн сорвался с места, хватаясь за меч.

— Что? — воскликнул он, окинув комнату очумелым взглядом. — Турлоф, что тут происходит? Это же жрец, клянусь кровью Тора! А там что за чудище?

— Один из демонов этого проклятого города, — ответил кельт, вытаскивая застрявшее в черепе жреца лезвие топора. — Похоже, Готану опять не повезло. Этот вот тип стоял за занавеской и колдовал. Это он наслал на нас сон...

— Точно, я спал, — сакс озадаченно покрутил головой. — Но как они попали сюда?

— Где-то здесь есть тайный ход, только я никак не могу его найти...

— Слышишь?!

Из комнаты королевы донесся невнятный шум. Он был настолько слабым, что за ним чудилось нечто страшное.

— Брунгильда! — крикнул Турлоф.

Ему ответил странный булькающий звук. Кельт навалился на дверь, но она оказалась запертой. Когда далказианин взметнул было топор, чтобы прорубить вход, рука Ателстейна отодвинула его в сторону.

Великан ударил в дверь всей тяжестью своего тела. Та разлетелась в щепки, и сакс с рычанием ворвался в комнату. Следовавший за ним Турлоф выглянул из-за плеча великана, и волосы зашевелились на его голове. Брунгильда, королева Бэл-Сагота, беспомощно извивалась в лапах какого-то немыслимого черного создания.

Огромная зловещая тень обратила к ним холодные блестящие глаза, и кельт понял, что это не призрак, а действительно живое существо. Чудовище стояло на двух массивных, словно бревна, ногах, но фигурой оно не походило ни на человека, ни на зверя, ни на дьявола, каким его представлял себе далкасец. Турлоф догадался: вот он, тот самый монстр, которого боялся даже всемогущий Готан, чудище, сотворенное демоническим гением старца в подземных пещерах, результат скрещивания неведомых обитателей преисподней с человеком и зверем.

Брунгильда билась в мерзких объятиях чудовища, а когда оно сняло с ее белой груди свою бесформенную лапу, чтобы защититься от вторгшихся врагов, из бледных уст девушки вырвался такой вопль, что у людей заложило уши. Ателстейн, казавшийся карликом по сравнению с нависшей над ним черной тенью, не колебался ни секунды. Сжав обеими руками рукоять меча, он ткнул им снизу вверх.

Клинок вонзился в бесформенное тело, и когда сакс вытащил его, из разверзшейся дыры ударил поток черной крови. Чудовище взревело так, что эхо прокатилось по дворцу, оглушив всех его обитателей.

Турлоф подбежал с занесенным для удара топором, но тварь уже выпустила из лап девушку и, пошатываясь, на подгибающихся ногах, исчезла в черной дыре, зиявшей в одной из стен. Обезумевший от ярости Ателстейн бросился за нею. Далказианин хотел последовать за товарищем, Брунгильда бросилась ему на шею.

— Нет! — крикнула она, и пламя ужаса полыхнуло в ее глазах. — Не ходи туда! Этот туннель ведет прямиком в ад. Сакс никогда не вернется! Я не хочу, чтобы и тебя постигла та же участь!

— Пусти же меня, женщина! — рявкнул Турлоф, пытаясь высвободиться из крепких объятий. — Ателстейн один, и ему нужна помощь.

— Подожди, я позову стражу! — успела еще крикнуть Брунгильда, но Турлоф отпихнул ее в сторону и помчался к входу в туннель.

Брунгильда ударила в ядеитовый гонг, его звуки разнеслись по всему дому. Из коридора уже слышался громкий стук в дверь.

— Что случилось, моя королева? — вопрошал голос Зомара. — Должны ли мы взломать дверь?

— Быстрее! — крикнула она и, подбежав к двери, распахнула ее настежь.

Турлоф бежал по туннелю. Еще некоторое время до его ушей доносилось рычание смертельно раненого чудовища и яростные вопли Ателстейна, но вскоре и они стихли. Где-то далеко впереди мерцал тусклый свет. Далказианин прибавил шагу и вскоре оказался в узком переходе, освещенном пылающими в нишах факелами. У стены лежал лицом вниз бронзовокожий жрец в пелерине из пестрых перьев, его череп был расколот пополам.

Турлоф уже потерял счет головокружительным поворотам подземного коридора, то тут, то там открывались новые, более узкие ходы, но он не обращал на них внимания, держась главного. Свернув в очередной раз, он проскочил под крутым изгибом арки и оказался в огромном зале.

Массивные черные колонны подпирали свод на такой высоте, что он казался черным облаком, висящим на ночном небе. За мрачным, измазанным кровью алтарем возвышалась огромная статуя, омерзительная и зловещая.

Бог Гол-горот! Это мог быть только он! Далказианин удостоил только беглым взглядом маячившее в полутьме изваяние, его внимание было целиком приковано к необыкновенной сцене, свидетелем которой он стал. Спиной к нему, опираясь на огромный меч, стоял Ателстейн. Он, не отрываясь, смотрел на то, что в луже крови валялось у его ног. Неведомые заклятия породили на свет божий Черное Чудовище, но единственного удара доброго английского клинка оказалось достаточно, чтобы отправить его туда, откуда оно выползло — в преддверие ада. Чудовище лежало на трупе последней своей жертвы: худого, седобородого старца, из глаз которого даже после смерти продолжало излучаться зло.

— Готан! — воскликнул изумленный Турлоф.

— Да, это он, — подтвердил сакс. — Я гнался за троллем, или кем он там был, и это, надо сказать, давалось мне с немалым трудом: тот мчался, несмотря на свою гигантскую тушу, словно олень. Один из этих парней в плащах из перьев попытался было преградить ему путь, но монстр на ходу прихлопнул его, словно муху. Когда мы ввалились в храм, я уже догонял его, но он, клянусь Тором, не обратил на меня никакого внимания, а сразу метнулся к этому старику, что стоял у алтаря, взвыл отчаянно, разорвал колдуна на куски — и тут же издох, сам по себе. Все это длилось мгновение, я даже меча не успел поднять.

Кельт внимательно посмотрел на монстра. Даже теперь, глядя в упор, он лишь приблизительно улавливал контуры его фигуры. Создавалось только туманное впечатление чего-то огромного, насыщенного нечеловеческим злом. Несомненно, в момент своего рождения в бездонных пропастях мрака его осеняли черные крылья дьявола, и ужасная душа безымянного демона жила в его теле.

Тем временем из темного коридора выскочила Брунгильда, за нею бежали Зомар и стражники. Из ведущих в храм черных туннелей появились и другие люди: жрецы в пелеринах из перьев и вооруженные воины. В конце концов в Храме Тьмы скопилась целая толпа.

Королева мгновенно оценила значение того, что произошло, и глаза ее полыхнули дикой радостью.

— Наконец-то! — воскликнула она, поставив ногу на труп главного своего врага. — Наконец-то вся власть в моих руках! Теперь секреты тайных дорог принадлежат мне и только мне! Готан захлебнулся собственной кровью!

Она в яростном упоении вскинула вверх руки и подскочила к монументу бога Тьмы, забрасывая его проклятиями. И в этот миг пол под ногами собравшихся дрогнул. Огромная статуя покачнулась и свалилась с пьедестала. Турлоф ахнул и рванулся было вперед, но Гол-горот уже рухнул на замершую без движения девушку с таким грохотом, словно весь мир разбивался вдребезги. Гигантское изваяние разлетелось на тысячи обломков, навсегда погребая под собой ту, что называла себя королевой Бэл-Сагота. Лишь широкая струйка крови выплыла из-под кучи, когда немного улеглась пыль.

Воины и жрецы стояли, не в силах сдвинуться с места, оглушенные грохотом и ошеломленные катастрофой. Ледяные пальцы ужаса шарили по затылку Турлофа. Неужели рука мертвеца толкнула эту огромную статую? Когда изваяние падало, кельту показалось, что его каменные черты на мгновение дрогнули, превращаясь в страшное лицо мертвого Готана.

Все еще молчали, когда Гелка решил воспользоваться предрставившейся возможностью.

— Гол-горот возвестил свою волю! — взвизгнул он. — Бог Тьмы раздавил лже-богиню! Она была простой смертной! И эти двое тоже смертны! Глядите, у него кровь!

Жрец размазал пальцем кровь, вытекавшую из раны на шее Турлофа. Толпа взвыла. Ошеломленные происходящим, сбитые с толку люди напоминали волков, они готовы были утопить в крови все свои страхи и сомнения. Гелка, взмахнув блестящим топориком, набросился на Турлофа, один из его сторонников вогнал нож в спину Зомара.

Кельт не понимал того, о чем кричал жрец, но чувствовал смертельную угрозу, нависшую над ним и Ателстейном. Он свалил на пол атакующего Гелку, одним ударом разрубив и плюмаж из перьев попугаев, и прикрытую им голову жреца. Секундой позже дюжина дротиков ударилась о щит Турлофа, а напор толпы прижал кельта к огромной колонне. За ту короткую долю секунды, что длилось это событие, Ателстейн, соображавший медленнее своего товарища, пришел в себя и взорвался яростью. Дико рыча, великан подхватил свой гигантский меч и крутанул им над головой. Лезвие со свистом отрубило голову, рассекло грудную клетку и увязло в позвоночнике. Три трупа свалились друг на друга, и все, видевшие это, ахнули, изумленные невероятной силой удара.

Однако, несмотря на это, обезумевшие обитатели Бэл-Сагота, подхваченные волной слепой ярости, хлынули на врага. Стражники погибшей королевы были вырезаны мгновенно, не имея даже малейшей возможности защититься. Гораздо сложнее оказалось справиться с белыми воинами. Прижавшись друг к другу спинами, они кололи и рубили; меч Ателстейна метался молнией, топор Турлофа громом разил сверху и змеей жалил снизу. Окруженные со всех сторон морем безумных бронзовых лиц и сверкающих лезвий, они постепенно прорубили себе дорогу к выходу. Воинам Бэл-Сагота мешала сама их численность, они натыкались друг на друга, и клинкам белых воинов не составляло труда находить себе поживу.

Оставляя по бокам громадный вал трупов, оба компаньона медленно двигались к выходу. Храм Тьмы, и до того видевший немало крови, теперь был забрызган ею чуть ли не до потолка, она лилась и лилась, словно в жертву низринутым богам. Тяжелое оружие белых воинов сеяло опустошение среди нагих противников. Доспехи спасали их тела от ответных ударов, зато руки, ноги и лица истекали кровью, хлеставшей из многочисленных ран и порезов. Казалось, враги задавят белолицых одной лишь массой, прежде чем тем удастся прорубиться к выходу.

Но дверь уже была рядом. Бронзовокожие воины теперь не могли атаковать со всех сторон и поневоле отхлынули, чтобы перевести дух. У порога остался лежать штабель изрубленных трупов. В ту же секунду Ателстейн и Турлоф проскочили в туннель и, подхватив створки тяжелых ворот, захлопнули их перед вновь пришедшими в движение врагами.

Ателстейн, упершись в пол могучими ногами, удерживал дверь под напором яростно кричавших преследователей до тех пор, пока Турлоф не нашел и не задвинул массивный засов.

— О Top! — прохрипел сакс и стряхнул кровь с лица. Ее капли алым дождем окропили пол. — Славная была сеча! Что будем делать дальше, Турлоф?

— Быстрее, уходим! — бросил ему кельт. — Если они подтянутся с той стороны, то возьмут нас в клещи у этих дверей. О Господи, похоже весь город восстал. Ты послушай, как там орут!

Действительно, когда они бежали по туннелю, им начало казаться, что пламя гражданской войны охватило уже весь Бэл-Сагот. Они слышали звон стали, крики мужчин, вопли женщин и детей и заглушающий все иные звуки пронзительный вой. Уже в конце туннеля они увидели на его стенах багровые отблески, а когда кельт свернул за угол и выскочил на открытое пространство, сверху на него свалилась едва заметная в темноте человеческая фигура, и что-то тяжелое с неожиданной силой ударило прямо в щит.

Турлоф едва не упал, но сумел выпрямиться и ответить ударом на удар. Меньшее лезвие топора вонзилось в тело противника под самым сердцем, и тот рухнул наземь. В мерцающем свете пожарища кельт с удивлением заметил, что его жертва принадлежит к иной расе, нежели бронзовокожие воины, с которыми он сражался до сих пор. Этот убитый им мужчина был нагим, мускулистым, его кожа имела оттенок скорее меди, чем бронзы. Обезьянья челюсть, выдвинутая вперед, и покатый лоб никак не характерны были для потомков древней расы строителей и мореплавателей, живших в Бэл-Саготе, и свидетельствовали лишь о тупой жестокости. Рядом с трупом лежала тяжелая, примитивно сработанная палица.

— Клянусь Тором! — крикнул Ателстейн. — Город горит!

Турлоф огляделся по сторонам. Они стояли на чем-то вроде внутреннего дворика, чуть возвышавшегося над всем прочим, широкая лестница соединяла его с улицей. С этого места они, словно с наблюдательного пункта, могли во всех подробностях видеть страшный конец города Бэл-Сагота. Языки пламени тянулись к небу, и в их багровых отблесках маленькие людские фигурки беспорядочно метались, падали и замирали без движения — словно марионетки, танцующие в ритме мелодии Черных Богов. Сквозь гул пожара и грохот падающих стен до них долетали лишь предсмертные крики побежденных и радостные вопли победителей. Улицы кишели нагими дьяволами, которые жгли, насиловали, убивали, сметая все на своем пути.

Краснокожие с островов! Тысячи их высадились этой ночью на Острове Богов! Белые воины так никогда и не узнали, что помогло дикарям перебраться через стены — хитрость или предательство кого-то из защитников, — но теперь они мчались по усеянным трупами улицам, досыта утоляя свою жажду убивать. Не все трупы на залитых кровью улицах были бронзовокожими. Защитники обреченного города сражались с отвагой отчаяния, но враг намного превышал их численностью, подкрепленной внезапностью нападения, и все их мужество ничем не могло им помочь. Краснокожие были хуже алчущих крови тигров.

— Ты только посмотри, Турлоф! — воскликнул Ателстейн. Он стоял с развевающейся на ветру бородой, и в глазах его плясало пламя. Безумие разворачивающихся событий зажгло тот же огонь и в его душе. — Конец света! Давай его ускорим! Все равно ведь погибать, так напоим досыта наши клинки! Чью сторону возьмем, красных или бронзовых?

— Успокойся! — рявкнул кельт. — И те, и другие с удовольствием вцепятся нам в горло. Пробьемся к воротам, а там — ходу. У нас нет здесь друзей. Туда, по лестнице. Вон, над крышами виден край ворот.

Они сбежали по лестнице, свернули в узкую улочку и помчались в ту сторону, куда указывал далкасец. Вокруг бушевала резня. Дым теперь застилал все вокруг, люди беспорядочно метались в нем, сшибались и разлетались, оставляя на потрескавшихся плитах окровавленные тела. Все это напоминало кошмарный сон, в котором плясали и прыгали демоны, выныривавшие внезапно из подсвеченных пожаром клубов дыма и столь же внезапно в них исчезавшие. Полыхавшие со всех сторон языки пламени касались кожи бегущих воинов, опаляли волосы. С ужасающим грохотом проваливались крыши, и рассыпающиеся стены наполняли воздух градом смертоносных обломков. Враги нападали вслепую, и оба воина убивали всех подряд, не обращая внимания на цвет кожи.

В реве сражения появился новый тон. Ослепленные дымом, заплутавшие в кривых улочках, краснокожие попали в собственные сети. Огонь жжет без разбору и жертву, и поджигателя, падающая стена слепа. Краснокожие побросали свою добычу и взвыли от ужаса, не видя пути к спасению. Многие из них, отчаявшись его найти, за те последние минуты, что им остались, утроили усилия, стараясь забрать с собой на тот свет как можно больше врагов.

Турлоф, руководствуясь лишь инстинктом да тем опытом, что человек приобретает, когда ведет волчью жизнь, неудержимо рвался к тому месту, где, по его расчетам, должны были находиться ворота.

Улочки, однако, были столь запутанными, а дым настолько густым, что и кельта в конце концов начали обуревать сомнения.

Вдруг ужасный вопль вырвался из слабо освещенной багровыми отблесками тени. Оттуда выбежала, шатаясь, нагая девушка и припала к ногам кельта. Из раны на ее груди толчками лилась кровь. Измазанный с ног до головы кровью дьявол, что бежал, воя во весь голос, следом за нею, с ходу заломил ей голову назад и чиркнул ножом по горлу. Долю секунды спустя его собственная голова, снесенная с плеч топором далкасца, покатилась, щеря зубы, по земле.

В тот же миг внезапный порыв ветра развеял застилавший все вокруг дым, и оба товарища увидели прямо перед собой открытые настежь ворота, в которых клубились краснокожие. Белые воины с диким ревом бросились в атаку. Усеяв проход телами, они прорубились по ту сторону крепостной стены и помчались к видневшейся вдали кромке леса. Приближавшийся рассвет окрашивал небо в розовый цвет, позади ревел пожар и кричали люди.

Они бежали, как загнанные волки, лишь на короткое время останавливаясь в густых подлесках, чтобы отдохнуть и укрыться от глаз все еще подтягивавшихся к городским воротам толп дикарей. Их вожди, чтобы быть уверенными в победе, вероятно, собрали всех воинов на многие сотни миль в округе.

Наконец они добрались до леса, преодолели его и вздохнули с облегчением, выскочив на берег моря. Берег был пуст, если не считать лежавших на нем в огромном количестве увешанных черепами боевых челнов дикарей.

Ателстейн, тяжело дыша, опустился на песок.

— Кровь Тора! Ну, и что теперь? Все, что мы можем, это прятаться в лесу, пока не попадем в лапы к проклятым дикарям.

— Помоги мне спихнуть эту лодку на воду, — бросил далкасец. — Рискнем и выйдем в открытое...

— Ха! — сакс вскочил на ноги и протянул руку. — Кровью Тора клянусь, корабль!

Только что взошедшее солнце золотой монетой блестело на горизонте, и на его фоне отчетливо выделялся силуэт корабля с высоко поднятой кормой. Друзья побежали к ближайшему из челнов и спихнули его на воду. Они нажали на весла, крича и подпрыгивая, чтобы обратить на себя внимание команды. Могучие мышцы толкали лодку с невероятной силой, и вскоре челн уже был у борта корабля. Через релинг перевесился смуглый воин в кирасе.

— Испанцы, — пробурчал Ателстейн. — Если они меня узнают, то лучше бы мне остаться на острове.

Однако он без малейших колебаний резво вскарабкался по якорной цепи на борт. Несколько секунд спустя они оба стояли перед худощавым серьезным человеком, облаченным в доспехи астурийского рыцаря. Он заговорил по-испански, и Турлоф сразу же ответил, поскольку, как и большинство людей его расы, был прирожденным полиглотом, немало путешествовал и говорил на многих языках. Кельт в нескольких словах изложил то, что с ними приключилось, и объяснил, откуда взялся столб дыма, возносившийся над островом.

— Скажи ему, что там сказочные сокровища, — вмешался Ателстейн. — Расскажи о серебряных воротах.

Однако когда Турлоф начал описывать бесценную добычу, поджидавшую их в гибнущем городе, испанец покачал головой.

— Благородные доны, у меня нет ни времени, ни людей, чтобы терять их понапрасну. Ведь эти краснокожие дьяволы, судя по тому, что вы о них рассказываете, просто так нам сокровища не отдадут, пусть даже они им совершенно ни к чему. Меня зовут дон Родриго дель Кортес, я родился в Кастилии, а это мой корабль «Францисканец», который входит в флотилию, отправившуюся на поиски мавританских корсаров. Несколько дней тому назад мы в пылу сражения отделились от эскадры, а буря, затем разразившаяся, согнала нас далеко с курса. Теперь мы пытаемся догнать остальных. Но даже если нам это не удастся, мы будем в одиночку терзать неверных, где только сможем. Я служу Богу и королю и не могу отвлекаться ради мусора, пусть даже золотого, как вы мне предлагаете. Но я сердечно приветствую вас на борту моего корабля. Нам нужны люди, опытные в военном деле, а вы, похоже, из таких. Вы не пожалеете, если присоединитесь к нам, чтобы во имя Господа нашего Иисуса Христа дать добрую трепку мусульманам.

Приглядевшись к худощавому, аскетичному лицу с глубоко сидящими черными глазами и узким носом, Турлоф понял, что перед ним фанатик, борец за идею, рыцарь без страха и упрека.

— Этот человек безумен, — сказал он Ателстейну, — но с ним нас ждут жестокие сражения и дивные страны. Впрочем, у нас нет выбора.

— Таким бродягам, как мы, все едино, куда плыть, — подтвердил могучий сакс. — Скажи ему, что мы готовы отправиться с ним даже в ад и что мы непременно подпалим хвост дьяволу, если это увеличит нашу долю добычи.

4

Турлоф и Ателстейн стояли, опершись на релинг, и смотрели на быстро удалявшийся Остров Богов. Над ним возносился столб дыма, насыщенного призраками тысяч столетий, тенями и секретами древней империи. Ателстейн выругался.

— Какие пропали сокровища! — воскликнул он. — И в результате такой катавасии ни крохи в наших руках не осталось!

Турлоф покачал головой.

— Мы видели гибель древнего королевства, видели, как последний бастион старейшей в мире империи утонул в огне и бездне забытия, а над его руинами подняло свою тупую голову варварство. Так проходит мирская слава и блекнет императорский пурпур — в алых языках пламени и в желтом дыму.

— Но чтобы ни крохи... — уныло повторил великан.

Далказианин вновь покачал головой.

— Я все же прихватил с собой самое ценное из этих сокровищ — такое, ради чего погибали мужчины и женщины и кровь рекой лилась по улицам.

Он вытащил из-за пояса небольшой предмет — прекрасной работы жадеитовый амулет.

— Символ королевской власти! — воскликнул Ателстейн.

— Да! Когда ты побежал за Черным Чудовищем, я устремился следом, но Брунгильда вцепилась в меня и не пускала, поскольку боялась, что назад я уже не вернусь. Я вырвался из ее рук, но амулет при этом зацепился за кольчугу, и я так и помчался с ним тебе на подмогу.

— Тот, кто носит эту безделушку, владеет Бэл-Саготом! — восторженно заревел сакс. — Я тебе говорю, Турлоф, ты теперь точно — король!

Далказианин горько рассмеялся и показал на столб дыма, маячивший далеко на горизонте.

— Да, король королевства мертвецов, император империи дыма и призраков. Я король Бэл-Сагота, и ветер разносит мое королевство по утреннему небу. И тем оно похоже на все иные империи в этом мире — все они только сон и дым.

Table of Contents

Роберт Говард Боги Бэл-Сагота

1

2

3

4