Annotation

Что-то странное творится с женой Джима Гордона: она трижды пыталась убить своего мужа. Кирован и О'Доннел берутся выяснить, в чем дело. Они узнают о кольце, которое носит Эвелин, и находят того человека, которому оно принадлежало раньше...

- Роберт Говард

Роберт Говард

Повелитель кольца

* * *

Входя в студию Джона Кирована, я был слишком взволнован, чтобы обратить внимание на изнуренное лицо его гостя, красивого молодого человека.

– Здравствуйте, Кирован. Привет, Гордон. Давненько вас не видел. Как поживает Эвелин?

Не успели они и слово сказать, как я, не в силах сдерживать восторг, похвастал:

– Приготовьтесь, друзья: вы сейчас позеленеете от зависти! Я купил эту вещь у грабителя Ахмета Мехтуба, но она стоит тех денег, которые он с меня содрал. Взгляните!

Я извлек из-под пальто инкрустированный алмазами афганский кинжал – настоящее сокровище для собирателя древнего оружия.

Знавший о моем хобби Кирован проявил лишь вежливый интерес, но поведение Гордона меня просто шокировало. Он отпрыгнул со сдавленным возгласом, опрокинул стул, а потом стиснул кулаки и выкрикнул:

– Не приближайся, не то...

– В чем дело? – испуганно заговорил я, но тут Гордон, продемонстрировав совершенно неожиданную смену настроения, рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях. Его широкие плечи тряслись.

– Он не пьян? – спросил я.

Кирован отрицательно покачал головой и, плеснув бренди в бокал, протянул его Гордону. Тот поднял несчастные глаза, схватил бокал и осушил одним глотком, как будто умирал от жажды. Затем встал и смущенно посмотрел на нас.

– Прошу прощения, О'Доннел, – сказал он. – Я очень испугался вашего кинжала.

– Ну... – произнес я в замешательстве. – Видимо, вы решили, что я хочу вас заколоть.

– Да, решил! – Видя недоумение на моем лице, он добавил: – На самом деле я так не думал – это был лишь слепой первобытный инстинкт человека, на которого идет охота.

У меня мороз пошел по коже от этих слов и отчаяния, с каким они были произнесены.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился я. – Охота? С какой стати? Разве вы совершили преступление?

– В этой жизни не совершал, – пробормотал он.

– Что вы имеете в виду?

– Возможно, гнусное преступление в предыдущей жизни.

– Чепуха! – фыркнул я.

– Вы так считаете?! – воскликнул уязвленный Гордон. – А вы когда-нибудь слышали о моем прадеде, сэре Ричарде Гордоне Аргайле?

– Разумеется. Но при чем тут...

– Вы видели его портрет? Разве я не похож на него?

– Отчего же, вполне, – признал я. – За исключением того, что вы кажетесь честным человеком, а он – хитрым и жестоким, уж извините...

– Он убил свою жену, – сказал Гордон. – Предположим, гипотеза о переселении душ верна. В таком случае почему бы не допустить, что за преступление, совершенное в одной жизни, можно понести наказание в другой?

– Вы считаете себя воплощением прадеда? В таком случае, раз он убил свою жену, следует ожидать, что Эвелин убьет вас. Фантастика! – заключил я с сарказмом в голосе. Представить жену Гордона – эту милую, нежную девочку – в роли убийцы невозможно.

Ответ меня ошеломил:

– На этой неделе жена трижды пыталась меня убить.

Ответить мне было нечего, и я беспомощно посмотрел на Джона Кирована. Он сидел в своей обычной позе, подперев сильными, красивыми руками подбородок. Лицо ничего не выражало, но темные глаза блестели от любопытства. В тишине гулко, как над ложем мертвеца, тикали часы.

– Гордон, расскажите все с самого начала, – попросил Кирован. Словно острый нож полоснул по стягивающей нас удавке напряжения – так подействовал его спокойный, ровный голос.

– Как вы знаете, со дня нашей свадьбы не прошло и года, – начал Гордон. – Говорят, не бывает идеальных семейных пар, но мы никогда не ссорились, Эвелин самая спокойная женщина на свете.

Но неделю назад случилось нечто из ряда вон выходящее. Проезжая по горной дороге, мы решили сделать остановку, вылезли из машины и стали собирать цветы. На краю тридцатифутового обрыва Эвелин вытянула руку, показывая мне цветы, которых особенно много растет у подножия холма. Я глянул вниз и едва успел подумать, смогу ли спуститься, как сорвался от сильного толчка в спину. Катясь по склону, я весь покрылся синяками и ссадинами, а костюм превратился в лохмотья. Будь обрыв отвесным, я бы сломал шею. Подняв голову, я увидел наверху насмерть перепуганную Эвелин.

“О, Джим! – воскликнула она. – Ты не ушибся? Как это случилось?” У меня едва не сорвалось с языка, что ее шутки заходят слишком далеко. Но тут мне пришло в голову, что она могла толкнуть меня случайно и сама того не заметить. Я ответил какой-то глупой остротой, и мы отправились домой. Там Эвелин смазала царапины йодом и пожурила меня за неосторожность. Я не стал спорить.

Через четыре дня я снова едва не погиб! Жена подъезжала к дому на автомобиле, а я шел по дорожке навстречу. Когда Эвелин приблизилась, я сошел на траву. Увидев меня, она улыбнулась и притормозила, словно хотела что-то сказать. И вдруг ее лицо исказилось, а нога надавила на акселератор. Машина рванулась ко мне, как живая, и только стремительный прыжок спас меня от смерти под колесами. Пронесясь по газону, машина врезалась в дерево. Я побежал, распахнул дверцу... Эвелин была невредима, но билась в истерике, лепеча сквозь слезы, что не справилась с управлением. Я отнес ее в дом и послал за доктором Доннелли. Осмотрев мою жену, он счел истерический припадок результатом испуга и потрясения.

Через полчаса Эвелин пришла в себя, но с тех пор наотрез отказывалась садиться за руль. Как ни странно, за меня Эвелин испугалась больше, чем за себя. Кажется, она смутно сознавала, что едва не задавила меня, но стоило завести об этом разговор, как у нее опять начиналась истерика. Я сделал вид, будто ее объяснение меня вполне устраивает, и она приняла это как должное! Но я-то видел, как она выкрутила баранку! Я знаю, она пыталась меня сбить, хотя одному Богу известно почему.

Я старался гнать от себя страшные мысли. Прежде я не замечал за ней нервозности, она всегда держалась спокойно и естественно. Но чем черт не шутит – вдруг моя жена подвержена приступам безумия? Кто из нас не испытал желания ни с того ни с сего прыгнуть с крыши высокого дома? А иногда хочется причинить кому-нибудь боль – просто так, без причины. Ты берешь пистолет и думаешь, как легко одним нажатием на спуск отправить к праотцам друга, который сидит напротив и улыбается. Разумеется, ты спохватываешься, если психически здоров и способен держать себя в руках. А если нет?

– Чепуха! – возразил я. – Эвелин выросла у меня глазах. Если она захворала, это случилось уже после вашей свадьбы.

Наверное, не стоило этого говорить. Гордон сразу ухватился за мои слова.

– Да-да, верно, после свадьбы. Это проклятие! Черное жуткое проклятие выползло из прошлого, как змея! Говорю вам, когда-то я был Ричардом Гордоном, а она – Элизабет, моей... его женой!

Голос его упал до шепота, от которого оставался неприятный осадок в душе. Я вздрогнул: страшно смотреть на человека, совсем недавно блиставшего умом и вдруг превратившегося в безумца. Но как, почему это случилось с моим другом?

– Вы говорили о трех попытках, – тихо напомнил Кирован.

– Взгляните! – Гордон задрал рукав и показал повязку. – Нынче утром иду в ванную и вижу, Эвелин собралась кроить платье моей лучшей бритвой. Как и большинство женщин, она не видит разницы между бритвой, кухонным ножом и ножницами. Слегка осерчав, я говорю: “Эвелин, сколько раз тебе повторять: не трогай мою бритву? Положи на место, я дам складной нож”. – “Извини, Джим, – отвечает она. – Я не знала, что лезвие от этого тупится. Держи...” – и приближается ко мне с раскрытой бритвой в руке. Я хотел было взять, но тут словно внутренний голос шепнул: “Берегись!” Наверное, меня испугали ее глаза, такими они были в тот день, когда она едва меня не задавила. Короче говоря, прежде чем я перехватил ее запястье, Эвелин рассекла мне руку, а пыталась перерезать горло. Несколько мгновений она вырывалась, как дикий зверь, потом сдалась, и на лице появилось изумление, а бритва выпала из пальцев. Я отпустил ее и отошел. Эвелин едва держалась на ногах. Из раны на моей руке хлестала кровь, и я поплелся в уборную, но едва достал из аптечки бинт, как услышал испуганный крик жены и оказался в ее объятиях. “Джим! – причитала она. – Как тебя угораздило так сильно порезаться?”

Гордон тяжело вздохнул.

– Боюсь, на сей раз я не сдержался. “Хватит, Эвелин! – вырвалось у меня. – Не знаю, что на тебя нашло, но на этой неделе ты уже в третий раз пытаешься меня убить”. Эвелин съежилась, как от удара, прижала ладони к груди и уставилась на меня, будто на призрак. Она молчала, а из меня слова лились потоком. Наконец я махнул рукой и отошел, а Эвелин осталась на месте, бледная и неподвижная, как мраморная статуя. Кое-как перевязав рану, я поехал к вам, поскольку не знал, что еще делать. Поймите, Кирован и О'Доннел... Это проклятие! Моя жена подвержена припадкам безумия... – Он сокрушенно покачал головой. – Нет, не могу поверить. Обычно у нее ясные и умные глаза. Но, пытаясь меня убить, она превращалась в маньяка. – Он с силой ударил кулаком о кулак. – И все же это не болезнь рассудка! Я работал в психиатрической лечебнице и насмотрелся на душевнобольных. Моя жена в здравом уме.

– В таком случае... – начал было я, но замолчал, встретясь с жестким взглядом Гордона.

– Остается одно, – подхватил он. – Старое проклятие, которое легло на меня в те годы, когда я жил с сердцем чернее ада и творил зло, презрев законы божеские и человеческие. Эвелин знает это, к ней иногда возвращаются обрывки воспоминаний, и в такие минуты она становится Элизабет Дуглас, несчастной женой Ричарда Гордона, убитой им в порыве ревности.

Он опустил голову и закрыл лицо ладонями.

– Вы говорили, что у нее были необычные глаза, – нарушил Кирован наступившую тишину. – В них была злоба?

– Нет. Из них полностью исчезали жизнь и разум, зрачки превращались в пустые темные колодцы.

Кирован понимающе кивнул и задал странный вопрос:

– У вас есть враги?

– Если и есть, мне о них неизвестно.

– Ты забыл Джозефа Рюлока, – вмешался я. – Вряд ли этот хлыщ задался целью тебя извести, но, будь у него возможность сделать это без особых усилий и риска, он бы ни секунды не раздумывал.

Обращенный на меня взгляд Кирована стал вдруг пронизывающим.

– Кто такой Джозеф Рюлок?

– Некий молодой щеголь. Он едва не увел у Гордона Эвелин, но она вовремя опомнилась. Свое поражение Рюлок воспринял очень болезненно. При всей своей обходительности это очень напористый и темпераментный человек – что принесло бы свои плоды, не пребывай он в вечной праздности и меланхолии.

– Не могу сказать о нем ничего плохого, – возразил щепетильный Гордон. – Наверняка он понимал, что Эвелин его не любит. Просто ей слегка вскружила голову романтичная латинская внешность этого чудака.

– Джим, я бы не назвал его внешность латинской, – возразил я. – Рюлок больше похож на уроженца Востока.

– Не пойму, при чем здесь Рюлок, – буркнул Гордон. Чувствовалось, что нервы у него на пределе. – С тех пор, как мы с Эвелин поженились, он относился к нам по-дружески. Неделю назад даже прислал ей кольцо – символ примирения и запоздалый свадебный подарок, так говорилось в приложенной записке. Еще он писал, что отказ Эвелин – не столько его беда, сколько ее. Самонадеянный осел!

– Кольцо? – Кирован оживился. – Что за кольцо?

– О, это фантастическая вещица – чешуйчатая медная змейка в три витка, кусающая себя за хвост. Вместо глаз у нее желтые алмазы. Думаю, он приобрел это кольцо в Венгрии.

– Он бывал в Венгрии?

Удивленно посмотрев на Кирована, Гордон ответил:

– Кажется, да. Говорят, Рюлок весь свет объездил. Он ведет жизнь избалованного миллионера, не докучая себе работой.

– Но знает он очень много, – вмешался я в разговор. – Я бывал у него несколько раз и признаюсь, ни у кого не видел такой библиотеки.

– Мы все спятили! – крикнул Гордон, вскочив с кресла. – Я-то надеялся получить помощь, а вместо этого сижу и перемываю косточки Джозефу Рюлоку. Придется идти к доктору Доннелли...

– Погодите. – Кирован удержал его за руку. – Если не возражаете, мы поедем к вам домой. Мне хотелось бы поговорить с вашей супругой.

Гордон молча пожал плечами. Испуганный, томимый мрачными предчувствиями, он не знал, что делать, и был рад любой поддержке.

До особняка Гордона мы добрались на его машине. В пути никто не проронил ни слова. Гордон сидел, погруженный в скорбные думы, а где блуждали мысли Кирована, я мог только догадываться.

Он походил на статую: загадочные темные глаза устремлены в одну точку, но не в пустоту, а в какой-то далекий, одному ему видимый мир.

Считая Кирована своим лучшим другом, я тем не менее очень мало знал о его прошлом, В мою жизнь он вторгся так же внезапно, как Джозеф Рюлок – в жизнь Эвелин Эш. Мы познакомились в клубе “Скиталец”, где собираются те, кому не сидится дома, кому не по душе разъезженная колея жизни. В Кироване меня привлекали удивительная сила духа и потрясающая эрудиция. Ходили слухи, что он – отпрыск знатного ирландского рода, не поладивший со своей семьей и немало побродивший по свету.

Упомянув о Венгрии, Гордон заставил меня призадуматься. Иногда в наших беседах Кирован касался одного из эпизодов своей жизни. В Венгрии, как можно было догадаться по его намекам, он испытал боль обиды и горечь утраты. Но как это случилось, он не рассказывал.

Эвелин встретила нас в прихожей. Она держалась радушно, но в словах приветствия и жестах сквозило беспокойство. От меня не укрылась мольба во взгляде, устремленном на мужа. Это была стройная, красивая молодая женщина; ее ресницы чудно трепетали, а в черных глазах светились живые искорки. И это дитя пыталось убить своего любимого мужа? Какая чудовищная нелепость! Я вновь решил, что у Джеймса Гордона помутился рассудок.

Мы пытались завести непринужденную беседу, как советовал Кирован – давненько, мол, собирались к вам заглянуть, – но не обманули Эвелин. Разговор скоро стал натянутым, и наконец Кирован не вытерпел:

– Какое замечательное у вас кольцо, миссис Гордон. Можно взглянуть?

– Придется отдать его вместе с рукой, – улыбнулась Эвелин. – Сегодня пыталась снять – не получается.

Она протянула изящную белую руку. Кирован внимательно рассматривал металлическую змейку, обвившую палец Эвелин. Лицо его оставалось бесстрастным, тогда как я испытывал необъяснимое отвращение к этой потускневшей меди.

– Какая она жуткая! – с содроганием произнесла Эвелин. – Сначала мне понравилась, но теперь... Если удастся снять кольцо, я его верну Джозефу... мистеру Рюлоку.

Кирован хотел что-то сказать, но тут позвонили в дверь, Гордон вскочил как ужаленный. Эвелин тоже быстро поднялась.

– Я встречу, Джим. Я знаю, кто это.

Вскоре она вернулась в сопровождении двух наших знакомых – доктора Доннелли, чьи упитанность, веселый нрав и громовой голос удачно сочетались с острым умом, и Биллом Бэйнсом – худым, жилистым и необычайно ехидным стариком. Они всюду бывали вместе, зги преданные друзья семьи Эш. Доктор Доннелли вывел Эвелин в свет, а Бэйнс всегда был для нее дядей Билли.

– Добрый день, Джим! Добрый день, мистер Кирован, – проревел доктор. – О'Доннел, надеюсь, вы сегодня без огнестрельного оружия? В прошлый раз вы едва мне голову не снесли из “незаряженного” кремневого пистолета...

– Доктор Доннелли!

Мы все обернулись. С лицом белее мела Эвелин стояла возле широкого стола, опираясь на него обеими руками.

– Доктор Доннелли, – повторила она, с усилием выговаривая слова. – Я позвала вас и дядю Билли по той же причине, по которой Джим привел сюда мистера Кирована и Майкла. Произошло нечто страшное и непонятное. Между мной и Джимом выросла зловещая черная стена...

– Помилуй Бог! Девочка, что случилось? – встревожился Доннелли.

– Мой муж... – голос ее прервался, но она собралась с духом и договорила: – ...обвинил меня в покушении на его жизнь.

Наступившую тишину прервал яростный рев Бэй-нса, который замахнулся на Гордона трясущимся кулаком.

– Ах ты, сопливый щенок! Да я из тебя дух вышибу!

– Сядь, Билл! – Огромная ладонь Доннелли уперлась в грудь старика, и тот рухнул в кресло. – Сначала выясним, в чем дело. Продолжай, милая, – обратился он к Эвелин.

– Нам нужна помощь. Это бремя нам одним не по плечу. – На лице Эвелин промелькнула тень. – Сегодня утром Джим сильно порезал руку. Он уверяет, будто это сделала я. Не знаю. Я протянула ему бритву, и тут, кажется, мне стало плохо. Придя в себя, я увидела, что он промывает рану и... Он сказал, что это я его ударила.

– Что ты затеял, болван? – прорычал воинственный Бэйнс.

– Молчи! – рявкнул Доннелли и повернулся к Эвелин. – Милочка, тебе в самом деле стало плохо? На тебя это непохоже.

– В последние дни такое случалось. Впервые – когда мы были в горах и Джим сорвался с обрыва. Мы стояли на самом краю, и вдруг у меня потемнело в глазах, а когда я очнулась, он катился по склону. – Она опять вздрогнула. – Потом возле дома, когда я вела машину и врезалась в дерево. Помните, Джим вас вызывал?

Доктор Доннелли кивнул.

– Насколько мне известно, раньше у тебя не бывало обмороков.

– Но Джим утверждает, что с обрыва его столкнула я! – воскликнула Эвелин. – А еще пыталась задавить его и зарезать!

Доктор Доннелли повернулся к несчастному Гордону.

– Что скажешь, сынок?

– Суди меня Бог, если я лгу, – мрачно ответил Гордон.

– Ах ты, брехливый пес! – опять вспылил Бэйнс. – Вздумал развестись, почему не идти законным путем, без грязных уловок?

– Проклятие! – взревел Гордон. – Еще слово, и я тебе глотку разорву, старый...

Эвелин закричала. Схватив Бэйнса за лацканы сюртука, Доннелли швырнул его в кресло. На плечо Гордона легла твердая ладонь Кирована. Гордон поник.

– Эвелин, ты же знаешь, как я тебя люблю, – произнес он с дрожью в голосе. – Но если так пойдет дальше, я погибну, а ты...

– Не надо, не говори! – воскликнула она. – Я знаю, Джим, ты не умеешь лгать. Если ты утверждаешь, что я пыталась тебя убить, значит, так оно и было. Но клянусь, по своей воле я не могла этого сделать. Наверное, я схожу с ума! Вот почему мне снятся такие дикие, страшные сны...

– Что вам снилось, миссис Гордон? – спросил Кирован.

– Черная тварь, – пробормотала она. – Безликая, жуткая. Она гримасничала, бормотала и хватала меня обезьяньими лапами. Она снится каждую ночь, а днем я пытаюсь убить любимого человека. Я схожу с ума. Может быть, я уже обезумела, но не замечаю этого?

– Не волнуйся, милочка. – При всей своей искушенности в медицине Доннелли не сомневался, что имеет дело с самой заурядной женской истерией. Его деловитый голос немного успокоил Эвелин. – Не надо плакать, все будет в порядке, – добавил он, доставая из жилетного кармана толстую сигару. – Дай мне спички, девочка.

Она машинально похлопала ладонью по столу, а Гордон так же машинально подсказал:

– Эвелин, спички в ящике бюро.

Она выдвинула ящик и стала в нем рыться. Внезапно Гордон, охваченный страшным предчувствием, вскочил на ноги.

– Нет, нет! – вскричал он, побледнев. – Задвинь ящик! Не надо...

Как раз в этот момент она напряглась, нащупав какой-то предмет. При виде перемены с ее лицом мы все, даже Кирован, застыли на месте. Искорки разума в зрачках молодой женщины угасли, глаза ее стали такими, как описывал их Гордон, – пустыми и темными.

Эвелин выпрямилась, и на Гордона уставилось дуло пистолета. Грохнул выстрел. Покачнувшись, Гордон застонал и упал с залитым кровью лицом.

Несколько секунд Эвелин непонимающе глядела на него, держа в руке дымящийся пистолет. Затем наши уши резанул дикий крик.

– Боже, я его убила! Джим, Джим!

Она оказалась рядом с ним раньше всех, упала на колени и обхватила руками окровавленную голову мужа. Ее глаза были полны горя и страха. Вместе с Доннелли и Бэйнсом я бросился было к нашему злосчастному другу, но Кирован остановил меня, схватив за рукав.

– Оставьте, вы ему сейчас не поможете, – сказал он, кипя от гнева. – Мы охотники, а не врачи. Везите меня в дом Джозефа Рюлока!

Ни о чем не спрашивая, я выбежал из дому и уселся в автомобиль Гордона. В выражении лица моего спутника было нечто такое, что заставило меня безрассудно нажать на газ. Мы помчались, лавируя среди встречных и попутных машин. Я казался себе участником трагического спектакля и чувствовал приближение страшного финала.

Я резко затормозил возле высокого здания, на верхнем этаже которого, в причудливо обставленных апартаментах, жил Джозеф Рюлок. Казалось, нетерпение Кирована передалось даже лифту. В мгновение ока мы очутились наверху. Я указал на дверь в квартиру Рюлока; распахнув ее плечом, мой друг ворвался в прихожую. Я не отставал ни на шаг.

Рюлок лежал на диване в расшитом драконами шелковом китайском халате и, часто затягиваясь, курил сигарету. При нашем появлении он поспешно сел, опрокинув бокал вместе с ополовиненной бутылкой, стоявшей у него под рукой. Прежде чем Кирован успел заговорить, у меня вырвалось:

– Джеймс Гордон застрелен!

– Застрелен? Когда? Когда она его убила?

– Она? – Я удивился. – Откуда вам известно...

Но тут сильная рука Кирована оттеснила меня, и я заметил мелькнувшую на лице Рюлока тревогу. Они разительно отличались друг от друга, эти двое: высокий, бледный от гнева Кирован и стройный, смуглый, темноглазый, с сарацинской дугой сросшихся бровей Рюлок. Они обменялись ненавидящими взглядами.

– Ты не забыл меня, Йозеф Вралок? – Лишь железное самообладание помогало Кировану говорить спокойно. – Когда-то в Будапеште мы вместе пытались постичь тайны черной магии. Но я не рискнул переступить черту, а ты пошел дальше, погрузился в мерзкие глубины запретного оккультизма и дьявольщины. С той поры ты стал меня презирать и отнял у меня единственную женщину, которую я любил. С помощью злых чар ты совратил ее и затащил в свою зловонную трясину. С какой радостью я бы убил тебя, Йозеф Вралок, вампир по природе своей и по имени, – не будь ты надежно защищен колдовством. Но сегодня ты попался в собственную западню. – В голосе Кирована звучали громовые раскаты. От оболочки утонченности и культуры не осталось и следа, рядом со мной стоял свирепый, первобытный человек, жаждущий крови ненавистного врага. – Ты пытался погубить Джеймса Гордона и его жену, которую тебе не удалось соблазнить. Ты...

Рюлок вдруг засмеялся, пожав плечами.

– Ты спятил! Я не видел Гордонов несколько недель. С чего ты взял, что я виноват в их семейных неладах?

– А ты не изменился: все так же лжив! – прорычал Кирован. – Повторить слова, сказанные тобой минуту назад? “Когда она его убила?”. Ты ждал этой вести, Вралок. Приобщенный к колдовскому могуществу, ты знал: дьявольский план вот-вот осуществится. Но и не проговорись ты, я бы не сомневался, что гибель Гордона – твоих рук дело. Чтобы обо всем догадаться, достаточно было увидеть кольцо на пальце Эвелин, которое она не сумела снять. Это древнее кольцо Тот-Амона, будь оно проклято! Его с незапамятных времен передают из рук в руки злобные служители колдовских культов. Я знал, что кольцо теперь твое, знал, какие чудовищные обряды пришлось тебе пройти, чтобы завладеть им. Знания магии тебе было недостаточно, и ты вступил в сговор с Повелителем Кольца, черным первобытным духом из глубин ночи и веков. Здесь, в этой проклятой комнате, ты совершал гнусные ритуалы, стремясь отделить душу Эвелин Гордон от тела, а тело отдать во власть богопротивного эльфа из чуждой людям вселенной. Но Эвелин слишком чиста и добродетельна, она предана своему мужу, и демон не смог завладеть ее телом. Лишь изредка и ненадолго удавалось ему вытеснить душу Эвелин в пустоту и занять ее место. Но и того оказалось достаточно, чтобы осуществить твой замысел. И все же не радуйся: отомстив за поражение, ты навлек на себя погибель.

Голос Кирована стал пронзительным, он едва не срывался на крик:

– Какую плату запросил демон, которого ты вызвал из Бездны? Ага, Йозеф Вралок, ты пятишься! Не ты один познал запретные тайны! Когда я в смятении и тоске покинул Венгрию, то вновь стал изучать черную магию, решив любой ценой изловить тебя, мерзкая гадина! Я побывал на развалинах Зимбабве, в дальних горах Внутренней Монголии, на безлюдных, покрытых джунглями островках южных морей. От всего, что я открыл и разгадал, меня с души воротило, и я навеки проклял оккультизм. Но я узнал о существовании черного духа, который по велению волшебника, владеющего кольцом, убивает людей руками их возлюбленных. Не мни себя властелином нечисти, Йозеф Вралок. Тебе не одолеть демона, которого ты разбудил!

Венгр судорожно рванул воротник. Его лицо вдруг оказалось очень старым, словно с него упала маска.

– Лжешь! – прохрипел он. – Я не обещал ему свою душу.

– Нет, не лгу! – кричал разъяренный Кирован. – Я знаю, какую цену приходится платить тому, кто появляется из темных пучин. Взгляни! За твоей спиной в углу шевелится сатанинская тварь. Она смеется! Она глумится над тобой! Она сделала свое дело и пришла получить по счету!

– Нет! Нет! – завизжал Вралок, разрывая влажный ворот. От его самоуверенности не осталось и следа, на наших глазах этот человек превратился в ничтожество. – Я обещал ему душу... но не свою, а девчонки или Джеймса Гордона...

– Дурак! – напирал Кирован. – Зачем ему невинные души? Неужели ты не знаешь, что он над ними не властен? Демон мог убить молодоженов, но поработить их души он не в силах. Зато твоя черная душа для него – сущий клад, и он не откажется от такой добычи. Посмотри! Вот он, за твоей спиной!

Внезапно я ощутил неземной холод; по коже побежали мурашки. Можно ли объяснить то, что я увидел под гипнотическим воздействием слов Кирована? Не знаю. Можно ли объяснить игрой света и теней появление смутных контуров антропоморфа за спиной у венгра? Сомневаюсь. Тень на стене росла, колыхалась, а Вралок все не оборачивался. Он глядел на Кирована, выпучив глаза; волосы у него на голове стояли дыбом, а по мертвенно-бледной коже струился пот. Меня бросило в дрожь от слов Кирована:

– Обернись, глупец! Я его вижу! Он пришел! Он здесь! Он стоит, разинув пасть в немом хохоте! Он тянет к тебе уродливые лапы!

Вралок круто повернулся, взвизгнул и закрыл голову руками. И тут же его затмила огромная черная тень, а Кирован схватил меня за руку и потащил прочь из богомерзкой комнаты.

* * *

В той же газете, что сообщила о несчастном случае в доме семьи Эш, хозяин которого, неосторожно обращаясь с заряженным револьвером, нанес себе поверхностное ранение в голову, говорилось о скоропостижной кончине Джозефа Рюлока, состоятельного и эксцентричного члена клуба “Скиталец”. По мнению врачей, Рюлок умер от разрыва сердца.

Эти заметки я прочитал за завтраком, чашку за чашкой глотая черный кофе, который ставили передо мной все еще дрожащие руки хозяйки дома. Напротив меня сидел Кирован. Как всегда, у него отсутствовал аппетит. Мой друг был погружен в раздумья, заново переживая события давно минувших лет.

– Гипотеза о переселении душ, выдвинутая Гордоном, выглядела фантастично, – произнес я наконец. – Но то, что мы с вами увидели, еще более невероятно. Скажите, Кирован, вы меня тогда не загипнотизировали? Может быть, это ваши слова заставили меня увидеть черное чудище, которое возникло невесть откуда и вырвало душу Йозефа Вралока из живого тела?

Кирован отрицательно покачал головой.

– Неужели вы думаете, что такого негодяя можно убить гипнозом? Нет, О'Доннел. За пределами нашего восприятия обитают жуткие уродливые создания, воплощения космического зла. Вралока прикончила одна из этих тварей.

– Но почему? – допытывался я. – Если они и впрямь заключили сделку, тварь поступила нечестно. Ведь Джеймс Гордон не погиб, а только лишился чувств.

– Вралок об этом не знал, – ответил Кирован. – А я убедил его в том, что он попал в собственную ловушку и теперь обречен. Упав духом, он стал легкой добычей для твари. Демоны всегда ищут слабину в партнере. В отношениях с людьми обитатели Тьмы никогда не были особо щепетильны. Тот, кто заключит с ними сделку, обязательно останется внакладе.

– Какой безумный кошмар! – пробормотал я. – И все же, мне кажется, вы тоже приложили руку к кончине Йозефа Вралока.

– Не знаю, – задумчиво произнес Кирован. – Но, откровенно говоря, мне самому хочется верить, что Эвелин Гордон спасена не без моего участия... и что я в конце концов отомстил за девушку, погибшую много лет назад в далекой стране.

Table of Contents

Роберт Говард Повелитель кольца