Annotation

Люди создали роботов, и роботы усомнились: нужны ли им люди.

На Земле назревает война роботов и людей, несмотря на инопланетную угрозу. Лишь человеческое чувство, проснувшееся у лидера роботов, позволит противостоящим земным цивилизациям найти компромисс.

- Альфред Элтон Ван Вогт

- notes

- 1

Альфред Элтон Ван Вогт

«Окончательное решение»

Барр стоял на холме, возвышающемся над Звездой, столицей контролируемой людьми Галактики, и пытался собраться с мыслями.

Он знал, что робот-охранник стоит в темноте где-то слева от него. По гребню холма прошли мужчина и женщина, остановились, поцеловались и начали спускаться вниз. Барр едва ли заметил их. Его проблема затрагивала всю цивилизацию людей и роботов, отдельные личности были слишком мелки по сравнению с ней.

Даже бегство вражеского пленника несколько часов назад было незначительным эпизодом по сравнению с глобальными проблемами. Хотя вообще-то он рассматривал это как важное событие и приказал отрядам роботов из далеких городов подтянуться к столице и помочь в поисках. Однако ему еще лишь предстояло принять решение, которое позволит этим отдельным мерам выстроиться в стройную, направленную на достижение цели систему.

За спиной послышался глухой звук падения. Барр обернулся и увидел, что мужчина и женщина, по всей видимости занятые исключительно друг другом, натолкнулись на робота-охранника. И тот, потеряв равновесие, распростерся на земле. Мужчина наклонился, чтобы помочь ему встать.

— Простите! — сказал он. — Я не…

Он замолчал, коснувшись рукой одежды, под которой скрывалась набивка, в свою очередь прикрывающая кристаллическую структуру.

— Ох, да ты робот!

Он оставил попытки помочь охраннику подняться, выпрямился и бросил раздраженно:

— Я думал, роботы могут видеть в темноте.

Охранник наконец встал.

— Прошу прощения. Мое внимание было сосредоточено на другом объекте.

— За собой лучше следи! — резко ответил мужчина.

На этом инцидент закончился. Типичный обмен репликами между роботом и человеческим существом. Мужчина и женщина продолжили спуск с холма. Вскоре замигали фары автомобиля, и он исчез из виду за густым кустарником.

Барр подошел к охраннику. То, что произошло, было напрямую связано с важнейшим решением, которое ему предстояло принять.

— Какие чувства ты испытываешь? — спросил он и тут же пояснил свою мысль: — Ты не согласен с тем, что он тебя счел виноватым?

— Да, не согласен. — Охранник, до этого отряхивающий одежду, выпрямился. — В конце концов, ведь это он спускался с холма.

— У тебя возникло желание возразить? — настойчиво продолжал Барр, тут же, впрочем, пожалев об этом вопросе как слишком прямолинейном. — Хотелось ответить ему?

Охранник помолчал.

— Нет. У меня возникло чувство, что это чисто эмоциональный инцидент.

— Трудно вступить в контакт с человеческим существом на какой-то другой основе, кроме эмоциональной. Человеческие существа нетерпеливы, раздражительны, великодушны, чутки, бесчувственны… Этому перечню нет конца.

— Полагаю, вы правы, сэр.

Барр снова перевел задумчивый взгляд на огромный, раскинувшийся внизу город. Эффект звезды, которому столица была обязана своим названием, создавался хорошо различимым в ночи узором уличных огней. Все основные здания были сгруппированы таким образом, чтобы точки, в которых концентрировались огни, создавали нужный эффект. Барр заговорил снова, не оборачиваясь:

— Предположим, я, в рамках своей компетенции как директора Совета, прикажу тебе уничтожить себя…

Он заколебался. Поставленный таким образом вопрос едва касался поверхности волнующей его, несравненно более важной проблемы. Тем не менее он закончил:

— Как бы ты среагировал?

— Прежде всего я бы удостоверился, действительно ли вы отдали этот приказ в рамках своей компетенции, — ответил охранник.

— А потом? В смысле, если бы получил удовлетворительный ответ?

— Властные полномочия даны вам избирателями. Такой приказ не может быть одобрен Советом, если за ним не стоит народная поддержка.

— По закону, — сказал Барр, — с отдельными роботами можно поступить подобным образом. С человеческими существами, конечно, нет.

— У меня создалось впечатление, — сказал охранник, — что вы имеете в виду роботов вообще, не только меня.

Барр помолчал. До сих пор ему даже в голову не приходило, до какой степени он выдал свои тайные мысли.

— Как самостоятельная личность, ты повинуешься отданным тебе приказам. — Он помедлил. — Какая разница, о тебе речь или обо всех роботах?

— Не знаю. Отдайте приказ, и я решу, что делать.

— Не так быстро! — сказал Барр. — Отдать приказ… До этого дело еще не дошло…

Он замолчал и закончил фразу в уме: «…пока».

Человек — это гены и нервы. Робот — это кристаллы и электронные лампы. Нейронная ячейка человека не создает импульсов сама по себе, она реагирует на внешнее раздражение. Кристаллы робота вибрируют в соответствии с импульсом, полученным от электронных ламп; изменение в импульсе, являющееся реакцией на внешнее воздействие, приводит к изменению вибрации.

Человек ест и с помощью медицины поддерживает свой организм в эффективном состоянии. Робот перезаряжает батареи и заменяет лампы. И человек, и робот мыслят. Человеческие органы разрушаются, и ткани превращаются в прах, из которого вышли. Кристаллы робота под воздействием слишком долгой вибрации начинают искажать сигналы, испытывают усталость, которая и есть смерть робота. Является ли одна из этих форм жизни низшей по сравнению с другой?

Вот о чем размышлял Барр.

Поначалу люди вели себя так, как если бы роботы на самом деле не были живыми существами. Роботы делали работу. Они сражались в величайшей за всю историю человечества галактической войне. Правда, человек определял стратегию и решал тактические задачи. Однако для людей это была кабинетная война. На космических кораблях летали роботы, и именно они под огнем приземлялись на чужих планетах.

Наконец некоторые люди забили тревогу по поводу господствующей роли роботов в человеческой цивилизации. Отчасти это был страх перед роботами, хотя открыто этот аспект никогда не признавался. Отчасти это было ощущение того, насколько беззащитным окажется человечество, если враг сумеет прорвать оборону роботов. Эти люди подсказывали такое решение: уничтожить всех роботов! Поставить людей в условия, когда они будут вынуждены снова взять на себя контроль над цивилизацией!

Считалось, что большинство людей слишком изнежены, чтобы воспротивиться принятию такого решения, а потом будет уже слишком поздно.

Раздираемый сомнениями Совет возложил принятие этого решения на Барра.

Охранник по указанию Барра взмахнул рукой, останавливая машину. Та подъехала, мерцая огнями, дождалась, пока они сели, и влилась в поток дорожного движения.

В следующий раз машина остановилась рядом с группой юношей и девушек. Они удивленно уставились на броскую эмблему директора на рукаве Барра, но тут же разбежались по ярко освещенному парку развлечений.

Барр медленно вышел наружу. Он сознательно приехал сюда — чтобы попытаться ощутить атмосферу, вобрать в себя как можно больше впечатлений. В нескольких сотнях футов над головой пронесся робот, потом второй, и еще, и еще. Барр стоял на тротуаре и взволнованно наблюдал за ними.

Они со всех сторон слетались к многоэтажному зданию дальше по улице. Осторожно, с оружием наготове, приближались к верхним этажам. Как и во всех бизнес-центрах, вход в каждый офис был оборудован таким образом, чтобы там могли приземляться работающие в нем роботы. Им предстояло обыскать все помещения, включая самые укромные места. Враг тоже мог летать, хотя и не слишком хорошо в этой разреженной — для него — атмосфере.

Несколько минут Барр наблюдал за действиями роботов, а потом переключился на происходящее в парке. Разбросанные среди зелени оркестры состояли из роботов, извлекающих из своих инструментов быструю, ритмичную музыку, под которую танцевала огромная толпа людей. Барр перевел взгляд на охранника.

— У тебя никогда не возникало желания потанцевать? — спросил он и понял, что вопрос может быть воспринят не так, как он ожидал. — Я серьезно.

— Нет!

— А что тут такого? В смысле, реакция роботов по большому счету мало отличается от человеческой.

Мерцающие на человекоподобном лице глаза робота пристально разглядывали Барра.

— В самом деле?

— Да, — жестко ответил Барр. — Возможно, ты даже не отдаешь себе отчет, насколько на тебя влияют человеческие оценки. Тебе никогда не приходило в голову, что эти оценки могут быть неправильны?

Робот долго молчал. Когда он в конце концов заговорил, чувствовалось, что он хорошо продумал свои аргументы — в тех пределах, в которых позволяла его логика.

— Я был создан сто девяносто четыре года назад. Пришел в мир человеческих существ и роботов. Поначалу мне было дано задание изучить транспортные средства. Я справился с этой задачей удовлетворительно, как и со всеми другими, которые мне поручались в дальнейшем.

— Почему тебе поручили заниматься транспортными средствами? Тебя устраивало такое ограничение твоей деятельности?

— Ну… В то время была нехватка операторов транспортных средств, — ответил робот.

— А почему тебе не поручили изучить танцы? — спросил Барр и добавил: — Я имею в виду именно то, что сказал. Это не шутка.

— Какой в этом смысл? — спросил робот.

Барр кивнул на танцующие пары.

— А какой смысл в том, что они занимаются этим?

— Мне объясняли, что танцы стимулируют у людей процесс воспроизведения. У нас с этим проще. Мы просто создаем еще одного робота.

— Но какой смысл в воспроизведении личности, которая подрастет и, весьма вероятно, тоже станет только и делать что танцевать?

— Младенец, ребенок постарше, подросток, взрослый — все они нуждаются в роботах, которые заботятся о них, — спокойно ответил охранник. — Если бы не было людей, о которых нужно заботиться, роботы стали бы не нужны.

— Но почему бы не создавать новых роботов независимо от того, нужны они людям или нет? Понимаешь? — все более настойчиво продолжал Барр. — Первоначальная задача выполнена. Роботы созданы. Они существуют и могут снова и снова воспроизводиться.

— Помню, подобные разговоры циркулировали в моем воинском подразделении, — медленно ответил робот. — Я предпочел забыть о них.

— Почему? — нажимал Барр, — Ты сознательно выкинул мысль о них из головы?

— Я пытался представить себе мир, где роботы живут, действуя только в своих собственных интересах…

— И заполоняют все вокруг, и колонизируют другие планеты, и строят новые города, и сражаются с чужеземцами, — продолжил Барр. — И к какому выводу ты пришел?

— Что это глупо. Что хорошего, если роботы распространятся по всей Вселенной?

— А что хорошего, если по всей Вселенной распространятся люди? — мрачно спросил Барр.

— Не понимаю, зачем директор Совета задает мне все эти вопросы, — ответил охранник.

Барр замолчал. Сегодня вечером он должен принять окончательное решение, а остается еще столько неясного.

Мышление — это память и ассоциации. В цепочках человеческих нейронных ячеек возникает электролитическое напряжение — разных видов в зависимости от различных внешних раздражителей. Если поступает целая серия одинаковых импульсов, цепочка активируется и воспоминания оживают. Активность охватывает все новые области нервной системы, и к начальным воспоминаниям присоединяются новые. Так возникают ассоциации.

Кристалл робота запоминает. Под воздействием внешних раздражителей каждая молекула выводит свои воспоминания на энергетический уровень восприятия. Так возникают и ассоциации, и мысли.

Барр подумал: «Даже в наше время люди воображают, будто их способ мышления „естественнее“, чем у роботов».

Он и охранник сидели в кинотеатре на открытом воздухе. Вечер был душный, и все пропитывал запах, представляющий собой смесь духов и пота. Несмотря на это, парочки сидели, тесно прижавшись друг к другу и сплетясь руками. Нередко девушка склоняла голову на плечо своего приятеля.

Барр критически наблюдал за происходящим на экране. Это была любовная история. Тщательно подобранные роботы, одетые как мужчины и женщины, проходили через все эмоциональные переживания человеческой любви, дозволенные роботом-цензором.

Барр думал: «Как будут развлекаться все эти люди, если я приму то решение, которое Совет на самом деле ожидает?»

Он не сомневался в правильности своего анализа. Несмотря на внешние колебания — несмотря на то, что Маркнелл переложил решение на его плечи, — Совет хотел, чтобы роботы были уничтожены.

Людям придется овладевать заново старыми умениями. Как играть, как работать с камерой — все сложности киноиндустрии. Они, конечно, смогут сделать это. Во время войны уже начали возникать кое-какие изменения, пока еще в эмбриональной стадии, не существенные сами по себе. Но они задали направление.

Неожиданно размышления Барра были прерваны. В полутьме задних рядов одинокий молодой человек рухнул на сиденье рядом с охранником. Несколько мгновений он смотрел на экран, потом лениво оглянулся по сторонам. Заметил охранника, замер на миг и тут же отвернулся с явным отвращением. Барр перегнулся через охранника и негромко сказал:

— Я заметил, что вы напряглись, увидев, кто сидит рядом. — Он не сводил взгляда с лица человека, но реакции не отметил. — Мне хотелось бы понять, какие мысли или эмоции у вас возникли.

Молодой человек неловко заерзал, бросив взгляд на блестящую эмблему на рукаве Барра.

— Ничего не могу с собой поделать, — пробормотал он.

— Это понятно, — Барр помолчал, мысленно формулируя следующее замечание. — Я провожу исследование для Совета и хотел бы получить искренний ответ.

— Просто не ожидал увидеть здесь робота.

— Вы хотите сказать, роботу здесь не место? — Барр кивнул на экран. — Потому что показывают человеческую любовную историю?

— Что-то в этом роде.

— И тем не менее в фильме играют роботы. — Это замечание показалось самому Барру слишком очевидным, и он быстро добавил: — Значит, соответствующие ассоциации доступны их пониманию.

— Они в таких делах хорошо навострились, — ответил человек.

Барр откинулся назад, чувствуя себя сбитым с толку. Еще одна неопределенная реакция. По каким меркам можно судить об уме и жизненном опыте, если не по деятельности и достижениям?

— Предположим, я говорю вам, — сказал он, — что роботы получают удовольствие от света. — И снова Барр почувствовал, что выражается неточно. — Кристаллическая нервная система активизируется под воздействием света и звука. Пение, музыка, движения людей — все это доставляет удовольствие.

— Что роботу делать там, где идет речь о сексе? — спросил человек и засмеялся, неожиданно придя в хорошее настроение, словно сделал неопровержимое замечание. Он встал, пересел в другое кресло и сказал оттуда: — Простите, я не могу больше разговаривать с вами, хочу смотреть кино.

Барр едва слышал его. Он пробормотал себе под нос:

— Мы выращиваем кристаллическую структуру в питательном растворе, и вначале она растет как продолжение нашего собственного сознания. Этот рост сопровождается утонченным, экстатическим ощущением полуболи-полувозбуждения. Примерно то же самое, что испытывает человек во время секса.

У роботов был огромный секрет, и до Барра внезапно дошло, что он едва не проговорился о нем. Но нет, сказанного недостаточно для понимания. И все же эта мысль отрезвила его.

Между двумя формами жизни шла борьба за выживание, а в такой борьбе, как известно, все средства хороши…

И снова мрачные размышления Барра были прерваны. В пустое кресло рядом с ним опустился высокий мужчина и сказал:

— Привет, Барр. Мне сказали, что ты здесь. Я хочу поговорить с тобой.

Барр медленно повернулся.

Он устремил долгий взгляд на главу человеческого отдела Совета, размышляя: «Как он нашел меня? Приставил шпионов?»

— Привет, Маркнелл, — сказал он и, чувствуя себя напряженно в этой ситуации, добавил: — Мы можем поговорить в офисе завтра утром.

— То, что я хочу сказать, не может ждать до утра.

— Звучит интригующе, — ответил Барр.

Он в который раз осознал, какой напористый, целеустремленный человек Маркнелл. Во всяком случае, у него хватит решимости и убить. Однако сам его тон наводил на мысль, что надвигается переломный момент. Барр подумал, что в самом деле может погибнуть, если заподозрит слишком многое.

Он почувствовал недовольство собой, тем, что пришел сюда в сопровождении одного-единственного охранника. Подумал — не стоит ли связаться с воинским подразделением роботов, отозвать часть их сюда, чтобы они, в случае чего, защитили его? И отбросил эту мысль, по крайней мере до тех пор, пока не выяснит, чего Маркнелл хочет.

У самых надежных — с его точки зрения — роботов-солдат имелся один недостаток: они были легко узнаваемы. После войны их всех обработали химическим препаратом, который не повреждал, но обесцвечивал доступные взгляду участки кристаллической структуры. Это надругательство было совершено, когда Барр и большая часть роботов-офицеров все еще находились в удаленных штаб-квартирах.

Барр расценил это как способ опознавать по виду самых выдающихся солдат, которые могли быть опасны для людей. Хотя бы поэтому, позже уговаривал он себя, его действия оправданны.

— Что у тебя на уме? — снова заговорил он.

— Детьми заинтересовался, а? — Маркнелл лениво взмахнул рукой, охватывая этим движением половину парка развлечений.

— Да, — сказал Барр. — Детьми!

Он расценил это замечание как психологическую атаку, как попытку сделать вид, будто только незначительное, совсем юное меньшинство людей проводит жизнь в удовольствиях. Довольно любопытно: столь явная попытка подмены понятий предназначалась тем не менее для того, чтобы заронить семена сомнения в его сознание. Это было слишком нарочито сделано и демонстрировало понимание его проблемы. И означало, что могут быть предприняты контрмеры.

Барр решил первым перейти в наступление и сказал холодно:

— Не вижу, что ты можешь сделать. Из-за бегства вражеского пленника в столице сейчас сосредоточены двести тысяч роботов-солдат.

— Надо же, как много, — Движение, которым Маркнелл откинулся назад, показывало: он прекрасно понимает, что кроется за словами Барра. Маркнелл прищурился. — Ты допустил ошибку, так быстро раскрыв свои карты. Я надеялся, ты будешь осторожнее. При таком подходе пространство для компромисса сужается.

— Только если компромисс неубедительный! — жестко заявил Барр.

И тут же пожалел о сказанном, поскольку это была неправда. Человеческая история полна удивительных компромиссов. Было время, когда он считал их результатом свойственной людям нелогичности. Потом он занялся углубленным изучением человеческих эмоций с расчетом обнаружить эмоциональные ассоциации, свойственные роботам. И постепенно до него дошло, что из-за постоянного контакта с людьми его собственные позиции и реакции автоматически стали чисто человеческими. Даже достижения роботов-ученых в области дублирования человеческих сексуальных ощущений коренились в убеждении, что было что дублировать.

Барр выбросил из головы эти несвоевременные мысли. Время для сомнений прошло.

— Мне достаточно лишь подать радиосигнал, и человеческая раса исчезнет из Вселенной, — сказал он.

— Ну, вряд ли этого на самом деле достаточно, — возразил Маркнелл и обнажил зубы в невеселой улыбке.

Барр отмахнулся от него. Этот жест тут же смутил его, он выглядел как бессознательная имитация человеческой раздражительности. Он спросил резко:

— Можешь привести хотя бы одну причину, по которой этот приказ не должен быть отдан?

Маркнелл энергично закивал:

— Ты забыл кое-что. Одну совсем маленькую вещь.

Он замолчал, мрачно и в то же время как бы поддразнивая.

Барр откинулся назад, обдумывая, о чем идет речь. Он был в недоумении, следовало признать. И сказал себе, что проблему нужно рассмотреть по частям. Контроль над топливом, энергией и материалами, необходимыми для создания роботов, — полностью в руках роботов. Контроль над общественными предприятиями, в которых они нуждаются, — в руках роботов. Контроль над общественными предприятиями, в которых нуждаются люди, принадлежит роботам, ничего не знающим об этом заговоре. Производство продовольствия для людей рассредоточено по всей планете; там трудятся только роботы, но полный контроль практически невозможен.

Все именно так, как он и представлял себе. Нет ничего, что могло бы помешать роботам доминировать. Война снабдила его опытом, могущим потребоваться для такого развития событий. Внезапное фантастическое предложение Совета — об уничтожении всех роботов — создало необходимость для принятия жесткого, черно-белого решения.

Он холодно сказал, недовольный тем, что вынужден задавать вопрос:

— Что я забыл?

— Что вражеский пленник сбежал!

— Какое это имеет отношение к проблеме?.. — начал Барр и вдруг замолчал; на него снизошло озарение. — Ты позволил ему сбежать!

— Да.

Барр пытался понять, что бы это значило. И вынужден был отступить, озадаченный.

— Я хорошо представляю себе, что может произойти, если потенциально опасного монстра выпустить на свободу в большом городе, — медленно заговорил он. — Это происшествие дает мне возможность ввести особые отряды туда, где обычно их нет. В результате сегодня ночью роботы захватят власть в столице Галактики — в тот момент, когда я отдам приказ, — он развел руки типично человеческим жестом замешательства: — Не вижу, чтобы бегство пленника имело существенное значение с точки зрения моих планов.

Маркнелл встал.

— Будет иметь, — сказал он. — Будет.

Он возвышался над Барром.

— Друг мой, — продолжал он, — когда мы обнаружили, что ты, как командующий армией, начал внедрять идею того, что роботов можно рассматривать как самостоятельную расу…

— Это была не только моя идея, — прервал его Барр. — Таково мнение всех командиров высшего звена. Видишь ли, пришло время роботов. К несчастью, люди слишком долго цеплялись за свои старые привилегии.

Маркнелл, словно не слыша, продолжал:

— Впервые в истории союза людей и роботов мы решили назначить робота директором Совета. Ты, по-видимому, не оценил этот дружеский жест. И использовал свою огромную власть для того, чтобы расширить сети заговора роботов против людей.

— Можно ли считать, что одна раса замышляет заговор против другой, — спросил Барр, — если ее единственная первоначальная цель — добиться равенства? Боюсь, мы сталкиваемся здесь с очень давними элементами принципиального непонимания. Оно обусловлено высокомерным отказом части людей признать справедливыми устремления и чаяния другой формы жизни.

Маркнелл вперил в Барра пристальный взгляд.

— Не могу отделаться от ощущения, что ты всерьез обдумываешь возможность создать мир без людей. Это меня поражает — в чисто интеллектуальном плане. Роботы нуждаются в людях. Они зависят от человеческой цивилизации даже больше, чем само человечество.

— Напротив, роботам вовсе не нужны технические достижения современной цивилизации, если именно их ты имеешь в виду, — возразил Барр. — Робот в состоянии выжить в дикой местности, имея лишь снаряжение, которое способен унести с собой. Все материалы, из которых состоит его тело, извлечены из земной коры. Батареи он заряжает от земли или воздуха. Любую свою потребность он может удовлетворить с помощью имеющихся у него инструментов и знаний. Во время войны было доказано совершенно определенно, что робот в состоянии выжить в условиях, в которых большинство людей погибли бы.

Маркнелл покачал головой.

— Это все болтовня в духе абсолютизма. Ты и сам понимаешь, что не стоит сравнивать роботов и людей на таком уровне. Барр, ты всерьез разочаровал меня.

— А ты меня, — мрачно ответил Барр. — Когда я услышал, что ты предлагаешь мне рассмотреть вопрос уничтожения всех роботов… — Он помолчал, пытаясь справиться с охватившим его гневом. — На данном этапе я пришел к убеждению, что, имея дело с человеческими существами, нужно рассуждать исключительно в терминах абсолютизма. Наше прежнее стремление к компромиссному решению основывалось на надежде, что люди смогут…

— Барр, это ты первым проявил свою позицию, не мы, — прервал его Маркнелл. — Ты поддался эмоциям и тут же переключился на мысль об уничтожении человеческой расы. Это мы и хотели выяснить. Ты не сделал должных выводов из того факта, что мы поставили эту задачу именно перед тобой. Ты предпринял необходимые, по твоему мнению, шаги к уничтожению нас, а потом отправился собирать впечатления, под тем предлогом — как я полагаю, — что нуждаешься в убедительных доводах для принятия окончательного решения.

— Получается, что на основе моей эмоциональной реакции вы беретесь судить, должна существовать раса роботов или нет, — сказал Барр. — Маркнелл, между роботами не меньше различий, чем между людьми. Эти различия зависят от цепочки ассоциаций, возникших в сознании индивидуума на основе его жизненного опыта. С одной стороны, есть я и мне подобные. Наш жизненный опыт настолько богат, что ни одна идея не кажется нам чересчур радикальной. С другой стороны, есть мой охранник, мирящийся со своей ролью в жизни практически безоговорочно. Я убежден, что в прежние дни, когда человечеством правили тираны, было немало людей, которые с таким же смирением принимали свой жалкий жребий… Но хватит об этом. Я сожалею о необходимости действовать в духе абсолютизма. Однако именно таким образом люди ведут свои войны. И мы тоже будем сражаться подобным образом. Если ты не в состоянии привести мне ни одного логического довода, почему это не должно быть сделано, я сейчас же отдам приказ своим солдатам.

— Я уже привел его тебе, — ответил Маркнелл. — Бегство вражеского пленника.

Да, и правда, Барр совсем забыл об этом.

Прошла минута, а он все еще не понимал, при чем тут бегство пленника. Потому что речь шла только об одном пленнике. Если бы о тысячах, тогда угроза была бы очевидна. Низкая численность — как следствие низкого уровня рождаемости — была главной проблемой врага. Взрослый чужеземец настолько силен, что его можно сразить лишь целым потоком энергетических лучей.

Маркнелл уже уходил. Барр вскочил и бросился вдогонку. Когда он вырвался из замкнутого пространства кинотеатра в парк, на него нахлынули волны танцевальной музыки. Догнав Маркнелла, он зашагал рядом.

— Тебе любопытно? — спросил человек и кивнул, как бы отвечая самому себе. — Вряд ли ты в состоянии сам докопаться до всех тонкостей тайных планов представителей другой расы. Позволь мне объяснить тебе, как я это понимаю. У тебя есть некоторый план уничтожения людей, правильно?

— Люди никогда не признают роботов равными себе, — просто ответил Барр. — Идея Совета — уничтожить всех роботов — демонстрирует такую фундаментальную бесчувственность, что противоречия становятся непреодолимы.

— Как бы то ни было, ты задумал уничтожить нас. И как ты собираешься сделать это? — спросил Маркнелл.

— Неожиданное восстание, — ответил Барр, — на всех планетах сразу. И не пытайся уверить меня, что для большинства людей оно не станет неожиданным. — Он помолчал, ожидая реакции, и, не дождавшись ее, продолжал жестко: — Непрекращающиеся нападения, методичное уничтожение изолированных групп с помощью голода и других методов, разгром всех человеческих армий. Без жалости, без пощады. Это борьба за выживание.

Он увидел, как кровь отхлынула от лица Маркнелла. В конце концов советник мрачно сказал:

— Ты действительно собираешься уничтожить нас. Барр, теперь я вижу, как ты взволнован. Возможно, мы действовали слишком жестоко. Люди тоже совершают ошибки. Однако сам факт того, что ты готов перейти к решительным действиям, доказывает, что с нашей стороны было разумно поднять эту проблему. Сейчас, однако, для меня важнее всего добиться, чтобы ты задумался над возможностью другого решения.

Это замечание разозлило Барра.

— Одно из самых широко распространенных мнений среди людей сводится к тому, что роботы — существа логические и держат свои эмоции под контролем. Наблюдая за людьми на протяжении многих лет, я пришел к выводу, что это соответствует действительности. Отсюда следует вывод, что мое мнение касательно этой важнейшей проблемы более обоснованно, чем твое.

— Лично я считаю концепцию о так называемом логическом превосходстве роботов не вполне правильной. Что касается эмоций… — Маркнелл покачал головой, — Барр, ты сам не понимаешь, что говоришь.

— Можно было бы обсудить возможность другого решения, если бы ты действительно выступал от лица остальных людей, а не только от своего собственного, — резко произнес Барр. — Сколько новых законов вы ни примете, эта толпа не обратит на них ни малейшего внимания, — он сделал выразительный жест в сторону танцующих, — Маркнелл, пройдут сотни лет, прежде чем большинство людей признают, что роботы такие же живые, как они.

— Значит, ты требуешь немедленных действий, — язвительно сказал Маркнелл. — Внезапно, после тысячи лет медленного развития, главным образом в области механики, мы должны резко изменить свою позицию. Но мы оба знаем, что люди быстро не меняются. Тебе следовало принимать в расчет консервативный характер сознания и людей, и роботов. Не упускай из виду последнего обстоятельства, Барр. Есть роботы, которые тоже будут сопротивляться необходимости повзрослеть. Тебе придется воспитывать их, медленно, болезненно, и даже потом многим из них это не будет нравиться.

Барр не отвечал. Это было больное место — те роботы, которые вели себя не как живые существа, а как тупые механизмы. Это всего лишь проблема общения, сказал он себе. Процесс может быть медленным или быстрым, в зависимости от того, сколько людей находятся поблизости и внушают роботам то, что им выгодно. Он собирался высказать эту мысль, но Маркнелл опередил его:

— Кроме того, нам вовсе не понадобятся сотни лет. Современные методы пропаганды очень могущественны, ты знаешь это не хуже меня. И есть еще кое-что. Чего ты ждешь от людей? Ты жаждешь уничтожить их за то, что на протяжении долгих лет они воспринимали роботов как механических рабов? Или ты в состоянии обсудить идею общества людей и роботов, которое может существовать на условиях толерантности и уважения к достижениям друг друга? Видишь ли, друг мой…

Барр взмахнул рукой, останавливая Маркнелла. Это все хитроумные слова, предназначенные для того, чтобы он поверил в возможность равного статуса для людей и роботов. Немало умных голов потрудилось, чтобы внушить ему, будто наступит день, когда люди станут уважать роботов и все пойдет как надо. А пока, дескать, пусть жизнь идет своим чередом. Тем временем люди начнут-таки наконец сами заниматься производством, хотя бы отчасти, в особенности заводами и фабриками. И постепенно уравновесят силы, преодолеют имеющий место ужасающий отрыв от роботов — в том, что касается оружия и получения технического образования, которым сейчас владеют единицы. Только на протяжении еще нескольких лет они будут уязвимы. Может, такая ситуация никогда больше не повторится в истории Галактики.

— Маркнелл, — сказал в конце концов Барр, — человек под дулом пистолета всегда склонен дискутировать и признавать свои ошибки. Всего несколько лет назад, до — или даже во время — войны, мы, возможно, с благодарностью приняли бы компромисс, который ты предлагаешь. Но не сейчас. Более ста миллионов роботов погибли во время войны. Рядом с этим фактом твои увертки и отчаянные призывы выглядят как дешевка и бессмыслица… Хватит, у тебя остается одна возможность. Почему бегство пленника должно удержать меня от приказа о начале восстания?

После мгновенного колебания Маркнелл ответил:

— Я обращу твое внимание лишь на один аспект этого события. Подумай, двести тысяч элитных солдат уже столько времени не в состоянии поймать одного-единственного чужеземца. Начав войну с людьми, ты будешь вынужден гоняться не за одним врагом, а за несколькими миллиардами. Если это не заставит тебя остановиться, уж и не знаю, к каким еще доводам прибегнуть.

Сначала Барр испытал чувство огромного облегчения. И тут же рассердился на себя за то, что так волновался. В конце концов он справился с эмоциями и смог спокойно обдумать сказанное.

Хотя, собственно, особенно обдумывать было нечего. Все эти детали уже рассматривались. Решающим фактором была не численность, а контроль над оружием, промышленным производством и, конечно, стратегически выгодная позиция. Ни один робот-командир не сомневался, что времени потребуется немало. Более того — скорее всего, до конца человеческая раса так и не будет уничтожена. Но даже несколько миллионов, затаившихся на множестве планет, для хорошо организованной цивилизации не будут представлять опасности.

Барр хотел изложить свои соображения, но одернул себя. Неужели это все, что Маркнелл в состоянии предложить в качестве сдерживающего довода? Нет, наверняка есть что-то еще.

Ведь это такая малость! Она никак не соответствует масштабу угрозы человечеству. Нет, определенно должно быть что-то еще.

И он непременно выяснит, что именно.

Маркнелл между тем не сводил с него настороженного взгляда, в котором, однако, ощущалось и любопытство.

— Барр, это интересно — наблюдать за твоей реакцией, — сказал он. — В ней столько человеческого!

Барр и сам понимал это, что не доставляло ему удовольствия. В особенности эта схожесть вызывала раздражение из-за секретных экспериментов на новых роботах, еще не сформировавших у себя типичных для всей расы характеристик. Человечески ориентированные учителя неосознанно внедряли в их разум человеческие ассоциации. Пройдет несколько поколений, прежде чем удастся от этого избавиться.

Маркнелл продолжал:

— На это мы и рассчитываем, Барр. На человечность. Нравится тебе это или нет, но она существует, пронизывая всю нервную систему роботов. Ее уничтожить ты не в состоянии. И когда десять лет назад твои ученые, Барр, в конце концов обнаружили, что процесс роста кристаллов — до этого происходящий в закрытых лабораториях — является столь долго разыскиваемым вами заменителем секса, вы все угодили в ловушку, выбраться из которой невозможно. — Что-то во взгляде Барра заставило его остановиться. — О, я и забыл! Это секрет, так ведь? — Однако в тоне Маркнелла не чувствовалось сожаления.

— Откуда тебе известно то, о чем знают даже очень немногие роботы? — почти равнодушно спросил Барр. — Ты… — Он не мог найти ответа на свой вопрос.

Маркнелл заговорил с прежней настойчивостью:

— Я хочу, чтобы ты подумал, хорошенько подумал. Нет ли какой-либо прорехи в твоем плане? Крошечной, но внушающей тебе опасения? Чего-то такого, что ты, возможно, стараешься скрыть даже от самого себя, но что тем не менее существует?

— Чушь, — холодно ответил Барр. — Ты и сам понимаешь это.

Маркнелл пропустил его слова мимо ушей.

— Все, о чем я говорю, ново для тебя. Ты пока не представляешь, как к этому относиться. Я застал тебя врасплох. Барр, боюсь, это может разорвать тебя на части.

— Нет никакой прорехи! — воскликнул Барр. — Никакой. Если больше тебе нечего сказать, Маркнелл…

Человек взглянул на часы, покачал головой и решительным тоном произнес:

— Директор Барр, мы предлагаем вам полное равенство.

— Слишком поздно! — упрямо повторил Барр и с усмешкой добавил: — Что, так и будем ходить по кругу?

— Барр, столетия назад люди делали всю работу сами, состязались между собой за право быть экспертами в технике и управлять производством. Такие вещи дают чувство личного удовлетворения, от которого не захочет отказаться ни один робот, как только поймет, что является альтернативой этому.

— Мы будем управлять производством, но ради собственной выгоды! — взорвался Барр и добавил, не в силах сдержаться: — Значит, теперь вы хотите сделать рабство привлекательным для рабов.

— Люди нуждаются в роботах и vice versa.[1] Мы вместе подняли цивилизацию до невиданных высот. В этом мире все взаимосвязано.

— Люди нуждаются в роботах, да, но обратное неверно, — нетерпеливо возразил Барр и повторил: — Маркнелл, если это все…

Маркнелл наклонил голову и медленно произнес:

— Ну, значит, так тому и быть. Я пытался помочь тебе найти легкий выход из этой ситуации, но ты не пожелал прислушаться к моим словам. И, вот странность, ты продолжаешь игнорировать подсказку, которую я тебе дал.

— Итак, мы возвращаемся к побегу чужеземца, — сказал Барр и сделал рукой отстраняющий жест. — Нам, роботам, следует опасаться чужеземца, представителя расы, с которой мы сражались на смерть!

— Нет, — мягко возразил Маркнелл, — вам следует опасаться того, где сейчас находится этот чужеземец.

— Что ты имеешь в виду? — начал Барр, но внезапно его словно ударило. — Это невозможно! Вам ничего не известно о…

Все молекулы кристаллической структуры его мозга возбужденно завибрировали. Голос Маркнелла зазвучал как бы издалека.

— И это еще не все. Мы договорились с чужеземцем, и он согласился снабдить нас оружием… Давай лучше пройдем туда, где я смогу продемонстрировать тебе сказанное.

Он сжал плечо Барра, и тот, как слепой, позволил ему вести себя.

Они подошли к длинному зданию. Внутри у каждого входа стояли охранники, вооруженные энергетическими пистолетами, изготовленными роботами. По крайней мере, это еще было не чужеземное оружие. Люди встречали Барра холодными, недружелюбными взглядами.

Поначалу при виде их он почувствовал облегчение. Не было никаких признаков того, что здесь и впрямь замешаны чужеземцы.

Тут же в сознании возник вопрос: а что стало с роботами, охраняющими это здание? Как и по отношению ко всем другим стратегически важным для роботов центрам, Барр старался не привлекать к нему внимания. Трудность состояла в том, что центральную область контролировали люди, и приходилось проявлять повышенную осторожность, размещая тут роботов для охраны или исполнения других обязанностей. В результате их в таких местах было совсем немного. Наверняка роботов изолировали, как только возникли подозрения.

Барр осознал ситуацию. Посмотрел на Маркнелла и решительно заявил:

— Надеюсь, ты понимаешь, что я пришел сюда как солдат и в любой момент готов умереть. — Он мрачно усмехнулся: — Думаю, ты не станешь возражать, что в этом у роботов более богатый опыт, чем у людей. Причем приобретенный совсем недавно.

— Барр, меня восхищает твоя железная воля, — ответил Маркнелл. — Однако я еще раз предостерегаю тебя. Есть потрясения, с которыми даже ты не в состоянии справиться. Вспомни, одна только мысль о том, что, возможно, произошло, буквально парализовала тебя.

Парализовала? Барр мысленно вернулся к тому моменту, который имел в виду Маркнелл. Да, он поддался слабости, раздражению, но больше ничего не было. Да и не могло быть. Он разволновался лишь из-за того, что в результате мог пострадать сам ход эксперимента, вот и все. Эксперимента, который, к тому же, можно будет возобновить, пусть с другими роботами.

— Я пришел сюда, чтобы убедиться, что, как ты говоришь, чужеземцы снабдили людей оружием. — Барр покачал головой: — По правде говоря, в это плохо верится. Все наши попытки вступить в контакт с чужеземцами не увенчались успехом. Однако мой долг выяснить все до конца, даже ценой собственной жизни.

— Увидишь.

Маркнелл жестом указал Барру на дверь. Переступив порог, тот испытал ощущение, что оказался в ловушке.

Навстречу ему метнулось крылатое создание ростом больше восьми футов. По бокам головы выступали блестящие «рога», источающие голубое пламя электрической энергии. Они могли послать молнию такой мощи, которой хватило бы, чтобы вызвать короткое замыкание и выжечь все электрические соединения в теле робота.

Барр непроизвольно отступил.

И только потом вспомнил, что это «стеклянная» комната, где его отделяет от врага барьер из непробиваемого стекла. В прошлом именно отсюда велись наблюдения за ходом экспериментов над роботами, находящимися в огороженном пространстве. В дальнем конце комнаты видна была дверь в жилые помещения экспериментальных роботов.

Некоторое время Барр мрачно созерцал врага, а потом посмотрел на Маркнелла.

— Надо полагать, — сказал он, — если я не уступлю, ты откроешь дверь. — И поспешно добавил: — Это не даст желаемого эффекта, уверяю тебя.

— Барр, пока еще у тебя есть возможность спасти ситуацию, согласившись с моими доводами, — ответил Маркнелл.

— Человеческими доводами? — фыркнул Барр. — Конечно, ты будешь уверять меня, что другой такой возможности у роботов не будет.

— Расскажи мне о проводимых здесь экспериментах.

Барр заколебался, но потом напомнил себе, что этого следовало ожидать: в обмен на информацию ему тоже придется поделиться информацией.

— Здесь роботы жили в изоляции. Мы делали все, чтобы у них не возникли ложные представления о жизни. Им было известно о людях и чужеземцах, хотя они никогда не видели никого из них во плоти, — Барр сделал многозначительную паузу. — Все находящиеся в этом здании роботы полагали, что между ними и другими формами разумной жизни во Вселенной существует равенство.

— Что соответствует действительности, — сказал Маркнелл.

Явно пропагандистская природа этого заявления рассердила Барра.

— Не вижу смысла в продолжении этой дискуссии, — едко сказал он. — Давай вернемся в реальность. Что ты намерен предпринять?

— Конечно. Вот именно, в реальность, — Маркнелл нахмурился, как бы подбирая точные слова. — Как только я узнал об угрожающей нам опасности, то сразу же, естественно, озаботился поиском средств, которые могли бы помочь нам отразить надвигающуюся атаку роботов. Среди прочего я посетил одного из захваченных во время войны чужеземных пленников. Если помнишь, именно по моему настоянию он был доставлен на Землю.

Маркнелл замолчал и потом, когда ответа не последовало, заговорил снова.

— Мое появление напугало чужеземца. Я, разумеется, явился в сопровождении роботов-охранников. Чужеземец решил, что я тоже пленник! И поначалу беседовал со мной именно с этих позиций. Я хотел объяснить ему, как устроена наша цивилизация, и вдруг до меня дошло, в чем смысл его странного заблуждения. Барр, ты отдаешь себе отчет в том, что чужеземцы никогда не сражались ни с кем, кроме роботов? Они думали, что это война между ними и роботами, и даже не подозревали о существовании людей. Конечно, я начал его расспрашивать. Выяснилось, что единственной причиной войны и того, что чужеземцы так отчаянно сражались, было то, что они считали роботов полностью чужеродными себе. Ты не представляешь, что стало с этим монстром, когда он понял, что я тоже представляю собой органическую форму жизни. Он из кожи вон лез, желая продемонстрировать мне свое дружелюбие. Ну, я и рассказал ему, как обстоит дело. Результат был таков, что он телепатически связался со своим верховным командованием. Пройдет всего несколько дней, и их корабли приблизятся ко всем контролируемым Землей планетам. Приняв условный сигнал, они высадятся, и люди получат в свое распоряжение оружие, чтобы сражаться с роботами, нашим общим врагом. Если понадобится, чужеземцы будут воевать бок о бок с нами. Думаю, Барр, ты понимаешь убийственную иронию этой ситуации. Получается, что война с чужеземцами не имела никакого смысла. Не думай, что люди не понимают своей вины перед вами. Эти настроения очень сильны. Огромное количество людей готовы снова активно включиться в созидательную жизнь нашей цивилизации… А теперь позволь продемонстрировать тебе мой последний довод. Здесь есть твой друг, один из экспериментальных роботов, которых мы обнаружили в этом здании.

Он отошел в сторону. Барр замер в ожидании, чувствуя странную пустоту внутри.

Из двери в дальнем конце помещения вышел робот. Один, без сопровождения охранников. На нем не было ни одежды, ни набивочных материалов, придающих фигуре робота сходство с человеческой. У него были суставчатые руки, ноги и подвижная голова. Кристаллическая «нервная система» пронизывала очень твердую прозрачную субстанцию. Правда, большая часть тела была непроницаема для света на уровне человеческого восприятия, но Барр видел каждую лампу, каждый подвижный элемент.

Он смотрел — зачарованно, напряженно.

— Черт, директор, ты, конечно, удивлен, увидев, что люди обнаружили нас, — заявил робот. — Рад сообщить, однако, что, хотя мы испытали потрясение, оно не оказало на нас разрушительного воздействия.

— Я… Я тоже рад этому… — пробормотал Барр, но потом взял себя в руки и добавил: — В этом мире вас ждет немало потрясений.

Экспериментальный робот перевел взгляд на Маркнелла.

— Это, значит, один из тех, кто вместе с нами обитает во Вселенной. Надеюсь, ты не станешь возражать, если я скажу, что к нам, роботам, природа более щедра.

Барр с жалким видом бросил взгляд на Маркнелла и пробормотал что-то себе под нос, но потом снова сумел справиться с собой и сказал твердо:

— Ты абсолютно прав.

— Я просто имею в виду, — продолжал второй робот, — все те трудности, которые приходится преодолевать представителям органической формы жизни. Им нужна еда, в качестве которой выступают другие органические существа. Они зависят от множества самых разнообразных факторов — погоды, наличия в почве необходимых элементов и так далее. Просто не верится, что они вообще смогли возникнуть. Я лично ничуть не сомневаюсь, что они — более поздняя форма жизни. Директор, какая на этот счет существует теория? Логически рассуждая, именно роботы появились первыми.

Барр начал было что-то отвечать, но Маркнелл остановил его, коснувшись руки экспериментального робота.

— У нас тут возникли кое-какие сложности, — сказал он. — Сейчас тебе предстоит близкое знакомство с еще одной органической формой жизни. Вон туда, через эту дверь в огороженное стеклом помещение.

Барр провожал их взглядом, когда они вдвоем пошли вдоль стеклянной стены. В глазах у него потемнело, как будто перед ним разворачивался черно-белый фильм. В отдалении загрохотал гром. Он ощутил его как сильнейшую вибрацию в своей кристаллической структуре. Внезапно перед его внутренним взором возникла расплывчатая картина того, что произойдет дальше. Чужеземец испускает огненную молнию, обрушивая ее на беззащитного робота. Барр почти ощутил все те чувства, которые в последний момент нахлынут на робота: удивление, боль и полное отчаяния осознание неминуемой близкой смерти.

Все это промелькнуло в его сознании. Робот протянул руку к двери, Маркнелл возился с замком. Барр надеялся, что он повернется и обратится к нему с новым призывом, но этого не произошло. Он подумал: «Маркнелл ждет, что я сломаюсь. Рассчитывает, что я остановлю его».

Какая нелепость! Только потому, что этот робот был выращен из его кристаллической структуры…

Маркнелл наконец справился с замком, и тут Барр с изумлением услышал панический крик:

— Маркнелл!

Барр потрясенно понял, что кричал он сам. И тем не менее…

— Да, Барр? — спросил Маркнелл.

Барр попытался вновь расшевелить свою ярость, но не смог. Вибрация мешала сосредоточиться; и, однако, многое, чего он до сих пор не понимал, внезапно стало совершенно ясно.

— Маркнелл, я согласен!

— Тогда отдай соответствующее распоряжение, — безжалостно ответил человек. — У меня есть радио, настроенное на волну связи с роботами.

Он повернулся ко второму роботу:

— Думаю, нам лучше отложить момент вашего знакомства. Этот приятель очень уж темпераментный.

— Я не боюсь.

— В другой раз, — стоял на своем Маркнелл. — А сейчас возвращайся к себе.

Робот посмотрел на Барра, и тот кивнул. Когда робот ушел, Барр спросил:

— Что я должен передать?

Маркнелл протянул ему листок бумаги. Барр прочел:

«На основе соглашения, достигнутого между лидерами людей и роботов, признается полное равенство обеих форм жизни. Детали прорабатываются. Всем отрядам особого назначения немедленно вернуться к местам постоянной дислокации и перейти к этапу подготовки к жизни в новой эре тесного сотрудничества между двумя великими, равноправными расами».

Передав это сообщение, Барр поднял взгляд и увидел протянутую руку Маркнелла.

— Поздравляю — как отец отца. У тебя прекрасный сын, Барр.

Они обменялись крепким рукопожатием.

notes

Примечания

1

Наоборот (лат.)

Table of Contents

Альфред Элтон Ван Вогт «Окончательное решение»

Примечания

1