Annotation

Научно-фантастическая повесть А. Бердника рассказывает о судьбе молодого человека во франкистской Испании. В силу социальных причин герой становится на путь преступлений, попадает в тюрьму и там знакомится с французским коммунистом-ученым. После побега ему удается стать обладателем величайшего открытия и получить в руки средство, дающее возможность человеку беспрепятственно проходить сквозь твердые тела. Герой хочет использовать чужое изобретение для достижения личной власти. В столкновении с обществом раскрывается трагическая судьба новоявленного претендента в диктаторы.

Рисунки Г.Шевякова.

- Александр Бердник

- ПРОЛОГ

- СКВОЗЬ ВОРОТА СМЕРТИ

- Туча с моря

- Чудесная мечта Мориса

- Морис исчезает

- Встреча в темноте

- Допрос с „распашонкой"

- Сквозь ворота смерти

- НА ПЕРЕКРЕСТКЕ

- Дом с зеленой звездой

- Прощание Мориса

- Тенк открывает секрет

- Бессонная ночь

- ПРИЗРАК ИДЕТ ПО ЗЕМЛЕ

- Призрак арестован

- Невиданная дерзость

- Агентура действует

- Охота за призраком

- Неожиданная катастрофа

- На распутье

- Полиция идет по следу

- Запоздалое пробуждение

- ЭПИЛОГ

- ПОСЛЕСЛОВИЕ

- notes

- 1

- 2

Александр Бердник

ПРИЗРАК ИДЕТ ПО ЗЕМЛЕ

ПРОЛОГ

…ОДНОМУ мне пришлось услышать последние слова Алессандро Лосса. Я один знаю его секрет, Исполняя последнюю волю покойного, я расскажу вам невероятную историю. Это повесть о потрясающем научном открытии и авантюре, связанной с ним, про дерзкий полет мысли выдающегося ученого и ужасную трагедию того, кто великое творение человеческого гения хотел направить против общества.

Вы, наверное, догадываетесь, о чем я говорю. Человек-призрак! Еще совсем недавно эфир был наполнен надрывными криками о нем, а газеты пестрели гигантскими сенсационными заголовками. Общественная мысль была возбуждена до крайности. Видные ученые отказывались давать какие-либо объяснения необычайному явлению, считая его выдумкой журналистов. Но в редакции газет и на радиостанции приходили все новые и новые сообщения, которые подтверждали, что человек-призрак живет, существует, идет по земле.

И вдруг он исчез. Никто больше его не видел. Кое-кто начал верить скептикам, а потом уже все решили, что человечество кем-то, с неизвестной целью, было введено в обман.

Прошло несколько недель, про удивительное происшествие забыли, как забывают обо всем.

Но я осмелюсь о нем напомнить.

Я не молод. Уже лет двадцать работаю журналистом. Наверное, многие из вас читали мои статьи в центральных парижских газетах. Мои любимые темы — быт, брак, семья. Не удивляйтесь, что в этой книге говорится о вещах, очень далеких моему перу, — просто я исполняю последнее желание человека, которого уже кет среди нас.

Многолетняя беспрерывная кабинетная работа вконец меня измотала. Все чаще страдал я от головной боли и сердечных приступов, и доктора категорически предложили мне бросить работу на два-три месяца. Полный покой, сказали они, и свежий горный воздух.

Я выбрал Пиренеи. Миновав живописные деревни Южной Франции и посетив Тулузу и По, я оставил широкие поля, громыхающие железные дороги, шумные скопища людей и тихими тропами углубился в горы. Я шел долиной небольшой речки Гав-де-По, мимо глухих селений, пастбищ и буковых лесов.

Прошло несколько дней, Начались пихтовые леса. Они становились все гуще и гуще. Все выше поднимались отроги Пиренеев. В легкие сладким нектаром вливался свежий горный воздух, и я чувствовал, что тело мое с каждым днем здоровеет, наполняется новой силой.

Я выбрал место на каменистом выступе под тенью буйных пихт и раскинул палатку. Над ней нависали могучие корни вековых деревьев, рядом по скалистому ложу бежал бурный поток, десятком километров ниже впадающий в Гав-де-По.

Это было идеальное место для отдыха. Я старался строго выполнять требования врачей: совершал далекие прогулки в горы, много спал, ничего не читал. Картофель и хлеб я покупал в Соседней деревушке. В потоке, под камнями, ловил форель — эта рыба была нежной и приятней на вкус.

Так проходили дни, наполненные радостным единением с природой.

Внезапно все изменилось.

На десятый или одиннадцатый день я решил послушать радио. Вечерело. Из объемистого рюкзака я достал туристский приемник и, поставив его на плоский камень, стал искать музыкальные передачи на средних волнах. Мое внимание привлекла оратория какого-то молодого композитора — в ней были оригинальность и чувство. Оратория кончилась. Послышался взволнованно-приподнятый голос диктора. Он говорил по-испански:

— Человек-призрак идет по земле! Берегитесь! Никому не известно, что он собою представляет, никто не знает его целей. Помогайте органам власти. Необходимо любой ценой раскрыть секрет необычайного явления! Призрак совершил ряд преступлений в Мадриде, умертвил несколько крестьянок в провинции Памплона. Сейчас он, по последним сведениям, приближается к французской границе. Люди! Будьте осторожны!

Голос умолк. Я не верил своим ушам. Что это? Литературная передача на какую-нибудь фантастическую тему? Или действительное происшествие? Как понять странное сообщение?

Я поспешно начал искать передачи на других волнах. Мне повезло. Про человека-призрака рассказали Женева, Лондон, Рим, потом информацию и лекцию известного физика передала радиостанция Мадрида.

Из всего слышанного я понял лишь одно — где-то в Испании появился человек, который был неуязвим. Он, как тень, проходил сквозь твердые предметы — ни стена, ни скала не могли его задержать. Он шел уже более недели — иногда исчезал, потом снова показывался в другом месте, вызывая панику и ужас своим появлением.

Я забыл про сон и еду. Долгие часы днем и ночью просиживал я возле приемника и слушал известия о фантастическом явлении. Я хотел знать результаты невиданной охоты за призраком.

И вдруг он пропал. Долгое время никто нигде его не встречал. Высказывались предположения, что он перешел на территорию Франции незамеченным, хотя предупрежденные пограничники выставили усиленные посты. Радиодикторы оживленно обсуждали возможность возвращения человека-призрака в Испанию с помощью французских властей.

На третью ночь я не выдержал и заснул. Проснулся я от солнечного луча, проникшего в щель. Дышалось легко, в воздухе чувствовался озон.

Я откинул полу палатки и замер, пораженный изумительной роскошью природы. По склонам на траве сверкали алмазы — это в ранних лучах блистала роса. Наверное, ночью прошла гроза; Горы были торжественно-строгими, казалось, они готовились к какому-то великому празднику. Над ними толпились бело-розовые облака, будто увенчивая короной величественные белоснежные хребты.

И тут я увидел человека… Ничего странного в этом не было — по… горным тропинкам иногда проходили охотники. Они отдыхали у моего костра, рассказывали разные истории, легенды, расспрашивали о Париже.

Но этот человек выглядел необычно. Он был одет в серый измятый костюм, висевший мешком на его худом теле. Я заметил, что путник не придерживается тропинки-он брел с закрытыми глазами, и движения его были неуверенными, как у сонного.

— Пьяный, что ли? — подумал я. Человек приблизился и открыл глаза. Из-под покрасневших воспаленных век выглянула такая беспросветная мука, такое страдание, что я содрогнулся от жалости. Взгляд незнакомца — я это почувствовал — остановился на мне. Послышался слабый голос.

Я прислушался. Человек говорил по-испански.

— Помоги… — прошептал он.

Я бросился к нему. Он упал на землю, потом с огромным усилием поднялся и остановился, пошатываясь. Я подбежал ближе и, пораженный, оцепенел.

У незнакомца не было ступней. Он стоял на каких-то обрубках. Да нет! Есть одна нога! О! Есть и другая! Почему же я их не заметил сразу?

— Человек-призрак! — мелькнула у меня мысль. — Конечно, это он! Что делать?

Глаза призрака снова закрылись, руки умоляюще протянулись ко мне. Тело его медленно, но безостановочно, погружалось в землю.

Сердце мое сжалось от страха. То, что совершалось на моих глазах, могло происходить только в сказке. Но ведь сейчас день. Я не сплю. Да и бояться не надо — ведь я не дикарь, а образованный человек.

Пересиливая страх, я крикнул:

— Кто вы и чем я могу помочь?

Человек вздрогнул и открыл глаза. Судорожным усилием он вытащил из земли одну ногу, потом другую.

— Спать… Спать… — услышал я хриплый голос, — хоть полчаса… Я не спал целую неделю.

— Но что надо делать?!

— Держите меня… Меня поглощает земля… Спать. Он зашатался. Я схватил его за плечи, стараясь удержать, но с ужасом почувствовал, что руки мои свободно проходят сквозь тело незнакомца. Передо мной стоял живой человек и вместе с тем — приведение.

Я отшатнулся. Гримаса боли и отчаяния исказила его бледное лицо. Он охватил голову руками, упал на камни и затрясся от рыданий. С расстояния в несколько метров я видел, как он уходил в землю. Видел и ничего не мог сделать.

Человек снова вскочил на ноги, дико оглянулся и с угрозой потряс кулаком в сторону Пиренеев.

— Проклятие! — закричал он. — Будь проклята земля, которая меня пожирает! Никто, ничто мне не поможет!..

Он бросился ко мне, я отступил на шаг назад.

— Не бойтесь! — горько выдохнул пришелец, запинаясь, — я не могу причинить вам зла… Я облако… Дым… Конец! Сегодня меня не будет… Но я не хочу… чтобы со мною… погибла великая тайна…

Призрак снова опустил красные веки и несколько минут молчал, погружаясь в каменистый грунт. Я смотрел на него, как зачарованный. А может, это сон? Кругом все живое, естественное — горы, деревья, трава… и рядом — человек-привидение.

— Какая тайна? — наконец осмелился спросить я.

Человек тряхнул головой, тупо посмотрел на меня, потом на свои ноги, до колен ушедшие в почву.

— Да, да, — пробормотал он. — Тайна… Вы единственный будете знать секрет академика Тенка.

— Тенка? — удивился я. — Знаменитого испанского физика? Но ведь он давно отошел от научной работы.

— Это не так, — возразил призрак, — я был его… помощником… я один знаю… формулы… слушайте же… слушайте…

— Вы все глубже уходите в землю! — воскликнул я. — Надо что-то делать! Я позову людей!

— Бесполезно! — равнодушно махнул он рукой. — Я не могу уже держаться. Хоть бы поспать… Поздно-уже… но я… могу рассказать… Только одно условие… вы исполните… мое желание… Я верю вам… у вас хорошее лицо…

Он начал говорить. И скоро я забыл, где я, что со мною, не замечал того, что рассказчик поглощается землей. Меня захватила страшная исповедь этого человека,

СКВОЗЬ ВОРОТА СМЕРТИ

Туча с моря

— Напрасно надеешься, Алессандро. Отсюда не убежишь.

В глазах Алессандро вспыхнули недобрые огоньки. — А я и не собираюсь бежать. Кто тебе об этом сказал? — процедил он сквозь зубы.

— Вижу… Не слепой. Осматриваешься, как затравленный волк.

Алессандро вытер пот, обильно выступивший па лбу и, опираясь на лом, перевел дух. Внимательно посмотрел на старого Миаса. Чорт его знает, может, он и хороший человек. Приветливо смотрят из-под нависших седых бровей глубоко запавшие глаза, дружелюбной улыбкой освещено морщинистое, пожелтевшее лицо. Но доверять нельзя. Кругом много продажных душ. Шепнешь слово — оно сразу долетит до старшего надсмотрщика.

Надо придерживать язык.

— Боишься? — грустно спросил Миас. — Напрасно? Я за двадцать лет никого не продал.

— Ты двадцать лет? Здесь? — взволнованно прошептал Алессандро. — Как же ты…

— Как вытерпел? — иронически бросил Миас. — Вот так, как видишь… Осужден навечно. И ты тоже.

— Что я? — быстро перебил Алессандро.

— Вытерпишь… Привыкнешь.

— Никогда! Ни за что!

— Тихо! — испуганно оглянулся старый каторжник. — Услышат. Не очень прыгай! Ничего тут не сделаешь. Дороги из Вальнера-Пьеха нет.

Алессандро хмуро посмотрел вокруг. Он прав — этот старик. Уже прошло два месяца, как его привезли в этот каторжный лагерь, а для побега не представилось еще ни одного случая. По дороге в каменоломню их сопровождает такой конвой, что мышь не проскочит. А в каменоломне часовые стоят кругом через каждые пятнадцать-двадцать метров. Один шаг за отмеченную линию — и меткая пуля поразит нарушителя.

Алессандро день и ночь думает о побеге. Мысленно он перебрал бесчисленное количество вариантов, но после размышления сам же их и отверг. Администрация лагеря продумала все до малейших подробностей.

— Номер триста двадцать пятый! — послышался зычный голос начальника охраны, — почему не работаешь?

Алессандро нагнулся и начал бить ломом под камень. Миас зло засмеялся.

— Вот так, парень, день за днем, — прошептал он, складывая камни в штабеля, — на тебя будут безостановочно кричать, как на скотину, называть не по имени, а твоим номером… Ты привыкнешь к этому, внутренний протест постепенно утихнет и… тогда все. Ты решишь, что такая жизнь — нормальна.

— Ложь! — прохрипел Алессандро, поднимая камень. — Все равно убегу.

— Как?

— Не знаю. Как угодно.

— Поймают! — заверил Миас. — По всей Испании такая полицейская агентура, что беглецам некуда податься. Разве только за границу.

— Пусть поймают! — упрямо сказал Алессандро. — А я снова убегу!

— Нет, после побега тебя здесь не оставят.

— Почему?

— Видишь гору Вальнера? У ее подножья — каторжная тюрьма. Вот куда ты попадешь!

— Ну и что?

— А то, что оттуда разве только дух сумеет убежать. Узник там дня от ночи не может отличить. Зловонная камера, жидкое пойло, фунт черного хлеба… До самой смерти! Теперь понимаешь?

Алессандро молча посмотрел на видневшуюся вдалеке вершину горы Вальнера. Все равно! Пусть тюрьма, пусть смерть — Надо бежать! Разве такая жизнь не хуже смерти? Бесконечные унижения, изнурительная работа в зной и холод, по пятнадцать часов в сутки. Жизнь только тогда имеет смысл, когда она наполнена поисками, имеет перспективу, дает надежду на лучшее будущее. Многолетнее прозябанье, а потом смерть? Уж лучше погибнуть сразу.

А может, не надо? Может, как-нибудь обойдется? Неужели не пересмотрят его дела? Ведь его осудили за пустяки.

В памяти всплыли картины недавнего прошлого; обездоленное детство в трущобах Мадрида… Бледное лицо матери… Оно не имеет четких контуров, это родное, милое, как легкий сон, лицо. Слишком рано умерла она — жена рабочего, полунищенка, вечная мученица. Как облачко, как золотая тень — воспоминания о матери… А больше — ничего светлого…

Пьяница-отец, овдовев, совсем забросил сына. Он не интересовался, где Алессандро бывает, о чем думает, как учится в школе. С полным равнодушием отнесся к тому, что сын стал курить, появляться в нетрезвом виде, пропадать по ночам. А Алессандро властно затянула улица. Банда парней, обчищавших карманы прохожих, приняла его, научила «мастерству». Ему везло. Ни разу не попал он в руки полиции. Воровство стало привычкой, и Лосе даже не думал о каком-нибудь другом жизненном пути для себя. Но случай послал ему неожиданную встречу, резко изменившую всю его жизнь.

Алессандро и теперь до малейших подробностей помнит чудесное утро. Это было в воскресенье…

…Лосе приехал на рынок в северной части Мадрида. Не торопясь, ходил он среди покупателей и спекулянтов, облюбовывал «жертву». Так же неторопливо дошел до овощных рядов и вдруг остолбенел. За столиком для продажи овощей, рядом с крикливыми бабами-перекупщицами, стояла девушка. Но какая девушка! Подобной Алессандро не видел.

Наряд ее был, очень прост и скромен. Но не на платье смотрел Лосе! Девушка скользнула взглядом по лицу незнакомца и слегка усмехнулась. Бабы зашептались, захихикали. Но Лосе их не видел и не слышал. Синие глаза девушки сияли приветливостью, нежностью, добротой, окутывали его гипнотическим туманом, не давали двинуться с места.

— Вот тебе и жених, Катрен! — насмешливо крикнула девушке соседка. Девушка покраснела, сердито сверкнула глазами на Алессандро. Лосе смущенно переступил с ноги на ногу и, оглядываясь, пошел прочь. Сердце его пело от нахлынувших чувств. Что с ним творилось, он не понимал. Ему было ясно только одно — отныне в его жизнь, помыслы, сердце вошло что-то волнующее, огромное, таинственное.

Катрен! Ее зовут Катрен! Это имя звучит, как музыка. Катрен! Надо еще увидеть ее. И не только увидеть, а и познакомиться. Чтобы говорить с нею, любоваться ее сияющими глазами и произносить ее имя. Без конца повторять: Катрен, Катрен, Катрен…

Алессандро забыл, зачем приехал на рынок. Бесцельно кружил он возле овощных рядов, издалека поглядывая на стройную фигуру девушки. Только теперь Лосе рассмотрел, что она продает помидоры и морковь. Кто же она такая? Крестьянка? Где живет? Надо обязательно все разузнать.

Наступал вечер. Рынок пустел. Девушка собрала в корзину оставшиеся овощи и направилась к выходу. Алессандро заметил, как она, выходя, обвела взглядом вокруг, как бы ища кого-то. Кого же она ждала? Вот глаза девушки остановились на фигуре Лосса — и в них загорелись теплые синие искорки. Или это ему показалось?

Показалось или нет, но парень не выдержал и пошел за Катрен. Недалеко от автобусной остановки он догнал ее и попытался завязать разговор. Девушка решительно остановилась, поставила корзинку на землю и, серьезно глядя на Лосса, спросила:

— Почему вы идете следом за мной?

Она хотела быть сердитой и не могла. Смущенное лицо парня — бледное, с большими серыми глазами — вызывало симпатию. Облизав пересохшие губы, Алессандро прошептал:

— Я хочу познакомиться с вами, Катрен!

— О, да вы уже и имя мое знаете? — засмеялась она.

— Вас так назвала соседка, — развел руками Алессандро,

Натянутость и смущение сразу исчезли. Катрен и Алессандро поняли, что их тянет друг к другу чувство, проснувшееся в молодых сердцах.

Так состоялось знакомство. Катрен не позволила провожать себя, но сказала, что бывает на базаре через день.

…Прошло несколько недель. Алессандро и Катрен полюбили друг друга. Девушка приворожила парня не только своею красотой, но и необычайной сердечностью, светлым взглядом на жизнь. Она была сиротой, жила недалеко от Мадрида в местечке Аравака, где у нее был старенький домик и небольшой огород.

Алессандро долго не мог отважиться рассказать девушке о своей «профессии». Но, наконец, осмелился. Ему казалось, что он прыгает в ледяную воду. Опустив голову, Лосе открыл Катрен свою тайну, о которой не знал даже его отец.

Катрен долго плакала, целый вечер сидела молча, смотря, как за окном закат кровавым багрянцем окрашивает небо. У Алессандро упало сердце. Конец! Разве будет эта чудесная девушка любить вора? Вот и потерял он свою первую любовь!

Но Лосе ошибался. Катрен не отвернулась от него. Она горячо доказывала гибельность преступного пути, обещала поддержку, если он бросит свое «ремесло». Алессандро решил навсегда порвать с прошлым. Он поступит в университет, как этого хотела его покойная мать — ведь когда-то он был в классе лучшим учеником. Особенную склонность чувствовал он к математике и физике.

Алессандро выдержал вступительный экзамен. Этот день превратился для влюбленных в праздник.

Вскоре они повенчались. Отец не присутствовал на свадьбе — незадолго до этого он умер, так и не дождавшись счастливых дней.

Алессандро продал свою нищенскую хибарку и перешел жить к Катрен. Почти каждый день ездил в университет, иногда после лекций ходил на товарную станцию, чтобы заработать несколько песет. Но в основном молодые жили на доход от огорода Катрен. Едва сводили концы с концами, но терпели. Мечтали о том времени, когда Алессандро получит ученую степень, о счастливой жизни в новой квартире, о путешествиях…

Но сталось не так, как гадалось.

Кончились деньги, полученные Алессандро за отцовскую лачугу, кончились продукты, запасенные Катрен. У молодой женщины скоро должен был родиться ребенок, она уже не могла ходить на базар и работать по хозяйству. Алессандро стал пропускать лекции в университете, целые дни проводил на станции в поисках какой-нибудь работы. Но работа попадалась все реже и реже. Наступили долгие голодные дни.

Алессандро мучительно искал и не мог найти выход. Помощи ждать было неоткуда — над Испанией нависла мрачная тень диктатуры Франко, под ее гнетом люди перерождались, замыкались в себе, думали лишь о том, как сохранить и устроить собственную жизнь. Липкий холодный страх владел большинством сердец. Только в рабочих кварталах бурлили страсти и зрел протест. Но Алессандро этого не знал, а, может, и знать не хотел. Он думал только об одном — как прокормить семью, достать денег, обеспечить Катрен. Любой ценой! Скоро голод заставил вспомнить старое «ремесло».

Алессандро поймали с краденым чемоданом у вагона поезда Мадрид-Париж. Суд осудил его на десять лет каторжных работ. И вот — концлагерь Вальнера-Пьеха в ущелье меж хребтами Кантабрийских гор. Каждый день — изнуряющая работа в каменоломне, тяжелый сон на голых нарах. Так каждый день. Мало кто выходил из этого лагеря на свободу. Большинство не выдерживало страшных мук и издевательств. Дорога была одна — на тот свет.

И все-таки надо бороться. Как? Он писал в кассационный суд — напрасно! Теперь остается последняя надежда — милость каудильо.[1]

…Алессандро разогнулся, расправил усталые плеча. Взгляд его упал на сутулую фигуру старого Миаса. Он прав, этот вечный каторжник. Надеяться не на что. Остается унижаться, работать, ждать десять лет. Если выдержат тело и душа.

— Послушай, Миас!

— Что тебе?

— А как ты думаешь, каудильо… помилует?

— Ты написал ему? — удивился Миас.

— Еще нет.

— И не пиши. Я не знаю ни одного случая, чтобы он кого-нибудь освободил. Обращаться что к нему, что к богу — одинаково.

— Ясно! — нахмурясь, сказал Алессандро. — Спасибо за откровенность. Значит, у меня одна дорога.

— Ты все-таки решил?

— Да!

— Ну что ж… желаю успеха. Только помни — в этой местности не доверяй никому. За поимку беглецов администрация платит. Население помогает охранникам.

— Я знаю.

— И еще одно — беги только в такую ночь, когда с моря идут тучи. Гроза смоет следы, и собаки тебя не найдут. Перейдешь реку Эбро — там уже легче.

— Спасибо.

— Кстати, видишь — на западе темнеет? Это туча. Алессандро затрепетал от внутреннего напряжения, глубоко вдохнул воздух.

— Туча с моря? — спросил он.

— Да. Если решил — беги сегодня. Отложишь — утратишь силу воли, привыкнешь. Тогда станешь таким же, как я.

На склон горы, где работало около тридцати каторжников, налетел вихрь. В воздухе повисло облако пыли. Багровое солнце быстро падало за горизонт. Темнело.

— Будет сильная буря, — сказал Миас. — Когда-то и я в такие ночи готовился… И ни разу не посмел.

— Кончай работу! — прозвучала над каменоломней громкая команда.

Алессандро рукавом рваной рубахи вытер лицо. Все! Умирать один раз. Идет туча с моря — надо бежать сегодня.

Вдоль каменоломни, принимая инструмент, шел надсмотрщик. Миас и Алессандро сложили кирки и ломы в кучу, присели на камни. Можно было несколько минут отдохнуть.

— Попрощаемся? — тихо спросил Миас. Алессандро молча кивнул головой.

— Если удастся — что будешь делать?

— Дорога для меня одна, — скрипнул зубами Алессандро. — Испания — огромное кладбище, на котором свирепствует банда больших и маленьких убийц. Мне придется либо умирать, либо быть одним из них.

— Снова скользкая дорожка?

— Снова.

— Смотри, поскользнешься — больше не встанешь!

— Не поскользнусь!

Миас сильно сжал локоть Алессандро и поспешно встал. К ним приближался надсмотрщик. Он подозрительно оглядел обоих.

— О чем говорили? Почему мало сделано? — закричал он.

— Столько, сколько и вчера, — смиренно ответил Миас.

— Молчать! Еще раз увижу — накажу!

— Что увидите? — не выдержал Алессандро.

— Молчать! — надсмотрщик побагровел. Коротко размахнувшись, он дубинкой ударил узника по спине. Алессандро вскрикнул, но сдержался. Надо молчать. Сегодня на карту будет поставлено все.

— В колонну! — скомандовал надсмотрщик.

Выстроившись в шеренгу по трое, каторжники поплелись к дороге. Десять рядов. Тридцать узников.

Двадцать охранников и десять собак окружили колонну. Поднимая пыль, каторжники направились к лагерю.

…Туча приближалась медленно, но непрерывно, затягивая непроницаемой пеленой звезды и месяц. Загрохотал гром. Сквозь окна бараков было видно, как в небе зазмеились зеленоватые молнии, четко обозначились железные решетки.

Алессандро осторожно оперся на локоть. Прислушался. Тишину нарушало только тяжелое. дыхание каторжников. Все спали. Можно идти.

Он вытащил из-под подушки узелок с одеждой, проскользнул между соседями. Нагнувшись, пробежал по длинному проходу до дверей. Там на стуле дремал дежурный — один из каторжников. Ему попадет от надсмотрщика, но что поделаешь. Пожалеешь товарища, погибнешь сам.

Тихо, без скрипа, открылись двери. Влажный свежий воздух пахнул в лицо, проник в легкие, опьянил Алессандро.

Не терять ни минуты!

Лагерь был обнесен высокой изгородью из колючей проволоки. Ночью маленькая электростанция давала свет для освещения запретной зоны. Вокруг территории были расположены шесть деревянных вышек. Там находились часовые, которых каторжники прозвали «попу-гаями».

Алессандро хотел пробраться как раз посредине между двумя вышками. Сегодня был удобный случай. Если пойдет дождь, часовые носа не высунут из-под укрытия. Можно будет пройти незаметно.

Несколько дней назад Алессандро достал кусачки. Теперь они пригодятся. Лишь бы только не лаяли собаки. На случай встречи с собакой Алессандро сберег порцию хлеба.

Совсем стемнело. Фонари на ограде едва светили, раскачиваясь под порывами сильного ветра. Полил сильный дождь.

— Слава тебе, боже! — прошептал Алессандро, — теперь можно…

Он одел брезентовую куртку, подполз к изгороди, На вышках молчали. Значит, не заметили.

Алессандро будто врос в землю. За проволокой заворчал пес. Он, должно быть, почуял Алессандро. «Проклятый! Что тебе надо? Моя жизнь? Я же не сделал тебе ничего плохого! Наоборот, я твой товарищ! На, ешь мой последний кусок хлеба!»

Пес жадно схватил краюху и замолчал, давясь твердой коркой. Алессандро быстро заработал кусачками. Одна проволока, другая, третья… Еще немного, еще чуть-чуть! Они молчат. Значит, не слышат. Не видят. Слава тебе, святая Мария! Закрой им глаза, заткни уши! Укрой меня своим покрывалом!

Ослепительная вспышка молнии разорвала небо пополам. Загремело так сильно, что Алессандро зажмурился, похолодев от страха. Потом поднял голову, Темно-темно. Лампочки погасли — где-то произошло короткое замыкание. Теперь вперед, отверстие готово…

Алессандро ужом проскользнул на ту сторону, оцарапав руки колючками. Пес, доедая хлеб, глухо ворчал. Алессандро вскочил на ноги и побежал прочь от лагеря в густую темноту ночи.

Сердце бешено колотилось, вырывалось из груди, мешало двигаться, захватывало дыхание. Алессандро на миг остановился, несколько раз глубоко вздохнул, запрокинул голову, подставив лицо под дождь. В тот же момент на одной из вышек раздался треск, и с шипеньем взлетела ракета. Призрачный фейерверк осветил окрестности лагеря. Алессандро, очевидно, увидели, так как на вышках закричали. Тупо прогремели выстрелы, Засвистели пули, завыли собаки.

Ракета погасла. Алессандро секунду стоял неподвижно, словно окаменев. Все пропало! Теперь не убежишь!

Но ноги машинально понесли его дальше. Свобода! Ты на одну минуту улыбнулась ему! Та надсмеялась над ним! Матерь божья! За что ты караешь меня, почему не защитишь от врагов?

Снова вспыхнули ракеты, но они были уже далеко» Стена дождя закрыла беглеца. Может, ему удастся убежать? Может, его не догонят? Тщетная надежда! Счастье отвернулось от каторжника. Слышен собачий лай. Собаки бегут по следу, они уже недалеко. В грозовое небо над лагерем безостановочно взлетают ракеты. О, если бы сделаться невидимкой, растаять во мраке! Пусть бы тогда искали, бесновались! Он бы стал неуязвимым, всемогущим, он бы отомстил палачам за надругательства и унижения!

Безумна мечта твоя, Алессандро. Что твои фантазии, когда преследователи уже в двадцати метрах от тебя! Сквозь шум дождя слышно тяжелое дыхание собак. Громко звучит злобный окрик:

— Стой! Стой, тебе говорят!

Алессандро не останавливался. Ему вдруг показа лось, что это он во сне бежит по мокрой каменистой равнине и никак не может убежать от жуткого кошмара. Еще, еще немного! Вот сейчас он проснется! И тогда исчезнет этот ужас… а рядом будет нежная, любящая Катрен… их бедная хижина и звездная ночь за окном.

— Стой, проклятый! — зарычал хриплый голос над самым ухом, и резкий удар обрушился на голову Алессандро. Он охнул, упал на колени.

— За что? — простонал беглец, поднимая взгляд к темному небу.

— Вот тебе, вот! Получай! — приговаривали охранники, осыпая ударами прикладов беззащитного пленника. Он только стонал, извивался у них под ногами в грязи, как раздавленный червяк, старался защитить от ударов лицо. Разум боролся с обморочным состоянием. Как будто сквозь вату донеслись к нему резкие слова:

— Прекратить! Хватит ему! В тюрьму Санта-Пепья!

Чудесная мечта Мориса

Огненными обручами стискивало череп, пекло в груди, горели ступни ног, но сознание возвращалось, жизнь упорно держалась в изувеченном теле.

Алессандро почувствовал осторожное прикосновение к лицу чьих-то пальцев. Эти пальцы мягкой тряпкой обтирали ему щеки и лоб. Кто же это? Неужели тюремщики? Где он? Почему вокруг тишина? Где товарищи по лагерю?

Алессандро с трудом открыл глаза. Светила крохотная лампочка, висевшая в углублении на белой стене. Над беглецом склонилось чье-то лицо. Глаза незнакомца дружелюбно улыбались. И вообще, все в нем смеялось: круглые щеки, немного вздернутый нос, высокий лоб, покрытый мелкими морщинками.

— Кто вы? Где я? — прошептал Алессандро.

— Добрый день, — весело ответил незнакомец. — Меня зовут Морисом. Морис Потр, француз. А вас?

— Алессандро Лосе.

— Я рад за вас, сеньор Лосе, вы поправляетесь. Хорошее здоровье! Вас так отделали, что живого места не осталось! Похоже на отбивную котлету. Но теперь ничего. Все будет хорошо. На узниках и собаках болячки заживают быстро.

— Но где я? — через силу спросил Лосе.

— Санта-Пенья.

— Каторжная тюрьма? — прошептал Алессандро пересохшими губами.

— Точно! А вы разве этого не знали?

— Знал, — тяжело вырвалось у Алессандро. Голова его снова бессильно упала, глаза закрылись.

Старый Миас сказал правду. Не захотел быть в лагере Вальнера-Пьеха — теперь сдыхай в темной тюремной камере без свежего воздуха и пищи. Какой печальный конец! Лучше бы они убили его в ту грозовую ночь, лучше бы птицы растащили его кости по камням.

— Конец! — простонал он, сжимая зубы от боли.

— Конец? Почему же конец?

Алессандро открыл глаза, удивленно уставился в лицо Мориса. Оно смеялось — лицо нового товарища по несчастью. Что такое? Он сумасшедший или дурачок? Или, может, привык к невозможным условиям?

— Так почему же конец? — переспросил Морис, подкладывая под голову Алессандро туго свернутую куртку.

— Отсюда не убежишь, — прошептал Алессандро. — Пропадешь в смрадной яме… Там… в лагере… еще была какая-то надежда… А теперь… конец…

— Да, это правда! — весело подтвердил Морис, оглядывая маленькую темную камеру. — Отсюда убежать нельзя. Если только…

— Если только что? — с неясной надеждой переспросил Лосе.

— Если только не совершится чуда! — серьезно закончил Потр.

Алессандро, махнув рукой, разочарованно отвернулся к стене.

— Шутите… Разве можно шутить в таком положении?

— Я не шучу, — ответил Морис.

— Разве бывают чудеса, да еще в таком… месте?

— Бывают! — уверенно сказал француз, — хотя и не часто.

Что-то странное слышалось в шутливом голосе Потра. Нельзя было понять — смеялся он или говорил серьезно. Кто этот человек? Почему в его голосе, во взгляде, видна непокоренная сила, непоколебимая уверенность? Алессандро, пересиливая боль, повернулся всем телом набок, с надеждою посмотрел на Мориса.

— Что вы имеете в виду, товарищ?

— Когда-нибудь узнаете, — хитро подморгнул француз. — Я хочу сказать только одно — не надо грустить, впадать в отчаяние. Надо надеяться и всегда мечтать.

— Мечтать, — иронически буркнул Алессандро, мечта не пробьет этих стен!

— Ой, ошибаетесь! — запротестовал Морис. — Нет ничего сильнее мечты!

Железные двери лязгнули. Открылось маленькое окошечко, и усатая морда с сизым носом алкоголика рявкнула:

— Молчать! Услышу еще раз — отправитесь в карцер!

Окошко закрылось. Шаги в коридоре удалились и затихли.

— Надо остерегаться, — Прошептал Морис. — Замучат, подлюки, если не взлюбят кого-нибудь.

— Какой еще нужен карцер? — проворчал Алессандро.

— Что вы! По сравнению с ним наша камера — комфортабельное помещение, — заверил Морис. — В карцере — мокрый цемент, двести граммов хлеба и литр воды на три дня. Всю одежду отбирают… Ну, да это мелочи. На чем мы остановились? Ага! На мечте…

Морис посмотрел в окно с толстой железной решеткой. На дворе уже наступила ночь. В черном прямо угольнике окна блестела яркая звезда, француз показал на нее.

— Я каждую ночь смотрю на эту звезду. И мне ясно представляется, насколько огромен и бесконечен мир. Но я — Человек — охватываю его своим разумом. Здесь, в тюрьме, своим мысленным взором я вижу бездонные глубины Вселенной. Закрой окно — звезда засияет в моей фантазии. Брось меня в карцер — я все равно в своем уме буду рисовать картины других миров, где будут прекрасные люди и великолепные пейзажи. Вот что такое мечта! Разве можно удержать ее полет?

— Понимаю, — хмуро согласился Алессандро, прерывая пылкую речь француза. — Но так можно гнить до смерти, рисуя в мыслях «Прекрасные миры».

— Вы меня не поняли, — мягко возразил Морис. — Я просто хотел сказать, что мечта — безгранична. Но в виду я имею другое.

— Что именно?

Морис хотел ответить, но сдержался. Да Алессандро и не ждал ответа. Снова к горлу подступила тошнота, померкло сознание. Будто из тумана выплывали горькие мысли. Про какую мечту говорит его новый товарищ? Жизнь — это болото, все сильнее и сильнее засасывающее человека. Иному удается добраться до кочки и взгромоздиться на нее. И тогда он считает себя счастливым. Большинство же увязает в нем сначала до пояса, потом по грудь и, наконец, совсем. Кто вытянет Алессандро из этой трясины, которая уже лезет в рот, наполняет легкие, не дает дышать? Мечта? Мечта защитит его? Ха-ха! Иллюзия, самообман! Пока слабые мечтают, сильные живут счастливо, срывая цветы наслаждения. Мечта? Разве не мечтали они долго и радостно вместе с Катрен? Разве не были их мысли чистыми, незапятнанными? Но судьба страшно посмеялась над ними…

В полусне, в полугорячке прошла для Лосса первая ночь.

Солнечные лучи заиграли в небе, они как бы поцеловали кровавым поцелуем тучки, видневшиеся из тюремного окна. Эти лучи, и свежая утренняя прохлада проникли в камеру. Лосе открыл глаза, тихо застонал. Лицо Потра склонилось над ним.

— Что с вами, товарищ? Больно?

Нет, нет! Алессандро напрасно сердился на Мориса. Что из того, что француз рассказывал ему сказки? Он просто по-дружески хотел поддержать его. Но Потру тоже не легко! Строить воздушные замки и ежедневно разрушать их — это, может, страшнее безнадежности.

— Вы, наверно, скептически отнеслись к моим мыслям? — мягко спросил француз. — Прошу прощения!

— Что вы, что вы!

— Не отрицайте. Я вас понимаю. Вы только что шли на смерть. Вы почувствовали дыхание свободы… Ведь, правда? Что из того, что только минуту кругом не было проволоки, охраны и стен! За этот крошечный отрезок времени познается вся ценность свободы. Кто пережил эту минуту, тот никогда не станет рабом

«Да, это верно. Он говорит правду. Я помню каждую мелочь того вечера, снова переживаю каждый миг бегства. Трепет, страх и потом… одна минута свободы! Блаженство, которое невозможно представить, и снова страшное паденье!»

Такие мысли пробегали в сознании Алессандро, а Морис, склонившись над ним, продолжал:

— Вы, может, даже презирали меня вчера. Я понимаю… Человек только что ради свободы шел на муки, а ему говорят про мечту. Но я по-дружески хотел вас поддержать.

— Благодарю, — слабо усмехнулся Алессандро. — Но мне, наверное, не поможет такая поддержка… Я не вижу просвета.

Морис резко переменил тему. Он спросил о новостях, но Алессандро не мог ничего ему рассказать — в лагере тоже не давали ни газет, ни журналов. Разговор прервало появление надсмотрщиков, сопровождавших узников — разносчиков обеда. Похлебав теплой бурды с кусочком черствого хлеба, Лосе снова задремал.

Постепенно возвращались к Алессандро утраченные силы. Все дальше уплывали в прошлое страшные воспоминания. Картина бегства казалась кошмарным сном.

Однажды под вечер француз опять вернулся к прерванному разговору. Перед этим дежурил надсмотрщик, не дававший сказать ни слова. Больной зуб вызывал у него злость, которую он срывал на заключенных. Но вечером его сменил более покладистый дежурный, и это давало возможность вдоволь наговориться.

Морис подсел к Лоссу, тронул его рукой.

— Вы спите, товарищ?

— Нет.

— Побеседуем?

— Я слушаю вас.

— Давайте снова поговорим о мечте. Алессандро хмыкнул. Чудак этот француз! Далась ему эта мечта!

— Вы иронизируете? — спросил Морис. — Пусть так. Ваше дело. Но все же это самое могучее из всего существующего в мире… Мечта! А в наших условиях — тем более.

— Может быть, — неохотно сказал Алессандро. — Но что это нам даст?

— А давайте помечтаем, — живо подхватил Морис. — Я часто думаю о разных невероятных вещах. Фантазирую о будущем Земли. Когда думаешь про будущее — легче жить.

— Настоящая религия, — пробормотал Лосе, — только с той разницей, что религия за муки на этом света обещает награду моей душе в загробном мире, а ваша мечта предназначает ее через века будущим поколениям.

— Ну и что же? Разве вы не желаете счастья грядущим поколениям?

— Я не знаю о них ничего, — запротестовал Алессандро. — Их еще нет, а я вот мучаюсь. Почему я должен думать о тех, кто является только словом, понятием: «будущие поколения»?

— Да это какой-то нездоровый эгоизм, — с упреком сказал француз. — Ну что ж, можно помечтать и о себе, если вы так хотите. Кстати, кто вы по специальности?

— Пока еще никто. Учился на последнем курсе университета. Факультет физики.

— Тогда мы коллеги! — обрадовался Морис. — Я — доктор физических наук. Значит, вы меня сможете понять. Может быть, вы даже когда-нибудь раньше дума

ли о чем-нибудь подобном.

Он сел поудобнее, устремил взгляд в окно и медленно заговорил:

— Сейчас над Испанией — ночь. Но тысячи заключенных в тюрьмах так же, как мы, не спят. Каждый из них мечтает о свободе. Но как одолеть каменные стены, обмануть бесчисленных сторожей? Вот вы попробовали, а что из этого вышло? Еще худшее пекло. А что, если бы…

— Снова «если бы», — насмешливо заметил Алессандро.

— Если бы можно было проходить сквозь стены? Если бы создать человека-призрака, свободно проникающего в твердые тела?

Алессандро молчал. Слова Мориса едва доходили до его сознания. Никчемный разговор — химеры, фантазии, несбыточные мечты! А Морис, не ожидая ответа, вдохновенно продолжал:

— Можно было бы создать группу людей, которые передавали бы заключенным этот препарат. Не улыбайтесь иронически. Это не только мечта. Так вот. Получив его, узники уже не боялись бы ничего — ни стен, ни пуль, ни ударов. Стены тюрем расступились бы перед ними, и ни охранники, ни солдаты ничего не смогли бы с ними сделать.

Потр тихо засмеялся, удовлетворенно потер ладонью небритую щеку. Лучики морщинок поползли у него вокруг глаз.

— Вы представляете, товарищ? Тюрьмы стоят целехонькие, а в них — ни одного заключенного.

— Для чего вы все это рассказываете? — устало спросил Лосе.

— Как это — для чего? — удивился француз. — Я думал, что заинтересую вас такой проблемой. Вы же физик. Ну и еще… разве вы не думаете о бегстве?

Алеосандро насторожился. Что-то уж очень настойчиво говорит этот Потр о побеге. Может, он обыкновенный провокатор? Такое бывает. А поэтому не следует спешить с откровенными высказываниями. Надо как можно осторожнее проверить нового товарища.

— Во-первых, сейчас нечего и думать о побеге. Вон, какими стенами отгорожена от нас свобода, — хмуро отозвался Лосе. — А, во-вторых, такого препарата нет и быть не может. А поэтому… ваши слова — пустая забава, игра ума.

— Не согласен! — возразил Морис. — Я говорил об этом не только как арестант, мечтающий о свободе, но и как ученый-физик.

— Вы хотите сказать, что такое открытие уже сделано?

— Не знаю, — уклонился от прямого ответа Потр. — Во всяком случае, оно возможно.

— Вы говорите так, как будто сами имеете к нему какое-то отношение, — сказал Лосе.

Француз не ответил. Он долго молча следил за звездочкой, медленно передвигавшейся по темному квадрату окна. Вот она коснулась края решетки, затрепетала и исчезла. Морис тяжело вздохнул. Алессандро обернулся к нему. Что он за человек? Почему в таких тяжелых условиях он упорно думает о каких-то фантастических вещах?

— Вы, наверное, не доверяете мне? — наконец очнулся от задумчивости Морис.

Алессандро сделал рукой отрицательный жест.

— Не возражайте. Вы не умеете прятать свои мысли. Да я и не обижаюсь. Вы очень много вынесли и имеете право на сомнение. Но не бойтесь меня. Наоборот, может быть, я чем-нибудь вам помогу,

— Объясните мне только одно, — сказал Лосс, очевидно, вы коммунист или социалист. Почему же вы здесь, в тюрьме для уголовных преступников?

— Понимаю, — улыбнулся Потр. — Вижу, что вы — профан в вопросах политики. Видите ли, это — уловка, придуманная каудильо. Они арестовывают подпольщика, революционера, но обвиняют его не в политической деятельности, а в якобы совершенных им убийстве или грабеже. Судей-фальсификаторов — достаточно, лжесвидетелей — тоже, хоть лопатой греби. Революционера осуждают за уголовщину. Посмотрите, мол, рабочие и крестьяне, кому вы доверяете! Ваши лидеры — воры и убийцы!

— Мерзость! — скрипнул зубами Лосе.

— Согласен, но удивляться не следует — при существующем строе все это вполне закономерно.

Француз внимательно посмотрел на Лосса, потом дружески положил руку ему на плечо.

— Я вам все время рассказываю о себе. А почему молчите вы? Мне интересно знать историю товарища по несчастью.

Алессандро не надо было просить. Разговор с Потром убедил его, что француза нечего бояться. Израненная, страдающая душа узника открылась. Потр внимательно, не перебивая, слушал взволнованный рассказ про запутанную, бурную жизнь, про встречу с Катрен, пылкие мечты и, наконец, про последнюю катастрофу, разрушившую все…

Алессандро уже давно кончил, а Погр все молчал в тяжелом раздумьи. Лосе ждал, печально глядя на тусклую лампочку вверху. Наконец Потр взглянул на Лосса и тихо сказал:

— Я знаю, что у вас уже выработались определенные нормы поведения, в какой-то степени твердые взгляды на жизнь, мораль… Но, я думаю, вы понимаете, что путь преступлений — пагубный путь. На этой дороге опустошается душа и гибнет ум. Да и не только это! Гибнет все — счастье, мечты, семья! Разве думали вы о Катрен, о ее счастье по-настоящему? А вы говорите, что она — самое дорогое в вашей жизни.

— А что я мог сделать? — грубо оборвал Лосс. У парня не было выбора. В жизни я видел только горе и насилие. В этом мире считаются только с силой. И, поверьте мне — если бы я был бандитом большого масштаба, то не попал бы сюда, а стал бы, может быть, руководителем какой-нибудь политической группы.

— А если бы вам удалось выйти отсюда?

— Я снова занялся бы тем же самым.

— Но ведь не все же обездоленные превращаются в преступников!

— Не знаю про других! Я говорю о себе. Вот вы упомянули о революционерах, о подполье. Где оно? Если вы против того, чтобы я и мне подобные шли преступным путем, то почему нам не помогли?

— А вы хотели помощи? — мягко спросил Потр. — Вы искали нас?

— Впрочем, не стоит об этом, и говорить, — обиженно отозвался Алессандро. — Впереди — десять лет каторжной тюрьмы, а это — смерть, в лучшем случае — инвалидность.

В голосе Лосса слышались такие горечь и боль, что Потр не выдержал, быстро подсел к товарищу и, склонившись над ним, зашептал:

— Не надо отчаиваться! Верьте мне. Благодарите судьбу, что вы попали в мою камеру.

— А что? — захлебнулся Лосе. — Может, вы собираетесь отсюда…

— Тсс! Тихо! Будьте осторожны!

— Но как? Как? — допытывался Алессандро, вцепившись рукой в плечо Потра.

— Не знаю. Не спешите. Все решит время.

Француз быстро, пытливо посмотрел на Лосса.

— Вам можно доверять?

— Да!

— Верю. Кто перенес такие страдания ради свободы, тот не выдаст.

Лосе благодарно пожал руку французу,

— Так вот, запомните, чтобы больше уже не возвращаться к этому. В Мадриде, возле Северного вокзала, есть улица Кальяла.

— Я знаю.

— Отлично. Немного дальше, параллельно ей, рядом с парком Каса-де-Кампо, тянутся роскошные виллы. Если вам удастся убежать, идите прямо туда. Вечером вы легко найдете коттедж, на флюгере которого горят зеленая звезда. В этом доме вы найдете меня и убежище.

— Я запомнил. Но как же.

— Я сказал — не спешите, — нетерпеливо ответил Потр. — Ближайшие дни решат все. Только одно условие…

— Какое?

— Вы должны забыть свое прошлое, стать другим. Я верю, что вы — хороший человек.

Лосе снова взволнованно сжал руку француза. Этим он давал согласие и обещание.

— А теперь, — сказал Потр, — пора спать. Скоро рассвет.

И, правда. Небо посветлело. В открытое окно дышало прохладой. За дверью послышались шаги. Стукнуло окошечко. В его отверстии показался чей-то заспанный глаз. Он пытливо осмотрел камеру и исчез. Шаги удалились.

Лосе не мог заснуть. Побег, каторжная тюрьма, разговор с французом — все это хаотически громоздилось в его сознании. Он повернулся к Потру и тихонько окликнул:

— Товарищ… Вы слышите, товарищ?

— Чего вы хотите? — послышалось из-под тряпья.

— Простите, я хотел вас спросить — почему вы начали фантазировать?

— Про людей-призраков?

— Да. Или вы серьезно думаете, что это возможно?

— Нам с вами так не убежать, — шутливо отозвался француз. — И вообще… Мир неуклонно идет к социализму. Придет время — и тюрьмы исчезнут с лица земли! Обойдется и без призраков. Ну, а что касается самого принципа, то я уверен в его реальности. И как хотите — я опять нарисую вам картину того, как можно использовать это изобретение.

В шахте обвал. Под землей остались сотни людей. Они погибнут, если вовремя не придет помощь. Но как помочь? Пока их отроют, они задохнутся.

Наверху несколько человек проходят специальную процедуру и погружаются в землю. Они опускаются в засыпанную штольню, находят шахтеров. Те ошеломлены. Откуда взялись эти люди? Кто они? Но разговаривать некогда. Спасители дают выпить пострадавшим

принесенный с собой препарат, и вот уже все, как призраки, появляются из-под земли. Общее удивление и испуг. Кто-то падает в обморок. Но вскоре все разъясняется. Отчаяние и ужас сменяются ликованием.

И еще один пример.

В каком-то месте глубоко под землей залегают ценные руды. Шахту до такой глубины не проложишь. Снаряжается всепроникающая машина. Она опускается на любую глубину и достает в любом количестве какие угодно минералы.

И это еще не все. Я вижу еще более широкие возможности применения этого открытия. Например, так: межпланетный корабль готовится вылететь в Космос. Космонавты спокойно занимают свои песта. Неужели они не волнуются? Разве они не знают, что корабль в любую секунду может столкнуться с метеоритом? Что малейшая ошибка в расчетах при посадке на незнакомую планету может стоить им жизни?

Знают, но не боятся. Их космолет — проницаемый. Встречные метеориты будут свободно проходить сквозь корпус ракеты и все, что в нем находится. Ракета сможет мчаться с любой скоростью, хоть со скоростью света.

Как видите, я мечтаю о полной проницаемости твердых тел!

Потр с аппетитом зевнул, свернулся в клубок.

— Ну, а теперь спать, — сказал он, — разговор продолжим потом.

Но Лосе не мог заснуть. Он еще многое хотел уточнить. Как дышать под землей? Как тело будет взаимодействовать с другими телами? Как питаться? На все эти вопросы француз не дал ответа. Да и думал ли Потр всерьез об удивительном препарате? Возможно, у него это просто мания. Не стоит забивать себе голову пустяками. Но бегство! Как предполагает организовать его Потр? На что он надеется? Дал адрес. Значит, есть какая-то вероятность успеха! Скорее бы день. Скорее бы узнать, что придумал его новый товарищ… Катрен! Где ты? Что с тобою? Осуждаешь ли ты меня? Не забыла ли? Я пойду ради тебя на все! Лишь бы только выйти на волю.

Мысли закружились хороводом, веки невольно сомкнулись. Алессандро уже не видел ни враждебного взгляда, регулярно появляющегося в дверном глазке, ни полупрозрачных тучек, проплывающих за решетками окна и золотящихся в первых лучах солнца. На измученного узника сошел всепобеждающий сон.

Морис исчезает

Медленно тянулись тяжелые дни. Казалось, это не дни проходят, а катятся по телу, по костям арестованных огромные каменные жернова и перемалывают мозг, сердце, душу. Неумолимое время минута за минутой, день за днем, неделя за неделей сеяло в душе Алессандро семена сомнения и отчаянья.

Режим в тюрьме был жестокий. Ни одной минуты прогулки, фунт черствого хлеба и миска жидкого пойла. За малейшее нарушение правил тюремщики бросали заключенных в карцер или подвергали пытке — надевали специальную резиновую рубаху, «распашонку», как называли ее каторжники.

Раны Алессандро затянулись, силы, хотя и медленно, восстанавливались. Не возвращались только уверенность в себе и вера в лучшее будущее.

Сначала Морис старался развлечь Лосса, вселить в него бодрость и надежду. Он рассказывал о подпольной борьбе Коммунистической партии Испании, о растущем сплочении революционных сил, о далеком и прекрасном будущем человечества, которое наступит так же неминуемо, как после зимы наступает весна.

Но вскоре Морис начал нервничать. Он перестал смеяться и рассказывать. Целыми днями лежал он молча и неподвижно на своем тряпье, наморщив лоб и уставившись в потолок. Когда вечерняя заря кровавым огоньком отражалась в его глазах, француз казался Лоссу волком, готовящимся выпрыгнуть из клетки.

Каждую среду по утрам Морис не отходил от смотрового глазка тюремной двери. По средам дежурил самый злой надсмотрщик. Он оповещал о своем приходе надрывным кашлем и ужасной руганью. В этом деле «сеньор Крокодил», как называли его заключенные, был виртуозом. Даже Алессандро, болезненно переживавший свою неудачу, не мог удержать улыбки, когда в коридоре звучала замысловатая, богатая неожиданными оборотами, брань.

Лоссу казалось, что француз чего-то ждет от этого сеньора Крокодила. «Что у них общего?» — ломал себе голову Алессандро, замечая, как Морис весь напрягается в тревожном ожидании, когда смотритель подходит к двери камеры.

Лязгало оконце, в нем появлялся свирепый глаз Крокодила, и в камеру врывался ливень отвратительных ругательств. — К черту! — ревел надсмотрщик. — Чего глазеете, обезьяньи морды?

Морис сразу опускал плечи, и устало ложился на свое тряпье. Долго еще надсмотрщик изливал на узников поток сквернословия, но француз уже не обращал на него никакого внимания.

Шли недели за неделями. Каждая среда приносила разочарование Потру, а вместе с ним и Алессандро.

Однажды Лосса вызвал к себе начальник тюрьмы и прочитал ему решение специальной судебной коллегии держать его в тюрьме Санта-Пенья до конца срока. Алессандро ожидал этого, и все же это решение окончательно его убило. Теперь оба они с Морисом молчаливо лежали по своим углам, разглядывая засиженный мухами потолок и покрытые плесенью сырые стены. Иногда Алессандро не выдерживал, вскакивал с каменного пола и начинал метаться по камере. Мысля о свободе и Катрен распирали мозг. Чтобы избавиться от них, он начинал считать шаги, отмечая каждую тысячу значком на стене. Бывали дни, когда он делал двадцать, а то и тридцать тысяч шагов. Утомившись, Лосе останавливался возле окна, подтягивался на руках к решетке я заглядывал на тюремный двор.

Обычно его отгоняли от окна часовые, но иногда они дремали, и тогда Лосе мог тоскливо смотреть на горные вершины, утопавшие в туманной дали.

В тюремном дворе происшествий было мало. Изредка привозили новых арестантов, да через каждые четыре часа на вышках менялась стража. Алессандро очень хотелось увидеть выход на свободу кого-нибудь из узников, но таких случаев не было. Зато очень часто, чуть ли не каждый день, за ворота увозили мертвых.

Лосе не мог смотреть на эту процедуру. Она была однообразна и ужасна. Открывались ворота, телега останавливалась, из сторожки с острым ломом в руках выходил охранник. Он поднимался на телегу и, с силой размахнувшись, пробивал ломом покойнику грудь.

Такова была инструкция — тюремщики не доверяли ни своему врачу, ни своим глазам.

Каждый раз при виде такого зрелища Лосе, содрогаясь от ужаса, бросался в свой угол и падал на пол. Боже! Не дай ему пропасть в этой дыре! Не дай, чтобы палачи надругались над его безжизненным телом! Выйти, какой угодно ценой выйти отсюда! Еще подышать чистым и свободным воздухом, обнять Катрен… и, может… может… найти возможность мстить… Мстить жестоко… Страшно…

Но Алессандро боялся мыслей о мщении. Ему казалось, что счастье подслушает их и не пошлет удачи. Мистический ужас заползал в душу. Лосе чувствовал, что сходит с ума. Еще немного — и тогда все… Разум не выдержит мучений, сознание откажется работать… Останется лишь искалеченное тело того, кто звался Алессандро Лоссом.

Неожиданно в жизни узника наступила перемена.

Это было в среду. Алессандро уже ничем не интересовался и дремал в своем углу. Он не слышал, как в коридор с бранью вошел сеньор Крокодил, как он молча остановился возле дверей их камеры, не видел, какой радостью вспыхнули глаза Мориса.

Француз схватил маленький пакетик.

— В девять. Другой — в следующую среду, — шепнул Крокодил.

Потом прозвучала еще более отборная брань, но Морис уже ничего не слышал. Он поспешно развернул пергаментный сверток, достал оттуда миниатюрный черный флакончик и судорожно зажал его в руке.

— Не подвел, старый! Значит, ему удалось… Француз подошел к Алессандро, наклонился, как будто хотел разбудить товарища, потом передумал, вернулся к своему месту и лег. Заснуть Потр не мог. Он не сводил глаз с окошка камеры. Когда солнце начало склоняться к западу, француз не выдержал, подскочил с пола и начал кружить возле окна.

Небо стало темно-багровым. По горам поползли фиолетовые тени.

Морис присел возле своего тряпья, достал из лохмотьев огрызок карандаша, клочок бумаги, быстро написал несколько строк и, завернув что-то в эту бумажку, подошел к Лоссу.

— Товарищ! — окликнул Морис,

Алессандро молчал.

— Проснитесь! — француз потряс его за плечо. Лосе забормотал во сне, раскрыл глаза, сонно взглянул перед собой.

Морис вложил ему в руку бумажку:

— Прочтите. Будьте решительны!

Алессандро, ничего не понимая, посмотрел на товарища. Тот отошел в угол камеры и повернулся лицом к стене. Потом, откинув назад голову, что-то выпил.

Лосе пожал плечами. Что он задумал, этот беспокойный француз? Что это за бумажка? Алессандро развернул ее. Там лежала маленькая коричневая пилюлька. Что за чертовщина? В записке было наспех нацарапано:

«Пилюля вызывает сон, похожий на смерть. Сердце и легкие перестают работать, но сознание остается. Вас увезут на кладбище у подножия горы. Через полчаса «смерть» окончится. Остальное зависит от вас. Грудь вам пробивать не будут — с охранником договорено. Делать это надо в следующую среду. Будьте мужественны. Помните адрес. До свидания. Уничтожьте записку».

— Товарищ, что это значит? — вскрикнул Лосе, поднимая голову.

Ему никто не ответил.

— Где вы, Морис? — обеспокоенно спросил Алессандро, вскакивая на ноги.

Ответа опять не последовало.

Лосе испуганно оглядел камеру. Ведь Морис только что стоял здесь, возле стены. Только что Морис разбудил его и дал эту загадочную записку. Где же он? Вот куча тряпья, на которой Морис спал. Вот ведро для помоев. Решетка на окне без повреждений. Дверь не открывалась. Что ж случилось? Не превратился ли француз в то самое привидение, о создании которого так мечтал?

Как бы там ни было, но Морис Потр исчез. В камере его не было.

Встреча в темноте

В среду утром из Бургоса выехал ничем не отличавшийся от других черный лимузин, Он взял направление на Сантандер. Рядом с шофером сидел человек. Он небрежно разглядывал окрестности. По виду это был стопроцентный янки. Подобных ему в Испании за последние годы перебывало очень много. Фигуру облегал модный клетчатый костюм, в углу рта — сигара. Глаз нельзя было рассмотреть — почти половину лица закрывали очки причудливой формы.

Человек вел себя как обычный турист. Он часто останавливался в попадавшихся на пути деревнях, фотографировал людей и пейзажи.

Не доезжая до перевала возле горы Вальнера, турист дал знак повернуть налево. Шофер, очевидно, ждал этого приказания. Лимузин свернул с автострады и уверенно помчался по каменистой горной дороге, извивавшейся между скалами.

Вечерело. Солнце быстро склонялось к горизонту. Машина въехала в маленькую деревушку, где- жили надсмотрщики и сторожа тюрьмы Санта-Пенья.

Лимузин остановился возле небольшого домика с плоскою кровлей. Шофер просигналил, вышел из машины и поднял капот. Из радиатора повалил пар.

В воротах появился человек. Застегивая мундир надсмотрщика, он хмуро оглядел машину и свирепо набросился на шофера:

— Какого черта вам здесь надо? Чего гудишь, миллион колик тебе в печенку!

— Тише, сеньор! — усмехнулся шофер. — Со мною американец. Турист. Хорошо, что он не понимает по-испански.

— Плевать, — пробормотал надсмотрщик. — Так чего же тебе или ему нужно, в гробу б я вас видел!

— Воды, — лаконично ответил шофер, — видите, сеньор, вода закипела!

— Бери, черт бы тебя побрал! — прохрипел надсмотрщик. — Вон там, во дворе, колодезь и ведро.

Из ближних калиток показались любопытные лица. Соседи надсмотрщика не могли удержаться от смеха, услышав, как он разговаривает с туристом.

Янки выглянул из машины, кивком головы подозвал негостеприимного хозяина.

Тот подошел, бормоча себе под нос всевозможные проклятия.

— Что это есть? — немилосердно коверкая испанские слова, спросил турист, указывая рукою вдаль. Надсмотрщик обернулся. Американец указывал на темнокоричневую громаду, возвышавшуюся, подобно сказочному чудовищу, на широком выступе под горою. В багровых лучах солнца это здание казалось удивительно зловещим. Надсмотрщик недобро усмехнулся, почесал пятерней волосатую грудь, хмыкнул под нос.

— Чтобы узнать, сеньор турист, что это за штука, надо там посидеть самому, — иронически пояснил он под дружный смех соседей. — Это каторжная тюрьма Санта-Пенья.

— Санта-Пенья! — изумленно воскликнул янки. — Фотография!

Он схватил фотоаппарат, нацелился, но надсмотрщик решительно отстранил фотоаппарат рукою.

— Нельзя!

Турист удивленно пожал плечами.

— Почему?

— Нельзя! — угрюмо подтвердил надсмотрщик.

В это время шофер кончил наливать воду в радиатор и с шумом опустил капот.

— Спасиби, — на ломаном языке поблагодарил янки. — Возьмите…

Он протянул несколько ассигнаций. Машина тронулась с места, обдав надсмотрщика пылью.

— Ездят тут, чтоб на вас черти ездили от рождения до самой смерти, — ворчал он, жадно пряча в карман неожиданный заработок. Потом быстро вошел во двор, убрал ведро и начал собираться на работу.

— Еще недоволен, Крокодилище, — зло перемывали косточки надсмотрщику соседки. — Везет же этакому выродку. Ни за что, ни про что получил кучу денег.

А турист, полюбовавшись горными пейзажами, сфотографировав величавый заход солнца, велел шоферу остановиться у обочины дороги. Разостлав на траве плащ, он приготовился уничтожить кусок великолепно зажаренной индейки и запить его приятным местным вином.

Стемнело. Ночь быстро опускалась на горы. Лимузин не трогался с места.

Янки поднялся и начал беспокойно ходить взад и вперед по узкой дороге. Ежеминутно он смотрел на часовой циферблат. Стрелка приблизилась к цифре «9».

Турист стиснул пальцы с такой силой, что затрещали суставы. Его нервное напряжение все возрастало. Несколько минут он прислушивался к звукам ночи. Взгляд его был устремлен туда, где у подножия горы Вальнера виднелись огоньки тюрьмы Санта-Пенья. Стрелка показала «9». Турист тихо сказал:

— Сигнал.

Шофер молча выполнил приказ. Слева на лимузине вспыхнул зеленый огонь. Турист замер, вслушиваясь. Но со стороны горы Вальнера не долетало ни звука.

— Неужели неудача, — прошептал янки, — неужели не получилось?

Невдалеке показалась человеческая фигура. Ее появление было таким внезапным, что шофер вскрикнул.

— Тсс! — обернулся к нему турист. — Это он.

Фигура медленно приближалась. Казалось, что она идет по глубокому сыпучему песку. Было странно, что человек движется совершенно беззвучно. Как будто из горных ущелий вышел призрак, решивший попугать прохожих.

Янки поспешно достал из кармана маленький флакончик, отвинтил крышку. Человек подошел к лимузину. Судорожно сведенные руки, полные ужаса глаза, искаженное болью лицо. Губы слабо шевелились, но ни одного звука не было слышно.

Турист поднес к губам человека флакончик, вылил ему в рот несколько капель жидкости. Минута — и тяжелый стон вырвался из груди пришельца. Он пошатнулся, упал на дорогу, всхлипывая от неимоверного напряжения, потом с трудом поднялся на ноги.

— Скорее! Нельзя терять ни секунды! — шепнул турист, поддерживая его под локоть.

Мотор зафыркал, вспыхнули фары, и лимузин помчался назад.

— Ну, что вы скажете, Морис? — тревожно спросил турист своего спутника. Морис Потр (а это был он) судорожно повернулся к собеседнику и сказал, заикаясь от волнения:

— Я безмерно благодарен вам, профессор, но это — ужасно!

Тот, кого назвали профессором, с упреком произнес:

— Вы недовольны? У меня не было другого выхода.

Вы же ученый, Морис! Разве не лучше, рискуя жизнью, проверить научную гипотезу и, может быть, спастись, чем до самой смерти сидеть в тюрьме?!

— Вы меня не поняли, профессор. Я говорю только о том, что препарат несовершенен. Вы не можете представить, что я пережил… Как только я глотнул его, неодолимая сила стала тянуть меня вниз. Я прошел сквозь стену камеры и упал на плиты двора. С огромным усилием высвободил йоги, ушедшие в землю до колен. Наружная стена также не задерживала меня. Было такое ощущение, будто я прохожу сквозь густую жидкость. И еще одно странное явление — звуки исчезли, стало трудно дышать…

— Дальше, дальше, — торопил профессор.

— Я пошел в условленном направлении. Я думал, что не дойду до машины. Короткая остановка — и меня бы проглотила земля. Казалось, что я повис где-то в межзвездном пространстве, а кругом — только тени предметов. Все — эфемерно, нереально…

Лимузин на полном ходу промчался по улицам маленького селения, в котором шофер днем заливал воду в радиатор. Не успели беглецы миновать последние домики, как позади раздался высокий пронзительный вой сирены. Он становился все выше и отчаянней. Казалось, что это среди гор кричат тревожные духи, жалуясь, что их разбудили.

Шофер повернул побледневшее лиио к профессору.

— Будет погоня!

— Скорее! На автостраду! — крикнул профессор. — Там мы сумеем от них оторваться!

Раздались выстрелы. На дороге выросли две фигуры в форме тюремных охранников. Одна из них повелительно подняла руку.

— Остановитесь!

Машина вихрем промчалась мимо, бросив в лицо тюремщиков дождь мелкой гальки. Блеснули вспышки выстрелов. Где-то рядом тоненько просвистели пули.

— Автострада! — воскликнул шофер, круто поворачивая машину направо.

Профессор облегченно вздохнул.

— Ну, Морис, я больше не желаю ради ваших политических фикций заваривать такую кашу. Если выберемся отсюда, я поставлю вам категорическое условие; долой политику! Только наука, чистая наука!

— Опять давнишний спор! — криво усмехнулся Морис, оглядываясь назад.

— Опять! — с ударением сказал профессор. — И на этот раз я не отступлю.

— Хорошо, — миролюбиво ответил Морис. — Поговорим потом. Нас догоняют.

И, правда, на автостраде появились огни нескольких полицейских машин, мчавшихся вслед беглецам. Профессор посмотрел на циферблат. Указатель подходил к цифре «170».

— Мы не можем развить большей скорости на колесах, — сказал профессор. — Фердинанд! Включай пневматику!

Шофер нажал кнопку на пульте. Машина поднялась в воздух и помчалась над автострадой, не касаясь колесами дороги.

— Что это? — удивился Морис. Оглянувшись, он увидел, как огни полицейских машин стали быстро уменьшаться в числе, а затем совершенно исчезли. Преследователи безнадежно отстали. Профессор нервно засмеялся, потер ладони, снял темные очки. Сверкнули большие черные глаза.

— Новая модель! — пояснил он. — Пятьсот километров в час. Внизу — пневматическая подушка, принцип ракеты. Ну, теперь, кажется, все. Счастливо отделались!

Впереди засияли яркие электрические огни. Лимузин приближался к Бургосу.

Допрос с „распашонкой"

Алессандро протер глаза. Приснилось ему все или было на самом деле? Ущипнул себя за руку. Больно! Посмотрел еще раз на записку, прочитал. Нет, все правильно — вот маленькая пилюля и дружеские слова француза. Он исполнил обещанное — оставил, Лоссу тропинку на волю. Хоть и узенькая, но все-таки тропинка.

Алессандро вспомнил мечты Потра. Значит, они не были беспочвенными фантазиями? Он, очевидно, сам работал над проблемой проницаемости твердых тел. Может, товарищи передали ему такой препарат? А вдруг… что, если нет ни препарата, ни француза-узника? Может, все это только полицейская провокация, и Потр ее исполнитель? Алессандро содрогнулся, представив, как его, неподвижного, везут к воротам, и надсмотрщик пробивает ему грудь ломом… Может, этим псам выгодно таким способом избавиться от беспокойного арестанта, все время мечтающего о побеге?

Лосе припал горячим лбом к подоконнику. «Господи, я, кажется, схожу с ума! Просвети разум, не дай погибнуть!» Он разжал ладонь, посмотрел на записку и пилюлю. Нет, Морис не может быть провокатором. Он такой человечный, внимательный… Если бы француз имел плохие намерения, это в чем-нибудь проявилось бы. Но что тут написано? «Уничтожьте записку». Так, немедленно! Ведь скоро могут зайти сюда, и тогда… тогда он потеряет навсегда даже эту призрачную надежду на спасение. Алессандро быстро разжевал бумагу и проглотил. А пилюля? Куда ее спрятать? Ведь ждать еще целую неделю… Лосе завернул пилюлю в вату и спрятал в полу пиджака за подкладку. Если его будут обыскивать — такой маленький сверточек не нащупают. Это было сделано как раз вовремя. В коридоре послышались шаги, стукнуло окно. Несколько секунд глаз надсмотрщика осматривал камеру, потом исчез. Тотчас раздался голос сеньора Крокодила:

— Что случилось, ослиные печенки? Что-нибудь натворили, каторжники?

Алессандро бросился к своему месту и съежился, завернувшись в лохмотья. Он понимал, что сейчас начнется что-то страшное.

Скрипнули двери. В камеру вошли надсмотрщики. Тяжелый удар обрушился на спину Лосса.

— Вставай!

— Что такое? — будто спросонья пробормотал Алессандро. Безобразное лицо надсмотрщика с темно-сизым носом и крошечными глазками наклонилось над узпиком.

— Где Потр?

Лосе удивленно оглянулся вокруг. — Не знаю!

— Не ври! — оборвал надсмотрщик. — Ты не спал. Куда девался Потр?

— Я не сторож! Это вы должны знать! — зло отрезал Алессандро.

— Как разговариваешь, подлец? — надсмотрщик ударил его носком сапога. Лосе вскрикнул и упал. Крокодил схватил своего товарища за руку.

— Оставь. Может, он, и правда не знает. Идем, надо сказать начальнику. Это что-то странное, сто болячек ему в живот.

Надсмотрщик, зло, ругаясь, вышел из камеры. За ним последовал и Крокодил. Лосе заметил, что, уходя. Крокодил подмигнул ему. Дверь закрылась.

Лоссу стало ясно, что Крокодил имел прямое отношение к бегству Потра. Очевидно, он предупрежден и о предстоящем бегстве Лосса. Удастся ли оно? Не изменится ли что-нибудь до среды? А, может, Крокодил испугается и не захочет идти на риск? Разве заставишь такого зверя помогать арестованным? А впрочем, почему он зверь? Ведь не было случая, чтобы сеньор Крокодил кого-нибудь ударил. Он только ругается, как пьяный моряк, но его брань не причиняет вреда.

Во дворе завыла сирена. Вой усиливался, становясь рее тоньше и пронзительней. Он наполнял сердце Лосса тревогой и предчувствием чего-то ужасного. Что будет? Бегство из каторжной тюрьмы такого узника, как Потр, конечно, исключительный случай. Оно вызовет большой шум. Что теперь ждет Алессандро? Что готовит ему судьба?

… А переполох, на самом деле, поднялся небывалый. Полицейские машины не смогли догнать черный лимузин «американского туриста». Стража была убеждена, что «янки» — организатор побега.

Сообщив об удивительном случае в Мадрид министерству полиции, начальник тюрьмы дал приказ осмотреть камеру. Лосса до конца расследования бросили в карцер.

Два обследователя внимательно осмотрели в камере каждый камень и оконные решетки. Но ни в стенах, ни в полу не было даже намека на какую-нибудь щель, решетки не повреждены, краска на железных прутьях не поцарапана. Все говорило о том, что узник мог выйти только через двери. Но тогда надо было допустить, что Потру помогал кто-то из надсмотрщиков. Это тоже казалось невероятным. Во-первых, все надсмотрщики проверены безупречной работой в течение многих лет, а, во-вторых, в коридоре находились еще четверо сторожей, которые обязательно увидели бы арестанта. Допустить же, что вся охрана была подкуплена, начальник тюрьмы не мог. Короче говоря, побег француза казался необъяснимой загадкой.

В тюрьме ждали представителя министерства. В то же время всем полицейским и агентурным постам Испании было телеграфировано о бегстве важного преступника, а также сообщены его приметы. Вскоре стали приходить ответные телеграммы. Но отовсюду извещали, что поиски безрезультатны. Черного лимузина с «американским туристом» не встречали нигде. Беглецы как будто провалились сквозь землю.

Через пять часов после бегства Потра над тюрьмою появился вертолет. Сделав два больших круга, он опустился возле сторожки. Навстречу ему выбежали надсмотрщики, охранники и сам начальник тюрьмы. Двери вертолета открылись. По узкой алюминиевой лестнице на землю сошел высокий костистый человек в штатской одежде. Все служащие тюрьмы неподвижно замерли перед ним — прилетел сам шеф тюрем и концлагерей, заместитель министра полиции, сеньор Коммес.

Не удостоив взглядом встречающих, Коммес большими шагами направился к сторожке. Начальник тюрьмы со всей своей свитой бросился за ним.

Коммес важно сел в кресло, положил неуклюжие волосатые руки на дубовый стол.

— Ну, — процедил он, — я слушаю, сеньоры вороны. Заикаясь от волнения и страха, начальник тюрьмы доложил Коммесу о результатах расследования.

— Загадка, тайна! — развел он руками.

— Загадка, тайна! — передразнил Коммес. — Вам следовало быть подметальщиком на базаре, а не начальником тюрьмы! Стены, вы говорите, целы?

— Целы.

— Пол?

— Тоже.

— Решетки на месте?

— Так точно.

— Тогда где же ваша голова, сеньор Бьянцо? Или, может, вместо нее вырос кочан капусты? Кто из надсмотрщиков дежурил?

— Дорано и Пиалло, шеф. Вот они. Дорано был в коридоре, а Пиалло — в сторожке.

Начальник тюрьмы показал пальцем на принявшего невиннейший вид Крокодила и еще на одного охранника.

Коммес решительно махнул рукой.

— Обоих временно изолировать! Тех сторожей, что были в коридоре, — тоже. Полностью заменить охрану!

— Слушаю, шеф.

Дорано и Пиалло вывели.

— Кто-нибудь еще сидел в камере Потра? — спросил Коммес.

— Да, шеф, — угодливо подтвердил Бьянцо, — там был еще один арестант, Алессандро Лосе. Беглец. Бежал из лагеря Вальнера-Пьеха.

— Вот как? Интересно… Ну, и что же он говорит?

— Ничего, — опять развел руками начальник тюрьмы. — Он утверждает, что ничего не видел.

— Вы размазня! — желчно сказал Коммес. — Какой заключенный расскажет вам о побеге добровольно? Но он должен знать многое. Тащите его сюда!

— Слушаю, шеф!

Через несколько минут измученного, едва державшегося на ногах Лесса ввели в сторожку и поставили перед Коммесом.

— Перед тобою — заместитель министра, сеньор Коммес, — угодливо сказал начальник тюрьмы, — он будет с тобою говорить.

Лосе пожал плечами, бросил угрюмый взгляд на Бьянцо.

— Не знаю, почему такой высокой особе понадобилось со мной разговаривать.

— Слушай меня внимательно, — резко прервал его Коммес, — слушай и запоминай: ты — преступник. Тебя поместили в прекрасный лагерь, где ты имел вволю еды и хорошую работу…

Лосе слушал, и в его памяти возникали картины жизни в лагере Вальнера-Пьеха: изматывающая силы работа в каменоломне, короткий сон, бесконечные унижения… Какое лицемерие! Даже перед заключенным они не могут говорить правды, а обязательно разводят Демагогию!

— Но ты не захотел искупить свою вину старательной работой на благо Испании, во славу каудильо (да живет он многие годы!). Ты убежал! Ты нарушил священные законы страны! Но и после этого проступка о тебе заботятся, беспокоятся…

Лосе скептически усмехнулся. Действительно, беспокоятся! Он и во сне не может забыть страшной церемонии вывозки покойников из тюрьмы.

Коммес, заметив его усмешку, злобно ударил кулаком по столу:

— Почему смеешься? Я не шучу с тобой. Помни, что сейчас ты держишь судьбу в своих руках!

— Говорите яснее, — хмуро сказал Лосе. — Чего вы хотите?

— В одной камере с тобой сидел Морис Потр. Он — опасный преступник. В сравнении с ним ты — ягненок. Он исчез. Убежал. Но как?

— А как? — с невинным видом спросил Лосе.

— Не прикидывайся наивным мальчишкой! — вскипел Коммес. — Именно ты и должен нам объяснить, как это произошло.

Лосе с изумлением оглянулся вокруг.

— Я вижу, тут все — работники тюрьмы. Что я могу сказать о том, что входит в их обязанности?

— Не строй из себя дурачка, Лосе! Потр, очевидно, вышел в двери. Значит, ему помогал какой-нибудь надсмотрщик. Ты, безусловно, знаешь, кто именно. Не бойся, скажи, и тогда я гарантирую тебе уменьшение срока заключения, а, может, даже добьюсь твоего полного освобождения. Понимаешь?

Лосе на мгновение задумался. Он обещает свободу! Как быть? Сказать, как удалось бежать Потру? Но ведь ничего определенного не знает и он сам. Еще не поверят, накажут за вымысел… А, может, выдать Крокодила, который, без сомнения, помог Морису бежать?

Алесеандро вспыхнул от стыда. Как он смеет так думать?! Ведь Морис, убегая, позаботился о нем, оставил ниточку, которая, может быть, выведет его из неволи. А он слушает Коммеса! Коммес выудит у него все сведения, а потом выбросит! Нет, нельзя выдавать надсмотрщика, он, наверное, еще пригодится.

— Почему вы молчите? Отвечайте!

О, он даже перешел на «вы», этот Коммес! Какая опытная лиса!

— Меня очень привлекает ваше обещание, сеньор Коммес, — тихо ответил Алессандро. — Только один бог знает, как я мечтаю о свободе, но…

— Но что? — быстро переспросил Коммес.

— Но, откровенно говоря, я не знаю ничего,

— Ложь!

— Как вам угодно. Я весь день спал. Когда проснулся, Потра уже не было. Я сам удивился, подумал, что его куда-нибудь перевели…

— Не ломайте комедию! Я говорил о награде, но не сказал о наказании!

— За что?

— За пособничество преступнику, за его укрывательство!

— Мне нечего больше сказать.

— Пожалеешь! — прохрипел Коммес, багровея, Лосе молчал.

Начальник тюрьмы подошел к Коммесу и шецнулна ухо:

— А, может, правда не знает?

— Дурачье! — ответил Коммес. — Несите «распашонку! Алессандро вздрогнул. «Распашонку?» Для него? За что? Почему?

Коммес зло взглянул на узника, постукивая пальцами по столу.

— Пока не поздно, говори!

Лосе сжал зубы, покачал головой:

— Мне нечего сказать.

Надсмотрщики внесли «распашонку», разостлали ее на полу. Это был четырехугольный кусок специально приготовленной резиновой ткани с отверстиями для шнура. Коммес показал рукой на орудие пытки:

— Считаю до десяти. — Он бросил взгляд на хронометр, надетый на руку. — Решай!

Алессандро огляделся вокруг, как загнанный зверь. Хотел что-то сказать помертвевшими губами и не смог. Да и что он скажет? Кому? В глазах тюремщиков — выражение неумолимой жестокости. Ведь это не живые люди, способные на жалость, а олицетворение кровавого закона. Кого просить? Начальника тюрьмы? Человека, еще до войны «прославившегося» расстрелами республиканцев? Или этого Коммеса? Нет! Он ведь даже слушать не захочет! Просить? Ни за что! Слабый человек падает, припадает к ногам, его топчут сапогами, как червяка… Надсмотрщики подобострастно смотрят в глаза своему шефу, ждут команды. Они похожи на хищных зверей, готовых броситься на жертву. Коммес ткнул пальцем в циферблат.

— Десять. Начинайте!

Два надсмотрщика подскочили к Лоссу, сорвали с него одежду. Он вскрикнул, забился у них в руках. — Оставьте меня! Я ничего не знаю!

— Врешь! — зловеще прошипел Коммес. — Скажешь!

Лосса повалили на «распашонку», перевернули спиной кверху. Концы материи соединили и начали шнуровать. Алессандро чувствовал, как эластичная ткань стягивает тело, задерживает дыхание, останавливает кровь. В жилах больно запульсировало, веки отяжелели.

Надсмотрщики, затянув шнуровку, отошли. Что же дальше? Неужели на этом закончится? Если так, то все-таки можно терпеть. Но оптимизм Лосса был преждевременным. Упругая ткань «распашонки» медленно, но, неуклонно, сжималась, стремясь вернуться к прежнему объему. Грудь сдавило, спирало дыханье, не хватало воздуха, болезненно забилось сердце. Алессандро захрипел, забился в конвульсиях.

— Развяжите меня! Я больше не могу.

К нему подошел врач, попробовал пульс,

— Еще выдержит, — заверил он. Коммес насмешливо посмотрел на Лосса.

— Ты слышишь, что говорит доктор? Ты еще выдержишь. Но я дам приказ снять «распашонку», если будешь разумным.

— Я… ничего не знаю… — выдавил из себя Лосе, извиваясь на полу. Лицо его посинело, на губах показалась красная пена, глаза закатились.

— Сволочь! — выругался Коммес. — Всыпьте ему котлет!

«Котлетами» тюремщики называли резиновые шланги, наполненные водой. Удары такими шлангами причиняли нестерпимую боль и не оставляли на теле следов.

На полубесчувственного Лосса посыпался град ударов. Страшный вой вырвался из его груди. После каждого удара в груди избиваемого что-то булькало. Вскоре стоны затихли, и тело неподвижно замерло. Начальник тюрьмы нервно засопел, вытер вспотевшую лысину,

— Шеф! По-моему, он без сознания.

— Довольно! — крикнул Коммес. — В карцер его! На голодный паек!

Надсмотрщики расшнуровали «распашонку», выбросили из нее Лосса на пол. Узник не шевелился, на губах — запеклась кровь. Сторожа взяли его за руки и за ноги и понесли к тюрьме.

Сквозь ворота смерти

Неподвижное тело Лосса бросили в карцер. Голова его при этом сильно ударилась о стену, но он не почувствовал боли.

Прошел день. Надсмотрщики несколько раз заглядывали в камеру. Узник не шевелился. Пришел врач, осмотрел его и заявил, что Лосе жив. Тогда тюремщики перестали беспокоиться. Им нужно было одно — чтобы мертвое тело не лежало в камере долго.

Настала ночь. Холод освежил Алессандро, к нему начало медленно возвращаться сознание. Его мучила жажда, руки и ноги сводило, голова, казалось, раскалывалась от боли и жара.

— Пи-ить! — простонал Лосе, жадно глотая холодный воздух. Дыханье со свистом вырывалось из его уст. — Пи-ть!

Стукнуло окошко. Надсмотрщик посмотрел на узника, корчившегося на сыром полу, зевнул и пошел дальше.

— Не сдохнешь! — пробурчал он, — воду получишь завтра!

Лосе изнемогал. Из последних сил подполз он к стене, припал к ней и стал слизывать влагу, выступавшую на камнях. Она была насыщена плесенью и только еще больше усиливала жажду.

Алессандро казалось, что он идет через широкую реку. Но почему такая густая, маслянистая вода? От нее несет гнилью! Солнце немилосердно печет голову. Хочется закрыться от палящих лучей, но руки не слушаются. Почему они такие вялые? Их нельзя даже поднять кверху… Голова вот-вот рассыпется, как пустая бочка. Алессандро знает, что в таких случаях надо налить в бочку воды. Может, и в голову тоже? Надо попробовать. Он ныряет в реку и вдруг начинает кричать от невыносимой боли. Вода соленая! Он не знал этого. Она заходит ему в уши, ноздри, разъедает череп. Боже! За что такое страшное наказание? На берегу — фигура в белом платье… Кто это? Катрен! Это Катрен!.. Она поможет… Ее нежные руки облегчат муки Алессандро.

— Катрен! — кричит в отчаянии Лосе и протягивает бессильные руки к берегу. Но берег начинает удаляться. Почему? Почему он уходит? А Катрен стоит неподвижно, и не понять — то ли это она, то ли это статуя Катрен.

— Ка-а-трен! — не перестает звать Алессандро, а вода уже достигла лица, выедает глаза. Молчит Катрен, исчезает во мгле, медленно опускающейся на землю, на реку, на Алессандро…

Лосе ныряет в воду. Лучше умереть, чем так мучиться. Кругом все желтое… мелькают тени. Это, наверное, рыбы… Но почему же он дышит? Ведь воздуха под водой нет? И что это за свет льется сверху? Солнце? Нет, то не солнце, а электрическая лампочка… Какая лампочка?…

Сознание боролось с галлюцинациями, никак не могло вернуться в реальный мир. Оно лишь изредка и ненадолго возвращалось к несчастному, и тогда он ощущал невыносимые страдания.

— Пить! — кричал он в темноту, поворачивая голову к дверям, но тьма молчала, и тогда Лоссу казалось, что он один во всем мире, что он уже умер, и его душа изнывает в аду за грехи, содеянные им на земле. Когда же окончатся мучения, когда он увидит хоть одно живое лицо?

Нет ответа. Только в желтом тумане плывут огромные звездные миры. Они холодны и равнодушны. Боже! Где ты? Зачем сотворил меня? Существуешь ли ты? Зачем посылаешь мне такие неимоверные страдания? Молчит простор. Боль разрывает душу Алессандро. Его руки протягиваются, чтобы обнять кого-нибудь, почувствовать живое, трепетное сердце у своей груди.

Холод пронизывает тело. Откуда холод? Черные решетки, сквозь них мерцают звезды… Он все понял… Тюрьма! Ужасная Санта-Пенья! Значит, он выжил после «распашонки».

— Пи-ть! — застучал в дверь Алессандро, обезумев от жажды. Низкий гул прокатился по коридорам.

— Молчать! — послышался грозный голос надсмотрщика. — Опять захотел «распашонки»?

— Умираю, — простонал Лосе, пытаясь подняться на ноги.

— Не сдохнешь, завтра получишь.

Голова Алессандро бессильно упала на каменную плиту пола, из глаз брызнули слезы отчаяния, бессилия и злобы. Нет, людей не существует. Есть тупые холодные твари, строящие свое благополучие на страданиях ближних. Разве преступление — убить такую гадину? Нет, великий подвиг, благодеяние для всего мира! О, если бы ему силы и возможность!

Проклятия вместе с пеной срывались с губ Лосса. В отчаянии он опять заколотил кулаками в дверь. Боль отрезвила его. Надо сдерживаться, надо все спокойно обдумать. Спокойно? Возможно ли это, когда в груди жжет, а сердце как будто стиснуто железной рукой?

«Пилюля! Где пилюля?»- мелькнула мысль.

Вернули ли ему надсмотрщики верхнюю одежду? Лосе пошарил вокруг себя. Рука наткнулась на какое-то тряпье. Пиджак! Слава богу! Ои быстро нашел свой тайничок, вытащил крошечный сверток. Пилюля на месте. Ее не заметили. Алессандро в изнеможении откинулся на спину, закрыл глаза. Надо дотерпеть до среды. Ему уже нечего терять. План Мориса — единственный выход.

Перед рассветом Лосе задремал. Боль немного утихла, жажду слегка уменьшила утренняя прохлада.

Вскоре в камеру вошел начальник тюрьмы с надсмотрщиками. Он наклонился к Алессандро.

— Скажи одно слово, и ты будешь иметь все — еду, воду, хорошую комнату. Сеньор Коммес не забыл своего обещания — ты получишь свободу.

Алессандро пошевелился, открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на Бьянцо.

— Дайте покой, — прошептал он.

Начальник пожал плечами, махнул рукой и вышел.

— Пусть сдыхает, — послышался его голос уже в коридоре.

В двенадцать, когда солнечные лучи проскользнули в карцер, надсмотрщик принес кружку воды и двести граммов черного хлеба. Это был паек на весь день. Алессандро не дотронулся до хлеба, но воду жадно выпил до дна. Стало немного легче.

…Проползла неделя. Неделя неимоверных мук — физических и душевных. Алессандро не знал, как окончился побег Потра, но его самого уже не тревожили.

Алессандро старательно считал дни. В среду утром он раз сто прошелся по камере, держась за стену. Подгибались ноги, болела спина. Тяжело ему будет бежать, но другого выхода нет.

Перед заходом солнца всегда производилась проверка. Алессандро ждал именно этого часа. За минуту до обхода он достал завернутую пилюлю. Его охватили сомнения. Что получится из этой затеи? Может, он сейчас собственными руками готовит себе смерть? Может, Морис только хотел поддержать его морально, а эта пилюля, на самом деле, — яд? Что ж, если так — великое ему спасибо. Лучше смерть, чем бесконечные муки. Будь, что будет! Он переступил грань, за которой уже не испытывают страха.

Алессандро взял пилюлю в рот, проглотил. Прислушался. В конце коридора послышались шаги надсмотрщиков. Сейчас что-то произойдет…

Судорога свела руки и ноги Лосса. Тело одеревенело. Он тяжело упал на пол, несколько раз вздрогнул и замер. Но странное дело: сознание работало совершенно четко. Про себя он отмечал все: и то, что конечности перестали ему повиноваться, и то, что дыхание и биение сердца сначала замедлились, а потом и совсем прекратились. Двери карцера открылись. Как будто с того света долетел голос надсмотрщика:

— Все время валяется, а не сдыхает.

— Что-то он не шевелится, — послышался голос Коммеса. — А ну, послушайте сердце.

Лосе почувствовал, как кто-то склонился над ним. Голос надсмотрщика равнодушно произнес:

— Кажется, готов.

— Зовите врача.

Через несколько минут в карцере появился врач. Он дотронулся рукой до тела, послушал сердце.

— Мертв.

— Пишите акт, — сказал Коммес. — Смерть от воспаления легких. Позовите могильщика. Немедленно закопайте.

Все вышли. Наступила тишина. Тишина и темнота. Как приятно. Ничего не болит, все страдания отошли в небытие. Время остановилось. Оно стало бесконечным,

неизменным. Лоссу казалось, что его тело расширилось далеко за пределы тюрьмы, разрослось на весь мир, заняло собою бесконечный простор. Страшное прошлое исчезло, развеялось, как сон. Когда же начнется новая жизнь?

Так продолжалось долго-долго. Потом какие-то звуки дошли до его слуха. Что-то глухо гремело и стучало по кровле тюрьмы. Да нет, не по кровле. Это, должно быть, началась гроза. Лосе чувствовал, как на его лице играли отблески ярких молний, проникавшие в окно. Раскаты грома потрясли здание.

В карцер кто-то вошел. Послышался хриплый голос;

— Черт бы его побрал, не знал, когда умереть, На дворе гроза, а вы меня заставляете везти. Пусть полежит до завтра.

— Вези, вези! — сердито крикнул надсмотрщик. — Неразмокнешь!

Алессандро вытащили во двор и, раскачав, швырнули на подводу. Могильщик небрежно накинул на него мешковину. Заржала лошадь. Лосе почувствовал, что подвода движется. Со скрипом открылись ворота.

— Тпру! — крикнул могильщик. — Спешишь, проклятая? Не хочешь мокнуть?

— Что там такое? Мертвец? — послышался сонный голос из оконца сторожки.

— Эге.

— Кто?

— Да тот, кого одевали в «распашонку».

Охранник в окне хрипло засмеялся и закашлялся.

— Еще бы, после такой бани редко кто выживает!

— А разве сегодня дежуришь ты? — удивился могильщик. — Почему не Крокодил?

— Его еще не допустили к работе, — зевнул надсмотрщик. — Ну что ж, надо пробить покойничку грудь.

В голове Алессандро зазвенело, по спине поползли мурашки. Значит, Крокодила нет? Боже! Теперь пробьют грудь ломом! Конец! Он даже не может шевельнуться, подать знак, что он жив, что не надо его убивать… Жить. Ему хочется жить, смотреть на небо хотя бы из тюремного окна, дышать, мечтать о свободе. Зачем он проглотил пилюлю, зачем послушался Потра?

Заскрипели двери сторожки. Надсмотрщик взял лом, вышел на порог, посмотрел на небо.

— Ну и погодка! Льет, как из ведра!

— Эге ж, — сердито отозвался могильщик, — давай, делай скорее свое дело, а то я вымокну, как курица.

— Знаешь что, — зевнул надсмотрщик, — не хочу идти под дождь. Пробьешь сам возле могилы.

— Так бы сразу и сказал, а то морочишь голову! Н-но, кляча!

Лошаденка бодро махнула хвостом и рысцой двинулась по узкой дороге в лощину.

Алессандро был ни жив, ни мертв. Он уже готовился к неизбежной смерти, но судьба смилостивилась над ним. Вскоре он почувствовал, что оцепенение проходит. Уже можно было пошевелить пальцами рук и ног. Постепенно начало оживать все тело. «Может, встать? — подумал Лосе, — нет, надо подождать. Пусть могильщик отъедет подальше. Надо выиграть расстояние».

Гроза стихала. Алессандро медленно поднял тяжелые веки. Небо закрывала мешковина, по ней стучали капли дождя. Телега тарахтела по каменистой дороге. Лосе потихоньку пошевелил руками и ногами, чтобы восстановить кровообращение и весь подобрался, поджидая удобного момента. А если могильщик нападет на него? Ослабевший и больной, Алессандро не сможет его одолеть. Только нет, не может этого быть. Могильщик темный человек, он, конечно, суеверен и перепугается, увидев воскресшего мертвеца.

Телега остановилась. Могильщик откинул с Алессандро мешковину и встал, держа в руках лом. Лосе застонал и приподнялся на руках.

— А-а-а! — дико заревел могильщик, выпуская лом. Он пошатнулся, потерял равновесие и свалился на землю. Алессандро не стал медлить — вихрем сорвался с подводы, на ходу оглянулся, посмотрел в последний раз на огни Санта-Пенья и исчез в ночной темноте.

НА ПЕРЕКРЕСТКЕ

Дом с зеленой звездой

ФОРТУНА улыбнулась Алессандро. Она будто пожалела его за нечеловеческие страдания, перенесенные в тюрьме, и помогла скрыться в горах. Днем он прятался в ущельях, ночью пробирался в хижины пастухов на плоскогорьях. Там часто можно было найти оставленные хозяевами впрок сухари, сыр, вяленое мясо.

Так прошло несколько дней. В одной из хижин ему посчастливилось найти старую одежду чабана. Переодевшись, Алессандро направился горными тропинками к морю. Он не боялся агентов — в таком виде его не узнала бы даже Катрен.

За несколько дней он дошел до Бильбао и под вымышленным именем поступил на грузовое судно кочегаром. Он запросил небольшую плату, и хозяин с радостью принял его, хотя в порту рабочих рук хватало. Судно шло в Барселону. Что находилось в трюме — Лосе не знал, да и не интересовался. Он был твердо уверен, что здесь, возле машинной топки, его и черт со свечкой не найдет.

Прошло несколько недель. Судно прибыло в Барселону. Лосе оправился, набрался сил. Теперь он решил схитрить. Притворившись больным, Алессандро искусственно поднял себе температуру способом, которым его научили каторжане в лагере Вальнера-Пьеха. Хозяин перепугался — он панически боялся эпидемических заболеваний.

Лосса списали на берег в портовую больницу. Там его продержали только одну ночь, потому что фельдшер, осмотревший его утром, заявил, что он «здоров, как бык».

Алессандро только этого и надо было. Выйдя из больницы, он купил себе недорогой темно-серый костюм и вечером сел в поезд Барселона-Мадрид.

Показываться домой было нельзя. Ни в коем случае. Лосе знал, что там его подстерегают полицейские агенты. Оставалось только одно — идти по адресу, данному Морисом Потром. Катрен подождет — придет время, и он даст о себе знать.

Алессандро легко нашел дом с зеленой звездой. Приятный мягкий огонь был виден издалека. Смотревшему на него беглецу казалось, что он стоит на перекрестке, выбирая дорогу в будущее, и этот зеленый огонь приглашает к себе, указывает верный путь. Надо идти.

Дверь открыл незнакомый человек с седой шевелюрой и проницательными черными глазами. Он критически осмотрел фигуру Алессандро, жестом пригласил его войти.

— Чем обязан? — коротко спросил он.

Лосе заколебался. А что, если он ошибся и попал не туда? Может, это другой дом, и здесь опасно говорить о Морисе? Как быть?

— Я слышал — вам нужен помощник? — сказал Алессандро первое, что пришло в голову.

— Гм… Откуда еы узнали? Мне, действительно, не мешало бы иметь помощника. Только сведущего. У вас какое образование?

Лосе вздохнул свободней. Его пущенная наугад стрела попала в цель.

— Я ушел с последнего курса университета. Физический факультет.

— Вот как? Это мне подходит. Почему не закончили?

— Жена… ребенок… Да и другие обстоятельства.

— Кто может за вас поручиться? Где вы работали? Лосе не знал, что ответить. Видимо, надо играть на чистоту. Он глубоко вдохнул в легкие воздух и выпалил:

— Потр. Морис Потр может за меня поручиться.

При имени Потра хозяин вздрогнул.

— Откуда вы знаете Потра?

«Он принимает меня за провокатора», — подумал Алессандро и уже совсем решительно произнес:

— Он сам дал мне этот адрес.

— Подождите… подождите… Вы Лосе? Из тюрьмы?

— Да.

— Вам удалось убежать?

— Как видите. По плану Мориса. Это было ужасно…

— Потом, потом, — засуетился хозяин. — Сейчас я позову Потра. Раздевайтесь.

Встреча двух бывших узников была радостной и бурной, и Лосе до полночи рассказывал друзьям обо всем, что с ним случилось после бегства Мориса.

На другое утро было решено, что Лосе будет работать в лаборатории профессора Тенка (хозяин дома оказался этим знаменитым ученым), но от свидания с женой пока воздержится. Ему было обещано, что связь с ней будет налажена несколько позже при помощи верных людей.

Алессандро очень понравилась его новая жизнь. Работа была несложной, в богатейшей библиотеке профессора он пользовался книгами, открывавшими перед ним прекрасный мир мечты, научного расчета, великих трагедий и подвигов. О будущем Лосе пока не задумывался. Оно представлялось ему бесформенным и туманным. А сейчас от него требовали только одного — внимательной работы в лаборатории, тщательного изготовления разных составов по формулам профессора Тенка.

Прощание Мориса

Прошло несколько недель. Лосе совершенно освоился на новом месте. Потр руководил его работой, он же рассказал Алессандро о Тенке.

Ученый давно покинул официальные учреждения. Его смолоду считали неблагонадежным за прогрессивные взгляды в социологии, философии, политике. Поэтому он всегда встречал скрытую вражду, мешавшую нормальной научной работе. Когда его имя стало в науке всемирно-известным, Тенк решительно порвал с национальной академией, заперся в своем коттедже и работал там одиноко и замкнуто вот уже около двух десятков лет. Франкистов он ненавидел и не хотел сотрудничать с ними.

— Над какой же проблемой он работает? — осторожно спросил Лосе.

Потр замялся, развел руками.

— Вы все узнаете от него самого. Я неимею права этого говорить.

Вдруг догадка, как молния, озарила мозг Алессандро. Он схватил Мориса за руку.

— Может, над тем, о чем вы мечтали в тюрьме?

— Может быть.

— Значит, вы убежали из тюрьмы таким способом?

Француз утвердительно кивнул головой.

— Но тихо… Ни слова. Тенк не любит болтливых.

Лосе был поражен. Значит, мечты Потра осуществлены? Эту задачу решает видный ученый Испании. А если работает он, то и в других странах, наверное, над нею бьется пытливая мысль. А впрочем, не шутит ли Морис опять? Вон как лукаво блестят его глаза. Ведь он всегда смеется…

В этот день Лоссу не удалось продолжить разговор с французом. Не удалось это и в ближайшие дни — в доме происходило что-то неприятное и неожиданное. Алессандро чувствовал, что между Потром и профессором пробежала черная кошка. Из кабинета в лабораторию часто долетали обрывки возбужденных разговоров. И вот настала решительная минута.

Лосе оказался невольным слушателем спора между учеными — двери в кабинет были полуоткрыты, и Алессандро ясно разбирал почти каждое слово.

Мягкий, спокойный голос Мориса тихо, но уверенно доказывал:

— Вы переносите свои предубеждения на весь свет, профессор. Это неверно. И хотите, чтобы и я отказался от своих взглядов. Надо не ожидать, когда мир станет лучше, чище, а перестраивать его.

— Перестроили! — громко ответил профессор. — Я достаточно насмотрелся на эту перестройку во время мятежа Франко.

— Профессор! Не оскорбляйте мертвых — они погибли за свободу!

— Я не мертвых оскорбляю, а живых. Живых, которые молчат, как будто набрали в рот воды. А мертвые? Разве стали они образцом, погибнув от пуль реакции? Их смерть — напрасная жертва, над их трупами развивается знамя этого кретина — каудильо.

Было слышно, как профессор быстро, взволнованно ходит по кабинету.

— Нет! Не надо повторения подобных ужасных трагедий! Они ни к чему не приведут!

— Вы глубоко ошибаетесь, профессор! Ничто не пропадает бесследно! Даже по законам физики. А потом вы забываете, что, кроме Испании, существует еще огромный мир и в нем — колоссальные силы, уже идущие под знаменами свободы.

— Я не вижу их! — гневно воскликнул профессор. — Я не слышу их — этих сил свободы. Почему весь мир молчит, когда здесь люди страдают? Суверенитет, скажете вы? Нельзя вмешиваться во внутренние дела государства! Вот то-то и оно! Сосед бьет жену, увечит детей, а вы затыкаете уши. А как же! Это его внутреннее дело. Пусть калечит, пусть сдирает шкуру… Оставьте, не возражайте. Если бы мир действительно шел по дороге прогресса, он отбросил бы дипломатические и социальные условности и прибрал к рукам всякие фашистские реакционные режимы.

— Профессор…

— Хватит, Морис! Я не верю никому. Я верю только в будущее, которое возникнет не из хаоса социальных переворотов, а постепенно и закономерно, как настает восход солнца… А сейчас мое дело — работа, творческая работа на благо грядущих поколений. И я зову вас с собою.

— А мое дело? Дело моих товарищей? — тихо спросил Потр.

— Я не знаю. Я не вижу ваших дел. Если бы вы разбили оковы тирании, освободили человека для творческой, только творческой, работы, я бы отдал вам душу и тело. Но у вас пока только — слова, слова. Я предлагаю вам бросить вашу политику. Я не хочу лишних волнений. Пусть политикой занимаются другие, а не вы…

— Не могу, профессор…

— Я тоже не могу.

— Значит, попрощаемся, — твердо сказал Морис, — меня ожидают друзья.

После короткого молчания профессор тяжело вздохнул:

— Прощайте, друг… Я надеюсь, что скоро закончу работу. В одном положитесь на меня — если я заболею или буду умирать — расчеты и формулы передам вам. С условием, что вы используете мое открытие только на пользу человечества… Не надо уверять, я и так вам верю. Запомните только — я не хочу, чтобы мое имя проклинали, как проклинают имена создателей атомной бомбы.

— Хорошо, профессор!

— Где вас искать?

— Париж, площадь Этуаль, 27-144.

— Спасибо. Мы еще встретимся, Морис!

— Надеюсь… Прощайте!

Послышались твердые шаги Потра.

Француз появился на пороге, пытливо взглянул на Алессандро.

— Вы слышали все? Тем лучше. Я ухожу. Я хотел помочь вам пойти по иному пути, чем тот, по которому вы шли с детства, но обстоятельства не позволяют.

Я знаю — у вас хорошая душа, любознательный ум. Вы сможете побороть губительное влияние прошлого. Профессор поможет вам — это чудесный человек. Правда, он ограничил свое политическое мировоззрение работою в этих стенах но… ничего… Если же вам понадобится моя помощь — сообщите мне.

— Морис! — воскликнул Лосе. — А как же…

— Тихо… Будьте профессору добрым и верным помощником. Сейчас самый ответственный этап работы. Замените ему меня, любите его! Прощайте, Алессандро!

…После отъезда Потра профессор зашел в лабораторию. Некоторое время он молча наблюдал за работой Лосса. Алессандро спросил:

— Вы взволнованы, сеньор профессор? Может, не надо было рвать с Морисом…

— Так нужно, — прошептал профессор, болезненно усмехаясь, — так нужно… Тяжело, конечно, терять людей.

— Но он же не умер!

— Почти.

— Значит, вы считаете его плохим человеком? — осторожно спросил Лосе.

Профессор невесело улыбнулся, покачал головой.

— Какой вы прямолинейный. Наоборот, он очень хороший человек. Может быть, лучше меня… Я только мечтаю о лучшем будущем, а он во имя этого будущего стремится действовать. Но что поделаешь, если мой скептицизм сильнее его веры!

Тенк попрощался с Лоссом и ушел к себе. Итак, Лосе остался один на один с ученым, работающим над величайшим открытием. Когда же с тайны спадет завеса?

Тенк открывает секрет

Прошло несколько дней. Алессандро продолжал готовить составы по формулам профессора. Но его не удовлетворяла механическая работа. Он стремился проникнуть в святая святых ученого. Правда, иногда здравый смысл предостерегал его от поспешности. В памяти возникали картины каторги и бегства. Тогда Лосе сдерживал свои эгоистические желания. Он понимал, что без Мориса и Тенка ему пришлось бы гнить в тюремной камере. А сейчас он почти в безопасности, имеет все необходимое и скоро установит связь с Катрен через верного шофера Тенка — Фердинанда.

Терпение и безупречная работа Лосса в лаборатории скоро были вознаграждены. А, может быть, Алессандро просто понравился ученому, и тот, оставшись в одиночестве после отъезда Потра, захотел поделиться заветными мыслями и мечтами с живою душой. Как бы там ни было, однажды вечером профессор, проверив все, что было сделано за день Лоссом, задержался в лаборатории. Он подошел к окну, некоторое время смотрел на темные каштаны в саду, вырисовывавшиеся на фоне ночного неба, и тихо сказал:

— Алессандро, вы, наверное, обижаетесь на меня?

Сердце Лосса радостно затрепетало. Вот оно! Сейчас тайна будет раскрыта! Старик не выдержал одиночества!

— Почему? — сдерживая волнение, спросил Лосе — Наоборот, сеньор профессор, я вам бесконечно благодарен…

— Бросьте, — отмахнулся Тенк, — это мелочь. Я просто исполнил просьбу Мориса. Я знаю — вы способный человек, вам тяжело работать, не видя конечной цели. Я понимаю это. Но до настоящего времени я не мог сказать вам всего. Я присматривался к вам.

— И что же? — затаив дыхание, спросил Лосе.

— Мне кажется, что вы порядочный человек. Кроме того, за вас ручался Потр, а это много значит. Я расскажу вам все. Обещания молчать с вас брать не буду.

— Сеньор профессор! — горячо воскликнул Лосе, — никогда, никому…

— Ладно, ладно. Я верю. Итак, слушайте…

Заложив руки за спину, склонив голову, как будто рассматривая что-то на полу, Тенк зашагал по лаборатории. Остановился возле выключателя, потушил свет.

— Вы не против, если я буду говорить в темноте? — спросил он.

— О нет!

— Вот и хорошо. Люблю темноту. В ней какая-то таинственность. Когда светит солнце или электрическая лампочка, все кажется будничным, обычным. А посмотрите-ка сейчас хотя бы на эти каштаны. Это уже не просто деревья, хорошо вам известные. В темноте они кажутся мне живыми существами, сказочными чудовищами. Их ветви похожи на руки, которые шевелятся во тьме, протягивают бесформенные пальцы, взывая о помощи. Иногда мне чудится, что деревья жалуются на природу — почему она сделала так, что они должны вечно сидеть на одном месте, не имея возможности вырваться из земли. Неподвижность и немота, — какая страшная участь!

Алессандро усмехнулся. Еще бы! Кому это лучше знать, как не ему. Но зачем эти пространные рассуждения? Они не казались Лоссу безумными, но все же слышать их от ученого, работающего в области физики, было немного странно.

Тенк на мгновение умолк, остановившись возле окна. Потом снова задумчиво заговорил:

— Темнота… Я часто думаю о ней… Почему люди больше всего боятся темноты? Разве не так?

Когда мы видим солнце, деревья, людей, когда нас окружают видимые глазом привычные с детства вещи — мы воспринимаем мир как нечто обыкновенное, само собой разумеющееся, будничное. Но гаснет свет — и все меняется. Мир становится другим — незнакомым, таинственным, полным опасностей и неожиданностей. Самые смелые чувствуют себя ночью не очень уверенно. Идя ночью по пустынным местам, хорошо зная, что ничто вам не грозит, вы все же оглядываетесь, опасаясь чего-то. Чем безлюднее местность, тем страшнее становится человеку. Почему? Не потому ли, что свет — только ничтожная частица внешнего мира? К нему мы привыкаем, считаем его единственно существующим. А в темноте люди подсознательно ощущают рядом с собой бесконечное количество других субстанций…

Да, да, не удивляйтесь! Лучи света, те, что мы видим, — это только крошечная доля электромагнитного спектра. А гравитация, магнитные поля, энергия ядра, а бесконечное количество тех сил, то есть проявлений материи, о которых мы ничего не знаем? Вы понимаете, как ограничен в своем ощущении мира человек, имея в своем распоряжении так мало чувств? Правда, у него есть мозг. Благодаря ему человек может мыслить отвлеченно. Но все-таки природа или, если хотите, бог, дали человеку обидно мало возможностей для познания мира и себя. И человек несчастлив именно потому, что он видит свет. Парадокс? Нет. Лучше бы он видел темноту — бесконечные океаны темноты, скрывающие в себе безграничные сокровища знания. И вот, представьте себе, — сразу или не сразу — люди получат возможность видеть, чувствовать все то, что прячется от нас в темноте. Я говорю не о технических возможностях усилить наши природные чувства. Нет, это теперь уже делается. Я говорю о другом, и для этого, возможно, придется переделывать наше естество, нашу физическую структуру.

Профессор черной тенью остановился перед креслом Лосса, навис над ним.

— Почему мы так беспокоимся о своей жизни, о своем теле? И почему мы так обидно мало думаем о своем месте в мире?

О, если бы люди понимали, что они ничем не отличаются от обыкновенной свиньи, когда занимаются только своим материальным благополучием. Как жалки они, когда суетятся в клоаке своих городов и квартир.

Человек… Он рождается на свет с открытыми глазами, ясными, как тьма, да, да, как сама тьма межзвездных пространств. Человек призван разгадать великие тайны Вселенной, развивать знания, полученные от предков, до бесконечности. А вместо этого — мещанский практицизм, жизнь, лишенная цели или прикрашенная призрачными идеями. О боже! Какой позор! Не мудрость и великий смысл существования вбирают глаза твои, человек! Они становятся похожими на угасшие светильники, а душа наполняется холодом, подлостью, грязью!

Алессандро нетерпеливо заерзал в кресле, тяжело вздохнул. Не его ли имеет в виду профессор? Все это верно — жизнь, условия, люди толкнули Лосса на дорогу преступлений. Но почему ученый отклонился так далеко? Он, должно быть, забыл, о чем начал говорить?

Тенк резко повернулся к Лоссу.

— Вы, конечно, удивлены тем, что я отошел от темы?

— Нет, нет, — поспешно ответил Алессандро.

— Не отрицайте — вижу… Но это не так, я не отклонился. Немного разболтался, но шел к главному. Надо расширить человеку возможность познания мира. Расширить ту узенькую щель, которую нам оставила природа. Я с детства думал над этим, а юношей начал серьезно готовиться к битве с природой… Я расскажу вам о своем открытии, о своей работе. Думаю, что не ошибусь, если скажу: мое открытие возвеличит человека!

Алессандро весь превратился в слух. Сейчас начнется главное. Сгорая от нетерпения, Лосе следил глазами за профессором. Ему показалось, что Тенк колеблется — продолжать или нет? Но вот профессор повернулся к нему.

— Я начал с проблемы проницаемости твердых тел. Вы представляете, о чем я говорю? Не о том, чтобы материя расступалась перед нами как, скажем, воздух или жидкость. Нет. Я думал над тем, чтобы одно твердое тело проходило сквозь другое твердое тело, не вступая во взаимодействие. Теоретически это несложно. Что такое твердое тело? Это скопление элементарных частичек материи, в которых атомы занимают более или менее устойчивое положение. Молекулярно-кристаллическая структура твердого тела относительно неизменна и компактна.

Сила отталкивания электростатических полей атома производит эффект непроницаемости, твердости. Кроме того, в этом же направлении действуют силы молекулярного и ядерного сцепления. Но фактически те кирпичики, из которых складываются атомы и молекулы тела, находятся один от другого на огромных расстояниях; между ними такие же пустые пространства, как между небесными телами.

Итак, надо было выполнить основную задачу — ликвидировать силу отталкивания электростатических полей атома. Долгие годы поисков, неудач, разочарований… Даже неверия. Да, да. Все было. Наконец, недавно пришел первый успех.

Алессандро подался вперед.

— Вы хотите сказать, что нашли…

— Да, я нашел радоний — препарат, с помощью которого можно проникать в твердое тело. Достаточно покрыть радонием какой-нибудь предмет — и он изменяет свои свойства по отношению к обычным телам. При приближении покрытого радонием тела к обычному твердому телу атомы, вернее, атомные поля обоих тел, взаимно нейтрализуются, и элементарные частицы одного свободно проходят в «межзвездных» пространствах другого.

Препарат требует строгой дозировки — на каждый килограмм обрабатываемого тела идет два миллиграмма радония. Вот, например, человек весит с одеждой сто килограммов — ему надо выпить двести миллиграммов радония.

Подумайте, какие возможности открываются перед людьми: машины, проникающие до центра земли, ракеты, не боящиеся встреч с метеоритами, добыча полезных ископаемых на любой глубине…

— Так вот о чем мечтал Морис! — вырвалось у Алессандро. — Он мне рассказывал об этом же самом в тюрьме.

— Да, — подтвердил ученый, — он знал о моей работе. Даже больше того — он первый на себе испробовал препарат.

— Значит, — взволнованно прошептал Лосе, — он тогда вышел из тюрьмы с помощью радония?

— Конечно.

— Я так и знал. Правда, как-то подсознательно… Ведь казалось, что Морис шутит. Такие необычные вещи,

— Как видите, это не шутка. Но я вам скажу больше — радоний не годится для применения на практике.

— Как не годится?

— Нет, нет, я говорю совершенно серьезно. Дело в том, что человек, принявший радоний, ничего не сможет делать. Барабанные перепонки не будут колебаться от звуков, потому что частицы воздуха будут свободно проходить сквозь молекулы уха. Человек станет глухим.

Язык не сможет вызывать колебаний воздуха. Человек сделается немым. Человек не сможет есть, ему тяжело будет дышать. Кроме того, на нем скажется тяготение земли, и он, несмотря на некоторое противодействие ядерных полей, неминуемо провалится в землю… Короче, такой человек очень быстро погибнет.

— А как же Потр? Он же…

— Я поясню. Морис был проницаемым всего несколько минут. Это был огромный риск, на который мог пойти только ученый. Он едва не погиб. Я сразу же вернул ему нормальное состояние.

— Значит, ваше открытие — только теоретическое достижение? — разочарованно сказал Лосе.

— Нет, не дослушали до конца. Я не остановился на радоний, я продолжил поиски.

Тенк тихо засмеялся. Было слышно, как он потер ладони одну о другую.

— Я все-таки добился своего. И знаете как? О, никогда не догадаетесь! Я начал искать препарат, способный изменить микроструктуру пространства. Не понимаете? Ведь это очень просто.

Я всегда верил в многомерность пространства. Мои мысли подтверждались и теорией относительности и опытами мировых ученых. Вы, наверное, читали статья о так называемом исчезновении частиц или, наоборот, появлении их из ничего? На таких работах, между прочим, паразитируют мистики и шарлатаны от науки. Но я уверял и уверяю, что ничего потустороннего в этих явлениях нет. Что же это такое? Опровержение закона сбережения массы и энергии? Нет! Это свидетельство того, что частицы возникают в координатах нашего времени и пространства и переходят в другие измерения-Законы физики не нарушаются, а беспрерывно расширяются, наши знания о Вселенной становятся все более глубокими… Может, вы не совсем понимаете?

— Нет, я почти понимаю, профессор.

— Вот-вот! Почти… Короче, для таких частиц изменяется геометрия времени-пространства. Они существуют здесь, совсем рядом, но мы не чувствуем их. Я пошел по этому пути. Сегодня решающий день.

— Вы приготовили новый препарат?

— Еще нет. Только теоретически. Но расчеты показывают, что я победил. Человеку, принявшему этот препарат, уже не будут грозить те беды, о которых я говорил.

— Он станет невидимым?

— Можно добиться и невидимости, но это дальнейший этап. Я добился иного. Я вел работу в таком направлении, чтобы только частично изменить геометрию частиц тела. Теперь тело будет проницаемым и непроницаемым в одно и то же время.

— Каким образом? — удивился Лосе.

— В этом все и дело — торжествующе ответил профессор. — Проницаемость будет зависеть от желания человека. Контролировать и управлять ею будет его головной мозг, сознание.

— Понимаю, — прошептал Лосе. — Невероятно!

— Я мечтаю о еще более грандиозных открытиях, — продолжал Тенк. — Может быть, мои скромные опыты откроют перед человечеством невиданные перспективы. Дело идет о возможности полной победы человека над временем-пространством, о коренной перестройке основ человеческой жизни. Возможно, да-да, не смейтесь, что человек, не пользуясь транспортом, только силой своего желания, будет преодолевать любые расстояния, может, даже сумеет путешествовать во времени…

Но Лосе почти не слушал профессора. Это уж какая-то мистика, выдумки старика. Он, кажется, даже не представляет себе всей важности открытия, витая где-то за пределами реального. Надо поговорить с ним. Или нет? Может, самому… Боязно… Но какие перспективы! Какие необычайные возможности! Сбудутся его сны, его самые дерзновенные мечты…

А профессор, не замечая, какое впечатление производят на Лосса его слова, восторженно продолжал:

— Вы только подумайте, Алессандро! Может быть, рядом с нами существует мир недостижимый для нас, мир другого измерения? А? Вполне возможно. Мы ничего не знаем о нем, стыдимся о нем даже говорить, боясь получить прозвище мистика. А я хочу, чтобы эти недосягаемые до сих пор миры, стали доступны человечеству. Вы понимаете, к чему я вел? Если океан темноты откроется для человека, если новый свет озарит его глаза, может быть, тогда он станет благородным, частым, по-настоящему божественным созданием. Тенк вдруг вспомнил о собеседнике.

— Я утомил вас? Правда? Ну что ж, прошу прощенья. Отдыхайте. А утром приступим к работе.

— Как? Будем приготавливать этот самый…

— Да, да, — засмеялся ученый, — этот самый. Только теперь он будет называться радонатом.

Тенк протянул руку к выключателю. В лаборатории вспыхнул яркий свет.

Бессонная ночь

Работа началась на рассвете. Алессандро под руководством профессора готовил чудесный радонат. В специальном цилиндре происходила сложная химико-ядерная реакция.

Проходили минуты. Тенк напряженно ждал. Его волнение передалось Алессандро. Наконец наступил критический момент. Профессор, то и дело поглядывавший на хронометр, сказал:

— Пора!

Он открыл цилиндр, погрузил руку в густую темно-зеленую жидкость и сразу же вынул. Лосе удивленно посмотрел на него.

— Проверка, — пояснил профессор. — Не могу вытерпеть.

Внешний вид руки не изменился. Но вот Тенк приложил ладонь к столу и слегка нажал. Рука медленно прошла сквозь дерево.

— Чудо! — прошептал Лосе, — настоящее чудо!

— Да, это успех, — скромно ответил Тенк. — Расчеты оказались правильными.

— Но, сеньор профессор, это какая-то сказка! — все еще не мог опомниться Алессандро. — Извините, но это так… Я до этого момента как-то не верил, что можно получить радонат. Но теперь… Не знаю, как выразить… Мир будет ошеломлен…

— Мир? — нахмурился профессор. — Ну, мир еще подождет. Мы будем осторожными и молчаливыми. Впереди еще работа и работа. Привыкайте, Алессандро. Это тяжелый, но благородный путь.

— Спасибо, сеньор профессор! — Алессандро обвел вокруг себя взглядом, как будто что-то искал, потом комически всплеснул руками. — А вы знаете, что мы забыли?

— Нет, — встревоженно отозвался профессор, — а что?

— Не пугайтесь, — засмеялся Лосе, — дело в том, что мы забыли выпить.

— Выпить?!

— Конечно, сеньор профессор. Мы нарушили традицию. Выпить за успех нового открытия. Обязательно!

Тенк развел руками.

— Пусть будет по-вашему. Но вы знаете, что я не пью, поэтому и не держу вина у себя дома. Я пошлю Фердинанда.

— Я тоже с ним, сеньор профессор.

Через несколько минут машина уже мчалась к ближайшему магазину.

Алессандро был как в тумане. Его так захватил разговор с ученым, а потом успех эксперимента, что он забыл обо всем на свете, о своем прошлом, о том, что находится в доме Тенка на положении беглеца. Но судьба сразу же напомнила ему об этом.

Машина остановилась возле винного магазина. Алессандро открыл дверцу и хотел выйти, но тут же откинулся снова на сиденье.

— Что с вами? — удивился Фердинанд.

Алессандро закрыл ладонью лицо.

— Мне плохо… Внезапная боль в голове… Фердинанд, пойдите сами купите вино.

— Пожалуйста, с удовольствием.

Алессандро остался в машине один. Через щель между занавесками он с ужасом смотрел на остановившуюся недалеко от магазина большую черную полицейскую машину с зарешеченным окошком, в которой обычно перевозили арестованных. Возле машины дежурили два охранника. В одном из них Алессандро узнал знакомого надсмотрщика из лагеря Вальнера-Пьеха.

Прошлое не отпускало его. Оно властно возвращалось к нему, заявляло о своих правах. Разве можно ему спокойно работать, мечтать, творить, когда над головой все время висит угроза расплаты? Как быть? Что сделать, чтобы избавиться от вечного страха?

Когда Алессандро вернулся домой, на его лице уже не было и тени того, что он только что пережил. Он поздравил Тенка с победой, провозгласил тост, ухарски разбил бокал об пол. Но где-то в глубине души настойчиво бился вопрос: «Что делать? Что делать? Что делать?»

И вдруг Лосе ясно представил себе то, что давно уже смутно зарождалось в мозгу, волновало душу. Изобретение Тенка! Оно может помочь ему. Вот он — выход!

Лосе так задумался, что это вызвало удивление профессора.

— Вы утомились, Алессандро?

— Нет, нет. Я еще могу…

— Не возражайте. Идите спать. Уже поздно. Я поработаю сам. Завтра проведем еще один опыт, очень интересный.

— Какой именно?

— Потом, потом… Доброй ночи.

Тенк пожал руку Лоссу. Собственно, не пожал, а провел своей рукой сквозь его руку.

«Сквозь руку!» — закричало что-то внутри Лосса. Он отшатнулся. Ученый весело засмеялся.

— Я забыл, что моя рука уже не от мира сего. Она где-то посредине между миром нашим и потусторонним. Я шучу! Ну, идите, хватит уже. Пусть вам приснится дорога в рай или ад. А что ж… если бы такие учреждения были, мы смогли бы добраться и туда!

Алессандро попрощался с ученым и отправился спать. Но заснуть, несмотря на усталость, не мог. Он чувствовал, как странная мысль все более и более овладевает им. А почему странная? Разве он не мечтал всю жизнь о могуществе, о власти? Разве не хотелось ему стать сильнее своих мучителей, самому забраться на вершину жизни? А радонат Тенка — это же неизмеримое могущество, это власть над людьми, над миром. Разве время теперь думать о совести, этике? В самом деле, кто он сейчас? Мальчишка на побегушках у этого ученого, чудака с идеалистическими бреднями. Что ожидает его? В лучшем случае он будет безвестным ассистентом, осужденным носить в глубине души болезненныe сожаления о невыполненных замыслах. А закон? Он будет всегда висеть, как дамоклов меч, над головой, угрожая смертью. Ведь Лосе — беглец, каторжник. Так надо воспользоваться случаем и разорвать фатальное кольцо судьбы!

Перед глазами поплыли заманчивые картины: закон бессилен против человека-призрака, он падает ниц перед Алессандро. Лосе становится во главе государства… и вот уже армии призраков непобедимой лавиной катятся по земному шару, покоряя всех и все. Миллионные толпы поздравляют всемогущего Лосса — диктатора мира, человека, даровавшего земле справедливую систему управления и сильную власть.

Нет! Немедленно действовать! Пока не поздно!

Лосе вскочил с кровати, оделся, вошел в лабораторию. Она была пуста. Алессандро подкрался к шкафу. Цилиндр с радонатом стоял на месте. Быстрее. Какой его вес? Восемьдесят килограммов? Значит, надо сто шестьдесят миллиграммов жидкости.

Дрожащими руками Лосе отмерил необходимое количество радоната и жадно его проглотил.

Или жидкость была на самом деле едкой, или Лоссу это показалось, но реакция организма была ужасной. Горячая волна прихлынула к мозгу, все тело охватила дрожь. Руки и ноги отнялись. Мелькнула мысль: «Смерть!» Лосе тяжело упал в кресло. Что с ним теперь будет? Зачем он сделал это? Ведь даже профессор точно не знает действия радоната на живой организм. Может быть разбудить Тенка, попросить помощи? Алессандро сделал попытку подняться с кресла. Ноги двигались, хотя еще неуверенно. Он сделал несколько шагов к двери. С удивлением и радостью почувствовал, как по телу разливается приятное томление, появилось ощущение необычайной легкости и свежести.

Алессандро еще не верил своим чувствам. А, собственно, чего он испугался? Ведь это была обычная реакция организма на внезапное введение сильнодействующего вещества. Теперь он чувствует себя прекрасно. Значит, радонат начал действовать? Проверить. Каким образом? Тенк говорил, что свойство проницаемости будет управляться сознанием.

Алессандро решительно подошел к стене, сосредоточился, вызвал в себе желание проникнуть в нее. Привычка, выработанная всей его жизнью и опытом предыдущих поколений, говорила:- «Это невозможно, ты сумасшедший!». А воля властно приказывала телу: «Пройди, пройди, стена пропустит тебя!».

И стена… пропустила. Лоссу она показалась призрачной, нереальной. Проходя сквозь нее, Алессандро ясно видел каждую щель, каждую царапину в ее теле.

Опыт с рукой профессора Алессандро воспринял не анализируя, как фокус. А сейчас в его мозгу горели слова нового закона, установленного специально для него, Лосса: «Ты всепроникающий, в мире нет ничего, что могло бы задержать тебя против твоей воли!».

Лосе шагнул еще раз и очутился в коридоре. Сомнений не было — препарат Тенка действовал блестяще. Проницаемым стало не только тело, но и все, что с ним было связано-мелкие вещи в карманах, одежда, обузь.

Препарат Тенка… Распоряжаться им мог только профессор, а Лосе использовал его самовольно! Ученый никогда не простит ему этого. Может быть, вернуться? В лабораторию, в дом с зеленой звездой, где так тихо и спокойно… Алессандро закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Катрен — бледное, с укоряющим взглядом. Что скажет она — любимая жена? Не осудит ли его?

А, собственно, чего он раздумывает? Что он теряет? Какие у него перспективы? Катрен и он — обездоленные бедняки. Ему надо всегда прятаться, их ждет вечная разлука. Броситься в бой с судьбою — вот единственный путь! Тенк сам будет благодарен Алессандро, когда увидит, какого успеха он достигнет. Прежде всего, ему надо проверить свои новые способности. Ему нужны деньги, богатство… Обеспечить Катрен и себя… Ну что ж, в этом нет ничего трудного. Для начала он овладеет золотым запасом Национального банка.

Алессандро направился к выходу. Решив вырвать из сердца и памяти прошлое, он даже не оглянулся на двери лаборатории. Тенью пронизал наружную стену дома и вышел во двор.

Начало светать. Небо чуть розовело. По спине Лосса от утреннего холода пробежали мурашки. А может, не от холода, а от волнения перед сказочным путешествием?

Пусть будет, чему суждено быть! Алессандро вдохнул воздух полной грудью, вышел на улицу. Мелькнула мысль: «А что, если сбегутся полицейские, поднимется шум?».

Ну и пусть. Тогда все сразу станет на свое место. Может быть, ему, прежде всего и нужна встреча с законом.

ПРИЗРАК ИДЕТ ПО ЗЕМЛЕ

Призрак арестован

МИНИСТР полиции Хуано Шлиссер скучал. Он всегда лично участвовал в расследованиях сложных преступлений и это доставляло ему огромное удовольствие. Он создал свою особую философию, которую любил при случае проповедывать, особенно перед дамами:

— Полиция заинтересована в том, чтобы преступлений было побольше. Вы удивляетесь? Хе-хе! Напрасно. Представьте себе, что преступления постепенно исчезают. Мы будем вынуждены сокращать полицейский аппарат, а потом и совершенно его уничтожить. Даже страшно подумать! Не дай боже… хе-хе! Вы удивлены все-таки? Видно, никогда не думаете абстрактно. А ведь то, что я сказал, относится не только к полиции, но и к любой другой профессии. Уверяю вас, врачи тоже заинтересованы в достаточном количестве больных. Больше больных — больше заработок, не будет больных — медицина превратится в ненужный придаток…

Слушая Шлиссера, дамы удивлялись, а мужчины сохраняли на лицах маску официальной учтивости, чтобы угодить высокой персоне. Но и те и другие в душе смеялись над мудрствованиями министра, который, старея, впадал в детство.

Но как бы там ни было, Шлиссер твердо держался своих убеждений, любил, когда преступлений было много и даже провоцировал их.

— Для чего вы тут торчите, — распекал он начальников оперативных групп, — если не можете работать на полную мощность? Где ваши преступники? Почему не все тюрьмы заполнены? Срам, позор! Да каудильо разгонит нас, как паршивых котов, если узнает, что мы даром едим хлеб!

После таких «поучений» начальники мчались в свои отделы, распекали нижестоящих. Нижние чины изо всех сил старались угодить разгневанному начальству, и, смотришь, в некоторых местах удавалось создать «интермедии», как любил называть Шлиссер постыдные провокации в рабочих кварталах Мадрида. В такие дни Шлиссер расцветал и чувствовал себя на вершине блаженства.

Но в последние месяцы ему не везло. Выдающихся преступлений не было, организовать «интермедию» никак не удавалось. Должно быть, начали стареть полицейские ищейки. Пожалуй, надо кое-кого заменить. Просто стыдно перед людьми, перед самим собой — мелочная кража, драка где-то в пивной! Может быть, снова вызвать начальников групп и прочистить им мозги?

Рука министра уже потянулась к кнопке, но на полдороге остановилась. На столе перед Шлиссером вспыхнул красный сигнал. Что случилось? Министр быстро взглянул на номер. Вызывал полицейский пункт Объединенного национального банка. Шлиссер радостно потер руки, включил микрофон. Очевидно, случилось что-то необычайное, если беспокоят лично его.

Шлиссер услышал сначала взволнованное дыхание, потом нерешительный голос:

— Прошу прощения, сеньор Хуано! Вас беспокоит Камп.

— Без предисловий, — подогнал его министр, — что у вас произошло?

— Охранник номер пять, который стоит в третьем коридоре, недалеко от центрального склада, сообщил, что несколько минут назад неизвестно откуда возле него появился человек. Когда охранник приказал ему остановиться, он подошел к стене и исчез.

— Как исчез?

— Так, совершенно исчез.

— Выражайтесь точнее, — вспылил Шлиссер. — Куда он скрылся?

— В стену.

Министр выругался.

— Ваш номер пять просто пьян! Вы проверили его?

— Сеньор Хуано, ~«взволнованно сказал Камп, — дело серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. То же самое видел охранник, стоящий в другом коридоре.

— А, черт! — опять не сдержался министр, — дальше, дальше!

— Одну минуточку, — послышалось из динамика, — сейчас! Новое сообщение… Так, так… — было слышно, как Камп с кем-то разговаривает. В его голосе звучали

нервные нотки.

— Ну, что там еще, — перебил министр, — чего вы шепчетесь? Говорите быстрее!

— Сеньор, — встревоженно продолжал Камп, — охранник из первого коридора сообщил, что незнакомец исчез в стене склада с золотым запасом.

— А сигнализация? — крикнул министр. — Почему не работает сигнализация?

— Не знаю, — неуверенно ответил Камп, — ни одного тревожного звонка, это какой-то призрак, а не человек!

— Призраки не воруют золото! — оборвал его министр. — Усильте охрану. Оцепите все здание банка. Не выпускайте и не впускайте никого. Я сейчас выезжаю.

— Слушаю.

С лица Шлиссера исчезло апатичное выражение, губы сжались, в глазах появились огоньки решительности. Ого! Это, видно, не мелкий грабитель: пробраться в подземелья Испанского банка! Чудесная работа! Если удастся его поймать, надо поговорить с ним, выведать его методы, постараться перетянуть к себе. В полиции не мешало бы иметь таких ловкачей!

Тревожные звонки подняли на ноги все министерство. Через несколько минут возле широких ступеней темно-серого министерского здания выстроилась колонка черных быстроходных машин. В каждой из них сидело несколько полицейских. Шлиссер уверенным шагом спортсмена спустился со второго этажа. Шофер предупредительно открыл перед ним дверцы лимузина. Министр оглянул длинную вереницу машин, довольно усмехнулся и подморгнул шоферу;

— Поедем на охоту, Диац?

— И хорошая дичь, шеф?

— Кажется… Трогай. Национальный банк. Пронзительный вой сирены всколыхнул улицу Алькала. Колонна черных машин, набирая скорость, помчалась по городу. Движение на боковых улицах приостановилось. Предупрежденные регулировщики, не задерживаясь ни на секунду, давали колонне зеленый сигнал. Через несколько минут лимузин министра остановился возле желтого здания Национального банка. Перед входом отряд охранников сдерживал напор любопытных. Шлиссер хмуро оглянул толпу.

— Разогнать!

Раздалась резкая команда, но она потонула в шуме голосов. Толпа все росла, и охранники были перед нею бессильны. В Шлиссере проснулся инстинкт старого полицейского пса. Вот где надо бы организовать «интермедию»! Ха-ха! Он бы всыпал им, человек сто отведали бы тюремного хлеба! Пусть будут благодарны, что в банке- невероятный случай. Только это их и спасает!

— Они не слушаются! — подскочил к министру начальник охраны. — Что прикажете делать?

— Пока оставьте. Потом, — небрежно сказал министр и направился к банку. Навстречу Шлиссеру торопливо вышел толстенький лысый человечек. Глаза его беспокойно бегали, по лицу катились обильные капли пота. Это был президент Объединенного национального банка Пирено. Он протянул министру руку с коротенькими пальцами.

— Сеньор Хуано, — лепетал президент, — я вас умоляю, скорее, скорее!

Министр энергично стиснул кулак, поднял его кверху:

— Преступник у меня в руках. Вы же знаете, что от меня еще никто не уходил! Ведите.

Пирено вошел в узкие двери, ведущие в подземелье. За ним шли министр и десять вооруженных автоматами полицейских. Узкие коридоры все глубже уходили в землю. Дорогу освещали запыленные лампочки, защищенные толстой почерневшей проволокой. Время от времени путь преграждали массивные железные двери. Тогда президент на диске, похожем на телефонный, набирал какие-то номера, и двери, подчиняясь сигналу, открывались.

— Последние двери, — прошептал, наконец, Пирено, оглядываясь. Министр подал знак. Полицейские стали в позу боевой готовности. Но президент медлил — бессильно прислонясь к стене, он держался рукою за грудь.

— Хватит сентиментов! — буркнул Шлиссер. — Открывайте!

Двери бесшумно открылись. Шлиссер решительно отстранил президента и первым вошел в склад. Полицей-ские последовали за ним. Низкое, похожее на склеп, помещение, заставленное ящиками и сейфами, было залито ярким светом люминесцентных ламп. Вошедшие сразу увидели нарушителя.

— Руки вверх! — грозно приказал министр высокому худощавому человеку, стоявшему возле большого ящика с мешками, наполненными золотыми пластинками. Человек спокойно обернулся. Казалось, что он хозяйничаем у себя дома, и визит непрошенных гостей удивил его. Оглядев полицейских, министра, президента, он пожал плечами. На сухом волевом лице промелькнула усмешка, большие серые глаза иронически прищурились.

— Руки вверх! — повторил, багровея, Шлиссер. Полицейские угрожающе выставили вперед дула автоматов.

— В этом нет надобности, — послышался размеренный сильный голос. — Оружия у меня нет, сопротивления, как видите, не оказываю.

— Скотина! — крикнул старший полицейский. — Да знаешь ли ты, что с тобой говорит сам сеньор Шлиссер?

— О, — засмеялся нарушитель. — Я и не знал, что заинтересую такую высокую особу.

— Кто вы? — рявкнул министр.

— Лосе. Алессандро Лосе, если это вам о чем-нибудь говорит, — ответил преступник.

— Черт побери, — если я что-нибудь понимаю. Как вы сюда забрались?

Лосе молча посмотрел вниз. Взгляды присутствующих так же невольно обратились туда. У его ног лежала груда золотых пластинок, брошенных как попало. Что такое? Почему преступник их не взял? Похоже, как будто он играл ими. Но тогда неясно, зачем он сюда при-шел? Тень тревоги и беспокойства промелькнула на лице Лосса. Наконец он махнул рукой, как бы отвечая каким-то своим тайным мыслям, и решительно повернулся к министру.

— Чего вы хотите от меня? — спросил он спокойно. Вопрос был задан таким непринужденным тоном, что Шлиссер поперхнулся от неожиданности. Он изумленно

взглянул на президента, на полицейских и неискренно засмеялся. Такой дерзкий преступник в его практике встречался впервые.

— Нет, вы слышали, сеньоры? Вы слышали? Чего мы хотим от него! Уважаемый грабитель, дорогой злодей, я хочу пригласить вас к себе в гости на чашку кофе. Я очень вас прошу, если вы согласны, черт бы вас побрал!

— Я согласен, — серьезно ответил Лосе. Полицейские захихикали. Президент развел руками, Шлиссер; потемнел от гнева.

Грабитель уверенно шагнул между рядами полицейских. Министру показалось, что Лосе идет не по твердому бетону, а по трясине. Ноги его заметно пружинили. Что это? Галлюцинация? Нет, нет. Просто нервное переутомление… Лосе начал подниматься по ступенькам. Шлиссер посмотрел на президента.

— Все в порядке, сеньор Пирено. Все на месте!

— Будьте спокойны! В долгу не останусь!

Шлиссер облегченно вздохнул и направился вслед за полицейскими, сопровождавшими странного преступника.

Невиданная дерзость

Лосе остановился на ступенях банка, ведущих на улицу. Яркий свет солнца заставил его прищуриться. Толпа, еле сдерживаемая полицейскими, зашумела. Послышались крики:

— Молодец!

— Вот так! Пробрался к центральному складу! Золотая голова, быть ему министром!

— Я на месте правительства ввел бы для таких расстрел. Если он так легко пробрался в подземный склад, то что уж говорить про наши дома!

— Сам наел морду, а мечтаешь о расстреле для других! Ты думаешь, он полез в банк от хорошей жизни?

— А ты не очень! Сам, видно, из таких! Если хотят есть, то идут работать, а не красть.

— Эй, парень! Расскажи свой секрет, может, пригодится! Весь этот вихрь выкриков обрушился на Лосса, но в лице его ничто не изменилось. Он гордо оглядел толпу, властно махнул рукой Шлиссеру: — Поехали.

Министра покоробила развязность Лосса. Он хотел резко оборвать его, но вдруг заметил, что рука преступника задела плечо стоявшего рядом полицейского и свободно, совершенно свободно, прошла сквозь него. Шлиссер протер глаза, со страхом осмотрел фигуру Лосса.

— Что за чертовщина? — пробормотал он.

Лосе нетерпеливо оглянулся, холодно посмотрел на министра.

— Почему вы мнетесь? Где ваша машина?

Полицейские уставились на своего всесильного шефа.

Они никогда не слышали, чтобы преступники так разговаривали с министром. В груди Шлиссера закипело возмущение. Он, едва сдерживаясь, повернулся к офицеру, чтобы отдать приказание одернуть наглого грабителя, но Лосе, повысив голос, цинично добавил:

— У меня нет времени ждать! Едем!

Толпа восторженно заревела. Лосе, не обращая внимания ни на министра, ни на полицейских, стал спускаться по ступенькам вниз. Полицейские, образовав узкий коридор, направляли его к большой черной машине без окон, в которой перевозили арестованных. Лосе, даже не посмотрев в ее сторону, остановился возле лимузина министра, повелительно протянул руку. Полицейские с каким-то страхом расступились и пропустили его.

— Эй, вы! Что делаете? Его машина гам! — раздался голос офицера.

— Можешь сам в ней ехать, — раздраженно сказал Лосе, садясь в лимузин. В толпе снова захохотали, даже некоторые полицейские не могли удержать улыбки. Шлиссер задыхался от ярости, но какое-то инстинктивное чувство заставило его сдержаться. Он сделал знак офицерам:

— Пусть сидит. Поехали.

Министр с облегчением откинулся на спинку сиденья, взглянул на Лосса, расположившегося справа от него. Лицо нарушителя, казалось, окаменело. Оно не выражало ни страха, ни удивления. Шлиссеру даже почудилось, что преступник считает себя в какой-то степени господином положения. Чем это объяснить?

Лимузин, набирая скорость, рванул с места. За ним двинулась шеренга полицейских машин.

Лосе, полуобернувшись, искоса посмотрел на министра. Лицо Алессандро было бледным, но глаза смеялись. Он имел вид человека, решившего хорошенько погулять перед смертью или, как говорят, умереть с музыкой. В преступнике — Шлиссер это чувствовал ясно- удивительно переплелись спокойствие и тревога, уверенность и истерия. Случай был из ряда вон выходящим, и министр колебался в выборе наказания для Лосса. Немедленно отправить его в тюрьму? Или, может, отвезти его к себе и самому заняться удивительным происшествием?

Колебания Шлиссера были внезапно прерваны самим нарушителем. Лосе оглянулся вокруг, как бы оценивая обстановку, и бесцеремонно спросил:

— Куда вы меня везете?

— Не ваше дело! — грубо ответил Шлиссер.

— Вы, наверное, думаете, что арестовали меня? — иронически прищурился Лосе.

— Я не думаю, я сделал это.

— Ошибаетесь!

Министр, пожав плечами, повернулся к преступнику:

— Зачем вы фиглярствуете? Кто вы? Что означает ваше странное поведение?

Лосе засмеялся.

— А вы все-таки заметили, что мое поведение странное? Это хорошо. Только я не фиглярствую. Вы задумались над тем, как я проник в подземелье? Почему, не работала сигнализация? Как случилось, что сложнейшие механизмы остались неповрежденными, а я очутился в складе золотого запаса?

— Я докопаюсь до этого! — отрезал Шлиссер. — Вы забываете, с кем имеете дело.

— Слышал! — заверил Лосе. — Молва о вас идет по всей Испании. Но не валяйте дурака, сеньор Хуано.

— Как вы смеете?! — вскипел Шлиссер.

— Не горячитесь… Вы ничего не узнаете, если я сам этого не захочу. Я поехал с вами лишь потому, что сам пожелал этого. Но если хотите разговаривать, то только в вашем кабинете, наедине. Поняли?

Два разных чувства боролись в душе Шлиссера. Одно- воспитанное долгой полицейской службой — требовало немедленно покарать негодяя, оскорбляющего всемогущего шефа полиции, а другое — неясное, подсознательное — подсказывало, что надо выждать, не спешить с выводами.

— Чего же вы хотите от меня?

— Я скажу это в вашем кабинете.

Лимузин министра с сопровождающими машинами уже подъезжал к тюрьме — огромному угрюмому зданию, расположенному в северной части Мадрида. Шлиссер нажал кнопку звонка, сказал в микрофон:

— В министерство. Живо!

Шофер удивленно оглянулся, но молча повиновался. Колонна машин круто развернулась и помчалась назад. Лосе удовлетворенно усмехнулся.

— Запомните, что я буду слушать только о серьезных вещах.

— Я именно это и имел в виду, — отозвался Лосе.

Лимузин снова выехал на улицу Алькала и вскоре остановился возле министерства. Открылись дверцы. Лосе первым выскочил из машины. Несколько полицейских окружили его с оружием в руках.

— Оставьте его, — бросил министр, — он пойдет со мной.

Полицейские расступились. Они с недоумением смотрели, как сам министрполиции, всемогущий Шлиссер, направляясь в свою резиденцию, шел рядом с преступником.

У входа министр остановился и крикнул офицерам:

— Поставьте усиленную охрану. Разместите посты в коридорах. Чтоб мышь не могла проскочить!

Лосе снова насмешливо взглянул на Шлиссера, но промолчал. Следуя за министром, он вошел в его огромный служебный кабинет. Шлиссер остановился возле стола и указал рукой на стул.

— Я не буду садиться, — мотнул отрицательно головой Лосе, — садитесь и слушайте.

И снова в груди министра поднялась волна раздражения. Он гневно сверкнул глазами на собеседника и прохрипел:

— Мое терпение и мягкосердечность…

— Оставьте при себе вашу мягкосердечность! — отрубил Лосе. — Вся страна знает ее. Поймите же, наконец, что обыкновенный преступник не разговаривал бы с вами так, как я. Постарайтесь усвоить это и не перебивайте меня.

Резко открылась дверь. На пороге появился сухощавый человек. Лосе, увидев его, помрачнел. Он узнал заместителя министра Коммеса,

В кабинете установилась напряженная тишина. Шлиссер с удивлением переводил взгляд с одного на другого, стараясь понять, что связывает этих двух, таких разных, людей. А в памяти Алессандро с необычайной яркостью возникли страшные картины нечеловеческих пыток в тюрьме Санта-Пенья. Он как бы снова ощущал нестерпимую боль от ударов, смертельные объятия «распашонки». Жажда мести, расплаты за вынесенные мучения, вспыхнула в сердце с новой силой.

— Лосе? — не веря своим глазам, воскликнул Коммес.

— Сеньор Мигуэль, откуда вы знаете этого человека? — изумленно спросил Шлиссер.

— Святая Мария! Да ведь это же узник из тюрьмы Санта-Пенья! Он был причастен к бегству Мориса Потра, помните?

— Вот как, — протянул министр. — Интересная птичка!

— Но дело в том, — взволнованно продолжал Коммес, — что при мне этот самый Лосе умер.

— Умер?

— Да.

— Скажите лучше — был убит по вашей милости, — сурово вставил Лосе.

— Это не имеет значения. Меня интересует другое — как вы могли остаться живым? Или в тюрьме вся администрация продажна или это… чудо!

— Что вы скажете на это, Лосе? — Шлиссер был явно взволнован.

— Ничего, — пренебрежительно ответил тот, — прикажите сеньору Коммесу выйти вон. Я буду говорить только с вами.

— Мерзавец! — крикнул Коммес. — Ты забыл мой урок в Санта-Пенья?

— Я ничего не забыл, — прошипел Лосе с ненавистью. — Я постараюсь никогда не забывать этого. Но вы сами забыли, что я — призрак. Я пришел с того света.

Он сделал шаг к заместителю министра. Тот побледнел, испуганно отшатнулся. Алессандро засмеялся.

— Сеньор Мигуэль, — вмешался Шлиссер, — я прошу вас — выйдите на несколько минут. Дело слишком серьезное…

— Сеньор Хуано…

— Я прошу вас!

Коммес с обиженным видом пожал плечами и демонстративно вышел из кабинета.

— Так вот вы какая штучка, — произнес Шлиссер, внимательно рассматривая Лосса. — Преступник-рецидивист, беглец, каторжник… кроме того, связанный с неблагонадежным элементом — Морисом Потром. Послушайте, я предлагаю оставить ваши фокусы, этот не

пристойный фарс, который вы разыгрываете передо мною, и говорить откровенно… Я признаю, что вы необыкновенный преступник — проникнуть в подземелье сумеет не каждый, — но мой долг…

— Ваш долг, — оборвал его Лосе, — выслушать меня, У меня нет времени и желания полемизировать с вами.

Министр вытер лоб большим клетчатым платком. Черт знает что такое! Давно надо запереть этого нахала в камеру, а он разболтался с ним, да еще и выслушивает оскорбления!

Лосе начал крупными шагами мерять кабинет по диагонали. Министр с раздражением следил за ним. Долго еще будет продолжаться эта комедия?

Наконец Алессандро остановился и медленно, как бы обдумывая каждую фразу, начал говорить:

— С точки зрения закона я не преступник, сеньор Шлиссер. Не возмущайтесь, не перебивайте меня, если хотите, чтобы разговор быстро закончился. Закон ничего не может со мною сделать, значит, вы не имеете ко мне никакого отношения.

— Что вы хотите сказать? Говорите яснее.

— Сейчас. Я поясню. Что у вас там? — показал Лосе на одну из стен.

— Кабинет Коммеса.

— Ага. А там.

— Кабинет другого моего заместителя.

— Чудесно. Его сейчас там нет?

— Нет. Но что вы хотите делать?

Слова замерли на губах министра. То, что затем произошло, превосходило любой вымысел, не укладывалось в сознании. Лосе быстро подошел к стене, протянул к ней руку. Шлиссер увидел, как эта рука легко проникла в стену. Создалась впечатление, что у Лосса обрубок руки, который он приставил к панели.

Министр замер с открытым ртом. Лицо преступника, заметившего растерянность Шлиссер? засияло торжеством.

— Видите? — спросил он. — Стена не представляет для меня никакого препятствия. Смотрите дальше — я полностью исчезну из вашего кабинета.

И, правда — Лосе пропал. Шлиссер испуганно протер глаза. Внушение? Гипноз? Что делать?

Его рука невольно потянулась к звонку тревоги, но из стены раздался насмешливый голос:

— Тревоги не надо. Я не собираюсь бежать.

Лосе снова появился в кабинете. Он как бы вырос из стены. Шлиссер нервно хмыкнул, потом овладел собою и сердито крикнул:

— Да говорите же, в чем дело, черт побери!

Лосе подошел к столу, стал против министра. О возбуждения на его лице выступили красные пятна, в глазах вспыхивали искорки безумия.

— Слушайте, сеньор Шлиссер! То, что вы сейчас видели — не гипноз и не фокус. Это реальный факт. Я моту свободно проникать в твердые предметы. Именно таким образом я пробрался к золотому запасу Национального банка. Теперь вы поняли?

Министр нервно заерзал в кресле.

— Я понимаю не больше, чем раньше, Лосе. Ну, хорошо, пусть будет так, пусть вы можете проходить сквозь твердые тела, но как вы делаете это?

— Ну, это уже другой вопрос, — засмеялся Лосе. — Научную сторону мы пока не будем трогать. Я хочу, чтобы вы поняли одно — закон бессилен против меня.

— Как же…

— А вот так. Я могу безнаказанно делать все, что мне вздумается.

— Сказки, фантастика!

— Думайте, как вам угодно, — сухо сказал Лосе, — факты убедят вас.

— Почему же вы тогда пошли со мной? Для чего приехали сюда? Зачем вам разговаривать с представителем закона, если вы не собираетесь считаться с ним?

— Очень просто. Мне самому хотелось поговорить, с вами. Я пробрался в подземелье банка не столько с целью ограбить склад, сколько для проверки своих возможностей. Ведь охрана банка — это высшее, что вы придумали. Разве это не так? Но когда появились вы со своими легавыми… не обижайтесь, спокойнее… то у меня

появилась мысль…

— Ну?

— Появилась мысль систематизировать свои действия. А для этого надо установить контакт с законом. Короче — я предлагаю вам союз…

— Союз?!

— Именно. И диктовать условия буду я. Поймите — никто и ничто не в состоянии мне повредить, а я… — у Лосса перехватило дыхание, серые глаза победоносна

заблестели, — а я могу проникнуть куда угодно, когда угодно и с любым человеком сделать все, что мне заблагорассудится!

Лосе стиснул кулак, поднял его кверху. Перед Шлиссером был человек, стоящий на грани сумасшествия охваченный манией величия и жаждой власти.

Министр задумался. Ему было совершенно ясно, что в словах преступника много правды и что способность, которую с помощью науки или чуда получил Лосе, может превратиться в страшную разрушительную силу. Под черепом министра с трудом рождались тяжелые, неповоротливые мысли. Шлиссер не привык думать — за него это делали другие, — но сейчас ситуация была настолько сложной, что требовала немедленного решения.

— Говорите яснее, — буркнул министр, искоса поглядывая на Лосса, снова начавшего мерять комнату шагами из угла в угол.

— Гарантируйте мне защиту закона. Это мне надо собственно только для морального самочувствия. Я не буду злоупотреблять своим могуществом. Мне надо не так уж и много. Вам я обещаю неограниченные суммы в любое время, Ведь вы тоже не против пожить более широко! А?

— Как вы смеете… — заревел Шлиссер, срываясь кресла.

— Не выдавайте себя за праведника, — зло прошипел Лосе-Не перебивайте меня, а слушайте и соглашайтесь. А нет — тогда я найду другие дороги… А потом… Это мелочь. У меня более широкие планы. Если у вас есть воля — я предлагаю вам блестящее будущее. Хотите заключить союз?

— Что вы имеете в виду?

— Слушайте! Вы держите в руках полицейский аппарат. Правда, вы служите каудильо. Но что вам мешает наплевать на него?

— Что?!!

— Не надо истерик, сеньор Шлиссер, я знаю вашу преданность каудильо. Но все-таки своя шкура вам дороже. Представьте себе такую картину…

Лосе мечтательно посмотрел в окно. Казалось, он видел там что-то и рассказывал о том, что видел, Шлиссеру.

— В один прекрасный день каудильо летит к черту. Не перебивайте меня, не корчите гримас. Каудильо летит в тартарары, вся его система также. Как это произойдет? Скажу. С вашей помощью я подбираю группу надежных парней, превращаю их в призраков. И тогда мы будем всемогущи. Не будет зданий, в которые мы не смогли бы проникнуть, тайников, которых нельзя было бы открыть, людей, которые противились бы нашей воле.

Вся страна очутится под нашим контролем. Я возглавляю Испанию, а вы, если проявите государственную мудрость, будете моим помощником…

Картина, нарисованная Лоссом, как видно, захватила Шлиссера — он перестал хмуриться и возмущаться.

— Но это еще не все. Секрет, которым я владею, даст нам значительно большее — власть над миром. Мой секрет — это неуязвимые солдаты и полицейские, держащие всех в покорности и повиновении, это войско, идущее триумфальным маршем по земному шару.

У министра по спине пробежал холодок приятного волнения, В самом деле, какие заманчивые, сказочные перспективы! Армия, не теряющая ни одного солдата под шквалом бомб и снарядов, армия призраков, проходящих сквозь любые укрепления и побеждающих в сотни, в тысячи раз сильнейшего врага! Это уже не «интермедии» в рабочих кварталах. Это — мировая арена, власть над страной, над континентом! Над этим стоит задуматься!

— Итак, что вы скажете?

Шлиссер вздрогнул, очнулся. Что ответить? Мечты мечтами, а сейчас он должен решить. Хорошо, если планы Лосса осуществимы. А если их ждет провал? Тогда Шлиссер, ставший на сторону преступника, утратит все — положение, богатство, жизнь.

— Заманчиво, — медленно произнес министр, глядя исподлобья на Лосса, — может быть, я и соглашусь. Но ведь мне надо подумать, посоветоваться…

— Никаких советов, — категорически заявил Алеесандро. — Никто не должен знать о нашем разговоре. Решайте сами. Если не согласитесь — я найду другие пути, а вы потеряете все.

— Но где же вас можно найти? Где вы живете?

— Дураков нет! Этого я вам не скажу. Завтра в шесть вечера я буду здесь, чтобы договориться окончательно, а сейчас я вас покину.

Лосе повернулся спиной к министру и сделал несколько шагов к стене.

— Подождите! Одну минутку! — крикнул Шлиссер, протягивая руку.

— В чем дело? — недовольно обернулся Лосе. — Ведь я сказал — завтра в шесть. У вас достаточно времени для обдумывания моего предложения.

— Вы забыли, что я — работник полиции, — возмутился Шлиссер. — Вас арестовали в подвалах Национального банка, как грабителя, а сейчас вы собираетесь

уйти. Получается так, как будто я выпустил арестанта прямо из своего кабинета, без следствия и суда. Каудильо не давал мне таких полномочий!

— Да поймите же, что я не прошу разрешенья ни у вас, ни у каудильо, — презрительно бросил Лосе.

— Подождите…

— До завтра…

Лосе приблизился к стене, шагнул прямо в нее. Пораженный министр увидел, как в стене исчезла правая нога преступника, потом грудь, потом весь корпус. Вдруг из панели опять показалась голова Лосса. Он подмигнул Шлиссеру, помахал рукой.

— Надеюсь, что вы примете правильное решение…

И все исчезло. Шлиссер оторопело оглянулся. Может, все это ему приснилось? Разве такое может произойти в действительности? Поднять тревогу? А не засмеют ли его, или, не дай бог, не выгонит ли его кау-дильо с работы?

Несколько минут он сидел неподвижно, с тупым удивлением смотря на стену, в которой только что исчез человек. Как поступить? Ждать условленного часа? Поставить себя на одну доску с нарушителем закона? Или принять решительные меры и самому раскрыть секрет Лосса?

Министр больше не колебался. Он вскочил, с силой ударил кулаком по столу:

— Нет, не будет по-твоему! — и протянул руку к пульту сигнализации. Здание огласилось надрывным воемсирены.

Агентура действует

На пороге кабинета появилась высокая фигура Коммеса. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, увидев, что министр один, в изумлении остановился. Шлиссер, жестикулируя, подбежал к нему:

— Оцепить министерство! Так, чтобы муха не пролетела! Из моего кабинета только что бежал этот ваш… Лосе.

— Как бежал? Куда? Он что, действительно дух, что ли?

— Не знаю, — нетерпеливо оборвал Шлиссер, — но кто бы он ни был — схватить его, задержать!

— А если…

— А если будет защищаться — убейте! Это опаснейший преступник!

— Я ж говорил вам!

— Исполняйте!

— Слушаю.

Коммес выбежал из кабинета. Министр подошел к окну, поднял штору, В помещение ворвался солнечный луч, В золотом потоке затанцевали блестящие пылинки. Шяиссер открыл окно, посмотрел вниз. Движение по улице Алькала было закрыто, полицейские окружили здание министерства сплошным кольцом.

— Врешь! — пробормотал министр, — призрак ты или человек, а от меня не уйдешь!

На столе вспыхнул красный сигнал, зазвенел звонок. Шлиссер поспешно подошел к пульту, включил динамик.

— Доношу, что преступник внезапно появился возле глухой стены министерства, — прозвучал голос офицера оперативной группы. — Он не обращает внимания на наши приказания.

— Стреляйте, черт побери! — заорал Шлиссер. — Схватите его или убейте!

— Слушаю.

Голос умолк. Прошло несколько томительных минут. Министр нервно шагал по комнате. Проклятие! Жизнь текла спокойно и размеренно, вдруг появился какой-то авантюрист и сразу принес столько хлопот!

В динамике снова послышалось хриплое дыхание офицера, потом взволнованный голос:

— Сеньор Хуано! Произошло невероятное…

— Что именно?

— Мои люди начали преследовать преступника. Он хотел через проходной двор выйти на соседний бульвар. Полицейские стали в проходе цепью. Тогда преступник пошел прямо на них и… — Голос офицера задрожал, было слышно, как стучат его зубы.

— Вы солдат или баба? — дико заревел министр. — Почему раскисли? Говорите, что случилось?

— Извините, сеньор Хуано, — промямлил офицер. — Если бы вы увидели сами, неизвестно, как бы вы реагировали…

— Короче, черт бы вас побрал! — задохнулся от злобы Шлиссер. Шея его побагровела, нервно задергалась щека.

— Преступник приблизился к полицейским, — продолжал доклад офицер, — и они бросились к нему, чтобы его схватить. И тут нам всем показалось, что это не человек, а призрак…

— Что вы хотите этим сказать?

— Преступник свободно прошел сквозь окруживших его людей! Как будто он был из воздуха! Это какая-то мистика… Люди в испуге разбежались. Я сам видел, как преступник шел и смеялся.

— И что сделали вы?

— Я дал приказ стрелять. Он как раз проходил через пустынный сквер, там никого не было.

— И что?

— Ни одна пуля не причинила ему вреда, хотя из автоматов стреляли пятнадцать человек! Это зрелище доконало моих людей — многие из них, несмотря на мой приказ, побежали назад.

— Немудрено, если сам командир струсил!

Офицер обиженно вздохнул и умолк.

— Ну, довольно! Не время обижаться! Что вы сделали потом?

— Ничего. Мы видели, как преступник выскочил на площадь Пуэрта-дель-Соль. На него на полном ходу налетела машина. Водитель круто свернул и врезался в парфюмерный магазин. Там начался пожар. Есть жертвы…

— А преступник?

— Остался невредим. Он пропал из вида на другой стороне площади. Я готов присягнуть, что это не обыкновенный человек!

— Вы дурень и кретин! Баба! Выпустить такую добычу из рук! Да я вас.

— Сеньор Хуано! — невежливо перебил шефа офицер. — Извините, но вы не дослушали до конца. Три мои агента незаметно идут следом за ним. Я подумал, что будет полезно знать, где живет этот Лосе или его соучастники…

— Ах, так? Ну, это другое дело! Молодец! Правильно!

— Рад служить каудильо и вам!

— Сообщите, как идет слежка. Немедленно, как только узнаете что-нибудь интересное. Людей отошлите. Репортерам ни слова.

— Слушаю.

Шлиссер выключил динамик, сел в кресло, задумался. Ему было ясно, что обычными способами с Лоссом не справиться. Значит, то, о чем преступник рассказывал правда. Не какой-нибудь фокус или гипноз, а величайшее открытие. Надо принимать решение, пока дело не дошло до тайной полиции и фаланги.[2] Есть два пути — договор с самим Лоссом или овладение открытием с помощью хитрости. С чего начать?

Удачная мысль мелькнула в мозгу министра. Надо узнать все, что связано с этим «призраком» — кто его жена, отец, товарищи. Может, разгадка кроется не в нем самом?

Министр бодро потер руки. Надо действовать. Самое простое, конечно, это уничтожить Лосса, а вместе с ним — тайну изобретения. Тогда жизнь снова войдет в свое обычное спокойное русло. Но с этим не надо спешить. Другая мысль тревожила Шлиссера. В нем проснулась жажда славы. Идея, высказанная Лоссом, грандиозна. Неуязвимая армия, армия призраков… Человечество падает ниц перед этой силой. И тогда…

Дальше мысли министра не шли. Но и этого было достаточно. В розовом тумане мечты ему рисовалась собственная фигура — в ореоле славы, в роскошном мундире великого… Чур, чур! Не сглазить бы! Пусть судьба сама ведет его туда, куда боится заглянуть воображение. Если даже передать изобретение каудильо, то и тогда государство не забудет его заслуги. Ведь этот препарат может перевернуть мир. Только бы не допустить, чтобы Лосе договорился с кем-нибудь другим. Он может добраться до тайной полиции, до самого каудильо. Нет, нет! Ни в коем случае! Или овладеть открытием самому, или уничтожить этого авантюриста!

Ага. Звонок. Снова офицер оперативной группы. Что нового?

— Поздравьте меня, сеньор Хуапо! — голос офицера в динамике звучал нескрываемой радостью. — Преступник у нас в руках!

— Как в руках? — встрепенулся Шлпссер.

— Мы нашли его гнездо. Агенты все это время следили за Лоссом. Он их не заметил. По пути он два раза садился в троллейбус, пешком перешел мост через Мансанарес. Потом направился к коттеджам возле парка Каса-де-Кампо.

— Отлично! Что дальше?

— Он зашел в коттедж, принадлежащий известному физику, профессору Тенку, и больше не появлялся. Профессора, очевидно, нет дома.

— Благодарю, молодец, — похвалил офицера Шлиссер. — Вы заслужили награду и получите ее. Следите за домом Тенка беспрерывно. Все.

— Слушаю, сеньор Хуано.

Министр энергично придвинул кресло к столу, нажал кнопку. На пульте замелькали разноцветные цифры. Агенты были на местах.

Шлиссер наклонился к микрофону тихо, но четко произнес:

— Коммес! Выполняйте немедленно. Все сведения о профессоре Тенке, Алессандро Лоссе, Морисе Потре. Родственники, знакомые, друзья, работа, привычки, биография. К восьми часам вечера, то есть через три часа, доложить мне.

Министру никто не ответил. Огненные цифры на пульте погасли, но Шлиссер знал, что с этой секунды десятки агентов поднимут на ноги бесчисленное количество работников справочных бюро, периферийных отделений полиции, административных органов по регистра-ции рождений, браков, смертей. К вечеру министр будет знать о Тенке больше, чем знает о себе сам профессор.

Шлиссер посмотрел на часы. Четверть шестого. Время обедать. Он вышел в коридор и недовольно поморщился. Возле каждой двери стоял часовой. У всех полицейских был настороженный взгляд, как будто они ждали неожиданного нападения.

— Черт знает что! — выругался министр. — Какого страха нагнал этот Лосе. Бриммес!

Из-за поворота коридора появился дежурный офицер, вытянулся перед министром.

— Отпустите людей. Не надо усиленной охраны.

— Слушаю.

— Что слышно в городе?

— К сожалению, в газеты просочилось сообщение об удивительном преступнике. Вот, пожалуйста, прочтите сами.

Офицер подал свежий номер газеты «Информаасьонес». Министру сразу бросились в глаза огромные заголовки!

НЕВЕРОЯТНОЕ ЯВЛЕНИЕ!!!

ЧУДО XX ВЕКА!!!

ЧЕЛОВЕК-ПРИЗРАК НА УЛИЦАХ МАДРИДА!!!

Далее говорилось о том, что на площади Пуэрта-дель-Соль появился человек, преследуемый полицией. Наехавшая на него на полном ходу машина не причинила ему никакого вреда. Машина разбилась, шофер ранен, один пассажир убит. Против человека-призрака пули автоматов оказались бессильными. Газета надеется, что ученые дадут объяснение загадочному явлению.

Шлиссер облегченно вздохнул. Слава богу, газетчики больше ничего не пронюхали. Надо действовать как можно быстрее. Он кивнул офицеру:

— От моего имени созовите пресс-конференцию. Сообщите, что статья в «Информасьонес» — абсурд и фальсификация. Никакого человека-призрака нет.

— Но ведь… — хотел сказать что-то офицер.

— Никаких «но». Завтра или послезавтра снова появятся такие информации, но сегодня нам надо, чтобы разговоры прекратились. Понимаете?

— Слушаю.

— Исполняйте.

Министр тяжело повернулся и пошел к выходу. Происшествия происшествиями, а обедать надо.

В семь вечера Шлиссер вернулся в министерство. Его ждал начальник тайной полиции Бурс — маленький, щуплый человечек с лисьими глазами.

— Сеньор Хуано, — услужливо доложил он, — ваше задание выполнено.

— Прекрасно. Прошу!

Министр и Бурс прошли в кабинет. Шлиссер грузно опустился в кресло. Начальник тайной полиции положил перед ним бумаги и замер с льстивой улыбкой.

— Так, так, — бормотал Шлиссер, пробегая глазами текст донесения. — Профессор Тенк… Шестьдесят лет… Интересно… Алессандро Лосе… Двадцать девять лет… Хм… Выглядит старше… Судился за кражу… Десять лет каторги… Бежал, судился специальной коллегией… Санта-Пенья… Умер от воспаления легких… Идиоты! А дальше… Неизвестно откуда появился опять. Хм, неизвестно откуда! Ну, а это что? Ага, Морис Потр. Ну, этого голубчика мы знаем… О, я так и думал, — оказывается, он был ассистентом у профессора Тенка, кроме того, занимался политической деятельностью, направленной к свержению власти каудильо! Марксист… Это известно… Удалось узнать, что профессор Тенк… профессор Тенк работал вместе с Потром над неизвестно какими проблемами из области физики…

Шлиссер откинулся на спинку кресла и захохотал. Вытерев платком выступившие от смеха слезы, он невежливо ткнул бумагу Бурсу под нос.

— Это ваши Холмсы, Бурс? Бездари! Вы только прочтите: удалось узнать, что Тенк работал над неизвестными проблемами. Ничего не узнали и рады! Кроты, слепые кроты!

Однако, что тут дальше? Ага, что-то новое… Тенк… долго работал в университете… С молодых лет занимается вопросами оптики, ядерной физики и проницаемости твердых тел… Что?! Проницаемости?!

— Ну, это уже неинтересно! — развязно отозвался Бурс. Главное то, что Потра нет, он исчез, выехал за границу. Лосе имеет жену, она живет недалеко, в Аравака.

Министр иронически усмехнулся. Неинтересно! Он ничего не понимает. Как раз эта фраза — самая важная. Работал над проницаемостью твердых тел…

— Вы ошибаетесь, Бурс. Это именно то, что я хотел знать.

Бурс заморгал голыми веками, развел руками.

— Слушайте меня внимательно, — сказал министр. — Немедленно пошлите агентов к Тенку. Арестуйте его и Лосса. Дом оцепить. И чтоб ни одна бумажка, ни один прибор не пропали из лаборатории! Поняли?!

Охота за призраком

Лосе чувствовал себя совсем не так бодро, как старался показать в разговоре с министром. Выйдя из кабинета Шлиссера, он понял, что сгоряча зашел слишком далеко и что, возможно, его уже подстерегает страшная катастрофа. Еще немного — и он очутится на краю пропасти. Но сейчас Лосе старался не думать о последствиях своей авантюры. Он хотел только одного — как-нибудь вырваться из кольца полицейских и отдохнуть от нечеловеческого напряжения всего организма.

Пройдя сквозь стену кабинета министра, Лосе очутился на тротуаре узенькой улочки за зданием министерства. Его сразу заметили. Несколько полицейских помчались ему навстречу. Алессандро перебежал улицу. Куда идти? В стену ближайшего дома? А потом? Он попадет в квартиры, заблудится, потратит много времени. Ага! Рядом проходной двор. Скорее туда!

Лосе бросился в ворота. По лицу градом катился пот, ноги подгибались.

— Стон! Будем стрелять! — прозвучал сзади резкий окрик.

Лосе не обернулся:

— Можешь стрелять сколько хочешь! — злорадно прошептал он на ходу.

Вдруг впереди появились люди в полицейской форме с автоматами. Дорога отрезана. Тогда Алессандро перешел на размеренный шаг. Заметив это, полицейские подняли автоматы, выстроились сплошной стеной. Но беглец, не спеша, шел прямо на них.

— Арестовать его! — раздался сзади голос офицера. Несколько полицейских кинулись к Лоссу, капрал приготовил наручники.

— Теперь не убежит! — победоносно крикнул он. Но торжествовать было рано. Руки преследователей, схвативших Алессандро, не почувствовав никакого сопротивления, погрузились в его тело. Преступник прошел сквозь толпу полицейских так, как будто их совершенно небыло, и продолжал свой путь. Раздались крики ужаса и удивления. Некоторый полицейские побросали оружие.

— Призрак! Призрак! — слышалось сзади. Лосе ускорил шаги. Быстрее, быарее уйти от этих перепуганных людей в спокойное место, где можно отдохнуть и разобраться в происшедшем! Проклятый Шлиссер! Он не захотел принять его предложения! Или не верит, или хочет выслужился перед каудильо. Нескладно получилось. С кем хотел заключить союз? С палачом? Напрасная надежда! Вот его ответ — орда предателей, выстрелы в спину… О, если бы выйти из этой кутерьмы! Он больше не будет искать союза с такими ничтожествами, как Шлиссер. В самом деле, почему бы ему не поговорить с профессором? Показать ему дорогу к власти, убедить пустить изобретение в ход. И главное… чтобы профессор помог ему избавиться от неимоверной тяжести — свойства проницаемости. Как он не подумал о некоторых вещах? Зачем поспешил?

Проулок привел его к небольшому скверу. Из окон окружающих домов выглянули лица любопытных обывателей. Далеко сзади послышалась команда:

— Пли!

Затрещали автомашые очереди. Лосе напряг всю силу воли. Спокойно! Проницаемость! Пусть будет полная проницаемость! Пули летяг с такой быстротой, что могут повредить даже ему. Беглец ясно чувствовал, как множество пуль пронизывали его тело.

Алессандро остановился, повернулся лицом к преследователям. Они были уже совсем рядом. Дула автоматов смотрели на него почти в упор. Они изрыгали смерть.

Лосе постоял, заложив руки в карманы и презрительно смеясь. Натянутые нервы полицейских не выдержали. Некоторые из них с криками повернули назад. Выстрелы прекратились.

Лосе снова побежал. За сквером расстилалась площадь. Пуэрта-дель-Соль? Значит, он бежит в противоположную сторону. Надо запутать след и повернуть обратно.

Впереди скопление машин. Это как раз то, что ему надо. Здесь можно оторваться of погони. А потом быстро домой. Лосе чувствовал, что его нервы скоро не выдержат страшного напряжения. О, если бы профессор понял! Если бы он помог Алессандро! Ведь он такой хороший человек. Лосе объяснит все, Тенк поймет… И тогда не загнанным зайцем, как сейчас, будет Алессандро, а властителем страны. Нет, нет! Тенку говорить об этом не надо…

Лосе помчался через площадь. Он видел, что одна из встречных машин направляется прямо на него, слышал тревожные сигналы, различил испуганное лицо шофера. Все равно! Все будет хорошо. Только вызвать в себе желание быть абсолютно проницаемым…

Препарат Тенка действовал безотказно. Машина с хода налетела на Алессандро и круто вильнула вбок. Лосе пошатнулся, но не упал. Ему показалось, что внутри его тела прошел тугой ветер, щекотавший каждую клетку, каждый нерв.

Машина врезалась в ближайший магазин. Вспыхнуло пламя. Кто-то отчаянно закричал.

Воспользовавшись возникшей сумятицей, Лосе пересек площадь. Он не видел, что на почтительном расстоянии за ним все время идут какие-то люди.

Алессандро пошел медленней. Надо успокоиться, чтобы прохожие ничего не заметили. Преследователи, кажется, отстали. Он вскочил в троллейбус, идущий в сторону вокзала, потом пересел на другой. Сойдя возле моста через Мансанарес, перешел на противоположный берег и очутился в предместье Мадрида. Еще с полкилометра — и все. Особняк профессора уже недалеко. Лосе проник сквозь ограду, прокрался через густой сад и выскочил на улицу, на которую выходили роскошные сады и виллы богачей. Кругом — ни души. Толпа, шумные улицы, преследователи — все позади.

Вот, наконец, и усадьба профессора. На флюгере дома горит зеленая звезда — символ жизни, буйного цветения природы. Лосе прошел сквозь железную решетку и остановился под высоким каштаном. Сейчас все решится. Смелее!

Алессандро поправил измятый костюм, пригладил волосы. На мгновение закрыл глаза. Как он устал! Хоть бы одну минутку поспать! Поспать… В тот же миг он почувствовал, как неодолимая сила тянет его вниз. Вскрикнув, Алессандро открыл глаза. Что это? Его ноги по щиколотку ушли в землю. Начинается то, непредвиденное, ужасное…

Он быстро вытащил ноги из земли и схватился за ствол каштана, похолодев от страха, унизительного, животного страха. Вот оно что! Конец! Усталый мозг больше не контролирует тела, и радонат действует самостоятельно. Ему нельзя спать до тех пор, пока он снова не станет обыкновенным, нормальным человеком. Почему он раньше не подумал об этом? Почему не предвидел того непреодолимого, что теперь надвигается на него? Его захватила маниакальная идея всемогущества, всепроницаемости. Ну что ж, радуйся теперь, торжествуй!

Скорее в дом. Может, ему еще удастся спастись!

Лосе взбежал по узеньким ступенькам к дверям. Набрал условную цифру на клавиатуре замка. Двери тихо открылись. Уже войдя, Алессандро вспомнил, что мог бы проникнуть через стену. А впрочем, какое это имеет значение теперь? Не до игры…

Шаги Лосса гулко отдавались в пустом коридоре,

Дома ли ученый? Из кабинета не долетает ни звука. Профессора, должно быть, нет. Это даже лучше! Надо спешить. Вот лаборатория. Здесь ждет его или спасение, или смертный приговор.

Алессандро бросился к заветному шкафу, Черный цилиндр с препаратом стоит на месте. Может, профессор уже приготовил и антипрепарат?

Поспешно осмотрев десятки сосудов странной формы, наполненные сложными радиоактивными растворами, Алессандро разочарованно опустил руки. Нет! Антипрепарата нет! Надо ждать профессора. А может… Может, заглянуть в сейф? Там все бумаги с расчетами и формулами. Он сумеет разобраться в них.

Вот сейф. Внутри темно, но можно включить освещение. Кнопка рядом. Лосе нажал на нее. Тело сгибалось, как будто оно было из воска. Алессандро убедился, что не в силах управлять состоянием проницаемости. Пусть успокоятся возбужденные нервы!

Алессандро с огромным усилием сосредоточил волю, до половины проник сквозь металлические дверцы в сейф. Ноги остались снаружи. На средней полке Лосе увидел аккуратно разложенные листы ватмана. На верхнем виднелась четкая надпись:

Основная формула антирадоната

Сердце Алессандро бешено забилось от радости. Антипрепарат! Теперь можно сделать его даже без помощи профессора!

Лосе быстро прочитал сложные формулы. Натренированная память прочно фиксировала их в необходимой последовательности. Боже! Как просто! Гениально! Но технология… Ведь надо знать процесс изготовления…

Неожиданно послышались шаги. Лосе быстро выбрался из сейфа и испуганно обернулся. По коридору кто-то шел. Двери лаборатории резко открылись — на пороге стоял профессор Тенк.

Неожиданная катастрофа

Лосе замер. Все его тело напряглось в ожидании. По спине побежали мурашки, как перед прыжком в холодную воду. Что будет? Сейчас, вот сейчас решится все.

Резким движением профессор выхватил из кармана газету и бросил ее к ногам Алессандро.

— Читайте! — крикнул он, устало опускаясь в кресло, Газета с шелестом распласталась на полу. Лосе удивленно посмотрел на Тенка, на газетные листы. Огромные заголовки на первой странице «Информасьонес» сообщали о нем, Алессандро:

«НЕОБЫЧАЙНОЕ ЯВЛЕНИЕ!!!», «ЧЕЛОВЕК-ПРИЗРАК!!!». Какой ужас!

Лосе хотел что-то сказать, но Тенк опередил его. Слова профессора будто окатывали Алессандро ледяной водой.

— Тридцать лет напряженной работы, страданий, неудач, сомнений — и все это для того, чтобы моим открытием воспользовались авантюристы?

— Сеньор профессор!

— Слышать ничего не хочу! Что вы сможете мне ответить? Чем оправдаться?

— Выслушайте же, ради всего святого! Я разъясню вам. Вы, очевидно, и сами не понимаете всех возможностей…

— Довольно! Мальчишка! Я не понимаю, что можно сделать с моим изобретением? Я знал это, когда еще юношей мечтал об открытии… Но все же интересно,-

иронически добавил он, — я хочу послушать, как представляете себе эти возможности вы.

Лосе прижал руки к груди, умоляюще взглянул на Тенка.

— Я виноват, страшно виноват! Я не имел права делать это без вашего согласия. Но искушение было слишком велико. Я мечтал о великих делах…

— И эти «великие дела» вы хотели делать с помощью чужих мыслей, чужой работы? — гневно перебил Тенк.

— Я не думал об этом. Я видел только результат…

— И что же вы там видели?

— Мир, покоренный воле одного или нескольких людей! — страстно сказал Лосе. — Человечество, бессильное перед этими людьми, не могущее ничего им противопоставить! Сеньор профессор! Подумайте, какие перспективы! Диктовать человечеству свою волю — разве это не захватывающе, разве вам не хочется этого?… Я поспешил. Но, может, это и к лучшему, так как вы увидите возможности использования вашего изобретения для практических целей, а не для бесплодных научных фантазий…

— Вот как?! Значит, мои взгляды, убеждения, стремления — бесплодная фантазия? Все то, о чем я вам рассказывал, о чем мечтал — абсурд?

Профессор вне себя от негодования сорвался с кресла и приблизился к Алессандро.

— Жалкий комедиант! Ваши мысли — это мысли духовных кретинов, ищущих в жизни не смысла, а наслаждений. Если бы я тянулся к тому, к чему тянетесь вы — я давно бы осуществил свои стремления. Но у меня нет желания повелевать другими, мне приятней иметь

дело с равными мне свободными людьми, а не с рабами. Как ошибся в вас Морис! А ведь он ручался за вас! И как ошибся я, открыв перед вами свою душу!

Лосе угнетенно молчал. Мысли беспорядочно мелькали в его голове, но выхода из создавшегося положения не было видно. Тогда он решил идти напролом.

— Сеньор профессор, — прошептал он, опустив голову. — Признаю… я не оправдал вашего доверия и еще больше — доверия Мориса. Но это не так ужасно, как ужасно мое теперешнее состояние. Я только недавно осознал свою обреченность… Впрочем, нет, сразу, как только пробрался в банк…

— Боже! — всплеснул руками профессор, — вы пробрались в банк? Несчастный человек! Неужели вам не хватало денег, которые я вам давал? Я бы мог давать больше, сколько угодно. Почему вы не сказали мне?

Глухое раздражение росло в душе Лосса, Неужели профессор не понимает обычных стремлений человеческой души? Что за фарисейская наивность!

— Сеньор профессор, — сухо сказал он, — вы могли бы все понять и без объяснений. Вы знаете мое прошлое. Обездоленное детство, полуголодное существование, жизнь без перспективы, каторга… Благодаря Морису я прошел через ворота смерти. Я страшной ценой купил себе свободу…

— И использовали ее для низменных целей?

— Нет! — пылко возразил Лосе. — Я всегда мечтал о мести, я хотел быть таким же сильным, как мои палачи, как палачи народа! Нет, сильнее их, чтобы самому стать на вершине. И вы… вы поставили на моем пути искушение… Я хотел убедиться — правда ли можно быть неуязвимым и всемогущим. Но я забыл, что человек не может существовать без отдыха, сна… Алессандро тяжело вздохнул.

— Управлять собою, состоянием проницаемости, очень трудно. Эти усилия поглощают колоссальное количество нервной энергии, опустошают мозг… Я не сумел вовремя подчинить себе в банке руки. Когда золото начало, проходя сквозь них, падать на пол, я вдруг почувствовал, что мир вокруг меня стал призрачным, не

реальным… И что я сам стал привидением, призраком… Я ошибся…

— Не ошибся, а погиб, — сухо промолвил Тенк. — Посмотрите — вы постепенно уходите вниз.

Лосе со стоном сорвался с места и забегал по лаборатории. Внезапно остановившись возле Тенка, он упал на колени и обнял ноги профессора. Но руки его прошли сквозь ноги ученого и погрузились в пол. Профессор брезгливо отодвинулся.

— Не подходите ко мне! — крикнул он.

Алессандро с истерическими всхлипываниями распростерся на полу. Все его тело сотрясалось от рыданий. Он поднял залитое слезами лицо, серые, полные безумного отчаяния, глаза впились в глаза ученого.

— Я прошу, — голос его превратился в хрип, спазмы стиснули горло, — я умоляю о милосердии… Помогите мне.

— В чем помочь? — равнодушно спросил Тенк, глядя на Лосса отсутствующим взглядом.

— Верните мне нормальное состояние! Ведь у вас есть антирадонат!

— Да, он у меня есть, — твердо сказал профессор, — иначе моя работа не стоила бы и дырки от бублика. Но вам, Лосе, л его не дам.

— Почему? — воскликнул Лосе, вскакивая на ноги.

— Потому что я вам не верю. Вы однажды уже злоупотребили моим доверием и поставили всю мою работу, а, может быть, и жизнь, на грань катастрофы. Теперь уже мои исследования не секрет, полиция знает о существовании человека-призрака. Свелись на нет все мои стремления использовать открытие для пользы человечества, а не для разрушения или политической авантюры. Нет, я не помогу вам, Лосе!

— Сеньор профессор! Вспомните о ваших убеждениях, о ваших гуманных идеях…

— Оставьте! — повысил голос Тенк, — не вспоминайте о гуманизме. Смерть одного человека для блага многих — вот это и есть гуманизм!

— Я поклянусь!

— Ваша клятва не стоит ломаного гроша! Ваши поступки ясно говорят о том, что ваше сознание, как и у многих современных молодчиков, заражено манией власти, величия, богатства. Ну, хорошо, предположим, я верну вам обычное состояние, открою секрет антирадоната, а что дальше? А дальше вы отшвырнете меня и сделаете из моего открытия жупел для запугивания человечества. Вы еще, чего доброго, объединитесь с такими типами, как фалангисты, и тогда на бедный многострадальный мир обрушатся новые несчастья.

Под градом обвинений Лосе извивался, как уж. Все было верно, профессор как будто читал его мысли.

— Я забуду о жалости, — тихо закончил Тенк, — я хочу о ней сейчас забыть. Идите прочь, я не желаю разговаривать с вами!

— Тогда я сам приготовлю антирадонат! — с ненавистью сказал Лосе. — Я видел и запомнил формулы в сейфе. И если вы меня сейчас оттолкнете — я на самом деле передам открытие властям.

— Напрасные надежды! Этими формулами сможет воспользоваться только подготовленный ученый, знающий технологию процесса и составляющие вещества.

Шантаж вам не поможет, Лосе!

— А-а-а! — издал безумный вопль Лосе и бросился на ученого. Он хотел схватить Тенка за горло, но с разгона проскочил сквозь него и врезался в стену. Обернувшись, он с угрозой потряс кулаком:

— Проклятый! Ты расставил на моей дороге этот капкан! Это ты превратил меня в привидение! Но я не прощу! Я сейчас же пойду в полицию и все расскажу. Я умру, но и тебя погублю!

— Вы уже сделали это, злой, ничтожный вы человек! — горько промолвил Тенк, взглянув в окно. Алессандро посмотрел туда, куда указывал профессор и окаменел. В саду виднелись силуэты вооруженных людей. Неужели полиция? Значит, Шлиссер таки выследил его? Проклятие! Что же теперь будет?

В коридоре уже слышались тяжелые шаги, бряцанье оружия. Двери открылись. Вошел высокий человек в элегантном светло-сером костюме. Его взгляд мгновенно обежал лабораторию и вопросительно остановился на Тенке.

— Сеньор Тенк, профессор?

— Да, я, — спокойно ответил ученый. — Что вам угодно?

Человек сделал несколько шагов вперед. За ним следовали пять вооруженных полицейских.

— Вот ордер на арест. Помещение мы опечатаем. Вы пойдете с нами. Вы тоже. Лосе, кажется? Каторжник, бежавший из тюрьмы…

Хмурая усмешка тронула губы Тенка. Высокий лоб болезненно наморщился. Профессор быстро подошел к маленькому пульту на стене возле окна и взялся за рубильник.

— Нет, сеньор, — раздался его уверенный голос, — вороны не будут лакомиться трупом. Одним движением руки я сейчас уничтожу всю лабораторию. Понимаете?

Все бумаги, все формулы сгорят. Так вот, немедленно убирайтесь отсюда!

Лосе, совершенно деморализованный тем, что происходило у него на глазах, не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал только одно — беспощадный вихрь судьбы захватил не только его, но и Тенка, и никто, ничто не вырвет их из его власти.

Человек в сером костюме предостерегающе поднял руку. В окнах показались стволы автоматов.

— Сеньор Тенк! Мы получили чрезвычайные полномочия. Я дам приказ стрелять.

Ученый саркастически засмеялся.

— Полномочия? Ничтожества! Какие полномочия? Да я не боюсь смерти, поймите вы! Я сам, сам иду ей навстречу! Я уйду в темноту, где буду недосягаемым для вас! Вам не достанутся мои работы, мои мысли, бессонные ночи. Другие ученые повторят мое открытие, но…

— Взять его!

Полицейские метнулись к Тенку, схватили его за руки. Но было поздно. Неуловимым движением профессор успел повернуть рубильник. Затрешали электрические искры — и в тот же миг все шкафы и стенды в лаборатории вспыхнули ярким пламенем.

Человек в сером подбежал к Тенку, схватил его за руку и потянул к выходу, закрываясь от дыма рукавом.

— Прочь, мерзавец! — закричал ученый, вырывая руку. Он ухватился за шкаф и ударил агента ногой.

— Ко мне, на помощь! — позвал тот.

Двое полицейских, кашляя от дыма, подбежали к профессору. Ученый, схватив в углу трость, угрожающе поднял ее над головой.

— Вот в этой бутыли — нитроглицерин! Уходите отсюда, или я все подниму на воздух.

— Отберите у этого сумасшедшего палку! Стреляйте! — скомандовал агент.

Раздались выстрелы. Профессор пошатнулся. Напрягая последние силы, он размахнулся и ударил тростью бутыль. Брызнули осколки стекла, и в ту же секунду раздался страшный грохот. Дом, казалось, подпрыгнул и развалился надвое. Скоро он превратился в груду горящих развалин.

Лосе отчаянным усилием воли овладел собой, молнией промелькнула мысль — проницаемость тела спасет его и сейчас. Волна горячего воздуха подхватила его, завертела и отбросила прочь от дома, в темноту. Он упал где-то возле каштанов, уйдя на полметра в землю. Судорожно высвободив тело, Лосе пролез за ограду. Со всех сторон слышались тревожные свистки, вой сирен. К пылающим развалинам коттеджа мчались машины.

Замирая от страха, Алессандро кинулся бежать от места катастрофы, навстречу неизвестной судьбе. Вскоре глухими аллеями Каса-де-Кампо он выбрался за город. Торопливо пробежал по долине и скрылся в густых зарослях. На маленькой полянке он лег под густым кустом и утомленно закрыл глаза. Сознание заволакивал туман, мысли беспорядочно путались.

Заснуть… хоть немного поспать… Забыть все. Нет, не забудешь. В один день жизни Алессандро вместилось столько событий, что их хватило бы на многие годы. Один день — и все пропало, над ним нависла смерть. Да, смерть, если не произойдет чуда!

Лосе даже приподнялся от волнения, раскрыл глаза. Меж ветвями деревьев мерцали яркие звезды. Их вид пробудил в его душе неутолимую жажду жизни. Жить, Жить! Любой ценой! Жить!.. Просто так, без всякой цели, жадно впитывая всем существом благодатные дары земли, приятную свежесть воздуха.

На распутье

Леденящий холод проник до самого сердца Алессандро. Он застонал, пошевелился. Вот он — результат его честолюбивых планов. Какой позорный конец! Тенк погиб. Погибли его мысли, его замечательное открытие. А он — Лосе — скоро исчезнет, как тень.

Спокойно светят с неба звезды. Тихо шепчет что-то куст рядом с ним. А где же его тело? Боже! Оно почти до половины ушло в землю!

Замирая от ужаса, Лосе с огромным усилием выбрался из грунта и остановился, пошатываясь, в отчаянии схватившись за голову. Зачем было так злоупотреблять доверием ученого, поддаваться иллюзорным мечтам о всемогуществе? Даже не подумал о возможности возвращения нормального состояния! Надо было сначала узнать об антипрепарате, запастись им, расспросить Тенка подробно обо всем! А теперь — конец! Антипрепарата он не достанет. А может… сделать самому? Нет, это ему не под силу. Формула? Да, он знает формулу, но технология, подготовительный процесс, составляющие части… Нет, сам он ничего не сделает. «А Потр, Морис Потр?» Ведь Тенк ему все доверял. Француз, наверное, знает все, значит, есть человек, способный спасти Лосса. Морис мог бы за одни сутки приготовить антипрепараг. И тогда бы кошмар исчез…

Но как добраться до Парижа? Лосе навряд ли сумеет это сделать сам. Кроме того, его ищут по всей Испании. К кому обратиться, кто поможет? Кто поедет в Париж? Катрен! Только она одна — любимая жена. Ей можно все открыть, она поймет. К ней, немедленно к ней!

Разочарования, сомнения, неверие в свои силы терзали душу Лосса, усталость и отчаяние надламывали волю. Может, не надо никуда идти? Упасть тут, на камни, заснуть и пусть его поглотит земля, темнота, смерть. Смерть? Нет, он не хочет умирать! Жить! Безразлично как, лишь бы жить.

А, может, он сумеет жить и таким, как сейчас? Нет, это невозможно. Человеку нужен сон, а во сне его проглотит земля. Ведь он что-то среднее между человеком и привидением. Как говорил Тенк? Его тело находится как бы на лезвии ножа, где-то между двумя пространствами разных геометрических измерений. Он все время на грани между жизнью и небытием… Быстрее, быстрее к Катрен! Еще есть время, еще можно спастись. Вперед, вперед! Пока бьется сердце — не сдаваться! Согретый слабой надеждой, Лосе зашагал в темноту через заросли Каса-де-Кампо.

Полиция идет по следу

У Шлиссера радостно захватывало дух при мысли об ожидающей его карьере. Министр уже догадался, что творцом человека-призрака является Тенк. Агенты арестуют ученого, захватят все материалы, и тогда Шлиссер доложит обо всем каудильо.

Правда, с точки зрения закона арест ученого — недопустимое явление. Конечно, недопустимое с точки зрения общества, толпы. Но министр сделает так, что комар носа не подточит. Лосе — беглый каторжник, преступник. Тенк укрывал его, значит, профессор стал соучастником преступления. Кроме того, открытие Тенка помогло Лоссу в его преступных действиях. Словом, арест профессора оправдан интересами безопасности государства.

Впрочем, все это так, для очистки совести. Совести? Ха! Это слово для Шлиссера вообще не существовало, казалось ему каким-то ископаемым, вроде бронтозавра или птеродактиля далеких эпох. Главное то, что в руки плывет ни с чем не сравнимый клад. Золото, власть, слава — все это даст Шлиссеру открытие Тенка.

Но какие хитрецы! Ведь никто не мог подумать, что Потр вышел из тюрьмы сквозь стены. Теперь все стало понятным. Только напрасно наказали верных тюремщиков. Надо отдать приказ о восстановлении их на работе.

Все! Открытие в его руках! Не надо будет торговаться с нахалом Лоссом! И кто теперь сможет обогнать в служебном продвижении Хуано Шлиссера. открывшего Испании дорогу на мировую арену и, может быть, давшего ей возможность диктовать человечеству свою волю!

От приятного волнения министр даже встал с кресла и начал ходить по кабинету. Он нарочно не включал свет, чтобы лучше мечталось. Его разыгравшееся воображение рисовало головокружительные картины блестящего будущего. Шлиссер остановился возле окна, забарабанил пальцами по раме. Нервы, нервы! Надо сдерживать их.

Вдруг в темном вечернем небе над громадой соседних зданий промелькнул метеор. Он прочертил огненную линию и погас. Шлиссер вздрогнул. Ему показалось, что его мечты, связанные с открытием Тенка, исчезнут также бесследно, как исчез в атмосфере небесный гость.

Министр быстро включил свет, подошел к пульту сигнализации.

— Алло! Третий? Почему молчите? Что там у вас?

Из динамика прозвучал тихий, но четкий ответ:

— Тенк и Лосе в лаборатории, они ведут о чем-то резкий разговор. Я даю приказ начинать. Дом окружен.

— Жду, — коротко бросил министр, — Тенка везите ко мне.

Прошло несколько минут. Шлиссер нетерпеливо поглядывал на хронометр. Динамик молчал. Где-то завыла сирена. Министр с беспокойством опять включил позывные:

— Алло! Третий! Что случилось? Почему молчите?

Ответа не было.

Шлиссер побледнел, проверил, включена ли аппарат тура. Все было в исправности, спокойно горела зеленая лампочка индикатора, из динамика шло тихое гуденье.

— Третий! — повысил голос Шлиссер. — Почему молчите?

Никто не отозвался.

В этот же миг резко зазвонил телефон. Министр, схватил трубку,

— Кто?

— Сеньор Хуано, говорит дежурный офицер пункта номер шесть. Большое несчастье. Оперативная группа министерства погибла.

— Как погибла? Вы с ума сошли? Что вы мелете? — не своим голосом закричал Шлиссер.

— Это истинная правда, — твердо продолжал его невидимый собеседник. — Группа зашла в дом Тенка. Через две минуты в доме вспыхнуло пламя, начался пожар. Я дал команду пожарным пунктам, сам бросился к коттеджу. Но в это время раздался взрыв, и дом взлетел на воздух. Меня оглушило, я теперь плохо…

— К черту! К черту вас! Проклятье! — крикнул министр.

Он изо всей силы швырнул трубку на стол. Статуэтка с чернильного прибора упала и разбилась. Шлиссер схватил шапку и выскочил из кабинета. Вскоре он уже мчался в машине к месту происшествия. Регулировщики на пути следования были предупреждены, и лимузин за несколько минут добрался до места катастрофы. Огненные рекламы, освещенные окна зданий, шумная толпа на тротуарах — все это пронеслось мимо министра в общем вихре, не задевая сознания. Одна единственная мысль сверлила его мозг; «Пропало! Все пропало!»

Лимузин, завизжав тормозами, остановился во дворе большой усадьбы. Электричество не горело — на земле валялись поваленные, обугленные столбы, извивались порванные провода. Несколько пожарных машин окружали дымящиеся развалины.

Шлиссер вышел из машины, прошелся по двору и тяжело вздохнул. Да, секрет Тенка пропал безвозвратно! Как быстро развеялись его надежды. Кто мог предвидеть, что произойдет несчастье?

К министру подошел маленький человек. Это был Бурс — начальник тайной полиции.

— Ничего не удалось узнать, — оказал он. — Часовые, стоявшие вокруг дома, тоже погибли. Шофер Тенка был в гараже, но из него слова не вытянешь — он без сознания, жить ему осталось считанные минуты,

— Трупы Тенка и Лосса нашли? — спросил министр,

— Тело профессора нашли, а Лосса — нет, что очень странно.

Шлиссер промолчал. Ему это не показалось странным. Лосе, наделенный свойством проницаемости, мог уцелеть при взрыве. Раз его труп не нашли, — очевидно, он остался жив. Это меняет дело. Ведь Лосе знает тайну Тенка. Если отыскать Лосса, то можно будет выжать из него секрет. Надо поставить на ноги агентуру, во что бы то ни стало найти человека-призрака.

— Бурс, — тихо подозвал министр, — кто из родных этого Лосса живет в Мадриде или в его окрестностях?

— У него нет никого, кроме жены в местечке Аравака. Ее зовут Катрен.

— Вот как? Гм… Наверное, он прежде всего бросится туда. Не удивляйтесь — ведь он призрак и, наверное, остался цел. Лоссу сейчас нужна поддержка, а где же он ее найдет, как не у любимой жены? Надо сегодня послать агентов в Аравака. Я поеду тоже. Сегодня же… Или нет, завтра на рассвете.

— Слушаю.

— И еще вот что, — задумчиво добавил Шлиссер, — немедленно организуйте кампанию в прессе.

— Как? — не понял Бурс, — вы хотите, чтобы об этом призраке и открытии Тенка узнал весь мир?

— Да, нет! — с досадою ответил министр. — О Тенке дайте короткое сообщение: «Несчастный случай. Взрыв в лаборатории. Смерть видного ученого. Гибель полицейских, пытавшихся спасти его и лабораторию». Понятно?

— Ясно.

— А в информации о призраке Тенка не надо вспоминать ни одним словом: «Появился человек-призрак. Выходец с того света, дух, черт, дьявол». Все, что хотите. Нам надо, чтобы в стране поднялась паника, что бы от этого Лосса все шарахались, как от чумы. Так его будет легче выследить. Можете организовать несколько научных статей, объясняющих суть этого явления. В каком плане — вас учить не надо.

— Ну, а дальше, сеньор Хуано? — осторожно осведомился Бурс.

— А дальше — я буду действовать сам. Подготовьте агентов на завтра.

Шлиссер сел в машину, бросил последний взгляд на развалины, дымившиеся в ночной мгле, и дал знак шоферу ехать.

Небо на востоке порозовело. Первые лучи солнца окрасили гряду облачков багрянцем. В утренней дымке вырисовывались синеватые зубцы горной цепи Сьерра-де-Гвадаррама. Но Алессандро было не до красоты окружавшей его природы. Уже несколько часов он, изнемогая от усталости, брел по пустынным дорогам в Аравака к своей Катрен. Жажда палила грудь, во рту пересохло. Он нагнулся к ручейку, протекавшему в небольшом овражке, припал губами к прозрачной воде. Что такое? Он ничего не чувствует. О горе! Он опять забыл, что его тело находится на грани двух миров, что ему, особенно в состоянии нечеловеческой усталости, когда мозг теряет власть над телом, почти невозможно что-нибудь проглотить.

Алессандро с болезненным стоном поднялся. Как жестоко он наказан! Даже профессору сейчас легче — ведь он в объятиях тьмы, которую так любил. Скорее, скорее к Катрен! Аравака совсем рядом, за этим оврагом. Домик Катрен третий с края.

Напрягая последние силы, Лосе перепрыгнул через ручей. Он чувствовал, как ускользает от него контроль над телом. Скоро прогрессирующее действие радонатэ окончательно превратит его в привидение. Вот и сейчас… Такое ощущение, будто он идет по трясине. Ноги проваливаются в грунт. Страшно… Что же будет, если он заснет? Он уйдет в землю и там погибнет, задохнется.

Лосе нашел тропинку, ведущую к третьему от края домику, и пошел напрямик через огороды. Проходя мимо одной из грядок, он попытался сорвать помидор и не смог — пальцы прошли сквозь плод, не будучи в силах отделить его от стебля. Сдерживая истерический клубок, подступивший к горлу, Лосе бросился на землю и припал к помидору губами. Он напрягал всю свою волю, приказывал телу, заставлял его себе повиноваться- и на этот раз смог проглотить помидор целиком, не разжевывая. На короткое время он задержался в желудке — и это наполнило Алессандро радостью и надеждой. Но усталость Лосса была так велика, что он не мог долго сосредоточивать на чем-нибудь свои душевные силы — и вскоре плод, просочившись сквозь тело, упал на землю. Слезы отчаяния брызнули из глаз несчастного. Он с ненавистью смотрел на сорванный им помидор, как будто это именно он был виновником его страданий.

Возле дома Катрен — низкого строения с плоской кровлей — залаяла собака. Скрипнула дверь, и на порог вышла женщина с ребенком на руках. Лосе ничего не замечал. Сраженный горем, он стоял, покачиваясь, закрыв лицо руками.

Удивленная поведением незнакомца, женщина негромко спросила:

— Что с вами, сеньор?

Лосе отнял руки от лица. Женщина вздрогнула,

— Алессандро!

— Катрен!

Да, это была она. Ее лучистые синие глаза, ее каштановые пышные волосы, стянутые сзади в тугой узел. На лице ее испуг, губы кривятся, как от боли.

— Алессандро! Что с тобой, любимый? Где ты был? Тебя освободили? Почему в таком виде? Опять что-нибудь натворил?

Она протянула руку, чтобы обнять мужа. Алессандро отступил назад. Он боялся испугать ее своим прикосновением, хотел хоть на миг оттянуть неизбежное объяснение. Как ей сказать обо всем, что с ним случилось?

— Почему ты уходишь от меня? Ведь это я, Катрен! Вот наш ребенок. Посмотри, какой он уже большой! И такой умный! Поцелуй меня, дорогой!

Катрен бросилась к Лоссу, тот отпрянул, но было уже поздно. Тело Катрен прошло сквозь фигуру Лосса и упало на землю. Женщина поднялась и безумным взглядом впилась в лицо Аллессандро.

— Кто ты? Где я? — пробормотала она. — Ты с того света? Мертвец?

— Нет, нет! — в отчаянии выдохнул Лосе. — Катрен, любимая! Я пришел к тебе, мне нужна твоя помощь!

Но бедная женщина была невменяема.

— Прочь, прочь! — твердила она, не слыша мольбы своего мужа. — Теперь я знаю — Алессандро умер. Ты — привидение!

Лосе кинулся к Катрен, судорожно обнял ее. Обильные слезы текли по его худым щекам.

— Помоги, — хрипел он. — Ты одна у меня осталась! Я погибну, если ты от меня отвернешься!

Его руки охватывали плечи жены, но она не ощущала их прикосновения. С ужасом увидела Катрен, как грудь Алессандро ушла в ее грудь почти наполовину.

Разум ее не выдержал. Сердце забилось, так как будто хотело разорваться. В глазах поплыли огненные круги. Жалобно закричал ребенок, выпавший из ослабевших рук.

— Катрен! — прозвучал над огородами отчаянный крик.

Женщина тихо охнула и упала. В последний раз конвульсивно поднялась и опустилась грудь, посинело лицо… Все… Нет больше на свете никого, кто бы мог помочь Алессандро…

В соседних домах раскрылись двери, показались встревоженные люди. Трое мужчин с палками в руках подбежали к Лоссу.

— Негодяй! — закричал один из них. — Хватайте его! Он убил Катрен!

Мужчины схватили Алессандро. Он стоял неподвижно, равнодушный ко всему. Руки крестьян прошли сквозь его тело. В испуге они отступили.

— Что это… такое? — заикаясь, спросил кто-то. — Свят, свят, свят… Матерь божия, пресвятая Мария! При… призрак… дух… а-а-а!..

Побросав палки, крестьяне с криком разбежались. В селении поднялся шум.

От шоссе шла группа людей. Среди идущих Лосе узнал Шлиссера. Опять эти коршуны! Но у них ничего не выйдет!

Алессандро в последний раз посмотрел на Катрен, на ребенка, который, задыхаясь от плача, ползал по земле, и быстрым шагом направился к оврагу. Ему было безразлично, куда идти, лишь бы подальше от людей, от их испуганных криков, от полицейских…

— Держите его! — скомандовал офицер.

— Оставьте, — сказал Шлиссер, — я сам…

За своей спиною Лосе услышал торопливые шаги, тяжелое дыханье, но не обернулся.

— Одну минуточку, Лосе! Прошу вас!

Шлиссер поравнялся с Алессандро. Он смешной рысцой трусил по огороду, стараясь опередить уходящего. Наконец Лосе остановился, безучастно взглянул на министра.

— Что вам надо?

— Я вижу, у вас случилось несчастье. Но я не виноват в этом. Я только хотел помочь вам.

— И для этого послали агентов к Тенку?

— Вы сами заставили это сделать. Вы поставили меня перед необходимостью. Но что сейчас произошло? Я еще ничего не знаю.

— Я не желаю об этом говорить, — резко ответил Лосе — Дайте мне возможность спокойно умереть.

— Ну, зачем же? — примирительно сказал министр, оглядываясь на полицейских. — Мы можем продолжить разговор и договориться об условиях.

Алессандро насмешливо улыбнулся. Он принимает Лосса за простачка? Выдать секрет Тенка шакалам, а они потом бросят его на произвол судьбы? Никогда! Лучше смерть!

— Условия? Мне ничего не надо.

— А государство? — вкрадчиво продолжал Шлиссер, — слава Испании? Каудильо, наконец? Неужели они не дороги вам? Неужели вы не захотите открыть им секрет? Подумайте о своем народе.

— Народ? — иронически протянул Лосе, оглядываясь. Взгляд его упал на полицейских. — Вот ваш народ- хищные звери, защитники закона. Оставьте меня, дайте мне отдохнуть!

Лосе почти побежал к оврагу.

— Опомнитесь, Лосе! Я не дам вам покоя, я буду вас преследовать всюду. Я сделаю так, что все в испуге отшатнутся от вас. Вы будете беспомощным, одиноким. Вернитесь!

Но Лосе уходил все дальше и дальше, не оглядываясь и не отвечая. Тогда Шлиссер жестом подозвал полицейских.

— Что с женщиной?

— Мертва. Ребенок жив.

— Труп передайте представителям власти, пусть похоронят. Ребенка в интернат. Следите за Лоссом. Неспускайте с него глаз ни днем, ни ночью. Поднимите агентуру по всей Испании!

Запоздалое пробуждение

Километрах в трех от Аравака агенты догнали Алессандро. Он шел, опустив голову, как бы разглядывая что-то на земле, и не замечал преследователей. Из оцепенения его вывели голоса. Алессандро оглянулся, увидел полицейских и остановился.

— Что вам надо? — глухо спросил он, когда они приблизились. Долговязый полицейский с глупой усмешкой на широком рябом лице, очевидно старший, выступил вперед.

— Мы не хотим вам ничего плохого, — вкрадчиво ответил он, — сеньор Хуано поручил нам предложить от его имени условия…

— Какие условия? — с горечью перебил Алессандро. — Вы понимаете, что мне ничего не надо? Оставьте меня в покое.

Долговязый развел руками, вздохнул.

— Таков приказ сеньора Хуано. Вас оставят в покое, если вы согласитесь передать…

Лосе не дослушал, круто повернулся и побрел дальше. Нечего говорить с этими людьми. Они только исполнители чужой воли, маленькие винтики полицейского аппарата. Мысли Алессандро путались. Муки голода притупились, моментами исчезала память. В мозгу начало звенеть тонко и надоедливо. Лосе не выдержал, ударил себя кулаком по голове, чтобы прекратить раздражающий звон, но это не помогло. О, если бы отдохнуть хоть немного! Но останавливаться нельзя. Вперед, только вперед, на север. Может, ему посчастливится добраться до Парижа. Хоть бы перейти испанскую границу! Боже, помоги, дай немного сил… Увидеть Мориса… Он один может вернуть Алессандро жизнь.

Солнце поднималось все выше, начало припекать. Агенты устали, пот заливал им глаза. Лосе вел их глухими ущельями, по камням, через буреломы и завалы. Два агента не выдержали и отстали. Трое других продолжали преследование.

Только к концу дня вышел Лосе на шоссе, змеей извивавшееся вдоль горной речки. Там его ожидали другие агенты. Увидев их, долговязый радостно засмеялся, опустился на землю.

— Будь он проклят, этот призрак! — махнул он рукою, — дайте мне поспать, больше я ничего не хочу!

Лосе не останавливался. Он упорно шел на север. Где-то в глубине сознания билась одна мысль: в Париж, в Париж! Он не видел, что агенты сменились, и невольно удивился неутомимости полицейских. Однако, присмотревшись, Лосе заметил, что за ним идут уже другие люди. Тогда ему стал ясен план Шлиссера — дождаться, когда у беглеца иссякнут силы и тогда за небольшое вознаграждение вырвать у него тайну.

Нет, этого не будет! Ведь если ему и пообещают спасение, он погибнет раньше, чем неподготовленные специалисты сумеют изготовить антирадонат. Да Шлиссеру и невыгодно, чтобы Лосе остался жив — ведь он единственный свидетель событий в доме с зеленой звездой, он один знает обстоятельства гибели Тенка. Вспомнив свои недавние мечты о величии и власти, Алессандро усмехнулся помертвевшими губами. Какое безумие! Сейчас он отдал бы половину жизни за то, чтобы вернуть все назад. Чтоб можно было свободно ступать по земле, целовать Катрен, пить прозрачную воду…

О, Катрен! Разве такой участи он хотел для нее? Прости своего Алессандро! Он на пороге смерти. Но он клянется твоей дорогой тени, что люди-призраки не будут ходить по Испании. Армия призраков не развяжет новой всемирной войны…

Где он, куда забрел? Ага, там, слева, горы Сьерра-де-Гвадаррама. Он идет правильно, только как бы скорее добраться до рубежа? Надо идти к железной дороге, может, ему удастся сесть на поезд.

На горы спустились сумерки. Только облака еще алели и золотились в последних лучах солнца. Лосе мутным взглядом смотрел на небо. Ему казалось, что там, рождаясь где-то в заоблачной бездне и низвергаясь на горные хребты, текут потоки крови.

— Вот расплата! — прошептал он, глядя на феерический закат. — Смотри, любуйся делом своих рук!

Краски на небе поблекли, над горами сгустились темные тени. Мрак мгновенно поглотил Алессандро. И тогда темноту прорезали лучи света — это полицейские зажгли фонари. Слуги закона продолжали неутомимо идти по следу человека-призрака.

Алессандро в бешенстве заскрипел зубами. До каких пор они будут плестись за ним? Надо избавиться от непрошенных спутников. Он остановился на краю пропасти. На дне ее, на глубине ста метров, бурлила речка, торчали острые камни. Лосе не боялся смерти. Теперь он даже желал ее. Он хотел бы умереть, прекратить физические и нравственные муки, но умереть мгновенно, безболезненно. Инстинкт самосохранения, унаследованный от бесчисленных поколений предков и развивавшийся в течение всей его жизни, говорил, что он погибнет, но разум подсказывал, что все обойдется благополучно. Луч света ударил в глаза Лоссу, ослепил.

— Эй, Лосе! — окликнул его один из полицейских, — что вы собираетесь делать?

— Избавиться от вас! — крикнул Алессандро, бросаясь в пропасть.

В ушах свистел ветер. Лосе катился по крутому склону, но не чувствовал ударов о скалы. Только неприятное щекотание и плотный ветер внутри тела отмечали страшное падение.

Склон стал более отлогим. Падение замедлилось и, наконец, тело Лосса остановилось, погрузившись в камни. Алессандро с трудом выкарабкался на поверхность земли, поднялся на ноги и посмотрел вверх. Там виднелись огни фонарей, но не доносилось ни одного звука. Полицейские не могли последовать за ним. Он с облегчением вздохнул и даже почувствовал себя лучше — падение как бы прояснило его сознание, усталость ощущалась меньше. Справа виднелось зарево — должно быть, какой-нибудь городок или станция. Где-то поблизости проходит железная дорога, надо идти к ней.

…На маленьком полустанке Алессандро пробрался в товарный вагон, направлявшийся из Мадрида в Сарагосу. Он устроился на тюках. Неодолимо хотелось спать, но лишь глаза закрывались, он вздрагивал и с ужасом вскакивал с места. Сквозь пол вагона земля тянула его к себе. Только в полном сознании он мог удерживать свое призрачное тело на поверхности. Спать нельзя ни минуты.

Потекли страшные часы мук и галлюцинаций. Под утро Алессандро не выдержал и заснул. Тело его постепенно погружалось в тюки, потом прошло сквозь пол и выпало на шпалы.

Когда Лосе очнулся, поезд уже ушел. Вдали виднелись крыши домов Сарагосы. Алессандро вышел на шоссе. Его внимание привлекли огромные объявления, укрепленные на столбах. Возле одного из них стоял пожилой крестьянин. Он читал, почесывая в затылке. Толстые губы медленно шевелились. Оглянувшись на подошедшего Лосса, крестьянин хотел что-то сказать, но, нечаянно посмотрев вниз, застыл с раскрытым ртом. Алессандро тоже опустил глаза и понял в чем дело — его ступни ушли в землю. Он был похож на человека, стоящего на обрубках ног.

Крестьянин попятился и бросился бежать. Лосе торопливо прочитал объявление:

«По Земле идет человек-призрак. Никто не знает, что он собою представляет, какие у него цели. Сообщайте властям о месте его пребывания, появлениях и действиях. Остерегайтесь его — он был причиною смерти многих людей!».

Дальше шла пространная научная статья. Ознакомившись с ней, Лосе желчно усмехнулся. В ней не было ничего похожего на правду. Если бы Тенк был жив и узнал, как трактуют его открытие ученые коллеги, он бы окончательно возненавидел людей.

В статье говорилось о том, что наукой якобы доказана возможность появления умерших из потустороннего мира и что человек-призрак, очевидно, является выхода нем с того света. Автор статьи допускал также мысль, что человек-призрак прибыл на Землю с какой-то другой планеты, на которой живые существа достигли более высокого уровня развития, чем люди на Земле.

Все эти рассуждения заканчивались призывом к бдительности. «…Может быть, — писал автор, — пришельцы хотят, завоевав нашу прекрасную планету и превратить людей в своих рабов».

Лосе плюнул на объявление и зашагал к городу. Дальше, дальше от этих сумасшедших!.. В Сарагосе есть аэропорт. Он совсем недалеко… Может, ему удастся пробраться в самолет, отправляющийся в Париж. О, как было бы хорошо…

Лосе потом не мог вспомнить, как он попал на территорию аэродрома, как нашел самолет с надписью: «Мадрид — Сарагоса — Тулуза — Париж», как проник в задний отсек готового к вылету самолета.

Опомнился Алессандро уже в воздухе. В хвостовой части было темно и душно. Лосе начал пробираться к пассажирской кабине. Пройдя сквозь перегородку, он очутился в коридоре рядом с маленьким толстым пассажиром, курившим сигару. Тот, при виде человека, выходящего из стены, отчаянно закричал. На его крик сбежались члены экипажа. Толстяк с ужасом показал на Лосса, до колен ушедшего в пол коридора.

— Это человек-призрак! — раздался чей-то голос.

Лосе не обращал внимания на суматоху. Перед его глазами завертелись огненные круги, он потерял сознание и в ту же минуту, пронизав пол и обшивку, выпал из самолета.

На свежем воздухе он очнулся и посмотрел вниз. Крыши какого-то маленького городка с бешеной скоростью неслись ему навстречу. Сердце Алессандро сжалось от страха — падая с километровой высоты, он глубоко врежется в землю, не сможет выбраться на поверхность и задохнется. А впрочем, будь что будет! Смерть, так смерть!

И, как далекая зарница, мелькнула мысль: а изобретение Тенка? Ведь он один знает к нему ключ. Надо во что бы то ни стало добраться до Франции…

Алессандро закрыл глаза и почувствовал, как его тело проходит сквозь твердый предмет. Падение замедлилось. Он открыл глаза, уверенный, что находится уже глубоко под землей, однако увидел, что еще падает, пронизывая зтажи высокого здания. На какие-то доли секунды перед ним появлялись лица перепуганных людей. Наконец он прорезал последнее междуэтажное перекрытие и упал на пол в большом зале, освещенном светом гигантской люстры. В зале стояло много столиков, за ними сидели люди. Очевидно, это был ресторан. Лосе упал как раз возле эстрады. Сила падения была ослаблена прохождением тела сквозь многие препятствия, и Алессандро ушел в пол только до пояса. Его оглушил вопль, вырвавшийся из десятков глоток. Люди бросились к выходу, столики полетели на пол вверх ногами, звенела, разбиваясь, посуда, женщины в панике давили друг друга в дверях.

Алессандро, почти в беспамятстве, бросился в стену и выскочил на улицу.

Все, что было дальше, происходило как будто в тумане. Он уже не помнил — куда он шел и зачем. Иногда вспыхивали неясные воспоминания о Морисе, о Париже, он где-то садился в поезда, падал из вагонов, шел по дорогам и полям, слышал проклятия и крики, полные страха. Чувство голода и жажды исчезло, сознание почти угасло. Ноги автоматически несли его все дальше и дальше. Он исхудал, костюм обвис на истощенном теле, лицо приобрело землистый оттенок…

Однажды утром Алессандро очутился в пустынном месте в горах. Было тихо, только в буковых зарослях посвистывали птицы. Должно быть, ночью прошел дождь — кругом все блистало под лучами восходящего солнца. Лучи прорезывали легкий туман над горами, как бы приветствуя землю, одетую в праздничные одежды.

К Лоссу вернулось сознание. Он осмотрелся. Позади синели высокие горные хребты. Это Пиренеи. Значит, он все-таки перешел французскую границу, ищейки Шлиссера уже не могут преследовать его. Слабая улыбка удовлетворения мелькнула на его изможденном лице.

Но как здесь прекрасно! Как чудесен мир!

Этот мир будет существовать вечно, и всегда в нем будет хозяином человек-творец, человек-созидатель. Наперекор злобным силам, наперекор угрожающим призракам, возвышенная научная мысль погибшего профессора-гуманиста никогда не будет направлена на уничтожение человечества. — оно слишком огромно и зрело, чтобы его могли обратить в рабство шарлатаны и авантюристы.

Все позади — каторга, мания величия — плод его уродливого воспитания, трагедия великого ученого. Здесь, в этом чарующем уголке, можно умереть. Ведь он чувствует, как земля зовет его, раскрывает навстречу свои объятия. Силы иссякли. Ему не дойти до Парижа…

О, если бы встретилась сейчас хоть одна живая душа, какой-нибудь хороший человек, которому можно было бы сообщить формулы Тенка. Если их передать в руки Мориса, изобретение профессора не будет использовано для злых целей. Неужели тут не найдется человека с чистыми помыслами?

Алессандро в изнеможении остановился на берегу ручья и… увидел человека, вышедшего из небольшой зеленой палатки, установленной на выступе скалы под тенью пихт.

Как будто тяжелый камень свалился с души Алессандро. Как хорошо! В последние минуты его жизни судьба сжалилась над ним! Кажется, он сможет сделать перед смертью доброе дело!

ЭПИЛОГ

ЛOCC умолк. Я вздрогнул и очнулся от изумления, вызванного повествованием. Тело Лосса ушло в землю по грудь. У человека-призрака уже не хватало сил вырваться из каменных объятий.

— Лосе! — в отчаянии закричал я. — Что делать? Чем вам помочь?

— Не надо, — прошептал он, открывая глаза, — я счастлив… я выполнил свой… долг… Опубликуйте мой рассказ… пусть эта трагедия… будет предостережением для некоторых… Я задыхаюсь… скорее… бумагу… пишите… я продиктую вам формулы радоната и антирадоната.

— Вы не боитесь доверить их мне? — тихо спросил я.

— Нет… формулы — пустой символ, если не знать технологии процесса. Ее знает… только один… человек… в мире… Морис… Он не использует их во зло… Ему хотел… сам Тенк… Быстрее, прошу вас!

Он уже почти не мог говорить. Сдерживая волнение, я приготовился писать. С помертвевших губ Лосса начали срываться непонятные слова. Я, переспрашивая по несколько раз, тщательно записывал их в блокнот.

Наконец сложные формулы радоната и антирадоната и адрес Мориса Потра были продиктованы. Человек-призрак умолк. Тело его погрузилось в землю почти по шею. Послышался хрип…

…Через несколько минут все было кончено — земля бесследно поглотила останки. Передо мной опять вилась пустынная тропинка, не сохранившая даже следов ног того, кто только что был здесь. И лишь запись в блокноте свидетельствовала о том, что человек-призрак явился мне не во сне, а наяву.

* * *

…Через несколько дней я вернулся в Париж и, не теряя времени, отправился на площадь Этуаль. Дверь указанного Лоссом дома мне открыла седая старушка. Она подозрительно осмотрела меня с головы до ног и только потом спросила:

— Что вам угодно?

— Мне надо видеть мсье Мориса Потра.

— Заходите, он как раз дома.

Она провела меня в маленькую комнатку. Навстречу с кресла поднялся человек. Это, безусловно, был Потр. Я сразу узнал его по описанию Алессандро.

— Слышал, знаю, — ответил Потр, когда я назвал свое имя. Лицо его было грустным. Какая-то настойчивая тяжелая мысль таилась в глубине его запавших глаз. Знает ли он о трагедии, разыгравшейся в доме с зеленой звездой, о гибели Лосса?

Ученый ждал. Я молча достал блокнот, вырвал страницы, исписанные формулами, и подал Потру. Тот с изумлением пробежал их глазами. Лицо его смертельно побледнело, он схватил меня за плечи.

— Где вы это взяли? Кто вам передал? Ведь Тенк погиб неожиданно. Разве он успел закончить работу? Объясните же!

— Успокойтесь, — сказал я. — Я не знал Тенка, ни когда его не видел. Эти формулы мне передал Лосе.

— Лосе?

— Да, Алессандро Лосе.

— Когда? Где?

— Несколько дней назад. Он умер, его больше нет. Это он был тем человеком-призраком, о котором трубила пресса.

— Я так и думал, — прошептал Потр.

— Он пробирался к вам. Верил, что вы его спасете, что вы сможете приготовить антирадонат.

— Он не ошибался. Но поздно, слишком поздно он вспомнил обо мне, о моих словах.

— И все-таки, благодаря ему человечество получит величайшее открытие.

— Да, в его душе были и светлые стороны. Жаль, как жаль человека!

— Еще одно слово. Он просил, чтобы никогда больше радонат не попал в руки… Вы понимаете?

— Конечно, это будет исполнено. Но неужели и вы думаете, что люди-призраки смогли бы покорить мир?

— А разве нет?

— Никогда! Разве вы не заметили: изобретается новое оружие — и сразу же находится средство против него. Ведь армии призраков надо спать, надо есть, а для этого надо принимать антирадонат и временно опять превращаться в обычных, уязвимых людей. При современном уровне военной техники армия призраков — глупость. Да и вообще мир настолько необъятен, а человечество — могуче и преисполнено веры в грядущий светлый день, что никакие безумные посягательства претендентов на мировое господство не могут увенчаться успехом. Так было, так есть и так будет. Я верю только в положительное применение радоната в технике и промышленности.

— Ну что ж, я рад, очень рад, что выполнил свое обещание. Осталось одно…

— Что именно?

— Лосе завещал напечатать его рассказ, чтобы его история послужила предостережением для некоторых других.

— Хорошо, я помогу вам, — пожал мне руку Потр. — Садитесь, я расскажу вам все, что знаю сам, о действующих лицах и событиях.

* * *

…И вот сегодня я сдаю в типографию эти записки. Верю, что очень скоро кто-нибудь из писателей или журналистов будет писать не о трагедии человека-призрака — жертвы общественного строя деспотического государства, а о героических подвигах смельчаков, проникающих с помощью замечательного открытия Тенка, в заповедные тайники природы для блага Человека.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Может быть, каждый из вас, друзья, прочитав повесть А. Бердника «Призрак идет по земле», заинтересуется вопросом — можно ли, в принципе, сделать твердые тела взаимопроницаемыми?

Как известно, все существующие на земле предметы состоят из атомов.

Атомы в твердом теле плотно прилегают друг к другу, по сами атомы внутри себя «пустые» — и если поперечник атома равен, скажем, одной стомиллионной части сантиметра, то диаметр его ядра достигает едва одной десятитысячной этой величины, а поперечник электрона — и того меньше.

Казалось бы, один «пустой» атом должен свободно проходить сквозь другой «пустой» атом. Но это не так.

Взаимопроницаемости атомов мешают так называемые электростатические силы притяжения и отталкивания. Каждый атом находится в своеобразном панцире, он напоминает горох в скорлупе.

Если бы удалось избавиться от электростатических сил, как об этом говорится в повести, тело просто распалось бы.

Но, может быть, существует другой способ разрешения этой проблемы? Ведь, например, газы проницаемы, хотя они также состоят из атомов.

Да, для газов это возможно, потому что их атомы расположены на больших расстояниях друг от друга.

Жидкости также частично проницаемы, так как составляющие их атомы не занимают определенного места в пространстве и при прохождении какого-нибудь твердого предмета сквозь жидкость могут «расступиться».

В твердом же теле размещение атомов четко обозначено, у него кристаллическая структура. И если в каком-нибудь месте атомы сдвинутся, «потеснятся», то кристалл разрушится.

Но допустим, что удалось достичь проницаемости твердого тела без его разрушения. К каким последствиям это приведет?

Автор верно подметил, что «призрак» неминуемо уйдет в землю, как только сознание у него померкнет.

Однако в выводах можно пойти дальше. Проницаемый человек утратит связь с электромагнитным полем света, он станет невидимым для окружающих и сам ослепнет. Если, кроме электростатических сил, исчезнет и сила притяжения, то «призрак» не уйдет в землю, а наоборот, его тело, имеющее быстроту вращения земли, по инерции полетит в космическое пространство.

Таковы неумолимые законы природы.

Таким образом, с точки зрения современной физики, открытие, положенное в основу повести А. Бердника, невозможно. Несмотря на это, произведение читается с неослабевающим интересом.

В нем ярко изображены классовое угнетение, политическая реакция, дикий произвол капиталистического мира, в котором маленький человек, под давлением жестоких обстоятельств, порывает со здоровым ядром общества, становится на неверный путь и, наконец, трагически гибнет, поняв перед смертью свою ошибку.

Кроме воспитательного значения повесть ценна тем, что будит у читателя фантазию, без которой не может быть подлинного творчества в области науки и техники.

К. Толпиго,

кандидат физико-математических наук.

notes

Примечания

1

Каудильо (исп.) — вождь, правитель. Так называют диктатора Испании Франко. (Прим. автора).

2

Фаланга — фашистская партия Испании. (Прим. автора).

Table of Contents

Александр Бердник ПРИЗРАК ИДЕТ ПО ЗЕМЛЕ

ПРОЛОГ

СКВОЗЬ ВОРОТА СМЕРТИ

Туча с моря

Чудесная мечта Мориса

Морис исчезает

Встреча в темноте

Допрос с „распашонкой"

Сквозь ворота смерти

НА ПЕРЕКРЕСТКЕ

Дом с зеленой звездой

Прощание Мориса

Тенк открывает секрет

Бессонная ночь

ПРИЗРАК ИДЕТ ПО ЗЕМЛЕ

Призрак арестован

Невиданная дерзость

Агентура действует

Охота за призраком

Неожиданная катастрофа

На распутье

Полиция идет по следу

Запоздалое пробуждение

ЭПИЛОГ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Примечания

1

2