Annotation

Цивилизация машин истребила на Земле всё живое. Но спустя многие годы один робот находит травинку и хочет возродить живую материю. За опыты над протоплазмой — суд Совета роботов!

- Рэй Дуглас Брэдбери

Рэй Дуглас Брэдбери

Травинка

С самого начала было ясно, что Ультар виновен. Советники вальяжно раскинулись на своих местах, а служители принялись умащать различными притираниями и снадобьями металлические кисти-тиски и чувствительные сочленения.

Из семнадцати членов Совета самым непримиримым оказался Кронт. Его стальная рука щелкала, круглые серые окуляры вспыхивали красным огнем.

— Я требую для него наказания ржавчиной!

— Ржавчиной? — переспросил Оум. — Не слишком ли сурово?

Кронт выставил вперед легированную черепную коробку.

— Нет. В самый раз. Такому только дай волю — он подорвет все устои государства Оубот.

— Постойте, — рассудительным тоном заговорил Лионе. — Может, достаточно подвергнуть его короткому замыканию на пару лет? К чему такая садистская жестокость, Кронт?

— Именем Великого Оубота! — воскликнул Кронт. — Неужели ты не видишь масштабов опасности? Эксперименты с протоплазмой!

— Я согласен, — поддержал кто-то третий. — За такое надо беспощадно карать. Если Ультар доведет свои опыты до конца, он, чего доброго, погубит цивилизацию, которая существует вот уже триста тысяч лет. Ультара надлежит вывезти в открытое море, только без смазки и в полном сознании. А там погрузить в пучину. Коррозия разъест его не сразу, на это уйдет не год и не два, пусть страдает, покуда будет крошиться и ржаветь. Надо проследить, чтобы на черепной коробке не было ни малейшего изъяна, а то под водой вмиг замкнет — и конец.

Собравшиеся задрожали тихой, незаметной постороннему взгляду металлической дрожью.

Кронт, покачиваясь, встал и обратил к остальным жесткое, вытянутое лицо с синеватым отливом.

— Прошу общего волеизъявления. Будем голосовать. Кто за то, чтобы приговорить Ультара к казни через коррозию? Голосуем!

На какой-то миг собрание проявило нерешительность. Всеми пятнадцатью футами сварного корпуса Кронт с усилием возвысился над смазочной камерой.

Кисти-тиски на рычагах рук потянулись кверху. Сначала шесть. Потом еще четыре. Оум, а с ним пятеро других воздержались. Кронт пересчитал тиски молниеносным взглядом своих окуляров.

— Вопрос решен. Через сто секунд в сторону лаборатории Ультара стартует экспресс-ракета с уровня СВ. Мы должны на нее успеть!

Пол притягивал громоздкие магнитные пластины — это тщательно смазанные металлические туловища бесшумно поднялись с мест.

Советники поспешили к широкому порталу. Замыкали шествие пятеро несогласных, и с ними Оум. У самого портала он остановил Кронта.

— У меня к тебе один вопрос, Кронт.

— Не тяни. Время идет.

— Ты ведь… ее видел.

— Протоплазму?

— Вот именно. Ты ее хорошо рассмотрел?

Кронт кивнул:

— Вполне.

— Что она собой представляет? — спросил Оум. Кронт помедлил с ответом, но в конце концов с расстановкой проговорил:

— Одного ее вида достаточно, чтобы остановить ход вещей в государстве Оубот. Это воплощенный ужас. Что-то невообразимое. Советую тебе самому в этом убедиться.

Оум решился не сразу:

— Я полечу со всеми.

— Тогда не мешкай. Осталось пятьдесят секунд.

Они поравнялись с остальными.

Необъятное море застыло, как тыльная сторона вялой, мертвенно-бледной ладони. По венам и артериям текли только серые лунные приливы. Одна волна беззвучно подталкивала другую. А глубины и вовсе застыли навеки. Покой этой бездны не смущали ни жабры, ни плавники, ни глаза; в ней лишь дрейфовали мягкие частицы ила которые вздымались и оседали, повинуясь приливам. Море было мертвым.

Леса тоже молчали. Кустарники обнажились, деревья с тоской тянулись вверх среди пустынной тишины, которую не нарушал ни птичий щебет, ни осторожный шорох звериных лап по опавшим листьям, ни протяжный крик, ни трубный лосиный рев, ни ропот бурундука. Только ветер тянул короткие, заунывные песни памяти, которые он перенял триста тысяч лет назад у созданий, именуемых птицами. Безжизненный лес стоял на безжизненной земле. Деревья не клонились от ветра, они давно окаменели, заслонив собой такую же твердую, окаменевшую почву, которая не родила ни трав, ни цветов. Земля была мертва, как и море.

Но вот не знающее птиц небо над этой мертвой землей взрезал металл. В мертвом воздухе просвистела ракета.

Очень скоро в вышине остался лишь тонкий шлейф золотистого порошка — ракета исчезла, унося Кронта и его собратьев в сторону крепости Ультара…

После посадки открылся люк, и пассажиры без промедления сошли на землю.

— Давно вас поджидаю, — сказал Ультар из дверей своей лаборатории. — Я так и знал, что ты, Кронт, возьмешь с собою весь Совет. Что ж, входите. Температура ваших тел подсказывает, что мне уже назначена казнь через коррозию. Посмотрим. Входите, раз прилетели.

Дверь лязгнула и закрылась за членами Совета. Ультар повел их по коридору-туннелю в какой-то полутемный зал.

— Прошу садиться, властители Оубота. Нечасто у нас бывают такие высокие гости. Я польщен.

У Кронта вырвался гневный щелчок.

— Перед казнью ты должен показать нам протоплазму — тогда мы сможем вынести свой вердикт и уничтожить ее.

— Нельзя ли обойтись без этого?

— Где ты ее прячешь?

— Здесь.

— Говори, где!

— Терпение, Кронт.

— На бунтовщика у меня терпения нет!

— Это заметно.

В углу зала стоял большой квадратный ящик, из которого на близлежащую поверхность стен падал мягкий свет. Содержимое ящика было спрятано под желтым пологом.

Точно рассчитанным чеканным шагом Ультар приблизился к ящику и поколдовал над температурными датчиками. Сверкая окулярами, он сорвал желтое покрывало.

Посетители недовольно задребезжали. Окуляры замигали, меняя цвет. Туловища беспокойно заскрипели. Ничего хорошего ждать не приходилось. Все двинулись вперед, окружили ящик и стали заглядывать внутрь. Зрелище оказалось кощунственным, гнусным, если не сказать больше.

Там что-то росло.

Нечто набиралось сил. Нечто, способное изменяться и плодиться. Зарождаться и умирать.

Умирать.

Что за нелепость! Смерти быть не должно, нигде и никогда!

А эта субстанция могла сгнить и превратиться в ничто, налиться кровью, зардеться цветом. Она могла чувствовать, гореть в огне, реагировать на боль, тепло и холод. Нелепая, нелепая сущность, страшная, непостижимая, кошмарная и непредсказуемая!

Это была розовая плоть, шести футов в высоту, с непомерно длинными плотскими руками и парой длинных плотских ног. А еще — эти названия сохранила мифология — взгляду открылись два совершенно лишних органа: рот и нос!

Оум почувствовал, что его механизм бесшумно заворочался. В увиденное трудно было поверить. В памяти всплывали полузабытые мифы эпохи Плоти и Тьмы. Полуправда, полумолва, невнятные слухи и шепоты созданий, которые не конструировались, а рождались!

Слыханное ли дело — такое кощунство? Развиваться, а не быть собранным из деталей? Мыслимо ли достичь совершенства, если не полагаться на безупречные расчеты ученых Оубота? Этот кусок плоти весьма далек от совершенства. Только тронь — сломается, чуть прибавь тепла — растает, убавь — замерзнет. Поразительно, конечно, что этот комок растет — но тоже, как посмотреть. Чтобы он вырос, требуется везение. Чистое везение.

То ли дело — обитатели Оубота! Вот где совершенство. Причем, как ни парадоксально, со временем они становятся все более совершенными. Им ничего не стоит просуществовать сто, двести тысяч лет. Взять хотя бы его самого: перевалило за тридцать тысяч, а все еще юноша!

Но — плоть? Да еще наделенная, в силу какой-то прихоти космического бытия, интеллектом, здоровьем, долголетием? Глупая бессмысленная затея; куда лучше собрать организм из готовых узлов и блоков, соединить их железом и красно-синими проводами, по которым побежит ток!

— Вот, смотрите, — с гордостью, но без тени бахвальства сказал Ультар; его голос звучал уверенно и смело. — Кости, плоть, кровь и немного фантазии — получилось тело.

Пораженные члены Совета не проронили ни слова и только скрежетали внутренностями. Ни один из них не сдвинулся с места. Они смотрели прямо перед собой.

— Устрашающая картина, — выговорил наконец кто-то. — Где ты это взял?

— Создал сам.

— Как ты до такого додумался?

— Трудно сказать. Эта мысль давно меня будоражила. Десять тысяч лет назад, гуляя по каменному лесу, я нашел травинку. Да-да, случайную, тонкую, зеленую травинку, самую последнюю на этом свете. Вы не представляете, как я разволновался. Взял в руки это маленькое зеленое чудо и внимательно рассмотрел. От радости меня чуть не разорвало на миллион кусков. С большой осторожностью, втайне от всех я принес травинку к себе домой. Такое сокровище!

— Ты нагло преступил закон, — бросил Кронт.

— Ах да, закон! — подхватил Ультар. — Триста тысяч лет назад, когда мы испепелили птиц прямо в воздухе, убили змей и лисиц в их норах, истребили рыб и всех млекопитающих, включая человека…

— Это запрещенные названия!

— Однако не забытые. Их сохранила память. Так вот: мы увидели, что леса все равно растут. Тогда мы превратили леса в камень, уничтожили траву и цветы, чтобы жить в пустом каменном мире. Да что там говорить: мы уничтожили даже микробов, которые были невидимы, потому как боялись всего, что растет!

Кронт проскрежетал:

— Мы ничего не боялись!

— Неужели? Ну, допустим. Позволь мне все же договорить. Мы сбивали летящих птиц, опыляли насекомых с воздуха, убивали цветы и травы, но одна слабая травинка все же уцелела, я нашел ее, принес к себе, выходил, и она стала у меня расти — за сто лет выросло десять миллионов травинок. Я занялся их изучением, потому что они состояли из растущих клеток. Каково же было мое ликование, когда появился первый цветок!

— Цветок?!

— Совсем маленький. Синий цветок, результат тысячелетних опытов. От него пошли новые цветы, потом еще и еще; через пятьсот лет удалось вывести целый куст, а четыре столетия спустя — деревце. Это было удивительное время, доложу я вам, время трудов и наблюдений.

— Но это! — вскричал Кронт. — Как тебе удалось?

— Я начал поиски. Прочесал весь мир. Если удалось найти одну травинку, рассуждал я, значит, можно отыскать и что-нибудь другое, хотя бы чудом ускользнувшую ящерицу, змею, да мало ли что. Мне чрезвычайно повезло. Я поймал маленькую обезьянку. С тех пор миновало тысячелетие, даже больше. Содержание в лабораторных условиях, искусственное осеменение, исследования на генном и клеточном уровне — и вот результат, причем неплохой.

— Этот вид деятельности запрещен.

— Знаю. Строжайше запрещен. Скажи-ка, верховный, известно тебе, зачем на Земле уничтожили все живое?

Верховный помедлил:

— Чтобы обезопасить правительство Оубота.

— Разве ему что-то угрожало?

— Коррозия.

— Нет, кое-что посильнее коррозии, — негромко сказал Ультар. Нам угрожал иной образ жизни и мышления. Восхитительное несовершенство, непредсказуемость, искусство, литература — вот в чем была угроза, поэтому мы истребили живую материю, объявив ее крамолой, запретили даже смотреть на живую плоть и упоминать ее в разговоре.

— Ложь!

— Вот как? — не сдавался Ультар. — Скажи, кому принадлежал мир до нашего прихода?

— Мир всегда принадлежал нам. Всегда.

— А где же была живая материя? Объясни.

— Она представляла собой всего-навсего эксперимент, который случайно вышел из-под нашего контроля, да и то ненадолго. Какой-то ученый из Оубота по недомыслию создал чудовище из плоти и крови, оно принесло потомство, и эти особи стали служить Оуботу, а потом на какое-то время сумели свергнуть наше правление. В конце концов Оубот вынужден был их уничтожить.

— Религиозный догматизм! — возразил Ультар. — Тебя приучили думать именно так. Но я-то знаю правду. Все имеет свое начало, верно?

— Разумеется. Все имеет свое начало. В Евангелии от Металла сказано, что Вселенная была выточена одним резцом Великой Машины. Все мы — лишь маленькие оуботы этой Великой Машины.

— Но ведь все началось с самого первого оубота?

— Именно так.

— Кто же его создал?

— Другая машина.

— А что было еще раньше, в самом начале? Кто создал машину, создавшую Оубота? Я отвечу. Живая материя. Она создала первую машину. Живая материя когда-то правила этим континентом и всеми другими континентами. Потому что она развивается. А машины не развиваются, их собирают в готовом виде. Сконструировать их могла только живая материя!

Верховный пришел в бешенство:

— Нет, нет! Что за дикие домыслы!

— Слушай дальше, — сказал Ультар. — Мы не желали терпеть рядом с собой живых, несовершенных людей. Они виделись нам глупыми и нелепыми; более того, они занимались изобразительными искусствами и музыкой. Они были смертны. В отличие от нас. Мы их уничтожили потому, что они путались под ногами, занимали место в нашей безупречной Вселенной. А после этого при шлось лгать самим себе. Мы, по-своему, безмерно тщеславны. Как человек выдумал себе бога по своему образу и подобию, так и мы выдумали себе бога, похожего на нас. Не могли же мы допустить, что наш бог подобен человеку, вот мы и уничтожили все проявления жизни на Земле, наложив запрет на всякое упоминание протоплазмы. Мы остались машинами, которые созданы машинами, такова суть, такова истина.

Он закончил свою речь. Все молчали. Наконец Кронт спросил:

— С какой целью ты это сделал? Зачем сотворил несовершенную особь из живой плоти?

— Зачем? — Ультар повернулся лицом к ящику. — Взгляни на это создание, на человека. Он мал и беззащитен. Его жизнь чего-то стоит, хотя бы по причине этой беззащитности. Из своих страхов, тревог и сомнений он и создавал когда-то великое искусство, великую музыку, великую литературу. А мы? Мы не создаем ничего. Какой смысл что-то создавать, если наша цивилизация вечна и не отягощена ценностями? Ценно лишь то, что преходяще, дорого то, что может исчезнуть. Солнечный день хорош для нас только тем, что таких дней — множество, все видели подобные дни, но погода, в силу своей переменчивости, — это одно из немногих проявлений красоты, с которым мы вынуждены мириться. А мы неизменны, потому для нас не существует ни красоты, ни искусства. Смотрите: вот он лежит и видит сны, но скоро проснется. Маленький, мучимый страхом человек, всегда стоявший на волосок от гибели, — он создал прекрасные книги, которые намного переживут своего создателя. Я видел эти книги в запрещенных библиотеках: в них объясняется, что такое любовь, нежность, ужас. А что представляет собою музыка, если не восстание против зыбкости бытия и неминуемой смерти? Какие совершенные творения созданы этими несовершенными существами! У них были возвышенные помыслы и возвышенные заблуждения, они вели войны и делали непростительные ошибки, но нам, совершенным, это недоступно. Действительно, нам недоступна смерть, в нашей среде это редчайшее явление, оно не относится к разряду ценностей. А этот человек знает, что такое смерть и что такое красота, потому-то я и начал опыты с живой материей — чтобы вернуть в этот мир хоть частицу красоты и зыбкости. Только тогда жизнь приобретет для меня смысл, хотя мои скромные возможности не позволят мне ощутить это полной мерой. Он познал радость боли — да-да, боль тоже может приносить радость, ибо не дает забыть о чувствах; он жил, принимал пищу — нам это недоступно; он познал таинство любви и воспитания себе подобных; он познал состояние сна, в котором к нему приходили сновидения — с нами такого не бывает; вот и теперь ему снятся чудеса, каких нам не увидеть и не постичь. А вы стоите перед ним в страхе, вы боитесь всего, что прекрасно и бесценно.

Члены Совета замерли. Кронт обернулся к ним:

— Слушайте, все. Я запрещаю говорить о том, что вы здесь увидели. Никому ни слова. Понятно?

Советники закачались с натужным скрипом.

Спящий зашевелился и дернулся, у него дрогнули веки, шевельнулись губы. Человек просыпался.

— Казнь через коррозию! — завопил Кронт, бросаясь вперед. Взять Ультара! На ржавчину его! На ржавчину!

Table of Contents

Рэй Дуглас Брэдбери Травинка