Annotation

Отъявленный повеса Джек Фаради, маркиз Дансбери, готов ради женщины на все, но только не жениться!

Гордая красавица Лилит Бентон поклялась выйти замуж лишь по холодному расчету!

Они возненавидели друг друга с первой же встречи, однако судьба распорядилась так, что теперь – во имя спасения собственной жизни им приходится играть роли жениха и невесты!

И покоритель женских сердец начинает втайне грезить о супружеском счастье…

А надменная недотрога мечтает о романтической, чувственной и нежной любви!

- Сюзанна Энок

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

Сюзанна Энок

Украденные поцелуи

Глава 1

Джонатан Фаради, маркиз Дансбери, посмотрел на возвышавшееся перед ним здание и нахмурился. Это здание находилось в той части Лондона, которую он редко посещал. Здание же, на его взгляд, слишком «респектабельное», нагоняло на него тоску, и в этот вечер он предпочел бы держаться подальше от него. Маркиз перевел взгляд на свою любовницу:

– Вероятно, это самая нелепая идея из всех, что приходили тебе в голову.

Леди Камилла Магуайр деланно рассмеялась:

– Ох, не говори глупости! Во всяком случае, я обыграла тебя в карты. И ты обещал, что мы проведем вечер там, где я пожелаю.

– Когда я позволил тебе выиграть, я рассчитывал, что ты пожелаешь посетить Воксхолл-Гарденз или один из карточных вечеров у Антонии. – Миновав двойные двери, маркиз наклонился к любовнице и, покосившись на сопровождавших их приятелей, прошептал: – Мы могли бы сбежать от них и прекрасно провести время в моей спальне.

– Перестань, греховодник. – Леди Камилла улыбнулась.

– Но почему же? Я и представить не мог, что ты поведешь меня… прямо в преисподнюю.

– Джек, «Олмакс» совсем не похож на ад. Пожалуйста, веди себя прилично. – Камилла схватила своего любовника за рукав и настойчиво потянула к гардеробу.

Джек снова нахмурился. Ему уже начинали надоедать постоянные капризы Камиллы. Ее же раздражал сарказм и нескрываемый цинизм маркиза – именно это и являлось причиной ее желания провести здесь вечер. И все же он терпел выходки Камиллы: ему очень не хотелось прилагать усилия на поиски новой любовницы. Пробыв в Лондоне едва ли дольше месяца, он уже потерял им счет.

– Позволь с тобой не согласиться, – проговорил он с усмешкой. – Мне всегда казалось, что «Олмакс» почти ничем не отличается от ада. Здесь, как и в аду, повсюду толпятся и воют души грешников.

Тут все четверо вошли в главный зал, и Эрнест Лэндон, расплывшись в улыбке, пробормотал:

– Хорошо сказано, Дансбери. Толпятся и воют души грешников, ха-ха!

Поскольку в Лондоне все еще стояли холода – даже в середине июня, – волна теплого воздуха, хлынувшая из заполненного людьми шумного зала, должна была бы показаться приятной. Но к теплу присоединялся запах пота, и Джек, поморщившись, подумал о том, что надо побыстрее отсюда выбраться, пусть даже он не сдержит свое обещание.

– Пожалуйста, Джек, не будь таким упрямым, – проговорила Камилла. – Ведь здесь – приличное общество.

Маркиз кивнул:

– Знаю. Именно поэтому здесь всегда такая ужасная скука. – Джек окинул взглядом зал и тотчас же убедился в том, что его появление уже заметили – некоторые из гостей переглянулись и стали перешептываться. Маркиз прекрасно знал: если бы не его титул, их маленькую компанию ни за что бы сюда не пустили.

Огден Прайс вынул из кармана серебряную табакерку и раскрыл ее.

– Знаешь, Дансбери, ты мог бы хоть раз попытаться соблюдать приличия, – заметил он, взяв понюшку табака. В конце концов, ничего с тобой не случится…

Однако Джек не ответил, ибо что-то другое привлекло его внимание. Немного помедлив, он пристально взглянул на приятеля и спросил:

– Кто она, Прайс? Я почему-то уверен, что ты должен знать это.

Прайс поспешно отвел глаза и, уставившись на свою табакерку, пробормотал:

– Никто. Всего лишь хорошенькое личико. – Он защелкнул серебряную табакерку, и она исчезла в его кармане. – Ею можно просто восхищаться. Полагаю, этого вполне достаточно.

– Возможно, – согласился Джек. Он с усмешкой покосился на приятеля. – А у этого восхитительного личика есть имя?

Тут раздались звуки музыки, и Камилла сказала:

– Джек, потанцуй со мной. – Она взяла маркиза под руку, и ему показалось, что тепло ее тела обожгло его.

– Извини, но я разговариваю с Прайсом, – проворчал маркиз. – Разве ты не видишь?

– Но я хочу танцевать, – настаивала Камилла, крепко прижимаясь к нему.

Джек покосился на любовницу и в раздражении проговорил:

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Даже твои неотразимые чары, дорогая, не заставят меня вступить в этот круг ада.

– Грубиян.

Камилла надула губы, но продолжала прижиматься к маркизу. Однако Джек, не обращая на любовницу внимания, снова повернулся к Прайсу:

– Итак, приятель…

– Ну Джек, пожалуйста, – вновь вмешалась Камилла.

– Пойдемте, леди Магуайр, я потанцую с вами, – с улыбкой предложил Эрнест.

Камилла хмыкнула и небрежно подала Лэндону руку. – Нашелся по крайней мере хоть один истинный джентльмен.

– Лучше уж Лэндон, чем я, – заметил Джек, провожая ее взглядом.

Возможно, леди Магуайр и желала провести вечер в приличном обществе, но она явно не была одета соответствующим образом. Ее темно-красное с серым платье выделялось кровавым пятном на фоне бледных цветов, украшавших зал, а декольте казалось слишком уж смелым для приличного общества.

Джек снова посмотрел на Прайса. Ему вдруг пришло в голову, что если он немного помучает Огдена, то хоть как-то развлечет его.

– Итак, Прайс, кто же она?

– Отстань, Дансбери, – с явным раздражением ответил Прайс. – И не стоит превращать это в шутку. Ведь смотреть не значит испытывать желание. Восхищаться женщиной все равно что восхищаться статуей: можно любоваться приятными формами, но не иметь желания ее купить.

Джек приподнял брови:

– О… Теперь мне действительно интересно. Скажи, кто она, эта таинственная незнакомка? Так назови же ее имя.

Прайс покосился на молоденьких девушек, стоявших у дальней стены зала в ожидании приглашения на танец.

– Лучше займись этими девицами, Дансбери.

– Лиса предпочитает кур, а не цыплят, – возразил Джек, его забавляло упорство Прайса. – К тому же, приятель, должен признать: в этом году дебютантки нисколько не привлекательнее, чем в прошлом.

– Ради Бога, Дансбери… – тяжко вздохнул Прайс.

– И все же я настаиваю, – продолжал маркиз. – Назови ее имя.

Тут Прайс осмотрелся и подозвал слугу, разносившего бокалы с ароматным миндальным ликером. Он взял один бокал себе, а другой передал Джеку.

– Послушай, Дансбери, вон там не лорд ли Хант? Я думал, что он все еще в Индии.

Джек даже не потрудился посмотреть в указанную сторону.

– Он вернулся неделю назад, Прайс. Я уже выиграл у него почти четыре сотни фунтов, а он все еще думает, что хорошо развлекается. Но не уходи от ответа. Ведь ради этой девушки ты пришел сюда вместе с нами, не так ли? Именно поэтому ты отказался сбежать со мной в «Гарем Иезавели», верно?

– Нет, не из-за нее.

– Не из-за нее? – переспросил Джек. – Не сердись, приятель, но я тебе не верю. Кстати, где же она? Куда исчезла?

Прайс в раздражении пожал плечами:

– Черт тебя побери, Дансбери! Понятия не имею. И вообще, давай лучше покончим с этим.

Тут маркиз окинул взглядом зал – и замер на несколько мгновений. И контрданс, и стоявший рядом приятель, и танцующие пары – все это перестало существовать. «Изумруды, – подумал Джек. – Ее глаза как изумруды». Стоя в дверях, она оглядывала зал, словно искала знакомое лицо. А затем взгляд этих сверкающих зеленых глаз остановился на нем – и ему словно нанесли удар.

Джек с трудом перевел дыхание. Он смотрел на нее в каком-то оцепенении, смотрел, не в силах отвести взгляд. Ее черные как ночь волосы были уложены на затылке в сложный узел, и несколько вьющихся прядей обрамляли высокие скулы. Контраст черных волос и ослепительно белой кожи был так поразителен, что она походила на статую, в которой скульптору удалось выразить предельное совершенство. Однако ее глаза ярко блестели и, казалось, притягивали его… Щеки же чуть порозовели, и на губах играла едва заметная улыбка…

– Ангелы и силы небесные, спасите нас, – прошептал Джек.

– Шекспир? – спросил Прайс. Маркиз вздрогнул:

– Прости, что ты сказал?

– Ты цитировал Шекспира. Должно быть, ты под впечатлением.

– А… – Джек пожал плечами и сделал глоток ликера.

Ликер оказался скверным, и он, поморщившись, поставил бокал на поднос проходившего мимо слуги. Взглянув на Прайса, маркиз попытался изобразить усмешку и проговорил: – Что ж, она и в самом деле весьма привлекательная. Так кто же она?

Не в силах удержаться, маркиз повернулся, чтобы еще раз посмотреть на красавицу, заговорившую в этот момент с какой-то молодой женщиной, стоявшей с ней рядом. Внезапно она снова взглянула на него, и Джек понял, что она должна была чувствовать то же, что и он. Да, конечно же, она что-то почувствовала…

– Прайс, так ты скажешь мне, кто она?

– Снежная королева, – раздалось рядом с ним. Это вернулась Камилла, тотчас же взявшая его под руку.

– Посмотри на нее. Она покорила добрую половину Лондона. Говорят, граф Нэнс уже сделал ей предложение.

«Видимо, ни один из состоятельных джентльменов не попал в сети леди Магуайр», – с усмешкой подумал Джек. Он снова посмотрел на прекрасную незнакомку, на ум пришла еще одна строчка из Шекспира – о белоснежной голубке среди воронов, – но он воздержался и не произнес ее вслух. Заметив, что многие джентльмены, причем не очень молодые, также разглядывают красавицу, маркиз поморщился и пробормотал:

– Стадо старых надутых идиотов.

Камилла рассмеялась:

– А ты чего ожидал? Уверяю тебя, для Лилит Бентон существуют только самые респектабельные мужчины.

– Это оставляет тебя за бортом, не так ли, Джек? – усмехнулся Эрнест.

– Значит, Лилит Бентон? – пробормотал Джек. Немного помедлив, он спросил: – А кто та высокая светловолосая девушка, что рядом с ней? Мне кажется, я помню ее по прошлому сезону.

– Мисс Сэнфорд, по-моему, – ответил Эрнест.

– Да, так и есть, – кивнул Джек. Он покосился на Камиллу: – Прошу меня простить. Думаю, что на сегодня я выполнил свой долг по отношению к тебе, дорогая.

Камилла нахмурилась и с треском захлопнула свой веер, она знала, что нет смысла возражать. Маркиз же повернулся и начал пробираться сквозь толпу.

Джек нисколько не сомневался: мисс Бентон уже узнала от своей подруги множество страшных подробностей о нем. Но маркиз вовсе не считал себя чудовищем. Более того, он прекрасно знал: ему достаточно улыбнуться, сказать несколько комплиментов – и даже самая суровая леди смягчится. Поэтому у него были все основания предполагать, что и на сей раз не потребуется много усилий.

Не обращая внимания на мужчин, стоявших рядом с девушками, Джек остановился перед подругой красавицы.

– Мисс Сэнфорд… – Он с обольстительной улыбкой взял ее за руку. – Мисс Сэнфорд, я искренне рад видеть вас. Надеюсь, вы представите меня вашей очаровательной подруге.

Девушка выдернула руку и в смущении пробормотала: – Но я… Но вы…

Джек снова улыбнулся и проговорил:

– Пожалуйста, мисс Сэнфорд, прошу вас.

– Да-да, конечно – Она покраснела до корней волос и, повернувшись к подруге, пробормотала: – Лилит, это маркиз Дансбери. Милорд, это мисс Бентон.

Джек наконец-то мог посмотреть на красавицу. Она была не такой высокой, как ему казалось издалека. Тоненькая и стройная, она была очаровательна, а ее грудь сочли бы за честь воспевать поэты. Он с восхищением разглядывал ее, разглядывал каждую ее черточку – как будто она и в самом деле являлась произведением искусства. Его взгляд задержался на ее губах – эти губы сейчас были плотно сжаты, и даже не верилось, что совсем недавно она так обворожительно ему улыбнулась.

– Мисс Бентон, – сказал он, когда их взгляды встретились, – мне необычайно приятно познакомиться с вами. Он хотел взять ее за руку, но девушка, чуть вздрогнув, спрятала руки за спиной и отступила на шаг.

Глядя ему прямо в лицо, она ответила:

– Я понимаю, милорд, что вы… уже постарались побольше узнать обо мне. И вероятно, у вас создалось мнение, что я буду разговаривать с вами. Однако мне известна ваша репутация, я… прошу прощения, но у меня нет желания с вами беседовать. – Тут она повернулась к нему спиной и отошла к группе своих поклонников.

Маркиз в изумлении смотрел на девушку. Неужели она действительно не желала его знать? Стоявшая рядом мисс Сэнфорд пролепетала что-то неразборчивое, сделала реверанс и тоже отошла в сторону.

Джек в недоумении пожал плечами. Он прекрасно знал, что дурная репутация делала его весьма интересным гостем для наиболее смелых дам, чьи балы и вечера он иногда посещал. Другие женщины, возможно, боялись его, но ни одна из них не оскорбляла его прилюдно, как сейчас. А это оскорбление, конечно, было замечено – он уже слышал, как в зале раздавались смешки и хихиканье. Маркиз невольно сжал кулаки. Он нисколько не сомневался в том, что мисс Бентон проявила к нему интерес. И, следовательно, она допустила ошибку, оскорбив его.

Джек вернулся к своим приятелям. Прайс взглянул на него и покачал головой:

– Она еще ребенок, Джек. Оставь ее в покое.

– Почему ее называют Снежной королевой? – Маркиз повернулся к своей любовнице.

Камилла с улыбкой ответила:

– Ты ведь всегда в курсе всех дел… Не могу поверить, что ты ничего о ней не слышал. Ее матерью была Элизабет Бентон, виконтесса Хэмбл. Неужели не знаешь, Джек? Видишь ли, леди Хэмбл – это та самая, что связалась с графом Грейтоном и сбежала с ним лет шесть-семь назад.

– Теперь ясно, почему я ничего не знал, – пробормотал маркиз. – В это время я был во Франции. Так что же?.. Продолжай, я слушаю.

Тут Лэндон вдруг щелкнул пальцами и пробормотал:

– О, вспомнил… Грейтону требовались деньги, чтобы откупиться от кредиторов – он был на грани банкротства. Он думал, что леди Хэмбл богата, и уговорил ее бежать. А оказалось, что все записано на имя ее мужа, а у нее нет ни гроша. Тогда он оставил ее в Линкольншире и через неделю женился на леди Дафне Хейвер. У нее была заячья губа, и ее отец так хотел сбыть ее с рук, что выкупил Грейтона у кредиторов.

– А лорд Хэмбл увез семью из Лондона, – продолжала Камилла. – Когда его жена захотела к нему вернуться, он прогнал ее. Через несколько месяцев она умерла от какой-то болезни, но он с тех пор не возвращался в Лондон. Вот теперь Снежная королева стала совершеннолетней, она должна восстановить доброе имя семьи. – Камилла хихикнула. – Поверь мне, она непременно сделает это.

Джек снова посмотрел в противоположный конец зала.

Мисс Бентон танцевала вальс с графом Нэнсом, и Джеку это очень не понравилось. «Похоже, она решила игнорировать меня, подумал маркиз. – Если так, то это – ее вторая ошибка за вечер».

А вон тот пожилой джентльмен – ее отец? – спросил маркиз.

Леди Магуайр кивнула:

– Совершенно верно. А рядом с ним – Уильям, его сын и ее брат.

– Это у него я на днях выиграл в Морском клубе двести фунтов, – сообщил Лэндон. – Мальчишка ничего не смыслит в картах. – Он усмехнулся. – Я еще увижусь с ним в «Будлзе».

– Послушай, Джек, – пробормотал Прайс. – Ведь ты же не…

– Мне кажется, ты сказал, что намерен лишь любоваться ею, – перебил Джек. – Или уже передумал?

Прайс вздохнул:

– Джек, ты должен понять…

– Я уже все понял, – снова перебил маркиз. – И я задумал одну игру.

– Я знаю, какую именно, – усмехнулся Лэндон. Он повернулся к Прайсу: – Ставлю сто фунтов, что к концу сезона Снежная королева будет согревать постель нашего пикового валета.

– Эта малышка?! – рассмеялась Камилла. – Джек не станет тратить на нее время. Кроме того, она не желает, чтобы ее лед растопили. Малышка уже и так обеспокоена тем, что в Лондоне ее брат ведет неправедный образ жизни. – Камилла взяла Джека за рукав: – Пойдем, все равно тебе здесь не нравится.

– Оставь меня в покое, дорогая. – Джек отдернул руку. – Похоже, мне тут начинает нравиться.

– Но, Джек…

– Не волнуйся, Кэм. Прайс проводит тебя домой.

Маркиз решил, что на следующее утро непременно отправит леди Камилле какой-нибудь бриллиантик, чтобы она не слишком ревновала и успокоилась на то время, пока не найдет свою следующую «истинную любовь».

Джек умел быть терпеливым, и он твердо решил: к концу сезона Снежная королева обязательно растает. Маркиз усмехнулся и, подмигнув Эрнесту, проговорил:

– Я полагаю, что присоединюсь к тебе в «Будлзе» вместе с молодым Бентоном.

Глава 2

– А вот и Мэри Фицрой, – прошептала Пенелопа Сэнфорд, наклонившись к Лилит Бентон. – Как ты думаешь, она уже слышала, что произошло вчера вечером?

– Тихо, Пен. – Лилит не сводила глаз с леди Жозефины Дельпон, игравшей на фортепиано «К Элизе» Бетховена. – Я слушаю музыку, неужели не видишь?

– Но, Лил, Мэри упадет в обморок, когда узнает, что ты сказала маркизу Дансбери.

Лилит тяжело вздохнула и, взглянув на подругу, вполголоса проговорила:

– Я была бы очень рада, если бы ты никогда больше не упоминала о вчерашнем вечере или маркизе Дансбери. Это была просто неприятная встреча, и все закончилось.

– Это было впечатляющее зрелище, – настаивала Пен. – Хотелось бы и мне быть такой смелой.

– Я вовсе не смелая, – пробормотала Лилит, покосившись на сидевшую рядом тетю Юджинию. Тетка не раз говорила ей, что настоящая леди не хмурится во время выступления других дам, иначе присутствующие подумают, что она завидует исполнительнице.

Наконец музыка смолкла, и Лилит присоединилась к вежливым аплодисментам. Юджиния Фарлейн встала и проговорила:

Теперь, мои дорогие, можете подойти к буфетному столику. Конечно, только пробуйте понемножку, не более того. А я должна поздравить леди Дельпон с прекрасным исполнением леди Жозефины. – На мгновение тонкие черты тетки исказила гримаса, – Можно лишь надеяться, что финал немного больше соответствовал ее талантам.

Лилит кивнула:

– Да тетя, разумеется.

Как только Юджиния отошла, Пенелопа потянула Лилит за руку:

– Пойдем. Надо найти Мэри.

– Нет-нет, Пен. – Лилит покачала головой. – Чем скорее это забудется, тем лучше.

Пен усмехнулась:

– «Милорд, мне известна ваша репутация, и я не имею желания разговаривать с вами». Кажется, так ты ему сказала? О, Лил, я подумала, что он выхватит пистолет и застрелит тебя прямо посреди танцевального зала.

Лилит оглянулась, но, к счастью, Юджиния Фарлейн и леди Дельпон были по-прежнему поглощены разговором. У тетушки могли найтись только самые резкие слова для осуждения людей, подобных Дансбери. С тех пор как мать Лилит покинула их и с ними стала жить тетка, у миссис Фарлейн хватало резких слов и для самой Лилит. По мнению тетушки, Лилит обязана была позаботиться о восстановлении доброго имени Бентонов.

– Я просто не могла допустить, чтобы он говорил со мной, Пен, – пробормотала Лилит. – Мне кажется, все порядочные люди отказываются говорить с ним.

– Не думаю. – Мисс Сэнфорд повела Лилит к столу с закусками, вокруг которого толпились гости. – По правде говоря, я сомневаюсь, что он часто разговаривает с порядочными людьми. В прошлом сезоне я видела его всего раза три. – Она прижала ко рту вышитый платок, чтобы не рассмеяться. – Но ведь я не посещаю клубы и игорные дома.

Лилит улыбнулась:

– Как бы то ни было, я действительно не желаю разговаривать с ним.

– Но ты поставила его на место, – заявила Пен, взяв подругу под руку. – И я должна рассказать об этом Мэри. – О, Пен, пожалуйста, не надо, – пробормотала Лилит. Но Пенелопа, проигнорировав просьбу подруги, бросилась к Мэри Фицрой и принялась рассказывать о том, что произошло накануне.

Лилит снова вздохнула. Еще до приезда в Лондон она многое слышала о маркизе – о его дуэлях, о пьянстве, об азартных играх и его связях с женщинами. Лилит не предполагала, что когда-нибудь встретит этого человека, и представляла его в облике дьявола, вызывавшего ужас у каждой порядочной женщины. Однако, увидев маркиза, она не испытала никакого ужаса. Хотя в каком-то смысле он, безусловно, походил на дьявола – мрачный, весь в черном и с бездонными колдовскими глазами. К тому же у него был удивительно красивый голос. Лилит спрятала руки за спину, чтобы маркиз не увидел, как они задрожали, когда он заговорил с ней глубоким бархатным баритоном. Более того, ей очень хотелось с ним познакомиться, пока Пенелопа не сказала, кто он такой. И теперь ее не покидало чувство досады из-за того, что она могла заинтересоваться таким ужасным человеком, как маркиз Дансбери.

– Лилит, какая ты смелая! – изумилась мисс Фицрой, выслушав рассказ Пенелопы. – Не знаю, что бы я сделала, если бы он заговорил со мной.

– Глупости, – отмахнулась Лилит, ей уже начинало надоедать восхищение подруг. Понизив голос, она добавила: – И, пожалуйста, больше никому не рассказывайте о том, что произошло. Многие могли просто подумать, что он пригласил меня на танец, а я выразила сожаление: мол, моя карточка уже заполнена.

– Но, Лилит, неужели ты не испугал ась? – спросила Мэри.

Лилит нахмурилась:

– А почему я должна была испугаться?

– Разве ты не знаешь? Однажды он убил женщину за то, что та пренебрегла им.

Лилит заставила себя улыбнуться:

– Я уверена, это неправда.

– О, так и было, – вмешалась Пенелопа, – Это произошло во Франции. Шесть или семь лет назад. Мне рассказывал об этом кузен Сэмюел. Она оскорбила его, а он был очень пьян и застрелил ее.

«Неужели это правда?» – подумала Лилит. Пожав плечами, она проговорила:

– В таком случае мне повезло. Потому что вчера он не был пьян.

Лилит снова задумалась о том, что же заставило ее заговорить с ним. Ведь она могла бы промолчать в ответ или просто вежливо кивнуть – этого было бы вполне достаточно. Хотя, судя по всему, от маркиза Дансбери не так-то легко избавиться…

Но почему же она на него так смотрела? Возможно, он только поэтому к ней подошел. Да, конечно же, ей не следовало так пристально смотреть на совершенно незнакомого человека. Но все произошло слишком неожиданно… Как только их взгляды встретились, произошло… что-то совершенно необъяснимое. Лилит считала себя весьма рассудительной девушкой, но ей пришлось признать, что на сей раз она поступила не очень-то благоразумно. Ведь человек с такой репутацией, как у маркиза, мог погубить ее всего лишь одним нескромным взглядом. Слава Богу, что он вскоре ушел.

Лилит сокрушенно покачала головой. Увы, кроме этой неприятной встречи с маркизом Дансбери, у нее были и другие заботы. Лайонел Хенрик, граф Нэнс, на днях снова сделал ей предложение. Как и Питер Варрик, сын виконта Сэндли.

– Ты что-нибудь знаешь о Питере Варрике? – спросила она у Пенелопы.

Подруга с улыбкой ответила:

– Знаю, что у него рябое лицо.

Лилит невольно улыбнулась:

– Это я тоже знаю. Но мне хотелось бы узнать что-нибудь о его характере.

– Ты хочешь сказать, что тебя не интересует его внешность? – удивилась Пенелопа.

– Конечно, я бы предпочла мужа с приятной внешностью, – пробормотала Лилит, жалея, что не может скорчить гримасу, нахмуриться или хихикнуть, как это делала Пен. Но увы, после побега матери она должна была держать себя в руках и не могла позволить себе непринужденность в поведении. – Да, я предпочла бы приятную внешность, но это не обязательно.

– О, Лил, он ужасен! – воскликнула подруга.

– Зато у него прекрасная репутация, – возразила Лилит.

– Как у могильного памятника.

Лилит взглянула в сторону тетки и, понизив голос, проговорила:

– К сожалению, у меня нет выбора.

Пенелопа грустно улыбнулась:

– Я знаю, дорогая, Прости. – У Пен было доброе сердце, и Лилит считала мисс Сэнфорд самой близкой из всех своих подруг.

– А где сегодня твой брат? – неожиданно спросила Пен, – Ничего, что я спрашиваю?

Лилит усмехнулась:

Думаю, Уильям все еще в постели, отсыпается после своих развлечений, Брат вернулся домой почти в шесть утра. Он рассказал Бевинсу, что приобрел новых замечательных друзей и ему позволили заглянуть в так называемый «Гарем Иезавели», где он проиграл десять фунтов. Вероятно, следует считать, что пятьдесят.

Ее брат, оказавшись в Лондоне, явно предавался разгулу, После четырех лет, проведенных в Оксфорде, он впервые в жизни получил доступ к деньгам и стал легкой добычей для всех лондонских игроков. А ведь восстановление семейной чести даже и без беспутства Уильяма было наитруднейшей задачей.

– Я уверена, все это вполне невинно, – успокоила подругу Пен.

– О, очень сомневаюсь, – пробормотала Лилит.

Так кто же тебе уже сделал предложение? – Мэри вернулась к теме, больше всего ее интересовавшей.

– Я получила только одно – от Фредди Памбли. Но мой отец говорит, что в его карманах недостаточно денег.

Лилит усмехнулась.

– А я получила уже не одно предложение, – призналась она. – Но думаю, неприлично их подсчитывать.

– О, представь себе, – Пен округлила глаза, – она получила целых четыре предложения. От графа Нэнса, от мистера Варрика, от мистера Френсиса Хеннинга и от мистера Джиггинса.

– А как же его светлость?

Пенелопа приложила к губам палец:

– Тише, Мэри.

Лилит же нахмурилась и тихо сказала:

– Я не получила никакого предложения от герцога Уэнфорда. И, пожалуйста, не надо об этом говорить.

Джеффри Ремдейл, герцог Уэнфорд, был одного возраста с безумным королем Георгом, и ходили слухи, что в юности они были друзьями. Лилит было трудно поверить, что его светлость мог кого-либо назвать своим другом, что он когда-либо смеялся веселой шутке или улыбался в ответ на остроумное замечание. Этот старик, седой, с холодными серыми глазами, с крючковатым, как ястребиный клюв, носом, заметил ее на приеме у леди Ньюленд и спросил, сколько ей лет, каков ее вес и рост – как будто речь шла о лошади. С тех пор Уэнфорд, встречая ее отца, дважды отводил его в сторону, и они несколько минут что-то обсуждали. Отец никогда не говорил, что именно они обсуждали, и только улыбался, когда она спрашивала, не узнал ли он что-нибудь интересное. Но эта отцовская улыбка вызывала у нее беспокойство.

Уэнфорд был женат трижды, похорон ил всех трех жен, и ни одна из них не оставила ему наследника. Ходили слухи, что после шести месяцев замужества его последняя покойная жена, которая была вдвое его моложе и на десять лет старше Лилит, однажды вечером выпила стакан ядовитой на стойки из бузины, ибо на следующее утро она не проснулась. Как бы невероятна и драматична ни была эта история, Лилит не забывала ее с того момента, как увидела старого герцога.

– Лил…

Лилит вздрогнула и снова взглянула на подругу:

– Пен, ты что-то сказала?

– У тебя такой грустный вид… Не беспокойся, я уверена, что его светлость найдет себе какую-нибудь угрюмую вдову, которой он покажется романтическим героем.

Лилит попыталась улыбнуться.

– Да, наверное, ты права, Я представляю, как он спрашивает у каждой дебютантки ее рост и вес. – Она рассмеялась. – Понимаешь, он соблюдает стандарты королевства.

– Леди и джентльмены, – подал голос дворецкий, – не изволите ли занять свои места?! Леди Жозефина готова продолжить игру!

Лилит с Пенелопой уже подходили к музыкальной комнате, когда кто-то позади них ахнул. И тотчас же по холлу прокатился шепот. Лилит обернулась – и замерла на несколько мгновений. По лестнице в сопровождении еще одного джентльмена поднимался маркиз Дансбери. Его спутник, то и дело улыбался – судя по всему, он был очень смущен. Дансбери же чувствовал себя вполне свободно. Теперь он был в зеленом сюртуке и в бежевых бриджах, однако и в этом наряде он казался на редкость привлекательным мужчиной. Остановившись перед леди Дельпон, маркиз взял ее за руку и с улыбкой проговорил:

– Мадам, приношу вам свои извинения за то, что явился так поздно. Я недавно проснулся. – Он наклонился к ней, как бы собираясь что-то доверительно сообщить, но при этом даже не понизил голос. – Знаете, вчера я сильно перебрал за игрой в кости, так что никак не мог встать пораньше.

Пенелопа едва удержалась от смеха. Ведь всем было известно, что леди Дельпон являлась ярой сторонницей запрещения алкогольных напитков, и, разумеется, в ее доме никогда не было ни капли этого «дьявольского зелья».

– Но я… – Леди Дельпон в смущении покосилась на гостей и изобразила улыбку. – Что ж, я очень рада, что вы явились как раз вовремя, чтобы услышать последнюю пьесу, милорд.

– Прекрасно. – Дансбери указал на своего спутника:

– Вы знакомы с Огденом Прайсом, не правда ли?

Мистер Прайс выступил вперед и с поклоном сказал:

– Рад видеть вас, леди Дельпон.

– Добро пожаловать, мистер Прайс, – пробормотала леди Дельпон. Повернувшись к гостям, она добавила: – Пойдемте же, прошу вас.

Все закивали и направились в музыкальную комнату.

– Какая дерзость! – прошипела Лилит, когда Дансбери взял хозяйку под руку и повел к двери.

– Как ты думаешь, леди Дельпон действительно пригласила его? – спросила Мэри.

– Уверена, что нет. Но не могла же она его прогнать на глазах у всех!

– Пойдем же, Лилит! – раздался голос тетки.

– Послушай, Лил, – прошептала Пен, когда они усаживались на свои места, – что ты собираешься делать?

Лилит краем глаза заметила, как Дансбери опустился на стул в переднем ряду, на некотором расстоянии от нее.

– Я ничего не собираюсь делать, – прошептала она в ответ. – Не я же виновата в том, что он явился сюда.

Леди Жозефина стояла у фортепиано. Стоявшая рядом с ней мать крепко сжимала ее руку.

– Леди и джентльмены, – дрожащим голосом проговорила Жозефина, – а теперь я сыграю для вас Двадцать третий концерт Моцарта.

Тут Жозефина села и принял ась листать нотную тетрадь.

Дансбери зааплодировал, потом наклонился к своему приятелю и что-то прошептал, а затем вдруг обернулся и пристально взглянул на Лилит. Однако она выдержала его взгляд. Маркиз усмехнулся и тотчас же отвернулся.

Лилит едва не задохнулась от возмущения. Было совершенно очевидно, что этот ужасный человек, так смутивший Жозефину и ее мать, появился здесь вовсе не для того, чтобы послушать музыку. Конечно же, он приехал сюда только из-за нее, Лилит, Девушка бросила взгляд на тетю Юджинию, но ее дуэнья что-то шептала миссис Хэдлингтон, сидевшей рядом. Она еще раз украдкой посмотрела на маркиза и увидела, что тот сосредоточил внимание на несчастной леди Жозефине – у бедняжки теперь совершенно ничего не получалось.

Но как у него хватило дерзости явиться на вечер, куда его не приглашали? Как хватило смелости объявить, что он опоздал из-за того, что пьянствовал всю ночь?! И самое главное, как он мог узнать, что она будет здесь?

Л может, это просто совпадение? Может, они с мистером Прайсом случайно проходили мимо, услышали музыку и зашли, зная, что их не выгонят? Да, вероятно, просто совпадение…

«И ведь я вовсе не хотела оскорбить его, – размышляла Лилит. – Он слишком уж смело подошел ко мне, вот я и решила…»

– Лилит, – неожиданно прошептала тетка.

Девушка повернулась к ней:

– Да, тетя…

– Не смотри так на этого человека.

– Но я не… – Тут она сообразила, что и в самом деле не сводила с маркиза глаз, – Да, тетя, конечно… – кивнула девушка.

– У нас нет ничего общего с такими людьми, – продолжала Юджиния, – Пусть даже у него есть титул. Тебе ясно?

– Да, тетя, – снова кивнула Лилит. – Я все прекрасно понимаю и не имею ни малейшего желания иметь с ним дело.

– Вот и хорошо, – проворчала тетка. – Твой отец был бы очень разочарован, если бы увидел, как ты таращишься на такого отвратительного субъекта.

Это был несправедливый упрек. Она смотрела на Дансбери с единственным желанием – чтобы он побыстрее отсюда ушел. Но спорить с тетей Юджинией было совершенно бессмысленно, и Лилит вновь кивнула:

– Да, тетя.

Наконец музыка стихла, и Дансбери снова зааплодировал. Затем поднялся с места и направился к леди Жозефине, чтобы поздравить ее с прекрасным исполнением.

– Какой ужасный человек! – проворчала тетя Юджиния, увлекая племянницу к выходу. – Он теперь взялся за молоденьких девушек, как я вижу. Слава Богу, вчера у тебя все танцы были расписаны.

Лилит в очередной раз кивнула. Ей оставалось только надеяться, что маркиз Дансбери просто развлекался, наводя страх на всех дебютанток. Но даже теперь, когда они с тетушкой уже спускались по лестнице, ей казалось, что она чувствует на себе пристальный взгляд маркиза.

– О Боже мой, это было ужасно! – пробормотал Прайс, когда они подошли к ожидавшей их карете маркиза.

Джек проводил взглядом исчезавшую из виду карету Лилит и повернулся к приятелю:

– Но я думаю, мы не зря приехали. – Он знаком дал понять кучеру, что пойдет пешком. – Да, не зря приехали. Кроме того, я вспоминаю твои слова… Кажется, вчера вечером ты сказал, что пребывание в приличном обществе пойдет мне на пользу.

– Я сказал, что это не повредит, – пробормотал Прайс.

Маркиз вдруг рассмеялся:

– Что касается леди Жозефины, то ее игра очень походила на кошачий концерт. Но зато мне удалось сделать то, что я задумал.

– Ты ведь даже не поговорил с ней, – заметил Прайс, покосившись на приятеля.

– Знаю, – кивнул маркиз. – Но в этом не было необходимости.

Прайс покачал головой и проворчал:

– Ты сумасшедший, Джек. Я утверждал это еще десять лет назад, в Оксфорде. А с тех пор ты стал еще хуже.

Друзья пересекли бульвар и вышли на Гросвенор-стрит.

Какое-то время они шагали молча. Наконец маркиз, пожав плечами, пробормотал:

– Неужели прошло всего лишь десять лет с тех пор, как мы окончили университет? Кажется, прошла целая жизнь.

Прайс криво усмехнулся:

– А мне вчера показалось, что прошло лет сто, когда я слушал, как этот желторотый юнец рассказывал о своих похождениях в Лондоне.

Маркиз пристально взглянул на друга:

– Молодой Уильям Бентон – козырная карта в моей игре, Оставь его мне, будь добр.

Прайс вздохнул:

– Как бы я хотел, чтобы ты не втягивал меня в свои безумные затеи!

– В самом деле?

– Да. Ведь ты настоящий дьявол.

– Спасибо, Прайс. Ты очень любезен. – Джек рассмеялся и добавил: – К тому же она сама виновата, ведь так?

– У нее имелись веские основания не говорить с тобой. И это далеко не повод, чтобы губить репутацию девушки.

Вероятно, Прайс был отчасти прав. Вчера, где-то между четвертой и пятой бутылками портвейна, Джек решил: оскорбительным был вовсе не отказ разговаривать с ним, а то, что она отказывалась признать их влечение друг к другу. А ведь взаимное влечение действительно возникло, и сегодня он это почувствовал, когда она посмотрела ему в глаза.

– Мне показалось, что мисс Бентон не узнала тебя, Прайс, – проговорил маркиз. – Так ты сказал, что давно уже домогаешься ее?

– Ничего подобного! Насколько мне помнится, я сказал, что на нее приятно смотреть, вот и все.

Джек невольно усмехнулся. «Что ж, пусть смотрит, – подумал он, покосившись на приятеля. – А вот я… я преподам ей хороший урок, который она запомнит на всю жизнь. И если все пойдет так, как задумано, то непременно настанет тот вечер, когда я буду вознагражден за все свои труды».

– Наш молодой осведомитель сказал, где будет его сестра сегодня вечером?

– В опере. «Кадм и Гармония», по-моему, – ответил Прайс. – Композитор – Люлли.

– Ах, опера!.. – вздохнул маркиз.

– Да, опера.

– Проклятие! – Джек ударил тростью по сапогу. – Впрочем, у меня все еще есть ложа, если не ошибаюсь.

– Но ты не пользовался ею уже несколько лет.

– Верно. Потому что она так хорошо смотрится, когда в ней никого нет. А вот Таррингтон жаждет заполучить ее.

Прайс усмехнулся:

– Она ему понадобилась лишь после того, как ты пригласил в эту ложу его любовницу.

– Обворожительная женщина эта Амелия. И весьма смелая. – Маркиз взглянул на Прайса. – Полагаю, ты не имеешь желания пойти вместе со мной?

– Предпочел бы заболеть чумой.

– Но мне не очень-то удобно идти одно… – Джек внезапно замолчал, потом с улыбкой добавил: – Ха, иногда я бываю очень сообразительным.

– О чем ты?

– Антония. Я могу познакомить ее с Уильямом. Попозже.

– В таком случае ты непременно отправишься в ад.

Джек с усмешкой кивнул:

– Что ж, очень может быть. И если ты не хочешь немного поразвлечься, то уходи. Но имей в виду: тебя больше не пригласят.

Прайс пожал плечами:

– А кто же напомнит тебе, как скверно ты себя ведешь?

Джек весело рассмеялся:

– Кто напомнит? Весь Лондон, приятель! – «И одна молоденькая красавица», – мысленно добавил маркиз.

Ложа, находившаяся рядом с ложей лорда и леди Сэнфорд, по-прежнему оставалась пустой. Давали «Кадма и Гармонию» – самую нелюбимую Лилит французскую оперу, и она невольно позавидовала отсутствующим хозяевам соседней ложи.

– Лилит, выпрямись.

Девушка с раздражением взглянула на тетку:

– Я сижу прямо.

– Что ж, надеюсь, что так. Герцог Страттон смотрит на нас.

Лилит окинула взглядом зал. Из роскошной ложи в верхнем ярусе на противоположной стороне на нее был направлен театральный бинокль. Она поспешно отвела глаза и стала смотреть на сцену.

– Терпеть не могу, когда на меня смотрят, – прошептала она. – Это так невежливо…

– Ну так сострой ему рожу, – прошептал, наклонившись к ней, Уильям.

Лорд Хэмбл, сидевший в глубине ложи, тронул сына за плечо и проворчал:

– Идиот.

– Ох… – Уильям откинулся на спинку кресла, обвел взглядом зал. Потом вдруг покосился на сестру и, указав на соседнюю ложу, прошептал: – Будь я проклят… Ты только посмотри туда.

Лилит посмотрела – и чуть не выругалась самым неподобающим для леди образом. Ложа уже не пустовала, – очевидно, маркиз Дансбери обожал оперу.

И действительно, Джек Фаради не сводил глаз со сцены. А рядом с ним, с голубым плюмажем на голове, без сомнения, стоившим жизни нескольким страусам, сидела миниатюрная темноволосая женщина, Ее потрясающее ожерелье из сапфиров блестело в тусклом свете газовых ламп. Не замечая взглядов и шепота, поднявшегося в других ложах и в партере, эта пара тихо переговаривал ась, следя за происходящим на сцене.

Лилит то и дело посматривала на маркиза, ожидая, что он вот-вот совершит… нечто безобразное. Теперь ее уже совершенно не интересовала опера, ведь этот ужасный человек сидел так близко от нее! «Но почему же он ни разу на меня не взглянул?» – мысленно удивлялась Лилит.

Антракт наступил раньше, чем она ожидала, и Лилит поспешно поднялась, чтобы скрыться в тени, в глубине ложи. – Что же ты делаешь? – проворчал ее отец, когда она нечаянно наступила ему на ногу.

– Ох, папа, прости.

– О, мисс Бентон! – раздался голос из соседней ложи.

Лилит невольно вздрогнула и повернула голову. Маркиз, перегнувшись через барьер ложи, с улыбкой смотрел на нее – причем смотрел так пристально, что она вдруг почувствовала себя обнаженной.

– Милорд… – Лилит чуть присела в реверансе и отвернулась.

Однако Уильям встал и поспешил пожать Дансбери руку.

– Но позвольте… – Тетя Юджиния надменно взглянула на маркиза.

– Вы уже уходите, миледи? Как жаль, – с улыбкой проговорил маркиз.

Лилит едва удержалась от смеха. Так с Юджинией Фарлейн еще никто не разговаривал, хотя ей часто хотелось заговорить с тетушкой именно так.

– Стивен! – воскликнула Юджиния, взглянув на брата.

– Я не хочу неприятностей, Дансбери, – вставая, проворчал виконт.

– И я не хочу, Хэмбл. Я лишь хотел поздороваться с вашей дочерью и еще раз поблагодарить ее за мудрое высказывание, которое она сделала вчера на званом вечере. Оно полностью перевернуло всю мою жизнь.

Лилит вспыхнула и пробормотала:

– Но я не…

Тут отец взял ее под руку и повел к двери. Обернувшись, сказал:

– Прощайте, Дансбери.

Лилит с отцом вышли в узкий коридор, и тут же к ним подошла Юджиния.

– Лилит, ты думаешь, что делаешь?! – Лицо тети исказилось от гнева. – Ты и в самом деле говорила с ним?

– Он солгал! – выпалила Лилит. – Я не разговаривала с…

– Довольно, – перебил отец. – Пойдем, Уильям.

Молодой человек покачал головой и отступил на шаг.

Но я хочу остаться и досмотреть оперу до конца. Мне очень интересно…

Тут дверь соседней ложи распахнулась, и в коридор вышел Дансбери.

– Боже мой, неужели этот шум из-за меня?

Лорд Хэмбл сжал кулаки, и Лилит, опасаясь, что отец может ударить маркиза, встала между мужчинами.

– Да, милорд, из-за вас, – ответила она. – Прощайте.

Лилит быстро направилась к выходу, и отец с теткой тут же последовали за ней.

– Прощайте, мисс Бентон! – раздался за ее спиной голос Дансбери. – Приятно было вновь вас увидеть.

Лилит ожидала, что ее снова станут отчитывать, но отец с тетей хранили молчание. Очевидно, на сей раз она поступила правильно. Уже в карсте, сидя на подушках, Лилит подумала: «Кто же эта женщина, не побоявшаяся показаться на публике с маркизом Дансбери? И не он ли подарил ей такие прекрасные сапфиры?»

Глава 3

Лилит завтракала, когда Бевинс открыл парадную дверь, чтобы впустить ее брата. Она взглянула на него и со вздохом подумала: «Хорошо, что отец и тетя Юджиния еще спят». Действительно, было слишком рано для очередного обсуждения беспутного поведения Уильяма. Теперь же он пойдет спать, а к тому времени, когда проснется, отец уже отправится делать свои «политические» визиты, чтобы возобновить связи, которые оборвались, когда он шесть лет назад уехал из Лондона.

– Лил…

Она снова взглянула на брата:

– Доброе утро, Уильям. Все еще спят.

– Слава Богу. – Брат приблизился к ней. – Мне надоело слушать, как отец орет на меня.

Галстук Уильяма развязался и свисал по обе стороны воротника, вокруг покрасневших глаз залегли темные круги. От него сильно пахло вином, сигарами и, если Лилит не ошибалась, духами. Но хуже всего было то, что он ухмылялся. Это не сулило ничего хорошего.

– Насколько я понимаю, ты вчера весело провел время, не так ли?

Брат плюхнулся на стул рядом с ней, и она налила ему чашку чаю. Временами ей было трудно поверить, что Уильям на три года старше ее, ибо он никогда не отличался чувством ответственности и здравым смыслом. Отец говорил, что он пошел в мать, и так же настойчиво уверял, что Лилит ничем не похожа на нее. Однако Лилит никогда не верила, что все глупости, творимые Уильямом, были свойственны его натуре: она думала, что он просто бунтует против деспотизма отца. Иногда ей хотелось и самой взбунтоваться.

– О, я великолепно провел время! – Уильям снова ухмыльнулся. – Знаешь, я раньше даже понятия не имел, какие развлечения можно найти в Лондоне. – Он взял чашку и сделал глоток чая. – Понимаешь, все дело в том, что надо познакомиться с подходящими людьми.

– Неужели? – Лилит покачала головой. – Значит, ты познакомился с подходящими людьми?

Уильям усмехнулся:

– Именно так Они знают о Лондоне все, абсолютно все. – Уильям потянулся за тостом. – Только представь, Лил, здесь, оказывается, есть игорные дома, о которых почти никто не знает и куда вхожи очень немногие.

– В самом деле? – с притворным изумлением спросила Лилит. – Что ж, расскажи мне о них.

– Можешь смеяться, если хочешь, но это просто замечательно! И Джек говорит, что даже сам принц, по крайней мере, раз в сезон посещает карточные вечеринки у Антонии.

Лилит нахмурилась:

– Кто говорит? Джек? Уильям кивнул:

– Джек Фаради. Маркиз Дансбери. Он знает все об азартных играх, но у меня тоже имеются кое-какие секреты. – Уильям поставил на стол чашку и улыбнулся. – Вчера я выиграл у него тридцать фунтов, а он так и не понял, как я это сделал.

– Значит, маркиз Дансбери? – в задумчивости пробормотала Лилит. Похоже, Уильям и в самом деле ничего не соображал.

Брат взял ее за руку.

– Не волнуйся, Лил. Дансбери – прекрасный человек. Да-да, поверь. Позавчера он возил меня в «Гарем Иезавели». С нами были также Эрнест Лэндон и Прайс.

– Он возил тебя в «Гарем Иезавели»?

– А что с тобой, Лил? – Уильям снова улыбнулся. – Думаю, и тебе надо побольше развлекаться.

– Мне надо?.. – Лилит тяжко вздохнула. – Уильям, ты хоть представляешь, с кем связался?

Он нахмурился:

– Лил, в чем дело?

– Дансбери – ужасный человек, поверь мне.

Уильям погрозил сестре пальцем:

– Не говори глупости. Ты злишься на него только потому, что он произвел на тебя впечатление.

– Он… что?

– Ты же все прекрасно понимаешь. Когда он подошел, чтобы представиться, ты просто вся затряслась. – Уильям усмехнулся. – Он сказал, что испугался, что ты можешь упасть в обморок прямо в зале. Но я ему сказал, чтобы он за тебя не беспокоился, потому что ты на такую глупость не способна. Хотя должен заметить, что и в опере ты вела себя не лучше.

Это было уже слишком. Лилит вскочила со стула.

– Я вовсе не тряслась, когда подошел Дансбери! У него·ужасная репутация, и я не хотела с ним говорить! Вот что я ему сказала, не более того. И ты должен поступить так же, Уильям. Боже мой, как ты думаешь, почему он так неожиданно познакомился с тобой? Да просто потому, что он хочет отомстить мне! Хочет отомстить за то, что я поставила его в неловкое положение! И еще…

Уильям тоже встал.

– Ты все это придумала, Лил. Ты не имеешь никакого отношения к нашей дружбе.

– К дружбе с кем, Уильям?

Лилит и Уильям вздрогнули, когда в комнату вошел их отец. По суровому выражению его лица было видно, что он слышал по крайней мере последнюю часть их разговора. Если не принимать во внимание морщины, пересекавшие лоб отца, и небольшую седину на висках, Стивен и Уильям Бентоны были очень похожи. По характеру, однако, они были так же далеки друг от друга, как один земной полюс от другого. Уильям отличался веселым и добродушным нравом, в то время как виконт был суров и даже более сдержан, чем Лилит. С тех пор как шесть лет назад его жена сбежала с любовником, люди редко видели на лице виконта улыбку. Лилит оставалось лишь надеяться, что ее успех в обществе и удачный брак снимут тяжесть с его сердца.

– Да так, отец, с несколькими новыми приятелями, пробормотал в ответ Уильям. Он потянулся и зевнул. – Ну, мне, пожалуй, лучше поспать, если мы сегодня поедем на бал к Фелтонам.

– Уильям, я больше не стану повторять. – Виконт сел во главе стола. – Твое поведение в Лондоне отражается на всех нас. Я верю, что ты все-таки поумнеешь и больше не станешь позорить нашу семью. Тебе ясно?

Уильям нехотя кивнул: – Да, отец, ясно.

– Очень хорошо.

Лилит, нахмурившись, смотрела вслед брату, выходившему из комнаты. Она получила более суровый выговор от тети Юджинии только зато, что смотрела на Дансбери. Уильям же два вечера пьянствовал с этим человеком, а ему лишь напомнили, что он должен хорошо себя вести! А ее брат был так очарован новыми приятелями, что не захотел понять настоящую причину, по которой беспутный маркиз Дансбери пожелал сблизиться с таким юнцом.

– Лилит, обязательно оставь два вальса для обоих Нэнсов и один для Джереми Джиггинса, – сказал отец. – И только одну кадриль для этого идиота Хеннинга. Я думаю, еще контрданс для Питера Варрика – хотя, возможно, в этот вечер будет четыре вальса.

Виконт позвонил, чтобы принесли свежий чай.

– Но вы распределили только три вальса, – заметила Лилит.

– Один следует оставить на всякий случай, – ответил отец и взглянул на слугу, вошедшего в комнату: – Принеси мне утреннюю газету.

– Да, милорд – кивнул слуга.

Лилит опустила глаза.

– Вы уже решили, как ответить на предложение Лайонела? За последние две недели он уже второй раз просит вашего согласия.

Отец ответил, лишь когда у его локтя появилась газета.

– Я надеялся, что его состояние более внушительно, но я не слышал о нем ни одного дурного слова. Полагаю, что он, возможно, и подходит, но я намерен подождать хотя бы до конца недели, прежде чем дать ответ.

Лилит с облегчением вздохнула. Казалось, отец перестал рассчитывать на предложение герцога Уэнфорда. К тому же ей нравился Лайонел. Хотя он и был немного… толстым, он всегда оставался добрым и любезным.

Лилит с улыбкой заметила:

– Но мне бы хотелось, чтобы Лайонел был более искусен в танцах.

Виконт нахмурился:

– Не думаю, что это необходимо для удачного брака. Главное, что у него безупречная репутация. И мне безразлично, умеет он танцевать или нет.

– Да, папа, – кивнула Лилит. – Я ведь просто пошутила… Хотя я очень люблю танцевать.

Отец вдруг усмехнулся:

– Я бы об этом не слишком беспокоился, дорогая. Вскоре у тебя появится слишком много обязанностей и тебе будет не до танцев. – Он наклонился и потрепал ее по щеке. – Но все же не отвергай других претендентов, пока я не приму окончательного решения. Мы не можем рисковать, оскорбив кого-нибудь.

Она кивнула. По крайней мере, отец опять улыбался.

– Конечно, папа.

В узких проездах, разделявших особняки позади Мейфера, гулял резкий холодный ветер. И снова накрапывал дождь, хотя в клубе «Уайте» самые смелые делали ставки на то, что в этом году в июне выпадет снег. Маркиз Дансбери ставил на целых шесть дюймов снега – ледяной холод вполне подходил ему, ведь он собирался очаровать Снежную королеву.

– Джек, почему ты так думаешь?

Маркиз вздрогнул и посмотрел на женщину, сидевшую напротив него в мягком кресле:

– Что именно я думаю?

Антония Сен-Жерар налила себе бренди и с улыбкой проговорила:

– Скажи, Джек, почему мы так и не стали любовниками? Маркиз тоже улыбнулся и, снова уткнувшись в газету, пробормотал:

– Потому что мы с тобой очень похожи. Мы как два тарантула. И мы перекусали бы друг друга, еще не закончив спариваться – или как это называется у тарантулов?

Антония со смешком откинулась на спинку кресла. В свете камина ее темные волосы отливали медью.

– После соития самка тарантула убивает самца, не так ли? – проговорила она с легким французским акцентом.

– И это – главная причина, – с усмешкой ответил Джек. – Именно поэтому я и воздержался.

– Когда ты заехал ко мне, я не думала, что ты собираешься сидеть в гостиной. Я полагала, что ты хотя бы поиграешь в карты. Иначе я бы еще спала. Знаешь, сегодня утром я легла спать только после семи.

– Тебе следовало бы разумнее распределять свое время.

– Ха! – усмехнулась Антония. – Я бы так и сделала, если б ты уехал отсюда в более «разумное» время. Можно подумать, что ты никогда не спишь.

Джек пожал плечами:

– Выходит, не сплю.

Антония указала на стопки газет, лежавшие у его кресла:

– Что ты в них ищешь?

– Насколько мне известно, только у тебя имеются старые номера, ответил Джек. – Я ищу сообщение о смерти.

Антония сделала глоток бренди. Немного помолчав, спросила:

– Но что тебя интересует? Сообщение о чьей смерти ты ищешь?

– О смерти Элизабет Бентон. Леди Хэмбл. – Маркиз отложил газету и взял следующую. – Видишь ли, никто не смог указать мне точную дату.

– Эта леди – родственница того красивого молодого человека, который вчера после театра присоединился к нам?

– Его мать. – Джек снова принялся читать. Затем вдруг поднял голову и с удивлением посмотрел на Антонию. – Ты, кажется, назвала его красивым молодым человеком, Тони? Или я ослышался?

Антония с улыбкой потянулась, и верхняя часть ее халата весьма соблазнительно распахнулась. Впрочем, маркиза трудно было соблазнить этим зрелищем, и он лишь пожал плечами.

– Нет, ты не ослышался. Он действительно красивый. К тому же богатый, как я поняла. – Антония рассмеялась. – Иначе ты не позволил бы ему обыграть тебя на несколько фунтов. Ведь ты никогда не утруждаешь себя, никогда не заманиваешь того, кто не может похвастаться богатством.

Маркиз с улыбкой смотрел на собеседницу. Что ж, он не ошибся. Он подозревал, что мадемуазель Сен-Жерар будет рада встретиться с его новым приятелем. И это, несомненно, послужит тому, чтобы обольстить Лилит Бентон, ведь у него, Джека, будет ключ как к спасению ее брата, так и к его гибели. Антония прекрасно владела искусством губить людей – маркиз нисколько в этом не сомневался.

– Может быть, привезти его к тебе?

Она снова улыбнулась и взяла бокал с бренди. – Спасибо, Джек.

– Рад услужить.

Маркиз начал просматривать заголовки в газете, которую держал в руках. Это был номер почти шестилетней давности – тогда писали в основном о Бонапарте и задавались вопросом: сумеет ли Веллингтон ему противостоять?

– Что-то интересное? – спросила Антония.

– Не очень. – Маркиз перевернул страницу. – А.. вот оно… Элизабет, леди Хэмбл, любимая дочь и так далее… скончалась от инфлюэнцы 14 мая 1815 года в возрасте тридцати пяти лет. – Он откинулся на спинку кресла. – Хм…

– Что – «хм»? – спросила Антония. – Это ни о чем не говорит.

– Мне кое о чем говорит, – ответил Джек. – Любимая дочь – и ничего о любимой жене. Значит, объявление дали родители. – Он щелкнул пальцами. – Ничего о том, что ее будут оплакивать. Или о том, как она с честью носила свой титул и была полезна обществу, а также своему кружку рукоделия.

Антония усмехнулась:

– А какую пользу обществу принесли вы, милорд маркиз? – Она встала и, перегнувшись через спинку кресла, обняла его за плечи. – Что будет написано, когда сообщат о твоей смерти?

– Обо мне напишут: «Джонатан Огаст Фаради, маркиз Дансбери, скончался. Слава Богу». – Он сложил газету и положил ее обратно в стопку. – Мерси, Антония. – Джек допил вино, взглянул на карманные часы и поднялся.

– Разве ты не хочешь мне сказать, зачем тебе понадобилось это объявление о смерти?

Джек всегда относился к Антонии с симпатией, однако свои секреты предпочитал ей не раскрывать. Во всяком случае, этот секрет. Пожав плечами, он проговорил:

– Просто мне было интересно.

– Понимаю, – пробормотала Антония, когда он уже направился к двери. – И этот интерес, конечно же, связан со Снежной королевой, не так ли?

Джек остановился, обернулся. Ему очень не понравилось, что Антония оказалась такой сообразительной. Пристально глядя на нее, он спросил:

– И где же услышала об этом, дорогая?

Она подошла к нему и с улыбкой ответила:

– Просто я догадалась. Догадалась, потому что ты перестал посещать Камиллу. – Антония снова улыбнулась и провела ладонью по щеке маркиза. – Ты очень сердишься на эту девушку?

– Нет, но она… Она меня раздражает. – «И мне ужасно хочется затащить ее в свою постель», – добавил он мысленно. Однако маркиз не собирался посвящать Антонию в свои планы, поэтому с усмешкой проговорил: – Но я предпринимаю шаги для исправления ситуации.

– Я в этом не сомневаюсь. – Антония рассмеялась. – Бедная девочка! Не знаю, жалеть ли ее или завидовать ей. Но у нее нет ни шанса.

– В том-то и дело.

Антония проводила маркиза до дверей, и он взял шляпу и плащ.

– Я слышала кое-что о мисс Бентон. Возможно, это могло бы заинтересовать тебя, дорогой.

Джек надел плащ и шляпу. Пожав плечами, пробормотал: – О чем, собственно, речь?

– О претендентах на ее руку.

Маркиз усмехнулся:

– Полагаю, их несколько дюжин. Верно?

– А знаешь ли ты, что один из них – герцог Уэнфорд?

Маркиз внимательно посмотрел на собеседницу: – В самом деле? Ты не шутишь?

Антония покачала головой:

– Нет, не шучу. Ты подарил мне молодого Бентона, так что теперь мы квиты, Джек.

– Благодарю, Тони. Я согласен. – Маркиз с улыбкой приподнял шляпу. – Увидимся вечером. Думаю, поздно. Сначала я должен кое-что сделать.

– Что ж, до вечера.

Графине Фелтон нравилось считать себя сторонницей прогресса, поэтому она заказала оркестру, нанятому на этот вечер, целых четыре вальса. Если старшие гости сразу же осудили такое количество «скандальных танцев», то молодые не думали на это жаловаться.

Однако Лилит была недовольна. Очень недовольна. Она нервно сжимала ладони, в то время как Пенелопа делала вид, что восхищается вазой с весенними цветами, имевшими весьма жалкий вид, – видимо, в саду графини только они пережили недавние заморозки.

– Что он сейчас делает? – прошептала Лилит; она жалела, что не надела более невзрачное платье, в котором бы герцог ее не заметил.

– Все еще разговаривает с твоим отцом, – шепотом ответила Пен, оглядывавшая заполненный гостями бальный зал.

– О, Пен, что же мне делать? Почему леди Фелтон не могла заказать два вальса? Их бы уже сыграли до его появления. – А не могла бы ты пожаловаться на боль в ногах и уехать пораньше?

Лилит покачала головой:

Отец разгневается. – Она вздохнула и расправила плечи – Придется смириться. В конце концов, это всего лишь один танец.

Когда ее отец велел оставить четвертый вальс на всякий случай, она не ожидала, что на бал явится герцог Уэнфорд. И, конечно же, не ожидала, что он пригласит ее на вальс. Она даже не знала, умеет ли он танцевать, не могла даже представить, что он захочет научиться чему-то столь современному.

– О, Лилит, я уверена, что все не так плохо, как тебе кажется, – сказала Пенелопа. – Может быть, ты всего лишь увлечена… маркизом Дансбери?

– Я не увлечена Дансбери, – решительно заявила Лилит. – Он меня раздражает, и я хочу, чтобы он убрался из Лондона. Что ж, хорошо, что хотя бы сегодня его здесь нет.

– Я все же думаю, что его появление на вечере у леди Жозефины просто случайность, – сказала Пен. Она с недоверием отнеслась к предположению Лилит, что маркиз преследовал ее, чтобы отомстить.

Лилит пожала плечами:

– Надеюсь, ты права. – Немного помолчав, она пробормотала: Но как же мне продержаться до конца сезона?

В течение почти двух месяцев Лилит танцевала на балах и улыбалась самым благородным пэрам Англии. Хотя до нее доходили слухи, что она как Снежная королева, она старалась не обращать на них внимания. Если бы кто-нибудь смог подсказать ей, как выйти замуж за подходящего человека, она с радостью бы воспользовалась советом.

– Мисс Бентон.

О Боже! Лилит взглянула на Пен, затем, судорожно сглотнув, обернулась.

– Ваша светлость, – она попыталась улыбнуться, – как чудесно, что вы решили приехать на бал!

Герцог Уэнфорд внимательно посмотрел на нее. Его костлявое, с резкими чертами лицо было лишено всякого выражения. Глубоко посаженные серые глаза под густыми седыми бровями смотрели на девушку так, словно герцог разглядывал породистую лошадь.

– Вот и наш вальс, мисс Бентон.

– Да, ваша светлость.

Ее предыдущие встречи с Джеффри Ремдейлом, к счастью, были коротки, и от нее не требовалось длинных разговоров – нескольких «да, ваша светлость» и «нет, ваша светлость» было вполне достаточно. Сейчас, когда они присоединились к танцующим, он снова не делал попыток завязать с ней разговор. Уэнфорд танцевал неплохо, хотя его движениям не хватало «одушевленности» – казалось, он просто вспоминал заученные шаги. Граф Нэнс танцевал со всем иначе – даже наступая ей на ноги, он получал удовольствие от танца. Герцог же выглядел так, словно читал долговые расписки.

– Вы хорошо выглядите, – сказал он неожиданно.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Вы привлекаете к себе внимание, – развивал он свою мысль. – И вы составляете меню семейных обедов – Так сказал ваш отец.

Лилит не очень-то понравилась тема беседы, и она ответила:

– Да, ваша светлость. Но поскольку нас всего четверо…

– А когда-нибудь вы делали это для торжественных случаев? – перебил герцог с некоторым раздражением в голосе. – Для балов, например, или для званых обедов…

– Нет, ваша светлость, не приходилось. – В эту минуту Лилит была благодарна отцу за то, что он держал ее в Нортгемптоншире в полной изоляции от общества.

– Я найду кого-нибудь, кто вас обучит. Если вы слишком глупы, чтобы учиться, я найму толкового человека. Это не важно. У вас подходящий вид.

Лилит сбилась с ритма и споткнулась. Герцог в раздражении поджал губы, и она поспешила взять себя в руки.

Ваша светлость, боюсь, что я вас не понимаю, – пробормотала Лилит и тут же подумала: «Какой кошмар! Такого не может быть, просто не может быть!»

– И не надо. Нам с вашим отцом остается договориться, еще кое о чем, но я не нуждаюсь в вашем приданом, каким бы скудным оно ни было. Сомневаюсь, что могут возникнуть какие-либо другие осложнения.

Тут Лилит вдруг пожалела о том, что не относится к тем девушкам, которые способны падать в обморок.

– Вы… вы застали меня врасплох, ваша светлость. Вы должны понять, что я не могу дать от…

– Я уже все сказал, – перебил герцог. – Еще несколько дней и все будет решено. А пока вы ничего об этом не должны говорить. – Он нахмурился и добавил: – Незачем давать повод для сплетен.

Танец закончился.

– Да, ваша светлость, – прошептала Лилит, когда раздались аплодисменты. Он отвел ее к стене, затем, даже не оглянувшись, направился к группе старых пэров, захвативших самое теплое место в зале – перед камином.

– Ну вот все и кончилось. – К ней с улыбкой подбежала Пенелопа. – Это было ужасно?

Лилит молча кивнула. Потом, тяжко вздохнув, прошептала:

– Он хочет жениться на мне.

– Что?! – воскликнула Пен и тут же прикрыла рот ладонью. Покосившись на герцога, она пробормотала: – Он так и сказал?

Лилит снова кивнула:

– Скудность моего приданого не смущает его. Он думает, что у меня подходящий для герцогини вид. Говорит, что этого вполне достаточно.

– Лил, но твой отец, конечно, не станет заставлять тебя. Этот герцог… Он такой странный… и такой страшный!

– Кто страшный? Вы о ком?

– Ах, Уильям! – Лилит вздрогнула и повернулась к брату, державшему в каждой руке по стакану пунша. – Тихо, Уильям…

– Но кто же страшный? – прошептал он, протягивая девушкам пунш.

Лилит сделала большой глоток пунша, но это не помогло.

– Герцог Уэнфорд, – ответила Пен.

– Длиннолицый? – Уильям проследил за ее взглядом. – Да от него сбежал бы сам сатана. Так в чем дело?

– Он хочет жениться на Лил. – Пенелопа с грустью взглянула на подругу.

– Что?! – изумился Уильям. – Вы разыгрываете меня?

– Нет, это правда, – сказала Пенелопа.

– Тише, Пен, – прошептала Лилит. – Это должно оставаться тайной, пока обо всем не договорятся.

– В таком случае мне, вероятно, следует притвориться, что я ничего не слышал, – раздался у нее за спиной приятный мужской голос.

Лилит на несколько мгновений оцепенела – она тотчас же узнала этот голос. Собравшись с духом, она снова сделала глоток пунша и только после этого повернулась к маркизу Дансбери, также державшему в руках по стакану пунша.

С легкой улыбкой на губах он протянул один стакан Уильяму. Сегодня маркиз был в скромном сером костюме – его украшала лишь изящная булавка с бриллиантом у него на галстуке. Однако он и сейчас был дьявольски красив, и Лилит не могла этого не признать. Судорожно сглотнув, она сказала:

– Думаю, я достаточно ясно высказала желание не говорить с вами, милорд. – Вспомнив наставления тетки, девушка тут же отвернулась.

– Похоже, у вас все равно не найдется времени для меня, – с усмешкой заметил маркиз. – Ведь вам надо выбирать из пяти предложений, которые вы получили. Для начала сезона, я полагаю, это большое достижение. Впрочем, чтобы убедиться в этом, я должен посмотреть записи ставок в клубе. Маделин, маркиза Телгор, возможно, имела семь до того, как остановилась на Уоллесе. Но это – за весь сезон.

Лилит бросила на маркиза презрительный взгляд:

– Мои брачные дела вас не касаются, милорд. И перестаньте преследовать меня.

– Преследовать вас? – Маркиз подошел к девушке еще ближе. – Значит, преследовать вас? О, кажется, опера и концерт леди Жозефины, не так ли? Кстати, она очень милая девушка. Очень талантлива, хотя, возможно, немного волновалась, когда играла.

– Вы… ужасно злой! – вырвалось у Лилит.

– Лилит!.. – воскликнула Пен, широко раскрыв глаза.

– О Боже, это несколько нарушает мои планы, – пробормотал маркиз.

– Какие планы, Джек? – неожиданно спросил Уильям. Лилит стиснула зубы: она твердо решила, что не скажет больше ни слова.

Маркиз улыбнулся и, покосившись на девушку, ответил: – Видишь ли, Уильям, я собирался попытать счастья и стать шестым претендентом на руку твоей сестры.

Это было уже слишком.

– Вы?! – воскликнула Лилит. – Поверьте, ваши усилия будут напрасны.

– Все же это лучше, чем разбитое сердце, – ответил маркиз, пожав плечами.

– У вас его нет.

На губах маркиза появилась недобрая усмешка.

– Только потому, мисс Бентон, что вы разбили его. Поразительно, что до сих пор его никто не убил на дуэли.

– Не похоже, чтобы вы умерли от разбитого сердца.

– О, вы ошибаетесь. Знаете, я в отчаянии от того, что вы решили со мной не разговаривать. Мне так хочется, чтобы вы передумали. – Он засмеялся. – Может быть, мне следовало бы бросить вам перчатку, а не предлагать руку и сердце.

Его смех был так же мелодичен, как и его голос. А его улыбка… Лилит поймала себя на том, что снова смотрит на него, и вновь отвела глаза. Она прекрасно понимала, что не должна смотреть на этого негодяя, каким бы обаятельным он ни казался.

– Видите ли, мисс Бентон…

– Лилит, – прошептала Пенелопа, сжимая ее руку, – он опять идет сюда.

И действительно, Уэнфорд, оставив своих приятелей, направлялся к ним, Лилит не вынесла бы еще одного разговора с ним. Ей требовалось время, чтобы обсудить создавшееся положение со своим отцом; она хотела объяснить ему, какое отвращение вызывает у нее герцог Уэнфорд.

– О Боже! – прошептала она.

Маркиз проследил за ее взглядом и пробормотал:

– Полагаю, мне следует поздравить его. Да-да, конечно, я должен его поздравить.

– Не смейте. – Лилит побледнела. Ведь Уэнфорд подумает, что она сплетница, а отец будет в ярости.

Дансбери же с улыбкой ответил:

– Если бы вы разговаривали со мной, мисс Бентон, то вам, возможно, удалось бы убедить меня… – Коротко кивнув, он пошел навстречу герцогу.

– Уильям, – Лилит покосилась на брата, – останови его!

– Ах, Л ил, он хочет лишь немного подшутить над Длиннолицым. Это приведет его в прекрасное расположение духа, а я хочу, чтобы он сегодня ввел меня в высший свет.

– Уильям, он не должен…

– Уэнфорд, – обратился к герцогу маркиз Дансбери, – я слышал, что вас можно поздравить.

Холодные серые глаза сначала быстро взглянули на Лилит и только потом – на маркиза.

– Боюсь, я не знаю, о чем вы говорите, Дансбери. Как всегда, ведете себя глупейшим образом.

Ответ герцога немного удивил Лилит. Оказалось, что он также не любил маркиза. Но почему-то это обстоятельство заставило ее взглянуть на Дансбери более благосклонно. Стоявшая рядом Пенелопа с изумлением наблюдала за ними. А Уильям смотрел на своего ментора с восхищением.

– Не глупее других, – ответил Дансбери, смахнув воображаемую пылинку с лацкана своего сюртука. Это движение привлекло внимание герцога и всех окружающих к бриллиантовой булавке на галстуке маркиза.

Герцог Уэнфорд побагровел.

– Вор, мальчишка! – заорал он в ярости. Дансбери вежливо улыбнулся:

– Вы меня удивляете, милорд. Я всегда думал, что вор – именно вы.

– Эта булавка принадлежит семье Ремдейл, и ты это прекрасно знаешь, мерзавец! – закричал Уэнфорд.

Тут музыка стихла, и все танцующие, пара за парой, стали останавливаться, чтобы посмотреть на происходящее. Графиня Фелтон, стоявшая у стола с закусками, явно была в восторге. Благодаря герцогу Уэнфорду и маркизу Дансбери се бал только что стал событием сезона.

Маркиз взглянул на свою булавку и, снова улыбнувшись, ответил:

– Вы ошибаетесь. Этот бриллиант был куплен совсем недавно одним чрезвычайно удачным броском при игре в кости. И теперь он принадлежит семье Фаради.

– Будь все они прокляты! – заорал герцог.

– Как ты думаешь, дуэль будет? – в возбуждении прошептала Пен.

Лилит с сожалением покачала головой:

– Судя по тому, что я о нем слышала, никто не осмелится вызвать Дансбери. Хотя я бы не пожалела, если бы они застрелили друг друга.

Пен прижала обе ладони ко рту, чтобы не рассмеяться.

– Этой булавкой владели многие поколения Уэнфордов! – возмущался герцог.

Маркиз пожал плечами:

– Очевидно, ваш племянник не считает эту вещь очень ценной. Иначе он бы постарался захватить с собой в «Будлз» побольше наличных. Или же бросил бы игру, когда слишком разгорячился. Никогда не играйте там, где не можете выиграть. И этот урок преподали моей семье именно вы.

Герцог сжал кулаки.

– Да как ты…

– Кроме того, – продолжал Дансбери, взглянув на Лилит, – существует еще одна вещь, которую вы собираетесь приобрести, не так ли?

– О Боже! – прошептала Лилит, заливаясь краской. – О Боже, какой негодяй!

– Черт побери, это тебя не касается! Отдай мою булавку!

Дансбери снова посмотрел на Лилит и улыбнулся. Затем опять повернулся к Уэнфорду:

– Прошу прощения, ваша светлость, но я опаздываю на свидание. – Маркиз шагнул к дверям, но тут же остановился и добавил: – Поскольку вам так трудно расстаться с этой безделицей, я с удовольствием верну ее вашей семье за ее стоимость, если вы или ваш племянник заедете ко мне завтра.

– Какова же стоимость? – осведомился Уэнфорд.

– Тысяча двести семьдесят семь фунтов, – ответил Дансбери и тотчас направился к выходу.

Герцог молча смотрел ему вслед. Вскоре к герцогу подошли его седые приятели – все сочувствовали Уэнфорду и проклинали маркиза.

Тут Уильям покачал головой и пробормотал:

– О, черт, как же так? – Кивнув сестре, он быстро направился к двери, за которой скрылся маркиз.

– Удивительно… – пробормотала Пенелопа. – Он ничего не боится, не правда ли? И ты была права, Лил. Он действительно охотится за тобой. Он хочет стать твоим шестым женихом.

У Лилит перехватило дыхание.

– Глупости, – прошептала она. – Он просто хочет мне отомстить.

Пенелопа на несколько секунд задумалась.

– Может, ты и права, Лил. Хотя я думаю, ты увлечена. Я знаю, что я увлечена им, а ведь я даже ни при чем.

– Ты ошибаешься, Пен, он вовсе не нравится мне. К тому же у меня нет желания сердить герцога.

– Лилит. – К ним подошел ее отец. – Твой брат – редкостный глупец.

– Да, папа, я знаю.

Виконт сдержанно кивнул Пенелопе:

– Извините, мисс Сэнфорд, но Я должен забрать Лилит. – Он взял дочь под руку: – Нам лучше уехать. Уэнфорд в ужасном настроении.

Наконец их мнения о герцоге совпали.

– Папа, его светлость говорил вам о…

– Мы обсудим это позднее, дочь.

– Лил, – Пенелопа повернулась к подруге, – мы с мамой пригласили леди Джорджину Лонгстрит завтра вечером в Воксхолл. Поедешь с нами?

Лилит не очень нравились шумные толпы в Воксхолле, и она собиралась отказаться.

– Я…

– Леди Джорджину будет сопровождать ее мать? – вмешался лорд Хэмбл.

– Не знаю, поедет ли маркиза, – ответила Пен. – Но ее, конечно, пригласили.

– Лилит с радостью поедет, – ответил виконт.

Ему, безусловно, хотелось, чтобы свет увидел Лилит в обществе маркизы и ее дочери, особенно после сегодняшнего неприятного инцидента. И, конечно же, это было бы гораздо интереснее, чем сидеть дома с тетей Юджинией. Лилит улыбнулась подруге и ответила:

– С удовольствием поеду.

Тетя Юджиния уже ждала их у дверей.

– Как у этого человека хватило наглости?! – воскликнула она. – Как он посмел оскорбить его светлость?! Он отвратительно ведет себя, и я удивляюсь, как ему до сих пор позволяют бывать здесь после всего, что он совершил. – Она покосилась на брата: – А твой собственный сын бегает за ним как собачонка, ожидающая, когда ей бросят кость. Какой стыд, Стивен! Миссис Пиндлуайт уже заметила это, а ее муж имеет влияние на лорда Ливерпуля.

– Знакомство Уильяма с этим негодяем будет прекращено, как только он вернется домой, – твердо заявил виконт Хэмбл.

Лилит оставалось лишь надеяться, что так и будет. «Чем дальше от Джека Фаради, тем спокойнее», – решила она.

Глава 4

Девять утра – слишком ранний час для визитов, но маркиз Дансбери сразу догадался, кто так громко стучит в дверь его дома. Тяжело вздохнув, он сел на постели и потер пальцами виски. Уильям Бентон вчера очень просил, чтобы его взяли в светский клуб, и Джек, в конце концов, уступил, несмотря на свою неприязнь к тамошним снобам. Вспомнив о стычке с герцогом Уэнфордом, маркиз поморщился – клан Ремдейлов всегда вызывал у него острое чувство неприязни.

Камердинер осторожно постучал в дверь.

– Милорд…

– Входи, Мартин. Я уже проснулся и сегодня настроен довольно миролюбиво.

Мартин вошел в комнату и подал хозяину чашку горячего крепкого кофе, который обычно умиротворяюще действовал на маркиза, даже когда тот находился в менее миролюбивом настроении. Джек с удовольствием отхлебнул из чашки, а камердинер направился к гардеробу из красного дерева.

– Как вы желаете выглядеть сегодня утром, милорд?

Маркиз нахмурился:

– Черт побери, почему ты молчишь, Мартин? Кто пришел?

– Фис говорит, что это Рэндольф Ремдейл. Он ждет с большим нетерпением, как мне кажется. Ждет в утренней гостиной. Я считал его благовоспитанным джентльменом, но явиться в такой час, должен заметить…

– Племянник герцога? – перебил Джек. – Что ж, я так и думал. Значит, надену… что-нибудь строгое: Это ужасно разозлит его.

– Почему? – удивился камердинер.

– Я хочу, чтобы он не забывал: мой титул выше его. – Маркиз снял ночную рубашку и швырнул ее на кровать. – Да, мой титул выше. По крайней мере, пока.

Надев строгий коричневый сюртук, который больше подошел бы банкиру, чем знатному дворянину, Джек положил в карман жилета бриллиантовую булавку и велел Мартину оставаться в комнате.

– Я сразу же уйду из дома. И надену что-нибудь… попроще.

– Даже в вашей самой скромной одежде, милорд, вы смотритесь лучше, чем большинство людей в их самой нарядной, – заметил камердинер.

Джек усмехнулся:

– Подобные комплименты добавят еще пять лишних фунтов к твоему жалованью, Мартин.

– Они всегда пригодятся, милорд. – Камердинер склонился в глубоком поклоне.

Спускаясь по лестнице, Джек подумал о том, что затеянная им игра, возможно, уводила его в другую сторону. Накануне Лилит была так забавна! Господи, да она гораздо умнее, чем любая другая дебютантка! Ему нравилось преодолевать препятствия, а Лилит, сознательно или нет, подняла ставки в этой игре. Что ж, если она достаточно умна, то он получит еще большее удовлетворение от ее неизбежного падения.

Уильям, однако, оказался совершенно другим. Джек еще никогда не встречал юношу, который бы так жаждал испортить свою репутацию. Не встречал с тех пор… как сам был таким же. Да, было бы весьма поучительно проследить ту дорогу в ад, по которой он прошел после того, как в семнадцать лет получил свой титул. Конечно, он в то время оказался совершенно один, а Уильяму повезло…

Внизу, у лестницы, его ожидал Фис.

– Прошу вас, милорд. – Дворецкий протянул маркизу визитную карточку Рэндольфа Ремдейла. – Я сказал ему, что вы еще не встали, но то, что он ответил, – это невозможно повторить.

– А ты все-таки повтори. Фис ухмыльнулся:

– Он сказал, что я должен вытащить вас и вашу толстозадую девку из постели и немедленно доставить сюда.

– Хм… Так он хотел видеть меня или девку?

– Он этого не сказал, милорд, но я понял, что вас.

Джек улыбнулся и посмотрел на визитную карточку. Украшенная изящной виньеткой, она потеряла свой вид из-за загнувшихся краев и пятен пота. Было очевидно, что Ремдейл не в духе.

– Спасибо, Фис. Я буду завтракать через пять минут.

– В утренней гостиной, милорд? – неуверенно спросил дворецкий.

Джек пожал плечами:

– Если ты настаиваешь.

Фис с удивлением посмотрел на хозяина и пробормотал:

– Слушаюсь, милорд.

Предполагаемый наследник герцога Уэнфорда стоял у окна, и он, судя по всему, действительно был не в духе. Джек невольно усмехнулся. Он был рад причинить неприятности Ремдейлам – это доставляло ему удовольствие. «Но почему же Лилит связалась с герцогом Уэнфордом? Неужели дело только в титуле? – размышлял маркиз. – Для такой умной девушки, как она, довольно странный выбор».

Остановившись в дверях, Джек какое-то время наблюдал за гостем – тот же смотрел в окно. Антония Сен-Жерар несколько раз отзывалась о Рэндольфе Ремдейле как о «лондонском белокуром Адонисе». Многие говорили, что Рэндольф все еще не женился лишь по одной причине – не встретил женщину, достойную стать герцогиней Уэнфорд, после того как он унаследует титул. Джек же подозревал, что затянувшееся холостяцкое положение Ремдейла объяснялось его вспыльчивым характером и нежеланием, чтобы кто-то еще смотрелся в зеркала в его доме на Сент-Джордж-стрит.

– Доброе утро, Ремдейл. – Маркиз наконец-то вошел в комнату. – Надо ли мне притворяться и спрашивать, зачем вы здесь? Или мы просто…

– Вы прекрасно знаете, почему я приехал, – перебил Рэндольф, злобно уставившись на Джека. – Ведь я говорил вам, что выкуплю эту булавку. Так что незачем было похвалятся ею на публике.

Джек с невозмутимым видом кивнул. Он накануне постарался облегчить карманы Рэндолфа, а затем предложил взять булавку в залог – специально для того, чтобы похвастаться ею перед всеми.

– А мне кажется, что вы сказали вот что: «Забирайте эту проклятую булавку, и покончим с этим». – Маркиз протянул руку и поправил портрет своего отца, написанный сэром Джошуа Рейнолдсом. Старому маркизу не удалось улыбнуться даже ради вечности. Слава Богу, его жена была одарена чувством юмора, которого хватало на них обоих. – Или я ошибаюсь?

– Мерзавец, – проворчал Ремдейл и вынул из кармана туго набитый кожаный кошелек. – Вот. – Он бросил кошелек на стол.

Маркиз с удивлением взглянул на гостя:

– Откуда такие деньги? Ведь двадцать четыре часа назад у вас не было ни…

– Не ваше дело, черт побери! Где булавка?

Джек с улыбкой вытащил из кармана булавку и осмотрел ее.

– Хм… – протянул он в задумчивости. – Дядюшка Джеффри оплачивает ваши карточные долги, верно?

Рэндольф сквозь зубы процедил: – Отдайте булавку.

Джек бросил булавку на стол.

– В будущем я не советую вам играть на фамильные драгоценности. Кажется, дядя Джеффри был не очень доволен, что выпустил булавку из своих когтей.

Рэндольф покраснел и, сжав кулаки, пробормотал:

– Мерзавец! Мне следовало бы вызвать тебя на дуэль. Это прозвучало многообещающе, хотя маркиз прекрасно знал, что Ремдейлы не вступают в драку, если знают, что не победят. Но может быть, Рэндольф все же рискнет? Может, и рискнет, если подтолкнуть его должным образом.

Тут дверь открылась, и Фис внес поднос с завтраком.

Увидев вазочку с джемом, Джек усмехнулся. В следующее мгновение он схватил вазочку и выплеснул ее содержимое в лицо Рэндольфа Ремдейла. Затем с улыбкой спросил:

– А это заставит вас вызвать меня?

Ремдейл, отплевываясь, отшатнулся. Утирая с лица липкий апельсиновый джем, пробормотал:

– Негодяй!

– Так как же? – спросил Джек, разглядывая свои ногти. – Я спросил: вы собираетесь меня вызвать?

Ярость на лице Рэндольфа мгновенно сменилась тревогой. Все же, утирая джем со щек, он проговорил:

– Нет, я поступлю иначе. Я уничтожу тебя. Ты еще пожалеешь… – С этими словами Ремдейл бросился к выходу.

– Черт бы побрал этого труса, – пробормотал Джек, слизывая с пальца джем.

– Милорд…

Джек повернулся к дворецкому:

– Слушаю тебя, Фис.

– Милорд, вам для этого был нужен завтрак?

Маркиз пожал плечами и поставил вазочку на поднос.

– Да, если б у меня был дар предвидения. – Он направился к двери, уже предвкушая свою новую встречу с Лилит Бентон. Ее брат, конечно же, знал, как она собиралась провести вечер. – Фис, отошли поднос в мою комнату, пожалуйста. И вели оседлать Бенедика.

Джек обещал помочь Уильяму в покупке нового коня, а сегодня на аукцион выставляли несколько дорогих жеребцов. Антония была неравнодушна к черным арабским скакунам, о чем он и сообщил молодому Бентону.

– Раз уж меня вытащили из постели в такой немыслимо ранний час, я могу позволить себе… кое-что совершить, – проговорил маркиз, выходя из комнаты.

Дворецкий окинул взглядом прекрасный персидский ковер, забрызганный джемом, и со вздохом пробормотал:

– Кое-что совершить… Значит, это именно так называется.

Воксхолл-Гарденз был местом шумных развлечений.

Сады, днем тихие и почти безлюдные, любила посещать Лилит. Однако по вечерам, во время сезона, там устраивались шумные вечеринки и фейерверки. И если бы не присутствие леди Джорджины, то отец никогда бы не отпустил сюда Лилит. Впрочем, ей не очень-то хотелось ехать, и она, возможно, даже обрадовалась бы, если бы отец ее не отпустил.

– Лилит, перестань хмуриться. У тебя будут морщины. Лилит отвела взгляд от лорда Грили и мистера Адамса, переходивших вброд Центральный фонтан и распевавших балладу о какой-то шотландской деве, с которой они, по-видимому, были близко знакомы.

– Я не хмурюсь, Джорджина. Просто я не понимаю, как можно так глупо себя вести.

Ее подруга перегнулась через барьер снятой ими ложи, чтобы получше разглядеть веселых джентльменов.

– Мой папа говорит, что они все глупы. – Джорджина хихикнула, когда эти джентльмены помахали ей. – Просто некоторые не умеют это скрывать.

Пен, стоявшая позади Джорджины, наморщила нос. Лилит же невольно улыбнулась. Джорджина была легкомысленна и к тому же близорука, но ее приданое оценивалось в десять тысяч фунтов, так что умственные способности и близорукость не имели значения. Лилит вздохнула и посмотрела в сторону возвышения, на котором оркестр исполнял прекрасное переложение музыки Гайдна. Она знала, что ее считают красивой, а это означало, что на нее смотрят так же, как и на легкомысленную Джорджину. Никого не интересовало, что она думает, чем увлекается.

Из-за кустов показалась тележка кондитера, и Лилит встала.

– Пойду возьму клубничного мороженого, – сказала она. – Может, еще кто-нибудь хочет?

– Нет, спасибо. – Пен поежилась. – Мне и так уже холодно.

Джорджина, маркиза и леди Сэнфорд тоже отказались. Лилит же, покинув ложу, отправилась за мороженым. Когда она заплатила за свою порцию, где-то неподалеку послышался скрипучий голос герцога Уэнфорда, и она вздрогнула.

Немного помедлив, она поспешила к оркестровому помосту, чтобы там спрятаться. Лилит не хотела встречаться лицом к лицу с Уэнфордом, когда рядом не было Пен или Уильяма, – они помогли бы ей избежать неприятностей.

Тут снова раздался голос герцога, и Лилит, бросившись за угол помоста, сразу же на кого-то наткнулась.

– Ох, простите, – пробормотала она в смущении. – Какая же я неловкая…

– Вовсе нет, мисс Бентон, – возразил маркиз Дансбери, насмешливо глядя на нее. – Ужасно неучтиво с моей стороны стоять именно на этой дорожке.

Лилит вспыхнула и пробормотала: – Что вы здесь делаете?

Маркиз негромко рассмеялся:

– Должен признаться, я слушал музыку.

– Но для этого здесь расставлены скамейки. – Тут Лилит отступила на шаг.

За зеленой изгородью вновь раздался голос герцога, и Лилит вздохнула. Она пыталась избежать встречи с его светлостью, а теперь ей угрожала еще большая опасность.

– Мне не хотелось рисковать моей репутацией, – ответил Дансбери. – Ведь меня могли увидеть сидящим на скамье в одиночестве. – Он пристально взглянул на Лилит и добавил: – Может, вы могли бы составить мне компанию?

– Вы, должно быть, шутите. – Лилит оглянулась.

Маркиз проследил за ее взглядом и спросил:

– Вы в затруднении?

– Нет.

– И никого не избегаете?

Лилит нахмурилась и заявила:

– Если бы и избегала, то только вас.

Маркиз пожал плечами и сказал:

– Просто я хотел вам помочь. И если вы пожелаете узнать, что ваш пятый претендент направляется сюда…

Лилит вздрогнула и снова обернулась. В следующее мгновение маркиз схватил ее за руку и увлек в кусты.

– Не смейте… – прошептала она.

– Тихо. – Он приложил палец к ее губам.

Лилит взглянула на него, пораженная этим прикосновением, и отстранила его руку. Она хотела выбраться из кустов, но по другую сторону от помоста опять раздался голос Уэнфорда – если бы она вышла, он сразу же заметил бы ее. Когда она снова повернул ась к Дансбери, он с задумчивым видом наблюдал за ней.

– Похоже, вам действительно не нравится внимание герцога, – заметил он с усмешкой.

– Это уж не ваша забота.

Маркиз пожал плечами:

– Тогда я ухожу. – Он сделал вид, что собирается уйти.

– Не смейте заставлять меня вылезать отсюда вслед за вами – как будто мы тут… чем-то занимались, – прошипела Лилит.

Он остановился и посмотрел на нее через плечо:

– Значит, вам требуется мое общество?

Она пристально взглянула на него:

– Я не просила вас тащить меня в кусты. И не позволю вам губить мою репутацию. Хотя не сомневаюсь, что именно этого вы хотите.

Маркиз криво усмехнулся:

– Если бы я пытался погубить вашу репутацию, то мы сейчас оба были бы полураздеты.

– Неужели? – Лилит презрительно фыркнула. – Это что, один из приемов совращения? Может, именно этому вы обучаете моего брата? Если так, то я боюсь, что он обречен на вечное целомудрие.

Дансбери рассмеялся:

– Если вы не верите в чистоту моих намерений, мисс Бентон, то лучше уходите.

– Я уйду. Как только вы посмотрите и убедитесь, что его светлости уже здесь нет.

С легким поклоном маркиз повернулся и раздвинул ветки.

– Он все еще здесь. Отчитывает Грили. Похоже, что этот идиот опять забрался в фонтан.

– Опять? – переспросила Лилит. Взглянув на маркиза, она увидела, что он снова улыбается, но на сей раз его улыбка была совершенно искренней, то есть в ней не было насмешки.

– Кажется, Грили уже несколько раз за сезон забирается в какую-нибудь лужу. Но он что-то вроде жабы, так что меня это нисколько не удивляет.

Лилит невольно рассмеялась, но тут же нахмурилась и проворчала:

– В этом нет ничего смешного.

Дансбери взглянул на нее в притворном ужасе:

– О Боже, неужели Грили – ваш седьмой претендент? Я понятия не имел… Пожалуйста, позвольте принести вам самые искренние изви…

– Он не претендент, – заявила Лилит. – И вы тоже, милорд.

– Но я думаю лишь об одном – о сладости ваших губ и вашей небесной улыбке, – возразил маркиз. – Неужели вы можете так безжалостно изгнать меня из вашего сердца?

Лилит в раздражении передернула плечами:

– Я удивлена, что вы вообще находите время для мыслей обо мне. Ведь основные ваши занятия – это азартные игры и бренди. – «Как он посмел? – подумала Лилит. – Даже Лайонел не осмеливался говорить о моих поцелуях».

Тут совсем рядом начался вечерний фейерверк, и она вздрогнула от внезапного грохота. Маркиз же рассмеялся и поправил голубую шаль, наброшенную на ее плечи. Даже сквозь перчатки Лилит почувствовала тепло его пальцев, и сердце ее забилось.

– Не преувеличивайте, мисс Бентон. Я почти никогда не пью бренди.

– И вы полагаете, что это искупает ваши грехи?

Маркиз пожал плечами:

– Остается только надеяться. – Он приблизился к ней почти вплотную и, пристально глядя ей в глаза, проговорил: – Неужели в вашем сердце нет сострадания к заблудшей душе?

– Вы сами виноваты, что сбились с пути, – ответила Лилит, отступая на шаг. – И мой несчастный брат – тоже.

– Тогда он – в полной безопасности. Ибо мой путь ведет прямо к вам, мисс Бентон.

Именно этого она и боялась. Ей следовало просто повернуться и уйти – пусть даже ее увидит герцог Уэнфорд.! Но последнее слово не должно было остаться за этим негодяем. Пристально взглянув на него, Лилит заявила:

– Вы увидите, что ворота заперты, милорд.

– Я перепрыгну через ограду.

Чего бы ни ожидала от маркиза Лилит, она не считала его глупым.

– Я куплю… огромную собаку, – пробормотала она.

Почему этот негодяй так очарователен, хотя и знает, что; она презирает его?

Он улыбнулся:

– Тогда меня просто укусят, в то время как сейчас меня мучают.

– Мне бы доставило удовольствие помучить вас. – В конце фразы ее голос дрогнул.

– Пойдемте, и вы убьете меня, если я осмелюсь пригласить вас на вальс. – Он протянул руку и осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

Лилит судорожно сглотнула.

– Вы же знаете, милорд, что я имела в виду. – Голос ее снова дрогнул.

Если бы он только перестал прикасаться к ней и смотреть на нее так пристально, что у нее замирало сердце, она бы отчитала его, как он того заслуживал.

– Пожалуйста, мисс Бентон, объясните. Я хотел бы узнать, что вы думаете.

– Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы оставили Уильяма в покое.

– Этого я никак не могу сделать, – ответил маркиз. – Мне очень нравится ваш брат.

– Вы губите его. И это погубит моего отца, это будет… – Лилит колебалась. Стоит ли открывать то, чего маркиз еще не знал? Собравшись с духом, она посмотрела ему в глаза и добавила: – Это будет очень плохо для меня. Милорд, я прошу вас оставить его в покое.

Он долго вглядывался в ее лицо. Наконец улыбнулся и спросил:

– А чем вы могли бы пожертвовать ради спасения брата? Ведь вы хотели бы спасти его от такого чудовища, как я?

Лилит почувствовала, что краснеет.

– У вас действительно нет сердца, – заявила она. – Любой добропорядочный джентльмен не стал бы поступать так, как поступаете вы.

Маркиз криво усмехнулся:

– Но вы ведь уже сообщили мне, что у меня вообще нет никаких положительных качеств. Так как же я могу проявлять их? Возможно, я избрал вас как мой последний шанс на спасение. Лилит, вы прекрасны, вы как ангел небесный. Почему вы не хотите спасти меня?

Сердце Лилит затрепетало, когда он, устремив взгляд на ее губы, наклонился к ней.

– Милорд, я…

– Мисс Бентон! – раздался мужской голос, и Лилит в ужасе вздрогнула.

Лайонел Хенрик, граф Нэнс, пробирался к ним сквозь кусты. Слава Богу, это был не Уэнфорд или кто-то другой из ее поклонников – у Лайонела, по крайней мере, была голова на плечах.

– Дансбери оскорбил вас? – угрожающе глядя на маркиза, спросил Нэнс.

Джек улыбнулся:

– Мисс Бентон, я оскорбил вас?

Ей хотелось ударить его за то, что он почти поцеловал ее, и за то, что теперь ей хотелось узнать, как бы это произошло. Однако Лайонел мог затеять драку, а ей, конечно же, совсем не хотелось участвовать в скандале.

Лилит отрицательно покачала головой:

– Нет, я просто не хочу разговаривать с ним.

– В таком случае позвольте проводить вас к вашим друзьям. Я их видел несколько минут назад, и они вас искали. – Нэнс взял ее под руку.

– Да, пожалуйста, – кивнул маркиз. – Но осторожнее мисс Бентон. Ваш лед тает.

Лилит нахмурилась, но тут вдруг заметила, что Дансбери указывал на клубничное мороженое, которое она все еще держала в руке, – она совсем о нем забыла. Отвернувшись от маркиза, Лилит улыбнулась Нэнсу:

– Благодарю вас, милорд. Благодарю за помощь.

Когда они выбрались из кустов, она с беспокойством осмотрелась. Герцога нигде не было видно, и Лилит подумала: не нарочно ли маркиз уверял ее, что Уэнфорд находился поблизости? Она оглянулась, чтобы бросить взгляд на Дансбери, но тот уже исчез, словно растворился в темноте.

В воздухе все еще витал запах серы от фейерверков, когда они с Нэнсом вернулись в ложу Сэнфордов. Возможно, Джек Фаради и в самом деле был дьяволом. Он уже завладел душой Уильяма и теперь охотился за ее душой. Но он узнает, что она не такая уж робкая. Да, ее не так-то просто запугать. Каким бы обаятельным он себя ни считал, в этой игре маркизу Дансбери не выиграть.

– Джек, будь добр, объясни мне еще раз, что мы здесь делаем, – проворчал Огден Прайс. Он кивнул в сторону женщин, стоявших неподалеку от них.

– Мы присутствуем на дегустации чая. – Маркиз положил еще одно печенье на свою тарелочку. – И постарайся улыбаться, чтобы не напугать этих бедняжек. Ты ужасно мрачный.

– А ты совсем лишился разума, – шепотом ответил Прайс. – Почему ты не уговорил свою сестру или Антонию пойти с тобой? Почему потащил меня в эту преисподнюю?

Джек с усмешкой ответил:

– Потому что Антония – ночная птица. А родственники сестры со стороны ее мужа, если ты помнишь, не разговаривают со мной. Так что у меня не было выбора.

– Передай мне этот проклятый бисквит, – попросил Прайс.

Поглядывая на маркиза, женщины перешептывались и хихикали. Однако Лилит Бентон все не появлялась, и Уильяму грозили серьезные неприятности, если он ошибся, сообщая о ее планах на сегодняшний день.

– С медом или с черникой?

– С медом, черт тебя подери!

– Прошу тебя, Прайс, следи за своей речью. – Джек откусил кусочек бисквита и, широко улыбнувшись, обратился к одной из женщин: – О, миссис Фолшонд, они великолепны. Вы должны позволить моему повару воспользоваться вашим рецептом. Вот этот вкус – это корица, не правда ли?

Миссис Фолшонд попыталась улыбнуться в ответ:

– Да, корица, милорд. Это очень старый семейный рецепт.

Джек откусил еще кусочек бисквита. Потом снова повернулся к хозяйке:

– Я очень надеюсь, что вы поделитесь рецептом.

– Конечно, милорд! – Хозяйка просияла. Затем, повернувшись к женщинам, похлопала в ладоши, призывая к вниманию. – Что ж, продолжим, леди? – Тут ее улыбка стала еще шире. – О, миссис Фарлейн, мисс Бентон! Как приятно, что вы пришли! Вы знакомы со всеми присутствующими, не так ли?

Маркиз взглянул на Лилит Бентон, но та поспешно отвела глаза и повернулась к хозяйке:

– Да, миссис Фолшонд. Спасибо за приглашение.

Джек заметил, что Лилит взглянула в его сторону и тут же отвернулась. И в это же мгновение он снова почувствовал, что между ними словно что-то возникло. Да-да, значит, он не ошибся! Ее влекло к нему так же, как его к ней, – теперь уже в этом не могло быть ни малейших сомнений.

Следующий час Джек провел, пробуя чай со всех концов света и очаровывая женщин. Мисс Бентон оставалась непривычно молчаливой, и Джек заметил, что она высказывалась только в тех случаях, когда ее не могли слышать важные персоны. Очевидно, она не считала маркиза таковым, и это его вполне устраивало – лишь бы он имел возможность разговаривать с ней. Улучив подходящий момент – Прайс занимал разговором миссис Фолшонд и тетку Лилит, – Джек подошел к девушке и с улыбкой сказал:

– Добрый день, мисс Бентон. – Он попытался через ее плечо дотянуться до пирога.

Лилит бросила взгляд в сторону тетки.

– Лорд Дансбери… – Она внезапно умолкла.

Он снова улыбнулся и, указав на ближайший чайник, спросил:

– А вы уже пробовали мадагаскарский сорт? – Джек чуть задел рукой плечо девушки и заметил, как она вздрогнула.

– Нет. – Лилит отвела глаза.

– Рекомендую, непременно попробуйте. У этого чая очень тонкий вкус и необыкновенный аромат.

– В самом деле?

Ставя тарелку на стол, Лилит немного наклонила голову, и Джек едва не поцеловал ее в шею. «Интересно, кто кого соблазняет?» – промелькнула у него.

– Да, у него чудесный аромат и удивительный вкус. Наверное, лишь вкус ваших губ может сравниться с ним.

– Уходите, – прошептала Лилит.

– Но вам ведь нравится со мной беседовать, так ли?

Она отрицательно покачала головой: – Я не беседую с вами.

– Позвольте не согласиться. – Тут он склонился над ней, и по телу Лилит снова пробежала дрожь. – О, от вас исходит удивительный аромат.

Лилит сделала глубокий вдох и, посмотрев маркизу прямо в глаза, проговорила:

– Когда же вы уйдете?

Прайс покосился на приятеля, давая понять, что он больше не в силах развлекать пожилых дам.

– Наступит день, – прошептал Джек, поднося к губам руку девушки, – когда вы попросите меня остаться.

– Лилит! – раздался вдруг голос тетки.

– Не попрошу, милорд.

Джек улыбнулся и, уже отходя, бросил через плечо: – Вы ошибаетесь, дорогая.

После дегустации Лилит с тетей Юджинией отправились к своей модистке, чтобы встретиться там с Пенелопой и леди Сэнфорд. У модистки Юджиния сразу же уселась рядом с леди Сэнфорд.

– Представьте мой ужас, Дафна, – проговорила она. – Мы вошли – и увидели прямо перед собой этого дьявола. Увидели маркиза Дансбери, притворявшегося, что его интересует дегустация чая!

Пен украдкой взглянула на Лилит.

– Дансбери там был? – одними губами спросила она. Лилит, желавшая послушать, что еще скажет тетка, молча кивнула. Когда же пожилые дамы заговорили о прежних дуэлях маркиза, Лилит отошла в сторону, чтобы посмотреть только что законченное платье, накинутое на манекен.

– Вы уверены, что оно не слишком вызывающее? – спросила она портниху.

– Нет-нет, все замечательно! – воскликнула мадам Белью. – Вы увидите, когда наденете его.

Но у Лилит оставались сомнения. Декольте изумрудно-зеленого платья казалось слишком уж глубоким – такое маркиз Дансбери, несомненно, нашел бы вполне приемлемым, но у него были весьма странные понятия о приличиях.

Тетя Юджиния нахмурилась:

– Мне кажется, оно совершенно…

– Просто бесподобное! – воскликнула леди Сэнфорд. – Да-да, прекрасное платье. К тому же в этом сезоне в моде именно такие тона. Великолепный выбор, Юджиния.

– Хм… Спасибо, Дафна, – пробормотала тебя Юджиния, с отвращением глядя на платье.

Лилит же с благодарностью улыбнулась леди Сэнфорд.

Платье в самом деле было очень красивое, и ей никогда еще не разрешали носить что-либо подобное.

– Я завтра пришлю вам его вместе с другим, золотым, – сказала модистка.

Лилит кивнула:

– Благодарю вас, мадам.

Тут тетя Юджиния принялась расспрашивать мадам Белью про новые шелка, которые должны были прибыть из Франции. Пенелопа же снова приблизилась к подруге.

– Так расскажи мне, Лил… Что же он там делал?..

Лилит пожала плечами:

– Ничего особенного. Он пил чай.

– И все? – удивилась Пенелопа.

– Да, все. И перестань говорить о нем, пожалуйста.

– Но, Лил… – Пен увлекла подругу в глубину комнаты. – Знаешь, когда я сказала Мэри Фицрой, что маркиз Дансбери хочет стать еще одним твоим женихом, она…

– Пен, как ты могла?! – Лилит не могла допустить, чтобы об этом все говорили! Такие слухи, особенно после предположительно случайных встреч на концерте и в опере, могли бы отпугнуть герцога Уэнфорда. Впрочем, граф Нэнс, а также все другие поклонники могли бы отступиться от нее.

– Мэри никому не расскажет, – с уверенностью заявила Пен. – И она сказал, что маркиз никогда ни за кем не ухаживал. Должно быть, он и впрямь влюбился в тебя.

– Глупости, – сказала Лилит, но ее сердце затрепетало от этих слов. – Пен, влюбленные не ведут себя так, как маркиз. И я нисколько не сомневаюсь: если он и влюблен, то только в самого себя. И уж конечно, я не вижу в нем ничего привлекательного.

– Но он так красив. – Пенелопа захлопала ресницами и вздохнула.

«В этом-то все дело… – подумала Лилит. – Было бы гораздо проще, если бы негодяи выглядели… именно негодяями. Тогда бы женщин не вводили в заблуждение их приятные манеры и неотразимая внешность».

– Пен, ты же сама сказала мне, что он застрелил женщину. К тому же все знают, что у него ужасная репутация. И он погубит Уильяма. Маркиз просто зол на меня из-за того, что я оскорбила его, и пытается свести со мной счеты.

– Лил, ты уверена?

– Конечно. Иначе такой человек, как маркиз Дансбери, не стал бы уделять мне внимание. – Что бы он ей ни говорил, он наверняка не искал спасения. Она еще не совсем разобралась в этом, но была уверена: маркиз каким-то образом пытался погубить ее репутацию.

– О, Лил, я не знаю… – пробормотала Пен. – Но мне трудно поверить, что кто-либо может желать тебе зла. Неужели есть такие негодяи?

– Есть, уверяю тебя, – кивнула Лилит. – Такие люди, как маркиз Дансбери, способны на все.

– Возможно. – Пенелопа вздохнула. – Но все же это так романтично… Распутник выбрал именно тебя и угрожает твоей добродетели.

– Моя добродетель прекрасно обойдется и без угроз, – проворчала Лилит.

Тут звякнул дверной колокольчик, и в мастерскую в сопровождении горничной вошла темноволосая молодая женщина. Широкая накидка и шаль не могли скрыть ее округлившегося живота – женщина была беременна.

Мадам Белью тут же поздоровалась с молодой дамой.

– Леди Хаттон, – модистка подвела клиентку к стулу, – вы сегодня замечательно выглядите.

– Благодарю вас за вашу милую ложь, мадам, – ответила леди Хаттон с грустной улыбкой.

– Я бы с удовольствием доставила вам платье на дом, миледи. – Портниха попросила одну из мастериц принести платье.

– О, ради Бога, не надо! – запротестовала дама. – Ричард твердо решил не выпускать меня из дома до конца лета. А это – одно из немногих мест, которые мне позволено посещать.

Леди Сэнфорд тоже улыбнулась. Она подошла к леди Хаттон и, поздоровавшись с ней, проговорила:

– По-моему, вы не знакомы с моей дочерью Пенелопой, Юджинией Фарлейн, а также с мисс Бентон, племянницей миссис Фарлейн. Дорогие, познакомьтесь с леди Хаттон.

Пен сделала глубокий реверанс:

– Рада познакомиться с вами, миледи.

Затем с леди Хаттон познакомились Юджиния и Лилит.

Элисон Хаттон, темноглазая и смугловатая, была очень мила, и на лице ее то и дело появлялась приветливая улыбка.

– Дамы, простите, что я не встаю, – проговорила она, – но в моем положении лучше этого не делать.

– Да-да, конечно. – Лилит ответила ей улыбкой.

Тетя Юджиния кивнула и спросила:

– А ваш муж – барон Хаттон, не так ли?

– Да, верно, – ответила леди Хаттон. – Вы его знаете?

– Значит, это вам принадлежит поместье Линфилд в Шропшире? – допытывалась Юджиния.

– Да. Но откуда вы знаете Ричарда?

– Лорд Дюпон, который раньше жил неподалеку от вас, в Хоубен-Холле, был другом моего покойного мужа.

– О, да-да! Ричард часто говорил о лорде Дюпоне. Незадолго до смерти он подарил Ричарду и его матери большую часть роз своей покойной жены. Розы просто удивительные.

При упоминании о розах Лилит оживилась, и Юджиния тут же указала на нее:

– Моя племянница занимается садом и здесь, позади Хэмбл-Холла. Нам не очень нравится, что она копается в грязи, но девочка любит розы.

– О, тетя… – Лилит в смущении улыбнулась: – Я действительно не могу обходиться без моих роз.

Леди Хаттон взглянула на девушку и рассмеялась:

– У моего мужа – такая же безумная страсть. У нас есть друзья, которые считают это его слабостью, но мой брат говорит, что у каждого свои увлечения.

Совершенно верно, – согласилась Лилит.

Тут портниха вынесла красивое вечернее платье, зеленое с фиолетовым. Лилит подошла, чтобы помочь леди Хаттон подняться, и та с улыбкой сказала:

Мисс Бентон, мой муж с удовольствием бы обменялся с вами розами, если у вас есть что-нибудь особенное. Вы должны непременно побывать у нас. Я была бы очень рада. Знаете сидеть взаперти вовсе не так романтично, как кажется.

Лилит засмеялась:

– Я бы с радостью посетила вас, леди Хаттон. И не только ради роз.

– Уильям, если захочешь напоить кого-то так, чтобы он свалился под стол, то имей в виду: не все пьянеют так быстро, как тебе может показаться, – поучал маркиз Дансбери.

Даже после полуночи посетители клуба «Уайтс» едва начинали расходиться. Прием у леди Хелфер был назначен именно на этот вечер, но на него не пригласили никого моложе семидесяти лет, а другие вечера и балы не заслуживали внимания. Однако большинство лордов предпочитали курить и играть карты в клубе, а не проводить вечер дома, в обществе жен. Заметив виконта Давенглена, Джек ухмыльнулся. Он был уверен, что леди Давенглен в этот вечер вовсе не оставалась одна, ибо Эрнест Лэндон несколько часов назад незаметно исчез, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение.

– Но ведь именно вы все время наполняете этот проклятый бокал, – пробормотал Уильям.

– А ты продолжаешь осушать его, – с улыбкой ответил Джек.

К своему удивлению, маркиз обнаружил, что юноша ему нравится. Конечно, ему не хватало столичного лоска, но зато и не было предубежденности по отношению к окружающим – и уже одно это ставило его на несколько ступеней выше лондонского «света». Поглядывая на Уильяма, маркиз то и дело вспоминал о просьбе Лилит – та просила не губить ее брата. Черт побери, он все время вспоминал об этой просьбе – именно по этому и повел своих приятелей в «Уайтс», а не к Антонии. Однако нельзя сказать, что Уильям был хоть немного благодарен за однодневную отсрочку своей гибели.

– Дансбери, но вы же пьете столько, сколько и я, – возразил юноша.

Сидевший напротив Огден Прайс ухмыльнулся, а Джек поднял палец и проговорил:

– Это только кажется, что я пью столько же, сколько и ты.

– Ты что же, выливал вино? – нахмурился Прайса.

Джек пожал плечами:

– Между делом.

Приятель покачал головой:

– Будь я проклят… И как давно?

– Всякий раз, когда появляется такое желание. – В этот вечер Джеку требовалось сохранить ясность ума, что бы выведать у Уильяма, что собирается делать Лилит. На дегустации чая маркизу показалось, что она стала относиться к нему немного лучше. И если он не ошибся, то это был тот шанс, который ни в коем случае не следовало упускать.

– Но я ни разу не видел, чтобы вы выплеснули вино. – Уильям наклонился, чтобы рассмотреть рукав Джека.

– Признаюсь, я воспользовался цветочным горшком, что стоит позади тебя. Боюсь, утром у этого растения будет тяжелая голова. – Джек лениво потянулся. – И у меня тоже. Я ужасно устал.

– Но я проиграл двести фунтов! – с возмущением воскликнул Уильям, бросая на стол карты.

Джек внимательно посмотрел на него и спросил:

– А сколько же ты сегодня намеревался проиграть?

– Около половины этой суммы, – пробурчал Уильям. Он ударил кулаком по столу. – Я не думал, что ваша проклятая игра продлится целую ночь.

– Она длится уже годы, Уильям, – сказал Прайс. Он поднял свой бокал и, глядя на Джека, осушил его. – Никогда не выливаю вино, даже если оно разбавлено.

Тут у входа произошло какое-то движение, и Джек заметил Уэнфорда. Однако герцога тотчас же провели в соседний игорный зал. Очевидно, владельцы «Уайтса» не любили скандалов.

Дансбери усмехнулся и тоже поднял бокал. На сей раз он выпил до дна и тут же поморщился. Прайс был прав – вино определенно разбавили. Подозвав одного из слуг, маркиз приказал принести другую бутылку и добавил:

– Из моих личных запасов, пожалуйста.

Слуга поклонился и направился к кухне.

– Я все еще не могу поверить, что вы держите собственные запасы портвейна в каждом клубе города, – восхитился Уильям.

– И ты пьешь его с удовольствием, – с невозмутимым видом заметил маркиз.

– Как и я, – вставил Прайс. – Уильям, когда мы выпьем все вино Джека, пойдем со мной в Адмиралтейство.

Маркиз покачал головой:

– Нет-нет, Прайс, он уже проиграл двести фунтов. Оставь нам что-нибудь на завтрашнюю игру.

Уильяма это явно обрадовало, а Джек подумал о том, что с его помощью молодой мистер Бентон, вероятно, проигрывал не менее пятисот фунтов в неделю. Взглянув на него, маркиз проговорил:

– Уильям, я был бы тебе очень признателен, если бы ты последовал моему мудрому совету: никогда, я повторяю, ни когда не делай ставку выше, чем можешь себе позволить проиграть. Иначе станешь должником разных непорядочных людей. Таких, как я.

Молодой Бентон рассмеялся и сказал:

– Если послушать мою сестру, то вы самый страшный человек в Лондоне. Она говорит, что вы сам дьявол. И как раз сегодня сестра назвала вас… зловредным Денди–Джеком! Довольно остроумно, не правда ли?

Маркиз нахмурился и пробормотал:

– Как ты сказал? Как она назвала меня?

– Зловредным Денди-Джеком.

– Кажется, все еще дует северный ветер, – заметил Прайс, избегая встречаться взглядом с приятелем.

Джек пожал плечами и снова повернулся к Уильяму:

– Когда я в последний раз видел мисс Бентон, мне показалось, что у нее был довольно утомленный вид. Она очень занята в этот сезон, не так ли?

Уильям кивнул:

– Отец тоже так считает. Он сказал Лил, что утром ей не следует ехать на завтрак к Биллингтонам. Но, черт все побери, это не освобождает меня от такой обязанности. – Он ухватил Джека за рукав. – А вы там будете?

Маркиз снова нахмурился и проворчал:

– Меня никогда не привлекали завтраки.

Прайс усмехнулся:

– Я полагал, что только люди с дурной репутацией, с такой, как у Джека, не посещают знаменитые завтраки у Биллингтона.

– Именно поэтому я и приобрел дурную репутацию, – отозвался маркиз. Завтра утром Лилит Бентон будет дома совсем одна. Давно пора сделать следующий шаг.

– Дансбери! – раздался позади него скрипучий голос.

– О, ваша светлость… – протянул Джек, оборачиваясь.

На сей раз ему хотелось уйти из клуба, избежав скандала, если только сам герцог не захочет этого. Он заметил, что бриллиантовая булавка снова украшала галстук Уэнфорда, без сомнения, для того, чтобы весь свет видел, что герцог все исправил. В какой-то момент у Джека промелькнула мысль о Рэндольфе – о том, как он себя чувствует, лишившись фамильной драгоценности во второй раз.

– Просто захотелось сказать: что сделано, то и сделано, – пробормотал герцог, протягивая Джеку костлявую руку.

Это было слабое извинение и совершенно недостаточное для того, чтобы приглушить многолетнюю вражду между Фаради и Ремдейлами. Не спуская глаз со старика, Джек взял со стола только что принесенную слугой бутылку портвейна и вложил ее в протянутую руку герцога.

– Мое почтение, – сказал маркиз и вернулся к игре.

Его светлость в растерянности стоял у стола, явно раздумывая: стоит ли из-за этого пренебрежительного жеста поднимать шум?

– Что ж, очень хорошо, – пробормотал он наконец, отходя от стола.

– Как у тебя хватило наглости, Дансбери? – спросил Прайс, когда герцог вышел из комнаты.

– Это было чертовски хорошее вино, – с сожалением заметил Джек. – Полагаю, можно продолжать игру.

Глава 5

– Я действительно хотела бы поехать на этот завтрак, папа. – Лилит стояла, прислонившись к двери отцовской спальни, в то время как он заканчивал свой утренний туалет. Она уже оделась в надежде на то, что отец уступит и позволит ей поехать к Биллингтонам. Ей очень хотелось там побывать, так как герцог Биллингтон славился своими завтраками, которые устраивал только раз в году. Считалось, что все, кто достоин уважения, получали приглашение на завтрак.

Ей было ужасно интересно, сумеет ли маркиз Дансбери добиться приглашения. Однако она запретила себе думать об этом. Лилит не сомневалась в том, что маркиз еще не вернулся домой после своих ночных похождений, и если она что-то знала о завтраках у герцога Биллингтона, то одно: на них не приглашали людей дурного тона. Никогда. Если бы Уильям связался с Дансбери несколькими неделями раньше, он наверняка обнаружил бы, что его тоже исключили из числа приглашенных.

– Пойми, Лилит… – не оборачиваясь говорил виконт, которому камердинер в последний раз расправлял галстук. – Пойми, тебе не надо утомляться. Особенно потому, что сегодня бал у Рочмонтов. Мы с твоей тетей, а также Уильям, если он не заснет за столом, передадим твои извинения.

Лилит вздохнула и потрогала жемчужную сережку в правом ухе, чем-то мешавшую ей.

– Хорошо, папа, но… Ох, папа, я очень надеюсь, что вы поймете чувства, которые я испытываю к его светлости. Я просто не могу выйти замуж за такого… ужасного человека. Я уже говорила вчера, что буду счастлива выйти за любого другого, и я прошу…

– Глупости, – отмахнулся виконт. – Я уже слышал, что ты говорила вчера. Но имей в виду: Уэнфорд – весьма уважаемый человек, и союз наших семей сделает нашу репутацию безупречной. А ты, легкомысленная девица, вероятно, решила, что у него на голове слишком много седых волос и поэтому он тебе не подходит.

– Дело не в этом, папа.

– Неужели? После всех любезностей, которые нашептывали тебе едва ли не все холостые лорды, ты, конечно, сама сделала выбор – выбрала какого-нибудь красивого глупца. Кто он, Лилит? Третий сын барона?

Такое обвинение удивило ее, ибо никто, конечно же, не покорил ее сердце. Впрочем, она не стремилась найти любовь.

– У меня никого нет, папа. – Виконт по-прежнему смотрел на дочь с подозрением, и она положила руку ему на плечо. – Я не опозорю вас, поверьте.

Он отвернулся.

– Так, бывало, говорила твоя мать. Но увы, в ее зеленых глазах была только ложь.

– Но я не мама.

– Я не перестаю молиться, чтобы в тебе было больше от меня, чем от нее. К сожалению, Уильям уже начинает становиться таким же ветреным, как она.

Лилит вдруг подумала о том, что побег ее матери причинил боль не только отцу…

– Поверьте, папа, я сделаю все возможное, чтобы вы могли гордиться мною. Мною – и нашей семьей.

Он наклонился и коснулся губами ее лба.

– Я знаю, что сделаешь. И не беспокойся об Уэнфорде. Я уверен, все разрешится само собой.

Лилит улыбнулась. Обычно разговор о матери приводил отца в скверное расположение духа, но сейчас, к счастью, все обошлось.

– Спасибо, папа.

Уильям, еще не совсем протрезвевший после бурной ночи, был бы счастлив поменяться с сестрой местами, но было ясно, что отец не позволит ему остаться дома. Леди Юджиния, казалось, тоже не очень была довольна, что Лилит остается дома. Но когда виконт заявил, что его дочь нуждается в отдыхе, споры прекратились, и Бевинс тут же выпустил их через парадную дверь.

После их отъезда Лилит немного побродила по дому, наслаждаясь тишиной, ибо по средам большинство слуг отпускали заниматься личными делами. Она вышла в сад, чтобы срезать несколько роз «Лорд Пензанс» для букета. Когда она в холле ставила цветы в вазу, кто-то постучал во входную дверь.

Для визитов было еще слишком рано, и она нахмурилась, когда появился Бевинс и открыл дверь. Герцог Уэнфорд, даже не извинившись, оттолкнул дворецкого. Лилит чуть не выругалась и повернулась, чтобы сбежать, но он тотчас же заметил се.

– Лилит, – прохрипел он, подходя к ней и беря ее руку для поцелуя.

Это было самым ярким проявлением внимания к ней, когда-либо оказанного ей, и то, что подразумевалось под этим поступком, было страшнее всего.

– Ваша светлость! – воскликнула она, изобразив улыбку и поспешно отдергивая руку.

Он все еще был в вечернем костюме и с бриллиантовой булавкой в смятом галстуке, болтавшемся на морщинистой шее. Вероятно, или он, или Рэндольф Ремдейл заплатили Дансбери деньги, которые он так бесцеремонно требовал.

– Мне надо поговорить с вами, – сказал герцог и качнулся, пытаясь схватить ее руку, Его обычно бледное лицо покраснело и казалось липким от пота, и Лилит поняла, что он пьян.

Да, он был очень пьян, и Лилит не знала, о чем говорить с ним. Немного помедлив, она проговорила:

– Да-да, конечно, ваша светлость. Только… видите ли, я не принимаю сегодня. – И к тому же для визитов было слишком рано – если он приехал с предложением, как боялась, то такой ранний визит нельзя было извинить.

– Это не развлечение, – возразил герцог. Он снова протянул к ней руку. – Это деловой визит.

Лилит отступила в сторону.

– Позвольте, я позову горничную. – Она указала герцогу на малую гостиную, но, оглянувшись, обнаружила, что он идет за ней по пятам. – Не соизволит ли ваша светлость подождать?

– Подождать? Но ваш отец – у Биллингтона.

Лилит подошла к лестнице и позвала Эмили. Однако никто не откликнулся.

– Я уверена, что они скоро вернуться, – сказала девушка.

– Сомневаюсь, – проворчал Уэнфорд. – Завтраки у Биллингтона великолепны.

– Так не желаете ли перекусить? – осведомилась Лилит.

– Желудок сегодня… не совсем в порядке. – Герцог опять схватил ее за руку. – Кроме того, я предпочел бы угоститься вами. – Он привлек ее к себе. – Маленькое предбрачное блаженство.

Она не успела что-либо понять, как он запечатлел на ее гу6ах поцелуй – грубый, зловонный, отвратительный. От герцога пахло вином и опием.

– Ваша светлость!.. – Лилит вырвалась и бросилась в библиотеку.

В доме не было даже признаков присутствия миссис Уинпоул, экономки, или любой другой женщины. Лилит была совсем одна. Осмотревшись, она перешла из библиотеки в гостиную. Однако Уэнфорд от нее не отставал.

– Мисс Бентон, вы знаете, все мои покойные жены умерли, не оставив потомства… Так вот, прекрасная женщина такой хорошей породы, как вы, должна подарить мне замечательного наследника.

Лилит почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Быть замужем за этим человеком, позволять ему целовать ее, когда он того пожелает, и делить с ним постель…

– Ваша светлость, я думаю, сначала вы должны еще раз поговорить с моим отцом, – пробормотала Лилит; ей не хотелось раздражать герцога, поэтому она старалась держать себя в руках.

– Не указывайте, что я должен делать, моя милая, – проворчал старик – Я знаю, кое-что еще надо уладить. И я поговорю с архиепископом Кентерберийским, чтобы получить специальное разрешение на брак. Нет смысла откладывать венчание, когда для этого нет особых причин.

Лилит тяжко вздохнула:

– Да, это прекрасно, но…

– Я должен принимать во внимание интересы Англии, – заявил герцог. – Если бы я почил, не оставив наследников, вы даже не представляете, в какой хаос это ввергло бы всю страну! Некому унаследовать мой титул. Я содрогаюсь, когда думаю об этом.

Лилит тоже содрогнулась, но совсем по иной причине.

Тут герцог попытался обнять ее, но Лилит удалось вырваться. «О Господи, – подумала она, – даже маркиз Дансбери – более искусный соблазнитель, чем Уэнфорд. Гораздо более искусный…»

– А как же ваш племянник? – пролепетала Лилит.

_ Рэндольф?! – прорычал герцог. – Этот игрок, это слабоумное ничтожество?! Никогда! – Уэнфорд перевел дыхание и пробормотал: – Принесите мне, милая, чашку чаю. – Опустившись на кушетку, добавил: – Покажите, черт побери, что вы хорошо воспитаны. Принесите же…

_ Да, конечно, ваша светлость, – кивнула Лилит. Теперь у нее наконец-то появилась возможность сбежать. И если он думает, что она вернется, то он просто глупец.

Лилит повернулась к двери, но герцог вдруг схватил ее за руку.

– Только сначала, дорогая, мы должны поближе познакомиться.

– Но, ваша светлость…

Не удержавшись на ногах, Лилит упала на кушетку рядом с Уэнфордом. Он тут же взял ее за подбородок, и она почувствовала на губах его омерзительный поцелуй. Другой рукой он разорвал лиф на ее груди.

– Сейчас же отпустите меня! – закричала Лилит, пытаясь подняться.

Но герцог, схватив ее за волосы, привлек к себе и проворчал:

– Какая ты упрямая, черт побери! – Он принялся ощупывать ее грудь сквозь тонкую сорочку.

– Сейчас же отпустите меня, или я еще громче закричу! – Лилит попыталась высвободиться и толкнула Уэнфорда в плечо. Она знала, что если позовет Бевинса, то будет ужасный скандал, а если не позовет… Поведение Уэнфорда почти не оставляло сомнений в его намерениях.

– Что ж, кричи, малышка, – проворчал герцог. – Кричи, и тогда…

Внезапно герцог громко застонал и схватился за живот.

Когда же он выпрямился, лицо его было бледно-серым – как у покойника. Тут он вдруг ухватился за ее плечо, а затем захрипел и повалился на кушетку. Падая, он придавил Лилит всей своей тяжестью.

Лилит в отчаянии закричала:

– Немедленно встаньте с меня! – Она не сразу поняла, что произошло. – Отпустите же! – Он не шевелился. – Ваша светлость… – Герцог молчал. – Ваша светлость, встаньте, пожалуйста…

Уэнфорд по-прежнему молчал. Собравшись с духом, Лилит схватила герцога за волосы и, приподняв его голову, заглянула ему в глаза. Глаза Уэнфорда остекленели, рот был полуоткрыт, и в уголках губ появилась слюна.

Лилит попыталась ухватиться за спинку кушетки и выбраться из-под Уэнфорда, но он был намного тяжелее ее, и у нее ничего не получилось. Конечно, она могла бы позвать Бевинса, но в этом случае разразился бы неслыханный скандал. Значит, ей оставалось лишь надеяться, что Уэнфорд, в конце концов, очнется и слезет с нее, прежде чем она задохнется. «Но лучше всего дождаться, когда вернутся отец с братом, – подумала Лилит. – Только бы в комнату до их возвращения никто не заглянул».

Тут в парадную дверь постучали, и Бевинс почти сразу же открыл.

– Не беспокойтесь, я всего лишь на минуту, – послышался бархатный голос маркиза Дансбери. – Уильям случайно захватил с собой мои перчатки. Я уверен, что он оставил их дома.

Лилит закрыла глаза. Она мысленно молила Бога, чтобы маркиз ничего не заметил.

Через несколько секунд дверь комнаты открылась и раздался голос Дансбери:

– Мисс Бентон… И вы здесь, ваша светлость? Надеюсь, я не помешал? – Маркиз засмеялся, потом вдруг пробормотал: – Но что же у вас здесь…

– Уходите, – сказала Лилит.

– Да, разумеется. Примите мои извинения.

Лилит услышала, как маркиз шагнул к двери, и в отчаянии крикнула:

– Стойте! – Не мог же он оставить ее тут!

Маркиз остановился.

– Да, миледи…

– Сейчас же подойдите и помогите мне!

– Помочь вам?

– Да, милорд. Неужели вы ничего не понимаете?!

Тут маркиз подошел к кушетке, и Лилит наконец-то увидела его лицо.

– Мисс Бентон, я даже не подозревал, что вы такая авантюристка, – проговорил он с усмешкой. – Думаю, мне следует сказать вам, что обычно я… – Дансбери вдруг умолк и внимательно посмотрел на герцога. Потом приложил пальцы к его шее и, нахмурившись, пробормотал: – О, черт побери…

– Что с ним? – пролепетала Лилит. – Неужели он…

– Совершенно верно, – кивнул Дансбери. – Его светлость – покойник. Вне всякого сомнения.

– Но что же теперь делать?! Милорд, помогите мне!

Маркиз склонился над Уэнфордом и отодвинул его в сторону. Тело герцога сползло с кушетки и с глухим стуком упало на пол.

– Так вот почему вы решили отказаться от завтрака у Биллингтона, – проворчал маркиз. – Могли бы мне сказать, что я слишком молод для вас, что у вас другие вкусы. Если бы я знал, что вы предпочитаете стариков, я, возможно, напудрил бы волосы.

– Тогда бы я просто подумала, что вы старый и отвратительный, – отрезала Лилит, поднимаясь с кушетки.

Внезапно перед глазами у нее потемнело, ноги подогнулись, и она наверняка упала бы, если бы маркиз вовремя не поддержал ее.

– Думаю, вам лучше сесть, мисс Бентон.

Дансбери подвел ее к стулу, стоявшему у окна, и помог сесть. Лилит закрыла глаза и тотчас же почувствовала, что маркиз отошел от нее. Она решила, что он вышел из комнаты, чтобы сообщить о произошедшем. Однако она ошиблась – через несколько секунд раздался его голос:

– Возьмите, мисс Бентон…

Лилит мгновенно открыла глаза и увидела, что Дансбери сидит возле нее на корточках с бокалом бренди в руке. Она с содроганием взглянула на отвратительного старика, лежавшего на ковре. Затем взяла бокал и сделала большой глоток бренди.

– Теперь лучше? – спросил маркиз.

Лилит молча кивнула.

– Вы не пострадали?

– Нет-нет… А вы уверены, что он… скончался?

Дансбери поднялся и, взглянув в окно, пробормотал:

– Да, уверен. Я очень сожалею, мисс Бентон, но вам не следовало это делать.

– Не следовало? Вы о чем?

– Не следовало соблазнять человека с таким плохим здоровьем. Вы хотели заманить его в брачную ловушку и…

– Как вы смеете?! – воскликнула Лилит. – Неужели вы думаете, что я пыталась соблазнить его?!

Маркиз пожал плечами:

– А что, по-вашему, я должен думать? Не мог же герцог…

– Замолчите! – снова перебила Лилит. – Я его сюда не приглашала!

Маркиз с усмешкой взглянул на нее:

– Вы хотите сказать, что вас на самом деле не интересовал Уэнфорд? Ах да, конечно… Вас интересовал не герцог, а его титул. Что ж, Лилит, очень разумно.

Ей ужасно хотелось запустить в Дансбери бокалом, но она сдержалась. Поставив бокал на стол, она подошла к маркизу и, глядя прямо ему в глаза, проговорила:

– Герцог Уэнфорд явился в этот дом без приглашения. Воспользовавшись тем, что я осталась одна, он набросился на меня. А если вы полагаете, что я хотела выйти за него замуж, то вы просто-напросто болван, милорд! И запомните: я не давала вам разрешения называть меня по имени.

Дансбери внимательно посмотрел на Лилит:

– Довольно смело с вашей стороны. Вы что, действительно хотите поссориться с человеком, от которого зависит ваша репутация?

Лилит по-прежнему смотрела маркизу прямо в глаза.

– Милорд, вы мне угрожаете?

Маркиз покачал головой и перевел взгляд на Уэнфорда.

– Мои слова – всего лишь напоминание. – Он вздохнул и вполголоса пробормотал: – Откровенно говоря, я очень сожалею, что зашел сюда.

– Вас никто не приглашал; – заявила Лилит.

Дансбери усмехнулся:

– Кажется, кто-то просил о помощи, не так ли?

– Вы можете уйти, милорд. Я вас не задерживаю и не желаю доставлять вам беспокойство своими просьбами.

Дансбери рассмеялся:

– Играете на моем чувстве чести, верно? Не слишком умный ход, учитывая, что вы несколько раз заявляли, что у меня его нет. – Лилит хотела возразить, но он продолжал: – А если все-таки предположить, что я способен на достойное поведение, то о чем бы вы меня попросили?

Лилит снова села. Немного помолчав, пробормотала:

– О чем попросила бы? Даже не знаю… Полагаю, что придется вызвать полицию. Невозможно скрыть смерть герцога Уэнфорда, ведь так?

Дансбери ненадолго задумался, потом сказал:

– А имеет ли значение, где именно Длиннолицый испустил дух?

Лилит с удивлением посмотрела на маркиза:

– Милорд, я вас не понимаю. Вы о чем?

– Я хочу сказать, что Уэнфорда можно перенести куда-нибудь в другое место, туда, где кто-то другой его обнаружит.

Лилит отрицательно покачала головой:

– Нет-нет, милорд. И вообще, почему вы готовы приложить ради меня такие усилия? Неужели вы действительно заботитесь о моей репутации?

Маркиз пожал плечами:

– Похоже, вы не очень-то в это верите? К сожалению, вы правы. Не сомневаюсь, что Рэндольф Ремдейл воспользуется тем, что я оказался на месте смерти его дяди, и постарается засадить меня в Олд-Бейли.

Лилит покосилась на бездыханное тело герцога.

– Тогда тем более необходимо сообщить властям. И сказать, что вы не имеете ни малейшего отношения к смерти Уэнфорда.

– Сообщить властям?.. – в задумчивости пробормотал маркиз. Тут он вдруг улыбнулся и, снова взглянув в окно, проговорил: – Мисс Бентон, а почему бы нам не поступить гораздо проще? Мы могли бы положить старика в вашу карету, отвезти домой и оставить у дверей.

Лилит в изумлении уставилась на собеседника: – Отвезти домой? А если кто-нибудь нас увидит? Дансбери покачал головой:

– Не беспокойтесь, никто ничего не увидит. Все сейчас у Биллингтона, не забыли? – Он пристально посмотрел на нее. – Это будет нашей тайной.

И тут Лилит вдруг поняла, чего маркиз добивался.

– В результате я окажусь перед вами в долгу, так? – Она снова взглянула ему в глаза.

Но он нисколько не смутился, даже улыбнулся:

– Да, окажетесь, миледи. Но вы можете отказаться, если вам не по душе мое предложение. Так как же? – Маркиз взглянул на часы. – Решайте, пока еще не поздно.

Лилит тяжко вздохнула. Казалось, у нее не было выхода. Если Уэнфорд останется лежать на полу – не избежать скандала. Если же избавиться от герцога – она останется в долгу перед этим негодяем. Так что же выбрать?!

Лилит снова вздохнула и пробормотала:

– Похоже, я в безвыходном положении.

Джек с улыбкой кивнул:

_ Совершенно верно. – Он подошел к двери и, чуть приоткрыв ее, прокричал: – Бевинс, мисс Бентон просит подать карету к парадному входу! – Повернувшись к Лилит, маркиз спросил: – Вы доверяете вашему старшему груму?

Она несколько мгновений колебалась, потом ответила:

– Доверяю.

– Как его зовут?

– Милгрю.

Маркиз повернулся к двери.

– Пусть Милгрю подъедет побыстрее.

«Но можно ли верить маркизу Дансбери?» – спрашивала себя девушка. Ее очень смущала решительность этого человека.

– Так вот как вы завлекли в свои сети Уильяма? – пробормотала она. – Наверное, тоже какой-то шантаж?

Джек уселся на кушетку и рассмеялся:

– Уильям сам себя загнал в ловушку.

Лилит пожала плечами, потом вдруг спросила:

– Вы вернули булавку Уэнфорду? Джек усмехнулся:

– Да, вернул Рэндольфу. Но его светлость не доверял своему племяннику, поэтому забрал у него булавку.

– Вероятно, он решил, что так легче уберечь ее от вас, – предположила Лилит.

– Если бы она была мне нужна, я бы не вернул ее, – возразил маркиз.

Лилит взглянула на него с удивлением:

– Тогда зачем же вы вообще ее взяли?

– Я ее выиграл, мисс Бентон, – ответил Джек с обворожительной улыбкой. – Видите ли, от выигрыша не отказываются. К тому же эти Ремдейлы – гнусные мерзавцы, и мне очень хотелось позлить их.

– А меня вам тоже захотелось позлить? Почему вы решили преследовать меня?

Дансбери пристально взглянул на Лилит:

– Мне показалось, что вы смотрели на меня с некоторым интересом, когда увидели меня впервые.

Лилит почувствовала, что краснеет.

– Когда я… впервые увидела вас, я понятия не имела, какой вы негодяй, – пробормотала она в смущении.

– Негодяй? – Маркиз усмехнулся. – Но ведь на днях вы, кажется, назвали меня зловредным Денди-Джеком, не так ли?

– Это Уильям вам сказал! – возмутилась Лилит. – Как посмел?!

– О, он многое мне рассказывает, – подтвердил маркиз.

Лилит еще больше покраснела.

– В таком случае мне придется выведывать у него ваши тайны, милорд.

Джек пожал плечами и усмехнулся:

– У меня их нет. Темные стороны моей жизни видят все – и содрогаются.

Лилит немного помолчала, потом спросила:

– Если у вас нет тайн, тогда почему же вы опасаетесь мести Рэндольфа? Вы ведь его боитесь?

Маркиз покачал головой:

– Ошибаетесь. Я нисколько не боюсь Рэндольфа Ремдейла. Просто на днях… у нас возникли разногласия. Вот и все.

– И он хочет засадить вас в тюрьму из-за разногласий? Что-то не верится, милорд.

– ОН хочет засадить меня в тюрьму, чтобы отомстить. В конце нашего спора я бросил ему в физиономию вазочку джемом, и он ужасно разозлился.

– Я бы на его месте тоже разозлилась, – заметила Лилит. Что бы ни говорил о нем старый герцог, Дольф Ремдейл вовсе не казался ей таким уж тупицей. Он был лет на пять-шесть старше Дансбери, довольно хорош собой, и, бесспорно, его ожидало блестящее будущее. Особенно теперь, после смерти дяди.

– Обдумываете, не выйти ли вам замуж за молодого Ремдейла? – спросил Дансбери. Она подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее с насмешливой улыбкой. – Какая вы расчетливая. Поздравляю.

– Я ничего такого не думала, – пробормотала Лилит и подошла к окну, чтобы посмотреть, не появился ли Милгрю.

– Не думали?.. Едва ли я вам поверю. Впрочем, это не имеет значения. Знаете, я собирался дать вам хороший совет.

– Какой именно? Маркиз поднялся с кушетки и приблизился к Лилит.

– Вам следовало бы переодеться, прежде чем мы приступим к делу.

– Переодеться?.. – Лилит снова покраснела. Она ведь совсем забыла о своем разорванном платье, а Дансбери только сейчас ей об этом сказал! – Ох, простите, милорд, я сейчас…

Он кивнул:

– Пожалуйста, миледи. Мы с его светлостью можем и подождать.

Лилит выскользнула из комнаты и бросилась наверх. Быстро переодевшись, она привела в порядок прическу и вскоре вернулась к маркизу, все еще стоявшему у окна. Обернувшись, он внимательно посмотрел на нее и с улыбкой заметил:

– Вы замечательно выглядите, мисс Бентон. Скажите, а Бевинс и в самом деле такой суровый – или это только так кажется?

«Почему он спрашивает про Бевинса? – подумала Лилит, – Может, опасается, что тот расскажет отцу?.. Но если его попросить, то он никому ничего не расскажет».

– Да, суровый, но я думаю, на него можно положиться.

– Очень хорошо. В таком случае следует позвать его.

Если бы ситуация не была такой ужасной, Лилит расхохоталась бы, увидев выражение, появившееся на лице Бевинса, вошедшего в комнату.

– Помогите, пожалуйста, Бевинс, – сказал маркиз, указывая на герцога.

Дворецкий с сомнением покачал головой и покосился Лилит. Она со вздохом пробормотала:

– Да, помогите. Мы должны убрать его отсюда. У нас нет другого выхода.

– Вы же не хотите погубить мисс Бентон, – добавил Дансбери.

Бевинс снова взглянул на герцога и проворчал:

– Что ж, согласен.

Дансбери присел, чтобы приподнять Уэнфорда за плечи.

– Извини, старина, – сказал маркиз, приподнимая труп.

Мужчины вынесли тело герцога из комнаты и пронесли через холл; Лилит же, побежав вперед, открыла перед ними входную дверь. У дома их уже ожидала карета – Милгрю сидел на козлах. Грум тотчас соскочил на землю и поспешил помочь мужчинам, спускавшимся по ступеням.

– Пресвятая Дева… – пробормотал Милгрю; ухватившись за сюртук герцога, он принялся помогать маркизу и дворецкому.

Большую часть подъездной дороги скрывали кусты рододендронов и клены, так что едва ли кто-нибудь мог их заметить. После того как герцога втащили в карету, Лилит вздохнула с облегчением и покосилась на Бевинса. Тот что-то проворчал себе под нос и направился к дому. Внезапно дворецкий остановился и, обернувшись, пробормотал:

– Мисс Бентон, смотрите…

– Что такое?!

– Ваш отец. – Бевинс кивнул в сторону боковой аллеи.

Лилит повернулась и увидела в конце боковой аллеи другую карету Хэмблов. Она взглянула на Дансбери и пробормотала:

– О Господи, ведь отец сейчас увидит его… Что же делать?

– Не беспокойтесь, мы этого не допустим, – с невозмутимым видом проговорил маркиз. Он забрался в карету и захлопнул дверцу.

Несколько секунд спустя виконт выбрался из своей кареты и направился к ним. Приблизившись, он взглянул на маркиза, сидевшего у окна, и, едва сдерживая гнев, проговорил:

– Черт побери, что здесь происходит? – Покосившись на дочь, виконт спросил: – А ты почему тут стоишь?

Лилит молчала – она не могла вымолвить ни слова.

– Джек, а я думал, что вы сегодня утром уехали в Бристоль. – К ним с улыбкой подошел Уильям.

Маркиз протянул ему руку, но дверцу кареты не открыл. Улыбнувшись в ответ, он пояснил:

– Мне пришлось задержаться в Лондоне, и, к сожалению, я где-то оставил своего коня. Бедняга Бенедик, надеюсь, он найдет дорогу домой. – Тут маркиз вдруг ухмыльнулся И пробормотал: – Но где же я мог его оставить?.. Не понимаю, что со мной произошло.

– Вы пьяны с самого утра – вот что с вами, – язвительно заметил виконт.

Дансбери снова ухмыльнулся:

– Что ж, пожалуй, вы правы. Но к счастью, я оказался здесь, и мисс Бентон предложила мне карету, чтобы я мог отправиться домой. – Он взглянул на нее и добавил: – Ей хотелось избавиться от меня, я уверен.

Виконт покосился на Милгрю и проворчал:

– Увези его отсюда побыстрее.

Да, милорд, – ответил грум, забираясь на козлы.

Лилит в изумлении смотрела на маркиза – он замечательно изображал пьяного, и ей оставалось лишь надеяться, что Бевинс с Милгрю будут помалкивать. Перед тем как карета тронулась с места, Дансбери незаметно кивнул ей и подмигнул.

Тут к ним подошла тетя Юджиния, и Лилит, взяв ее под руку, с улыбкой спросила:

– Как было у Биллингтонов? Наверное, вам всем очень понравилось.

– Да, конечно, – кивнула Юджиния. – Но Стивен сказал, что там слишком много гостей и что нам следует уехать.

Виконт пожал плечами и пробормотал:

– Да, в этом году было слишком уж много гостей. Мне даже не удалось побеседовать с Биллингтоном. – Он повернулся к сыну и, помрачнев, добавил: – Этот мерзавец осмелился приехать сюда. Уильям, я требую, чтобы ты прервал с ним отношения.

– Но он очень порядочный человек, отец, поверь мне, – возразил Уильям. – Маркиз Дансбери – пример для подражания. Я многому научусь у него.

– Именно этого я и боюсь, – проворчал виконт.

Посмотрев вслед скрывавшейся из виду карете, Лилит, тихонько вздохнула. Увы, она только что вверила свою честь игроку и распутнику. Более того, она в долгу перед Дансбери, и он, конечно же, потребует вернуть долг – в этом не было ни малейших сомнений.

Глава 6

Джек взглянул на покойника, лежавшего в карсте у его ног, и пробормотал:

– Хорошо, что ты умер, старик. Иначе я сам бы отправил тебя в ад.

Маркиз ткнул своего безмолвного спутника носком сапога, чтобы остекленевшие глаза смотрели не на него, а другую сторону. Потом вздохнул и стал смотреть на мелькавшие за окном особняки Мейфэра.

Узнав, что Лилит Бентон останется дома одна, Джек отправился в Хэмбл-Холл. Однако он никак не ожидал, что кто-либо опередит его. И уж конечно, маркиз не мог предполагать, что этим человеком окажется герцог Уэнфорд. Он до сих пор с содроганием вспоминал, как увидел отвратительного старика, навалившегося на Лилит. Охваченный гневом, Джек не сразу понял, что герцог мертв. Разумеется, он сумел скрыть свой гнев, однако поведение Лилит ужасно его возмутило. А потом она попросила его помочь – и он вдруг превратился в благородного рыцаря в сияющих доспехах.

Конечно, его планы относительно Лилит отличались от планов Уэнфорда. Он собирался заманить ее в постель, так что у нее оставался выбор, если бы она сумела устоять перед ним. Если же нет, то это было бы ее собственным решением, не так ли? Во всяком случае, таковы были правила игры – его игры.

И все же он очень рисковал, ведь его могли застать за перевозкой трупа одного из знатнейших пэров Англии. Причем всем было известно, что они со старым герцогом давно враждовали. Если же учесть, какая у маркиза Дансбери репутация… Да, он безумно рисковал. Его вполне могли засадить за решетку.

Но ради чего он подвергал себя такой опасности? Как ни странно, но Джеку казалось, что его благородный порыв был искренним. Да, ему действительно очень хотелось помочь Лилит. Или же он просто обманывал самого себя? Как бы то ни было, сейчас ему следовало побыстрее избавиться от трупа Уэнфорда.

Разумеется, он был рад, что старик умер. И, конечно же, в палате лордов тоже многие порадуются. Жаль только, что в результате Дольф Ремдейл, этот самодовольный болван, станет герцогом. Джек покосился на покойника и пробормотал:

– Твой дорогой племянник очень обрадуется.

Тут Милгрю постучал в стенку кареты рукояткой кнута.

– Мы приехали, милорд! – Грум все еще сидел на козлах. Джек окинул взглядом особняк Ремдейлов. Затем выглянул из окна и сказал:

– Поезжай по улице вдоль дома. Поезжай к западной стене. – Маркиз ухмыльнулся. – У меня появилась прекрасная идея.

– Идея?.. – переспросил Милгрю, оборачиваясь.

Джек кивнул:

– Совершенно верно, идея.

В бальном зале в доме Рочмонтов было на редкость шумно, и Лилит, переступавшая порог, очень волновалась. Ведь о смерти старого герцога, наверное, уже узнали в свете, и ей было ужасно неприятно, что придется притворяться, будто она ничего не знает. Лилит весь день репетировала перед зеркалом выражение лица, с которым ей следовало выслушать известие о смерти Уэнфорда, – вероятно, она должна была сделать вид, что огорчилась.

Тут к ней подбежала Пенелопа Сэнфорд:

– Лил, ты слышала?

Подруга схватила Лилит за руку и повела к молодым людям, стоявшим у стены.

– Слышала о чем? – спросила Лилит, она надеялась, что ее голос звучит вполне естественно.

– О, потрясающая новость! – воскликнула Пенелопа. – Вот видишь. – Она окинула Лилит взглядом. – Я же говорила, что в этом платье ты будешь выглядеть великолепно, а ты мне не верила.

Пен с восхищением рассматривала золотистое шелковое платье с пышными кружевными рукавами, которое мадам Белью прислала в Хэмбл-Холл утром. Лилит считала, что это платье слишком уж яркое, но ей не хватило смелости надеть платье изумрудного цвета – отец сказал, что ей лучше надеть золотистое.

– Так что за потрясающая новость?

– Ах да… – Пен рассмеялась. – Представляешь, прошлой ночью вдова миссис Деверо сбежала с Реймондом Бичером.

– О, это ужасно!.. Но как же… – Лилит в изумлении уставилась на подругу. – Ведь миссис Деверо на десять старше мистера Бичера.

– А когда граф, его отец, узнал об этом, он сразу же лишил его наследства, – сообщил Джереми Джиггинс, когда девушки подошли ближе. – Бичер на редкость глуп.

– Он величайший из глупцов, – подхватил Лайонел Хенрик, граф Нэнс. Он улыбнулся Лилит и поднес к губам ее руку. – Добрый вечер, мисс Бентон. Вы прекрасно выглядите.

Лилит чуть присела.

– Благодарю вас, милорд. Вскоре зазвучала музыка, и граф тотчас же вывел Лилит на середину зала, на первый вальс этого вечера. «Возможно, теперь, после смерти герцога, именно на него падет выбор отца», – подумала Лилит. Граф Нэнс был высок и отличался приятной наружностью, к тому же его светло-каштановые волосы были подстрижены по последней моде. Но увы, она почти ничего о нем не знала. Во всяком случае, знала гораздо меньше, чем о маркизе Дансбери.

Лилит едва заметно нахмурилась и окинула взглядом зал. Дансбери еще не появлялся. Возможно, и не появится, так как подобные вечера – не в его вкусе. В другое время отсутствие маркиза очень бы ее обрадовало, но сейчас ей хотелось увидеть его. О смерти герцога Уэнфорда, казалось, еще никто не знал, и она должна была выяснить, что же произошло, как закончилась поездка маркиза.

– Ужасная погода стоит в этом году, не правда ли? – с улыбкой начал разговор граф Нэнс.

Лилит поспешила улыбнуться в ответ:

– Да, очень холодно, милорд. Но надеюсь, что еще потеплеет.

– Я тоже надеюсь. – Граф усмехнулся. – Иначе зима начнется… еще до наступления зимы.

Лилит заставила себя засмеяться и тут же подумала: «Где этот проклятый Дансбери? Он раздражает меня даже своим отсутствием».

Тут граф откашлялся и, наклонившись к ней, прошептал:

– Может быть, вам интересно будет узнать… Моя тетушка с отцовской стороны только что закончила составлять нашу родословную. Так вот, получается, что я· – прямой потомок Эдуарда IV.

– Неужели?! – воскликнула Лилит, изобразив удивление. Она снова обвела взглядом зал, Дансбери, судя по всему, еще не появился.

Нэнс расплылся в улыбке и заявил:

– И я теперь думаю: не изменить ли мне фамильный герб таким образом, чтобы в нем отразилось это родство? Однако моя сестра опасается, что такой герб может оказаться слишком вызывающим, поскольку Йорки не пользуются всеобщей любовью. А вы как считаете?

Лилит почти не слушала графа. «Где же этот негодяй?» – спрашивала она себя снова и снова.

– Я уверена, милорд, что вы сделаете… как лучше.

– Прекрасный ответ, мисс Бентон. – Нэнс рассмеялся. – Вы могли бы стать замечательным дипломатом.

Лилит не была уверена, что последнее замечание графа является комплиментом, но на всякий случай улыбнулась. Тут он пригласил ее провести месяц в Бельгии, и ей снова пришлось улыбнуться.

– Благодарю за приглашение, милорд.

Внезапно граф нахмурился и спросил:

– Вы сегодня чем-то встревожены?

– О, нет-нет, – поспешно ответила Лилит. – Просто я… Видите ли, я немного беспокоюсь за брата. – Ей ужасно не хотелось говорить о сумасбродстве Уильяма, но не могла же она сказать: «Знаете, Джеффри Ремдейл умер, и я не понимаю, почему никто, кроме меня, не знает об этом».

Граф кивнул.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду его дружбу с Дансбери. Что ж, маркиз довольно родовит… Однако ни один уважающий себя человек не станет иметь с ним дело, вернее, дружить. На прошлой неделе он выиграл у меня сто пятьдесят фунтов, и я так и не понял, как Дансбери это сделал. – Граф вздохнул и добавил: – Умоляю вас, дорогая, не позволяйте ему омрачать ваше прекрасное чело, мадемуазель.

– Благодарю вас, милорд. Вы очень любезны.

– Не хотите ли, чтобы я поговорил с вашим братом?

Нэнс понизил голос. – Знаете, я слышал, что он провел несколько вечеров у Антонии Сен-Жерар, играя в карты, и что она, кажется, благоволит к нему. Я не хочу пугать вас, но отношения с ней могут повредить ему больше, чем дружба с Дансбери. Возможно, мне удастся направить вашего брата на путь истинный.

Предложение графа казалось довольно неожиданным, но Лилит решила, что Нэнсу, возможно, удастся сделать то, что не удалось ей. К тому же она сама слышала, как брат упоминал об этой женщине, а слова графа еще больше ее насторожили.

– Да, милорд, конечно. Я была бы вам очень благодарна!

Нэнс улыбнулся и проговорил:

– С огромным удовольствием выполню вашу просьбу. И пожалуйста, называйте меня Лайонелом. Ведь я просил у вашего отца вашей руки.

– Я знаю, – кивнула Лилит.

– Я слышал, что его светлость герцог Уэнфорд также получил разрешение ухаживать за вами, – продолжал граф. – Надеюсь, это не повлияет на ваше отношение ко мне.

Лилит рассмеялась, и в ее смехе прозвучали истерические нотки.

– О нет, Лайонел. Не думаю, что я могла бы серьезно относиться к его светлости. Он ведь очень старый и… – Она нервно хихикнула. – Он, вероятно, не совсем здоров…

Тут музыка стихла, и Нэнс с улыбкой сказал:

– Мисс Бентон, я в этом убежден. – Он провел ладонью по ее щеке и добавил: – И мне очень приятно, что вы тоже так думаете.

Время шло, а о смерти герцога никто так и не упомянул. Когда же в зале появился улыбающийся Рэндольф Ремдейл, Лилит сразу поняла: что-то произошло. Но что именно? Увы, на этот вопрос ей мог ответить только маркиз, а его все еще не было среди гостей.

Лилит поискала глазами Уильяма и увидела, что тот вальсирует с женщиной, которую приводил в оперу Дансбери. Она была года на три-четыре старше Лилит, ее черные, небрежно уложенные волосы выбивались из-под изящных французских костяных шпилек, а чуть раскосые карие глаза придавали ей весьма экзотический вид. Зеленое с персиковой отделкой платье выглядело довольно скромно, но она скользила по полу бального зала с такой чувственной грацией, что многие джентльмены не сводили с нее глаз. Конечно же, это была Антония Сен-Жерар.

Лилит с нетерпением ждала окончания танца. Наконец, ей удалось перехватить брата, когда он, взяв стакан пунша, возвращался к своей даме. Вежливо улыбнувшись Антонии, она тронула его за плечо:

– Мне нужно поговорить с тобой. Всего минутку.

– Лил, я занят, – пробурчал Уильям.

– Дорогой, пожалуйста… – настаивала Лилит. – Это очень важно.

Должно быть, Уильям понял это по выражению ее лица.

Передав Антонии пунш, он извинился перед ней и пошел с сестрой к ближайшей нише.

– Лил, ты ведь не собираешься настраивать меня против Антонии?

Лилит нахмурилась и тихо проговорила:

– Во всяком случае, не сейчас. Уильям, сегодня утром произошло… нечто ужасное, и мне нужно рассказать тебе об этом.

Он кивнул и пробормотал:

– Нечто ужасное?.. Что именно?

– Когда все отправились к Биллингтону, ко мне приехал герцог Уэнфорд, чтобы сделать мне предложение. И он… он набросился на меня, а затем…

– Уэнфорд набросился на тебя? – Уильям побледнел, и его глаза широко раскрылись. – Где этот мерзавец? Я вызову его сейчас же и…

– Ты опоздал.

Уильям в изумлении уставился на сестру:

– Что значит «опоздал»?

– Он… В общем, он повалился на кушетку и умер. – Не было смысла рассказывать брату все подробности – это только запутало бы дело.

– Неужели герцог Уэнфорд действительно умер? Но как же…

– Уильям, тише, пожалуйста, – в волнении прошептала Лилит. – Так вот, лорд Дансбери увез его светлость, но сейчас…

– Джек помогал тебе? Ха! Значит, Длиннолицый был у него в карете? Вот видишь? Я же тебе говорил, что Дансбери – замечательный человек.

– Но почему-то об этом еще никто не знает, – продолжала Лилит. – То есть никто не знает о его смерти. А ведь маркиз должен был оставить герцога у дверей Ремдейл-Хауса.

– Но у герцога Уэнфорда множество слуг. И кто-нибудь из них нашел бы его, если бы…

– Значит, не нашли. И это очень меня беспокоит. Ты не знаешь, где Дансбери?

Уильям пожал плечами:

– Понятия не имею. Он обычно не посещает такие вечера. Слушай, а ты не думаешь, что Джек… что он имеет какое-то отношение к тому, что никто не знает об Уэнфорде?

– Конечно, имеет, – ответила Лилит, теряя терпение. – Я же сказала тебе, что именно это меня беспокоит. Возможно, что-то случилось…

– О Господи! – прошептал Уильям.

Так где же он может быть? И что с ним могло произойти?

Уильям ненадолго задумался, потом сказал:

– Не беспокойся, Лил. Я уверен, что все в порядке – Дансбери сделал все, что следовало сделать. Но, наверное, нам пока лучше помолчать и не сообщать о смерти Уэнфорда. Ведь маркиз все взял на себя, понимаешь?

Лилит кивнула.

– Думаешь, надо сохранять это в тайне?

– Конечно, – ответил Уильям.

Она пристально посмотрела на него:

– Даже от его родственников? Даже от наследника? Кстати, он здесь. Видишь его?

Дольф Ремдейл беседовал со своим близким другом Доналдом Марли, оба то и дело смеялись. Внезапно он обернулся и пристально посмотрел на Лилит. Она невольно вздрогнула и отвела глаза. Дольф же, что-то сказав приятелю, направился к ним. Лилит ухватилась за руку Уильяма, она была абсолютно уверена: сейчас произойдет нечто весьма неприятное.

– Добрый вечер, мисс Бентон. Приветствую, Уильям. – Рэндольф Ремдейл ослепительно улыбнулся.

– Добрый вечер, – кивнула Лилит, она попыталась изобразить удивление.

– Я заметил, что вы, миледи, посмотрели на меня, – продолжал Дольф. – Не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

– О, нет-нет, – поспешно ответила Лилит. – Просто я говорила брату, что он мог бы лучше проводить время. То есть проводить время в хорошем обществе.

Уильям хотел что-то сказать, но Лилит, заметив это, впилась ногтями в его руку, и он промолчал.

Ремдейл кивнул:

– Мудрый совет, мисс Бентон. Мистер Бентон, может быть, желаете составить мне компанию? Немного позже я отправляюсь в «Уайтс».

– Нет, не желаю, – пробурчал Уильям.

Покосившись на брата, Лилит покраснела и пробормотала:

– Ах, простите, мистер Ремдейл. Мой брат имеет привычку сначала говорить, а потом думать. Нас это забавляет, но временами…

– Лил, не изви…

– Не беспокойтесь, мисс Бентон. Не надо ничего объяснять. Очевидно, ваш брат находится под влиянием… Полагаю, вы поняли, что я имею в виду. Надеюсь, ваш брат образумится, прежде чем случиться непоправимое.

Уильям снова хотел заговорить, но Лилит еще крепче сжала его руку.

– Благодарю вас за заботу, сэр.

Дольф улыбнулся, коротко кивнул и направился к своему другу.

– Черт побери, Лил, зачем ты…

– Нельзя так просто оскорблять людей, – перебила Лилит.

– Джек не любит Ремдейлов, – проворчал Уильям. – Не понимаю, почему я должен их любить.

Лилит промолчала. Потом посмотрела вслед Ремдейлу и пробормотала:

– Он явно ничего не знает о смерти своего дяди, Неужели лорд Дансбери не доставил герцога в Ремдейл-Хаус?

– Напрасно ты беспокоишься, – сказал Уильям. – Я уверен, маркиз сделал все наилучшим образом и спас твою репутацию. Так что можешь отправляться к своим подругам и говорить о нем гадости за его спиной.

– Я ничего такого о нем не говорила! А ты, Уильям, должен побыстрее найти его. Мне кажется… Боюсь, у него что-то не получилось… Неужели ты еще ничего не понял?

Уильям вздохнул:

– Хорошо, Лил, утром я найду его. Возможно, твои опасения оправданны. Но если ты не доверяешь Дансбери, то ошибаешься, уверяю тебя.

– Слава Богу, Уильям. Ты наконец-то слушаешь меня.

Разумеется, она не доверяла маркизу. Но имел ли он какое-нибудь отношение к исчезновению тела Уэнфорда? Действительно, зачем ему это?

– Уильям!.. – послышался женский голосок, и Лилит тут же обернулась.

– Ах, Антония… – Молодой человек просиял. – Антония, я бы хотел познакомить вас с моей сестрой Лилит. Лил, это мисс Сен-Жерар.

– Рада познакомиться. – Мисс Сен-Жерар изобразила улыбку.

– Я также рада, – сдержанно кивнула Лилит.

– Мисс Бентон, если вы интересуетесь картами, то добро пожаловать на мои вечера, – продолжала француженка. – Там можно встретить очень интересных людей.

– Не сомневаюсь. – Лилит снова кивнула.

Тут Антония взяла Уильяма под руку и повела его к буфету. Лилит посмотрела им вслед и, нахмурившись, пробормотала:

– За это, конечно же, следует поблагодарить Джека Фаради.

Глава 7

Происходило что-то странное. Фис и Мартин все утро перешептывались. Раздраженный тем, что его держали в неведении, Джек, наконец, напомнил слугам, что сплетничать – скверное занятие. Тогда Фис рассказал то, что слышал о Харриет Деверо и Реймонде Бичере, сбежавших накануне.

– И это все? – осведомился маркиз, взглянув на Мартина. Он был почти уверен, что узнает сейчас о смерти Уэнфорда, и уже приготовился сделать несколько остроумных замечаний по поводу кончины герцога.

– Да, милорд, все, – ответил Мартин, проводя щеткой по сюртуку маркиза. – Ничего другого я не слышал.

– Я тоже, – пробормотал Фис, пожимая плечами.

– Хм… – Джек взял шляпу и перчатки и направился к двери. Обернувшись, сказал: – Я сейчас к Хоуби. Хочу заказать новые ботфорты.

«В чем же дело? – спрашивал себя маркиз, направляясь к конюшне. – Неужели никто еще не знает, что умер Уэнфорд?» Его слуги и впрямь ничего не знали, и это вызывало беспокойство. Возможно, никто ничего не знал. Но почему?..

Подъезжая к мастерской Хоуби, Джек увидел Уильяма Бентона, сидевшего на великолепном жеребце. Причем было очевидно, что Уильям чем-то очень озабочен.

– Доброе утро, мой малыш. – Маркиз улыбнулся. – Ну и как тебе сборище у Рочмонта?

– Ох, Джек, слава Богу, вы здесь! А я ехал к вам.

– Я догадался, – кивнул маркиз. – Так что же случилось? Рассказывай. У тебя такой вид, как будто ты проглотил клопа.

– А вы расскажете мне, как спасли Лил? – пробормотал юноша. – Боже, какая неприятность!..

Маркиз попытался скрыть свое удивление.

– Значит, она рассказала тебе, не так ли?

Поступок Лилит казался довольно странным. Ведь в данной ситуации ей следовало бы помалкивать.

– У нее не было выбора, – ответил Уильям. – Во всяком случае, она решила… Ей показалось, что-то получилось не так, как было задумано.

Джек еще больше встревожился. Неужели с Лилит что-то случилось? Но он тотчас же взял себя в руки и с невозмутимым видом проговорил:

– С твоей сестрой все в порядке, не так ли?

Юноша поспешно кивнул:

– Да, конечно. Она чувствует себя прекрасно. Только не очень уверена… Она не знает, как к вам теперь относиться.

– В самом деле? Может, она считает меня героем? Уильям со вздохом покачал головой:

– Едва ли. Думаю, ей не хочется быть перед вами в долгу. Она ужасно злится на вас, хотя должна благодарить за помощь.

– Она действительно вспоминает обо мне? Для меня это сюрприз. Знаешь, я сейчас еду к Хоуби, и если хочешь посплетничать, то можешь составить мне компанию.

Уильям какое-то время колебался. Наконец кивнул:

– Что ж, поехали. Кстати, а где вы были вчера вечером?

Маркиз медлил с ответом. Было очевидно, что Антония недостаточно долго удерживала Уильяма.

– Виделся со старым приятелем, – ответил он наконец. – А тебе что, требуется наставник, который объяснил бы, как попасть в дамский будуар?

Уильям густо покраснел.

– Я не нуждаюсь в наставниках. И не понимаю, почему вы так воспринимаете мои вопросы. Я ведь просто поинтересовался…

Маркиз усмехнулся и проговорил:

– Уильям, ты напрасно обижаешься. Я никому не рассказываю о своих делах, так что тебе не следует проявлять любопытство.

– Но у вас есть какие-то причины не рассказывать мне, почему никто не знает, что Уэнфорд умер? – допытывался Уильям.

– Черт побери, говори потише, – проворчал Джек, теперь его снова одолевали дурные предчувствия.

Уильям кивнул и вполголоса проговорил:

– Видите ли, меня послала к вам Лилит. Она хочет узнать, что произошло. Ведь почему-то никто не знает о смерти герцога.

Маркиз внимательно посмотрел на своего спутника:

– Неужели тебя действительно послала ко мне Лилит?

Уильям пожал плечами:

– А почему вы удивляетесь? Ей кажется, что вы… что вы сделали что-то ужасное со стариком.

– И ты тоже так считаешь, верно?

Маркиз нахмурился. Его очень встревожил тот факт, что мисс Бентон оказалась права. К счастью, она даже не догадывалась, что он сделал с трупом старого герцога. Но, конечно же, ему следовало как можно быстрее с ней поговорить.

Повернувшись к юноше, Дансбери проворчал:

– Знаешь, я передумал ехать к Хоуби. Поехали к твоей сестре.

– Отец дома?

Лилит вздрогнула от неожиданности – Уильям приоткрыл дверь совершенно бесшумно. Причем у брата был вид заговорщика.

– Нет, он уехал полчаса назад, – ответила Лилит. – Повез тетю Юджинию к миссис Хиггинсон. Представляешь, мне пришлось двадцать минут убеждать его, что миссис Хиггинсон лично знакома с герцогом Глостером. А ты где был?

– Искал Джека, конечно.

– И нашел?

Тут маркиз Дансбери отстранил Уильяма и, распахнув настежь дверь, вошел в комнату. Он был в синем сюртуке и в бежевых бриджах, но больше походил на пирата, чем на титулованного английского джентльмена.

– В самом деле нашел, мисс Бентон. – Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд; он же улыбнулся и, не дожидаясь разрешения, сел рядом с ней на кушетку. – Благодарю вас за приглашение, мисс Бентон. Признаюсь, такой чести я никак не ожи…

– Что у вас случилось? – перебила Лилит. – Почему все сейчас говорят не о герцоге, а о побеге Реймонда Бичера с этой охотницей за деньгами Харриет Деверо?

Дансбери окинул взглядом комнату и с усмешкой проговорил:

– Знаете, а здесь намного уютнее без трупа на полу. – Он одобрительно кивнул. – Что же касается побега… Видите ли, никто не может понять, что они просто полюбили друг друга, И Харриет вовсе не охотница за деньгами. У нее денег больше, чем Бичер надеялся получить в наследство.

– Но я слышала, что в завещании ее покойного мужа указано… – Заметив, что маркиз снова усмехнулся, Лилит прикусила язык. – В общем, вы понимаете, что я хочу сказать, – продолжала она, вскинув подбородок. – Почему никто не знает о прискорбной кончине герцога Уэнфорда?

– За исключением Уильяма, – заметил маркиз. – И мне ваша несдержанность очень не нравится.

– Я не нуждаюсь в вашем одобрении, – заявила Лилит.

Маркиз пожал плечами:

– Просто я указываю на этот факт, мисс Бентон. Почему вы рассказали ему обо всем?

Она покосилась на брата. Немного помолчав, ответила:

– Долго объяснять. Достаточно сказать, что я не могла не рассказать… А теперь скажите, лорд Дансбери, что у вас произошло.

Маркиз медлил с ответом. Наконец пробормотал:

– Видите ли, я немного озадачен вашим вопросом. – Поднявшись с кушетки, он медленно прошелся по комнате.

– Где тело герцога Уэнфорда? Отвечайте, лорд Дансбери!

– Разве вы не оставили герцога у дверей его дома? – спросил Уильям. – Вы же сказали Лилит, что собираетесь поступить именно так.

– Не совсем.

– Так где же он? – допытывалась Лилит.

Маркиз пристально посмотрел ей в глаза:

– У меня появилась прекрасная идея, и я попросил вашего грума помочь мне. Мы отнесли старика в его винный погреб.

Лилит побледнела.

– Да как же вы… Почему?

Маркиз пожал плечами:

– Я решил, что так будет лучше.

– Но почему вы спрятали его в винном погребе? Зачем? Его все равно кто-нибудь найдет.

– Вы меня неправильно поняли. Я не прятал его, а оставил на полу, на самом видном месте.

– А потом?

Маркиз ухмыльнулся:

– А потом я откупорил ему бутылку вина. Правда, вино было скверное, но все знают, что герцог не отличался хорошим вкусом, так что все выглядело вполне естественно. Тем более что он был в таком виде…

Лилит насторожилась:

– В каком виде?

– В голом, мисс Бентон. Его светлость лежал голый в своем винном погребе.

– Неужели голый?! – Уильям расхохотался. – О Господи, Джек, как бы я хотел на него взглянуть!

Лилит сделала глубокий вдох и на мгновение прикрыла глаза. Потом посмотрела на брата и сказала:

– Дорогой, пожалуйста, последи, когда приедет отец.

Уильям нахмурился и, скрестив на груди руки, заявил:

– Тебе, Лил, от меня не избавиться.

– Уильям, будь послушным мальчиком и делай то, что тебе говорят, – неожиданно проговорил маркиз. – Твоя сестра желает отчитать меня наедине. Я потом догоню тебя.

Еще больше помрачнев, Уильям направился к двери. У порога на секунду задержался и, обернувшись, проворчал:

– Джек, не слушайте ее…

– Так вы хотели поговорить со мной наедине? – спросил Джек, когда дверь за Уильямом закрылась. – Я весь внимание, моя милая. Приказывайте – и я, ваш верный раб, выполню любое ваше желание.

Лилит пристально взглянула на Дансбери:

– Зачем вы это сделали?!

Маркиз улыбнулся:

– Неужели вы считаете, что это самая подходящая тема для беседы? Уж конечно, вы могли придумать что-нибудь получше. Например, мы могли бы решить, как вернуть ваш долг. У меня имеется несколько предложений.

Лилит почувствовала, что краснеет.

– Зачем вы оставили его светлость в таком положении? Ведь будет ужасный скандал…

Он кивнул, и глаза его вдруг потемнели.

– Совершенно верно, мисс Бентон. Я сделал это именно для скандала. Неужели вы не понимаете, что этот проклятый Уэнфорд пытался сделать с вами, перед тем как испустил дух? Мерзавец заслужил наказание – пусть даже после смерти. И теперь все увидят его таким, каким он был, – отвратительным шутом.

У Лилит вдруг возникло ощущение, что сейчас перед ней предстал настоящий Джек Фаради. И это очень встревожило ее, потому что она поняла, что этот человек – пусть ненадолго – стал ей симпатичен.

– Милорд, уже поздно ставить Уэнфорда в неловкое положение. Ведь пострадает не он, а его родственники.

– Ничего страшного. И вообще, вы напрасно беспокоитесь – вы не имеете к случившемуся ни малейшего отношения. А старик… Повторяю, он получил по заслугам. Этот мерзавец оскорбил вас.

– Вы защищаете мою честь? Джек улыбнулся и отвел глаза:

– Не знаю. Может быть.

Лилит какое-то время молчала, наконец спросила:

– Но почему?

На сей раз он усмехнулся:

– Похоже, вы не одобряете мои действия. А мне кажется, что я очень хорошо все устроил.

Лилит пожала плечами:

– Как же я могу такое одобрить?

– А вы не испытываете ни малейшего удовлетворения, мисс Бентон? Ведь он набросился на вас… Кстати, вы ведь теперь моя должница. Что вы об этом думаете?

– При данных обстоятельствах не имеет значения, что я об этом думаю, – заявила Лилит.

– При данных обстоятельствах? Что вы имеете в виду?

Она взглянула на него с удивлением:

– Неужели не поняли? Мне казалось, что вы чрезвычайно догадливый, – добавила Лилит с сарказмом.

– Возможно. Но вы не ответили на мой вопрос.

Лилит передернула плечами:

– И не собираюсь отвечать.

– Но и это уже ответ, не так ли? – заметил маркиз с улыбкой. – Более того, даже молчание – знак согласия. Во всяком случае, так принято считать.

Лилит на мгновение закрыла глаза и потерла пальцами виски. Снова взглянув на Дансбери, она увидела, что он как-то странно смотрит на ее лицо – так, словно увидел впервые.

– Так как же, мисс Бентон? – спросил он наконец.

– О Господи, милорд, вы о чем? Я совершенно вас не понимаю.

Он прислонился к камину и, скрестив руки на груди, проговорил:

– Вы прекрасно все понимаете. Но я вижу, что вас ужасно тяготит наш разговор и сложившаяся ситуация.

Она кивнула:

– Разумеется, тяготит. Видите ли, я не привыкла иметь дело… с мертвыми герцогами и со лжецами. Вы ведь обещали оставить Уэнфорда у дверей его особняка, не так ли?

Маркиз внезапно рассмеялся:

– Мне кажется, вы взволнованы. А я-то думал, что ничто не может взволновать Лилит Бентон.

Она действительно была очень взволнована – и не только из-за смерти Уэнфорда.

– Почему у вас создалось такое впечатление?

Он взглянул на нее с удивлением:

– Как – почему?.. Вы всегда такая холодная и невозмутимая, Снежная королева… Но сейчас вы…

– Я не Снежная королева! – перебила Лилит. – И вообще, как вы посмели так меня назвать?

Дансбери пожал плечами:

– А как вы назовете женщину, поощряющую ухаживания шестерых женихов…

– Пятерых.

– Не имеет значения. Но ведь вы ни одному из них не даете ответа, не так ли? Ждете, когда их станет дюжина?

– Какие глупости! – воскликнула Лилит. Она в волнении прошлась по комнате. Затем снова взглянула на собеседника, однако промолчала.

– Мисс Бентон, неужели вы такая разборчивая? Или просто расчетливая?

– Это вас не касается, милорд! На такие темы я говорю только со своими родственниками.

– Вас интересует мнение ваших родственников? Но ведь не им же пришлось бы спать с Уэнфордом, – добавил маркиз с усмешкой.

– Как бы то ни было, для меня имеет значение только их мнение.

Маркиз посмотрел на нее с любопытством, – казалось, ответ Лилит удивил его.

– Даже если это так, мисс Бентон, вы могли бы отказать наименее подходящим женихам. Ведь существуют и другие женщины, ищущие мужей. Несправедливо лишать их возможности найти мужа.

Разумеется, Дансбери был прав. Но не могла же она признаться, что выполняла распоряжения отца.

– Я отказала вам! – заявила Лилит дрожащим от гнева голосом. Она убеждала себя в том, что ее гнев праведный.

– Но как же с остальными? – Маркиз с улыбкой приблизился к ней. – Конечно, я не имею в виду Уэнфорда. Он, к счастью, сам выбыл из этого состязания.

Лилит попятилась. По спине ее пробежали мурашки, а дыхание учащалось вместе с биением се сердца. Маркиз сделал еще несколько шагов, и она, прижавшись спиной к книжному шкафу, была вынуждена остановиться.

– Папа отдает предпочтение графу…

– Нэнсу? – Дансбери нахмурился. – Но ведь Нэнс – ничтожество, и вам это известно. К тому же я не просил вас называть фаворитов вашего отца. Разве нет того, кто покорил ваше сердце? – Маркиз пристально взглянул ей в глаза. – Неужели нет такого мужчины? Неужели нет того, чей образ никогда не покидает вас? – шептал он, по-прежнему глядя ей в глаза.

– Не имеет значения, кто… кто он, – пробормотала Лилит. – Лишь бы он был порядочным человеком.

Маркиз негромко рассмеялся:

– Значит, любой, кроме меня? Я правильно понял?

Она судорожно сглотнула и, собравшись с духом, проговорила:

– Да, правильно поняли.

– Неужели главное для вас – добропорядочность? Неужели вас ничего больше не интересует? – Он наклонился, и его теплое дыхание коснулось ее губ. – Например, счастье…

– С порядочным человеком я буду счастливой, милорд.

– Вы в этом уверены, мисс Бентон?

– Абсолю…

Его поцелуй был горячим и страстным, и Лилит забыла обо всем на свете, едва лишь губы маркиза прикоснулись к ее губам. Закрыв глаза, она запустила пальцы в его волосы и попыталась прижаться к нему покрепче – ей хотелось, чтобы поцелуй длился как можно дольше. «О Боже, что я делаю? – промелькнуло у нее. – Неужели я действительно такая?»

Заставив себя отстраниться, Лилит отступила на шаг и с силой ударила маркиза ногой в колено.

– Вы… вы негодяй, – выдохнула она.

Дансбери наклонился и помассировал колено. Выпрямившись, он пробормотал:

– Мне кажется, я этого не заслужил.

– Негодяй! Мерзавец! Животное! – в ярости выкрикивала Лилит.

Маркиз вдруг рассмеялся и сказал: – В гневе вы еще прекраснее.

Лилит схватила со стола фарфоровую вазу и запустила ее в маркиза. Тот увернулся, и ваза разбилась о спинку кушетки.

– Успокойтесь, дорогая, не надо буйствовать, – с веселой улыбкой проговорил маркиз. – Не забывайте, вы Снежная королева.

Он попытался снова к ней приблизиться, но тут Лилит схватила керамическую конфетницу, и на сей раз она не промахнулась – конфетница угодила маркизу в голову. Дансбери со стоном покачнулся – и рухнул на пол.

Ошеломленная произошедшим, Лилит на мгновение замерла. Потом бросилась к маркизу и опустилась на колени.

– Милорд… Лорд Дансбери…

Он лежал, прикрыв лицо ладонью, однако не шевелился.

Охваченная ужасом, Лилит прошептала:

– Джек, вы слышите меня?

Маркиз тотчас же отвел свою руку и проворчал:

– Черт побери, больно… – Он осторожно прикоснулся к виску – на его пальцах осталась кровь. И тут он вдруг приподнялся и с улыбкой сказал: – Пожалуй, я все-таки ошибся.

Лилит взглянула на него с удивлением:

– Вы о чем?

– Я ошибся, когда назвал вас Снежной королевой, Лил.

– Я для вас не Лил, а мисс Бентон, – заявила Лилит. – И имейте в виду: вы получили то, что заслужили.

– Неужели? – Джек усмехнулся. – Мне кажется, что вы меня слишком уж сурово наказали, ведь это был всего лишь поцелуй.

Всего лишь поцелуй? Да, видимо, для него этот поцелуй ничего не значил.

– Как бы то ни было, никогда больше не позволяйте себе ничего подобного, – заявила Лилит.

Маркиз ухмыльнулся:

– Поверьте, я буду целовать вас лишь в тех случаях, когда мне удастся сделать это безнаказанно.

Лилит вздохнула:

– Милорд, скажите, почему вы меня преследуете? Почему не хотите оставить меня в покое?

Маркиз приподнял бровь, изображая удивление.

– Неужели вы не поняли? Я ведь уже говорил вам, что вы очаровали меня. Кроме того… Вы на меня смотрели… При первой встрече.

– Смотрела на вас? Но это ровным счетом ничего не значит. Неужели из-за этого вы теперь мучаете меня'?

На его губах появилась чувственная улыбка.

– Мисс Бентон, вы не понимаете. Вы смотрели на меня, а затем притворились, что не смотрели. – Он пристально взглянул ей в глаза. – Вас влекло ко мне. Как и сейчас.

– Нет-нет… – Лилит судорожно сглотнула. – Может быть, в тот момент ваша внешность показалась мне привлекательной, но это было до того, как я узнала, кто вы такой. Ведь у вас ужасная репутация.

– Хм… – Он не сводил с неё глаз. – И как вы думаете, почему у меня такая репутация?

– Вы прекрасно это знаете.

Джек протянул руку и провел ладонью по ее щеке.

– Вы выдвинули обвинение, мисс Бентон. И я хотел бы узнать, какие у вас доказательства.

От его прикосновения по телу Лилит пробежала дрожь. Она отстранилась и пробормотала:

– Прекратите, милорд…

– О, Лил, вы такая чувственная… – прошептал он, проводя пальцами по жемчужному ожерелью у нее на шее. – Скажите, я прав?

Боже милостивый, ей было гораздо легче даже с герцогом Уэнфордом! А с Дансбери… Чуть натягивая серебряную цепочку на ее шее, он перебирал пальцами жемчужины, и у Лилит от этого перехватывало дыхание. Она чувствовала: этот человек чрезвычайно опасен.

– Милорд, я не…

Тут дверь распахнулась, и в комнату ворвался Уильям. – Отцовская карета только что завернула за… – Уильям в изумлении уставился на маркиза, сидевшего на полу. – Какого дьявола? Что здесь произошло?

Джек поднялся на ноги и с усмешкой проговорил:

– Ничего особенного. Просто несчастный случай. – Он протянул руку и помог девушке встать.

Лилит покосилась на брата и сказала: – Я ударила его конфетницей.

– Совершенно верно, – подтвердил Дансбери. Он присел и принялся собирать осколки фарфора.

Взглянув на маркиза, Лилит вдруг подумала: «У него так ловко получается… похоже, он каждый день этим занимается».

– Лил, почему?.. – пробормотал Уильям. – Мне кажется, ты с ума сошла.

– Да-да, совершенно обезумела, – подхватил маркиз. – Я начинаю думать, что вы все-таки прикончили Уэнфорда, мисс Бентон.

Лилит побледнела.

– Не смейте так говорить!

– Лил, не следует так разговаривать с маркизом Дансбери, – возмутился Уильям.

– А ему не следует так разговаривать со мной! – Лилит почувствовала, что ей снова хочется запустить в маркиза чем-нибудь тяжелым. – А теперь убирайтесь, милорд, пока папа не увидел вас.

– Лилит!.. – воскликнул Уильям.

– Успокойся, Уильям, – с раздражением проговорил маркиз. – Я и сам могу позаботиться о себе. – Он сложил осколки в корзину, затем потрогал шишку на виске. – Вероятно, мне придется придумать этому какое-то объяснение.

– Думаю, никого не потребуется убеждать, что женщина была вынуждена защищать свою честь от ваших домогательств, – с усмешкой заметила Лилит.

– Едва ли это было домогательством, – проворчал Дансбери.

– Возможно, вы правы. Но все-таки вы слишком увлеклись, милорд.

Он рассмеялся:

– Только вашей красотой, дорогая.

Прежде чем Лилит подыскала достойный ответ, маркиз отвесил изящный поклон и, повернувшись к Уильяму, спросил:

– Ты меня проводишь? – Задержавшись в дверях, он взглянул на Лилит: – До встречи, моя дорогая.

Когда они вышли из комнаты, Уильям рассмеялся:

– Не понимаю, почему вы подумали, что Длиннолицего прикончила Лилит. Я думал, это сделали вы, Джек. В той бутылке портвейна, которую вы дали ему в «Уайтсе», – в ней, случайно, не было стрихнина?

– Что?! – раздался у них за спиной голос Лилит – они еще не успели закрыть за собой дверь.

Джек остановился и пристально посмотрел на Уильяма: – Это не смешно.

– А мне показалось, что смешно. – Уильям пожал плечами.

– Вы дали Уэнфорду бутылку вина, перед тем как он умер на… на моей кушетке? – Лилит с подозрением посмотрела на маркиза.

Он нахмурился и проворчал:

– Совершенно верно. Я дал ему бутылку вина, потому что мне ужасно не хотелось пожимать его протянутую руку. Уверен, что герцог получал подарки и от более достойных людей, чем я.

– Менее достойного было трудно бы отыскать, – заметила Лилит.

– Полагаю, вы отыщете такого среди ваших поклонников, мисс Бентон, – парировал маркиз. – Всего доброго. – В следующее мгновение он захлопнул дверь, лишая Лилит возможности ответить.

«Конечно же, она почувствовала, что между нами ничего не кончено, – размышлял маркиз, шагая следом за Уильямом. – Да, она не могла этого не почувствовать».

Они вышли через черный ход – именно там Джек оставил Бенедика. Голова у него побаливала, однако он полагал, что в данном случае стоило пострадать. Желание прикасаться к Лилит, целовать ее почти сводило его с ума, и он сам себе удивлялся – такого с ним прежде никогда не случалось.

– Куда же мы теперь отправимся? – спросил Уильям, садясь в седло.

– Возможно, ты мне не поверишь, – проворчал Джек, все еще сердившийся на юношу, – но я еду в парламент. Так что тебе придется самому поискать развлечения.

– Вы действительно бываете в палате лордов?

– Когда нахожу туда дорогу. – Маркиз натянул поводья. – И у меня уже назначена встреча на этот вечер.

Уильям спешился. Немного помолчав, спросил:

– Кто же она?

– Молодая леди с прекрасным лицом, сияющими глазами и мелодичным голоском, которому позавидовали бы и ангелы. – Сейчас было самое время приступить к исполнению другого его плана. – Между прочим… По-моему, мисс Сен-Жерар надеется, что некий молодой джентльмен сегодня вечером будет сопровождать ее в оперу.

Лицо Уильяма прояснилось.

– Антония?.. О, Джек, это… – Он внезапно помрачнел. – Джек, это ужасно. У меня нет ложи, и не могу же я допустить, чтобы она сидела в задних рядах рядом с простонародьем.

Маркиз извлек из кармана листок бумаги.

– Если ты помнишь, ложа есть у меня. – Он протянул листок Уильяму. – Желаю получить удовольствие. И вот еще что… Когда станет известно о смерти герцога, забудь о бутылке портвейна. Ясно?

– Черт побери, Джек, это была шутка.

– Уильям…

– Да-да, конечно… Клянусь, что забуду о бутылке портвейна.

Джек с улыбкой передал листок Уильяму:

– Вот и хорошо. Я знал, что ты меня поймешь. Приезжай ко мне завтра утром, и я возьму тебя в боксерскую школу Джентльмена Джексона.

Кивнув на прощание Уильяму, Джек отправился домой. Ему предстояло еще многое обдумать. Прежде всего – разобраться в своих чувствах к Лилит Бентон. Лишь после этого он мог что-либо предпринимать.

Испугавшись холода, тетя Юджиния отменила поездку по магазинам, хотя Лилит очень хотела выбраться из дома: ей казалось, что прогулка – даже с тетей Юджинией – помогла бы ей привести в порядок свои мысли и выбросить из головы этого проклятого маркиза Дансбери.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, Лилит заполнила свой день всевозможными бесполезными делами, но за что бы она ни бралась, ничего не помогало. Было совершенно ясно: Дансбери что-то задумал. Но что именно? Она не могла ответить на этот вопрос, и неизвестность ужасно угнетала и тревожила. Кроме того, ей очень хотелось понять, почему маркиз непрестанно напоминал о ее долге перед ним, однако не потребовал вернуть его.

– Лил!.. – окликнул ее брат.

– В чем дело? – Она подняла голову и отложила рукоделие на столик, стоявший рядом с креслом.

Уильям переступил порог гостиной и с улыбкой сказал:

– Я собирался на аукцион. Сегодня там – прекрасные лошади. Хочешь поехать со мной?

Лилит тяжко вздохнула:

– Я бы с удовольствием, но папа этого не одобрит.

Брат нахмурился и проворчал:

– Он никогда ничего не одобряет. За исключением отвратительного старого вдовца, за которого собирался выдать тебя замуж.

– Уильям, тише…

– Да, знаю. Но почему же он все время кричит на меня, что бы я ни сделал? Думаю, это несправедливо. – Уильям взял пяльцы и принялся разглядывать ее работу. – Хм… интересно… – Он взялся за иголку.

– Уильям, не смей. Отдай.

Он вернул сестре пяльцы.

– Лил, этот сезон пропал для тебя, не правда ли? Ведь у тебя даже не было возможности хоть немного повеселиться. А теперь…

– По крайней мере, я не выйду замуж за его светлость, – с улыбкой перебила Лилит. – А сезон еще не закончился. – Она заглянула брату в лицо и добавила: – Но я бы очень хотела, чтобы ты был осторожнее, общаясь с маркизом Дансбери.

Уильям рассмеялся:

– Не беспокойся, Лил, все будет хорошо. К тому же ему сейчас не до меня. Эрнест говорил, что он охотится за какой-то молодой леди. Ее называют Снежной королевой.

Лилит вздрогнула, однако не выдала своих чувств.

– Снежная королева? Очень интересно… Но почему он за ней охотится?

– Чтобы растопить ее лед, конечно. – Уильям усмехнулся. – У бедняжки нет ни единого шанса, насколько я понимаю. Перед Джеком ни одна женщина не устоит.

– Не… не сомневаюсь.

Через несколько минут Уильям ушел. Лилит же глубоко задумалась: ей казалось, что Дансбери вел себя довольно странно. Неужели он полагал, что если будет постоянно раздражать ее, то таким образом добьется ее благосклонности? И все же ей никак не удавалось выбросить этого негодяя из головы, и это очень ее тревожило.

Лилит снова взялась за рукоделие, но тут появился Бевинс – он принес письмо от леди Элисон Хаттон. Элисон приглашала в этот вечер Лилит и тетю Юджинию на празднование четвертого дня рождения своей дочери и просила извинения, что не смогла отправить письмо раньше. Прочитав его, Лилит улыбнулась. Эта поездка непременно помогла бы ей отвлечься от неприятных мыслей.

Лилит тотчас же села за письменный стол, чтобы сообщить леди Хаттон, что с благодарностью принимает приглашение. Внезапно дверь приоткрылась, и послышался голос горничной:

– Мисс Бентон…

Лилит нахмурилась. Казалось, сегодня никто не хотел оставить ее в покое.

– Да, Эмили…

– Мисс Бентон, я… я не могу найти одну из ваших сережек.

– Какую же? – Эмили была ее горничной уже не один год, и Лилит ни на минуту не допускала, чтобы что-нибудь лежало не на своем месте.

– Жемчужную, вашей матери, мисс Бентон. – Эмили казалась очень расстроенной, и Лилит ласково улыбнулась ей, чтобы успокоить. – Дженни, горничная с нижнего этажа, позавчера принесла одну сережку, которую нашла в утренней гостиной, а я искала везде, но так и не нашла другую.

– Позавчера?.. – пробормотала Лилит, пытаясь вспомнить, что делала в тот день. Внезапно она вздрогнула и кровь отхлынула от ее лица. Ведь в тот день она боролась с герцогом Уэнфордом, и он схватил ее за волосы. – О нет! – вырвалось у нее.

– Что с вами, мисс Бентон?

– Ничего, Эмили. – Лилит сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Эти серьги с таким же ожерельем были единственной памятью о матери – только это она позволила себе сохранить. Разумеется, Лилит осуждала легкомысленный поступок матери, однако она не могла расстаться с этими украшениями. Возможно, Милгрю или Дансбери все-таки заметили, когда затаскивали герцога в погреб, что тот сжимает что-то в руке. Джек должен был заметить, он все замечает.

Эмили предложила пересмотреть весь гардероб, и Лилит согласилась в надежде, что ее предположение ошибочно. Она закончила письмо к леди Хаттон и уже собиралась отдать его Бевинсу, когда ее перехватил отец. Он явно был не в духе, и Лилит тихонько вздохнула – известие о смерти Уэнфорда не улучшит его настроения.

– Как поживает миссис Хиггинсон? – спросила Лилит.

– Непрерывно жалуется на судьбу – шесть лет ничуть не изменили ее. – Отец указал на письмо. – Что это у тебя?

– Мой ответ на приглашение леди Хаттон. Сегодня вечером она устраивает день рождения, и мне бы хотелось поехать.

– Леди Хаттон?

– Ее муж – лорд Хаттон из Шропшира.

– Какие у него земли?

– Баронское поместье в Линфилде. Но какое это имеет зна…

– Всего лишь барон? – Виконт нахмурился. – Я полагал, что ты сегодня вечером отправишься к леди Уикс. Я слышал, леди Джорджина спрашивала, будешь ли ты сидеть рядом с ней.

– Но, папа, Джорджина ужасно… легкомысленная, – возразила Лилит. – А мне так хочется снова повидать леди Хаттон. Дедушка лорда Хаттона был графом Кланденом, – с надеждой в голосе добавила она.

Лорд Хэмбл нахмурился и проворчал:

– Взбалмошная девчонка. Что ж, поезжай. Вот выйдешь замуж, и у тебя не будет времени на такие глупости.

– Спасибо, папа. – Лилит собралась с духом и выпалила: – Папа, я хотела бы, чтобы ты передал его светлости… – Следовало уговорить отца выбрать кого-то другого, прежде чем все узнают о смерти Уэнфорда.

– Да-да, понял, – пробурчал виконт. – Я собирался поговорить с ним на днях. – Уже направляясь к двери, он пробормотал себе под нос: – Я пошлю ему визитную карточку.

– Но я действительно не хочу замуж за этого отвратительного старика, – прошептала Лилит, отправляясь на поиски Бевинса, чтобы передать ему письмо. – К тому же он умер, – добавила она, тихо рассмеявшись.

Глава 8

– Да, в Париже есть чудесные сады, – согласился Ричард Хаттон, – но никто не выращивает таких роз, как англичане.

Леди Хаттон, сидевшая рядом с мужем на диване, взяла его за руку и с улыбкой проговорила:

– Иногда мне кажется, что Ричард думает, будто Господь Бог создал английскую погоду с единственной целью – выращивать розы.

Гости, собравшиеся в гостиной Хаттонов, дружно рассмеялись. Как Лилит догадалась еще при первой встрече с Элисон, у Хаттонов было довольно много друзей и добрых знакомых, причем все они оказались любезными и дружелюбными; И все же тетя Юджиния хмурилась, пока не появилась графиня Эштон – лишь после этого она, к облегчению племянницы, оживилась. Лилит же очень нравилось у Хаттонов, и она не спешила уезжать.

– Возможно, розам здесь хорошо, а мне чертовски холодно, – с улыбкой заметил Питер Уилтен, передавая для малышки Беатрис еще один подарок в яркой упаковке.

– Питер, не ворчи, – сказала Габриэлла Уилтен, и все снова рассмеялись.

Малышка Беатрис Хаттон сидела на полу, окруженная множеством подарков. Даже в свои четыре года девочка казалась красавицей – у нее были темные, как у матери, вьющиеся волосы и серые, как у отца, глаза. Поглядывая на Лилит, Беатрис улыбалась – ее подарок, судя по всему, очень понравился малышке.

Тетя Юджиния то и дело смеялась, и Лилит, покосившись на нее, увидела, что она беседует с графиней Эштон и матерью лорда Хаттона, которая также была знакома с Дюпонами из Шропшира. Племянники и племянницы Ричарда сидели на полу и помогали своей кузине развязывать подарочные упаковки.

– Мисс Бентон, сколько же различных сортов вы разводите? – спросил лорд Хаттон, поглаживая по волосам Беатрис, уже забравшуюся к нему на колени.

Лилит подняла голову и увидела, что стала центром внимания.

– Здесь у меня пятнадцать кустов, и еще тридцать или около этого – в поместье. Многие одного сорта, так что наберется, вероятно, видов тридцать пять.

– О… великолепно! Знаете, я искал «Мадам Харди». Моя погибла во время обрезки. – Лорд Хаттон с добродушной усмешкой взглянул на дочь, рассматривавшую очередной подарок.

– У меня есть «Мадам Харди», – ответила Лилит. – Я буду рада поделиться с вами.

– О, я был бы очень благо…

– Где моя Крошка Би?! – раздался красивый мужской голос.

Беатрис радостно взвизгнула и, соскочив с коленей отца, помчалась к двери. Лилит повернула голову – и замерла в изумлении, увидев, как маркиз Дансбери, вошедший в комнату, подхватил Беатрис и закружил ее в воздухе.

Засмеявшись, он поцеловал девочку в щечку и опустил на пол. Малышка сразу же потянулась к его карманам.

– Что такое? – улыбнулся Джек. – Что ты ищешь, малышка?

Беатрис хихикнула:

– Мой подарок на день рождения.

– Ты ведь мне говорила, чего тебе хочется, помнишь?

– Да, дядя Джек.

– Ты думаешь, он мог поместиться в моем кармане?

Девочка развела руками:

– Так где же он?

Маркиз оглянулся. В комнату вошел слуга со щенком сеттера на руках. Беатрис радостно засмеялась. Маркиз взял щенка и присел рядом с девочкой.

– Би, она меньше тебя, и ты должна быть добра к ней. Поняла?

Беатрис протянула руку и осторожно погладила щенка по спинке.

– Да, поняла, – кивнула она.

– Вот и хорошо, малышка. Бери своего щенка. С днем рождения.

Маркиз опустил щенка на пол, и тот сразу же подскочил к Беатрис и лизнул ее в лицо. Ее кузины и кузены восторженно приветствовали четвероногого приятеля. Маркиз поднялся на ноги и направился к дивану. Заметив Лилит, он на мгновение остановился – было очевидно, что он не ожидал увидеть ее здесь. Она мысленно усмехнулась: ей было приятно, что хотя бы на этот раз Дансбери не сумел все предугадать.

– Прости, я опоздал. – Маркиз улыбнулся и, наклонившись, поцеловал Элисон в щеку. Кивнув Ричарду, спросил: – Мне остаться?

– Конечно, – ответила Элисон. – Садись рядом со мной. Значит, она сказала тебе, что хочет щенка?

– Малышка точно знала, что ей надо. Она хотела рыжего щенка.

Теперь, увидев их рядом, Лилит удивилась, как она раньше не сообразила, что Джек Фаради и Элисон Хаттон были братом и сестрой. У обоих были темные волнистые волосы и карие глаза, хотя черты Элисон казались мягче, чем у худощавого маркиза. Элисон говорила, что у нее есть брат, и Лилит ненавидела себя за то, что только сейчас поняла, кто он.

Дансбери протянул Ричарду руку, и мужчины обменялись рукопожатием. Причем Лилит показалось, что барон решился на это после некоторого колебания.

– Ты все еще занят целыми днями, Ричард? – спросил Джек, принимая у горничной бокал вина.

Барон кивнул:

– Премьер-министр до сих пор не уверен, что мы очистили Англию от всех шпионов Бони.

– Не понимаю, какое это теперь имеет значение. – Маркиз пожал плечами. – Бонапарт же умер. Им некому писать донесения.

Лорд Хаттон усмехнулся:

– Попробуй объяснить это лорду Ливерпулю.

Маркиз с удивлением взглянул на собеседника:

– Насколько я помню, я…

– Джек, ты знаком с мисс Бентон? – неожиданно вмешалась Элисон. – Лилит, это мой брат, маркиз Дансбери.

Джек встал и поднес к губам руку Лилит.

– Я в восторге от новой встречи с вами, мисс Бентон.

– Вы очень любезны, милорд, – пробормотала Лилит, пытаясь высвободить свою руку.

Дансбери вежливо кивнул и отвернулся, чтобы поговорить с другими гостями. Лилит внимательно наблюдала за ним. Необыкновенно обаятельный и красивый, он казался… пантерой среди домашних кошек. Когда же он снова присел рядом с сестрой, чтобы поговорить о чем-то, на лице его внезапно появилась ласковая улыбка, и Лилит поняла, что опять увидела настоящего Джека Фаради.

Минуту спустя он взглянул на нее, и она в смущении опустила глаза. Маркиз почти тотчас же поднялся и сел рядом с ней. Лилит сделала глоток чая и проговорила:

– Я думала, сегодня вы где-то в другом месте, милорд.

– Я решил предоставить вашего брата самому себе на этот вечер. Вы, должно быть, довольны, не так ли?

Она подняла глаза и увидела, что Дансбери любуется своей племянницей и ее рыжим щенком.

– Все еще пытаетесь растопить Снежную королеву? – тихо спросила она.

Он повернулся к ней и улыбнулся:

– Вы уже убедительно доказали, что у вас гораздо больше общего с действующим вулканом.

– И потребовался лишь один удар по голове, чтобы убедить вас в этом?

– Нет, потребовался лишь один поцелуй.

– Вы дьявол, милорд, – проговорила Лилит сквозь зубы.

Маркиз рассмеялся:

– Ваши глаза сейчас удивительно засверкали, мисс Бентон. Я никогда не видел такого чудесного зеленого цвета. Даже изумруды с ним не сравнятся.

От такой лести Лилит покраснела, и это еще больше рассердило ее. Он умел делать комплименты, и она знала, что не следует принимать их всерьез.

– А может, изумруды, о которых вы говорите, были крадеными?

Маркиз опять засмеялся.

– Значит, теперь я сам дьявол, убийца герцогов и похититель драгоценностей, – прошептал он, наклоняясь к ней еще ближе. – Скажите, в чем еще вы желали бы обвинить меня?

Она окинула его презрительным взглядом:

– Об этом в приличном обществе не говорят.

– Я надеялся, что вы так скажете, – ответил он с улыбкой. – Может быть, нам пойти куда-нибудь и обсудить это без свидетелей, а Лил?

– Для вас я не Лил, а мисс Бентон. – Лилит пристально взглянула на него, но тут же отвела глаза. Она подумала о том, что он, конечно же, очень многим женщинам дарил такую же обольстительную улыбку, и постаралась не обращать внимания на трепет своего сердца. – И не обольщайтесь, милорд, ваши комплименты совершенно на меня не действуют. Меня никогда не интересовали такие люди, как вы. К тому же я уже почти решила, что выйду замуж за графа Нэнса.

Маркиз нахмурился и проворчал:

– По-моему, мы уже говорили об этом. Нэнс вам совершенно не подходит.

– О, неужели? Милорд, что же привело вас к такому выводу? – Она взглянула на него с удивлением – было очевидно, что ее последние слова очень ему не понравились.

Джек пожал плечами и пробормотал:

– Мне кажется, вы все прекрасно понимаете. Ведь Нэнс – идиот и у него нет чувства юмора. Он как деревянный. Преждевременное rigor mortis, то есть трупное окоченение. – Маркиз ухмыльнулся и добавил: – То же самое можно сказать и об остальных ваших поклонниках. Хотя ко мне это, конечно, не относится. Едва ли кто-нибудь назовет меня «деревянным».

Возможно, он прав, промелькнуло в голове у Лилит. Немного помедлив, она проговорила:

– Зато все они люди с абсолютно безупречной репутацией. К вам это, разумеется, не относится, – добавила она с язвительной усмешкой.

Он внимательно посмотрел на нее и тихо сказал:

– Но все они абсолютно не подходят той, которая совсем не Снежная королева. И опять-таки ко мне это не относится.

Такое заявление было слишком уж откровенным, и следовало дать Джеку Фаради столь же откровенный ответ.

– Если бы вы вели другой образ жизни, я могла бы с вами согласиться.

Лилит посмотрела на тетю Юджинию – она надеялась, что та уже собирается уходить. Однако миссис Фарлейн по-прежнему беседовала с графиней и, казалось, получала огромное удовольствие от беседы. Очевидно, она решила, что предложение герцога Уэнфорда уже обеспечено и даже маркиз Дансбери не сможет помешать. Лилит снова повернулась к своему собеседнику, он тут же проговорил:

– Мисс Бентон, мне казалось, что вы в отличие от других могли бы признать, что ваше представление обо мне основано главным образом на слухах и сплетнях. Вы не допускаете, что я, возможно, совсем не такой, каким меня считают?

Лилит взглянула на маркиза с некоторым удивлением, она не ожидала от него таких слов, вернее, такой искренности.

– Но какой же вы на самом деле? – Она не была уверена, что получит удовлетворительный ответ.

В этот момент им помешала Габриэлла Уилтен, обратившаяся к Лилит с каким-то глупейшим вопросом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Лилит смогла вновь повернуться к Джеку.

– Вы спрашиваете, какой я на самом деле, не так ли, мисс Бентон? Знаете, долго объяснять, поэтому буду краток. В своих поступках я подобен ангелу. В мудрости…

– Подобен Богу, – закончила Лилит. Она покачала головой и улыбнулась. Для игрока и распутника маркиз был неплохо начитан. – И к тому же скромен…

Он пристально посмотрел ей в глаза и прошептал:

– О Боже, какая у вас очаровательная улыбка!

Лилит невольно потупилась. Ей хотелось продолжить разговор, но она не сразу собралась с мыслями. Наконец, снова взглянув на собеседника, она спросила:

– Можно задать вам вопрос, милорд?

Он с улыбкой кивнул:

– Я к вашим услугам, мисс Бентон.

– Было ли… Не заметили ли вы, что его светлость… что-то держал в руке?

Джек посмотрел на Лилит с некоторым удивлением:

– Что-то держал?.. Что именно? Не могли бы вы описать предмет, который мог бы оказаться в его руке? Пока я могу сказать лишь одно: в его карманах ничего не было. Впрочем, и карманы отсутствовали, когда я оставил его, – добавил маркиз с усмешкой.

О Господи, она чуть не забыла, какой негодяй этот Дансбери! Хорошо, что он сам напомнил ей об этом.

– Это не важно, милорд. Не имеет значения… Я задала такой странный вопрос лишь потому…

– Вы что-то ищете, не так ли? – перебил маркиз.

Лилит снова потупилась. Сделав глоток чая, пробормотала:

– Я ищу сережку.

Маркиз вздрогнул и уставился на нее в изумлении.

– Сережку?.. Неужели вы отдали этому мерзавцу свою сережку?

В этот момент мисс Глория Эшбери посмотрела в их сторону и что-то прошептала леди Мейверн. Лилит только теперь осознала, что для малознакомых людей они с маркизом сидят слишком близко друг к другу. Смутившись, она немного отодвинулась от него.

– Успокойтесь, милорд, – прошептала она. – Вы как будто ревнуете…

Маркиз нахмурился и пробормотал:

– Я просто поражен, мисс Бентон: вы подарили сережку такому старому безобразному чудовищу в знак вашего расположения… Но почему вы не забрали ее потом, когда он еще находился в вашем доме?

Лилит посмотрела по сторонам и лишь после этого ответила:

– Я ему ничего не давала. И тогда я не знала, что потеряла ее. Когда он падал, он схватил меня за волосы, и я поняла, что потеряла сережку, только несколько часов назад. Я везде искала, но не нашла ее. Поэтому и решила, что сережка была у него.

Маркиз, казалось, задумался о чем-то. Потом вдруг сказал:

– Я начинаю жалеть, что не явился к вам на несколько минут раньше.

– Потому что вы мне не верите? – спросила Лилит. Его недоверие показалось ей оскорбительным.

Дансбери покачал головой:

– Нет, не в этом дело. Жаль, что я не придушил этого мерзавца до того, как он испустил дух.

«Неужели он ревнует? – подумала Лилит. – Но почему? С какой стати?»

– А вы, милорд, действительно не имеете никакого отношения к его смерти? – спросила Лилит и тут же поняла, что не следовало задавать это вопрос.

Он вздохнул и снова покачал головой. Немного помолчав, пробормотал:

– Знаете, иногда я жалею, что не вел… другой образ жизни.

Она взглянула на него с удивлением:

– Но кто же мешал вам жить иначе?

Он пожал плечами:

– Жить иначе? Мне казалось, что это ужасно скучно. Что же касается сережки, то не беспокойтесь. Сегодня ночью я поищу ее.

«Неужели он действительно совсем не такой, каким казался?» – подумала Лилит.

– Мне очень хотелось бы поверить вам, – прошептала она, потупившись. Она имела в виду не только поиски сережки, но понял ли это маркиз?

Тут к Дансбери подбежала Беатрис. Схватив его за руку, малышка потребовала:

– Дядя Джек, покажи мне фокус. Пойдем к нам.

– Я тоже хотел бы, чтобы вы мне поверили, Лилит, – ответил маркиз, уже поднимаясь. Подхватив племянницу на руки, он направился к детям, игравшим со щенком.

– Не Лилит, а мисс Бентон, – пробормотала она, провожая маркиза взглядом.

– Дядя Джек – не очень-то подходящее имя для щенка-девочки, – терпеливо объяснял Джек. Элисон же, стоявшая за его спиной, даже не пыталась сдержать смех.

– А мне нравится эта имя, – возразила Беатрис. Она ласково погладила щенка.

Последние из гостей Хаттонов только что ушли, и Джек не без удовольствия отметил, что Лилит Бентон не торопилась уходить, хотя тетка то и дело бросала в ее сторону выразительные знаки.

– Но ты не представляешь, какая будет путаница, – говорил племяннице маркиз. – Как же твоя собачка будет узнавать, с кем ты разговариваешь – с ней или со мной?

– Я же знаю, с кем я говорю. – Девочка с удивлением посмотрела на дядю.

– А если назвать ее Лорд Хаттон? – с улыбкой проговорил маркиз.

– О, я очень тебе благодарен, – проворчал стаявший в дверях Ричард. Было очевидно, что он не очень-то жаловал своего шурина.

– Она – Дядя Джек, – заявила Беатрис. – Я так решила.

Джек присел и погладил щенка.

– Хороша, Крошка Би. Пусть будет Дядя Джек.

Тут по лестнице спустилась Фанни, гувернантка малышки. Покосившись на Джека, она сказала:

– Пора спать, мисс Беатрис.

– Я не хочу спать! – закричала девочка. Но в конце концов ей все же пришлась последовать за гувернанткой.

– Джек, посиди со мной, – сказала Элисон.

Он подошел к сестре и сел на диван рядам с ней.

– Спасибо, что пригласила меня. Я сомневался, что пригласишь.

– А я была не уверена, что ты придешь, если даже приглашу.

– Ладно, не сердись, – пробормотал Джек. – Я знаю, что в последнее время я несколько пренебрегал своими обязанностями, но я никогда еще не пропускал день рождения Би.

– Едва не пропустил, – пробурчал Ричард, выходя из комнаты.

Проводив взглядам Ричарда, Джек снова повернулся к сестре.

– Знаешь, мне кажется, твой муж начинает смягчаться.

Год назад он совершенно не выносил меня, даже не мог оставаться со мной в одной комнате дальше пяти минут.

– Но сегодня ты вел себя вполне прилично, – заметила Элисон. – Такой ты мне больше нравишься.

Джек ухмыльнулся, однако промолчал, Не мог же он сказать, что пошел на хитрость, чтобы просто очаровать своенравную молодую леди.

Элисон улыбнулась и погладила свой округлившийся живот.

– Скажи мне, дорогой братец, как давно ты знакам с Лилит Бентон?

– С мисс Бентон? – Джек сделал вид, что пытается вспомнить. – Видишь ли, я дружил с ее братом. С тех пор, полагаю… То есть с тех пар, как познакомился с ним.

Элисон молча смотрела на брата. Наконец проговорила:

– Джонатан Огаст Фаради, не пытайся обмануть меня. Она тебе нравится!

– Но я вовсе не…

Сестра захлопала в ладоши, и Джек в смущении умолк.

– Наконец-то! – воскликнула Элисон. – Мне уже казалась, что это никогда не случится, что тебе никогда не наскучат твои похождения. Я уж потеряла надежду…

– Элисон, я думаю, ты…

– Что ж, я рада за тебя, братец.

– Перестань, Элисон! Она и знать меня не хочет.

Сестра нахмурилась:

– Но почему?

– Ей нужен добропорядочный муж. К тому же она считает, что я одурачил ее брата, что я хочу погубить его и завладеть его деньгами.

– О, Джек… – Элисон вздохнула. – Ну почему люди думают о тебе такие ужасные вещи?

Он пожал плечами и потянулся к бокалу, стоявшему на столике у дивана. Сделав глоток вина, пробормотал:

– Видишь ли, люди во многом правы.

– Но, Джек…

Он поставил бокал и тут же поднялся.

– Но не теряй надежды, моя милая. Знаешь, приверженность мисс Бентон к респектабельности делает ее забавной. Что ж, спокойной ночи, Элисон. – Джек направился в переднюю, чтобы взять шляпу и плащ. Одевшись, прокричал: – Спокойной ночи, Ричард!

Джек собирался закончить вечер в клубе «Будлз», но вовремя вспомнил о том, что обещал поискать сережку. Перед тайным посещением винного погребка Уэнфорда следовало переодеться, поэтому он направился в Фаради-Хаус. Подходя к дому, маркиз увидел Уильяма Бентона, сидевшего на ступенях парадного входа.

– В чем дело? – спросил Джек.

Фис почти тотчас же открыл дверь, и юноша, последовав за маркизом, пробормотал:

– Я пришел задать вам… очень важный вопрос, но ваш дворецкий не впустил меня.

Джек покосился на Фиса, тот, скрывая усмешку, закрывал за ними дверь.

– Да, обычно он никого не впускает. – Маркиз тут же направился к лестнице. Уже поднимаясь по ступенькам, бросил через плечо: – У меня нет времени дли разговоров.

– А не мог бы я поехать с вами? – спросил Уильям.

Джек остановился и внимательно посмотрел на юношу, все еще стоявшего в холле.

– Что ж, почему бы и нет? – Он пожал плечами. – Подожди, я скоро вернусь.

Переступив порог своей спальни, Джек снял плащ и бросил его на кровать. Затем подошел к шкафу красного дерева и открыл дверцу. В следующее мгновение в комнату вошел Мартин. С удивлением взглянув на хозяина, камердинер спросил:

– Милорд, вам не требуется помощь?

– Где мои старые вещи? – проворчал Джек.

– Старые вещи, милорд?

– Да. Что-нибудь из того, что я привез из Франции.

Мартин какое-то время молчал, наконец пробормотал:

– У вас затруднения, милорд?

Джек тяжело вздохнул:

– Пока еще нет. Но мне нужно что-нибудь такое… Я должен быть неприметным и в то же время выглядеть… почти джентльменом.

Камердинер зашел в гардеробную и через несколько минут вынес оттуда темно-коричневое пальто.

– Это подойдет?

Маркиз криво усмехнулся:

– Неужели я когда-нибудь носил это?

– Я думаю, в Париже несколько раз надевали, потому что… – Мартин внезапно умолк и внимательно посмотрел на пальто. Джек, с любопытством наблюдавший за ним, заметил, что камердинер поднес пальто к носу. Потом вдруг нахмурился и проворчал: – Нет, это совсем не та вещь. Я принесу вам что-нибудь другое.

– А в чем дело? – спросил Джек.

– Ничего, милорд. Я всего лишь…

Джек взял пальто из рук Мартина и поднес его к лицу, полагая, что почувствует запах плесени или эля. Ощутив легкий аромат французских духов, он побледнел – ему показалась, что он уловил также и запах запекшейся крови, хотя вполне вероятно, что ему это просто почудилось.

– Совершенно верно, – пробормотал маркиз, возвращая пальто камердинеру. – Ты прав, это совсем не годится.

– Милорд…

– Черт побери, принеси мне что-нибудь другое! Я очень спешу. А это… побыстрее сожги.

Если камердинер и хотел что-то сказать, то предпочел промолчать. Он направился в гардеробную и вскоре вернулся с другим пальто французского покроя. Джек вырвал его из рук Мартина и тут же надел. Это пальто явно вышло из моды лет пять назад – в то время в Париже были в моде узкие талии, но от него по крайней мере пахло только затхлостью.

– Так куда же мы отправимся? – спросил Уильям, когда Джек спустился в холл. Он с любопытством посмотрел на черное пальто маркиза.

– Полагаю, мы займемся некроскопией, – ответил Джек, натягивая перчатки.

– Некро… Вы имеете в виду Уэнфорда? – пробормотал Уильям.

– Говори тише, – предупредил его Джек, когда они подошли к парадной двери, – лучше всего вообще молчи. А если не можешь придержать язык, то приглашение отменяется.

Уильям отнесся к предупреждению со всей серьезностью и всю дорогу молчал. Незаметно приблизиться к Ремдейл-Хаусу в темноте было не так уж сложно, но у двери винного погребка маркиз остановился и тщательно осмотрелся – следовало убедиться, что никто из конюхов не вышел прогуляться под луной. Затем Джек вытащил из-за голенища сапога нож и присел перед дверью погреба.

– Вы уверены, что понимаете, что вы делаете? – спросил Уильям.

Джек взглянул через плечо и проворчал:

– Я велел тебе молчать. Лучше смотри по сторонам.

– Да, я понял, – ответил Уильям.

Джек вздохнул, он уже жалел, что взял с собой Уильяма.

Через несколько секунд тот снова заговорил:

– Джек, вы когда-нибудь думали о женитьбе?

Маркиз невольно усмехнулся – было очевидно, что чары Антонии наконец-то начали действовать.

– Уильям, я же просил тебя помолчать.

– Да-да, я слышу, – прошептал юноша. – Но сегодня, когда мы были в театре, Нэнс отвел меня в сторону и предупредил, чтобы я остерегался таких распутников, как вы. А потом Антония…

– Значит, Лайонел Хенрик решил, что тебя следует предупредить? – Маркиз снова усмехнулся. – Жаль, что я не слышал вашего разговора.

Уильям тихонько рассмеялся:

– Я прекрасно знаю, что Нэнс – надутый болван, и не придаю значения его словам. Но вы не ответили на мой вопрос. Я спрашиваю: вы думаете жениться?

Джек что-то проговорил сквозь зубы, в этот момент он проворачивал острие ножа в тяжелом ржавом замке. Минуту спустя он обернулся и сказал:

– Вот тебе мой совет, Уильям. Никогда не отдавай своего сердца. Поверь, это ни к чему хорошему не приведет.

Джек снова повернулся к двери, почти тотчас же юноша вновь заговорил:

– Но вы сделали предложение Лил, разве не так?

– Черт побери! – Джек помассировал костяшки пальцев. – Говоришь, сделал предложение?.. Видишь ли, это была просто шутка. А она, то есть Лилит… Мне кажется, ее чувства ко мне были слишком очевидны, так что… – Он еще раз провернул кончик ножа, и замок, наконец, поддался. – Ну вот, я знал, что сумею открыть его.

– Это заняло чертовски много времени. Я уже замерз.

– Скажи спасибо, что холодно, – усмехнулся Джек и открыл дверь. – Иначе ты бы уже давно почувствовал запах тела Уэнфорда.

– О, это ужасно! – пробормотал юноша.

Джек начал спускаться по ступеням, ведущим в подвал. Потом вдруг остановился и, обернувшись, проговорил:

– Может быть, тебе лучше подождать снаружи?

– Нет-нет, не беспокойтесь. После того, как он так поступил с Лилит… Я с удовольствием взгляну на этого негодяя.

– Что ж, пойдем. – Джек снял со стены фонарь и зажег его.

Спустившись вниз, они прошли вдоль стены, и вышли в проход между полками, уставленными бутылками с вином.

– Как умно поступила твоя сестра, отправив меня в герцогский погреб с поручением, – проворчал маркиз. – Сама же преспокойно спит, – добавил он с усмешкой.

– Не могла же она сюда отправиться среди ночи, – возразил Уильям. – Едва ли это подходящее для нее занятие.

– Для нас тоже, – сказал маркиз. – Так, кажется, сюда… Не отставай.

– Знаете, Лил вовсе не такая, какой кажется, – проговорил Уильям. – И вовсе не ее вина, что ей приходится…

– Помолчи, – пробурчал маркиз, и юноша тут же умолк. Они обогнули полки, и Джек, остановившись, сказал:

– Подними повыше фонарь.

В следующее мгновение они увидели Уэнфорда. Он лежал там же, где его оставили Джек и Милгрю. Лежал голый, на спине, сжимая в руке бутылку скверного вина.

Джек вздохнул и передал фонарь Уильяму. Сам же присел рядом с трупом.

– О Господи! – прошептал Уильям, держа фонарь в дрожащей руке.

– Черт побери, держи фонарь как следует, – проворчал Джек.

Сережки не оказалось ни в карманах герцога – одежда его лежала с ним рядом, – ни в его руках. Джек несколько минут обшаривал грязный пол, покрытый соломой, но нашел два пенни, вероятно, выпавшие из кармана Уэнфорда.

– Так скажи мне… – Маркиз начал осматривать пол около ближайших полок – Скажи, почему забота мисс Бентон о респектабельности не ее вина? Ты ведь это имел в виду, не так ли?

– Вы же, наверное, слышали историю нашей матери и графа Грейтона?

– Кажется, что-то вспоминаю.

– Так вот, я полагаю, что все это правда. Мать была немного взбалмошной, что не могло нравиться отцу. Их поженили, знаете ли. Честно говоря, я думаю, он не умел с ней обращаться. Когда она бросила нас ради Грейтона, отец поклялся, что никогда не простит ее. И не простил.

– И из-за этого он увез вас из Лондона?

Уильям кивнул:

– Лил тогда было двенадцать. С тех пор отец постоянно внушал ей, что ее долг – восстановить доброе имя Бентонов. И Лил воспринимает это очень серьезно, она просто заболевает, если ей не удается соблюдать все правила приличий. А отец и эта старая тупица Юджиния, черт бы ее побрал, не упускают случая указывать ей на ее ошибки.

Джек подкинул на ладони монетку, затем опустил ее в карман.

– Восстановить доброе имя семьи – огромная ответственность, не так ли?

– Слишком большая, – подтвердил Уильям. – Но она очень старается. Хотя с таким братом, как я, восстановить наше доброе имя не так-то просто.

– Да, понимаю… – пробормотал маркиз. Рассказ Уильяма многое объяснял. Неудивительно, что Лилит старалась избегать его. Ведь маркиз Дансбери представлял собой угрозу ее добропорядочности. Но с другой стороны, он не мог забыть, как она отреагировала на его поцелуй, как трепетала от его прикосновений. Да, ее влекло к нему – в этом не могло быть ни малейших сомнений. Джек улыбнулся. Возможно, ангелу в глубине души хотелось оказаться в объятиях дьявола. Дьяволу, бесспорно, этого хотелось.

– Что теперь? – спросил Уильям.

– Подожди меня здесь, – ответил маркиз. – Если кто-нибудь придет, спрячься.

– А вы куда?

– Наверх. Мне надо кое-что проверить.

– Но, Джек…

– Не беспокойся, я сейчас вернусь. – Маркиз направился к лестнице, ведущей в кухню.

Прошло уже два дня после исчезновения герцога, и Джек предполагал, что в доме все встревожены. Однако он ошибся. Пробираясь через холл к кабинету Уэнфорда, он обнаружил, что в доме царили мир и покой, – казалось, никто не искал герцога. В кабинете, в одном из ящиков старинного дубового стола, маркиз нашел то, что искал, – расходную книгу.

На последних двух страницах было более десятка записей о долгах, которые, как он знал, были сделаны Дольфом Ремдейлом (последней значилась сумма в тысячу двести семьдесят семь фунтов – деньги за бриллиантовую булавку, выплаченные дядей). Было очевидно, что Дольф постоянно проигрывал, причем крупные суммы, и, без сомнения, ему приходилось вымаливать у дяди каждый пенни, чтобы заплатить за свои проигрыши.

Джек уселся на стул и задумался. Длиннолицый умер очень вовремя. Через неделю-другую он мог бы жениться на Лилит Бентон, мог бы даже в результате заиметь наследника – и тогда Дольф не получил бы наследство. Теперь же, когда обнаружится, что герцог умер, Дольф станет очень богатым и весьма влиятельным человеком. Следовательно, можно было предположить, что один Ремдейл прикончил другого. Уэнфорд был стар и подвержен припадкам гнева, и не было бы ничего странного, если бы он скончался во время такого припадка. С другой стороны, Джек всегда верил в свою удачу. Поэтому он взял расходную книгу и поставил ее на книжную полку, позади трудов Аристотеля. Никто не догадается, что надо искать ее там, по крайней мере, в ближайшее время.

Джек выскользнул из кабинета и через кухню пробрался обратно в холодный погреб.

– Уильям… – прошептал он, вглядываясь в темноту.

– Слава Богу, – послышался шепот за его спиной.

Маркиз оглянулся и увидел Уильяма с бутылкой вина в руке. Вырвав у него бутылку, он проворчал:

– Этому вину шестьдесят пять лет. Если ты собираешься ударить кого-нибудь по голове, возьми вино похуже.

– Вы нашли то, что искали? – спросил Уильям.

– Остается лишь на это надеяться. Пошли.

Глава 9

Лилит проснулась с ужасной головной болью: ее сон тревожили видения – мертвые герцоги и темноглазые демоны с обольстительными улыбками и бархатными голосами. Головная боль нисколько не утихла, когда появился Уильям, рассказавший о своем ночном приключении.

– Неужели ты действительно ходил с ним туда? – пробормотала Лилит, выслушав рассказ брата.

– Джеку требовался помощник, чтобы держать фонарь, – ответил Уильям и потянулся к блюду с ветчиной.

– Поверить не могу, что он взял тебя с собой, – сказала Лилит. Немного помолчав, добавила: – А впрочем, ничего удивительного. Разумеется, он не мог не втянуть тебя в это дело. Черт бы его побрал…

– Я сам захотел пойти с ним, – возразил Уильям.

«Вероятно, Джек Фаради задумал что-то еще», – подумала Лилит. Взглянув на брата, спросила:

– В Ремдейл-Хаусе спокойно? С вами там ничего не произошло? Может, ты о чем-то умолчал?

Уильям усмехнулся:

– Нет, ничего не случилось. Если не считать того, что я едва не ударил Джека бутылкой по голове, когда он возвращался в погреб.

– За что же ты пытался ударить Дансбери?! – воскликнула Лилит.

– Было темно, и я не видел, кто туда пробрался.

Лилит пристально посмотрела на брата – ей казалось, что в его рассказе чего-то не хватало.

– Откуда маркиз возвращался в погреб?

– Джек ходил наверх, что-то там искал. Но я не знаю, что именно. Как обычно, он ничего мне не рассказал.

– Возможно, тебе все-таки следовало стукнуть его бутылкой по голове, – проворчала Лилит и мысленно добавила: «Так что же задумал этот негодяй?»

Уильям ухмыльнулся и проговорил:

– Джек сказал, что это очень хорошее вино и что в следующий раз надо взять вино похуже. А вот у него, у Джека, совсем нет плохого вина. Он держит собственные запасы почти во всех лондонских клубах. Даже бутылка, которую он в тот вечер дал Уэнфорду, была ужасно дорогая…

Лилит невольно вздрогнула и пробормотала:

– Значит, та бутылка была из его собственных запасов… Что же это означает?

Тут в дверь постучали, и на пороге появился Бевинс.

– Мисс Бентон, – объявил он, протягивая под нос с лежавшей на нем визитной карточкой, – лорд Хаттон спрашивает, не найдется ли у вас для него несколько минут.

– О, Хаттон?! – воскликнул Уильям. – Это у Джека есть…

– Уильям, прости, пожалуйста, но сейчас мне некогда. Я обещала лорду Хаттону черенок моей розы «Мадам Харди». Правда, я не думала, что он так жаждет получить его. – Она встала и с улыбкой погладила брата по волосам. – Не обижайся, я сейчас вернусь.

Ричард стоял в холле, с восхищением глядя на вазу с желтовато-розовыми бутонами.

– «Лорд Пензанс»? – Он улыбнулся.

– Совершенно верно, милорд. Они мои самые любимые.

– И мои тоже. – Ричард склонился над ее рукой, потом проговорил: – Приношу извинения за то, что поспешил явиться. Но я случайно оказался поблизости и подумал…

– Я очень рада, что вы заехали. – Лилит одарила гостя чарующей улыбкой. – Не желаете ли чашку чаю?

Хаттон покачал головой:

– Нет-нет, благодарю вас. У меня действительно мало времени…

– Тогда позвольте показать вам мои сокровища.

Лорд Хаттон искренне восхищался ее розовым садом, и для Лилит его похвалы были самым лучшим комплиментом. Кроме того, ей хотелось расспросить его кое о чем, вернее, кое-что выведать.

– Знаете, милорд, я даже не подозревала, что маркиз Дансбери – ваш родственник, – сказала она, пытаясь скрыть свое волнение.

Гость едва заметно нахмурился и коротко кивнул:

– Да, родственник. Это Джек познакомил меня с Элисон. А не могли бы вы дать мне черенок вашей «Анны Герштейн»?

– О, конечно… – Лилит протянула ему черенки. – Мне кажется, он выглядит чрезвычайно… То есть я хочу сказать, что он держится очень независимо. Я не ошибаюсь?

– Да, вы правы, – кивнул Ричард. Он поморщился, уколов шипом палец. – Джек действительно на редкость независим.

Лилит немного помолчала, потом вновь заговорила:

– Кажется, они с Ремдейлами плохо ладят.

– Да, вы правы. Их вражда началась давно. Вражда из-за какого-то участка земли, который проиграл дед Джека, а теперь Ремдейлы не хотят, чтобы его выкупили. На это мало надежды, ведь Джек постоянно враждует с Уэнфордом.

Лилит вдруг пожалела, что начала этот разговор. «Возможно, все-таки существовала причина, по которой Джек Фаради желал бы расправиться с герцогом Уэнфордом, – подумала она. – Может быть, он не случайно протянул старику бутылку вина?..»

Сидя в уютном кафе под открытым небом, Лилит то и дело вспоминала о разговоре с лордом Хаттоном. Ей не давала покоя мысль о том, что Джек, возможно, имел какое-то отношение к смерти герцога Уэнфорда.

– О, это Дарлин Макфадден! – Леди Сэнфорд посмотрела на другую сторону улицы и улыбнулась. – Я и не предполагала, что Дарлин летом может быть в Лондоне, – продолжала она, глядя на высокую рыжеволосую женщину, входившую в шляпный магазин. – Я сейчас вернусь. – Леди Сэнфорд подхватила свой ридикюль и поднялась из-за столика.

– Она вернется только через час, – засмеялась Пенелопа, провожая мать взглядом. – О, Лил, смотри!.. А это не Уильям?

– Где?

Пен указала на дорогу. Мимо них проезжал фаэтон с гербом Хэмблов, и Уильям правил лошадьми. При виде спутницы брата Лилит чуть не застонала.

– Он сказал, что едет на пикник, но я не знала, что с Антонией Сен-Жерар.

– Это Антония Сен-Жерар? – Пенелопа нахмурилась. – Я слышала, что она никогда не выходит из дома при дневном свете.

Лилит вздохнула и пробормотала:

– Очевидно, Уильям сумел уговорить ее. Иногда я ужасно злюсь на него. Слишком уж он легкомысленный.

– А я думаю, он очень милый, – возразила Пенелопа. – И он всегда так смешит меня…

Лилит внимательно посмотрела на подругу:

– Уж не нравится ли тебе мой брат, Пен? Пенелопа покраснела.

– Да, возможно. Немного нравится.

– Ну, тогда я надеюсь, он образумится, – пробормотала Лилит, глядя вслед фаэтону. – С тех пор как Уильям связался с маркизом Дансбери, он ведет себя как… Он ужасно себя ведет. – Пен вопросительно посмотрела на подругу, и Лилит добавила: – Я должна во что бы то ни стало вырвать его из когтей Джека Фаради.

– Так кто же я, хищник или дракон? – раздался у нее за спиной знакомый голос.

Лилит вздрогнула и обернулась. Перед ними стоял маркиз. Он улыбнулся и, взяв свободный стул, уселся за столик. Лилит же нахмурилась и выпалила:

– Конечно, дракон! Огнедышащий!

– Хм… – Маркиз Пристально взглянул на нее. – Драконы любят молодых сильных девственниц, не правда ли?

– О Боже! – прошептала Пен. Она густо покраснела и принялась обмахиваться веером.

Лилит усмехнулась и с невозмутимым видом проговорила:

– А вы не думаете, что молоденькая девственница – слишком уж мелкая добыча для такого страшного зверя?

– Только в том случае, если вы приравниваете девственность к робости, – парировал маркиз. Он по-прежнему не сводил глаз с Лилит. – Мисс Бентон, я нисколько не сомневаюсь: если бы вы захотели, вы могли бы сразить дракона.

– Знаете, лорд Дансбери, я действительно подумывала о чем-то подобном, – ответила Лилит. «Что же он задумал? – спрашивала она себя. – Ведь он, конечно же, что-то задумал…»

– Лилит, как ты можешь?.. – пробормотала Пен.

– О, не волнуйтесь, мисс Сэнфорд. – Маркиз рассмеялся. – Я уже привык. У нас с мисс Бентон… весьма необычные отношения.

– У вас?.. – Пен в изумлении уставилась на подругу.

Дансбери заказал чашку кофе и с улыбкой ответил:

– Совершенно верно, мисс Сэнфорд. И одна из странностей в том, что мисс Бентон никогда не задает мне прямых вопросов. – Маркиз снова взглянул на Лилит. – Да, она предпочитает обращаться к моим родственникам, чтобы узнать обо всем, что ее интересует.

«Выходит, лорд Хаттон рассказал ему о нашем разговоре», – промелькнуло в голове у Лилит. Повернувшись к подруге, она сказала:

– Пен, маркиз не понимает… Если бы он не был таким скрытным, не было бы необходимости расспрашивать о нем. Но он; к сожалению, не такой откровенный, как хотелось бы.

Дансбери молча пожал плечами. Сделав глоток, пробормотал:

– Вчера вы были настроены гораздо дружелюбнее.

– Совершенно верно, милорд. Но вчера я не знала, что некую бутылку взяли из личных запасов одного джентльмена. Прежде я полагала, что это бутылка появилась из клубного погреба. Меня также просветили относительно спорной собственности.

– Ричард – ужасный сплетник, – проворчал Джек.

– Это вы так говорите. А что вы можете сказать об этой бутылке?

Пен поглядывала на них с удивлением – она была весьма озадачена их разговором. Лилит решила, что не станет подруге ничего рассказывать, ведь никто не мог бы сказать, чем все это закончится.

Джек сокрушенно покачал головой и вполголоса проговорил:

– Я вот что думаю, Лилит… Рано или поздно вы исчерпаете все предлоги для обвинений. И что тогда вы собираетесь делать?

На ее щеках вспыхнул легкий румянец.

– Вы можете играть словами, как вам хочется, милорд. Это ничего не меняет.

– Существуют и другие игры, в которые я хотел бы поиграть, – ответил он с многозначительной улыбкой.

– Карты, как я полагаю? – Лилит с невозмутимым видом взглянула на собеседника.

Маркиз взял один из бисквитов с ее тарелки и отправил его в рот.

– Ну, карты не совсем то, что я имел в виду, мисс Бентон. Но полагаю, этого достаточно. Пока достаточно.

– Негодяй! – воскликнула Лилит. – Немедленно убирайтесь отсюда!

Она схватилась за бокал с миндальным ликером, и маркиз, очевидно, вспомнив конфетницу, поспешно поднялся из-за стола.

– Возможно, мы продолжим этот разговор позже, мисс Бентон. – Дансбери достал из кармана пятифунтовую банкноту и бросил ее на стол. – Благодарю за бисквит и беседу, – сказал он, усмехнувшись. Отойдя на несколько шагов, он вдруг остановился и обернулся.

– Да, между прочим… Перед той свиньей не было бисера. – Кивнув Пенелопе, он повернулся и, весело насвистывая, зашагал по тротуару.

Провожая его взглядом, Пен пробормотала:

– Ты все еще думаешь, что он пытается погубить твою репутацию? Знаешь, мне почему-то так не кажется.

– Потому что он и не хочет, чтобы так казалось. – Лилит осторожно поставила бокал на стол, чтобы Пен не заметила, как дрожит ее рука. Он рискнул отправиться на поиски сережки, а затем нашел ее здесь, в кафе, чтобы сообщить о том, что потерпел неудачу. Никто другой не смог бы нарушить ее душевное равновесие так, как этот проклятый маркиз!

Пенелопа покачала головой и вновь заговорила:

– Я знаю, тебе не нравится, что он стал другом твоего брата. Но разве ты не находишь его привлекательным? Маркиз Дансбери очень красивый. И он такой… вызывающий.

Лилит с удивлением посмотрела на подругу:

– Неужели ты находишь его привлекательным?

– А ты не находишь? Ах, Лил, вы с ним так разговаривали… Казалось, вы хотите проглотить друг друга! Я не знала, что ты можешь быть такой свирепой.

Лилит нахмурилась:

– Мне надо понимать твои последние слова как комплимент?

– Дорогая, я вовсе не хотела тебя обидеть, – пробормотала Пенелопа. – Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь смотрел на меня так, как он смотрел на тебя.

Лилит какое-то время молчала. Наконец, не выдержав, спросила:

– Как же маркиз смотрел на меня?

– Он смотрел так… как будто он без памяти влюблен в тебя.

– Не говори глупости, – сказала Лилит. Она обернулась и посмотрела в ту сторону, куда направился Дансбери. Но маркиз уже исчез из виду. Лилит тихонько вздохнула и подумала: «Мог бы и не уходить».

Джек встал из-за игорного стола, потянулся и подошел к темному окну, за которым непрерывно шел дождь. За его спиной игра возобновилась уже без него; он же со вздохом прислонился к стене, держа в руке бокал с вином. Весь вечер Джек проигрывал понемногу, и он прекрасно знал, что являлось причиной.

– Ты такой грустный сегодня, – заметила подошедшая к нему Антония.

– Я просто задумчив, – ответил он, не глядя на нее.

– Задумчивость не очень-то хороша для таких, как ты. О чем же ты думаешь?

– Ни о чем. Просто думаю, – проворчал маркиз. Перед ним снова и снова возникало лицо темноволосой красавицы, и он чувствовал, что его все сильнее к ней влечет.

– Значит, «просто думаешь». – Антония рассмеялась. – Ты думаешь о женщине, не так ли?

Джек нахмурился. Неужели Антония научилась читать его мысли? Или он совсем не умел скрывать свои чувства. В любом случае он не собирался ей ничего рассказывать.

– Дорогая, я предаюсь размышлениям о печальной участи человечества.

– Хм… Тогда давай сменим тему.

– Не вижу необходимости.

– Но я последнее время ничего не слышала о твоей игре с мисс Бентон, – не отступала Антония. – И говорят, что ты проводишь довольно много времени в приличном обществе. – Она немного помолчала. – Я думала, ты терпеть не можешь таких людей.

Джек пожал плечами:

– Ты права, терпеть не могу. Но дело в том, что только среди этих людей можно встретить мисс Бентон. А вот здесь, у тебя, я едва ли смог бы ее увидеть.

– О, как тебе не стыдно, Джек? – Антония надула губки. – Неужели нельзя без оскорблений.

Он пристально посмотрел на нее, затем, снова повернувшись к окну, пробормотал:

– Что ж, можно и без оскорблений. Но и ты меня не раздражай.

– Хорошо, не буду, дорогой. – Антония прижалась к его плечу и прошептала: – Знаешь, у меня есть новость, которая может тебя заинтересовать.

– В таком случае выкладывай. Жду, затаив дыхание.

– О, Джек, это восхитительно! Сегодня, на нашем милом пикнике, Уильям Бентон произнес слово «брак».

Джек оглянулся, но Уильям был поглощен игрой и ничего вокруг не замечал.

– Это ничего не значит, если вы были обнаженными, когда он сказал это, – проговорил Джек. – Я думаю, тебе известно, что мужчина произнесет что угодно, находясь, так сказать… в пылу страсти.

Антония усмехнулась:

– Да, знаю. И признаюсь, что извлекаю из этого пользу. Но нет, это он сказал после слов: «Антония, вы были когда-нибудь влюблены?» А затем ему захотелось узнать, считаю ли я брак стоящим делом. – Антония вздохнула. – Он имеет пять тысяч в год, знаешь ли…

– Да, верно. Он не солгал. Но ты же не принимаешь его всерьез, Тони? Такого невинного щенка нельзя принимать всерьез, неужели ты не понимаешь?

– Уже не такого невинного, как раньше. – Антония лукаво улыбнулась. – И конечно, он по-настоящему еще не просил меня. Но я подумала, что пять тысяч в год – очень неплохие деньги «на булавки». Я ведь права, верно?

«Это убьет Лилит, – подумал Джек. И тотчас же явилась другая мысль: – Но почему меня это беспокоит?» Действительно, почему он думал о том, что будет с Лилит после того, как он овладеют ею? Ведь ему, казалось бы, не следовало заботиться о ее чувствах… Джек тяжко вздохнул и, не глядя на Антонию, пробурчал:

– Если неплохие, то хватай их побыстрее.

Антония хотела ответить, но тут в комнату вошли Прайс и Эрнест Лэндон. Они были очень взбудоражены и сразу же направились к Джеку.

– Дансбери, вы слышали новость?! – Лэндон громко рассмеялся – было очевидно, что он в восторге от своей новости.

Маркиз пожал плечами:

– Я многое слышал. О чем именно вы говорите?

– У вас такой вид, будто вы вот-вот лопнете, если не выложите свою новость, – заметил лорд Хант, сидевший за игорным столом. – Что ж, рассказывайте, мы слушаем.

Лэндон хохотнул:

– Никогда не догадаетесь! Итак, хм… – Он откашлялся. – Так вот, я, кажется…

– Прайс, в чем дело? – вмешался Джек. – Говорите же!

– Герцог Уэнфорд умер, – ответил Прайс.

– Черт бы тебя побрал, Прайс! – возмутился Эрнест. – У тебя совсем нет… чувства драматизма.

Хант и маркиз Телгор тотчас же поднялись из-за стола.

– Что?! – воскликнули они в один голос.

Джек отхлебнул из своего бокала и проговорил:

– Да-да, рассказывайте, мы ждем.

Уильям залился краской, и Джек выразительно взглянул на него, давая понять, что ему следует помалкивать.

– Если все выложить сразу – получается даже лучше, – сказал Прайс, покосившись на Лэндона.

– Нет-нет, не рассказывай, – проворчал Лэндон. – Остальное я расскажу.

– Если вы не хотите изобразить свой рассказ в пантомиме, то говорите! – прокричал Хант.

– Да-да, сейчас, – кивнул Эрнест Лэндон. – Только дайте мне вина, пожалуйста.

Антония подала знак слуге и, повернувшись к Эрнесту, сказала:

– Мы с нетерпением ждем.

– Видимо, кто-то из слуг Уэнфорда забрался в его винный погреб, чтобы стащить бутылочку вина, – с усмешкой проговорил Лэндон. – И как вы думаете, что он там нашел?

– Уэнфорда? – спросил Джек.

– Да, но вы знаете, в каком виде?

– В мертвом, разумеется. Ведь вы же уже сказали…

– Сказал, но…

– Черт побери, Лэндон, продолжайте, – снова вмешался Хант.

Эрнест вздохнул – слушатели явно не оценили его дар рассказчика.

– Так вот, он лежал на полу, сжимая в руке бутылку с самым сквернейшим вином, какое только можно вообразить. И на нем совсем ничего не было.

– Ничего не было? – спросил Уильям. – В каком смысле?

Джек мысленно улыбнулся. Оказалось, что Уильям не так уж глуп.

– Он был голый, – выпалил Лэндон – А одежда, аккуратно сложенная, лежала у его ног.

– О господи! – прошептал Хант. – Вы в этом уверены?

Прайс кивнул.

– За Дольфом Ремдейлом в клуб прислали карету. Пока его ждали, кучер Дольфа все рассказал моему.

– Восхитительно, – прошептала Антония на ухо Джеку.

– Держу пари, к утру эту историю будет знать весь Лондон, – с улыбкой добавил Прайс.

– Мистер Бентон! – окликнул Уильяма Питер Арлен. – Разве ваша сестра не была почти помолвлена с его светлостью?!

Уильям побледнел и посмотрел на Джека.

Маркиз повернулся к Арлену и с усмешкой проговорил:

– Я думаю, она была «почти помолвлена» с каждым неженатым мужчиной в Лондоне.

Все рассмеялись, а Уильям что-то пробурчал себе под нос и нахмурился. Джек снова взглянул на молодого человека – он опасался, что тот начнет защищать сестру и скажет то, чего не следовало говорить. Но Уильям и на сей раз проявил сообразительность. Джек успокоился – он понял, что на брата Лилит можно положиться. А вот с самой Лилит все оказалось гораздо сложнее. Теперь уже было совершенно очевидно: он преследовал девушку не только потому, что хочет уложить ее в свою постель. Но почему же? Джеку иногда казалось, что он знает ответ, но ответ был таков… что даже не хотелось думать об этом.

– О Боже… – простонал виконт, схватившись за голову. – Боже мой… Все это время он был мертв!

Опустив глаза, Лилит молча стояла перед отцом. Она могла бы еще несколько дней назад сказать ему, что герцог Уэнфорд умер. Наверное, ей следовало рассказать об этом. Однако она молчала, вероятно, потому, что в последние дни чувствовала себя почти свободной.

Поскольку никто больше не знал, что в гонках женихов фаворит сошел с дистанции, ее оставили в покое. Беспокоила лишь настойчивость Джека Фаради – этот человек постоянно преследовал ее и ни с чем не желал считаться.

– Папа, рано или поздно это должно было случиться, – проговорила, наконец, Лилит. – Ведь его светлость был очень стар и подвержен, как я слышала, припадкам апо…

– Он мог бы и подождать. Мог бы дождаться, когда ты выйдешь за него, – перебил виконт. – А если бы ты успела про извести на свет наследника, то это очень укрепило бы твое положение в семье Уэнфордов.

– Но, папа, вы же сказали, что я могу не выходить за Уэнфорда, – возразила Лилит.

Лорд Хэмбл вздохнул и пробормотал:

– Я надеялся, что ты обрадуешься. Впрочем, теперь это уже не имеет значения.

Это было правдой. Он никогда бы не уступил ее просьбе и не отказался бы от Уэнфорда, если бы не думал, что, в конце концов, заставит дочь подчиниться.

– Я говорила вам, что выйду за любого другого по вашему выбору, – напомнила Лилит, хотя лицо, на мгновение возникшее в ее воображении, не входило в список одобренных кандидатов в женихи.

Отец внимательно посмотрел на нее, потом кивнул:

– Да, я полагаю, нет причины откладывать… Нам с тобой следует как можно чаше показываться на всех приемах и вечерах, чтобы не создалось впечатления, что мы скорбим о смерти его светлости. Если бы герцог умер… более пристойным образом, выражение печали было бы уместно, но в данном случае нам лучше отдалиться от Джеффри Ремдейла, если можно так выразиться.

Похоже, Джек Фаради оказал ей большую услугу – нашел очень подходящее место для тела Уэнфорда.

– Я собиралась поехать сегодня на бал к Довшейнам, – сказала Лилит.

– Что ж, очень хорошо. Прекрасно. – Поднявшись с кресла, виконт добавил: – Знаешь, мне только что пришла в голову великолепная идея.

Лилит тихонько вздохнула – она сразу же поняла, что «великолепная идея» отца не сулит ей ничего хорошего.

– Идея?.. Какая же?

– О, я уверен, что это тебе понравится, только вот как бы…

– Что я должна сделать, папа?

– Ты могла бы выйти за нового герцога Уэнфорда.

Лилит похолодела. Ей никогда не приходила в голову такая мысль.

– За Р-Рэндольфа Ремдейла? – пролепетала она.

– Совершенно верно, – подтвердил он. – На него-то ты не сможешь пожаловаться. Красивый, с хорошими манерами. К тому же благодаря кончине своего дяди очень влиятельный человек. – Виконт опустился в кресло и задумался.

– Но… но не будет ли Дольф… его светлость в трауре?

– Разве ты ничего не слышала, моя милая? Завещание Уэнфорда запрещает траур. Он не хотел, чтобы тратили время на такие глупости.

Это совсем не походило на Джеффри Ремдейла, особенно если вспомнить их последний разговор. Напротив, создавалось впечатление, что старый герцог считал себя чрезвычайно важной персоной. Однако Лилит не стала возражать. Выскользнув из кабинета, она поднялась наверх и прошла в гостиную. Она едва успела сесть, как дверь отворилась и на пороге появился Бевинс – он объявил, что Джек Фаради просит принять его. Лилит молча кивнула, и дворецкий сказал:

– Сейчас я провожу его к вам.

Минуту спустя в гостиную вошел маркиз. Как только дверь за Бевинсом закрылась, он с улыбкой проговорил:

– Вы сегодня вооружены, мисс Бентон?

Она невольно рассмеялась:

– В данный момент – нет. Но здесь, – Лилит окинула взглядом комнату, – вполне достаточно тяжелых предметов. На книжной полке, например.

Маркиз усмехнулся и пробормотал:

– Буду иметь в виду. – Он подошел к книжному шкафу и принялся рассматривать корешки книг. Наконец, обернувшись, спросил: – Ваши?

– В основном мои, – кивнула Лилит. – Все остальное в библиотеке. – Немного помолчав, она спросила: – А почему вас это интересует?

Он пожал плечами и снял с полки книгу. Полистав ее, пробормотал:

– «Греческая мифология»… Довольно странный выбор для молодой женщины, решившей удачно выйти замуж.

– Почему вы мне это говорите? – Лилит поднялась с кресла и пристально взглянула на Дансбери.

Тот снова пожал плечами:

– Видите ли, моя дорогая, мне просто хочется дать вам хороший совет. Имейте в виду: пэры, как правило, глупы, и они не любят, когда их жены знают больше, чем они. Но я предполагаю, что вы сумеете скрыть это, если пожелаете.

Еще одно оскорбление, перешедшее в комплимент. Лилит не знала, как ответить, поэтому спросила:

– А почему вы приехали сюда? Почему приехали так рано? Я полагала, что в такое время вы обычно еще спите после ночной игры, пьянства или… Вы понимаете, о чем я говорю.

Маркиз рассмеялся:

– Вы, конечно же, имеете в виду разврат, не так ли? – Он поставил книгу на место и пристально посмотрел на девушку.

Лилит покраснела и пробормотала:

– Да, я имела в виду именно это.

– К вашему сведению, мисс Бентон, я в последние дни «именно этим» не занимался. Что же касается моего раннего визита, то сообщаю: вчера вечером всем стало известно, что Уэнфорд скончался. Поэтому я и приехал… Мне захотелось узнать, как ваши родственники относятся к этой новости.

– И все же вы приехали слишком рано, – заявила Лилит. – Уильям еще не встал. Моя тетя – тоже.

– Но вы-то уже встали, – возразил маркиз. Он снял с полки еще одну книгу. – О, Джейн Остин?.. – Он с удивлением взглянул на Лилит: – Вы еще и романтичны?

– Да.

– Очень странно для молодой леди, выходящей замуж за титул. Вы состоите из одних противоречий, моя милая.

Она поняла, что допустила ошибку, сказав, что в шкафу ее книги. Теперь Дансбери, наверное, вообразил, что нашел ключ к ее душе.

Вздохнув, Лилит проговорила:

– Милорд, уходите, пожалуйста.

Он поставил книгу на место и снова повернулся к ней. Лилит же вдруг подумала: «Как странно… У Элисон глаза такие же, как у него. Но у нее они добрые и ласковые, а у него взгляд дерзкий и насмешливый».

– Хорошо, я уйду, – кивнул маркиз. – Но скажите, как отнесся ваш отец к этому известию?

Лилит отошла к окну. Немного помедлив, ответила:

– Разумеется, отец огорчился. – Она не собиралась сообщать ему о решении виконта относительно Дольфа Ремдейла. Этот негодяй скоро сам обо всем узнает.

Тут он подошел к ней почти вплотную и спросил:

– Неужели это все? Мне кажется, вы что-то недоговариваете.

– Нет, это все. Уходите, милорд.

– Но я сегодня был вежлив, не правда ли?

Она пожала плечами:

– Не имеет значения. Ваша репутация от этого не изменилась.

– Хм… – Он приблизился к ней еще на шаг. – Значит, вас очень смущает моя репутация, не так ли, Лилит?

– Я не давала вам разрешения называть меня по имени! – закричала Лилит.

Потеряв самообладание, она подняла руку, собираясь ударить маркиза, но тот перехватил ее руку и привлек к себе. Она не успела опомниться, как он склонился к ней и впился поцелуем в ее губы.

Надо оттолкнуть его, подумала Лилит. Но вместо этого она прижалась к нему и ответила на его поцелуй – ответила с такой страстью, какой сама от себя не ожидала. Маркиз же, целуя Лилит, все крепче прижимал ее к себе, и она даже не пыталась отстраниться.

Наконец, прервав поцелуй, он отступил на шаг и взглянул на нее так, словно торжествовал победу.

– Вы… вы… – Она не находила слов. – Не подходите ко мне.

Он пристально посмотрел ей в глаза:

– Я очень рад, мисс Бентон, что на сей раз у вас не возникло желания запустить в меня чем-нибудь тяжелым.

– Еще не поздно сделать это. – Лилит кивнула на вазу, стоявшую на столе. – Вы вели себя… непростительно, милорд, – добавила она. И тотчас же почувствовала: ей хочется, чтобы он снова поцеловал ее. О Господи, неужели она такая же, как ее мать?!

Маркиз кивнул и едва заметно улыбнулся:

– Согласен. Конечно же, вы правы.

Лилит посмотрела на него с удивлением:

– Разве вам не хочется вразумить меня? Разве не хочется сказать что-нибудь оскорбительное?

Он кивнул:

– Боюсь, что так.

Она скрестила на груди руки, надеясь, что он не заметит, что она все еще дрожит.

– Хорошо, тогда покончим с этим, милорд.

– Не оставите ли для меня один вальс на балу у Довшейна?

Лилит вдруг поняла, что с удовольствием потанцевала бы с маркизом. Но не могла же она сказать ему об этом…

– Ни за что на свете! – воскликнула она. – Уж лучше я буду танцевать с… – Она умолкла, увидев в его руке что-то блестящее, струившееся меж пальцев. – Милорд, сейчас же отдайте мое ожерелье! – Чтобы убедиться, что Джек не разыгрывает ее, она прикоснулась к шее. На шее ожерелья не было. – Немедленно отдайте!

– А вы потанцуете со мной?

– Я постараюсь сделать так, чтобы вас арестовали. Чтобы арестовали за то, что вы так отвратительно поступили с Уэнфордом. Мне следовало бы еще несколько дней назад об этом позаботиться.

– Вы этого не сделаете, – ответил маркиз, разглядывая украшение.

– Почему же?

– Если вы добьетесь моего ареста, то вас арестуют за то же самое.

– Я не…

– Успокойтесь, мисс Бентон. Ведь вы подарили Длиннолицему вашу сережку, не так ли?

– Ошибаетесь. Я ничего ему не дарила.

Джек покрутил ожерелье на пальце.

– Один вальс – за одну безделушку, Лил. – Он пристально посмотрел на нее. – Это все, что я прошу.

Лилит была в ярости. И одновременно, как ни странно, испытывала приятное волнение.

– Вы просите не так уж мало, лорд Дансбери.

Он лукаво улыбнулся:

– Возможно. Но все же обещайте, что не откажете мне.

Она кивнула:

– Хорошо. Даю слово. А теперь верните ожерелье. – Лилит протянула руку.

Он осторожно положил ожерелье на ее ладонь.

– Все вышло не так уж плохо, не правда ли? – спросил он, поглаживая ее запястье.

– Это ничего не меняет, – с трудом прошептала она, у нее перехватывало дыхание от его прикосновения. – Вы получили вальс. И ничего больше.

Он осторожно провел ладонью по ее щеке и прошептал:

– И ничего больше – пока. Вы ведь это хотите сказать? – В следующее мгновение повернулся и направился к двери.

«Какой он самоуверенный, этот Дансбери! Неужели он решил, что я влюблена в него?» – думала Лилит. Но даже если бы она в него влюбилась, то ничего бы не изменилось – отец все равно не позволил бы ему сделать ей предложение. Так что нечего об этом и думать.

Лилит медленно поднесла руку к губам. Они все еще хранили тепло его губ. Может быть, сегодня стоило надеть новое платье? Его глубокое декольте произвело бы впечатление на… Дольфа Ремдейла и Лайонела Хенрика. Ведь ради отца она должна выглядеть наилучшим образом.

Надев ожерелье, Лилит вышла из комнаты и позвала Эмили.

Глава 10

Приехав на бал, она почти сразу же увидела своих поклонников, и все четверо рассыпались в комплиментах, все четверо старались получить ее согласие на один из трех вальсов, которые были указаны в программках дам. Но Лилит сейчас больше думала о ее так называемом пятом претенденте – его нигде не было видно.

Лилит, как и требовал ее отец, улыбалась графу Нэнсу и отдала ему один из вальсов. После этого к ней подошел Френсис Хэннинг.

– Лилит, дорогая, у вас же еще остались вальсы, – уговаривал ее Френсис Хэннинг. – Не лишайте меня удовольствия, потанцуйте со мной.

– Могу отдать вам контрданс или кадриль, – с невозмутимым видом отвечала Лилит. Хотя Джек Фаради слишком уж строго раскритиковал всех ее поклонников, она была согласна с ним в том, что у Френсиса Хэннинга голова набита опилками. – Вальсы уже обещаны. По крайней мере, один из оставшихся.

– Кому? – спросил стоявший рядом Нэнс. – Скажите мне, кто он? Я хочу знать это, дорогая.

Лилит поморщилась. Граф говорил с ней так, как будто она уже принадлежала ему, а ведь она даже еще не приняла его предложение.

Она снова окинула взглядом зал. Что ж, если Дансбери не изменит своим привычкам и опоздает, то сам будет виноват.

– Да, скажите нам, кому вы обещали вальс? – поддержал графа Питер Варрик.

– Она обещала его мне, – неожиданно раздался голос Дансбери. – А что, кто-нибудь возражает?

Лилит вспыхнула и снова осмотрелась. Да, так она и знала – все смотрели на нее и на Дансбери. И уже миссис Фолшонд громко рассказывала какой-то даме, как маркиз преследовал мисс Бентон на дегустации чая. Лилит знала: сейчас последуют рассуждения о том, что столь близкое знакомство с маркизом погубит ее репутацию и, уж конечно, она после этого не сможет удачно выйти замуж.

Лилит чувствовала, что сердце ее билось все быстрее, однако волнение было вызвано не столько вниманием со стороны окружающих, сколько воспоминанием о поцелуе маркиза и об объятиях.

– Дорогая, я вынужден возразить, – вмешался Нэнс. – Дансбери, вы не можете…

– Возражайте, если вам угодно, – перебил маркиз. – А мы идем танцевать.

Тут послышались звуки вальса, и маркиз предложил Лилит руку. Она почти без колебаний последовала за ним, и он ввел ее в круг танцующих. Он был во всем темно-сером, высокий, стройный и необыкновенно красивый. Сейчас улыбка его казалась скорее веселой, чем насмешливой, и Лилит снова подумала о том, что Джек Фаради, если не стремился скрыть свое истинное лицо, становился очень привлекательным. К сожалению, это случал ось слишком редко.

– Почему все ваши поклонники могут называть вас по имени, а мне вы этого не разрешаете? – спросил он негодующе.

– Потому что они мне нравятся, – ответила Лилит. Немного помолчав, добавила: – А вы – нет.

– А вот вы мне очень нравитесь, – прошептал маркиз. – Вы изумительная женщина. И единственные изумруды, превосходящие по красоте ваше платье, – это ваши прекрасные глаза.

Лилит покраснела.

– Ваш комплимент не производит на меня ни малейшего впечатления, – заявила она и тотчас же поняла, что солгала. Да, она была очень довольна, что Дансбери в отличие от отца оценил ее новое платье.

– А ваши глаза, – продолжал маркиз, – они похожи… О, черт, я уже говорил о глазах – ненавижу повторяться. Так вот, ваши губы как рубины, и…

– Рубины?.. – усмехнулась Лилит. – Какие глупости!

– А ваши волосы… Могу я продолжить? Предупреждаю, что пока я не истощил все мои комплименты, но затрудняюсь найти допустимые приличиями сравнения для выражения своего восхищения.

Лилит засмеялась, и ее сердце как-то странно екнуло от его ответной открытой улыбки. Ей нравилась эта его улыбка, и она лишь гадала, насколько она искренняя.

– Хорошо, лорд Дансбери. – Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. – Хорошо, вы можете называть меня по имени. Вы ведь этого добиваетесь, не так ли?

– Благодарю вас, Лилит.

Она осмотрелась и увидела отца – тот стоял, скрестив на груди руки, и пристально смотрел на нее. Лилит тяжело вздохнула и пробормотала:

– Ох, я никогда не смогу ему это объяснить.

Джек Дансбери проследил за ее взглядом и тоже вздохнул:

– Не сможете объяснить? А нельзя ли просто сказать: «Отец, мне захотелось потанцевать с Джеком Фаради»?

– Но я не хотела с вами танцевать, – возразила Лилит. – Вы… устроили мне ловушку.

– Возможно, – ответил маркиз, вглядываясь в ее лицо. Потом вдруг спросил: – Скажите, а вы очень похожи на свою мать? Мне кажется, вы совсем не похожи на отца. Это особенно заметно, когда смотришь в ваши сияющие глаза.

Против «сияющих глаз» Лилит ничего не имела. Но ведь она приехала в Лондон вовсе не для того, чтобы подтвердить свое сходство с Элизабет Бентон. Немного помедлив, она сказала:

– Я вам отвечу, если вы скажете, почему Ричард Хаттон вас не любит.

Маркиз тотчас же изменился в лице – теперь перед ней был прежний Джек Фаради, язвительный и насмешливый.

– По той же причине, что и все остальные, моя дорогая. Но не в моих правилах сплетничать о самом себе, так что о моих тайнах вам придется расспросить какого-нибудь старого болтуна.

– Вот как? – Лилит усмехнулась. – Вы задаете мне вопросы, но на мои вопросы отвечать не желаете? По-моему, это несправедливо, лорд Дансбери.

Он привлек ее еще ближе к себе и прошептал ей на ухо:

– Я никогда не бываю справедливым. И еще вам следует запомнить, Лилит: я никогда не проигрываю.

Лилит отстранилась от него.

– Довольно смелое заявление, милорд. Даже для такого известного игрока, как вы. Зачем вы говорите мне это?

Он тихонько рассмеялся и пробормотал:

– Говорю на всякий случай. Чтобы вы имели это в виду.

Лилит пристально взглянула на него и заметила:

– У меня и раньше не было оснований доверять вам, милорд. А ваши откровения, уж конечно, не заставили меня изменить мое мнение о вас.

– О, я в этом сомневаюсь. – Он улыбнулся. – Ведь всего лишь несколько недель назад вы даже не желали разговаривать со мной.

– Вам не следовало напоминать мне об этом.

Тут маркиз вдруг нахмурился. Лилит, проследив за его взглядом, увидела Дольфа Ремдейла, беседовавшего с ее отцом.

– Он не в трауре, – заметил Джек. – Даже без крепа на рукаве.

– Старый герцог в своем завещании запретил ему носить траур, – сказала Лилит. – Разве вы не знали?

– Нет, не знал. Очень удобно, не так ли? Полагаю, старик был не в своем уме.

– Думаю, что Уэнфорд составлял свое завещание в здравом уме, – возразила Лилит.

– Сомневаюсь, – пробормотал Джек. – Мне кажется, Уэнфорд заставил бы всю Англию надеть траур, если бы это было в его власти.

Лилит кивнула – она тоже так думала.

– Но для Дольфа это действительно очень удобно. Скажите, милорд… – Она на несколько мгновений умолкла, потом выпалила: – Вы потребовали от меня этот вальс лишь для того, чтобы унизить Дольфа Ремдейла, не так ли? Ведь если вам так нравится изводить меня, вы могли бы делать это как-то иначе.

– Изводить вас? – переспросил он, снова нахмурившись.

Тут музыка, к счастью, стихла, и они остановились. Немного помедлив, Джек повел Лилит к тете Юджинии, но девушка, резко высвободив руку, проговорила:

– Я сама найду дорогу. Благодарю вас, милорд. – Она направилась к тетушке.

– Я хочу еще раз поцеловать вас, – прошептал Джек за ее спиной.

Она вздрогнула и оглянулась, но маркиз уже направлялся к Уильяму и мистеру Прайсу. Лилит сделала над собой усилие, чтобы не остановиться. Вероятно, он пытался лишь испугать и смутить ее, но ведь и ей хотелось, чтобы он опять поцеловал ее. «Нет-нет, не следует думать о поцелуях, – сказала она себе. – Тем более о поцелуях Джека Фаради».

– Лилит! – Тетя Юджиния схватила ее за руку и подвела к стулу. – Лилит, ты соображаешь, что делаешь?

Девушка опустила глаза и, стараясь сохранить самообладание, проговорила:

– Не понимаю, о чем вы.

– Не понимаешь?! – воскликнула тетя. – Как ты могла танцевать с этим… этим человеком, ведь теперь, после смерти старого герцога, ты должна быть осмотрительнее. И тебе говорили про маркиза Дансбери… Предостерегали не один раз.

– Я просила его, чтобы он оставил в покое Уильяма, – ответила Лилит.

– Это совсем не твое дело, моя милая, – возразила Юджиния. – Репутация женщины намного уязвимее, чем репутация мужчины. Предоставь отцу заботиться об Уильяме.

Лилит кивнула:

– Да, мэм.

– И запомни, тебе следует быть особенно любезной с мистером Джиггинсом, ведь один из вальсов предназначался ему.

Лилит снова кивнула: к ним приближался Джереми Джиггинс, которому она обещала контрданс.

– Да, мэм.

Она изо всех сил старалась быть любезной с мистером Джиггинсом, а затем с Френсисом Хэннингом во время кадрили. Но при этом она то и дело поглядывала на Дансбери. Как ни странно, маркиз не ушел играть в карты, когда открылись комнаты с игральными столами, и не злоупотреблял крепкими напитками у буфета. И он больше никого не приглашал на танец. Стоя у стены, Джек Фаради внимательно наблюдал за ней. Уильям в перерывах между танцами и игрой заговаривал с ним, но Джек не покидал своего места, и Лилит постоянно чувствовала на себе его взгляд.

– Мисс Бентон, добрый вечер.

Поблагодарив Френсиса Хэннинга за танец, Лилит обернулась. Перед ней стоял Рэндольф Ремдейл. Он был в синем фраке, в кремовом жилете и с легкой улыбкой на красивом лице.

Лилит в смущении пробормотала:

– Добрый вечер, ваша светлость. – Она присела в реверансе.

– Простите мою смелость, но я хотел выразить свое восхищение вами. Это платье очень идет вам.

– Благодарю вас, ваша светлость. Вы необычайно любезны.

– Ваш отец предположил, что вы могли бы согласиться на вальс со мной, – продолжал Дольф. – Однако вместо этого я прошу вальс на балу у Кремуорренов. Это будет послезавтра. Танцевать сегодня, принимая во внимание кончину моего дяди, было бы неприлично.

Лилит кивнула и с улыбкой ответила:

– Конечно, ваша светлость. Вы правы. Дольф покосился на Дансбери и проговорил:

– Я хотел бы дать вам совет, мисс Бентон, если позволите. Говорят, что Джек Фаради преследует вас. Полагаю, это может плохо отразиться на репутации порядочной молодой леди.

Лилит нахмурилась:

– Благодарю вас, ваша светлость. Я приму это к сведению.

Дольф внимательно посмотрел на нее, но затем склонился к ее руке:

– Значит, я увижу вас у Кремуорренов?

– Да, ваша светлость.

Новый герцог Уэнфорд направился к своим приятелям, и Лилит вздохнула с облегчением. Он был довольно мил, но, к сожалению, немного скучен. Все еще улыбаясь, она повернулась, чтобы еще раз взглянуть на Джека, но он уже ушел.

С непонятным ей самой чувством разочарования Лилит подошла к Пенелопе и Мэри Фицрой – та что-то шептала на ухо подруге.

– О Боже! – ахнула Пенелопа.

– Вы о чем? – спросила Лилит.

Мэри захихикала:

– Знаешь, я только что услышала разговор… Некоторые думают, что смерть старого герцога не была случайностью. Так думает и Рэндольф.

Лилит побледнела.

– Неужели люди действительно так думают? Но почему?

– Не знаю. – Мэри в растерянности пожала плечами. Понизив голос, вновь заговорила: – Но некоторые думают, что один… распутник, о котором известно, что он ненавидит Ремдейлов, возможно, замешан в этом. И мы все знаем, о ком речь.

Да, все знали.

– У них есть доказательства? – спросила Лилит, Она была возмущена этим обвинением. Ей трудно было поверить, что маркиз Дансбери – хладнокровный убийца.

– О, я не знаю… – Мэри снова пожала плечами. – Но ты можешь представить такое? А что, если это правда? Как ты думаешь, Дансбери повесят?

Лилит нахмурилась и пробормотала:

– А я думаю, что Дольф Ремдейл стыдится того… как скончался его дядя. Поэтому и пытается оклеветать маркиза.

Мэри лукаво улыбнулась:

– А мне кажется, ты пытаешься защитить того, в кого влюблена.

Пораженная словами подруги, Лилит пробормотала:

– Мэри, ты о чем?

– Неужели не понимаешь? Всем известно, Дансбери повсюду ходит за тобой, Лил.

– Пожалуйста, будь серьезнее, Мэри, – вмешалась Пен. – Просто брат Лилит дружен с Дансбери. Но ты прекрасно знаешь, как относится Лил к маркизу. Она часто жаловал ась на него.

– Да, конечно, – кивнула Мэри. Потом вдруг с улыбкой добавила: – Ты бы видела сейчас свое лицо!

– Мэри, пожалуйста, даже не упоминай больше о Дансбери, – проговорила Лилит.

Но слова Мэри не выходили из головы, как ни старалась Лилит избавиться от таких мыслей. Конечно, она не влюблена в Дансбери – это немыслимо! Впрочем, сейчас она действительно относилась к нему не так, как несколько недель назад. Она пыталась видеть в нем того же негодяя, каким считала его во время их первой встречи, но все так перепуталось у нее в голове, что она уже не знала, что на самом деле думает. Как бы то ни было, одно не вызывало сомнений: ей следовало как можно быстрее найти Джека и рассказать ему, какие слухи распространяет Дольф. Да, она не могла допустить, чтобы маркиз пострадал из-за того, что помог ей.

Когда она нашла Уильяма, оказалось, что брат не знал, где находится маркиз.

– Джек куда-то ушел, – ответил он с раздражением. – Что-то заставило его уйти. Похоже, из-за тебя у меня скоро не останется друзей.

– Я не в ответе за плохое настроение маркиза, – заявила Лилит. – А если тебе нужны друзья, то почему не Нэнс или Уэнфорд?

– Они ужасно скучны, Лил, – пробурчал брат, отходя в сторону.

Лилит возвращалась домой в отвратительном настроении. Весь вечер продолжали расползаться слухи, а Джек Фаради по-прежнему ничего не подозревал, и она не знала, как предупредить его.

Герцог Уэнфорд с улыбкой смотрел, как Лилит Бентон в сопровождении отца и тетушки покидает бальный зал. Она была очень мила – в этом его дядя не ошибался. Дольф в очередной раз опустил руку в карман, где лежала жемчужная сережка, которую он захватил с собой перед балом. Ее обнаружили под телом старого герцога, и Дольф, обладавший прекрасной памятью, тотчас же вспомнил, кому принадлежала эта безделушка. Похоже, что мисс Бентон находилась рядом с его дядей, когда тот умер. Но как же в таком случае дядюшка скончался? И какое отношение к его смерти имел Дансбери?

Дольф не мог дать исчерпывающие ответы на эти вопросы, но кое-что ему все же удалось узнать. Он узнал самое главное: старый герцог Уэнфорд никак не мог бы раздеться, аккуратно сложить свою одежду, вынуть пробку из бутылки с очень скверным вином, лечь на спину – и лишь затем испустить дух. Да, было совершенно очевидно, что все это – проделки Дансбери. И негодяй заплатит за все, заплатит очень дорогую цену.

Глава 11

– Отец, вы не думаете, что заставлять Дольфа Ремдейла ухаживать за Лилит немного… неуместно после смерти старого герцога? – спросил Уильям, когда они спускались к завтраку.

– Не задавай мне таких вопросов, мой мальчик, – проворчал виконт. – Если его светлость не чувствует необходимости соблюдать траур, то и нам не следует. К тому же он именно тот человек, который удовлетворяет всем моим требованиям. И требованиям твоей сестры тоже.

Лилит стояла на лестничной площадке, ожидая, когда брат с отцом перестанут спорить из-за Дольфа. она решила отправить Уильяма к Дансбери, чтобы тот предупредил маркиза об ужасных слухах.

– И каковы же требования Лилит, которым удовлетворяет Дольф? – с усмешкой проговорил Уильям.

– О, знаешь ли, она ищет красавца, который умеет хорошо танцевать, – ответил виконт.

Тут Лилит наконец не выдержала и сказала:

– Отец, пожалуйста, не говорите так обо мне. Вы же знаете, что это неправда.

Виконт повернулся к дочери и, едва сдерживая гнев, проговорил:

– Я всего лишь пытаюсь найти объяснение возмутительному факту. Ты вчера отдала один из вальсов Дансбери. Твое желание танцевать с красивым и приятным кавалером кажется единственным извинением тому, что ты посмела пренебречь моим мнением.

– Маркиз – друг Уильяма, – возразила Лилит. – Если бы я была невежлива с ним, это могло иметь последст…

– Подобные последствия меньше всего меня интересуют, – перебил отец. – Многие порядочные люди не желают даже разговаривать с ним. Этого вполне достаточно, чтобы ты избегала маркиза.

Лилит поджала губы.

– Да, папа.

– Я же тебе говорила, что твой отец будет недоволен, – раздался снизу голос тети Юджинии. – Да-да, я предупреждала ее, Стивен. Но она такая упрямая и…

– Я не упрямая, – заявила Лилит. – Я сказала, что сожалею и впредь всегда буду вас слушаться. А теперь, пожалуйста, пойдемте завтракать.

– Да, прекрасная мысль, – пробормотал виконт.

Отец с теткой пошли впереди, и Лилит, взяв брата под руку, задержала его.

– Уильям, мне надо поговорить с тобой.

– Ты понимаешь, что ты заступалась за Джека? – Он усмехнулся. – Следи за собой, сестренка.

– Уильям, у меня просьба… касается Дансбери. Ты можешь кое-что передать ему?

– Да, конечно. – Он испытующе посмотрел на сестру. – Но что я должен передать?

– Уильям, раз и навсегда запомни: я не влюблена в Джека Фаради, – прошептала Лилит.

Уильям смутился:

– Но я вовсе не говорил…

– Да, не влюблена, – продолжала Лилит. – Но я перед ним в долгу, поэтому я стараюсь отплатить добром. Пожалуйста, скажи ему…

– Уильям! – раздался голос отца. – Прежде чем попытаешься улизнуть куда-нибудь, пожалуйста, запомни: сегодня ты едешь со мной к Денсону!

Уильям вздохнул и прокричал в ответ:

– Да, я понял, отец! – Повернувшись к Лилит, он прошептал: – Не может ли твое послание подождать до вечера?

– Нет, не думаю, что может подождать. – Лилит казалось, что следует как можно быстрее предупредить маркиза. – Что ж, Уильям, если ты не можешь, то я сама позабочусь об этом…

Брат с сестрой вошли в столовую, и Лилит тотчас же устроила небольшой спектакль. Ахнув, она подбежала к часам, стоявшим на каминной полке, и воскликнула:

– О, как же я забыла?!

– В чем дело? – проворчал виконт.

– Тетя Юджиния, ведь мы сегодня приглашены на ленч к Сэнфордам, – пробормотала девушка. – Пен говорила, что ее мать с нетерпением ждет нас!

А особняк Сэнфордов находился рядом с особняком Дансбери.

– Я что-то не помню такого приглашения, – ответила тетушка. – Мы завтракаем с ними не сегодня, а завт…

– Нет-нет, – перебила Лилит. – Мы давно уже перенесли этот завтрак. – Она покосилась на Уильяма, с усмешкой наблюдавшего за ее уловками. – Тетя, пожалуйста… Если мы поспешим, то приедем как раз вовремя.

– Ох, Лилит… – Тетя со вздохом поднялась из-за стола. – Что ж, подожди немного, я сейчас…

– Да-да, конечно, тетя.

Лилит перед уходом успела забежать в свою спальню и нацарапать записку с описанием всего, что слышала накануне. Спрятав записку в ридикюль, она присоединилась к тете Юджинии. Лилит надеялась, что сумеет передать листок Милгрю – тому не составило бы труда отдать записку слугам маркиза.

Однако отец забрал Милгрю в свою поездку, а дочери и Юджинии предоставил открытую коляску с молодым Уолтером на козлах. Лилит не решилась доверить юноше записку, поэтому листок так и остался в ее ридикюле, и теперь она не знала, как передать его Дансбери.

Когда дворецкий леди Сэнфорд распахнул перед ними дверь, хозяйка сама вышла им навстречу.

– Доброе утро! – Леди Сэнфорд радостно улыбнулась, однако было очевидно, что она удивлена их появлением.

– О, мы так ждали этого завтрака… – Юджиния тоже улыбнулась. – Мы ведь не опоздали?

Стоя за спиной тетушки, Лилит пожимала плечами и выразительно разводила руками. Однако она не чувствовала за собой ни малейшей вины – слишком уж часто тетя ее отчитывала, но ни разу не сказала ни одного доброго слова.

– Нет-нет, вы приехали очень вовремя, – ответила леди Сэнфорд. Подмигнув Лилит, она пригласила их в дом.

Тут в холле появилась Пен – она тоже удивилась, увидев подругу с тетушкой.

– Лилит с Юджинией приехали к нам завтракать. – Леди Сэнфорд незаметно подмигнула и дочери. – Джеймс, пожалуйста, предупреди повара.

Дворецкий кивнул и направился в сторону кухни.

– О, мы так рады… – улыбнулась Пен.

Старшие дамы пошли в утреннюю гостиную, а Лилит задержала Пенелопу в холле.

– Пен, я должна тебе что-то сообщить по секрету, – сказала она, стараясь казаться веселой.

Леди Сэнфорд оглянулась и улыбнулась девушкам:

– Тогда идите в библиотеку, мои милые.

Лилит затащила Пенелопу в библиотеку и закрыла дверь.

– Что случилось? – спросила Пен. – Что-нибудь с Уильямом?

– Пен, мне нужно, чтобы ты сохранила… очень важную для меня тайну, – прошептала Лилит, не решаясь говорить громко даже при закрытых дверях.

– Да, конечно, – ответила подруга. – А в чем дело?

– Мне необходимо передать записку маркизу Дансбери.

Пен в изумлении смотрела на подругу.

– Дансбери? – пробормотала она. – Ты хочешь сказать, что Мэри была права? Ты действительно влюблена в него?

– Я… – Лилит ненадолго задумалась. – Видишь ли, я не знаю. Но это очень важно. Ты мне поможешь?

– Конечно, – кивнула Пен. – Что я должна сделать?

Лилит вздохнула с облегчением.

– Мне надо незаметно выбраться из библиотеки через окно. Меня не будет всего несколько минут, но обещай мне, что ты останешься здесь, пока я не вернусь. Мы сделаем вид, что все это время здесь болтали.

– О, как романтично! – вздохнула подруга. – Что ж, я согласна.

Лилит крепко обняла подругу и подбежала к окну.

– Я сейчас вернусь, – прошептала она, открывая окно. Подобрав юбки, Лилит выбралась в сад и направилась к невысокой каменной стене.

Дверь сразу же распахнулась, но стоявший перед ней мужчина совершенно не походил на дворецкого. Может быть, он и был дворецким, однако ужасный шрам, пересекавший его щеку, придавал ему сходство с разбойником.

– Что вам угодно, мисс? – спросил мужчина.

– Вы служите у маркиза Дансбери? – пролепетала Лилит.

– Да, служу.

– Я… я хочу оставить для него записку. – Лилит раскрыла ридикюль. – Вы не могли бы передать ее маркизу?

– Да, мисс, – ответил дворецкий. – Заходите же… Вы сами можете все передать.

– О, нет-нет… – Лилит отступила на шаг. – Видите ли, я только хочу оставить записку и…

В следующее мгновение дворецкий схватил ее за руку и втащил в дом. Она не успела даже вскрикнуть, как он зажал ей ладонью рот и захлопнул дверь.

– Милорд! – крикнул дворецкий, потащив девушку в холл.

– В чем дело? – послышался голос Джека. С книгой в руке маркиз вышел из соседней двери. – О Боже! – пробормотал он, увидев Лилит. – Фис, сейчас же отпусти ее!

– О, Джек… – Лилит всхлипнула.

Маркиз выронил книгу, обнял ее и прижал к себе.

– Фис, что за шутки? – Джек посмотрел на дворецкого.

– Она подозрительно вела себя, и я не хотел, что бы она сбежала, – проворчал дворецкий.

– Я не вела себя подозрительно, – возразила Лилит, еще крепче прижимаясь к маркизу. – Я просто хотела передать записку.

– Она принесла записку к черному ходу и ничего не хотела объяснять, – не сдавался Фис. – Поэтому, милорд, я решил…

– Какую записку? – перебил Джек – У вас для меня записка, Лилит?

Она кивнула:

– Да, записка. У меня важное сообщение, а Уильям не мог поехать, и… – Лилит покосилась на дворецкого.

– Я понял, – пробормотал Джек. Он завел Лилит в ближайшую комнату и закрыл за собой дверь. – Скажите, так почему же Уильям не смог приехать?

– Папа увез его с собой. А вам необходимо знать…

– Но как вы оказались здесь?

Лилит вздохнула, невольно подумав о том, каким, должно быть, ужасным ребенком был Дансбери, ведь его никогда не удовлетворяли простые ответы. Учителя, наверное, его терпеть не могли…

– Я должна была приехать на завтрак к Сэнфордам завтра, поэтому убедила тетю Юджинию, что не завтра, а сегодня, – ответила Лилит. – А потом я убедила леди Сэнфорд и Пен, что это тетя Юджиния перепутала время. Теперь понимаете?!

Маркиз рассмеялся:

– Вы дьявольски хитры, Лилит!

– Мне не нравится, что именно дьявольски, – пробормотала она, хотя комплимент был ей приятен.

– Мне кажется, вы лукавите, дорогая, – с усмешкой проговорил маркиз. – Скажите, но почему же вы не послали сюда Милгрю?

– Я сначала так и собиралась сделать, но папа забрал его с собой. Или отправил его куда-то с поручением. Точно не знаю.

Маркиз едва заметно улыбнулся.

– А ваша тетя?

– Беседует с леди Сэнфорд, полагаю.

– Что ж, я вас слушаю. – Он посмотрел на нее. – Расскажите, что у вас за новость.

– Вчера вечером, после того как вы ушли, начали распространяться слухи…

– Вы с Дольфом очень мило беседовали, – нахмурившись, перебил Джек. – Да-да, очень мило.

Лилит пожала плечами:

– Но я же не могла его обидеть. А он был очень любезен.

– Зато меня вы обидели, – напомнил Джек. Он вдруг взглянул на нее с удивлением. – Дорогая, а в чем у вас платье? Неужели в грязи?

– Что? – Она опустила глаза и, покраснев, начала очищать от грязи свои юбки. – Видите ли, чтобы никто меня не увидел, мне пришлось перелезть через ограду. А на вашей стороне растут… несносные плющи. К сожалению, иначе я не могла бы добраться до вас.

Маркиз снова рассмеялся.

– Значит, вы сначала бросили вашу тетушку, придумав подходящий предлог?

– Полагаю, что так.

– Затем вы перелезли через стену и пробрались сюда, чтобы увидеть меня?

– Совершенно верно, – кивнула Лилит. – я не умею летать, как вам, наверное, известно.

– Черт побери, Лил, вы не перестаете меня удивлять! – воскликнул маркиз.

– Так вы желаете выслушать меня или нет, лорд Дансбери?! – Лилит уже начинала сердиться.

Он отвесил глубокий поклон:

– Прошу прощения, миледи. Я слушаю вас.

– Кое-кто на балу говорил о том, что Дольф подозревает… Он подозревает, что его дядя умер не случайно. Вы меня понимаете?

Джек кивнул:

– Этого следовало ожидать. В сложившихся обстоятельствах ему, должно быть, чертовски неловко.

– Говорят также о том, что в этом, возможно, замешан человек, который всегда ненавидел Уэнфорда.

Маркиз пристально посмотрел ей в глаза, и Лилит вдруг почудилось, что он читает ее мысли. «Нет-нет, конечно же, он не может читать мои мысли», – успокоила она себя.

– И вы пробрались сюда только ради того, чтобы сообщить мне об этом? – спросил он наконец.

Она кивнула;

– Поймите, я не хотела, чтобы вы думали, будто совершили ошибку, помогая мне. Вы помогли мне, и я это ценю. А теперь… Теперь еще больше ценю, – добавила она неожиданно.

Он по-прежнему смотрел ей в глаза.

– В самом деле?

– Да, поверьте.

– И вы думаете, что я имею какое-то отношение к смерти старого герцога? – Джек приблизился к ней. – Я был бы благодарен вам за честный ответ, Лилит. Вы несколько раз в разговорах обвиняли меня, и я… – Маркиз внезапно умолк, и она вдруг поняла, что впервые он не находит нужных слов. – Я понял, что мне дорого ваше мнение, – закончил он с грустной улыбкой.

Лилит медлила с ответом, а Джек терпеливо ждал.

– Я думаю, – проговорила она наконец, – что недостаточно хорошо знаю вас, поэтому не смогу вам ответить.

Джек в задумчивости прошелся по комнате. Затем снова повернулся к девушке.

– Знаете, Лилит, а я почему-то ожидал от вас другого ответа. Дорогая, я предлагаю вам сделку, – добавил он, немного помолчав.

Она взглянула на него с удивлением:

– Какую сделку?

– Вы можете задать мне три, повторяю, три вопроса, и я отвечу на них честно и откровенно. Если вы обещаете мне, что сохраните услышанное в тайне.

Это было заманчивое предложение, и отказаться от него оказалось не так-то просто.

– Но что скрывается за этим предложением?

Он ответил улыбкой.

– За каждый заданный вопрос вы должны позволить мне поцеловать вас.

Лилит почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.

– Поцеловать меня?

Джек кивнул:

– Один вопрос равен одному поцелую. В сумме – три. Заключаем сделку?

Она понимала: маркиз ждет, что она скажет «нет». Однако он не знал, что она после их объятий то и дело вспоминала его поцелуи.

– Я согласна, – кивнула Лилит, ей было очень приятно увидеть, как удивился Джек.

– Что ж, приступайте. Задавайте первый вопрос.

– Хорошо. – Лилит ненадолго задумалась, потом спросила: – Почему вы не любите семейство Ремдейл?

Прежде чем ответить, маркиз приблизился к ней и прижался губами к ее губам. Этот поцелуй совершенно не походил на его предыдущие поцелуи, но он оказался столь же волнующим. «Так может целовать только один Джек Фаради», – промелькнуло в голове у Лилит.

Он посмотрел ей в глаза и прошептал:

– Первый поцелуй.

– А ваш ответ? – спросила Лилит, придумывая следующий вопрос; она вдруг поняла, что с нетерпением ждет второго поцелуя.

Он провел ладонью по щеке, затем проговорил:

– Уэнфорду принадлежит Ханфелд-Холл, небольшой заброшенный парк, граничащий с Фенкросс-Гленом, одним из моих поместий, где я редко бываю. А между ними есть луг, и там стоит прелестная беседка, которую во время весенних дождей заливает вода. И ходят слухи, что это то самое место, где Уэнфорд… добился согласия своей первой жены.

– Вы хотите сказать, что он сделал с ней то же самое, что пытался сделать со мной? – спросила Лилит.

Джек кивнул и проворчал сквозь зубы:

– Так говорят, то есть ходят слухи. Как бы тони было, этот паяц решил, что ему надо купить этот луг, – вероятно, он считал свой поступок… романтичным. Но мой дед отказался продать его. Тогда Уэнфорд предложил поставить на кон свой прекрасный охотничий домик в Суррее против этой проклятой беседки. Моему деду понравилось неравенство ставок, и он согласился. Они рискнули, и Уэнфорд выиграл.

– И что в этом такого ужас…

– Охотничий домик, как потом оказалось, был родовой собственностью, и Уэнфорд не имел права продавать его. То есть он вовсе не рисковал, делая свою ставку. Кроме того, требуя свой выигрыш, он позволил себе довольно оскорбительные высказывания о родословной Фаради. А мой дед был очень гордым человеком…

– Как и вы, я думаю, – прошептала Лилит.

Джек внимательно посмотрел на нее и усмехнулся:

– Я уже несколько лет назад утратил большую часть своей гордости, моя дорогая. А у вас осталось еще два вопроса.

– Хорошо. – Лилит сделала глубокий вдох. – Милорд, как вы объясните свою способность обо всем узнавать? То есть как вы узнаете о том, что задумали другие?

Он рассмеялся:

– Это уже несколько вопросов. Но вы так очаровательны, что я готов принять их за один.

– Вы очень любезны. – Лилит улыбнулась. Она не помнила, чтобы ее когда-нибудь называли «очаровательной».

Тут его губы снова коснулись ее губ, а затем он заключил ее в объятия, и Лилит тотчас же почувствовала, как по всему ее телу пробежала сладостная дрожь. «Вероятно, именно такими и должны быть настоящие поцелуи», – подумала она, когда он уже отстранился от нее.

Маркиз же с улыбкой прошептал:

– Это второй.

Лилит уже забыла свой последний вопрос. Но тут бой часов, донесшийся из холла, заставил ее вспомнить совсем о другом.

– Ох, я должна идти, – в волнении пробормотала она. – Пен ждет меня в библиотеке. Я не могу…

– Я когда-то был шпионом, – неожиданно сказал маркиз. – Возможно, это мое признание кое-что вам объяснит.

Лилит взглянула на него с удивлением:

– Вы?.. Шпион?..

– Совершенно верно. Когда Бонапарт снова взял Париж, мы с Ричардом были завербованы Веллингтоном как агенты. Во время войны мы большую часть времени провели в Париже и его окрестностях, стараясь отделить факты от слухов. Фис, мой дворецкий, а также мой камердинер Мартин были членами нашей группы. Ричард все еще служит в военном ведомстве, а я ушел.

– Почему?

Маркиз пожал плечами. Немного помолчав, спросил:

– Это ваш третий вопрос?

Она пристально посмотрела ему в глаза. Его лицо казалось непроницаемым, но Лилит поняла, что он в нерешительности.

– Вы не хотите отвечать на этот вопрос, не так ли?

Джек прикусил губу.

– Так это ваш третий вопрос? Я ничего вам не скажу, пока вы не ответите.

Она многое хотела о нем узнать – больше о его чувствах, чем о его прошлом. Но сейчас, в связи со смертью Уэнфорда и ужасными слухами, следовало прежде всего узнать, что за человек Джек Фаради.

– Да, я хочу узнать, почему вы ушли из военного ведомства.

Он отвернулся и вполголоса проговорил:

– Вы, конечно, знаете об этих слухах, Лил. Примите их за ответ и спросите меня о чем-нибудь другом.

– Вы сказали, что ответите на любой вопрос. Скажите, это как-то связано с той женщиной, которую, как говорят, вы убили?

Джек медленно прошелся по комнате. Затем снова повернулся к Лилит и тихо проговорил:

– Ее звали Женевьева. Женевьева Брюссей. Да, мы были любовниками. Да, я убил ее. Хотя ножом, не из пистолета. Нет, я не был пьян, и это был не несчастный случай. – Он покачал головой. – Это было сделано намеренно, а не случайно. Сожалею ли я об этом? – Джек криво усмехнулся. – Да, сожалею. И в эту минуту даже сильнее, чем прежде.

Лилит вздохнула и проговорила:

– И все же, милорд, я не думаю, что вы имеете какое-то отношение к смерти Уэнфорда.

– Благодарю вас. – Джек подошел к окну и довольно долго смотрел в сад. Наконец снова повернулся к Лилит. – Если бы Дольф захотел, он мог бы без труда замять это дело. Через несколько недель случился бы другой скандал, и все бы забыли о смерти старого герцога. Не было никакой необходимости высказывать предположение об убийстве. Обвинение пэра Англии, даже имеющего такую репутацию, как у меня, может обернуться губительными последствиями для обвинителя, если оно окажется ложным.

– Но это только слухи, – напомнила Лилит.

Маркиз пожал плечами:

– «Только слухи» тоже неприятные. Полагаю, вы это хорошо понимаете.

Лилит потупилась:

– Да, конечно…

Джек подошел к ней и, взяв ее за подбородок, заглянул ей в лицо.

– Никогда не думал, что скажу это, – пробормотал он, – но, может быть, мне следует оставить вас в покое.

– Неужели вы столь великодушны? – спросила Лилит.

– Видимо, так. И знаете, меня это даже немного беспокоит. – К тому же… видите ли, Лил, если мое предположение верно, если Дольф распустил эти слухи, чтобы подозрение пало на меня, то это означает лишь одно: он пытается отвести подозрение от себя.

– Вы думаете, Дольф Ремдейл убил своего дядю? – удивилась Лилит. – Почему же вы раньше не сказали мне об этом?

– Зато говорю сейчас. Так что будьте с ним осторожнее. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Лилит в изумлении смотрела на стоявшего перед ней мужчину. Оказывается, этот человек был совсем не таким, каким его считали. Она провела ладонью по щеке маркиза.

– Теперь вы уже думаете о моей безопасности, милорд?

– Да, сегодня я во власти противоречий. И лишь потому, что совершенно не ожидал увидеть вас здесь, Лил. Мне кажется, я немного растерялся.

– Сомневаюсь, что вы когда-либо терялись. Я даже сомневаюсь, что вы удивились.

– Нет-нет, сегодня я действительно был удивлен, – возразил маркиз. – Впрочем, я удивляюсь при каждой встрече с вами, и…

– Помолчите… – прошептала Лилит.

В следующее мгновение она обвила руками его шею, и губы их слились в поцелуе. На сей раз поцелуй был долгим и страстным; когда же он прервался, они еще с минуту стояли молча, стояли, глядя друг другу в глаза.

– Чем я заслужил это? – прошептал наконец Джек.

– Ты забыл о третьем поцелуе.

– Правда? О, как же я глуп, как…

Она прижала палец к его губам.

– И, кроме того, мне очень нравится Джек Фаради, – прошептала Лилит и снова прижалась губами к его губам.

Она прекрасно понимала, что зашла слишком далеко, однако ничего не могла с собой поделать: ей хотелось, чтобы Джек целовал ее снова и снова. Но он в какой-то момент вдруг отстранился и осторожно подвел ее к кушетке. А потом он опять принялся целовать Лилит, и поцелуи его становились все более пылкими и опьяняющими.

Наконец Лилит заставила себя открыть глаза и, легонько оттолкнув Джека, прошептала:

– О Боже, прекрати…

Он посмотрел на нее с некоторым удивлением:

– И почему?

– О, Джек, пожалуйста, не надо! – умоляла она. – Я не могу сейчас… Я…

– Но почему? – снова спросил он.

– Я… я не знаю. – Лилит покачала головой. – Я не могу здесь оставаться, я должна идти, – добавила она и тотчас же поняла, что ей ужасно не хочется уходить.

Он провел пальцем по ее щеке и с улыбкой прошептал:

– Знаешь, в чем-то я завидую старику Уэнфорду.

– Почему же? – выдохнула она.

– У меня нет места, где бы я хотел испустить дух.

– О, перестань, Джек. Может, ты просто хочешь подразнить меня? И вообще, ты испытываешь ко мне хоть какие-то чувства? Или только забавляешься?

Он взглянул на нее с такой ухмылкой, что ей захотелось ударить его… или поцеловать.

– Это четвертый, пятый и шестой вопросы, не так ли, дорогая? Так что же мы будем делать с этим, Лил?

– Делать?.. С чем именно? – Она невольно отступила на шаг.

– С тем, что Дольф Ремдейл, возможно, убил своего дядю.

– Джек, как ты можешь?..

Он положил руки ей на плечи и вполголоса проговорил:

– Лил, ты о чем?

Лилит судорожно сглотнула.

– Ты же прекрасно меня понял. У нас нет никаких доказательств, что произошло убийство, разве не так?

Он кивнул:

– Пока еще нет. Но не беспокойся, я непременно что-нибудь придумаю.

– Нет-нет, не надо. Ничего не придумывай. Не втягивай меня в еще одну из своих игр, Джек. Моя семья не выдержала бы этого… И я тоже.

Он вздохнул:

– Что ж, я попытаюсь успокоиться на время, если ты оставишь для меня один вальс на… Кстати, когда состоится следующий бал?

– У Кремуорренов. Сегодня, – ответила Лилит. – Но неужели и тебя тоже пригласили?

Маркиз расплылся в улыбке:

– Разумеется, пригласили. Нисколько в этом не сомневаюсь. Так ты будешь танцевать со мной вальс?

«Отец придет в ярость», – подумала Лилит. И тут же ответила:

– Да, буду. Если ты пообещаешь; что больше не станешь говорить о Дольфе и об убийстве.

– Если не найдется доказательств, я даже не упомяну об этом.

Маркиз попытался снова ее поцеловать, но Лилит с улыбкой отстранилась:

– Нет, Джек, не надо. Поверь, мне действительно надо идти, пока мы с Пен не попали в беду.

– Как пожелаете, миледи. – Джек подошел к двери и распахнул ее перед Лилит.

Затем они вышли в сад, и подошли к увитой плющом каменной ограде. Немного поколебавшись, Джек наклонился и все же поцеловал Лилит на прощание. Она ответила на его поцелуй и тут же осмотрелась, желая убедиться, что никто из соседей не увидел их.

Маркиз негромко рассмеялся:

– Дорогая, здесь никого нет, кроме нас, преступников.

– Мы не преступники, – возразила Лилит. – По крайней мере, я.

– Ты олицетворение честности и чистоты, – ухмыльнулся маркиз. – И хотя бы от одной из этих добродетелей я намерен тебя избавить.

– Джек, как ты смеешь?!

– Ты напрасно возмущаешься, моя милая. Я уверен, что мы с тобой хотим одного и того же.

Она попыталась скрыть свое волнение.

– Полагаю, ты ошибаешься.

Удивительно, но он вдруг снова стал серьезным.

– Даже не убеждай себя в этом, дорогая. Я никогда не ошибаюсь. – Он помог ей взобраться на ограду и держал ее за руку до тех пор, пока она не спрыгнула по другую сторону.

– Что ж, мне пора, – прошептала Лилит, оглянувшись.

– Да, конечно, – ответил он. – Лил, я к тебе неравнодушен. И еще раз говорю: будь осторожна с Дольфом.

– Обещаю, – кивнула она. – И ты тоже будь осторожен, Джек Фаради.

– Обещаю, Лилит, – отозвался маркиз.

Подобрав юбки, она поспешила в библиотеку.

Глава 12

Лилит Бентон уже давно исчезла за каменной оградой, а Джек все еще находился в саду.

Она приходила, чтобы предупредить его. И она рисковала только ради того, чтобы сообщить ему, что его репутация может пострадать – угроза настолько банальная, что ее можно было считать смешной. Но Джек не смеялся. Он находился во власти желаний. Он желал, чтобы Лилит осталась с ним, но, увы, с его репутацией это было невозможно. Более того, Лилит ужасно волновалась и смущалась всякий раз, когда он приближался к ней при свидетелях.

– Черт побери, какую сложную игру ты затеял, Джек Фаради, – пробормотал он, направляясь к дому. – Ты ведь теперь даже не знаешь, что делать дальше. И даже если бы знал, то все равно ничего не сумел бы изменить. Ты, Джек Фаради, редкостный глупец, вот ты кто!

Джек очень беспокоился из-за Лилит, вернее, из-за того, что он не имел возможности встречаться с ней. Но еще больше его беспокоила смерть старого герцога и сложившаяся в результате ситуация. Многое в этой истории могло бы вызвать подозрения… Например, долги Дольфа, оплаченные Уэнфордом, удивительная неприязнь между членами клана Ремдейлов и весьма своевременная смерть старого герцога, помешавшая ему жениться на Лилит и обзавестись наследником. Неужели все это – простые совпадения? Более того, сейчас Дольф явно намекал, что произошло убийство. Это был опасный путь, но вполне логичный для человека, пытающегося всеми силами показать, что он невиновен.

«Но что же предпринять?» – думал Джек. Очевидно, ему следовало очень обстоятельно продумать свои дальнейшие действия. Конечно же, он должен был пресечь измышления Дольфа, но как сделать это таким образом, чтобы не повредить Лилит?

Джек остановился на ступенях перед парадной дверью.

Ему вдруг вспомнился поцелуй Лилит. У нее были совершенно необыкновенные губы, и он едва удержался – чуть не начал срывать с нее одежду прямо там, в своей комнате.

– Похоже, ты слишком пьян, чтобы самостоятельно подняться по ступеням, – раздался позади него язвительный голос.

– О… Ричард, – пробормотал Джек. – Очень любезно с твоей стороны. Ты ведь пришел специально для того, чтобы осведомиться о моем здоровье?

– Вот уж на что мне наплевать. – Лорд Хаттон поморщился. – Тебе позволено появляться у нас в дни рождения, на Рождество и на День святого Михаила. Но за последние несколько дней ты дважды приходил в мой дом. Почему?

– Я буду видеться с сестрой, когда захочу, – заявил Джек, невольно сцепляя кулаки. Возможно, у Ричарда имелись веские причины не любить его, но Джек навешал сестру лишь потому, что та была знакома с Лилит, а ему хотелось узнать об этой девушке как можно больше.

– Я не хочу, чтобы ты общался с Беатрис, – продолжал лорд Хаттон. – Достаточно того, что ей придется жить, имея такого дядю. Нельзя допустить, чтобы она переняла твои дурные привычки.

– Ей всего лишь четыре года, Ричард. И едва ли я научу ее играть в карты или пить вино.

– Она обожает тебя.

Джек усмехнулся:

– Ревнуешь?

Ричард хотел ответить, но, очевидно, передумав, направился к своему гнедому жеребцу, которого оставил за воротами.

– Ближе ее у меня никого нет! – крикнул Джек своему бывшему другу.

Хаттон внезапно остановился и пристально посмотрел на маркиза:

– Ты уверен, Джек?

– Абсолютно уверен. – Маркиз поднялся по ступеням, и Фис тут же распахнул перед ним дверь. Когда Джек обернулся, лорд Хаттон уже исчез из виду.

Джек прошел в холл и наклонился, чтобы поднять листок, лежавший на полу. Записка, написанная изящным почерком Лилит, предупреждала его об ужасных слухах, в возникновении которых она чувствовала себя отчасти виновной. Джек улыбнулся и поднес к лицу записку. От нее пахло лавандой. Это был ее запах. Он опустил записку в карман и вернулся в комнату – к книге стихов. Что бы в дальнейшем ни случилось, эта удивительная девушка подарила ему еще один вальс.

Лилит провела день, пытаясь вести себя как послушная дочь. Она старалась не думать о маркизе Дансбери, однако у нее ничего не получалось: ей снова и снова вспоминались его объятия и поцелуи – они опьяняли, сводили с ума и возбуждали. Казалось, в нем, в этом человеке, соединилось все, достойное осуждения и даже презрения, и страшно было сознавать, что она жаждала видеть его, говорить с ним – жаждала его объятий, его ласк и поцелуев. Когда они с Джеком оставались одни, и никто не напоминал о том, что она должна следить за своим поведением, она чувствовала себя необычайно свободной – как будто могла говорить и делать все, что ей захочется. А мысли, приходившие ей на ум в эти минуты, – они отличались от того, что ей следовало бы думать.

Лилит намеренно надела самое строгое и простое платье. И она старалась думать только о серьезных вещах, то есть о вежливой беседе с молодым герцогом Уэнфордом. Хотя Джек не раз предостерегал ее против Дольфа, она не очень-то его опасалась.

Спускаясь по лестнице, чтобы присоединиться к своим родственникам, Лилит мысленно улыбалась: джентльмен с плохой репутацией предостерегал ее против джентльмена с хорошей. Она уже знала, с которым из них ей приятнее танцевать, но это должен быть ее последний с ним танец, ее последняя встреча с Джеком. Ее сердце просто не выдержало бы продолжения…

Ежегодный бал у Кремуорренов считался чрезвычайно важным событием, и Лилит, войдя в заполненный гостями танцевальный зал, довольно долго осматривалась. Увидев Мэри Фицрой, она вздохнула с облегчением и помахала подруге. Впрочем, ей гораздо больше хотелось бы увидеть Дансбери, но он, по-видимому, еще не приехал. Погруженная в свои мысли, она вздрогнула, когда кто-то взял ее за локоть.

– Надеюсь, следующий вальс будет моим, – с любезной улыбкой сказал Дольф Ремдейл.

– Конечно, ваша светлость. – Немного помолчав, Лилит, изобразив смущение, пробормотала: – Я сожалею о вашей утрате, ваша светлость. Ваш дядя был… Мне действительно очень жаль, поверьте.

Молодой герцог кивнул:

– Благодарю за сочувствие, мисс Бентон. Дядя Джеффри был несколько эксцентричен, но, я думаю, вы ему нравились.

Тут зазвучала музыка, и Дольф предложил Лилит руку, чтобы ввести ее в круг танцующих. Он танцевал почти с такой же грацией, что и Дансбери, однако молодой герцог был более сдержан или больше заботился о приличиях. С маркизом же ее не покидало волнующее ощущение, что он в любой момент может ее поцеловать или вдруг увлечь на балкон. Лилит ничего не могла с собой поделать и то и дело оглядывала зал, пытаясь найти его. И, наконец, она увидела маркиза: он стоял рядом с Уильямом и наблюдал за ней.

Когда их взгляды встретились, его черные глаза сверкнули, и ей вдруг пришло в голову, что он ревнует. Было бы лучше, если бы Уильям не рассказывал Дансбери о планах ее отца, но Лилит знала своего брата и почти не сомневалась: маркиз уже узнал, что ее хотят выдать замуж за Дольфа. Впрочем, мнение Джека не имело значения. Во всяком случае, так считал ее отец. Лилит тихонько вздохнула и отвернулась.

– Вы, кажется, смотрели на Дансбери? – неожиданно спросил Дольф.

– Нет, это он довольно бесцеремонно разглядывал меня, – возразила Лилит. – Вот я и ответила ему тем же.

– Возможно, было бы разумнее просто не обращать на него внимания, – посоветовал герцог. – Тех, кто ему не нравится, как правило, ждет незавидная участь.

У Лилит перехватило дыхание. Неужели он выскажет свои подозрения именно ей.

– Ваша светлость, вы имеете в виду что-то определенное?

Он кивнул:

– Я не люблю сплетен, но ради вашей безопасности… Вероятно, будет лучше, если вы об этом узнаете. В Париже была женщина, которая унизила его, и он ее застрелил. А после его возвращения в Лондон ходили слухи, что двоих мужчин он убил на дуэли. – Дольф взглянул в сторону Дансбери. – Откровенно говоря, я даже не исключаю, что он имел отношение к кончине моего дяди. О его ненависти к дяде Джеффри знали все. И у моего дяди… Обстоятельства его смерти не только крайне неприятны – они совершенно не соответствуют его натуре.

Когда Джек рассказывал ей о той женщине, которая умерла во Франции, она слышала в его голосе сожаление. Он пытался скрыть свои чувства, но Лилит уже научилась понимать выражение его лица. Ей захотелось вступиться за маркиза, и она проговорила:

– Я уверена, что слухов всегда хватает. Но я считаю, что следует самой во всем разобраться.

– Бесполезное занятие, – с улыбкой ответил герцог.

Лилит нахмурилась:

– Что вы хотите этим сказать, ваша светлость?

Герцог рассмеялся:

– Мисс Бентон, вы очень красивая женщина. А остальное не имеет значения. Женщина разбирается только в сердечных делах – так я всегда говорю.

Лилит едва не задохнулась от гнева; она почувствовала себя оскорбленной. Ведь Уэнфорд совершенно ничего о ней не знает! Как же он смеет так говорить?!

– Если таково мнение вашей светлости, – заявила она, – то, вероятно, нам следует…

– Не затрудняйте себя, изображая оскорбленное достоинство, – перебил герцог. – Просто улыбайтесь и будьте красивой. Это все, что от вас требуется. – Лилит не успела найти язвительный ответ, как герцог, снова взглянув на Дансбери, добавил: – Ваши неуместные высказывания могут лишь поставить вас в глупое положение.

– В таком случае я больше не стану говорить с вами, – процедила Лилит сквозь зубы.

Дольф пожал плечами и с усмешкой заметил:

– А я думаю, вы будете со мной говорить. И будете на редкость любезной. Ведь чем выше титул, тем вы любезнее, не так ли? Такой же и ваш отец. Я думаю, он находит мой титул весьма привлекательным. – Он чуть крепче сжал ее руку. – И признаюсь, я нахожу вас довольно привлекательной, мисс Бентон. Кажется, это сильнее меня, несмотря на ваши скандальные отношения с Дансбери.

– У меня нет никаких отношений с Дансбери. Но даже при этом я нахожу его намного приятнее, чем вы, ваша светлость, – теряя терпение; отрезала Лилит. Этот человек оказался даже хуже своего дяди, покойного герцога.

– Не забывайте о хороших манерах, моя милая, – нахмурившись, проворчал Дольф. – Да, не забывайте о манерах, иначе вам напомнят о них.

Взглянув в светло-голубые глаза Ремдейла, Лилит впервые испугалась. Испугалась и встревожилась. Она обещала отцу, что выйдет замуж за любого, кого он выберет. А он выбрал молодого герцога Уэнфорда.

Губы Дольфа растянулись в улыбке.

– Кажется, вы быстро усваиваете уроки. Жаль. – Герцог снова посмотрел в сторону Джека, затем, когда танец увлек их в другую сторону, он отыскал взглядом ее отца. – Ваш дорогой папа, кажется, полон надежд. Так давайте осчастливим его, Лилит.

– Вы… вы не можете говорить это серьезно, – побледнев, проговорила она. Ей хотелось закричать, упасть в обморок, хотелось вырваться из его рук и выбежать из зала.

Он опять пожал плечами:

– А почему бы и нет? Рано или поздно мне придется жениться, и я предпочел бы в своей постели вас, а не какую-нибудь из косоглазых девиц, что сидят сейчас в ожидании вдоль этих стен. – Уэнфорд привлек ее к себе еще ближе. – Не могу дождаться, когда заполучу тебя, Лилит, – добавил он вполголоса.

– Никогда, – прошептала она в ответ.

– Хотите пари? – проговорил он с улыбкой – его настроение менялось мгновенно.

Тут вальс наконец-то закончился, и Лилит попыталась высвободиться. Однако герцог крепко держал ее за руку.

– Отпустите меня, – пробормотала Лилит.

– Улыбайтесь, любовь моя. – Дольф снова улыбнулся. – Вы же не хотите устроить сцену, не так ли?

К сожалению, он был прав. Какое бы отвращение и страх Дольф ни вызывал у нее, она ничего не могла поделать в окружении такого множества людей. Если бы они были одни, она могла бы поговорить с отцом и рассказать ему, какое чудовище этот Ремдейл, и отец, возможно, отклонил бы его притязания.

Они подошли к лорду Хэмблу, и герцог с улыбкой проговорил:

– Виконт, ваша дочь просто чудо.

– Благодарю, ваша светлость, – просиял Хэмбл. – Я сделал все, что мог, только бы хорошо воспитать ее.

– Мне придется поговорить с человеком, ведущим мои дела, а также дюжиной поверенных, которых мой дядя, видимо, считал необходимым содержать, – продолжал герцог таким тоном, словно говорил о покупке кареты. – Однако я не вижу особых препятствий. Не заедете ли ко мне завтра, чтобы мы могли окончательно договориться?

Виконт, казалось, растерялся – слишком уж быстро все происходило. Потом на лице его появилась улыбка, и он, протянув герцогу руку, ответил:

– С удовольствием, ваша светлость.

Дольф пожал руку виконту. Затем, преодолевая сопротивление Лилит, поднес к губам ее руку. Когда же он наконец отпустил ее, она сразу же отступила на шаг. Ей ужасно хотелось повернуться и убежать, но помешала тетя Юджиния, заключившая ее в объятия.

– О, моя дорогая! – воскликнула тетушка, захлебываясь от восторга. – О, Лилит, какая чудесная новость!

– Да, конечно, – пробормотала девушка, высвобождаясь из объятий тетушки. – Спасибо… Простите меня…

Почти не сознавая, что делает, Лилит стала пробираться к балкону – ей казалось, она вот-вот задохнется. Минуту спустя, ухватившись за балконные перила, она сделала глубокий вдох. Ночной воздух освежил ее, и ей стало немного лучше.

– Мои поздравления, мисс Бентон.

Лилит вздрогнула от неожиданности. Затем обернулась и увидела Джека, стоявшего в тени, недалеко от двери. Она шагнула к нему, но он, словно отстраняя ее, поднял руку и проговорил:

– Все сделано абсолютно безупречно. Она взглянула на него с удивлением:

– Джек, ты о чем?

– Видите ли, мисс Бентон, я должен перед вами извиниться.

– За что? – Такой Дансбери ей не нравился – холодный, циничный, надменный.

– За то, что я ошибался. Увы, мисс Бентон, вы Снежная королева.

– Как ты смеешь так говорить?! – Лилит в изумлении смотрела на маркиза.

Он пожал плечами и пробормотал:

– А что же, по-вашему, я должен говорить? Ведь вы приняли очень выгодное предложение. Предложение чудовища. Разве вы не помните, как мы говорили о том, что Дольф мог бы убить своего дядю из-за титула? О да, он же теперь герцог… Вы, должно быть, очень довольны, не так ли?

Лилит сжала кулачки.

– Возможно, это правда, – проговорила она с притворным спокойствием, в то время как ей хотелось закричать и ударить Джека. И еще хотелось сказать ему, что она рассчитывала на его поддержку и помощь. – Да, возможно, Дольф и убийца. – Лилит ткнула пальцем в грудь маркиза и с усмешкой добавила: – Но ведь и ты совершил убийство, ты сам в этом признался.

Дансбери стиснул зубы, и она поняла, что отплатила ему.

– Да, ты права, Лил. Но в чем же ты сейчас меня обвиняешь? Неужели я чем-то тебя оскорбил?

– Ты ведешь себя оскорбительно, – ответила она с обидой в голосе.

– Но ведь и ты ведешь себя таким же обра…

– Как ты смеешь?! – перебила Лилит. На глаза ее навернулись слезы. – Ты настолько себялюбив, что думаешь, будто и остальные заботятся только о своих развлечениях. Но не все такие эгоисты, как ты, Дансбери. Я должна позаботиться о своих родственниках, а они хотят, чтобы я вышла замуж за Уэнфорда. Пойми, я хочу угодить отцу. – Лилит не знала, кого она пыталась убедить – Джека или себя, но он не оставил ей времени для раздумий.

– А когда твои родственники выдадут тебя замуж за Дольфа, ты будешь довольна? Будешь счастлива? – Он схватил ее за плечи. – Ты не глупа, Лилит, и ты не слепа. Ради Бога, раскрой глаза, прежде чем позволишь погубить себя.

Он резко оттолкнул ее и, не оглядываясь, направился в ярко освещенный и шумный бальный зал. Лилит всхлипнула и, не выдержав, разрыдалась. Она ненавидела его. Она ненавидела Дансбери за его тупое, эгоистичное высокомерие. И еще она чувствовала: только что ее покинула последняя надежда…

Джек Фаради, сидевший в своей библиотеке перед пылающим камином, потянулся к колоде и взял очередную карту. Бубновая тройка. Он мельком взглянул на нее и бросил в камин. Карта вспыхнула и исчезла в огне. Джек взял еще одну карту, и все повторилось.

Он проделал это уже с половиной второй колоды, а его гнев нисколько не утихал.

– Болван, – пробормотал он, бросая в пламя пятерку треф. – Идиот. – В огонь полетела червовая девятка. – Редкостный глупец! – Десятка треф превратилась в пепел.

Кто-то осторожно постучал в дверь.

– Меня нет дома! – крикнул маркиз.

– Я знаю, милорд, – раздался голос из-за двери. – Но если бы вы были дома, то вы не пожелали бы принять мистера Прайса, который ждет в холле вашего ответа?

– Ты уволен, Фис! – заорал Джек.

– Да, милорд, – ответил дворецкий. – А как же мистер Прайс?

– Не принимаю!

– Очень хорошо, милорд.

Еще две карты успели сгореть, когда дверь библиотеки открылась, и вошел Прайс.

– Да, знаю, Джек, тебя нет дома. А если бы и был, то незваный гость еще больше испортил бы тебе настроение. – Закрыв за собой дверь, Прайс некоторое время наблюдал, как исчезает в огне очередная карта. – Удивительно, – пробормотал он, усаживаясь рядом с Джеком. – Давненько я не видел такого.

Не обращая на гостя внимания, Джек взял последнюю карту из второй колоды. Конечно, трефовая дама. Он посмотрел на нее, пытаясь придать этому какое-нибудь значение, но рыжий плосколицый король, казалось, не имел никакого отношения к темноволосой красавице. Маркиз нахмурился и бросил карту в огонь, но она в последний момент внезапно перевернулась и опустилась «лицом» вверх на край каминного коврика.

Прайс наклонился и, взглянув на карту, осведомился:

– Трудности с женщиной?

Джек потянулся к третьей колоде, лежавшей на столе, и проворчал:

– Нет, ошибаешься.

Огден откашлялся и вновь заговорил:

– Это как-то связано с помолвкой мисс Бентон?

– А она помолвлена?

– Джек бросил взгляд на приятеля.

– Не слыхал.

– Лжец. – Прайс взял со стола еще одну колоду и принялся тасовать карты. – Знаешь, Джек, меня это в любом случае не касается, хотя я и выиграл сотню фунтов у Лэндона. Я поставил на то, что ты никогда не уложишь ее в свою постель.

А Дольф Ремдейл будет делать это, когда ему захочется.

– Сезон еще не закончился, – процедил Джек сквозь зубы.

Прайс пожал плечами:

– А может быть, тебе не помещает провести вечерок со сговорчивой женщиной?

– Возможно, – кивнул Джек. Что ж, очень может быть, что именно это ему и требовалось. Прошло ведь уже несколько недель, как он порвал с Камиллой.

Тут Прайс снова откашлялся и, поднявшись на ноги, сказал:

– Что ж, я, пожалуй, пойду.

Маркиз не удерживал гостя, но тот, судя по всему, не торопился уходить. Повернувшись к Джеку, Прайс, наконец, проговорил:

– Признаюсь, я пришел по другой причине. Видишь ли, я хотел сообщить тебе следующее… После того как ты столь неожиданно покинул бал у Кремуорренов, начались разговоры о том, что старого Уэнфорда, возможно, отравили.

Джек внимательно посмотрел на приятеля:

– Значит, отравили? – Девятка треф полетела в огонь. – И, конечно же, это сделал я, не так ли?

Прайс заложил руки за спину и прошелся по комнате.

– Может, случайно? Может, той бутылкой портвейна, которую ты ему дал? Пустую бутылку нашли наверху, в его кабинете.

Бутылки в кабинете не было, когда Джек наведался туда ночью, перед тем как обнаружить труп. Если ее принесли туда, то только после того, как стало известно о кончине герцога.

– Ах, бутылка?.. – пробормотал маркиз.

Прайс пристально посмотрел на него и направился к двери. Обернувшись, сказал:

– Доброй ночи, Дансбери.

– Тебе также, Прайс.

После ухода приятеля Джек долго сидел, глядя на огонь, пылавший в камине. Он видел сомнение в глазах Прайса – тот, очевидно, думал: «А может, Джек Фаради действительно имеет какое-то отношение к смерти старого герцога?» А ведь Прайс знал его лучше, чем многие другие…

Поднявшись с кресла, маркиз подошел к камину и присел на корточки перед огнем. Собрав карты, не попавшие в огонь, он принялся бросать их одну за другой в камин. Теперь уже не было сомнений: он совершил две ошибки. Во-первых, заблуждался в отношении Лилит Бентон, а во-вторых, совершенно забыл о Дольфе. Тот же перехитрил его. И теперь из-за своих просчетов он может оказаться «героем» новых сплетен и слухов. Джек снова поднял трефовую даму. Он с болью сознавал, что ошибся в ней, но если бы и не ошибался, то все равно не сумел бы заслужить ее уважение и внимание. Джек скомкал карту и швырнул ее в огонь.

– Проклятие, – проговорил он, снова усаживаясь перед камином. – Я глупец.

Глава 13

– Моя сестра – герцогиня Уэнфорд! – Уильям с насмешливой улыбкой склонился в глубоком поклоне перед спускавшейся по лестнице Лилит. – Кто бы подумал? Отец все же оказался прав. Даже не верится…

Лилит, твердо решившая больше не давать воли слезам, лишь проглотила ком в горле. Она так наплакалась за последние два дня, что слез хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

– Я бы предпочла сейчас не говорить об этом, если не возражаешь, – холодно ответила она. – Я еду за покупками. Мне надо подготовиться к балу в честь помолвки. – Через несколько дней, когда о ее помолвке объявят официально, будет уже поздно что-либо предпринимать. Хотя, вероятно, для нее было уже поздно с того момента, когда ее мать, не сказав никому ни слова, исчезла шесть лет назад.

Уильям внимательно посмотрел на нее и пробормотал:

– Да, Лил, конечно.

Она взяла у Бевинса свои перчатки и снова повернулась к Уильяму – было очевидно, что брат хотел что-то ей сказать.

– Лил, ты когда-нибудь слышала о «Гареме Иезавели»?

Она пожала плечами:

– Неужели ты полагаешь, что я могу что-либо знать о подобных местах?

Уильям энергично закивал:

– Да-да, конечно, не знаешь, но я хотел бы, чтобы ты была мужчиной. Тогда я бы взял тебя с собой в следующий раз, когда поеду туда с Джеком. Мы опять были там вчера. И представляешь, мы видели женщин, на которых почти ничего не было – только легкие покрывала. А одна из них все время садилась на колени к Джеку, но его больше интересовала бутылка бренди. – Уильям сделал вид, что нахмурился. – Джек отказался от девушки, вся одежда которой состояла… из нескольких носовых платков. Странно, не правда ли?

Лилит вздрогнула при упоминании имени Дансбери.

– Уильям, я не желаю слышать об этом, – заявила она. Повернувшись к зеркалу, Лилит надела шляпку и завязала ленты под подбородком. За ее плечом появилось лицо· брата.

– Что, Лил, на тебя нашло? Почему ты злишься?

– Разве ты не знаешь? – спросила она, натягивая перчатки. – Потому что я Снежная королева.

– Нет, Лил, это неправда, – возразил Уильям. – И больше так не говори.

– Почему же? – Лилит пристально посмотрела на брата.

– Потому что ты не такая, вот почему. А если ты не хочешь выходить замуж за Уэнфорда, то только скажи Фа…

– Это выгодный брак, – перебила Лилит. Похлопав брата по щеке, она улыбнулась, вернее, попыталась улыбнуться. – И я буду герцогиней, как ты заметил. Чего еще можно желать?

Уильям хотел что-то сказать, но Лилит снова повернулась к Бевинсу, который помог ей накинуть шаль.

Уже за порогом брат догнал ее и вновь заговорил:

– Ты знаешь, Джек тоже больше не хочет говорить о тебе.

Лилит замерла на несколько мгновений. Затем, притворившись, что расправляет шаль, ответила:

– Мне все равно.

Не оборачиваясь, она направилась к карете – ей предстояло сначала заехать за Пенелопой и ее матерью.

К счастью, леди Сэнфорд догадалась, что девушки хотели поговорить наедине. Когда они выехали на Бонд-стрит, леди Сэнфорд внезапно заинтересовалась одним из шляпных магазинов и отказалась ехать дальше, пока не подберет для себя что-нибудь подходящее. В результате Лилит и Пен остались на освещенной солнцем улице.

– Я знаю, ты очень страдаешь, – тихо сказала Пенелопа. – Но его светлость красив и богат, Лил. Разве это ничего не стоит?

Для ее отца это самое главное.

– Какая разница? – пробормотала Лилит. – Ведь все уже решено. Они с отцом ударили по рукам, а их поверенные составили какое-то соглашение о моем приданом. И через два дня тетя Юджиния будет встречать гостей, которые приедут на бал в честь моей помолвки.

– Почему так скоро?

– Так пожелал его светлость, – ответила Лилит, не желавшая передавать подробностей. На самом же деле отец заявил, что «нечего терять время и надо поскорее покончить с этим». Что ж, отца можно было понять, ведь он ждал этого брака шесть лет, если не всю свою жизнь.

– Его светлость, должно быть, влюблен в тебя, – предположила Пен, но в голосе ее не было особого восторга.

– Должно быть. – Лилит пожала плечами. – Пен, давай поговорим о чем-нибудь другом. – Она пытал ась убедить себя, что на балу как-то неправильно поняла Дольфа, поэтому он и показался ей таким грубияном.

Ведь у него не было абсолютно никакой причины грубо обращаться с ней – они почти не знали друг друга.

– Что ж, хорошо, – кивнула Пен. – Скажи, а маркиза Дансбери очень расстроила эта новость?

– Сомневаюсь, что он способен на такие чувства. – Лилит взглянула на подругу и тут же отвела глаза. Да, она раскусила Джека Фаради. Он понял, что проиграл игру, которую с ней затеял, и поэтому разозлился, топнул ногой и ушел переживать обиду, а она больше никогда не увидит его. Слава Богу, не из-за него она рыдала по ночам.

– Он тебе действительно нравился, ведь так? – спросила Пенелопа.

– Ничуть. Он негодяй, распутник и игрок. И если я больше никогда не увижу его, то буду совершенно счастлива, поверь мне.

– Ты избавилась от убийцы.

– Что?.. – Лилит побледнела.

– А ты разве не слышала? Все говорят, что именно маркиз убил старого Уэнфорда. Что он дал герцогу бутылку вина, а оно было отравлено. – Пен понизила голос: – Они даже нашли бутылку, как я слышала.

– О, это… это глупости! – возмутилась Лилит. – Как бы ужасен ни был Дансбери, он никогда бы не убил человека.

– Лил, а как же та женщина в Париже?

– Если ты думаешь, что он убийца, то почему же так интересовалась нашими отношениями, когда он якобы преследовал меня?

Пен пожала плечами:

– Потому что ты не думаешь, что он убийца.

– Я…

– И потому что он, видимо, тебе нравился.

А насколько он ей нравился, она с болью осознала только теперь, когда он покинул ее. Джек Фаради внес в ее жизнь нечто такое, чего у нее прежде не было, – рядом с ним она не чувствовала необходимости следить за каждым своим шагом, за каждым словом, та есть могла делать все, что захочется. Тяжело вздохнув, Лилит заставила себя не витать в облаках и спуститься на землю. Ведь теперь Джек ясно дал понять, каковы на самом деле его чувства к ней, и она была рада, что этой глупой игре и его притворству пришел конец.

Она взглянула на Пен и заявила:

– Я ошибалась. Он совсем мне не нравился.

Джек с усмешкой наблюдал за Прайсом – тат уже несколько минут старательно избегал его взгляда и делал вид, что разглядывает завсегдатаев клуба.

– Говори же… – Маркиз осушил бокал с бренди. – Говори… или уходи.

Прайс со вздохом откинулся на спинку стула.

– Джек, пойми, у меня здесь назначена встреча. – Он осмотрелся и, наклонившись к Джеку, добавил: – Не понимаю, какого черта ты тут сидишь. – Прайс понизил голос: – Или пренебрежение твоих приятелей составляет часть твоей игры?

– Эта пренебрежение не ко мне, – заявил Джек, снова наполняя да краев свой бокал. – Пренебрежение к ним. Мое. И к тебе тоже. Уходи.

Едва лишь Джек тут появился, как столы по обеим сторонам от него мгновенно опустели. И он прекрасно знал, что все его осуждали. Уильям же находился у Антонии. Джек тоже собирался отправиться туда, но в последний момент передумал – ему не хотелось подвергаться вкрадчивым расспросам мадемуазель Сен-Жерар. В «Уайтс» ему тоже не хотелось ехать, он знал, что там встретит еще более оскорбительный прием. «Будлз» казался относительно спокойным местом, но и здесь его окружала атмосфера подозрительности и напряженности. Впрочем, его эта не беспокоило. Ему требовалась лишь одно – напиться. Напиться так, чтобы он мог крепко уснуть и чтобы лицо и глаза этой проклятой девчонки не преследовали его во сне.

– Джек, поезжай домой, – сказал Прайс, поднимаясь.

Кивнув приятелю, ан направился в соседний зал.

Джек даже не взглянул ему вслед. Дольф Ремдейл, распускавший слухи, добился своего. Эрнест Лэндон вообще не появился в этот вечер, и он слышал, что Томаса Ханлона якобы вызвали к какому-то больному родственнику. Приятели разбегались, как крысы с тонущего корабля. Уильям Бентон оказался единственным, кто искренне предложил провести с ним вечер, но Уильям был братом Лилит… и слишком горьким напоминанием о глупости Джека Фаради.

Через несколько минут кто-то снова сел напротив него, и Джек, не поднимая голову, пробормотал:

– Прайс, хуже труса – только глупый трус. Убирайся отсюда, Прайс, пока я не убил и тебя тоже.

– Говорят, что исповедь благотворна для души, – послышалось в ответ, но эта был вовсе не голос Прайса. – Впрочем, учитывая положение вещей, это далеко не лучший способ спасти свою репутацию.

Джек вздрогнул и поднял глаза.

– Ричард?..

– Совершенно верно, – кивнул баран. – Ты хотя и пьян, но кое-что еще видишь.

Меньше всего в этот вечер Джеку хотелось встретить Ричарда Хаттона.

– Я не приближался к твоему драгоценному семейству, – проворчал Джек. Навалившись на стол, ан чуть не опрокинул свай бокал. – Я не разговаривал ни со своей сестрой, ни с племянницей, ни с твоей проклятой собакой. Так что оставь меня в покое.

Ричард внимательно рассматривал свои ногти. Наконец, снова взглянув на Джека, проговорил:

– Я бы оставил, да Элисон попросила найти тебя и удостовериться, что с тобой все в порядке.

– У меня все хорошо. Спокойной ночи.

– Послушай, Джек, я не хочу оставаться здесь дольше, чем…

Маркиз помахал пальцем перед лицом зятя:

– Это ты послушай, Ричард. Ты мне здесь не нужен. Я прекрасно обошелся без тебя в прошлый раз, когда ты отвернулся от меня. И не думай, что я нуждаюсь в милости, которую ты решил оказать мне.

Ричард с минуту молчал. Потом спросил:

– Я отвернулся от тебя? Ты так сказал? Я не ослышался?

Джеку не следовало бы разговаривать. Он знал, что в таком состоянии ему лучше помалкивать. Но он чертовски устал от всего. Чертовски устал от самого себя.

– Нет, Ричард, ты не ослышался. – Джек отмахнулся от слуги, принесшего еще одну бутылку. – Ведь семья для тебя превыше всего, верно? – Он опорожнил бокал и опять его наполнил. – Не ставь свою семью в неловкое положение, не разочаровывай ее и не ставь себя выше семьи. – Джек снова обвел взглядом комнату, но все по-прежнему старались держаться подальше от него, будь они прокляты! – Но вот она… Видишь ли, Ричард, она понятия не имеет о том, что семья тоже кое о чем заботится. А они совершенно о ней не думают. – Джек ударил кулаком по столу. – Знаешь, может быть, она все понимает. Но она боится, что семья отвернется от нее, если она их подведет. Ты это понимаешь, не так ли, Ричард?

Барон пожал плечами и спросил:

– Кто она?

Джек медлил с ответом. Наконец сказал:

– Одна девушка, которую я пытался соблазнить.

Ричард нахмурился и пробормотал:

– Лилит Бентон, не так ли?

Джек вздохнул:

– Не беспокойся. Я уже вернулся к пьянству, игре и шлюхам, как и должно быть.

Ричард скептически усмехнулся, но Джек этого не заметил – он думал о Лилит. Думал о том, что больше никогда ее не увидит.

– Она поступила весьма благоразумно, – заметил Ричард.

– Кто? А, мисс Бентон… Да, Дольф Ремдейл – необычайно порядочный человек, настоящий джентльмен. Я уверен, она будет с ним счастлива. – Джек с горечью рассмеялся и вновь потянулся к бокалу.

– Она пригласила нас с Элисон на бал по случаю своей помолвки, – с невозмутимым видом проговорил барон.

Джек кивнул:

– Вам ужасно повезло. А мое приглашение, видимо, затерялось на лондонской почте. Какая жалость…

– Надеюсь, я не удивил тебя, – продолжал Ричард. – Может быть, сейчас тебе стоило бы позаботиться о собственной репутации, а не стараться испортить чужую?

– Я уже сказал, что не нуждаюсь в твоих советах. – К ним снова подошел слуга, и Джек, взглянув на него, заявил: – Я уезжаю. Пусть подадут мою карету.

– Да, милорд.

Ричард тронул его за плечо:

– Неужели ты ничего не понимаешь, Джек? Ведь говорят, что это ты убил Уэнфорда. Как ты можешь сидеть здесь и разыгрывать этот нелепый спектакль?

Маркиз медленно поднялся на ноги.

– Приношу извинения, если доставил тебе неудобства, Ричард. Просто снова отвернись от меня, и ничего особенного не случится. Всем известно, что мы с тобой не разговариваем.

– Ты уже второй раз за этот вечер обвиняешь меня в том, что я отвернулся от тебя. – Ричард преградил ему дорогу. – Насколько я помню, это ты взял на себя убийство Женевьевы. Меня в комнате не было.

– Когда-нибудь, Ричард, – маркиз указал на него пальцем, – когда-нибудь я расскажу тебе, что на самом деле произошло в ту ночь.

– Расскажи сейчас.

– Нет.

К его удивлению, Ричард проводил его до дверей.

– Джек, я знаю, ты не хочешь слушать меня, но герцог Уэнфорд настаивает на официальном расследовании смерти своего дяди. Если бы ты сумел посидеть тихо несколько дней, то, может быть, все бы и забылось.

Джек попытался изобразить беспечную улыбку:

– И какое же в этом удовольствие?

– Мисс Лилит, не наложить ли еще румян на щеки? – спросила Эмили.

Лилит посмотрела на свое отражение в зеркале. Эмили и так наложила на ее щеки больше румян, чем обычно, но все равно смотревшее на нее лицо казалось осунувшимся и бледным.

– Нет, Эмили, достаточно. Еще немного, и я буду выглядеть как актриса на сцене.

– Как пожелаете, мисс.

К тому же под румянами не скроешь того леденящего страха, от которого дрожали ее руки, не скроешь тревогу, которую она видела в собственных глазах. Она просила тетю Юджинию подождать с балом, но тетка заявила, что они не должны упускать случая, должны воспользоваться интересом, вспыхнувшим у Уэнфорда. Видимо, это означало, что ее родственники опасались, как бы Дольф не передумал. Лилит же всем сердцем желала, чтобы герцог передумал, хотя во время двух встреч, последовавших за «предложением», он вел себя вполне пристойно. Правда, они едва обменялись несколькими фразами, ибо она изо всех сил старалась не оставаться с ним наедине.

Но возможно, дело было в ней самой, возможно, она придавала слишком большое значение своим дурным предчувствиям. Ведь Дольф был красив и богат. Более того, со временем он мог бы стать даже более влиятельным человеком, чем старый герцог Уэнфорд. Только его слова, сказанные в ответ, когда они танцевали, и выражение его глаз, когда он это говорил, вызывали у нее дрожь. И еще вспоминалось предостережение Джека Фаради…

Лилит горестно вздохнула. Ей пришлось, наконец, признать, что она тоскует по Джеку. Да, она скучала без него, скучала без его шуток, и больше всего она жалела о том, что он больше не будет изобретать способы увидеться с ней и срывать поцелуи с таким видом, словно они были для него величайшей наградой. Он больше никогда не поцелует ее. Из-за того, что ей выбрали в мужья Дольфа Ремдейла, она, вероятно, больше никогда не увидит его.

Дверь отворилась, и в комнату величественно вошла тетя Юджиния в платье цвета изумруда со слоновой костью.

– Пора, Лилит. – Тетушка улыбнулась. Судя по ее сверкающим глазам и раскрасневшимся щекам; она была в восторге от роли хозяйки, которую ей предстояло играть на сегодняшнем балу.

Лилит словно приросла к стулу – ноги внезапно отказались повиноваться ей.

– Тетя Юджиния, – дрожащим голосом проговорила она, – я совсем не уверена… Все так внезапно, и я едва ли понимаю…

– Это всего лишь нервы, дорогая, – успокоила ее тетка. Я очень плохо знала Уолтера, когда выходила за него замуж, но все получилось замечательно.

Бедный дядя Фарлейн утонул в своем пруду через год после женитьбы.

– Да, но…

– Лилит, пойдем. Ты не должна опаздывать на свой бал.

– Но я не хочу выходить за него! – наконец выкрикнула Лилит и тут же разрыдалась.

В наступившей тишине было слышно, как Эмили тихонько ахнула.

– Ты просто дерзкая девчонка, Лилит! – бросила ей тетка. – Дерзкая и злая! – Шурша юбками, тетя Юджиния поспешно вышла из комнаты.

– Мисс… мисс Лилит… – послышался голос Эмили.

– Ты можешь идти, – сказала служанке Лилит.

– Да, мэм. – Горничная тотчас выскочила за дверь.

Несколько минут Лилит не могла справиться с рыданиями. Она уже говорила отцу, что выйдет замуж за любого по его выбору, только не за Джеффри Ремдейла, но и теперь она опять не могла подчиниться. Разумеется, отец будет разгневан, однако она не могла!.. Может, снова сказать ему, что она выйдет за любого, только не за Дольфа? Но едва ли отец еще раз поверит ей.

– Ваша тетушка говорит, что вы не хотите выходить замуж.

Лилит вздрогнула и пробормотала:

– Вы, ваша светлость?..

Она ожидала прихода отца, и теперь ее охватил страх.

Конечно, ей не хотелось вызывать гнев отца, она знала, как надо вести себя с ним. Герцог же был совсем другим человеком.

– Я объяснил вашей тете, что вы страдаете нервным расстройством. И я уверен, что вы сумеете принять правильное решение.

Лилит вытерла глаза и встала.

– Ваша светлость, все произошло слишком быстро. И я уверена, что никто не сомневается в том, что…

– У меня нет никаких сомнений. – Дольф медленно приблизился к ней.

– Но вы меня почти не знаете, – возразила Лилит.

Герцог опустил руку в карман и с улыбкой проговорил:

– А я думаю, что очень хорошо вас знаю…

Дольф вытащил руку из кармана. На его ладони поблескивала жемчужная капля, оправленная в серебро. Ее жемчужная сережка.

Лилит побледнела как полотно.

– Я… Боюсь, я не понимаю… – пробормотала она.

– Нет, вы все прекрасно понимаете, – возразил Дольф. – Как только я увидел своего дядю, я сразу догадался: в его смерти виноват Джек Фаради. Только у него хватило бы наглости… все это устроить. Однако представьте мое удивление, когда я обнаружил вашу жемчужную серьгу под телом дяди Джеффри.

– Ваша светлость, я…

– Помолчите! Я еще не все сказал. Так вот, вы выйдете за меня. Если же нет, я позабочусь о том, чтобы все узнали, что вы с Дансбери – любовники и что вы с ним сговорились убить моего дядю.

Лилит в ужасе смотрела на герцога.

– Почему?.. – прошептала она, чувствуя, как холодеют ее руки.

– Потому что я так хочу. И я не допущу, чтобы вы достались Дансбери.

Лилит вздохнула:

– Но, ваша светлость, мой отец в любом случае не позволил бы мне выйти за Дансбери, как бы я этого ни хотела.

– Значит, вы не отказались бы стать его женой?

– Не отказалась бы, – заявила Лилит. – И Я бы…

– Это не имеет значения, – перебил Дольф. – Вы красивая женщина, и вы благородного происхождения, хотя вашей матери, к сожалению, не хватало сдержанности. – Герцог какое-то время разглядывал сережку, затем вновь посмотрел на Лилит. – И я уверен, вы будете тихой и покорной женой: – Он усмехнулся и добавил: – И каждый раз, когда Дансбери будет смотреть на вас, он будет думать о том, что проиграл. Проиграл мне.

– Но это безумие! – возмутилась Лилит. Она знала о том, что некоторые женятся ради титула, по расчету, из-за денег, но жениться только для того, чтобы доказать свое превосходство над другим человеком… В это невозможно было поверить.

– Если мне потребуется узнать ваше мнение, я вас спрошу, – ответил Дольф и снова усмехнулся. – Жаль только, что Дансбери, по всей вероятности, арестуют еще до нашей свадьбы. Нам придется навестить его в тюрьме.

«Нет-нет, он лжет, – внезапно подумала Лилит. – Он просто воспользовался смертью своего дяди. И даже ради приличия не потрудился изобразить скорбь. И если бы его действительно волновала причина смерти старого герцога, то он бы не прятал мою сережку, не использовал ее для того, чтобы заставить меня покориться».

– Так как же, моя дорогая, вы присоединитесь ко мне в бальном зале? Или я пойду один и выскажу свое мнение об этой сережке и этом маркизе Дансбери?

– Вы чудовище! – в ярости закричала Лилит.

– Я думаю, со временем вы ко мне привыкнете. – Тут герцог вдруг подошел к ней и, взяв за подбородок, поцеловал.

Поцелуй был ужасно слюнявым, неприятным и холодным, и Лилит отшатнулась. Поцелуи Джека были совсем другими, они казались такими восхитительными, что не хотелось прерывать их. «А может быть, я просто влюблена в Джека?» – подумала Лилит.

– И поторопитесь, дорогая, – сказал Дольф. – Я не люблю ждать. Вы ведь согласны пойти со мной, не так ли?

Ей требовалось время, чтобы во всем разобраться. Кроме того, надо было поговорить с отцом, придумать, как сообщить Джеку о сережке, и проверить свои растущие подозрения, связанные со смертью старого герцога. Но сейчас она должна была пойти с Дольфом.

Пытаясь скрыть свое отвращение, Лилит протянула ему руку и сказала:

– Да, согласна.

– Вот и хорошо, моя дорогая.

Вечер обернулся настоящим кошмаром. Гости то и дело улыбались ей, поздравляли и желали счастья – и никто даже не подозревал, что она терпеть не может своего жениха, что он ей противен. Более того, все были абсолютно уверены, что Лилит счастлива; она же постоянно вспоминала Джека, но, увы, теперь было уже поздно, теперь она ничего не могла изменить.

А может быть, еще не поздно? Когда вечер подходил к концу, она увидела отца, стоявшего у высокого окна, выходившего в сад. Было совершенно очевидно, что виконт безмерно рад. Улучив момент – ее жених беседовал со своими приятелями, – Лилит подошла к отцу.

– Папа…

– О, дочь, ты сделала меня счастливым человеком. – Он улыбнулся и взял ее за руку. – Уэнфорд говорит о получении особого разрешения, чтобы вы могли обвенчаться к концу сезона. Возможно, в конце этого месяца.

– Вот об этом я и хотела поговорить с вами, – сказала Лилит.

– Твоя тетка сказала мне, что ты перед балом устроила сцену. – Виконт внезапно нахмурился. – Ты могла бы все погубить. Будь благодарна, что его светлость отнесся к этому с пониманием.

– Папа, он… он пугает меня.

Виконт с удивлением посмотрел на дочь:

– Пугает тебя? Не говори глупости. Герцог Уэнфорд – истинный джентльмен. И он тебя любит.

Собравшись с духом, Лилит сказала:

– Папа, не могли бы мы поговорить минутку где-нибудь… в стороне?

– Лилит, но в чем дело? И о чем нам говорить?

– Всего лишь минутку, папа. Пожалуйста…

Виконт пожал плечами:

– Что ж, хорошо, пойдем. – Он провел дочь в свой кабинет и закрыл за собой дверь. – Так в чем же дело? Что случилось на этот раз? Тебе не нравится его светлость, но ты выйдешь замуж за любого другого, не так ли? Ты один раз уже так говорила.

Лилит знала, что ей будет очень нелегко говорить с отцом. Но она не желала выходить замуж за Дольфа Ремдейла – ни за что на свете!

– Папа, постарайся понять…

– Лилит, что за глупости?! Ты уже помолвлена с его светлостью, поэтому выйдешь за него!

– Но он мне совсем не нравится! – воскликнула Лилит.

– Ты просто взбалмошная девчонка! Совсем как твоя мать! Если бы Дансбери не убил старого Уэнфорда, тот бы добился своего. Я знал, что тебя невозможно переубедить.

Лилит внимательно посмотрела на отца:

– Но вы же обещали мне, что не заставите меня выходить за старого Уэнфорда, не так ли?

Виконт отвел глаза и пробормотал:

– Я надеялся, что ты образумишься.

И тут Лилит вдруг вспомнила: в то утро, когда скончался Уэнфорд и Джек увез его труп, ее отец оглядывался по сторонам с каким-то озадаченным видом – казалось, он что-то искал около дома.

– Отец, помните то утро, когда вы потащили Уильяма и тетю Юджинию на завтрак к Биллингтонам и на весь день отпустили слуг? Вы ожидали, что старый герцог зайдет ко мне, не так ли? Отец, как вы могли?!

– Но ты стала бы герцогиней! – прорычал виконт. – Впрочем, все устроилось… Ты все-таки будешь герцогиней. А теперь пожелай мне доброй ночи и иди спать, пока не натворила чего-нибудь еще. Клянусь, ты даже хуже Уильяма.

Лилит выбежала из кабинета и поспешила наверх, в свою комнату. Вечер начался кошмаром и продолжился еще хуже. Выходит, отец знал, каков был старый герцог. Оставив их наедине, он хорошо знал, к чему это приведет. Она была бы скомпрометирована, ей пришлось бы выйти замуж за старого герцога!

Закрыв за собой дверь, Лилит присела на край кровати.

Как странно… Все порядочные мужчины, которых она знала в Лондоне, оказывались чудовищами, и только Джек Фаради заботился о ней.

Лилит горестно вздохнула. Что бы ни произошло между ними, Джек не знал, что ее сережка у Уэнфорда. И он также не знал, что его подозрения, возможно, подтвердятся… Не исключено, что Дольф имел какое-то отношение к смерти своего дяди.

Лилит поднялась с кровати и принялась расхаживать по комнате. «Что же делать? – подумала она. – Если рассказать Уильяму, тот попытается сам что-то предпринять и, скорее всего, лишит меня последней надежды…»

Лилит в задумчивости остановилась у окна. Возможно, побег не такая уж плохая идея.

Глава 14

– Милорд… – проявляя завидное терпение, обратился к хозяину Фис, старавшийся удержать в руках два абажура и стул. – Милорд, по-моему, весеннюю уборку принято устраивать весной.

– Замолчи, Фис, пока я снова не уволил тебя, – проворчал Джек. Он открыл еще один из полусотни сундуков, хранившихся на чердаке его дома. – Отнеси это вниз и сложи вместе с остальными вещами. Я уверен, отец Дональдсон найдет им лучшее применение, раздав бедным.

Фис окинул взглядом просторный чердак:

– Но тут есть фамильные ценности, милорд.

– Они и так слишком долго хранились над моей головой. И скажи Фредерику и Питеру, что я заметил их отсутствие и жду, чтобы они немедленно вернулись сюда.

– Да, милорд.

В последние три ночи Джек предавался пьянству, но все равно не мог забыть Лилит. А в этот вечер, зная, что происходит в Бентон-Хаусе, он решил воздержаться и не пить. Около трех часов он провел на чердаке, разбирая старые вещи, накопившиеся за долгие годы.

– Лучше отдать все это на благотворительность, – пробормотал маркиз, открывая очередной сундук.

– Милорд, но…

– Фис, если через две минуты не появятся Фредерик с Питером, то…

– Милорд, к вам пришли.

– Меня нет дома.

– Да, милорд. Но это женщина.

Джек нахмурился:

– Антония?

Фис покачал головой:

– Нет, другая женщина, милорд.

– Черт тебя побери, Фис! Кто именно?

– Та, что приходила на прошлой неделе, милорд. Вы тогда провели ее в утреннюю гостиную.

Джек почувствовал, что его сердце забилось быстрее.

– Лилит?..

Дворецкий кивнул:

– Кажется, вы так ее называли, милорд.

Маркиз тотчас же забыл о своем гневе, забыл о том, что был ужасно зол на себя из-за того, что увлекся этой холодной… Нет-нет, она вовсе не холодная. Вероятно, именно поэтому он и не хотел, чтобы она стала женой Дольфа Ремдейла.

Джек спустился с чердака и поспешил вниз. Что-то страшное должно было случиться с ней, иначе она не пришла бы к нему в два часа ночи. Что же могло случиться? Он не мог даже представить. Но если Дольф обидел ее, то он покойник.

Дверь гостиной распахнулась, и Лилит вздрогнула. Перед ней стоял Джек, смотревший на нее с волнением и тревогой. Он задыхался, словно от быстрого бега, и его растрепанные волосы были в пыли. На нем не было ни галстука, ни сюртука, а рубашка также была в пыли.

«Как же он красив», – подумала Лилит. Судорожно сглотнув, она пробормотала:

– Джек, о, Джек… – На глаза ее навернулись слезы, и она всхлипнула. – Джек, он… у него моя… сережка. И он угрожал… и расскажет всем…

– У Уэнфорда твоя жемчужная серьга? – Джек закрыл за собой дверь.

Лилит кивнула.

– Я не хочу за него замуж! – Она разрыдалась. – Но он погубит меня, а тебя повесят. Так он сказал.

Маркиз вдруг усмехнулся:

– Позволь высказать мою догадку. Я рассказал тебе, что убил Женевьеву, и теперь ты пришла ко мне, предполагая, что я окажу тебе услугу – прикончу Рэндольфа.

Она покачала головой, с ужасом сознавая, как соблазнительна эта идея.

– Нет! Я пришла сюда, чтобы…

– А почему бы и нет? Все равно все думают, что я убил Длиннолицего. Могу избавиться заодно и от другого Ремдейла, и…

– О, перестань, – перебила его Лилит. – Неужели ты не понимаешь, что я чувствую себя ужасно оттого, что тебя обвиняют в смерти старого Уэнфорда? О, как бы мне хотелось рассказать всем, что ты всего лишь помогал мне! – Джек молчал, и Лилит вновь заговорила: – Дольф, по-видимому, убежден, что его дядя никогда не разделся бы догола, – так кого же еще он может подозревать? Только тебя. А теперь еще меня… Из-за этой проклятой сережки! Я начинаю думать, Джек, что Дольф на самом деле имеет отношение к смерти старого герцога. Вот почему я пришла сюда.

Маркиз долго молчал, наконец, спросил:

– Пришла, чтобы предупредить меня?

Она кивнула:

– И потому, что я не знаю никого, кто мог бы помочь мне.

– Помочь тебе? – переспросил Джек. Он скрестил на груди руки и прислонился к стене. – Дорогая, разве тебе до сих пор никто не сказал, что я не помогаю людям? Я играю людьми, они забавляют меня, и если мне это нужно, то я гублю их.

– Не говори так, Джек. Ведь ты один раз уже помог мне…

– Я ведь уже говорил тебе, что случившееся очень меня позабавило, – возразил Дансбери, пристально глядя ей в глаза. – Кстати, как насчет сделки, Лилит?

– Какой сделки? – Она насторожилась.

– Я помогу тебе избавиться от Дольфа Ремдейла, если ты согласишься провести одну ночь в моей постели.

У нее перехватило дыхание. Ей тут же вспомнились слова герцога – он заявил, что они с Джеком были любовниками. Лилит смотрела на него и чувствовала, что ее все больше к нему влечет, – так случалось всякий раз, когда они с Джеком оставались наедине. Да, она его увидела, она жаждала его прикосновений, его объятий, его поцелуев. И ее совершенно не интересовала его репутация – сейчас она это поняла.

– Ты не ответила мне, Лил. – Он взглянул на нее с усмешкой. – Если ты не согласна, то тебе следует вернуться домой и…

– Я согласна, – сказала она дрогнувшим голосом.

– Согласна? – Он уставился на нее в изумлении.

Она кивнула:

– Да, Джек.

Маркиз внезапно отвернулся и, покачав головой, прошептал:

– Бедная девочка. До какого же отчаяния тебя довели! Иди домой. Завтра я найду Уильяма, и мы подумаем, что можно сделать.

– Ноя согласилась…

– Я только хотел узнать, что вы мне ответите, мисс Бентон, – ответил Джек с подозрительной поспешностью. – Не такое уж я чудовище. – Он снова повернулся к ней. – Честно говоря, я понял, что начинаю завидовать тем мужчинам, которых называют «респектабельными». Они хотя бы могут танцевать с тобой.

– Мой отец сегодня вечером рассердился на меня и случайно проговорился. Оказывается, он все знал.… Знал, что Уэнфорд собирался прийти ко мне в то утро. И знал, что герцог собирался… убедить меня принять его предложение таким способом, что я не смогла бы отказать ему.

Ее слова ошеломили Джека.

– Он знал, что оставляет тебя одну с этим отвратительным стариком?

Лилит надеялась, что не ошиблась, услышав в голосе маркиза гнев и ревность. Для того чтобы прийти к нему глубокой ночью, потребовалась вся ее храбрость. Если бы он прогнал ее, она бы совсем не знала, что делать дальше.

– Отец хотел респектабельного брака ради семьи – даже если для этого требовалось обесчестить меня. Но понимаешь, Джек, мне ужасно надоели столичные джентльмены. Мой опыт показывает, что все они чудовища. Все, кроме тебя.

– Лилит…

Глаза ее снова наполнились слезами, но на сей раз маркиз подошел к ней и осторожно смахнул их с ее щек. Она тотчас же закрыла глаза, и он поцеловал ее. Немного помедлив, Лилит обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Почувствовав, что она все крепче к нему прижимается, Джек заставил себя чуть отстраниться и, глядя ей в глаза, прошептал:

– Ради Бога, Лилит, беги отсюда. Иди домой – там ты будешь в безопасности.

– Для меня безопаснее оставаться здесь. – Она прикоснулась кончиками пальцев к его губам. – Поцелуй меня еще раз, Джек.

– Я хочу большего, чем поцелуи, Лил. – Он снова привлек ее к себе. – Если только ты не скажешь мне «нет».

Лилит чувствовала, что ее неудержимо влечет к маркизу, и она ничего не могла с этим поделать. Судорожно сглотнув, она прошептала:

– Джек, я отвечу «да».

Он вздохнул:

– Это совершенно не похоже на меня, но все же предупреждаю: Лил, ты совершаешь ошибку. – Подхватив на руки, маркиз понес ее к двери. – Я думаю, эта комната нам не подходит.

Внезапно дверь перед ними распахнулась, и Лилит ахнула. В коридоре стоял дворецкий Джека с парой подсвечников в руке.

– Эти подойдут, милорд? – Фис кивнул на бронзовые подсвечники, которые держал в одной руке.

– Нет-нет, затуши их. И все остальные тоже, – ответил маркиз.

– О, Джек… – шепнула Лилит, она уткнулась лицом в его плечо.

– И вот что, Фис… – добавил Джек. – Отправь всех спать, хорошо?

– Да, милорд. – Окинув взглядом Лилит, дворецкий исчез в глубине дома.

– Джек, а он не…

– Ему можно доверять, – перебил ее Джек. Поцеловав Лилит, он понес ее вверх по лестнице.

Они вошли в его спальню, и Джек тотчас же усадил девушку в кресло у пылающего камина. Склонившись над ней, он опять стал ее целовать, и Лилит со стоном закрыла глаза. Когда же губы его прижались к ее шее, она вдруг почувствовала, что ей стало трудно дышать. А сердце ее билось все быстрее, и казалось, оно вот-вот выскочит из груди.

– О, Джек… – снова прошептала она.

Он вытащил шпильки из ее волос – они темной волной упали ей на спину – и с улыбкой проговорил:

– Лилит, теперь я абсолютно уверен: ты вовсе не Снежная королева. И сегодня ты можешь делать все, что захочешь.

Его губы целовали ее шею, его теплое дыхание шевелило ее волосы, а его руки медленно опускались ей на талию. Она почувствовала его близость, почувствовала его страсть, и стон снова вырвался из ее груди.

Затем он расстегнул платье на ее спине и принялся целовать ее плечи. Минуту спустя Джек поднял ее на ноги, и платье упало на ковер перед камином – теперь Лилит стояла перед маркизом в одной лишь сорочке. Она взглянула в его темные горящие глаза и невольно вздрогнула. Когда же его пальцы скользнули под бретельки ее сорочки, она снова содрогнулась.

– Тебе холодно? – спросил он шепотом.

– Нет-нет, мне даже жарко…

Он усмехнулся и пробормотал: – Мне тоже, если признаться.

Тут сорочка соскользнула с ее плеч и упала на пол, туда, где уже лежало ее платье. Лилит же вдруг подумала о том, что только горничная видела ее обнаженной. Она в смущении попыталась прикрыться руками, насколько это было возможно. Но Джек отвел в стороны ее руки и, окинув взглядом, прошептал:

– Ты настоящая красавица. Ты божественно прекрасна.

Лилит впервые в жизни почувствовала себя прекрасной. Судорожно сглотнув, она пробормотала:

– О, Джек, пожалуйста…

Он заглянул ей в глаза и с улыбкой спросил:

– Пожалуйста – что?

Она в смущении потупилась и прошептала:

– Я имела в виду… Я хочу быть с тобой.

ОН тихонько рассмеялся:

– Ты со мной. И будешь со мной.

Тут Джек принялся ласкать и целовать ее груди, и ее соски почти тотчас же отвердели. Задыхаясь от охватившего ее возбуждения, Лилит вновь застонала, на сей раз гораздо громче. Она еще никогда не испытывала ничего подобного.

Внезапно Джек выпрямился и, чуть отстранившись, проговорил:

– А теперь помоги мне раздеться.

Лилит взяла его лицо в ладони и поцеловала – поцеловала так, как он до этого целовал ее. Немного помедлив, она стала расстегивать пуговицы на его рубашке. Когда же Джек снова принялся ласкать ее груди, она прошептала:

– Прекрати, ты мне мешаешь…

– Дорогая, я помогу тебе, – ответил он с улыбкой.

– Да. – У нее перехватывало дыхание, но она улыбнулась ему.

Расстегнув последние пуговицы, Джек вытащил из-за пояса рубашку, и Лилит тут же сняла ее. Окинув Джека восторженным взглядом, она прикоснулась кончиками пальцев к его мускулистой груди и сказала:

– Ты замечательно сложен.

– Но я ведь еще не разделся, – бормотал Джек с усмешкой.

Он наклонился и стащил с себя сапоги. Затем начал снимать бриджи. Вскоре он предстал перед ней обнаженный, и Лилит невольно воскликнула:

– О Боже!..

Джек взглянул на нее вопросительно, и она прошептала:

– Ты прекраснее, чем статуя Давида.

Джек тихонько рассмеялся и, подхватив ее на руки, уложил на постель. Затем лег с ней рядом и опять принялся целовать ее и ласкать. Когда же рука его скользнула меж ее ног, Лилит затаила дыхание и напряглась.

Джек улыбнулся и, заглянув ей в глаза, прошептал:

– Дорогая, не бойся ничего.

В следующее мгновение он осторожно раздвинул ее ноги и лег на нее. Лилит посмотрела в его темные глаза, и ей почудилось, что они видят ее насквозь.

– Не бойся, дорогая, – снова прошептал Джек.

Тут он осторожно вошел в нее, и Лилит чуть не задохнулась от боли… и от восторга.

– О, Джек! – простонала она, впиваясь ногтями в его спину.

– Лил, клянусь, скоро не будет больно.

– Но мне уже не больно, – возразила она и тут же снова тихонько застонала. – Да, мне уже совсем не больно.

– А как теперь? – спросил он, медленно опускаясь на нее.

Несколько секунд спустя боль действительно прошла, и на смену ей пришли совершенно необыкновенные ощущения, прежде она ничего подобного не испытывала.

– Теперь лучше, – прошептала Лилит.

Вскоре Джек стал двигаться все быстрее и быстрее, и Лилит почувствовала, как в ней с каждой секундой нарастает напряжение. Желая еще большей близости, она обхватила его бедра ногами. Теперь она раз за разом приподнималась ему навстречу, а он входил в нее все глубже. В какой-то момент она содрогнулась и, запрокинув голову, выкрикнула его имя. Джек тотчас же ускорил движения, а затем тоже содрогнулся и крепко прижался к ней бедрами. Минуту спустя он опустил голову на ее плечо, поцеловал ее в ухо и, задыхаясь, прошептал:

– О Господи…

Лилит не хотелось ничего говорить, хотелось просто лежать в объятиях Джека и слушать, как бьется его сердце. Тяжесть его тела казалась необыкновенно приятной, и она хотела, чтобы он лежал так как можно дольше. Но, в конце концов, он все же приподнялся и с едва заметной улыбкой проговорил:

– Лил, теперь я окончательно убедился в том, что ты вовсе не Снежная королева.

Тут Джек обнял ее и привлек к себе. Лилит тотчас же прижалась к нему покрепче и вновь почувствовала, как бьется его сердце. Где-то в коридоре или в холле часы пробили половину четвертого, и она поняла, что ей следует встать, одеться и отправляться домой. К счастью, еще оставалось время до того, как она вернется к кошмару завтрашнего дня. «Я люблю тебя, Джек», – подумала Лилит. Ей было хорошо в его объятиях, и она, тихонько вздохнув, закрыла глаза.

Произошло что-то чрезвычайно странное. Джек размышлял об этом с тех пор, как Лилит заснула в его объятиях. Опершись на локоть, он смотрел на спавшую рядом девушку и сам себе удивлялся. Ведь еще совсем недавно ему и в голову не приходило заботиться о чувствах женщин. При самых разных обстоятельствах, включая пари и опьянение, в его постели побывали и девственницы. Они ужасно нервничали и едва ли стоили тех слез и истерик, что потом устраивали. Эти глупые девицы вызывали у него лишь презрение. Но с Лилит все было иначе. С той минуты, как увидел ее впервые, он хотел обладать Лилит. Поначалу Джек убеждал себя, что это желание объяснялось тем, что она оскорбила его, то есть он хотел ее проучить. Но вот он проучил ее… и вдруг понял, что ему хочется защитить ее, сделать так, чтобы она стала счастливой, хочется увидеть ее улыбку и услышать ее смех.

В холле снова пробили часы, и Джек нахмурился. Облегчить положение Лилит было бы невозможно, если бы весь Лондон узнал, что она провела ночь в Фаради-Хаусе.

– Лилит… – прошептал он, убирая прядь волос с ее лица.

Она улыбнулась во сне, затем вдруг вздрогнула и тут же приподнялась.

– О Боже! – Лилит в ужасе посмотрела на Джека.

Он тоже приподнялся и с улыбкой сказал:

– Не бойся, это всего лишь я.

Но Лилит даже не улыбнулась его шутке.

– Который час? – Вскочив с постели, она бросилась к одежде, лежавшей перед угасающим камином.

Джек с восхищением окинул взглядом фигуру Лилит.

– Пятнадцать минут шестого, – ответил он.

– О Боже! – вскричала Лилит, надевая сорочку. – О Боже, что я наделала?!

Маркиз с усмешкой пожал плечами:

– Беспокоишься, что провинилась перед Дольфом?

Лилит пыталась надеть свое бальное платье, но так волновалась, что у нее ничего не получалось, Внезапно она разрыдалась и воскликнула:

– О, я совсем такая же, как она! Как же я могла?!

Джек сразу понял, о чем говорила Лилит.

– Твоя мать, ты хочешь сказать? – Он медленно поднялся с кровати и взял со спинки стула халат. Надев его, подошел к девушке. – Не сравнивай себя с ней. – Он помог Лилит надеть платье.

– Но я совершила такую же глупость… И теперь мои родственники заплатят за это.

– Не выдумывай, Лилит. – Джек быстро застегнул пуговки на ее спине. – Твой отец не имел права подвергать тебя всему этому. А Дольф Ремдейл – чванливый осел.

– Не имеет значения, – возразила Лилит. – Я дала свое согласие.

– В самом деле? Мне кажется, тебя вообще не спрашивали.

Она повернулась, чтобы взглянуть на него, и тревога на ее лице сменилась невыразимым страданием.

– О, Джек…

«Возможно, я мог бы помочь ей, – подумал маркиз. – Бесспорно, у меня ужасная репутация, но это можно исправить. К тому же у меня титул».

– Послушай, Лил, я…

– Пожалуйста, обещай, что никому не расскажешь, – перебила она. – Сейчас еще рано, и если я смогу вернуться так, чтобы никто…

Джек криво усмехнулся и воскликнул:

– Самая благовоспитанная молодая леди – в объятиях самого известного распутника?! Даже если я расскажу об этом, никто мне не поверит. Да, Лилит, никто не поверит.

Он взял Лилит за подбородок, собираясь смахнуть слезы с ее лица, но не сдержался и поцеловал ее. И она не сопротивлялась, напротив, обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Когда же поцелуй их прервался, она внезапно улыбнулась и сказала:

– А я бы поверила, Джек. Не такой уж ты ужасный, что бы люди ни говорили.

– В таком случае ответь мне на два вопроса, – проговорил он, подавая ей шпильку. – Ответишь?

– Это зависит от вопросов.

Джек направился в гардеробную и, не закрывая дверь, скинул халат и принялся одеваться.

– Лилит, скажи, ты и в самом деле думаешь, что Дольф убил своего дядю?

Лилит помолчала, глядя на тлеющие в камине угли.

– Да, думаю, что смог бы, – ответила она наконец. – А второй твой вопрос?

– Что ты собираешься теперь делать?

– Ты о чем?

Джек вышел из гардеробной, застегивая жилет.

– Скажи, Лил, ты собираешься выйти замуж за убийцу? Или же попытаешься этого избежать? – Джек чувствовал, что ревнует; однако ничего не мог с собой поделать. – Конечно, нет необходимости решать прямо сейчас, – продолжал он, – но все же тебе следует об этом подумать.

Джек тут же пожалел о своих словах, ведь его также считали убийцей. Он стиснул зубы, вспомнив прекрасную Женевьеву, собиравшуюся выдать его Наполеону в обмен на мешок золота.

Снова пробили часы, и маркиз надел сюртук.

– Лил, давай я отвезу тебя домой.

Несмотря на ранний час, Фис был уже на ногах и ждал их в холле.

– Сэр, я взял на себя смелость нанять карету, – сказал дворецкий.

Джек кивнул. Хотя он ничего не говорил Фису и Мартину о Лилит Бентон, но они оба, казалось, чувствовали, что она не относится к его обычным ночным посетительницам.

– Благодарю тебя, Фис, – сказал Джек. Он помог Лилит надеть плащ.

– Наемная карета? – спросила Лилит, покосившись на дворецкого.

Фис кивнул:

– Совершенно верно. Так что не беспокойтесь, на дверцах нет гербов Дансбери.

Лилит всю дорогу через Гросвенор-стрит до Сейвил-роу сидела молча. На сей раз и Джек не был расположен к беседе, ему требовалось многое обдумать. У поворота к Бентон-Хаусу маркиз велел кучеру остановиться, и Лилит вздрогнула от резкого толчка.

– Тебе не надо выходить, – сказала она, когда он поднялся и открыл дверцу.

– Я большой мастер пробираться незаметно, – ответил Джек, понимая, что ему просто хочется оттянуть момент расставания.

Выглянув из кареты, Джек окинул взглядом узкую улочку, однако ничего подозрительного не заметил. Он помог Лилит выбраться из экипажа, и они тут же направились к лазу в ограде и пробрались в сад. В конюшне было тихо, а в доме светилось лишь кухонное окно на первом этаже.

– Ты спустилась по этой стене? – спросил Джек, указывая на увитые розами шпалеры, достигавшие крыши.

– Ты с ума сошел? – прошептала Лилит. – я ушла через черный ход. Думаю, что и войду тем же путем.

– Шпалеры были бы безопаснее, если ты не хочешь наткнуться на кого-нибудь.

– Не имею желания быть исколотой шипами. – Лилит улыбнулась. – Спасибо, Джек, что проводил меня.

– И это все? – Он шагнул к ней.

– Я… – Она встретила его взгляд, и в ее глазах он увидел страсть и желание. – Я думаю, Джек, что так и должно быть…

Он откинул капюшон с ее лица и нежно поцеловал ее.

– Только на время, Лил. Не думаю, что я смогу отказаться от тебя.

– Но, Джек…

Маркиз прижал палец к ее губам:

– Скоро увидимся, Лил.

Он снова ее поцеловал, и Лилит ответила на его поцелуй – было совершенно очевидно, что ей тоже не хотелось расставаться с ним.

– Прошу прошения… – послышался вдруг чей-то голос.

Джек вздрогнул и инстинктивно заслонил Лилит. Обернувшись, он увидел Милгрю, конюха Бентонов. Пожилой шотландец внимательно смотрел на них, но казалось, что он нисколько не удивился этой встрече.

– Милгрю. – Джек улыбнулся. – Прекрасное утро для прогулки, верно?

– Да, вы правы, – кивнул конюх. – Но все-таки прохладно. Пойду-ка я на кухню и заварю себе чашку чаю, – продолжал он с легким шотландским акцентом. – Может, мисс Лилит пожелает пойти со мной… А знаете, так надежнее. Будем знать наверняка, что некоторые… любопытные еще не проснулись.

Джек снова улыбнулся:

– Прекрасная мысль, Милгрю. Спасибо тебе.

– Да, спасибо, Милгрю, – добавила Лилит. Она снова взглянула на Джека. – Что ж, мне пора.

– Будь осторожна, – прошептал маркиз. – И держись подальше от Дольфа, если сможешь. Пока мы не узнаем. Или пока ты не примешь решение.

– Постараюсь, – кивнула она.

Джек посмотрел, как Лилит с конюхом проскользнули в дверь черного хода. Затем повернулся и направился обратно к карете.

– Туда, откуда ты приехал, – приказал он кучеру. Карета тряслась по дороге, но Джек едва ли замечал тряску – он думал о Лилит. Она, вероятно, уже делала все возможное, чтобы забыть эту ночь. Вероятно, она уже сожалела, что сбежала с бала. А вот он сомневался, что сумеет забыть эту ночь. Да и не хотел забывать.

Да, теперь уже бесполезно и глупо отрицать, что он влюблен в Лилит Бентон. Вероятно, он был влюблен в нее с той самой минуты, как впервые увидел. Она оказалась единственной женщиной, на которой он, возможно, мог бы жениться, но, увы, она ему не принадлежала и не могла принадлежать.

Но Лилит питала к нему какие-то чувства. Похоже, она пыталась скрыть их от него, но ей это не удавалось. И будь он проклят, если уступит ее Дольфу или какому-нибудь другому мерзавцу. Да, она будет принадлежать ему. Но для этого он должен совершить следующее: он должен выяснить, кто убил старого герцога Уэнфорда. Скорее всего это сделал Дольф, но ему придется доказать, что именно Дольф убил своего дядю.

Джек понимал, что ему стоило побеспокоиться, поскольку шансы у него невелики. И одновременно он радовался, он любил, когда ему бросали вызов, любил борьбу. Правда, на сей раз ему предстояло изменить свою жизнь, изменить ради самой добродетельной молодой леди в Лондоне. Джек знал, что перед ним необыкновенно сложная задача, но он твердо решил, что добьется своего.

Глава 15

Лилит не привыкла ко лжи и притворству, однако на удивление быстро овладела этим искусством. Более того, ей даже начинало это нравиться. Причем лгать становилось все легче. Для начала она солгала горничной: когда Эмили явилась, чтобы помочь ей одеться к завтраку, она сказала, что, обидевшись на всех, провела всю ночь в библиотеке. Затем в ответ на ворчание тетки она сообщила, что уже опомнилась и охотно выйдет замуж за герцога Уэнфорда. Она даже заявила, что нисколько не сердится на отца, и согласилась с ним, когда он сказал, что маркиз Дансбери – отъявленный негодяй. Лилит все время притворял ась любезной и послушной, но при этом постоянно думала о Джеке.

Когда же тетя Юджиния сказала, что они должны немедленно отправиться на примерку великолепного свадебного платья, Лилит не стала возражать. Она стояла перед мадам Белью, почти не замечая ничего вокруг и отвечая лишь на прямые вопросы. Ее мысли и ее сердце были с Джеком, она по-прежнему чувствовала его прикосновения и слышала его голос; она мечтала о том, что никогда не могло сбыться, и надеялась, что он вот-вот появится и увезет ее куда-нибудь подальше.

Когда они с тетей Юджинией возвращались от модистки, им в Гайд-парке повстречались Пенелопа и леди Сэнфорд.

– У тебя сегодня более счастливый вид, чем вчера. – Пенелопа улыбнулась и взяла подругу под руку.

– Да, я счастлива, – подтвердила Лилит; она очень жалела, что не могла сказать Пенелопе, почему именно счастлива.

– Ох, Лил, вчера я так беспокоилась за тебя! Ты казалась такой грустной.

– Наверное, я вчера просто волновалась. – Вчера она была в панике, поэтому и бросилась к человеку, которому хотела довериться. И он не разочаровал ее.

Тут Пен вдруг осмотрелась – тетя Юджиния и леди Сэнфорд находились довольно далеко от них – и прошептала:

– Ты получила известия от лорда Дансбери?

Лилит вздрогнула.

– Почему я должна что-то от него получить?

– Лил, ты тайком сбежала из нашей библиотеки, чтобы повидаться с ним, а когда вернулась, не переставала улыбаться. Почему ты притворяешься передо мной, что он тебе не нравится? Я же никому не скажу. – Она сжала руку подруги. – Ведь он тебе нравится, не правда ли?

Лилит вздохнула и пробормотала:

– Боюсь, что еще хуже.

– Хуже? Как так?

– Я люблю его, Пен.

Пенелопа расплылась в улыбке:

– О, Лил, это же чудес… – Она умолкла. – Это ужасно. Ты ведь помолвлена с его светлостью.

При этом напоминании Лилит содрогнулась.

– Знаю. Но папа в любом случае не позволил бы мне выйти за Джека. Даже если бы он захотел жениться на мне.

– А он хочет? Он любит тебя?

– О, я не знаю. Иногда думаю, что любит. – От воспоминаний о его страстных ласках ее щеки загорелись румянцем. – А иногда я не могу понять, что он думает или чувствует. Но какое это имеет значение, если из этого все равно ничего не выйдет? – добавила Лилит.

Пенелопа внимательно на нее посмотрела:

– Так ты собираешься выйти за Дольфа Ремдейла?

– О, Пен, я не хочу, но у меня нет выбора! О помолвке уже объявили!

– Ты могла бы сбежать с лордом Дансбери, – заявила Пенелопа.

Лилит с усмешкой взглянула на подругу:

– Сбежать?.. И остаться жить где-нибудь в Шотландии или в Америке?

Пен пожала плечами:

– Но зато вы были бы счастливы.

Лилит промолчала. Перед ней вдруг возник образ ее хорошенькой сумасбродной матери, сидевшей у окна в одиночестве. Когда она вошла в комнату, мать отвернулась от окна и с грустной улыбкой сказала, что ей на ум приходят «разные глупости». Это было за месяц до того, как она сбежала с графом Грейтоном.

Впервые Лилит задумалась о том, что заставило Элизабет Бентон покинуть их. «Дурная кровь», – всегда говорил отец. А она сама была так обижена на мать из-за того, что та бросила ее, что никогда даже не интересовалась причиной происшедшего. Но если женщина счастлива, то она не бросится в объятия другого человека. Конечно, если бы она любила Дольфа, а не Джека, она бы никогда не побежала к маркизу Дансбери и уж наверняка не легла бы в его постель. Ей бы такое даже в голову не пришло.

– Лил, – прошептала Пен, – о чем ты думаешь?

Лилит вздохнула и грустно улыбнулась:

– О том, что делают люди, чтобы стать счастливыми. Пусть даже на несколько минут.

Джек взглянул на карманные часы, затем – на человека, стоявшего в тени кустов за низкой каменной оградой сада. Маркиз волновался, и это ужасно раздражало его. Чем спокойнее и хладнокровнее он будет, тем больше шансов на успех. Впрочем, в любом случае шансов на успех было не так уж много.

Снова взглянув на часы, маркиз, наконец, приблизился к калитке.

– Занимаешься прополкой? – спросил он, облокотившись о столб.

Ричард Хаттон поднял голову. Немного помедлив, ответил:

– Нет, сажаю розы. – Барон склонился над землей, чтобы выкопать очередную ямку.

– Розы Лилит Бентон? – осведомился Джек.

– Да. А у тебя есть причина для появления здесь?

Джек держал себя в руках. Начинать новую ссору в данный момент было бы бессмысленно.

– Честно говоря, есть. Но она не заставит тебя лучше относиться ко мне.

– Тогда уходи.

Маркиз покачал головой. Увы, он по-прежнему слышал гнев в голосе Ричарда – гнев, который не погасили последние пять лет.

– Ричард, ты понимаешь, что мне тоже нелегко? Я прятался здесь, ожидая, пока Би не уйдет в дом, – не хотел, чтобы она увидела меня.

– Я весьма тронут. – Хаттон хотел еще что-то сказать, но промолчал и взглянул на дом. – Ладно. – Он выпрямился и приблизился к Джеку. – В чем дело?

Джек открыл калитку и вошел в сад.

– Кажется, у меня неприятности.

– Я знаю, – кивнул Ричард.

– Я бы хотел поговорить об этом, если ты согласишься выслушать меня.

– Элисон говорила, что ты можешь прийти, – заметил барон. Он снял перчатки и положил их на ограду рядом с собой. – Хотя мне кажется, что очень уж она наивна. Что ж, я слушаю тебя.

Маркиз окинул взглядом сад, – казалось, он не решался заговорить.

– Это я оставил Уэнфорда в его винном погребе, – сказал он наконец.

– Ты?.. – Ричард побледнел и в изумлении уставился на маркиза.

Тот кивнул:

– Да, я. И раздел его донага. И вложил бутылку ему в руку.

– О Боже! – Барон осмотрелся, желая убедиться, что их никто не слышит. – Значит, ты его убил?

Джек покачал головой:

– Нет, не думаю. Но позволь начать с самого начала.

– Да, рассказывай. Я слушаю.

– Дольф Ремдейл проиграл мне в карты, не мог заплатить и предложил взять в залог булавку с бриллиантом. Я взял, хотя и подозревал, что она ему не принадлежит. Я убедился в этом потом, когда Уэнфорд увидел ее у меня. Чтобы получить ее обратно, он согласился заплатить за нее.

– Я вспоминаю, что несколько недель назад я слышал о громком споре между вами, – пробормотал Ричард. – Хоть бы раз ты решил дело так, как принято…

Джек пожал плечами:

– Как бы то ни было, Дольф на следующее утро пришел ко мне. Мы обменялись оскорблениями, я отдал булавку, и он поклялся уничтожить меня. Я все же надеялся, что он вызовет меня на дуэль, но этот трус не поддался на провокацию.

– Очень разумно с его стороны, – заметил барон. – Разумно, если принять во внимание историю твоих дуэлей.

– Так вот, через несколько дней в клубе «Уайтс» старый герцог подошел ко мне, чтобы помириться. Все еще чувствуя себя оскорбленным, я предпочел не подавать ему руки, а вместо этого дал ему бутылку портвейна из моих собственных запасов. А на следующий день я отправился к Бентонам. Я… я оставил там свои перчатки. И как раз передо мной туда явился Уэнфорд, чтобы повидать Лилит. Он скончался, делая ей предложение. Скончался в ее комнате:

Джек надеялся, что Ричард «проглотит» эту историю. В прежние времена он с удовольствием бы рассказал грязные подробности случившегося. Но теперь это касалось Лилит.

– И что же произошло потом? – осведомился Ричард.

– Видишь ли, Лил находилась там одна. Вот я и решил избавить ее от скандала, который вызвала бы смерть Уэнфорда. – Джек искоса взглянул на лорда Хаттона. – Мы с тобой не разговаривали, поэтому я не мог рассказать тебе об этом.

– Да, конечно, – согласился барон.

– Потом я увез труп герцога… и распорядился им так, как считал нужным.

– Можно задать тебе вопрос?

Джек кивнул.

– Если мы с тобой не разговариваем, то почему ты сейчас сюда явился? Почему рассказал мне об этом?

Джек привык сам решать свои проблемы. Или же не обращал на них внимания. Но сейчас был совсем другой случай. Сейчас речь шла о Лилит.

Собравшись с духом, маркиз проговорил:

– Я пришел просить твоей помощи, Ричард.

Барон криво усмехнулся:

– Ты что, убил еще одного пэра и ищешь подходящий погреб для трупа?

Джек поморщился и пробормотал:

– Ричард, я еще не все тебе рассказал. Лил у себя в комнате уронила сережку – не знаю, как это произошло. А потом Дольф нашел ее рядом с трупом старика.

Барон нахмурился:

– Я ничего подобного не слышал.

Джек кивнул:

– Не слышал, потому что Дольф показал ее только одной Лилит, чтобы принудить ее выйти за него. – Барон хотел что-то сказать, но Джек, подняв руку, остановил его; – Тебе не кажется, что это довольно странно? Человек, упорно настаивавший, что его дядя был убит, придумывает трюк с бутылкой портвейна, а затем скрывает важную улику.

Ричард насторожился:

– Придумал трюк с бутылкой? Что это значит? Ты ведь говорил, что дал ее Уэнфорду.

– Да, я дал старику бутылку. Но не ту, которую нашли в его кабинете.

– И ты знаешь, что это совсем другая бутылка, потому что…

– Потому что я ночью пробрался в кабинет его светлости. Пробрался перед тем, как обнаружили труп. Так вот, бутылки там не было. Вероятно, Уэнфорд; покинув «Уайтс», не заезжал домой. Скорее всего, он поехал к племяннику и сообщил ему, что собирается жениться и больше не намерен оплачивать карточные долги Дольфа. И уже после этого он отправился к Лилит.

– Значит, ты пробрался в… – Ричард покачал головой. – Даже не хочу знать об этом. Послушай, неужели ты думаешь, что Дольф убил Уэнфорда?

– Да.

Ричард вздохнул:

– Тебе будет дьявольски трудно что-либо доказать. Я имею в виду – с твоей репутацией.

– Спасибо, – усмехнулся Джек. – Мне это известно. Но нет ли у тебя других соображений?

– Принимая во внимание то, что я услышал сегодня утром… Не уверен, что смогу чем-то помочь.

Выражение лица Ричарда явно не предвещало ничего хорошего.

– И что же ты услышал?

– Остатки вина из той самой бутылки испробовали на крысах. Они сдохли.

– Значит, Дольф подсыпал мышьяку в эту проклятую бутылку и оставил ее в кабинете дяди. – Джек выругался сквозь зубы. – Черт побери, даже жаль, что это так очевидно.

– Это очевидно для тебя. Для всех остальных ты негодяй, однажды уже убивший женщину. И ведь все знают, что вы с герцогом враждовали.

– Верно, все знали.

Ричард немного помолчал, потом вновь заговорил:

– Мисс Бентон могла бы засвидетельствовать, что Уэнфорд умер в ее присутствии и в очень ранний час. Это поставило бы версию с бутылкой под сомнение.

Маркиз замотал головой:

– Нет.

– Почему?

– Ей очень не хочется скандала. – А он нисколько не помог делу, оставив Уэнфорда голым, хотя ему все еще казалось, что это была прекрасная идея.

– Джек, я не уверен, что ты понимаешь, насколько все это серьезно. В бутылке определенно был яд, и множество свидетелей видели, как ты передавал ее старому герцогу. Ты можешь оказаться под судом, и тогда все равно всплывут истинные обстоятельства этого дела.

Маркиз снова покачал головой:

– Нет, я не допущу, чтобы она прошла через это.

– В таком случае ты предпочтешь, чтобы принц завладел Дансбери, а тебя отправил в кандалах в Австралию? Ведь принц давно жаждет заполучить твое поместье, как тебе известно. Оно ближе к Лондону, чем Брайтон, и его дешевле превратить в так называемый дворец наслаждений.

– Я знаю об этом. И я предпочитаю потерять Дансбери, чем нарушить слово, данное мисс Бентон. – Как ни странно, но это было правдой. Он бы скорее умер, чем причинил неприятности Лилит.

Впервые на лице Ричарда промелькнула улыбка.

– Понимаю. И как же глубоко ты увяз?

Джек в смущении пожал плечами. Любовь была столь новым для него чувством, что ему не хотелось с кем-либо говорить о нем.

– Достаточно глубоко, полагаю.

– Значит, я должен Элисон еще десять фунтов. Она сказала, что ты с ума сходишь по мисс Бентон, а я не верил.

– Я не схожу с ума, – с раздражением заявил Джек. – Но если ты не против, то давай лучше обсудим, как мне выйти из этого положения.

Ричард откашлялся и пробормотал:

– Она знает о… твоем прошлом?

– Она знает, что я убил женщину.

– Черт бы тебя побрал, Дансбери! – возмутился Ричард. – Я все пытаюсь поймать тебя, а ты ускользаешь. Последний раз спрашиваю. Ты расскажешь мне, что произошло в ту ночь?

Маркиз пристально посмотрел на Ричарда:

– Возможно, расскажу. Но только после того, как мы что-нибудь придумаем.

Барон развел руками:

– По-моему, все очень просто. Заставь Дольфа сознаться, что он убил дядю, чтобы получить наследство. Если не получится, то не думаю, что у тебя есть шанс.

Джек вздохнул:

– Что ж, спасибо за совет. До свидания. – Он хотел протянуть Ричарду руку, но не был уверен, что тот пожмет ее.

Джек уже шагнул к калитке, но барон окликнул его:

– Джек!..

Он обернулся.

– Ричард, почему ты сегодня решил поговорить со мной?

Тот пожал плечами:

– Понятия не имею. Возможно, потому, что на дне рождения Би я увидел тебя с мисс Бентон. Мне тогда показалось, что ты изменился… изменился в лучшую сторону.

Джек молча кивнул и подошел к калитке. Потом вдруг остановился и пристально посмотрел на Ричарда. Маркизу очень не хотелось в этом признаваться, но временами ему не хватало дружеского общения. Вернувшись к барону, он вполголоса проговорил:

– Знаешь, в тот день… во Франции… Я тогда сломал дверь в гостинице, чтобы захватить Женевьеву, а она пришла в бешенство. Она закричала и, схватив нож, бросилась на меня. Я пытался оттолкнуть ее, пытался отобрать нож, но она не переставала кричать. Она подняла ужасный шум, и я боялся, что солдаты вот-вот ворвутся…

– Значит, ты заколол ее.

Маркиз кивнул:

– Они чуть не повесили меня, когда она в первый раз предала нас. Пойми, я не мог рисковать…

– Почему ты мне не сказал, что это была не просто месть?

– Ты не желал меня слушать. Разве не так?

Ричард медлил с ответом.

– Что ж, вероятно, ты прав. Но это было ужасное зрелище. Комната, залитая кровью…

– И ты назвал меня «проклятым убийцей», насколько я помню, – перебил Джек. – Ты назвал меня так, хотя был моим другом, Ричард. Я же был слишком оскорблен тем, что ты поверил, будто я мог совершить такое из мести. А потом, позднее… Думаю, я был слишком горд, потому и молчал.

– Но, Джек…

– Вероятно, ты был прав, Ричард. Вероятно, я не должен был убивать ее, мне следовало найти какой-то другой выход.

Маркиз резко развернулся и снова направился к калитке. Ричард молча смотрел ему вслед.

После разговора с Ричардом Джек направился на Бонд-стрит. Именно там, в одной из ювелирных лавок он обнаружил Уильяма.

– Рад тебя видеть. – Он хлопнул своего юного приятеля по спине.

На сей раз Уильям явно не обрадовался встрече с маркизом.

– Джек, что привело вас сюда? – Юноша поспешно опустил бриллиантовое колье в бархатный мешочек, служивший футляром. Отложив мешочек на прилавок, пробормотал:

– Меня больше не должны видеть в вашем обществе. Сегодня утром отец не меньше двадцати минут произносил проповедь о том, что мы с Лил должны избегать маркиза Дансбери. А ведь у бедняжки Лилит и так хватает неприятностей…

Джек криво усмехнулся:

– Видишь ли, меня привела сюда забота о тебе, мой дорогой друг. Боюсь, я совсем забросил тебя. Сегодняшний вечер мы могли бы провести вместе.

Уильям в смущении потупился:

– Сегодня вечером я занят, Джек.

Джек обнял юношу за плечи и повел к дверям, подальше от любопытных.

– Уильям, могу я спросить тебя кое о чем?

– Я сейчас очень занят. Может быть, мы могли бы…

– Скажи, у тебя не было женщин, кроме Антонии? – перебил Джек.

– Почему же не было? – оскорбился Уильям. – Конечно, у меня не так много побед, как у вас, но… Черт возьми, какое вам до этого дело?

– Интимные отношения влияют на сердца тех, кто еще неопытен в таких делах, – как бы между прочим заметил Джек. – Я знал нескольких юных глупцов, которые принимали похоть за любовь и делали предложение первой же девице, с которой переспали. Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, как себя вести.

Уильям нахмурился и проворчал:

– Я знаю, чего вы добиваетесь, Дансбери. Не такой уж я идиот.

Джек рассмеялся и сказал:

– Вот что, Уильям, если ты хочешь остаться моим другом, тебе не следует продолжать в том же духе.

Юноша судорожно сглотнул.

– Поймите, Джек, я люблю Антонию и собираюсь сделать ей предложение. А вам это не нравится, верно?

Джек кивнул:

– Да, не нравится. Но я не говорю, что ты не должен делать предложение. Я только говорю, что ты должен убедиться, что знаешь ее истинное лицо, а не то хорошенькое накрашенное личико, которое она показывает тебе. Скажи, вы с ней когда-нибудь спорили? О чем-нибудь спорили?

– Нет, конечно, – ответил Уильям. – Мы всегда во всем соглашаемся. Вот поэтому-то мы так подходим друг другу.

– А ты когда-нибудь встречал людей, которые хорошо бы знали друг друга и не спорили? – Джеку тотчас же вспомнились его стычки с Лилит, И он подавил улыбку. – Ты знал таких людей?

– Да, конечно…

– Так вот, Уильям, ставлю тысячу фунтов, что ты не сможешь заставить ее не согласиться с тобой. Она всегда и во всем будет с тобой соглашаться.

– И что это докажет? Джек пожал плечами:

– Ничего особенного. Но ты получишь прекрасный свадебный подарок, если выиграешь пари.

– Я могу солгать и сказать, что мы ссорились.

Маркиз усмехнулся:

– Не скажешь. Вы с сестрой одной крови. Ты не солжешь.

Уильям скорчил гримасу. Затем взглянул на мешочек с бриллиантами, все еще лежавший на прилавке, и с самоуверенным видом заявил:

– Когда я выиграю пари, вы купите мне это колье, чтобы я мог подарить его Антонии. Согласны?

– Согласен. Но если выиграю я, тебе придется призадуматься над моими словами. А после этого поступай, как тебе заблагорассудится.

Они пожали друг другу руки, и маркиз вышел на улицу.

Вскочив в седло, он повернул Бенедика в сторону дома. Вечером Лилит будет у Мистнеров, и, к счастью, они прислали ему приглашение. Прежде чем что-то предпринять против Дольфа, он хотел получить ее разрешение. А если она действительно решила выйти за этого шута, то он… Вероятно, он скроется в Испании или в Америке, а затем его убьют на дуэли, если только он не сумеет похитить Лилит и сбежать с ней. Джек усмехнулся. Видит Бог, он становится слабоумным.

Поскольку ей запретили видеться с ним, ему придется сегодня быть предельно осторожным – ставки в игре значительно поднялись, и теперь эта игра стала самой важной в его жизни.

Очевидно, молитвы Лилит были услышаны. Вопреки уверенности тети Юджинии в том, что его светлость вместе с ними появится у Мистнеров, герцог Уэнфорд прислал свои извинения, объяснив, что ему необходимо срочно встретиться со своими поверенными. Это выглядело слишком подозрительно, и Лилит по дороге на бал не переставала беспокоиться, что Дольф затевает что-то против Джека. После прошлой ночи неприятности Джека волновали ее не меньше, чем собственные беды.

Она чуть не споткнулась о ногу Лайонела Хенрика, когда, танцуя с ним вальс, увидела Дансбери. Он стоял в дверях, беседуя с Огденом Прайсом. Все остальные гости демонстративно отошли от него, но маркиз, казалось, этого не замечал. Взглянув на нее, он едва заметно улыбнулся и продолжил беседу.

Ему не следовало появляться здесь. Лилит очень встревожилась, узнав о том, что в найденной в кабинете Уэнфорда бутылке обнаружили яд. Разумеется, маркиз тоже об этом узнал, но все же он осмелился здесь появиться. Но почему Джек приехал сюда? Что собирается предпринять?

– Лилит… – Лайонел посмотрел на нее, и она в смущении потупилась. – Лилит, я очень надеюсь, что вы не забудете меня, когда станете рассылать приглашения на свадьбу. Я думаю, мы остались друзьями.

Конечно, граф не хотел бы пропустить такое событие.

– О, мне бы и в голову не пришло не пригласить вас, – с улыбкой ответила Лилит.

Граф просиял:

– Рад это слышать.

Когда вальс закончился, Пен схватила подругу за руку и прошептала:

– Я думаю, маркиз неравнодушен к тебе. Иначе он никогда бы здесь не появился.

– Возможно, он просто очень упрям, – пробормотала Лилит, она очень надеялась, что подруга права.

– О, это так романтично, – продолжала Пенелопа. – Он совсем как Ромео, который осмелился явиться в дом своих врагов, чтобы увидеть Джульетту.

– Но маркиз Дансбери вовсе не Ромео, – с улыбкой заметила Лилит. Она повернула голову и увидела, что Джек снова посмотрел на нее. При этом он незаметно кивнул в сторону дальних комнат, по крайней мере, ей так показалось. – Да, маркиз вовсе не Ромео…

– Лил, ты все портишь, – сказала Пен. Она покосилась на маркиза. – По-моему, он пытается привлечь твое внимание, – добавила она, понизив голос.

– Ты так думаешь? – спросила Лилит. – Но я не знаю, чего он хочет. Я же не могу с ним танцевать.

Пен пристально взглянула на подругу:

– Лил, я узнаю, чего он хочет.

– Пен, но как же…

Но Пенелопа уже открыто улыбалась маркизу Дансбери. Кивнув Лилит, она отошла к столу и взяла у слуги стакан пунша.

Джек тотчас же все понял. Извинившись перед Прайсом, он направился к столу с закусками. Лилит наконец-то сообразила, что не сводит глаз с Дансбери. Отвернувшись, она принялась рассматривать какое-то растение в горшке. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Пен снова подошла к ней. Подруга раскраснелась, и ее красивые карие глаза горели от возбуждения.

– Лил, лорд Дансбери думает, что тебе, возможно, захочется посмотреть портрет лорда Мистнера работы Томаса Лоуренса. Портрет висит над камином в гостиной. – Пен подавила смешок. – И он полагает, что лучше всего, если тебе этого захочется через полчаса после полуночи.

Лилит взглянула на ближайшие часы. Они показывали четверть первого. Мысль о том, что она будет говорить с Джеком, ужасно взволновала ее. Разумеется, она не должна была говорить с ним. Ей следовало забыть его, следовало смириться с тем, что она станет женой герцога. Браки по договоренности заключались постоянно, так что в этом не было ничего особенного.

Лилит посмотрела на подругу и с улыбкой прошептала:

– Спасибо, Пен.

В двадцать восемь минут после полуночи она подошла к леди Мистнер.

– Миледи, – Лилит улыбнулась, – я слышала, что Томас Лоуренс написал портрет вашего мужа. Я большая поклонница мистера Лоуренса, и я подумала… Миледи, нельзя ли мне посмотреть этот портрет?

Леди Мистнер окинула взглядом заполненный гостями бальный зал и тоже улыбнулась:

– Моя дорогая мисс Бентон, я буду рада показать вам портрет. Это действительно замечательная работа.

Лилит постаралась скрыть свое разочарование.

– О, миледи, я не хотела причинять вам беспокойство. Я могу и сама посмотреть портрет.

Хозяйка покачала головой:

– Нет-нет, не хочу и слышать об этом. Сюда, моя дорогая… Леди Мистнер вошла в коридор, и Лилит, тяжко вздохнув, поспешила за ней.

– Уверяю вас, миледи, я не хочу лишать остальных гостей вашего общества.

Леди Мистнер рассмеялась и проговорила:

– Не беспокойтесь, дорогая. – Она распахнула ближайшую дверь. – Сейчас вы убедитесь, что этот портрет – одна из прекраснейших работ мистера Лоуренса.

Лилит окинула взглядом комнату, однако маркиза Дансбери в ней не было. Повернувшись к портрету; висевшему над камином, она, изображая восхищение, воскликнула:

– О, действительно великолепно! – Лилит незаметно заглянула за спинку дивана, но Джека и там не было. – Да, миледи, я думаю, вы правы. Этот портрет – замечательное произведение искусства.

Леди Мистнер просияла:

– Я так и говорила Малькольму. Сказала, что портрет стоит времени, потраченного на позирование.

– Да, конечно, стоит, – согласилась Лилит. – Лоуренс уловил истинную сущность лорда Мистнера, как мне кажется.

– Леди Мистнер?.. – На пороге появилась Пенелопа, бросившая быстрый взгляд на Лилит. – Миледи, прошу прощения, но не желаете ли вы, чтобы музыканты сейчас сделали перерыв?

– Нет! – воскликнула хозяйка. – Не раньше второго вальса! – Она вопросительно посмотрела на Лилит.

– Идите, пожалуйста, миледи. Я приду через минуту.

– О, спасибо, дорогая. – Шурша юбками, леди Мистнер поспешила к двери. Пен подмигнула Лилит и, закрыв за собой дверь, последовала за хозяйкой.

– О Господи! – пробормотала Лилит, опускаясь на диван.

– Значит, уловил истинную сущность? – раздался знакомый голос. Лилит повернулась и увидела Джека. Он забрался в полуоткрытое окно, закрыл его и спрыгнул на пол. – Истинная сущность Мистнера обладает огромным животом и бульдожьими челюстями.

– Ты был… снаружи? – Лилит поднялась с дивана.

– Могу уточнить. На третьем этаже. – Джек усмехнулся и приблизился к ней. – Слава Богу, что не было дождя. – Пристальный взгляд его темных глаз был не менее осязаем, чем воспоминания о его ночных объятиях. – Какого черта она тут делала вместе с тобой?

– Я попросила у нее разрешения посмотреть портрет. Я не ожидала, что она пойдет со мной.

Джек широко улыбнулся:

– Я не думал, что тебе придется просить разрешения, чтобы прийти сюда. Ты прекрасно воспитана. Если бы ты не закричала перед самой дверью, мы могли бы оказаться в очень неловком положении.

– Я не кричала. – О Господи, она была так рада видеть его и говорить с ним! Казалось, они не виделись целую вечность, а не один день.

– К счастью, все обошлось, Лил. – Он провел ладонью по ее щеке, и она тотчас же почувствовала, что ее снова влечет к нему.

– Джек, не надо…

Он пожал плечами и отступил на шаг.

– Но ты ведь пришла сюда…

– Да, но я… я виновата в том, что у тебя неприятности.

Лилит потупилась.

– Я сам во всем виноват, – проворчал Джек. – Так было всегда. И теперь из-за моей глупости ты помолвлена с Уэнфордом.

– Это не зависело от тебя. Отец все равно продал бы меня за герцогский титул. – Лилит посмотрела ему в глаза и увидела в них отчаяние и тревогу.

– Мы оба в тисках, Лил, – прошептал маркиз. – Пожалуйста, ответь на один вопрос, хорошо?

Она кивнула:

– Попытаюсь. Только скорее. Если нас здесь застанут…

– Я не допущу этого. – Он ласково улыбнулся ей. – Я же обещал, что никогда больше не причиню тебе боль. – Она покраснела, вспомнив, в какой момент Джек произнес эти слова, а он снова прикоснулся к ее щеке. – Скажи, если появится возможность избежать брака с Дольфом, ты ею воспользуешься?

Лилит чувствовала, что он уйдет, если она скажет, что намерена выйти замуж за герцога. Но сейчас перед ней был настоящий Джек Фаради, тот, который обнимал ее ночью, тот, который не желал отдавать ее Дольфу.

Лилит со вздохом проговорила:

– Но ведь нет способа избежать этого брака…

– Послушай, Лил…

– Но если бы это было возможно, то я бы за него не вышла.

Он внезапно улыбнулся.

– Если бы удалось доказать, что Дольф – убийца, твой отец иначе взглянул бы на ситуацию, не так ли?

– Джек, если ты можешь спасти свое доброе имя, ради всего святого, сделай это. Я не допущу, чтобы тебя повесили, если можно доказать, что Дольф действительно убил…

Маркиз покачал головой:

– Не перебивай меня, Лил. У меня имеются подозрения и догадки, но нет доказательств, и я, вероятно, переживу это, даже если мне придется провести год или два в Шотландии или в Италии, пока все не забудется. Хотя бы раз подумай о себе. Чего ты хочешь, Лил?

– Хотя бы раз?.. – пробормотала она и нервно рассмеялась. – Джек, я думаю только о себе, и я…

– Помолчи, Лилит. За последние шесть лет ты лишь один-единственный раз поступила эгоистично – когда разделила со мной постель. Видит Бог, желание быть счастливой – это не преступление! А теперь ответь на мой вопрос. Ты хочешь, чтобы я начал судебное дело против Дольфа Ремдейла?

Она на мгновение закрыла глаза. Потом, взглянув на Джека, прошептала:

– Да, я хочу этого.

Он осторожно привлек ее к себе и вполголоса проговорил:

– Лил, и еще один вопрос. Скажи, если бы я был, скажем, Галаадом, я мог бы претендовать на твою руку?

Лилит не могла поверить, что маркиз задал этот вопрос. Но, заглянув ему в глаза, она поняла, что не ослышалась.

Стараясь не выдать своего волнения, Лилит с улыбкой ответила:

– Если бы я не была помолвлена с герцогом Уэнфордом, а ты был бы Галаадом, да, я позволила бы тебе ухаживать за мной. – О, если бы только это было возможно! Нет, едва ли можно надеяться на такое счастье. – Но ты ведь не благородный рыцарь…

– Представь, что именно так.

Тут он наклонился к ней, и она приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. На какое-то мгновение Лилит пожалела, что у нее не хватит смелости запереть дверь, чтобы Джек мог продолжить… Она обвила руками его шею, привлекла к себе и прошептала:

– Джек, я люблю тебя.

Он замер на несколько секунд. Потом посмотрел ей в глаза и спросил:

– Что ты сказала? Повтори.

Теперь эти слова уже нельзя было отменить.

– Джек, я…

– Леди Фарлейн! – раздался у самых дверей неестественно громкий голос Пенелопы. – Леди Фарлейн, я уверена, что видела Лил на балконе вместе с Мэри!

Лицо Лилит побелело. Если тетя Юджиния застанет их вместе, разразится грандиозный скандал.

– О Господи! – пробормотал Джек, отступая к окну.

Перед тем как выбраться из комнаты, он оглянулся и улыбнулся Лилит. – Я буду рядом, на всякий случай. И вот что, Лил… не слишком любезничай с герцогом. Так или иначе, у вас с ним все будет кончено.

Маркиз уже исчез, когда дверь отворилась. Лилит тут же бросилась к портрету, затем обернулась и увидела входившую в комнату Юджинию.

– Тетя, посмотрите… – Лилит улыбнулась и указала на портрет: – Вы его видели? Великолепно, не правда ли?

Тетка нахмурилась:

– Я думаю, что не пристало будущей герцогине Уэнфорд прятаться по гостиным, когда леди Фенброук устраивает карточную партию для избранных гостей.

– О, прекрасно! – кивнула Лилит. – Я с удовольствием… Уже выходя из комнаты, она взглянула на полуоткрытое окно. Каким бы уверенным ни казался Джек, ему не помешает помощь. И кто же лучше всех сможет помочь ему? Конечно, невеста Уэнфорда.

Следуя за теткой, Лилит невольно улыбалась своим мыслям.

Глава 16

Уильям ужасно нервничал. Сидя на мягком диване, он то и дело теребил галстук – ему казалось, в этот вечер галстук слишком уж туго завязали. Намеренно устроить ссору с Антонией? Какая глупость! Во всяком случае, со стороны проклятого Джека Фаради, предложившего эту глупость. Но маркиз прекрасно знал, что никто не откажется принять такой вызов. Видит Бог, Уильям не переставал думать об этом – даже после того, как решил, что Дансбери заблуждается и что Антония ничего не скрывает.

Над его плечом звякнул бокал, и он невольно вздрогнул. Обернувшись, увидел Антонию с бокалом бренди в каждой руке. Усевшись рядом с ним, она протянула ему один из бокалов. Уильям надеялся, что Антония найдет тему для разговора – ему хотелось как-нибудь отвлечься от мыслей о проклятом пари с Дансбери, – но она почти весь вечер молчала. А ему в голову приходили только слова восхищения ее красотой. Именно так обычно и начинались их беседы, которые всегда заканчивались в ее спальне. И он, Уильям, не имел ничего против. Черт бы побрал Джека и его дьявольские игры! Уильям вздохнул. Может быть, просто для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, он мог бы начать спор из-за какой-нибудь мелочи, а затем извиниться? И Джеку пришлось бы купить то колье…

– Уильям… – промурлыкала Антония, поглаживая его бедро и заставляя его вспомнить, что у него может найтись лучшее занятие, чем поиски предлога для спора. – Я могла бы сегодня устроить карточный вечер, mon amour. Я ведь не думала, что мы проведем весь вечер в гостиной. Так скажи мне, зачем я нужна тебе?

Он медлил с ответом. Наконец выпалил:

– Я хочу, чтобы ты больше не устраивала карточные вечера, Антония.

Она посмотрела на него с удивлением:

– Но почему?

– Я… Мне не нравится, когда все эти мужчины смотрят на тебя и… – Он в смущении умолк.

Она прильнула к его плечу и с улыбкой спросила:

– Думаешь, они спят со мной?

– Да. Так что больше никаких карточных вечеров. – Джек говорил ему, что Антония устраивала их с тех пор, как приехала в Лондон. – Ты меня поняла?

Антония пожала плечами:

– Как пожелаешь, любовь моя. Но я как-то должна оплачивать свои счета.

– Не беспокойся об этом, – ответил он, немного разочарованный ее согласием. – И вот еще что… Я считаю, что тебе не следует иметь фаэтон с высоким сиденьем! Знаешь ли, ужасно неприлично для одинокой женщины разъезжать по Лондону в фаэтоне.

Она внимательно посмотрела на него, затем отхлебнула из своего бокала и проговорила:

– О, Уильям, я и так собиралась отказаться от него. Эта ужасная холодная погода… Кому захочется ездить в открытом экипаже, не правда ли?

Уильям откашлялся и пробормотал:

– Да, совершенно верно. – Чем дальше, тем все труднее. Он указал на ее бокал. Она любила по вечерам пить бренди. – Женщины пьют только мадеру или ликер. А не бренди.

Антония взглянула на свой бокал и отставила его в сторону.

– Конечно, дорогой. Мне совсем не нравится бренди.

Уильям снова вздохнул.

– И еще я не потерплю твоего проклятого французского языка, – в отчаянии заявил он, отстраняясь от нее.

Антония снова прижалась к нему.

– Буду говорить только по-английски, – прошептала она. – Теперь ты доволен?

– Я был бы еще больше доволен, если бы ты перестала все время со мной соглашаться, – проворчал Уильям, теряя терпение. – Я говорю серьезно, понимаешь?

– Я такая, какой ты хочешь меня видеть. – Антония еще крепче к нему прижалась.

Уильям вскочил с дивана и воскликнул:

– Черт побери, может, ты считаешь меня идиотом?!

Антония тоже поднялась.

– Дорогой, пожалуйста, не сердись, – проговорила она с улыбкой. – Я же согласилась со всем, что ты сказал.

– Но почему?!

– А почему ты требовал этого?

Уильям нахмурился:

– Видишь ли, этот проклятый Джек сказал, что я не смогу втянуть тебя в спор. Сказал, что ты показываешь мне фальшивое хорошенькое личико, а я сказал, что он сумасшедший. Но ты весь вечер соглашалась со мной во всем, что я говорил. – Он развел руками. – Боже мой, Антония, я просил тебя не говорить по-французски, а ты и глазом не моргнула!

Антония внезапно нахмурилась, но тут же снова засияла улыбкой:

– О, Уильям, я думала, что тебя беспокоит, подходим ли мы друг другу, и я пыталась успокоить тебя. – Она обняла его и увлекла к двери. – Я знала, что ты никогда всерьез не запретишь мне говорить по-французски, mon amour.

Уильям улыбнулся.

– Слава Богу, – пробормотал он. Да, Джек ошибался. Для человека, заявлявшего, что он знает женщин, Дансбери иногда очень плохо в них разбирался.

– Ну а теперь пойдем со мной туда, где мы можем попросить прощения друг у друга, – прошептала Антония, открывая дверь.

Тут Антония повернулась к Уильяму спиной, и тотчас же лицо ее исказилось злобной гримасой. Да, было совершенно ясно: Джек Фаради охладел к ней и теперь пытался произвести впечатление на свою Снежную королеву, настроив ее брата против «злобной Антонии». Но маркизу Дансбери не нужны пять тысяч годового дохода, а ей, Антонии, нужны. И он не остановит ее. Она знала то, что могло доставить надменному маркизу очень большие неприятности. Антония улыбнулась. Пять тысяч в год!

Фис с мрачным видом наблюдал за хозяином, беспокойно расхаживавшим по комнате.

– Не могли бы вы высказаться яснее, милорд?

Джек остановился и пристально посмотрел на дворецкого. Затем опять принялся расхаживать по комнате. Почти всю ночь он не смыкал глаз: все пытался найти способ спасти свою шею и накинуть петлю на шею Дольфа. Что же касается Лилит… Хотя она сказала, что любит его – ее слова все еще звучали у него в ушах, – он по-прежнему не знал, как завоевать ее, как сделать Лилит своей.

– Не знаю, как высказаться яснее, Фис. Что тебе известно о слугах Дольфа Ремдейла?

Тут дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Мартин.

Повернувшись к камердинеру, Джек проворчал:

– Тебе давно уж пора присоединиться к нам.

Фис с Мартином переглянулись.

– Поймите, милорд, – проговорил дворецкий, явно пытаясь успокоить маркиза, – каковы хозяева, таковы и слуги. Вы не общаетесь с его светлостью, и мы не общаемся с его слугами. Но если вы скажете, что именно хотите узнать, то, возмож…

– Если бы я знал, что именно хочу узнать, я бы это уже знал! – перебил Джек. – Не могу поверить, что вы оба, собирая все сплетни, ничего не слышали!

– И никто ничего не слышал о том, что происходит в этом доме, – с невозмутимым видом заметил Мартин. – Впрочем, кое-что я мог бы вам сообщить, – продолжал камердинер. – Несколько месяцев назад прошел слух, что у мистера Ремдейла – тогда он еще не был герцогом, конечно, – одна из горничных упала с лестницы и сломала руку.

– Но это просто несчастный случай, – заметил Джек. – Причем не такой уж необычный.

– Так вот, он отослал девушку в одно из имений дядюшки. Вернее, ее отослал старый Уэнфорд.

В этой истории явно чего-то не хватало, и Джек догадывался, чего именно.

– А как назвали ребенка?

Мартин усмехнулся:

– Этого я не знаю.

– И еще… – вмешался Фис. – Теперь я вспомнил, что одна моя родственница три года назад поступила туда в услужение, а через две недели отказалась от места.

– Почему же?

Дворецкий пожал плечами:

– Она сказала, что боялась Дольфа Ремдейла. Сказала, что у нескольких девушек видела синяки.

Джек невольно сжал кулаки.

– Ты хочешь сказать, что он бьет и совращает своих служанок? – И этот мерзавец намеревается заполучить его Лилит!

Мартин кивнул:

– Похоже, что так, милорд.

– Ты мог бы вспомнить об этом пораньше, – проворчал Джек.

Дворецкий снова пожал плечами:

– Я же просил, чтобы вы выражались яснее, милорд.

– Если бы ты обращал внимание на то, что происходит среди слуг в этом доме, ты бы понял, о чем тебя спрашивали, – с сознанием собственного превосходства заметил Мартин.

Дворецкий поджал губы, однако промолчал.

Маркиз снова прошелся по комнате, потом спросил:

– Так что же вы об этом думаете? Чего добивается Дольф?

Мгновенно оба стали серьезными.

– Этот мерзавец хочет, чтобы вас повесили, милорд, можно не сомневаться! – прорычал Фис.

– Никто и не сомневается. – Джек усмехнулся. – Однако давайте позаботимся, чтобы этого не случилось. Согласны?

Дворецкий ухмыльнулся:

– Мы могли бы избавиться от него, милорд.

Маркиз покачал головой:

– Я уже думал об этом. Как бы осторожно мы ни действовали, все равно будут обвинять меня. – Он вздохнул. – Нет, на сей раз придется действовать в рамках закона.

– Чертовски жаль, – проворчал Фис.

Джек молча направился к двери. Обернувшись, сказал:

– Фис, ты со мной. Мартин, кажется, ты сможешь узнать, что происходит в доме Ремдейла. Узнай как можно больше.

Мартин вытянулся по стойке «смирно» И отсалютовал:

– Слушаюсь, майор.

Приехав вместе с дворецким в «Уайтс», маркиз немного удивился – оказывается, там еще не побывала полиция. Его личные запасы портвейна оставались в погребе, и, по словам слуг, их никто не трогал. Очевидно, одних слухов было недостаточно, чтобы привлечь внимание Боу-стрит к титулованному джентльмену. Пока еще, во всяком случае. Джек отправил Фиса проследить за клубным погребом, а сам поехал за Ричардом.

– Ты понимаешь, чем рискуешь? – спросил – маркиза зять, когда они перенесли злосчастный ящик из клубного погреба в кухню, где поставили его на самый большой стол.

– Выбор у меня невелик, – ответил Джек. Он подозвал Фиса и сказал: – Отнеси ящик в главный зал.

– Подумай, Джек, – снова предупредил Ричард. – Неужели ты не понимаешь, что…

– Пойдем, – перебил маркиз. Он повернулся к любопытным, уже заполнившим кухню: – Полагаю, вам это может понравиться.

Фис водрузил ящик на середину стола, за которым играл в карты лорд Дюпон с приятелями.

– Что это значит, Дансбери?! – возмутился Дюпон.

Джек протянул руку к ящику и взял одну из бутылок.

– Добрый вечер, джентльмены! – обратился он ко всем собравшимся. Затем осмотрел бутылку – восковая печать была на месте и казалась неповрежденной. С пробкой было сложнее, но ее вроде бы ничем не протыкали. Джек взглянул на старшего официанта: – Фрилинг, вы уверены, что никто не подходил к моему вину после того, как я в прошлый раз попросил принести бутылку?

Высокий худощавый официант кивнул:

– Уверен, милорд. Никто не трогал его.

Джек пристально посмотрел на Фрилинга. Затем обвел взглядом зал и проговорил: – Что ж, очень хорошо.

Маркиз передал бутылку Фису, и тот откупорил ее.

– Жаль, что ты не догадался принести крыс, – проворчал Ричард.

Джек усмехнулся и пробормотал:

– Было бы жалко тратить хорошее вино на крыс. – В следующее мгновение он поднес бутылку ко рту и сделал большой глоток.

– Джек!.. – закричал Ричард, делая запоздалую попытку отнять у него бутылку. – Ты с ума сошел!

– Иначе меня бы все равно повесили, – возразил Джек.

Он снова взглянул на Фрилинга, но ничто в выражении лица официанта не указывало на то, что он знал больше, чем сказал. Маркиз повернулся к Ричарду и спросил: – Через какое время умирают после отравления мышьяком?

– В данном случае… Я думаю, ты бы уже знал, что отравился, – с дрожью в голосе ответил Ричард. Его лицо стало совсем серым. – Боже мой, Джек…

Маркиз пожал плечами, стараясь сохранять беззаботный вид. Если бы он проявил хоть малейшее беспокойство, все восприняли бы это как доказательство его вины. Джек решил, что уж лучше умереть от яда, чем позволить Дольфу Ремдейлу смеяться, когда он будет качаться на виселице.

Маркиз сделал еще один глоток и, отстранив бутылку, снова обратился к Фрилингу:

– Скажите, в тот вечер я просил принести какую-то особую бутылку?

– Нет, насколько я помню, милорд.

– А зачем мне понадобилась бутылка?

Фрилинг откашлялся.

– Вы сказали, что больше не желаете пить здешнее пойло, и потребовали принести одну из ваших собственных бутылок, милорд.

Джек повернулся к Ричарду и спросил:

– Вероятно, я должен пить из каждой?

– Пятьдесят фунтов за каждую бутылку, после которой он выживет! – воскликнул лорд Хант.

Все тут же начали заключать пари, и Джек решил поставить несколько фунтов и от себя. Почему бы и нет? Но Ричард покачал головой и велел Фису унести ящик.

– Нет, Джек, позволь мне отвезти остальное в лабораторию. Я соберу свидетелей, и мы исследуем оставшееся… более научным способом, хотя и не таким эффектным.

Джек посмотрел Ричарду в глаза:

– И ты не выпустишь ящик из виду?

Барон кивнул:

– Нет, Джек, не беспокойся.

Маркиз отошел от стола.

– Что ж, договорились. Доброй ночи, джентльмены.

И тут Джек снова вспомнил о Лилит. Ему очень хотелось увидеть ее. К тому же он должен был рассказать ей о том, как Дольф Ремдейл обращается с женщинами. Если мерзавец хоть пальцем прикоснется к ней, то ему повезет, если перед смертью он успеет пожалеть об этом.

Глядя на безоблачное небо над Гайд-парком, Лилит с грустью улыбалась – чем хуже все складывалось в ее жизни, тем лучше становилась погода в Лондоне. Она ласково потрепала по холке свою кобылку Полли и вздохнула – как бы ей хотелось хоть на минуту забыть обо всех неприятностях!

– Что ты сказала сегодня утром своей тете? – спросила ехавшая рядом с ней Пенелопа. Милгрю, сопровождавший их, держался на почтительном расстоянии. – Твоя тетушка просто светилась от счастья.

Лилит пожала плечами:

– Я сказала, что с радостью принимаю приглашение его светлости на завтрашний пикник. – Разумеется, никто даже не догадывался, почему она решила проводить с Дольфом Ремдейлом больше времени. И Лилит надеялась, что он тоже не поймет – по крайней мере, до тех пор, пока она не узнает, кто убил старого герцога.

– Что ты сказала? – переспросила Пен, приподнимая изящные брови. – Вчера вечером при одной мысли о встрече с ним тебе становилось плохо. И как же лорд Данс…

– Тише, Пен, – перебила Лилит. – Я знаю, что делаю. – По крайней мере, она надеялась, что знает.

Пенелопа покачала головой:

– Не понимаю, Лил, что на тебя нашло, но… – Она вдруг умолкла и покраснела. Потом с улыбкой проговорила: – Добрый день, мистер Бентон.

– Добрый день, мисс Сэнфорд, – отозвался Уильям. Лилит обернулась и увидела брата, поравнявшегося с ними. Он восседал на чудовищно дорогом черном жеребце, купить которого убедил его Джек. Теперь, когда Лилит смотрела на Тора более благосклонным взглядом, она не могла не признать, что он великолепен.

– Я думала, ты будешь занят со своими приятелями. – Лилит с любопытством посмотрела на брата. Казалось, он был чем-то расстроен, но она не представляла, чем именно. Впрочем, было совершенно ясно: причина его плохого настроения – отношения с Антонией Сен-Жерар.

– Моих приятелей словно ветром сдуло, – проворчал Уильям. – Я могу найти только Джека, но отец ужасно разозлится, если я опять заговорю с ним.

«Интересно, что сделал бы отец, если бы узнал о моих отношениях с Джеком?» – подумала Лилит.

– А как же мисс Сен-Жерар? На прошлой неделе у вас были сплошные пикники.

– Антония в основном развлекается по ночам. – Уильям еще·больше помрачнел.

– Случилось что-нибудь? – вмешалась Пенелопа.

Уильям пожал плечами:

– Нет, ничего особенного. Просто мне есть о чем подумать, вот и все.

– Не могли бы мы чем-нибудь помочь?

– Даю слово, что нет, – заявил Уильям. Он вдруг ударил кулаком по луке седла. – Просто иногда женщины слишком уступчивы!

Лилит и Пен переглянулись. Пенелопа улыбнулась и заметила:

– Любая женщина слишком уступчива, когда она пытается чего-то добиться.

Уильям внимательно посмотрел на нее и пробормотал:

– Странно, что вы никогда не сердитесь, мисс Сэнфорд.

– Нет, сержусь, – возразила Пен. – Но я сержусь, когда мне это нужно.

– Но как же в таком случае узнать…

Тут на поляне напротив них послышался какой-то шум, и Лилит повернулась в ту сторону. Прямо на них летел гнедой конь без седока. Полли беспокойно перебирала копытами, и Лилит натянула поводья.

– Это Бенедик, гнедой Джека, – ответил Уильям, разворачивая Тора.

Уильям подъехал к гнедому и, нагнувшись, подхватил болтавшиеся поводья. Конь маркиза тотчас же остановился. Лилит с замиранием сердца осмотрелась в поисках всадника. Наконец она увидела его. Он шел к ним через парк, не обращая внимания на других пешеходов, шарахавшихся от него.

– Спасибо, Уильям, – сказал маркиз. – Я заболтался с леди Генри, и этот дьявол сбежал от меня.

– Значит, вы не пострадали? – стараясь говорить бесстрастным тоном, спросила Лилит.

Он взглянул на нее:

– Нисколько, мисс Бентон.

Лорд Дансбери взял у Уильяма поводья и вскочил в седло. Проезжая мимо Лилит, он прошептал:

– Сегодня ночью оставь окно открытым, дорогая.

В следующее мгновение Джек исчез за деревьями.

– Бенедик сбежал от него? Так я и поверил, – пробормотал Уильям. Он покачал головой и добавил: – Интересно, что на сей раз задумал этот дьявол?

– Может быть, он тоскует? – пробормотала Пенелопа.

Лилит взглянула на нее и увидела, что подруга не сводит глаз с ее брата. – Кажется, все его покинули.

– Ничего страшного, – проворчал Уильям. Он вздохнул и вдруг спросил: – Могу я купить вам мороженого, леди?

– Я бы с удовольствием. – Пен улыбнулась. Уильям тут же подъехал к ней поближе, а Лилит следовала позади них.

Ее сердце гулко стучало, а в голове теснились сумбурные мысли. Если бы у нее оставалось хоть немного здравого смысла, она бы ночью заперла окна и задвинула бы все засовы на дверях. Лилит улыбнулась, она знала, что не сделает ничего подобного. Придет Джек.

– Это вызывает кое-какие воспоминания, – заметил Мартин, отступая на шаг и оглядывая хозяина.

Джек повернулся и посмотрел в зеркало. Темная одежда из грубой черной ткани вызывала у него воспоминания, большей частью неприятные. Рассказывая Лилит о том, как они с Ричардом «возились в грязи» в провинциях Франции и Бельгии, он даже и намеком не оценил по достоинству ту работу, которую они проделали во имя Господа и Англии. Увы, работа эта слишком часто оказывалась кровавой.

– Да, Марти, ты прав, – подтвердил маркиз. Он взглянул в окно. С наступлением вечера начал сгущаться туман. Ему будет лучше пробираться в темноте, ибо он совсем не желал, чтобы его увидели у дома Лилит. – От Фиса есть новости?

Камердинер, приводивший в порядок туалетный столик, покачал головой:

– Я думаю, вы задели его гордость, милорд, когда сказали, что ему следовало бы знать больше о домашних делах его светлости. Как только Фис вернулся с лордом Хаттоном с тайной встречи, он сразу же ушел, сказав, что вернется поздно ночью.

– Он очень удачно выбрал время для прогулок, – проворчал Джек. – Мне только не хватает, чтобы моего дворецкого застали под окнами Ремдейла. – Маркиз зашел в кабинет, вынул из футляра один из пистолетов и зарядил его. Он не собирался ходить в темноте безоружным – от Дольфа всего можно было ожидать.

– Что вы хотите делать, милорд?

Сжимая в руке пистолет, Джек обернулся. В дверях стоял Фис.

– Я должен собрать сведения. А где ты был? – Джек прошел в холл, положил пистолет на столик и принялся надевать плащ.

– Я тоже собирал сведения, – ответил дворецкий. Он подал хозяину пистолет, и тот опустил его в глубокий карман. – А дворецкий ушел, – добавил Фис.

Джек остановился уже у двери и спросил:

– Ты о чем? Чей дворецкий?

– Уэнфорда. Четыре дня назад. Никто из прислуги не знает, куда он ушел и почему. И никто не осмеливается спросить у его светлости, где Фроли может находиться.

– А что за человек этот Фроли?

Дворецкий пожал плечами:

– Повар сказал, что мистер Ремдейл нанял Фроли, потому что тот был старой закалки.

– Вероятно, такому человеку могли не понравиться кое-какие делишки Дольфа, – предположил Джек.

– Очень может быть, – кивнул Фис.

Что ж, в этом был смысл. Дольф для престижа нанял самого внушительного дворецкого. И то, что такой человек бесследно исчез, могло означать следующее: Фроли узнал нечто такое, что ему, по мнению Дольфа, знать не следовало. Конечно, это лишь догадки и предположения, но все же…

– Значит, ты не знаешь, где может находиться этот Фроли?

– Пока нет, милорд. Но узнаю.

– Прекрасно. – Джек открыл дверь.

– Милорд, вы уверены, что не хотите, чтобы кто-нибудь сопровождал вас? – спросил Мартин.

– Нет. И не ждите меня, ложитесь спать. Я вернусь поздно.

– Его светлость хочет видеть вас мертвым, милорд, – заметил Фис.

– Он сказал, что хочет уничтожить меня, – уточнил Джек.

– Через повешение.

Джек усмехнулся:

– Однажды вы с Мартином уже спасли мне жизнь. Но на сей раз не беспокойтесь. А если я не вернусь, то передайте Ричарду, что я пошел на встречу с Уильямом Бентоном.

– Но, милорд…

Джек шагнул за порог и, обернувшись, пробормотал:

– Если я умру, то все равно не успею насладиться скандалом. – Несколько секунд спустя маркиз исчез во тьме.

На случай если Дольф держал Фаради-Хаус под наблюдением, Джек покинул свою территорию через садовую ограду, как это сделала Лилит несколько дней назад. То и дело озираясь, он шел по темной улице, и пистолет ударял его по бедру – все напоминало ему туманные ночи Парижа.

Увы, он не только доверял Женевьеве, у него хватило глупости вообразить, что он влюблен в нее. А она выдала его Бонапарту, хотя он так никогда и не узнал, сделала ли она это ради денег, из страха или из чувства патриотизма. Но Джек знал: то, что он совершил в ту ночь, и то, что делал последующие пять лет, пытаясь забыть об этом, – все это погубило его репутацию. Даже удивительно, что Лилит Бентон осмелилась говорить с ним, тем более по доброй воле стать его любовницей. Впрочем, он и не знал, как долго она позволит ему продолжать эти отношения, прежде чем отвернется от него и уступит желаниям своего отца.

В нескольких окнах Бентон-Хауса все еще горел свет.

Джек перелез через садовую ограду и направился к розовым шпалерам, прикрепленным к южной стене. Он начал медленно взбираться, сдерживая проклятия, когда шипы прокалывали его перчатки и цеплялись за плащ. Почему Лилит не могла выбрать фиалки или какую-нибудь герань?

Добравшись до верха, он ступил на крышу и стал осторожно пробираться по самому краю. Окно Лилит было полуоткрыто, и он заглянул внутрь. Постель была убрана, и в комнате было темно. Он осторожно раздвинул створки окна и ступил на подоконник.

– Лилит… – тихо позвал он, стаскивая перчатки.

– Я здесь. – Она вышла из темноты в полосу лунного света.

Лилит была в ночной рубашке, и черные распущенные волосы спускались ей на спину. В темноте запах лаванды, исходивший от ее волос, был приятнее любых духов, и, уже ни о чем не думая, Джек протянул к ней руки. Он наклонился, чтобы коснуться губами ее теплых губ. Его рука погрузилась в шелковистые пряди, и он обнял Лилит, тотчас же почувствовав, как ее тело откликнулось на его объятия. А ведь в этом проклятом высшем свете ее считали Снежной королевой…

– Джек… – Она чуть отстранил ась от него. – Джек, пожалуйста, скажи мне, что это неправда, скажи, что ты не пробовал вино из тех самых бутылок! Неужели ты пил его?

Ему было приятно, что она рассердилась.

– Я выпил только из одной, – уточнил он.

Она сжала кулачок и ударила его в грудь.

– Какая глупость, Джек! Если бы Дольф додумался подменить бутылки, ты бы…

– Я должен был показать свою уверенность, Лил. Если бы я колебался, или уклонился, или попытался унести ящик, то было бы еще хуже, чем бы это ни кончилось.

Лилит внимательно посмотрела на него:

– Было бы хуже всего, если бы ты умер.

Не отрывая взгляда от ее изумрудных глаз, он думал о том, что же такого сделал за свою жизнь, чем заслужил такое счастье.

– Спасибо, моя дорогая. – Джек снова поцеловал ее. Наконец-то вспомнив, зачем пришел, он продолжал: – И вот что нам теперь известно… Если старика действительно отравили, то скорее всего это сделал Дольф. Вероятно, это случилось после того, как он покинул клуб.

– Но как доказать?.. – пробормотала Лилит. – Ведь Дольф уже считался наследником. У него не было причины убивать своего дядю: Кроме того… Джек, у меня есть идея.

– Прекрасно. Рассказывай. – Он прижался щекой к ее щеке.

Она немного помедлила, потом сказала:

– Джек, я собираюсь проводить больше времени со своим женихом.

– Но почему? – Маркиз отстранился и прошелся по комнате. – Нет, это исключено.

– Он очень высокомерен и горд, – объяснила Лилит. – И он очень низкого мнения о женщинах. Я думаю, что сумею заставить его проговориться.

– Нет. – Джек покачал головой.

– Ты знаешь, что не сможешь остановить меня.

– Он бьет своих служанок, Лил. И даже еще хуже… Я не хочу, чтобы ты приближалась к нему.

– Если мы не сможем доказать, что он убийца, мне придется выйти за него. – Она вздохнула. – В какой глубокой яме мы оказались, Джек, и я не знаю, как выбраться из нее, не прибавив семье еще неприятностей к тем, что причинила им моя мать.

Джек шумно выдохнул.

– И вот еще что… Исчез дворецкий Дольфа. Я поручил слугам найти его. И Ричард пытается что-нибудь узнать. – Он с нежностью провел ладонью по ее щеке. – Лил, пожалуйста, не думай, что ты одинока. Я… – Маркиз умолк – он еще никогда не делал таких искренних признаний. И не был уверен, что сейчас для этого подходящее время. Его собственное будущее с каждой минутой становилось все более неопределенным. – Во всяком случае, я не оставлю тебя. Честно говоря, ты не сможешь избавиться от меня, даже если и захочешь.

– Хорошо. – Она едва заметно улыбнулась. – Такое предложение руки и сердца, конечно, не делает мне чести, но меня оно вполне устраивает.

Джек хотел возразить, но Лилит прильнула к нему и нежно поцеловала.

– Что ж, мне надо идти, – прошептал он наконец.

– А ты хочешь уйти?

Джеку ужасно хотелось остаться. Вздохнув, он прошептал:

– Нет, не хочу.

Лилит сунула руки ему под плащ.

– Тогда побудь еще немного, – сказала она.

Маркиз обнял ее за талию. Ему не следовало оставаться, не следовало бы даже находиться в ее доме, но он чувствовал, что его неудержимо влечет к Лилит. И он ясно сознавал, что если Дольф победит в этой игре, то сегодня ночью он в последний раз держит Лилит в объятиях.

Она уже расстегивала его жилет, а он сквозь тонкую ткань ночной рубашки ласкал ее груди.

– Джек, я все же поеду завтра на пикник с Дольфом, – сказала она неожиданно.

Он поднял голову и пристально посмотрел на нее:

– Нет, не поедешь. Я ведь уже сказал тебе, что он очень опасен.

Лилит улыбнулась. Она отвечала на его ласки, и ее рука скользила все ниже и ниже…

– Сегодня я не позволю, чтобы ты все делал сам, – проговорила она прерывающимся от возбуждения голосом. – И, кроме того, нельзя, чтобы все удовольствие доставалось тебе.

Джек застонал, когда она провела кончиком языка по его соску. Лилит оказалась способной ученицей.

– Удовольствие? А я думал, тебе не нравятся такие ласки.

Она засмеялась, увидев, как возбуждает его.

– Недавно я изменила свое мнение.

Ту он подхватил ее на руки и понес к постели.

– О, Джек…

Он лег рядом с ней, и его поцелуй был долгим и страстным. Когда же он вошел в нее, из горла ее вырвался стон.

– Дорогая, я восхищаюсь тобой, – прошептал Джек.

– И все же тебе не помешала бы моя помощь, – сказала она, приподнимая бедра ему навстречу.

– Да, мне не помешала бы помощь, – пробормотал он, задыхаясь.

Джек уже думал, что знает Лилит, но она по-прежнему его изумляла. И едва ли хватило бы целой жизни, чтобы узнать ее.

Он двигался все быстрее, и Лилит, почти тотчас же уловив ритм его движений, раз за разом устремлялась ему навстречу. Наконец она громко вскрикнула и затрепетала. Несколько мгновений спустя Джек тоже содрогнулся, наполняя ее своим семенем.

Потом он вытянулся на спине рядом с ней, и она прильнула к нему, положив голову ему на грудь. Ему хотелось сказать ей, что он любит ее. Хотелось сказать, что он делает все, что в его силах, чтобы найти способ быть вместе.

– Джек, расскажи мне о Женевьеве, – попросила Лилит.

Он вздохнул:

– Лил, неужели тебе недостаточно своих огорчений? Неужели нужны еще и мои?

Она улыбнулась:

– Мне начинают нравиться огорчения. Пожалуйста, расскажи.

– Упрямая девчонка, – пробормотал Джек. – Что ж, слушай… Женевьева была нашей связной в Париже.

– Твоей и Ричарда?

– Да. Но я и понятия не имел, что она в действительности на стороне Бонапарта. И вот однажды утром я проснулся и увидел, что она впускает в комнату французских солдат, мушкеты которых были направлены в мою голову. На следующий день, вернее, ночью, Ричард, Фис и Мартин вызволили меня из гарнизонной тюрьмы, и мы неделю скрывались в катакомбах под Парижем.

Лилит вздрогнула.

– Неужели вы провели в катакомбах целую неделю?

– Да, целую неделю, и я не хотел бы пережить это снова. Так вот, Бонапарт уже направлялся на север, и Веллингтон искал случай переправить нас обратно в Англию, когда нам сообщили, что Женевьева с планами боевых действий Веллингтона и списком его шпионов уже на пути к Бони. Мы бросились за ней.

Какое облегчение наконец-то рассказать это человеку, который выслушает тебя внимательно, выслушает до конца!

– И, в конце концов, я нашел ее. Правда, ее сопровождали двое солдат. Когда же я застал Женевьеву одну, она подняла такой шум, что наверняка разбудила бы их и весь соседний гарнизон. Я сказал, чтобы она замолчала, но ей больше всего хотелось, чтобы меня убили. – На мгновение он закрыл глаза. – Поэтому я заставил ее замолчать. Я до сих пор думаю, что я мог бы сделать… что-нибудь другое, чтобы ей не пришлось умереть.

– Ты сделал то, что считал своим долгом, – сказала Лилит, пристально глядя ему в лицо. – Не следует мучить себя из-за этого всю оставшуюся жизнь. Джек, ты не должен терзать себя.

Он усмехнулся:

– Я предпочел убить ее. Не самый благородный поступок в моей жизни. И я не очень-то хочу об этом забыть.

– А лорд Хаттон думал, что ты убил ее из мести? – спросила она, рисуя пальцем круги на его груди.

– Едва ли можно обвинять его. Я понимаю, как это выглядело.

Джек накрыл ладонью ее руку, прижимая ее пальцы к своему сердцу.

– Вернувшись в Лондон, я совершил ряд скверных поступков. Мне казалось, уже не было смысла беречь свою репутацию, да мне это никогда и не удавалось. Но я никогда не сожалел об этом, пока не увидел тебя.

– Ты же хотел отомстить мне за оскорбление! – Лилит засмеялась.

Она знала его лучше, чем он думал.

– Возможно. Сначала. Но если ты это знала, то почему вообще разговаривала со мной?

Лилит долго молчала, глядя ему в глаза. Затем наклонилась и поцеловала его.

– Я еще никогда не встречала такого человека, как ты, – сказала она наконец. – Я не могла не замечать тебя, как не могла бы остановить биение своего сердца.

Она любила его. Она по-настоящему любила его.

– Лил, – проговорил он, поправляя локон за ее ухом, – если случится так, что наши планы потерпят крах, ты не согласилась бы… сбежать со мной?

– Сбежать? – переспросила она, похолодев. – Я бы не смогла… мой отец… это бы убило…

Джек прижал палец к ее губам.

– Не беспокойся, – прошептал он. – Это всего лишь мысль. У Дольфа нет ни шанса. Не надо беспокоиться, дорогая.

Значит, она могла любить его, но ее проклятое семейство оставалось для нее на первом месте. Она скорее предпочтет выйти за этого мерзавца, чем решится на побег. Джеку хотелось рассердиться на нее, но ее преданное, сострадающее сердце прежде всего и привлекало его в ней. Едва ли он мог винить ее сейчас. Он мог лишь любить ее, мог любоваться ею.

– Джек… – прошептала Лилит, когда он уже натянул сапоги.

– Что?

– Мы победим, правда?

Он посмотрел на нее с улыбкой:

– Я надеюсь, Лил. Всем сердцем.

– Я тоже.

Глава 17

Поиски заняли немало времени, но Лилит все же нашла то, что искала.

Чердак Бентон-Хауса, сырой, холодный и темный, был забит старой мебелью, вышедшими из моды вещами и всевозможными безделушками. Осторожно держа перед собой горящую свечу, Лилит пробралась к дальней стене – там стояла крашеная деревянная рама, небрежно прикрытая рваной простыней.

Отодвинув в сторону корзину со старыми рождественскими украшениями, Лилит поставила подсвечник на пыльный сундук и принялась осторожно снимать с рамы простыню. Покрытая плесенью, простыня, казалось, прилипла к дереву. Когда же Лилит наконец-то удалось ее стащить, она замерла на несколько мгновений.

– Вот и ты, – прошептала Лилит, глядя на портрет молодой женщины.

Но портрет стоял вверх ногами, и Лилит, ухватившись за раму, попыталась перевернуть его. Однако рама оказалась довольно тяжелой, и потребовалось немало усилий, чтобы поставить портрет надлежащим образом. Когда же ей наконец-то это удалось, Лилит придвинула свечу поближе и, отступив, присела на краешек трехногого столика.

– Так-то лучше, – заметила она с улыбкой. – Что ж, здравствуй, мама.

Элизабет Бентон сидела в плетеном кресле под высоким вязом. Вокруг кресла пестрели весенние цветы, и букетик таких же цветов лежал у нее на коленях. Лилит помнила этот портрет, помнила загадочную улыбку на лице матери и насмешливое выражение ее изумрудных глаз. Когда она видела портрет в последний раз – перед тем как его отправили на чердак, – ей подумалось, что «недоброе» выражение на лице леди Хэмбл вполне соответствовало тому злу, которое она причинила своим близким. А сейчас Лилит долго сидела перед портретом, вглядываясь в лицо, удивительно похожее на ее собственное.

Картина была написана незадолго до свадьбы Элизабет, и Лилит задумалась: приходилось ли ей когда-нибудь в жизни видеть такую улыбку на лице матери? Возможно, для нее брак с лордом Хэмблом оказался совершенно невыносимым – теперь Лилит это понимала. Да, очень может быть, что Элизабет совершила ужасную ошибку, когда вышла замуж за виконта.

Накануне, когда Джек предложил ей бежать с ним, чтобы не выходить замуж за Дольфа, она поняла: такой же выбор стоял перед ее матерью, но та уже не могла спасти свое доброе имя, потому что было слишком поздно… Лорд Грейтон предложил ей бежать с ним, но он обманул ее, уверяя в своих чувствах. А вот Джек… Лилит была почти уверена, что он не лгал ей, и мысль о побеге с ним являлась огромным искушением.

– Мама, что мне делать? – прошептала Лилит.

Она знала, чего хотела, – это было ясно. Хотела стать женой Джека Фаради, но не знала, сумеет ли принять такое же решение, какое приняла ее мать. И дело было не в смелости, просто она понимала, что произойдет с отцом, если нарушить его волю.

Лилит вздохнула. Она пыталась убедить себя, что было бы лучше, если бы она никогда не встретила Джека, но Дольф от этого не стал бы менее омерзительным. Впрочем, без Джека она не узнала бы заранее, что за человек ее жених, – в этом и состояло ее преимущество перед матерью.

В последний раз взглянув на мать, Лилит встала и закрыла портрет простыней. Затем взяла свечу и спустилась с чердака. Наконец она поняла, что заставило ее мать поступить так, как она поступила, – и она решила сделать все возможное, чтобы не оказаться в столь же плачевном положении. Означало ли такое решение, что она сбежит с Джеком? Лилит еще не была в этом уверена. Пока.

Вернувшись в свою спальню, она позвала Эмили и переоделась в муслиновое платье с рисунком персикового и желтого цветов. Нервы ее были напряжены до предела, ведь ей предстояло заманить в ловушку герцога, предстояло добиться от него признания в убийстве.

Когда в комнату вошла Юджиния, Лилит с трудом скрыла свое раздражение.

– Доброе утро, тетя, – пробормотала она.

– Чем ты здесь занимаешься? – с преувеличенной строгостью в голосе проговорила Юджиния. – Ты не должна заставлять его светлость ждать тебя, дорогая.

Лилит попросила Эмили побыстрее закончить ее прическу.

– Но ведь он еще не приехал, тетя Юджиния.

– Вот-вот приедет. Не забывай улыбаться, Лилит, и скажи что-нибудь о том… какой сегодня прекрасный день. Упомяни также, что скучала без него на балу у Мистнеров.

– Да, тетя, – кивнула Лилит. Она намеревалась быть очень любезной, льстивой и глупенькой – только бы заставить герцога проговориться.

– И ради Бога, не затевай ссор. Ты уже и так слишком долго испытывала его терпение.

– Да, тетя.

На самом деле это он испытывал ее терпение, но было бы бессмысленно вступать в спор с тетей Юджинией. Чем меньше родственники будут знать о ее чувствах к герцогу Уэнфорду и маркизу Дансбери, тем лучше. Лилит рассчитывала на понимание с их стороны, но в данный момент она могла только молить Бога, чтобы они не вмешались, пока они с Джеком не обезвредили Дольфа. А вот после этого… После этого еще будет время все объяснить и сообщить им, что она любит совсем другого, пусть даже ее родственники терпеть не могли маркиза.

Правда, она не знала, видит ли в ней Джек то, что хотел бы увидеть. Лилит разгладила морщинку на лбу и заметила, что тетка внимательно смотрит на нее. Когда ночью Джек предложил ей бежать, было не совсем ясно, что он имел в виду. Имел ли он в виду брак? Этого она пока не знала, зато прекрасно знала, что ей очень хотелось бы стать маркизой Дансбери.

К дому с грохотом подъехала карета, и Лилит тотчас же встала. Эмили набросила ей на плечи шаль, и она вместе с тетей Юджинией спустилась вниз. Тетушка настойчиво давала ей всевозможные советы и тем самым ужасно раздражала Лилит. Если бы тетка проявила хоть немного сочувствия к племяннице, то, конечно же, помолчала бы. Но, увы, тетя Юджиния, как и отец, была одержима идеей восстановления семейной репутации.

Лорд Хэмбл вышел поздороваться с Дольфом, приехавшим в коляске, и Лилит с облечением вздохнула, увидев, что герцог не предпочел закрытую карету. Его светлость не изволил встать с сиденья, пока его невеста не подошла к экипажу, но Лилит не позволила себе обидеться. Чем хуже он к ней относился, тем больше было шансов на успех ее затеи, во всяком случае, так ей казалось.

Герцог протянул невесте руку, и она сделала реверанс.

– Добрый день, ваша светлость. – Лилит улыбнулась, собираясь сесть рядом с женихом.

– Добрый день, мисс Бентон. – Герцог кивнул и указал на место напротив его сиденья.

«Что ж, чем дальше от него, тем лучше», – мысленно улыбнулась Лилит.

Герцог был одет по самой последней моде, но едва ли он оделся так специально ради нее. Дольф Ремдейл всегда одевался безупречно и в обществе всегда держался с необыкновенным достоинством. Однако Лилит уже знала, каким он становился, когда не боялся, что влиятельные люди его осудят.

– Я подумал, что мы могли бы поехать в северную часть города, если не возражаете, – сказал Дольф, усаживаясь на сиденье.

Лилит охватило беспокойство. Она надеялась, что они устроят пикник в одном из лондонских парков, где они не будут совсем одни. Взглянув на Дольфа, она увидела в его глазах угрозу и поспешно кивнула:

– Да, милорд, это было бы восхитительно.

Виконт улыбнулся и пожелал им приятно провести вместе день. Коляска тут же тронулась с места и покатилась по аллее, затем повернула на север. Лилит какое-то время молчала. Наконец, собравшись с духом, приступила к исполнению задуманного.

– Вы очень удачно выбрали день для пикника, ваша светлость, – сказала она с улыбкой. – Сегодня прекрасная погода, не правда ли?

– Да, верно, – кивнул герцог и тут же взглянул на карманные часы.

Лилит сохраняла на лице сияющую улыбку.

– Вас так не хватало у Мистнеров. Я ужасно без вас скучала.

– Сомневаюсь, мисс Бентон, – проворчал герцог.

– О, поверьте мне, ваша светлость. Ведь мы с вами помолвлены.

Дольф рассмеялся, и по спине Лилит пробежал холодок.

– Мы помолвлены, потому что я погублю вас, если вы откажетесь выйти за меня. Не притворяйтесь, что вам по душе этот брак.

– Ваша светлость, вы неправильно расценили мои отношения с маркизом Дансбери, – проговорила Лилит и снова изобразила улыбку. – И я очень рада, что стану герцогиней Уэнфорд. – Он считал ее глупой. Пусть теперь думает, что она еще и тщеславная, то есть такая же, как он.

– Хм… – изрек герцог и опять посмотрел на часы.

Они выехали из города, проехали Хайбери, и она уже начала беспокоиться – не повезет ли Дольф ее до Кембриджа? Однако когда они добрались до Вуд-Грин, кучер повернул в Александра-парк, и Лилит с облегчением вздохнула.

Несколько минут спустя Дольф поднялся и вылез из коляски. Лилит удивилась – почему он не выбрал место, где они оказались бы совершенно одни? Может быть, он не так уж уверен в себе? Очевидно, Дольф хотел, чтобы поблизости были свидетели – такие свидетели, которые не сказали бы и слова против него.

Лилит подумала, что ей придется самой сойти на землю, но как только она встала, Дольф протянул руку и помог ей спуститься с подножки.

– Благодарю вас, ваша светлость.

Герцог кивнул и больше не обращал на невесту внимания.

– Под этим деревом, Финтер.

Кучер соскочил на землю и вытащил из коляски корзину с провизией и одеяло. Развернув одеяло, он расстелил его на траве, затем вернулся к экипажу.

– Подожди нас у дороги, Финтер.

– Да, ваша светлость. – Кучер взобрался на свое сиденье и направил лошадей в дальний конец парка.

Лилит хотелось, чтобы кучер остался, но она не удивилась, когда Дольф отослал его. В парке находились и другие люди, тоже устроившие пикники или катавшиеся на лошадях, но близко не было никого, так что никто не мог бы подслушать их разговор. Лилит с беспокойством озиралась – она думала о том, куда могла бы обратиться за помощью, если бы пришлось спасаться бегством.

– Садитесь. – Дольф указал на одеяло.

Скрывая свое недовольство, Лилит послушно опустилась на одеяло. Какие бы чувства герцог ни питал к ней, он должен был хотя бы желать ее. Ведь это он предложил этот брак. При мысли, что Дольф будет прикасаться к ней и обнимать ее, как это делал Джек, Лилит внутренне содрогнулась.

– Ваша светлость, – проговорила она, когда он сел рядом и открыл корзину с провизией, – я знаю, вы сердитесь на меня, но прошу дать мне возможность оправдаться перед вами. Я верю, что нам с вами ни к чему вражда.

– Очень приятно слышать, – заметил Дольф, подавая ей персик. – Именно это я и ожидал от вас услышать.

– И вы правы, ваша светлость, – продолжала Лилит. – Это разумное требование, не так ли?

Дольф коротко кивнул:

– Да, полагаю, очень разумное.

Немного помолчав, Лилит вновь заговорила:

– Отец сказал мне, ваша светлость, что вы обратились к архиепископу Кентерберийскому за особым разрешением и что мы можем вступить в брак в конце этого месяца. Я так рада…

Герцог пристально посмотрел на нее и проворчал:

– Вы ожидаете, что я забуду ваши истерики? Не считайте меня идиотом, моя милая. Я знаю, вы не хотите выходить за меня, но мне наплевать. Дансбери думает, что он ужасно умный, но он лишится и вас, и своей головы.

– Я не принадлежу ему, так что он не сможет лишиться меня, – заметила Лилит. – Он преследовал меня и очень меня раздражал. Но в последнее время я совсем его не видела, слава Богу. – Она с удовлетворением отметила, что лжет без малейших усилий – словно говорит чистейшую правду.

– В самом деле? А как же сережка?

– Видите ли, ваш дядя все время требовал, чтобы я подарила ему эту сережку, – ответила Лилит, пожав плечами. – Я могу лишь предположить, что он как-то незаметно взял ее.

– А я могу лишь предположить, что вы лжете, мисс Бентон. И с этого момента вам лучше вести себя прилично. Что бы вы ни говорили об этой проклятой серьге, она все еще может погубить вас.

– Не понимаю, почему вам кажется, что надо защищаться от меня. Я ничем вам не угрожаю.

– И я хочу, чтобы так оно и оставалось. – Он смерил ее пристальным взглядом, затем неожиданно взял за руку. – Вы будете послушной женой, не правда ли?

– Конечно, ваша светлость. – Она мило улыбнулась, хотя по спине ее пробежали мурашки.

– Вы настоящая красавица, – продолжал герцог. – Пожалуй, в этом мой дядя был прав.

– Вы с дядей говорили обо мне? – спросила Лилит, побуждая его продолжать.

– Мой дядя был одержим идеей заполучить вас и обзавестись наследником. – Дольф улыбнулся. – Должен признаться, что и у меня такая же цель.

– Выходит, у нас будет счастливый брак, – заявила Лилит, сохраняя на лице наивную улыбку и в то же время содрогаясь от ужаса.

– Счастливый, пока вы будете вести себя достойно герцогини Уэнфорд, – предупредил Дольф. Его пальцы медленно пробирались все выше по ее обнаженной руке – так паук подбирается к запутавшейся в паутине мухе. – И никаких вспышек гнева, никаких истерик, никакого бунта.

– Вы пригласили меня сюда ради такого разговора? Пригласили, чтобы указать на правила, соблюдая которые я могу стать вашей женой? – Лилит пытал ась высвободить руку, но не могла сделать это, не оказывая сопротивления. – Уверяю вас, именно этого хочет мой отец. Я не пойду против его воли.

– А как насчет Дансбери? Ведь у него другие планы?

– Мне о них ничего не известно, – ответила Лилит. – К тому же вы сумели перехитрить его. Брат говорит, что с ним больше никто не разговаривает.

Дольф покосился на людей, расположившихся на траве неподалеку, и вдруг с силой ударил ее ладонью по щеке. Лилит от изумления и боли заморгала, а герцог еще крепче сжал ее руку и рывком притянул к себе.

– Не пытайтесь играть со мной, дорогая. – Взгляд Дольфа стал угрожающим. – Не знаю, чего вы добиваетесь, меня это не интересует. Но не сомневайтесь: я могу погубить вас. И у меня хватит доказательств, чтобы повесить Джека Фаради. – Он усмехнулся. – А если не получится, то легко можно найти его врага, который сделает свое дело.

– Отпустите меня! – закричала Лилит, пытаясь высвободиться.

Джек говорил ей, что Дольф жестоко обращается со своими служанками, но она не могла и предположить, что он посмеет ударить ее. Ее никогда никто бил. И еще ужаснее была другая мысль: если он считает, что имеет право ударить ее сейчас, то что же он будет делать, когда они обвенчаются? Но нет, они не обвенчаются. Если у нее и были какие-то сомнения на сей счет, то Дольф только что развеял их.

– Ты поняла меня? – спросил герцог.

Лилит посмотрела ему прямо в глаза:

– Я не выйду за вас!

Он еще крепче сжал ее руку.

– Будь благодарна, что я предпочел жениться на тебе. – Дольф ухватил ее за подбородок, затем резко оттолкнул от себя. – Существуют и другие варианты. Понятно тебе, дорогая?

– Да, понятно, – прошептала она, в ужасе глядя на герцога. Человеку, который убил родного дядю, ничего не стоило убить ее или Джека.

– Тогда сиди тихо и заканчивай свой завтрак.

– Больше никогда не прикасайтесь ко мне! – Лилит отодвинулась от него подальше.

– Я буду делать это, когда пожелаю. И ты будешь мне благодарна за то, что я спас твою репутацию.

– Я буду благодарна, если вы отвезете меня домой.

– А я думал, тебе хочется стать герцогиней Уэнфорд, – проговорил Дольф с усмешкой. – Значит, ты солгала? – Он протянул ей бокал мадеры.

Лилит взяла бокал дрожащей рукой и едва удержалась, чтобы не выплеснуть вино ему в лицо.

– Я говорила правду, – солгала она.

Он рассмеялся:

– Я знаю тебя, Лилит. Знаю, как важно для тебя найти мужа, который бы удовлетворял требованиям твоего отца. Что ж, ты выглядишь как настоящая герцогиня, и я жду не дождусь, когда уложу тебя в постель и научу быть женщиной. Поэтому веди себя хорошо, и мы оба получим то, чего хотим.

Несколько недель назад его слова смутили бы Лилит и повергли бы в шок. Но теперь она лишь еще больше разозлилась на Дольфа – более того, теперь она ненавидела его.

Не обращая на нее внимания, Дольф спокойно ел и напевал какой-то вальс. Она искоса взглянула на него. Неужели он в самом деле посмел ударить ее? Как было известно в высшем обществе, новый герцог Уэнфорд являлся олицетворением всех достоинств и добродетелей. А здесь, перед ней, сидел тот Дольф Ремдейл, которого титулованные джентльмены никогда не видели. Здесь был тот Дольф, который убил своего дядю, чтобы не лишиться наследства. И тот Дольф, которого они с Джеком должны были разоблачить.

Лилит вздрагивала при каждом движении герцога, но он, казалось, был вполне удовлетворен тем, что уже унизил ее. Его настроение значительно улучшилось, и Лилит вдруг подумала: «А может, он просто безумец?»

Она могла сделать лишь несколько глотков мадеры, и ей стало легче, когда Дольф подал знак своему кучеру, чтобы тот подъехал. Кучер молча собрал остатки их завтрака и свернул одеяло. При этом Финтер избегал ее взгляда, и Лилит поняла, что он видел недостойное поведение своего хозяина. Утро прошло совсем не так, как она рассчитывала в своей глупой самоуверенности. Ей захотелось увидеть Джека – это желание было таким сильным, что она даже испугалась. Лилит никогда не думала, что ей представится случай влюбиться, и она смирилась с мыслью о дружеских отношениях с мужем, которого выберет ее отец. Теперь же она считала, что жизнь без маркиза Дансбери хуже смерти.

Когда они приблизились к Мейфэру, Уэнфорд выпрямился и указал ей на место рядом с собой:

– Садитесь ко мне, дорогая. – Он вдруг улыбнулся.

– А если я не сяду?

Он взглянул на свои часы.

– Тогда я рассержусь.

Собравшись с духом, Лилит поднялась со своего места и села рядом с герцогом. Она забилась в самый угол, чтобы находиться как можно дальше от него. Когда они повернули к Бентон-Хаусу, навстречу им вышел отец. Лилит хотелось выпрыгнуть из коляски и убежать в дом, но она заставила себя сидеть, в то время как Дольф спустился к ее отцу. Через минуту герцог повернулся и с улыбкой предложил ей руку. Лилит со вздохом приняла его помощь.

– Благодарю вас, ваша светлость, – пробормотала Лилит; она была не в силах улыбнуться в ответ на его сияющую улыбку.

Конечно же, Лилит понимала, в какую игру играет герцог, но сомневалась, что это вызвало бы беспокойство ее отца. Если бы виконт даже узнал, что произошло, он, скорее всего, обвинил бы дочь в недостойном поведении.

– Я в восторге, мисс Бентон! – воскликнул Дольф. – Или мне следует называть вас по имени?

– Конечно, по имени, ваша светлость.

– Чудесно, Лилит. – Лорд Хэмбл просиял. – Просто замечательно.

– Ох, простите меня! – Лилит поспешила к двери.

– Мы скоро увидимся, дорогая! – крикнул ей вслед Дольф.

Она вбежала в дом, и Бевинс взял у нее шаль.

– Уильям здесь? – спросила она.

– Думаю, он в конюшне, миледи.

– Спасибо.

Сдерживая рыдания, Лилит побежала в конюшню. Уильям стоял, наблюдая, как Милгрю чистит Тора.

– Уильям…

– А, Лил … – Брат улыбнулся ей. – Как пикник? Тебе не было до смерти скучно с его светлостью?

Она покачала головой и бросила взгляд на Милгрю. Конюх заметил ее взгляд, однако промолчал.

– Уильям, я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что.

– Я встречаюсь с Эрнестом Лэндоном. Мы договорились поиграть на бильярде, – сказал Уильям. – А у тебя что-то важное?

– Мне нужно срочно увидеть Джека, – заявила Лилит, краснея.

– Джека? – удивился Уильям. – Но, Лил, я знаю, что его светлость ужасно не любит Дансбери. К тому же он уверен, что Джек убил старого Уэнфорда. Почему же ты тогда…

– Ты не понимаешь, Уильям, – перебила Лилит. – Поверь, мне действительно нужно увидеть Джека.

Уильям встревожился:

– Лил, что случилось?

– Пожалуйста, Уильям… Просто скажи ему, что мне необходимо увидеть его, а потом передай мне, что он ответит.

– Отец убьет меня, если я только подойду к Дансбери. И тебя тоже.

– Это очень важно, – настаивала Лилит, на глаза ее навернулись слезы.

Тут Милгрю вдруг повернулся к Уильяму и сказал:

– Хозяин, я найду его, если хотите.

Уильям покосился на грума и проворчал:

– В этом нет необходимости. Но, Лил, мне будет не очень-то легко найти Дансбери.

Она кивнула и пробормотала:

– Спасибо, Уильям.

Милгрю тут же оседлал Тора и помог молодому хозяину сесть в седло. Уильям развернул коня и задержался на несколько секунд.

– Лил, так как же…

– Я потом все объясню, Уильям.

– Хорошо, я скоро вернусь.

Лилит смотрела вслед брату, пока он не исчез за деревьями. Тут Милгрю подошел к ней:

– С вами все в порядке, мисс?

– Надеюсь, что будет в порядке.

– Молодой хозяин найдет маркиза. Не беспокойтесь.

Она утерла слезы и улыбнулась:

– Спасибо, Милгрю. Спасибо за все.

Джек начинал беспокоиться. Его дворецкий отсутствовал почти целый день, а потом прислал записку, сообщив, что направляется в Глостер. Новости же обещал сообщить, как только они появятся.

Поразмыслив, Джек решил заняться поисками друзей Уэнфорда, с которыми герцог мог быть откровенным. К сожалению, вскоре выяснилось, что никто не желал разговаривать с маркизом даже в тех клубах, где прежде он был любимцем.

Такое случалось и раньше – в то время, когда он впервые вернулся из Франции, и ходили слухи, что он убил женщину. Но Джек не жалел о такой репутации, не жалел до тех пор, пока не встретил Лилит. Теперь же он думал только об одном: как исправить положение?

Наконец в Морском клубе он застал Доналда Марли и с тайным вздохом облегчения сел рядом с ним у камина. Ближайший друг Дольфа Ремдейла читал «Таймс» и курил сигару. Через некоторое время, как и рассчитывал Джек, его движения привлекли внимание Марли.

– Дансбери?.. – Он опустил газету и с удивлением посмотрел на Джека.

– Марли?.. – в тон ему ответил маркиз.

Доналд смотрел на него какое-то время, затем сложил газету.

– Извините меня, – пробормотал он и поднялся.

– Вы уверены, что не хотите, чтобы вас видели именно со мной? – спросил Джек, поудобнее устраиваясь в кресле.

– Да, уверен, – кивнул Марли.

– Значит, второй неправильный выбор?

– А каким был первый?

Хорошо было уже то, что Марли не уходил.

– Ваше знакомство с Дольфом Ремдейлом.

– Должен не согласиться с вами, Дансбери. Судя по тому, что Антония Сен-Жерар сделала с вами, вероятно, именно вам следовало бы побеспокоиться относительно своих знакомств.

В голове Джека словно прозвучал тревожный сигнал.

– Антония? – переспросил он. – А в чем дело?

Марли пожал плечами:

– Пока это еще слухи, конечно, но я слышал, что она собирается выступить против вас. Говорит, что вы собираете сведения о Лилит Бентон. И якобы вы намеренно выиграли булавку у Дольфа, чтобы поссорить его с дядей.

Джек стиснул зубы. Он явно недооценил Антонию. Когда он пытался помешать Уильяму посещать ее, он знал, что она рассердится. Но он не ожидал, что она захочет отомстить ему. Действительно, какой смысл? Ведь месть не помогла бы ей вернуть Уильяма, если бы он решил оставить ее.

– В таком случае, Марли, вам лучше уйти, – пробурчал Джек. Ему надо было подумать. Слухи и обвинения со стороны старого врага – это одно. Антония же, однако, считалась другом, и все, что она скажет, будет воспринято всерьез.

Доналд Марли уже был в дверях, когда ему пришлось отступить в сторону, чтобы не столкнуться с ворвавшимся в гостиную Уильямом Бентоном. Тот осмотрелся и тотчас же направился к маркизу.

– Джек, слава Богу… – Он занял соседнее кресло.

Маркиз внимательно посмотрел на него:

– Скажи, Уильям, ты выиграл или проиграл наше пари об Антонии? – В его голосе звучали гнев и горечь, но Уильям, казалось, этого не заметил.

– О, я проиграл. Но мы поговорим об этом потом. – Юноша снова осмотрелся и наклонился к Джеку. – Меня прислала Лилит.

У Джека екнуло сердце. Но он не знал, что было известно Уильяму, и, естественно, не хотел выдавать того, что еще не стало известно.

– В самом деле? – Он изобразил удивление.

– Не притворяйтесь, Джек, – прошептал Уильям. – Лил была вся в слезах, умоляла меня найти вас и передать, что она хочет вас видеть. Точнее, ей совершенно необходимо видеть вас.

Джек встал. Если Дольф что-то с ней сделал, то будет два мертвых Ремдейла.

– Где она?

– Не так быстро, Дансбери, – с невозмутимым видом проговорил Уильям.

Это не предвещало ничего хорошего. Джек медленно опустился в кресло.

– Слушаю.

– Почему вы связались со мной?

– Что это за вопрос? – Джек приподнял брови. – Едва ли сейчас время для таких вопросов.

– Мне кажется, я понял, в чем дело, – продолжал Уильям. – Понял, почему вы заинтересовались таким простаком, как я. Но сначала мне бы хотелось услышать, что вы об этом скажете.

Джек пристально посмотрел на собеседника:

– Признаюсь, вначале я подумал, что, подружившись с тобой, быстрее добьюсь расположения твоей сестры.

На щеках Уильяма заходили желваки.

– Понятно.

Джеку не хотелось оскорблять чувства молодого человека, и это раздражало его. Он становился таким сентиментальным, что сам себя не узнавал.

– Но очень скоро я понял, что мое представление о твоей сестре было ошибочным. Кроме того, она, пожалуй, презирала меня.

– Еще мягко сказано, – проворчал Уильям. – Но скажите, почему же вы не прогнали меня, после того как поняли, что ваш план провалился?

– Потому что… К своему удивлению, я почувствовал, что ты мне нравишься, – признался Джек.

– На днях я слышал, как Прайс назвал меня вашим «дрессированным щенком».

– Ты не глуп, Уильям. Вначале, может быть, я так думал, однако я ошибался.

– Но…

– Уильям, меня могут арестовать в любой момент за убийство герцога Уэнфорда, а твоя сестра плачет и хочет меня увидеть. У нас нет времени на беседу.

– Нет, есть. Вы знаете, как важен этот сезон для Лил. Теперь, когда вы явно привлекли ее внимание, что вы собираетесь с этим делать? Ради Бога, Джек, она должна выйти замуж. И она не привыкла к таким, как вы, она не понимает ваших игр. Вы можете причинить ей страшную боль.

– Я не обижу Лил! – в негодовании воскликнул Джек. – А что касается помолвки, то ты мог бы стать на ее сторону и сказать отцу, что она ненавидит Дольфа Ремдейла.

Уильям захлопал глазами:

– Ненавидит?.. Она считает Уэнфорда ужасно скучным, но это не ненависть.

– Она его ненавидит, – повторил Джек. – И я хочу помочь ей, поверь мне.

Уильям с удивлением посмотрел на собеседника:

– А что потом?

Джек скрипнул зубами.

– Понятия не имею! Но если ты попытаешься и дальше задерживать меня, то ты умрешь, так и не узнав этого. Мы можем идти?

Уильям кивнул и встал.

– Но вы не можете приехать к Лилит. Где вы хотите встретиться с ней?

Джек достал карманные часы. День близился к концу, торговля заканчивалась, но делать покупки было еще не поздно. – Я встречу ее на углу Бонд-стрит и Брук-стрит. Через сорок минут.

Уильям тоже взглянул на часы.

– Хорошо. – Маркиз уже собрался уходить, но Уильям остановил его. – Джек, я верю, что вы не втянете ее в какую-нибудь… историю.

– Не втяну, Уильям. Ни в коем случае.

Бентон едва заметно улыбнулся и в смущении проговорил:

– Знаете, Джек, я с самого начала думал, что вы самый подходящий для нее человек. Вы заставляете ее забыть о том, что она должна думать не только о других, но и о себе.

– Принимаю твои слова за комплимент, – проворчал Джек.

Он добрался до указанного угла на Бонд-стрит и спрятал Бенедика так, чтобы тетка Лилит не заметила его. Джек прекрасно понимал, что увести Лилит от ее спутницы будет нелегко, но он надеялся, что сумеет что-нибудь придумать.

Осмотревшись, Джек увидел Пенелопу Сэнфорд, выходившую из магазина, и невольно улыбнулся. Он уже знал, что с мисс Сэнфорд можно говорить откровенно, и почти не сомневался, что она поможет ему.

На многолюдной Бонд-стрит совсем нетрудно столкнуться с кем-нибудь из знакомых – и Джек, конечно же, столкнулся с Пенелопой. Она уронила один из свертков, он, извинившись, наклонился и поднял его.

– Прошу прощения, мисс Сэнфорд. – Маркиз улыбнулся и протянул ей сверток.

Пенелопа покраснела и пробормотала:

– Не беспокойтесь, милорд, все в порядке. – Девушка покосилась на мать, задержавшуюся у соседней витрины.

Джек снова улыбнулся и вполголоса проговорил:

– Через несколько минут здесь будет Лил. Мне нужно увидеться с ней. Вон там, в переулке за Брук-стрит. Можете провести ее туда?

Пенелопа нервно облизала губы и кивнула.

– А с ней не случится ничего плохого? – спросила она.

Маркиз отрицательно покачал головой:

– Не беспокойтесь. Она сама просила, чтобы я встретился с ней.

– Хорошо, милорд.

Вежливо кивнув подошедшей в этот момент леди Сэнфорд, Джек пошел дальше. Когда же Пенелопа с матерью опять зашли в магазин, Джек тотчас же вернулся и занял свой пост на углу. То и дело поглядывая на часы, он снова и снова спрашивал себя: «Что же случилось? Ч то заставило Лилит искать встречи со мной сразу же после пикника? Может, Лилит каким-то образом уже получила доказательства вины Дольфа? Нет, едва ли… В таком случае она бы нашла более надежный способ сообщить мне об этом».

С каждой минутой его беспокойство нарастало, и он решил, что ему, возможно, придется ехать в Бентон-Хаус. Но тут, наконец, появилась карета Хэмблов, и Джек бросился в узкий переулок – туда, где он должен был ждать Лилит.

Она появилась раньше, чем он ожидал. Рядом с ней шла хихикающая мисс Сэнфорд. Увидев маркиза, Лилит остановилась.

– О, Джек… – прошептала она. И тут же бросилась к нему.

Джек раскрыл объятия и крепко прижал ее к себе.

– Дорогая, все в порядке? – прошептал он в волнении.

– Теперь да, – ответила Лилит и вдруг заплакала.

– Я буду рядом, за углом, – сказала Пенелопа, перед тем как уйти.

– Мне нравится твоя подруга. – Джек посмотрел ей вслед.

– Она знала? – Лилит утерла слезы.

– Да, знала. Я случайно встретил се и попросил привести тебя сюда. – Он посмотрел ей в глаза. – Что случилось?

– О, наверное, это глупо, но… Мне нужно было увидеть тебя. – Она еще крепче к нему прижалась.

– Это вовсе не глупо, Пил. Успокойся же. Что случилось?

– Это сделал он, – сказала она. – Я знаю, это сделал он, и он угрожал поступить так и со мной, но я пока не могу ничего доказать.

Маркиз нахмурился:

– Дольф угрожал тебе? Как именно?

Лилит подняла на него глаза и покачала головой:

– Я не хочу рассказывать тебе.

Теперь он по-настоящему встревожился. Ведь раньше у нее не было секретов от него.

– Лил, ты хотела видеть меня, так? Пожалуйста, расскажи, что случилось.

Она тяжело вздохнула:

– Дело вот в чем… Ты предупредил меня, что он жестоко обращается со служанками, но я совсем не ожидала… – Лилит внезапно умолкла и прижалась щекой к его плечу. – Да, я совсем не ожидала…

– Он тебя ударил?! – Джека охватила ярость.

– Он дал мне пощечину, – призналась она.

– Я убью мерзавца!

– Нет, Дансбери, не смей. Потому что тогда никто не поверит, что ты не убивал его дядю.

Лилит сказала это таким строгим тоном, что Джек не смог удержаться от улыбки. Она по-прежнему больше беспокоилась за него, чем за себя.

– Вероятно, ты права. Но мне ведь все равно никто не верит…

– Я верю.

– Знаю. – Он поцеловал ее.

– Мне, честно говоря, не было больно, но это… поразило меня. Зато теперь я почти уверена, что он убил своего дядю. – Глаза ее снова наполнились слезами, и она прошептала: – Но как мы можем это доказать, Джек?

Маркиз внезапно помрачнел и пробормотал:

– Пока не знаю. Но я знаю другое… Мне не следовало отпускать тебя с ним.

– Но я хотела помочь тебе, Джек. И не забывай: предполагается, что я выйду за него замуж.

Он криво усмехнулся:

– Как же я могу это забыть? Лил, знаешь, мы могли бы просто… сбежать. В Испанию или в Италию. Тебе бы понравилась Венеция.

Она долго молчала, согревая своим дыханием его плечо. Наконец чуть отстранилась и взяла его лицо в ладони.

– Бегство из Англии – это единственное, что может спасти тебя, Джек?

Он посмотрел ей в глаза. Конечно же, ему хотелось, чтобы Лилит уехала с ним, но он знал, что не сможет так поступить – не сможет заставить ее страдать из-за того, что она бросила свою семью так же, как когда-то ее мать.

– Нет, – ответил он, снова прижимая ее к себе. – Нет, Лил. Я хочу, чтобы завтра ты поехала к Элисон. Оставайся у нее, пока Ричард не разрешит тебе уехать.

– А что ты будешь делать?

Джек негромко рассмеялся:

– Охотиться.

Глава 18

– Тетя Юджиния, пожалуйста…

Лилит, краем глаза наблюдавшая за теткой, видела, как та хмурится, и старалась сохранить веселое выражение на лице. Она предполагала, что задача будет не из легких, и, к сожалению, не ошиблась – тетя Юджиния, судя по всему, не собиралась уступать.

– Я приняла приглашение леди Ньюленд. От таких приглашений не отказываются, – заявила Юджиния.

– А я уже приняла приглашение леди Хаттон, – сказала Лилит. – Не могу же я отменить визит.

– Она всего лишь жена барона, – фыркнула Юджиния. – А леди Ньюленд – маркиза, так что не глупи.

Лилит вздохнула и повернулась к отцу:

– Папа, но как же?..

Лорд Хэмбл оторвался от утренней газеты. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Твоя тетя права, Лилит. Ты ведь будешь герцогиней. Не стоит тратить свое время на тех, кто ниже тебя. Тем более на родственников людей со скандальной репутацией.

– Это несправедливо! – возмутилась Лилит, оскорбленная колкостью в адрес Джека.

Виконт снова оторвался от газеты, затем сложил ее и отложил в сторону.

– Что ты сказала?

Лилит был знаком этот тон. Отец говорил так каждый раз, когда она вызывала его недовольство своим поведением.

– Папа, но я ведь прошу совсем немного. Мне очень хочется провести утро с подругой. Что в этом плохого?

– То, что тебя некому сопровождать, – вмешалась тетя Юджиния.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел Уильям. Он в смущении откашлялся, подошел к дивану и сел рядом с сестрой.

– Я подумал, не поехать ли мне к Ричарду Хаттону, – проговорил он, покосившись на отца. – Лил, ты ведь знакома с леди Хаттон?

Брат явно подслушивал за дверью. Лилит готова была расцеловать его.

– Да, знакома. Я даже собиралась навестить ее сегодня. Ты не против, если мы поедем вместе?

– Нет, конечно, – улыбнулся Уильям.

Виконт нахмурился:

– Уильям, что это значит? Тот потупился.

– Видите ли… я слышал, о чем вы говорили. Мне кажется, Лил заслуживает развлечения, раз уж она согласилась выйти замуж за Уэнфорда. И я не возражаю, если надо проводить ее. Ведь тетю уже пригласили в другое место, не так ли?

– Ах, ты не возражаешь?.. – Лорд Хэмбл усмехнулся. – Что ж, я очень тебе благодарен.

– А почему вы возражаете, папа? – спросила Лилит. – У меня ведь утро свободное… К тому же я дала слово.

– Тебе не следовало принимать приглашение, не посоветовавшись сначала с нами, – снова вмешалась тетя Юджиния.

Виконт вдруг махнул рукой и сказал:

– Пусть едет, Юджиния. Пусть едет, если уж она такая упрямая.

Он снова взял газету и углубился в чтение. Лилит поспешно встала, опасаясь, что отец передумает.

– Спасибо, папа.

Брат с сестрой вышли за дверь, и Уильям спросил:

– Где сейчас Джек?

Лилит пожала плечами:

– Наверное, отправился искать Уэнфорда. Я думаю, он знает, что единственный способ доказать свою невиновность – это добиться от него признания.

Уильям пристально посмотрел на нее, затем кивнул.

– Лил, ты любишь его? – спросил он неожиданно.

– Да, всем сердцем.

– Тогда одевайся побыстрее, и я отвезу тебя к Хаттонам. Но я там не останусь.

– А куда ты поедешь?

– Искать Джека.

Лилит колебалась, потом все же спросила:

– Зачем он тебе?

– Я в долгу перед ним и должен помочь. Только не расспрашивай меня сейчас…

– Что ж, спасибо тебе, Уильям.

– Рано благодарить. Мне почему-то кажется, что ничего у нас не выйдет.

Джек Фаради спрятался за повозкой, на которой развозили лед, и выругался сквозь зубы. В Париже, где его не знали, выслеживать кого-нибудь было чрезвычайно трудно. Но здесь, в центре Лондона, следовать за герцогом Уэнфордом, не вызывая подозрений, оказалось еще труднее.

К тому же маркиз не был уверен, что сможет чего-нибудь добиться от Дольфа. Как сказал Ричард, «этому проклятому герцогу надо всего лишь молчать, и он выиграет». А ему, Джеку, нужно было не только заставить его признаться – требовалось сделать это в присутствии свидетелей.

Тут Дольф зашел в табачную лавку, и Джек, выскочив из-за повозки, бросился к стене соседнего магазина. Затаившись, стал ждать. Прошло минут десять, а Дольф все не появлялся – очевидно, выбирал себе сигары.

– Дансбери?..

Джек резко обернулся. Перед ним стоял Прайс.

– Ах, это ты… – Маркиз вздохнул с облегчением. – А я думал, ты уехал навестить своего брата в Суссексе. Или ты говорил о сестре в Девоншире?

– Не жди моих извинений, – ответил Прайс. – Твой корабль тонет, друг мой. А у меня – интуиция крысы.

– Это избавляет меня от необходимости называть тебя как-то иначе, – проворчал Джек. Он взглянул на табачную лавку. – Так что же привело тебя сюда?

Прайс был во фраке и явно со вчерашнего вечера еще не заезжал домой. «Но почему же он в такой ранний час расхаживает по торговым улицам Мейфэра?» – подумал Джек.

– Признаюсь, я искал тебя, Дансбери. Случилось так, что я сегодня утром завтракал в «Будлз». И как раз в это время туда вошли сыщики с Боу-стрит. Так вот, они подошли к моему столу и спросили, не знаю ли я, где ты находишься.

Джек пристально взглянул на Прайса:

– И что же ты им ответил?

– Я сказал, что во вторник ты отплыл в Китай. Однако не думаю, что они поверили.

– Спасибо, – кивнул Джек. Если его искали люди с Боу-стрит, то, вероятно, они хотели допросить его. Возможно, у них имелся ордер на его арест. Если он в ближайшее время не разоблачит Дольфа Ремдейла, то, скорее всего, окажется в тюрьме Олд-Бейли.

– Джек, тебе следует покинуть Англию как можно быстрее. Взгляни правде в лицо, друг мой. На сей раз ты проиграл. И, играя, как обычно, по-крупному, ты потерял все.

Джек усмехнулся и похлопал друга по плечу:

– Возможно, ты прав, мой дорогой. Но все-таки не спеши заключать в клубе пари. Еще не все кончено.

Прайс пожал плечами:

– Не надо храбриться передо мной, Джек. Уезжай побыстрее из Лондона, пока тебя не арестовали.

– Не могу. – Джек покачал головой. – Но спасибо, что предупредил.

– Чего ты добиваешься? – спросил Прайс. – Неужели ты не понимаешь, что…

– Добиваюсь справедливости, – перебил Джек. – Или хотя бы возмездия.

– Ты безумец, – проворчал Прайс. – Что ж, прощай. – Он коротко кивнул и направился к своему дому.

Джек подождал еще минут десять, но Дольф по-прежнему не появился. И это вызвало подозрение – слишком уж долго его светлость выбирал себе сигары. Тщательно осмотревшись, Джек отошел от стены и зашел в табачную лавку. Переступив порог, он сразу же понял: Дольфа в лавке нет.

– Где Уэнфорд?! – Маркиз схватил торговца за ворот.

– Э… простите, милорд, но я не видел его, – пролепетал торговец.

Джек оттолкнул торговца и бросился в задние комнаты.

Разговаривая с Прайсом, он не спускал глаз с входа в лавку – Дольф оттуда не выходил. В самой дальней комнате Джек обнаружил дверь, выходившую в переулок. Неужели Дольф что-то заподозрил? Да, скорее всего. Иначе он не стал бы выходить через заднюю. А может, он вышел в переулок только потому, что так ему удобнее? Как бы то ни было, Китай становился все привлекательнее.

– Не думаю, что Джек именно это имел в виду, когда просил вас остаться у меня, – сказала Элисон Хаттон.

– Вы же сказали, что вам нужно выйти из дома, – напомнила Лилит. Она взяла Беатрис за руку и перевела ее через дорогу. – Вот и магазин. Мы пришли.

– Он хотел, чтобы вы находились в безопасном месте, Лилит. Но не здесь.

– Здесь совершенно безопасно, Элисон. Кроме того, Лондон очень большой город. Может быть, он в одиночку не сумеет найти Дольфа. В таком случае мы ему поможем. – Она вздохнула и добавила: – Не могу же я совсем ничего не делать. Так я с ума сойду от беспокойства.

– За моего брата?

– Конечно.

Элисон улыбнулась:

– Не беспокойтесь, все будет хорошо.

– Надеюсь, – кивнула Лилит.

– А знаете, я думаю, что не только мы помогаем Джеку, – пробормотала Элисон. – Сегодня утром кто-то постучал в дверь, и почти сразу же Ричард ушел. Причем вид у него был очень озабоченный.

Лилит снова вздохнула:

– Уильям сказал, что Ричард арестует Джека, если ордер будет подписан.

Элисон с сомнением покачала головой:

– Нет-нет. Может быть, они и не ладили, но Ричард никогда не сделает этого.

– Вы уверены?

Элисон ответила не сразу.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Последнее время, уже несколько дней, Ричард и Джек разговаривают друг с другом. Чего не делали пять лет. Но я не знаю, не знаю…

– Я должна предупредить его, – заявила Лилит.

Беатрис посмотрела на нее и спросила:

– Мы помогаем дяде Джеку?

Лилит покачала головой:

– Нет, это я помогаю дяде Джеку. А вы с мамой идите домой.

– Но, Лилит…

– Возвращайтесь домой, Элисон.

– Что ж, хорошо, – кивнула баронесса. – Только будьте осторожны, Лилит.

– Обещаю. Не беспокойтесь за меня.

Вскоре Лилит поняла, что Лондон действительно огромен и едва ли она сумеет найти Джека до того, как его найдет лорд Хаттон. Повернув за угол, она замерла на несколько мгновений. В нескольких шагах от нее, разглядывая витрину, стоял герцог Уэнфорд. К счастью, он ее не заметил, и Лилит успела скрыться за углом.

Отдышавшись, она перевела дыхание и попыталась собраться с мыслями. Вероятно, ей следовало наблюдать за герцогом, но, с другой стороны, если она будет следить за Дольфом, то Джек не узнает, что лорд Хаттон, возможно, ищет его, чтобы арестовать.

Немного подумав, Лилит решила, что Джек не мог не знать об этом. Во всяком случае, он наверняка догадывался. Если же окажется, что уже слишком поздно, если они не сумеют разоблачить Дольфа – что ж, тогда она уедет вместе с Джеком. Лилит на мгновение закрыла глаза – ей так не хватало его голоса, его ласк, его тепла и страсти. Родственники возненавидят ее, но она чувствовала, что не сможет жить без него. Да, она непременно уедет с ним, куда бы он ни отправился.

Собравшись с духом, Лилит выглянула из-за угла и снова увидела Дольфа – он постоял немного у соседней витрины, затем медленно двинулся в обратном направлении. Минуту спустя герцог начал переходить дорогу, и Лилит следовала за ним.

Держась от него на расстоянии, она почти час за ним следила. Лилит старалась не привлекать к себе внимание, но, очевидно, это не очень-то у нее получалось – несколько раз прохожие бросали на нее какие-то странные взгляды. Однако она по-прежнему следила за Дольфом, а он этого не замечал – так ей, во всяком случае, казалось. Несколько раз Лилит ловила себя на том, что улыбается; как ни странно, но ей нравилось следить за Дольфом – это было захватывающее занятие.

Герцог все дальше удалялся к югу от центра Лондона – он направлялся к Темзе. «Но что же ему понадобилось в этой части города?» – удивилась Лилит, она то и дело осматривалась в надежде увидеть Джека, но, конечно же, его на этих улицах не было.

Внезапно Дольф остановился, и Лилит прижалась к двери сапожной лавки. Сосчитав до десяти, она выглянула – и глазам своим не поверила. Герцог исчез, словно сквозь землю провалился. Лилит прибавила шагу. Теперь она шла, заглядывая в окна лавок, но Дольфа нигде не было.

Миновав узкий проулок, она вдруг почувствовала, что кто-то обнял ее одной рукой за плечи, а другой зажал ей рот. И тотчас же раздался голос Дольфа:

– Добрый день, моя дорогая. Что вы тут делаете одна? И почему оказались так далеко от дома?

В следующее мгновение он потащил ее в соседний переулок. Лилит пыталась закричать, но Дольф по-прежнему зажимал ей рот ладонью. Она, изловчившись, ударила его ногой и тут же ухватила за волосы. Он убрал руку, которой зажимал ей рот, однако она не успела закричать – Дольф с силой ударил ее по лицу.

– Прекрати, иначе я сверну тебе шею! – прорычал он, снова зажимая ей рот.

Лилит прикрыла глаза, от удара у нее кружилась голова.

И вдруг она поняла: Дольф вовсе не бродил бесцельно по улицам, он заметил ее и уводил в безлюдное место, туда, где никто не сможет ей помочь. Следовательно, он знал – или догадывался, – что Джек охотится за ним.

В конце переулка Дольф открыл заднюю дверь довольно ветхого двухэтажного особняка. Бросив девушку к подножию лестницы, он повернулся и запер за собой дверь. Лилит вскочила на ноги и побежала в переднюю часть дома. Герцог тотчас же бросился за ней, схватил ее за плечи и толкнул к стене. Лилит споткнулась и упала на пол.

– Отпустите меня! – закричала она, отбиваясь от герцога ногами.

Он рывком поставил ее на ноги и потащил к лестнице.

– Выходит, это ты следила за мной, – проговорил он. – Каким бы я был джентльменом, если бы позволил тебе бродить одной по этим улицам?

– Вы не джентльмен! – кричала Лилит, цепляясь за перила. – Вы чудовище!

Дольф затащил ее наверх и втолкнул в комнату, походившую на склад, – здесь хранились старые столы, стулья и шкафы, покрытые толстым слоем пыли, Солнечный свет едва проникал сюда через грязные окна.

Лилит содрогнулась, увидев, как герцог запирает дверь и опускает ключ в карман. Дольф же, скрестив на груди руки, с усмешкой проговорил:

– Ты считаешь меня чудовищем? По-твоему, это всего лишь совпадение, что сначала я заметил Дансбери, следившего за мной, а через десять минут – тебя? Не очень-то тонкая работа, дорогая моя. И вообще, очень глупо с твоей стороны. Ты ведь знаешь, что меня не надо сердить. Нрав у меня вспыльчивый.

Лилит взглянула на Дольфа и снова содрогнулась. Да, она действительно поступила в высшей степени неразумно. Но вероятно, впервые в жизни она не думала о последствиях своего поступка. Джеку требовалась помощь, и она сделала все возможное, чтобы помочь ему.

– Где мы? – спросила она, стараясь не показывать своего страха.

Герцог отошел от двери и приблизился к девушке.

– В конторе поверенного моего покойного дяди. Он мне не нравился, и я выгнал его. К счастью, дом принадлежит герцогу Уэнфорду. А герцог Уэнфорд – это я.

Лилит не понравился хищный блеск его глаз. Она отступила в угол между окнами.

– Поверенный обманывал вас? – спросила она, чтобы как-то отвлечь его. Она покосилась на окна. Оба были крепко заперты на щеколду.

Дольф пожал плечами и подошел к ней еще ближе.

– Да, мне он не нравился. А вот ты… Ты красивая, очень красивая. Не важно, если и глупая. – Он протянул руку и провел ладонью по ее щеке.

Лилит вздрогнула и прошептала:

– Не надо…

Герцог снова усмехнулся:

– Но почему? Мы ведь все равно обвенчаемся.

– Неужели вы говорите это серьезно? Неужели вы все еще собираетесь жениться на мне?

Он пожал плечами:

– А почему бы и нет? Дансбери сейчас не в том положении, чтобы на тебе жениться. А если из-за твоей привязанности к нему разразится скандал, что и случится, если ты мне откажешь, то тебя больше никто замуж не возьмет.

Герцог подошел к ней вплотную и схватил за плечи. Лилит не успела и ахнуть, как он наклонился и поцеловал се своими влажными губами. При этом он крепко прижал се к себе, чтобы она не могла сопротивляться. «Какие у него отвратительные слюнявые губы», – промелькнуло в голове у Лилит.

Когда он, наконец, отстранился, она оттолкнула его и бросилась к двери. Схватившись за дверную ручку, она в отчаянии дергала ее, но дверь, конечно же, не открывалась, ведь Дольф запер ее на ключ. Лилит обернулась, окинула взглядом комнату и увидела Джека, смотревшего сквозь оконное стекло. Через несколько секунд он исчез, и Лилит подумала: «Наверное, Я схожу с ума». Но тут Джек снова появился. В руке у него был пистолет, и он знаками показывал ей, чтобы она подальше отошла от Дольфа.

Если она отойдет, Джек убьет Уэнфорда. И тогда Джека наверняка повесят. Должен быть какой-то другой выход.

Шагнув к Дольфу, Лилит проговорила:

– Вы считаете, что мы должны обвенчаться? Тогда почему же вы ведете себя… таким непозволительным образом?

– Дорогая Лилит, к тебе неравнодушен маркиз Дансбери. Судя по твоему глупому поведению сегодня утром, ты отвечаешь на его чувства. Какая же невеста общается со злейшим врагом будущего мужа?

Желание снова посмотреть в окно становилось непреодолимым.

– Маркиз губительно влияет на моего брата, – сказала Лилит. – Я делаю все возможное, чтобы помешать этому.

Дольф рассмеялся и спросил:

– Ты утверждаешь, что твоя привязанность к Дансбери – это на самом деле преданность брату и семье?

Лилит кивнула:

– Да, ваша светлость. Отец и тетя не переживут гибели Уильяма. Когда маркиз понял, в какое сложное положение вы его поставили, он стал настаивать, чтобы я воспользовалась нашими отношениями и помогла ему, иначе он погубит моего брата.

Герцог недоверчиво взглянул на девушку:

– А ты не подумала о том, что я засажу его в тюрьму и он больше не сможет угрожать тебе?

Лилит потупилась, изображая стыд и смущение.

– Нет, не подумала. Знаете… Я ужасно испугалась. Я не понимала, что ему не сравниться с вами.

– Лесть, милая Лилит? – Дольф снова приблизился к ней вплотную, и на сей раз она закрыла глаза и не противилась его поцелую.

– Мне, может быть, и не нравится, как вы обращаетесь со мной, – продолжала Лилит, – но я полагаю, что маркиз поступил еще хуже. Вы хоть обещаете мне титул, а он только угрожал мне. – Лилит подумала о том, что, вероятно, ей не следовало переигрывать. Дольф был эгоистичен и высокомерен, но не глуп. – Так что, наверное, я все-таки должна поблагодарить вас, ваша светлость.

Дольф улыбнулся и провел ладонью по ее груди, прикрытой зеленым муслином.

– Если ты действительно хочешь поблагодарить меня за то, что я спасаю тебя от Дансбери, я знаю, как это сделать. – Он наклонился и поцеловал ямочку на ее шее.

Тут Лилит вдруг вырвалась и попятилась к двери.

– Ваша светлость, ведь мы еще не обвенчались! – воскликнула она, изображая смущение.

– А как же твоя благодарность? – Герцог схватил ее за руки и рывком привлек к себе.

– Этого нельзя делать до венчания, ваша светлость.

Лилит снова взглянула в окно, но Джека там не было. Она надеялась, что он слушает их разговор, и решила вырвать у герцога признание, так необходимое Джеку.

Стараясь скрыть свое отвращение, Лилит сказала:

– Но я, конечно же, предпочитаю вас, а не вашего дядю… Терпеть не могу, когда меня обнимает старик.

Дольф снова стал целовать ее шею, а его руки легли ей на ягодицы.

– Значит, ты должна мне еще больше, дорогая. Ведь я избавил тебя от его лаек. Да, именно я избавил тебя от старика. – Дольф поднял голову и посмотрел ей в глаза. – Но не думай, что одной лестью ты чего-нибудь добьешься. – В его глазах промелькнула угроза. – Ты должна подчиниться мне.

Герцог повалил Лилит на пол и, опустившись с ней рядом, впился поцелуем в ее губы. В следующее мгновение раздался звон стекла и в комнату ворвался Джек. Он тотчас же бросился на герцога. Лилит вскрикнула и отползла в сторону.

Джек ударил Дольфа кулаком в лицо.

– Мерзавец, – процедил он.

Герцог оттолкнул его, вскочил на ноги и осторожно прикоснулся к губе, из которой сочилась кровь.

– Дансбери, какого черта… Дольф внезапно умолк и, взглянув на Лилит, в ярости заорал: – Змея! Шлюха! Думаешь, ты можешь…

Джек снова ударил его.

– Я хотел застрелить тебя, негодяй, но потом решил, что лучше забить тебя до смерти, это доставит мне большее удовлетворение.

Дольф с рычанием бросился на маркиза, но тот уклонился и нанес еще один удар. Герцог попятился и, не удержавшись на ногах, рухнул на пол. Джек собирался снова ударить его, но тут Дольф сунул руку в карман и, вытащив пистолет, навел его на маркиза. Лилит пронзительно закричала.

Джек пристально посмотрел в лицо герцога и проговорил:

– Очень по-джентльменски, Уэнфорд.

Дольф злорадно ухмыльнулся:

– Я еще не говорил с тобой, Дансбери. – Он взглянул на Лилит и вдруг направил пистолет на нее. – Но сначала я хочу опозорить тебя. Я знаю, ты вооружен, Дансбери, – продолжал он, не спуская глаз с Лилит, прижавшейся к стене. – Положи свое оружие на пол.

– Нет, Джек! – в ужасе воскликнула Лилит. – Ведь он признался. Он уже ничего не сможет сделать.

– А кто поверит шлюхе и убийце? – Дольф утер губы и посмотрел на кровь на своих пальцах. – Тем более тому, кто пытался убить меня. Брось оружие!

Немного помедлив, Джек опустил руку в карман и вытащил пистолет. Наклонившись, он положил его на пол. За ним последовал второй.

– Джек, не надо, – прошептала Лилит.

– Пил, не бойся ничего, – сказал маркиз. – Уэнфорд, теперь отпусти ее.

– Отойди в сторону, Дансбери, – приказал герцог.

Джек медленно отошел от своих пистолетов и проговорил:

– Я твой пленник, Уэнфорд. Отпусти ее.

– Да, ты мой пленник. – Дольф снова направил пистолет на Джека. – Знаешь, я надеюсь, они подождут и повесят тебя после моей свадьбы.

– Я убью тебя еще до свадьбы! – закричала Лилит. Не спуская глаз с пистолета, она шагнула к Дольфу. Если бы ей удалось вырвать у него оружие, у Джека появился бы шанс.

Герцог снова ухмыльнулся и, покосившись на Лилит, заявил:

– Я овладею тобой. Я хочу, чтобы Дансбери узнал об этом. Мне хотелось сделать это здесь, но, полагаю, придется дождаться, когда его засадят в Олд-Бейли. Возможно, он окажется там уже сегодня вечером, дорогая.

Лилит сделала еще один шаг. Потом вдруг пронзительно закричала и, схватив трехногий стул, со всей силы ударила им Дольфа в грудь. Герцог вздрогнул и покачнулся. Джек тотчас же перехватил руку Дольфа и вырвал из нее пистолет.

– Не думаю, что у тебя что-нибудь получится сегодня вечером. – Маркиз усмехнулся и бросил пистолет в угол комнаты.

В следующее мгновение Джек сбил Дольфа с ног и, ухватив его за волосы, с силой ударил головой об пол. Затем еще раз и еще. Казалось, он не собирался останавливаться.

– Джек, довольно. – Лилит со страхом посмотрела в горящие ненавистью глаза маркиза.

– Нет, если он еще дышит. – Джек снова ударил Дольфа головой об пол, и герцог застонал.

В этот момент затряслась дверная ручка, а затем в дверь ударили чем-то тяжелым. Раздался треск, но дверь не поддалась.

– О нет! – прошептала Лилит. Или Дольф был не один, или лорд Хаттон каким-то образом нашел их. – Джек, прекрати! Остановись! – она попыталась оттащить его от герцога. – Не убивай его! Пожалуйста! – Лилит знала: если Дольф умрет, Джека уже ничто не спасет.

Тут дверь снова затряслась от ударов, а потом вдруг распахнулась, и в комнату ворвались Ричард Хаттон и сыщики с Боу-стрит. Нервы Лилит не выдержали, и она разрыдалась.

– Дансбери, хватит! – крикнул Ричард. Он оттащил Джека от лежащего на полу герцога.

Дольф шевельнулся и закашлялся, а затем медленно пополз к двери. Кровь, струившаяся из раны у него на лбу, оставляла след на половицах.

– Еще одну минуту, Ричард. – Джек снова рванулся к Дольфу.

– Джек, пожалуйста, не надо! – взмолилась Лилит. – Пожалуйста, не надо…

– Джек, я и так слишком долго не мешал тебе, – сказал Ричард.

Маркиз отвернулся от Дольфа и посмотрел на Лилит.

– Все хорошо, – прошептал он. – Все кончилось. Для тебя.

– Слава Богу… – Ричард с облегчением вздохнул. – Тебе, Джек, придется отправиться со мной.

– Нет, он не пойдет. – Лилит наклонилась, подняла с пола пистолет и направила его на Ричарда. – Мы с ним должны вместе уйти отсюда.

– Лил, прекрати, отдай им пистолет, – сказал Джек.

Лилит отрицательно покачала головой:

– Нет, Джек. Я взяла с собой деньги. Мы сегодня можем покинуть Англию.

Маркиз улыбнулся, однако промолчал.

– Мисс Бентон, – сказал Ричард, с беспокойством поглядывая на пистолет в ее руке, – можете мне не верить, но я на вашей стороне.

– Но вы пришли арестовать Джека, не так ли?

– Лил, все в порядке. Они пришли вместе со мной, – проговорил Джек.

Она внимательно посмотрела на него:

– Что?

– Видишь ли, около часа назад я упустил Уэнфорда. Потом встретился с Ричардом, и мы догнали вас в самую последнюю минуту – мы увидели, как он затаскивает тебя в дом. Ричард и полицейские находились в соседней комнате и все слышали. Я же подобрался к окну, чтобы видеть, что происходит. Я боялся, что он опять ударит тебя.

– Значит, они слышали, что он говорил? – Лилит наконец-то опустила пистолет. – Они слышали, как он сказал, что убил своего дядю? Вернее, он заявил, что «избавил» меня от него…

– Да, мы все слышали, – кивнул Ричард.

Лилит протянула пистолет Джеку и, повернувшись к барону, проговорила:

– Но Элисон сказала, что утром, когда вы уходили, у вас был очень озабоченный вид – кажется, так она выразилась.

– У вас тоже был бы «очень озабоченный вид», если бы дворецкий маркиза вытащил вас из уютной теплой комнаты, где вы завтракали, и потащил вас в конюшню «поговорить» с каким-то другим дворецким, которого он там связал.

Лилит снова посмотрела на Джека. Он широко улыбался, на его губе была небольшая ранка.

– Значит, ты нашел того дворецкого? – спросила она.

Джек покачал головой:

– Нет, его нашел Фис. Меня не было дома, поэтому он пошел к Ричарду. Фроли неохотно, но подтвердил, что старый Уэнфорд заезжал к племяннику и выпил с ним бренди перед тем, как ехать к тебе. Вот почему меня не посадили в тюрьму.

Лилит на мгновение закрыла глаза.

– Слава Богу, – прошептала она. Потом вдруг посмотрела на сыщиков, поднимавших Дольфа, и спросила: – А как же они?..

Один из сыщиков выступил вперед и, сняв шляпу, проговорил:

– Остается еще несколько вопросов, на которые мы хотели бы получить ответ. Но если лорд Дансбери пойдет с нами, то мы надолго его не задержим.

Джек кивнул:

– Да, разумеется, я пойду.

Двое сыщиков повели Дольфа к лестнице. Джек отдал Ричарду пистолет, который отобрал у Лилит, и повернулся к девушке:

– Спасибо тебе, Лил.

Она так много хотела ему сказать, но в присутствии Ричарда и других мужчин чувствовала себя неловко.

– Я буду ждать тебя, Джек, – прошептала она.

Он долго смотрел на нее, и в его глазах Лилит увидела то, что не посмела бы выразить словами. Наконец он взглянул на Ричарда и сказал:

– Надо проводить мисс Бентон домой.

Барон кивнул:

– Да, конечно. Нам лучше поторопиться, пока принц Георг не прислал за тобой королевских гренадеров.

– О, Джек… – прошептала Лилит.

Он улыбнулся ей:

– Не беспокойся, дорогая. Мы потом обо всем поговорим.

Он пытался ее успокоить, но Лилит по-прежнему тревожилась. Она не знала, что предпримет отец, и боялась, что в ближайшее время ей не удастся увидеться с Джеком.

Глава 19

Уильям решил, что это будет благородный поступок. Лилит, стараясь угодить семье, всю жизнь приносила себя в жертву и была несчастна. И ради нее он мог кое-чем пожертвовать.

Приблизившись к дому Антонии, Уильям ненадолго остановился. Затем решительно поднялся по ступенькам и постучался. Вскоре дверь открылась, и Уильям, ворвавшись в холл, спросил:

– Линден, где Антония?

– В своей спальне, мистер Бентон, – ответил дворецкий, закрывая за ним дверь. – Мне сказано, чтобы я не впускал никого, кроме вас.

– Спасибо, Линден.

Уильям взлетел по лестнице и без стука распахнул дверь спальни. Антония, сидевшая за письменным столом, подняла голову:

– Ах, mon amour… Что-нибудь случилось?

– Мы должны отсюда уехать, – заявил Уильям. Он подошел к ее гардеробу и вытащил несколько платьев, подходящих для путешествия.

Антония с улыбкой поднялась из-за стола.

– Сбежим вместе? – Она заглянула в гардероб и выбрала платье из голубого муслина. – Но зачем?

– Разве ты ничего не слышала? Ах да, конечно… Ты ведь только что встала, не так ли?

– Да, верно. Но я довольно поздно ложусь. Уильям, так что же случилось?

– Нашли записку. Старый герцог Длиннолицый покончил с собой. Ты понимаешь, Антония?

Какое-то время она молча смотрела на Уильяма. Наконец пробормотала:

– Герцог Уэнфорд покончил с собой? Какие глупости…

Уильям покачал головой:

– Почерк был удостоверен Дольфом Ремдейлом. Дансбери вне подозрений, и он, конечно же, в ярости из-за того, что ты сказала полиции. – Уильям схватил ее руку и прижал к сердцу. – Я ужасно боюсь, что он будет преследовать тебя, Антония. Ты знаешь, каким он становится, когда кто-то перейдет ему дорогу.

– Да, знаю. – Антония отдернула руку и медленно подошла к окну. Потом вдруг повернулась и пристально посмотрела на юношу. – А ты в этом уверен, Уильям?

– Да, уверен. Узнал от Прайса.

– Джек не посмеет меня тронуть, – заявила Антония.

– Но ведь ты чуть не отправила его на виселицу! А он когда-то убил женщину в Париже, не забывай. Так что, пожалуйста, собери свои вещи! Когда ты уедешь, я попытаюсь уговорить его, скажу, что виноват я. Или еще чего-нибудь придумаю…

– Ты должен поехать со мной, Уильям. Мы можем жить в Париже. – Она протянула ему руку и улыбнулась. – Это было бы замечательно.

Теперь предстояло самое трудное… Уильям в задумчивости кивнул, потом вдруг вздрогнул, как будто услышал какой-то подозрительный звук, и повернулся к двери.

– Я приеду к тебе, Антония. Приеду, после того как поговорю с Дансбери и уговорю отца не лишать меня наследства.

Она взглянула на него с удивлением:

– А почему он лишит тебя наследства? Уильям пожал плечами:

– Потому что я был против Дольфа Ремдейла. Сказал отцу, что Лил заслуживает лучшего. Прибавь к этому мои карточные долги и побег с тобой в Европу. – Уильям вздохнул и добавил: – Знаешь, я думаю, мы могли бы открыть в Париже игорный дом. Тогда мы не нуждались бы в моем доходе.

Антония ненадолго задумалась. Потом подошла к двери и, открыв ее, прокричала:

– Линден, мне нужны мои дорожные сундуки! Побыстрее! – Закрыв дверь, Антония улыбнулась. – Ты прав, mon amour. Я отправлюсь в Париж и извещу тебя, когда найду подходящие апартаменты. Джека можно успокоить, но сейчас у тебя это получится лучше, чем у меня.

Уильям с трудом удерживался от улыбки.

– Я попробую договориться с ним, Антония. Черт побери, я буду скучать по тебе.

Она улыбнулась и поцеловала его.

– Я буду считать дни, Уильям.

– Я тоже.

Он поцеловал ее руку и вышел из комнаты. Линден и еще один слуга уже тащили по коридору огромный дорожный сундук. Кивнув дворецкому, Уильям сбежал по лестнице и вышел на улицу. Все получилось так, как он задумал. Огорчало лишь одно: Антония оказалась именно такой, какой намеками ее описывал Джек, и он был рад, что вырвался из ее когтей. И если дело дойдет до суда, то свидетелей, выступающих против Джека, будет на одного меньше. Уильям улыбнулся. Возможно, ученик все-таки чему-то научился у своего учителя.

Бевинс открыл дверь, и Лилит вошла в холл.

– Папа здесь? – спросила она, прислушиваясь, как карета с Джеком, лордом Хаттоном и Уэнфордом отъезжает от дома.

– Они с вашей тетушкой уехали на ленч с лордом и леди Ньюленд, – ответил дворецкий. – Я ожидаю, что они вернутся в ближайшее время.

– А Уильям?

– Он тоже еще не вернулся, мисс Бентон.

– Спасибо, Бевинс. Я буду в библиотеке.

– Хорошо, миледи.

Лилит была рада, что не застала никого дома. Теперь она могла как следует все обдумать и подготовиться к серьезному разговору. Она представляла, как рассердится и смутится отец, ведь это он заставил ее согласиться на помолвку с убийцей. Едва ли его выбор можно было назвать удачным. А потом она, наконец, скажет ему, что ее сердце принадлежит другому. Тому, кто рисковал жизнью ради спасения ее репутации.

Она вздохнула и опустилась в одно из кресел перед камином. Джек был в каком-то странном состоянии, после того как арестовали Уэнфорда. Он почти не говорил с ней и, казалось, торопился уехать с Ричардом, чтобы дать свидетельские показания против Дольфа. Когда она сказала, что тоже хочет дать показания, он решительно отказал ей, заявив, что ей «не следует вмешиваться».

Игра окончилась, и Джек выиграл. И ей приходилось гадать, не будет ли он считать, что она, Лилит, больше не нужна ему. Это причиняло боль – тупую ноющую боль в груди, мешавшую дышать. Но она все же надеялась, что Джек любит ее так же, как и она его. Она вынуждена была надеяться, потому что думать иначе не могла. Ведь он столько для нее сделал. Он научил ее быть свободной.

Хлопнула входная дверь, и Лилит замерла. Она не жаждала разговора, который начнется через несколько минут. Схватив со стола книгу, она раскрыла ее и притворилась, что читает.

– Лил…

Лилит со вздохом облегчения отложила книгу.

– Уильям, где ты был?

Он передернул плечами и сел в кресло рядом с ней.

– Занимался делами. А почему ты дома? Я думал, ты гостишь у Хаттонов.

Она пропустила вопрос брата мимо ушей. Ее больше заинтересовал его ответ.

– Так какими же делами ты занимался, братец? Снова наделал глупостей?

Уильям изобразил удивление:

– Я?.. Наделал глупостей?.. – Он улыбнулся и покачал головой: – Нет, я понял, что ошибался в Антонии. Она уезжает во Францию. Думаю, надолго. Есть вести от Дансбери?

Лилит внимательно посмотрела на брата:

– Я слышала, что Антония высказалась не в пользу Джека. Ты знал об этом, не так ли?

Уильям в смущении потупился.

– Да. Полагаю, что знал. – Он немного помолчал, потом спросил: – А почему ты здесь? Джек велел тебе оставаться с леди Хаттон до тех пор, пока он не известит тебя, что все в порядке. Что же случилось?

«Оказывается, Уильям не такой уж легкомысленный, – подумала Лилит. – Он оказал Джеку большую услугу»

– Уэнфорд сознался, – ответила она.

– Что?! – Уильям вскочил с кресла.

Тут входная дверь снова отворилась.

– Лилит!

– Я здесь, папа!

Судя по прозвучавшему в его голосе раздражению, отец уже кое-что узнал.

Стивен Бентон распахнул дверь библиотеки и вошел в комнату. За ним следовала тетя Юджиния – бледная, с поджатыми губами.

– Будь проклят этот Дансбери! – прорычал виконт. Заметив Уильяма, он воскликнул: – А ты с ним общался! Поверить не могу!

Лилит покосилась на брата и пробормотала:

– Папа, но я…

– Это катастрофа! – загремел виконт. – Теперь не избежать скандала! Все знают, что вы были обручены. Будь проклят этот…

– Но, папа, – перебила Лилит, – ведь Дольф Ремдейл – убийца.

Лорд Хэмбл пристально посмотрел на дочь:

– Как ты об этом узнала?

Сложив на коленях руки, чтобы они не дрожали, Лилит проговорила:

– Я помогла лорду Дансбери и сыщикам с Боу-стрит задержать его светлость.

Все в изумлении уставились на Лилит.

– Ты… что ты сделала? – прохрипел виконт.

– В какой-то момент я убедилась, что лорд Дансбери прав, что его светлость – убийца. Поэтому я помогла его разоблачить.

– Ты убедилась? – переспросил отец. – Но ведь ты даже не разговаривала с Дансбери!

Лилит нахмурилась. Казалось, отца нисколько не смущал тот факт, что Дольф Ремдейл убил своего дядю, чтобы завладеть титулом.

– Нет, я говорила с ним, – возразила Лилит. – И я бы не вышла замуж за человека, который убивает ради титула. И за человека, который бьет женщину.

– Дольф ударил тебя? – спросил Уильям, невольно сжимая кулаки.

– Помолчи, Уильям! – закричал лорд Хэмбл. – Я говорю с твоей сестрой. О Господи, Лилит! Ты не хотела выходить за Уэнфорда, поэтому устроила заговор, чтобы погубить его? Как же ты глупа! Ты ведь могла стать герцогиней. А теперь никто даже не подойдет к тебе!

Лилит вскочила:

– Папа, он ударил меня! Он угрожал убить меня! Он убил собственного дядю! Как вы можете сердиться, что я не хотела выходить за него?

Виконт погрозил дочери пальцем:

– Ты слишком себялюбива! Думаешь только о себе! Ты знала, как твоей семье был нужен этот брак. Но ты взбунтовалась, потому что тебе не нравился муж, которого я выбрал для тебя. Ты все погубила! Нам придется вернуться обратно в Нортгемптоншир, и мы никогда больше не сможем снова появиться в Лондоне.

Лилит в негодовании передернула плечами. Почему отец ее оскорбляет? Она этого не заслужила.

– Но, папа…

– Видит Бог, мне придется лишить тебя наследства. Ты такая же, как твоя мать. Думаешь только о себе.

Тетя Юджиния кивнула в знак согласия. Уильям же помрачнел и снова сжал кулаки.

– Папа, шесть лет я только и делала, что думала о вас и о семье, – проговорила Лилит дрожащим от гнева голосом. Отец не любил ее. Ему было наплевать на нее. – Но взамен я не получила ничего, кроме оскорблений. Что ж, я согласна. Меня надо лишить наследства, потому что я больше не желаю быть вашей дочерью. – Она повернулась к брату: – Уильям, поможешь мне перевезти вещи в дом Пенелопы? Я больше не желаю оставаться под этой крышей.

Ошеломленный словами сестры, Уильям какое-то время молча смотрел на нее. Наконец кивнул и пробормотал:

– Конечно, помогу.

Лицо виконта побагровело. Он в ярости закричал:

– Если ты сейчас уйдешь, я никогда не разрешу тебе вернуться! У тебя не будет ни денег, ни друзей, ни дома. Ничего!

Лилит повернулась к отцу спиной и проговорила:

– Я стану гувернанткой, если возникнет необходимость. – Она направилась к двери. Уильям пошел следом за ней. У порога Лилит обернулась и сказала: – И я хочу взять портрет мамы, который вы прячете на чердаке. Думаю, что если бы вы были добрее к ней, то она бы не бросила вас. Теперь вы потеряли и дочь.

– Дерзкая девчонка! – воскликнула тетя Юджиния.

Лорд Хэмбл отвернулся.

– Что ж, убирайся, – проворчал он, обращаясь к камину. – Бевинс, собери всю прислугу. Объяви всем, что мы закрываем дом и завтра возвращаемся в Нортгемптоншир.

Лилит вышла из библиотеки и направилась в свою комнату. Позвав Эмили, она попросила помочь ей собрать все необходимое. Бевинс и Уильям принесли в комнату один из дорожных сундуков, а двое слуг – еще один.

– Тебе не обязательно уезжать, – сказал Уильям, садясь на край кровати. – Отец охотно сделает вид, что ничего не произошло, если ты затаишься на день или два. – Он внезапно улыбнулся. – Ведь ты его единственная возможность восстановить доброе имя семьи.

Лилит отрицательно покачала головой. Как ни странно, она не очень разочаровалась из-за того, что произошло. Более того, она испытала даже некоторое облегчение. Ведь теперь ей уже не придется выслушивать упреки отца и тетки, теперь она наконец-то станет свободной…

– Я больше не вынесу этого, Уильям. Просто не смогу.

Он вздохнул и пробормотал:

– Честно говоря, я удивляюсь, что ты так долго мирилась со всем этим.

– Уильям, я была бы тебе благодарна, если бы ты сдал мои книги на хранение куда-нибудь, чтобы папа не сжег их.

Брат кивнул:

– Хорошо. Что-нибудь еще?

Лилит задумалась. Там, в Нортгемптоншире, у нее были друзья, но из-за скандала, который разразится после ее ухода из дома, они, вероятно, больше не захотят поддерживать с ней отношения.

– Нет, спасибо. Когда я найду место, я напишу тебе и сообщу, где я.

– А как же Джек? – спросил Уильям, пристально глядя на сестру.

Глаза Лилит наполнились слезами.

– Я не знаю, Уильям.

Он встал. Немного помолчав, спросил:

– Может быть, мне поговорить с ним?

– Не смей! – воскликнула Лилит. – Я не хочу, чтобы его принуждали к чему-то.

Уильям пожал плечами:

– Пожалуй, ты права. Сомневаюсь, что я мог бы повлиять на него. – Он вернулся к двери. – Я скажу Милгрю, чтобы он подал карету.

Еще до наступления вечера брат с сестрой сели в карету и поехали к Сэнфордам. Когда Лилит покидала дом, ни отец, ни тетя Юджиния не вышли из своих комнат, и это лишний раз убедило ее в том, что она поступает правильно. Если бы они хоть немного любили ее, они бы вышли и попросили ее остаться.

Выбравшись из кареты, Лилит поняла, что ужасно волнуется. А вдруг лорд и леди Сэнфорд не примут ее? Она не была уверена, что осмелится обратиться к Хаттонам. Но что же она в таком случае будет делать? Кто приютит ее? Отец позаботился о том, чтобы она не знала, где находятся родители ее матери.

Уильям, по-видимому, понял, что сестра в растерянности. Он взял ее под руку и повел к дверям дома.

– Не беспокойся, Лил. Мы что-нибудь придумаем.

Его слова прозвучали не очень убедительно, но она не успела сказать ему об этом – дворецкий Сэнфордов уже распахнул перед ними дверь.

– Мисс Сэнфорд или леди Сэнфорд дома? – осведомилась Лилит.

– Они обе дома. – Дворецкий поклонился. – Сюда, пожалуйста.

Мать с дочерью находились в гостиной, и Пен вскочила при виде вошедших.

– Лил, мы уже слышали новости о его светлости. Ты могла предположить, что он убил своего дядю?!

Лилит кивнула:

– Да, я так и думала. Именно поэтому я здесь.

Пенелопа усадила подругу на диван. Затем предложила сесть и Уильяму.

Леди Сэнфорд позвонила, чтобы подали чай.

– Что случилось, Лилит? – спросила она.

– О, полагаю, мне следует рассказать всю историю.

– Мне тоже очень хотелось бы ее услышать, – вставил Уильям. Лилит выразительно посмотрела на него, и он, пожав плечами, смущенно улыбнулся. – Ведь я же твой брат, Лил.

Лилит медлила, собираясь с духом. Наконец заговорила:

– Видите ли, некоторые обстоятельства, о которых я предпочла умолчать, послужили причиной того, что мы с маркизом Дансбери стали подозревать, что старый герцог был убит Дольфом Ремдейлом. Я просила отца не принуждать меня к браку с Дольфом, но он настаивал.

– Я и не думала, что ты была довольна, – заметила леди Сэнфорд.

– Разумеется, я возражала, – кивнула Лилит. – Так вот, улик против Дольфа становилось все больше, и мне пришлось выбирать – или помогать маркизу Дансбери, или стать невольной сообщницей убийцы. Сегодня я случайно увидела Дольфа на улице и, зная, что Дансбери ищет его, стала следить за ним.

– Не может быть! – Лен в изумлении уставил ась на подругу. – Неужели ты действительно за ним следила?

– Да, – кивнула Лилит. – Я следила, пока Дольф не схватил меня. И он потащил меня туда, где мне никто не мог помочь. Вам незачем знать ужасные подробности… Но случилось так, что Джек, лорд Хаттон и сыщики с Боу-стрит догнали нас. Я поняла, что Джек слышит наш разговор, и хитростью заставила Дольфа сознаться.

– О, Лил, я восхищаюсь тобой! – воскликнул Уильям.

– Я тоже, – кивнула Пенелопа.

– А вот мой отец не в восторге, – продолжала Лилит. – Он очень расстроился и заявил, что я глупа, себялюбива и что будет скандал, который опозорит нашу семью. Он отказался выслушать меня и угрожал лишить меня наследства. А я ответила, что не возражаю и что не проведу больше ни дня в его доме, потому что он совсем меня не любит. – Лилит перевела дыхание и добавила: – И вот я приехала сюда. Если вы не возражаете, я…

– О, Лил, ты должна остаться у нас! – воскликнула Пенелопа, сжимая руку подруги.

Уильям посмотрел на мисс Сэнфорд и улыбнулся. Пен покраснела.

– Разумеется, мы не возражаем, – сказала леди Сэнфорд, похлопав Лилит по коленке. – Ты прекрасная добрая девочка, Лилит. И ты хорошо влияешь на мою дочь. – Она взглянула на Пенелопу. – Я надеюсь, ты поживешь у нас, сколько пожелаешь.

– Будет скандал, – предупредила Лилит, сдерживая слезы благодарности. – Я уверена, что будет…

– Ничего страшного. – Леди Сэнфорд лукаво улыбнулась. – Этот дом не помешает немного оживить.

– Вы серьезно? – удивилась Лилит.

– О, Лил! – воскликнула Пенелопа. – Мы будем как сестры! Чудесно, что ты останешься с нами!

– Только до тех пор, пока я не найду место гувернантки, – сказала Лилит.

– Гувернантки? Но, Лил, а как же… – Пен оглянулась на мать. – Ты поняла, что я имею в виду.

Уильям снова улыбнулся Пенелопе и проговорил:

– Маркиз не допустит, чтобы моя сестра стала гувернанткой, уверяю вас.

– А вы, мистер Бентон? – спросила леди Сэнфорд. – Вы тоже расстались с вашим отцом?

– О нет, миледи. Мне стоит дождаться наследства. Кто-то же должен позаботиться, чтобы Лил получила свою долю.

– Какой вы добрый, – пробормотала Пенелопа.

– Вот уж нет. Лил терпела мои глупые выходки с самого рождения. Я всего лишь пытаюсь искупить свою вину. – Уильям пристально взглянул на Пенелопу и добавил: – Это вы очень добры, мисс Сэнфорд.

Пенелопа в смущении потупилась, а ее мать с любопытством посмотрела на дочь, потом – на молодого человека.

– Лилит, ты ведь взяла с собой свои вещи? – спросила леди Сэнфорд, немного помолчав.

– Да, миледи.

– Тогда позволь отвести тебя в комнату. Тебе надо приготовиться. Сегодня бал у Делморов. Ты обязательно должна поехать.

– О, я не могу! – испугалась Лилит. Все будут смотреть на нее, и шептаться за ее спиной. И еще хуже – там может появиться Джек. Ее вдруг охватило волнение. Да, там может появиться Джек. Что ж, очень хорошо! Что бы ни произошло потом, она хотела узнать, чем объясняется его странное поведение. Возможно, ей удастся повлиять на него надлежащим образом.

– Бал у Делморов? Думаю, это замечательно, – сказал Уильям, пристально глядя на Пенелопу.

Лилит с трудом сдержалась от улыбки. Оказывается, ее брат очень даже неглуп.

– Что ж, если вы так считаете… – Лилит взглянула на леди Сэнфорд. – Почему бы и нет?

Глава 20

Джек Фаради спешился и направился к парадному входу Бентон-Хауса. Ему не следовало оставлять Лилит одну. Ее отец, наверное, в ярости, и кто-то должен был поставить лорда Хэмбла на место. Да-да, ему следовало воспользоваться случаем и войти в дом вместе с Лилит. Он сказал бы виконту, что тот совершил ошибку, выбрав Дольфа Ремдейла в мужья своей дочери. И сказал бы, что он, маркиз Дансбери, намерен исправить ошибку. Увы, вместо этого он поехал с Ричардом давать показания. Он уверял себя, что делает все возможное, чтобы не навредить Лилит, не запятнать се репутацию. Но сейчас, после пяти часов допроса, Джек наконец-то осознал, что удерживало его от серьезного разговора с виконтом. Ведь Лилит теперь была совершенно свободна, и ей следовало знать, что он, маркиз Дансбери, не самый подходящий кандидат в мужья. Теперь она могла выйти за любого, даже за человека с безупречной репутацией.

И все же он постучал в дверь медным фигурным молотком. Прошло несколько долгих минут. Наконец дверь приоткрылась, и выглянул Бевинс.

– Что вам угодно, милорд? – в испуге пробормотал дворецкий. Было очевидно, что он никак не ожидал увидеть маркиза.

– Мисс Бентон принимает гостей? – спросил Джек; ему ужасно хотелось распахнуть дверь, ворваться в дом и найти Лилит, но он сдержался.

Бевинс отрицательно покачал головой:

– Нет, милорд.

Джек нахмурился:

– В таком случае передайте ей, что это я. Возможно, она согласится меня принять.

Дворецкий в смущении откашлялся. Затем, оглянувшись, тихо сказал:

– Я не могу это сделать, милорд.

– Черт побери, почему? – Джек пристально взглянул на дворецкого. – Не забывай, Бевинс, я видел, как ты переносил в карету тело герцога Уэнфорда. Ты же не хотел бы, чтобы кто-нибудь узнал об этом, не правда ли?

Дворецкий побледнел.

– Нет-нет, милорд. Но ее здесь нет.

Этот ответ весьма озадачил маркиз. Может быть, ее просто пригласили на обед?

– Когда же она вернется?

Дворецкий снова оглянулся.

– Она не вернется, милорд.

– Бевинс, если ты не хочешь, чтобы я выбил тебе зубы, скажи правду. Где Лилит? Отвечай же.

– Я не знаю, где она, милорд. И, пожалуйста, говорите потише. Я не хочу терять место из-за разговора с вами.

Джек выругался вполголоса.

– Бевинс, что же случилось?

– Я точно не знаю, милорд. По-моему, у них с виконтом произошла ссора. И она уехала. С дорожными сундуками.

– Может, поехала обратно в Нортгемптоншир?

Дворецкий покачал головой:

– Нет, я так не думаю. Ее отец и тетка отправятся туда завтра. – Тут дворецкий снова оглянулся и прошептал: – Милорд, она ушла из отцовского дома. И от отца.

– Что?.. – Джеку показалось, что он ослышался. А впрочем… Будь я проклят, – пробормотал он с улыбкой. – Скажи, Бевинс, а Уильям здесь?

– Он поехал провожать ее туда, куда она отправилась, – ответил дворецкий. – А теперь, милорд, пожалуйста, уходите.

Джек кивнул, и Бевинс осторожно закрыл дверь.

Несколько минут маркиз в задумчивости стоял на ступенях. Сегодня был последний большой бал сезона, и он надеялся, что Лилит на нем появится. Правда, его не пригласили, но Джек не сомневался, что слухи об аресте Уэнфорда уже распространились и он без труда попадет на бал. Если же Лилит там не окажется, он все равно разыщет ее.

Джек вернулся домой и застал Фиса и Мартина за бутылкой самого лучшего бренди из хозяйских запасов – слуги праздновали победу. Он сел и выпил вместе с ними. Затем позвал Мартина наверх и попросил приготовить черный фрак, серый жилет и белоснежный галстук. От каких-либо украшений маркиз отказался, хотя и выглядел в этом наряде как владелец похоронной конторы.

– Жаль, что у меня нет кареты с четверкой черных лошадей, – заметил он, взяв у Мартина перчатки.

– Слава Богу, что нет, милорд. – Камердинер усмехнулся.

– Возможно, ты прав, – пробормотал Джек, направляясь к двери.

Когда он прибыл на бал к Делморам, хозяйка дома лишь на мгновение растерялась. Затем любезно пригласила его войти. Джек вежливо поблагодарил ее, он вошел в бальный зал – и замер в изумлении.

Оказалось, что Лилит не покинула Лондона. И, судя по ее виду, она вовсе не огорчилась из-за разрыва с отцом. Напротив, просто сияла. Лилит была необыкновенно хороша в изумрудном платье с глубоким декольте; подруги же, окружавшие ее, восхищались ею. Очевидно, история, которую они с Ричардом «подправили», уже обсуждалась в обществе.

Лилит словно расцвела. После последних тяжелых недель, после испытаний, выпавших на ее долю в это утро, она преобразилась: теперь ее чудесные зеленые глаза светились от радости и веселья. Джек невольно улыбнулся, но тут же нахмурился. Ему вдруг пришло в голову, что такая девушка, как Лилит, едва ли захочет связать с ним свою жизнь. Жизнь без нее убьет его, но он не хотел принуждать ее, не хотел поступать так, как поступали другие мужчины, добивавшиеся ее руки. Избавившись от необходимости быть совершенной, она, наконец, смогла проявить свой природный ум и очарование, которые он с самого начала чувствовал в ней. Она поступила бы глупо, если бы из-за него, из-за Джека, рискнула своим успехом в обществе. Лилит была очень неглупа.

Оказалось, что Джек Фаради не только превосходно играл в карты, но также обладал еще и талантом сочинителя. Когда Лилит вошла в бальный зал, она ожидала, что от нее отвернутся все присутствовавшие там дамы. Однако ее встретили аплодисментами, и их с Пен, как всегда, сразу же окружили подруги, к которым присоединились и другие девушки, никогда раньше не стремившиеся поддерживать с ней знакомство. Сначала Лилит была озадачена таким приемом, но потом услышала историю о том, что произошло этим утром.

– Лил, почему ты молчишь? Ты должна была все рассказать, – упрекнула ее Мэри Фицрой.

– Но я не могла, – смутилась Лилит.

– Только подумать, что ты все это время знала, что его светлость безумен и опасен, и сам премьер-министр попросил тебя помочь его разоблачить.

Лилит захлопала ресницами, но тут же поняла, в чем дело. Джек снова проявил благородство и, очевидно, привлек на свою сторону лорда Хаттона и даже графа Ливерпуля. Она избегала отвечать на вопросы, пока не узнала все подробности этой истории. Оказалось, что за Дольфом якобы тайно следили, и когда его интерес к ней был замечен, ее попросили оказать содействие. Так продолжалось весьма долго, а сегодня утром полиция обеспокоилась, что Дольф может сбежать, и ее попросили завести его в такое место, где его можно было бы без помех арестовать.

– А я и не знала, что я такая смелая, – прошептала Лилит на ухо Пен.

– Это совсем не та история, которую ты рассказала маме и мне, – пробормотала Пенелопа.

– Но эта намного лучше для моей репутации, верно? – Лилит улыбнулась. Джек творил чудеса.

– Лилит…

Сначала она подумала, что это Джек ее окликнул, но, обернувшись, увидела Лайонела Хенрика, графа Нэнса.

– Милорд… – Лилит сделала реверанс, внезапная радость покинула ее сердце.

– Вы позволите поговорить с вами? – Он указал на танцующих: – Кадриль, может быть?

– Да, – кивнула Лилит.

Граф вывел ее на натертый паркет зала. Заиграла музыка, и они с Лайонелом раскланялись.

– Лилит, я жалею… жалею, что вы не сказали мне, что ваша помолвка с Уэнфордом была обманом, – с огорчением проговорил граф.

Так вот чего он хотел. Вот уж кто не терял времени даром.

– Мне нельзя было об этом рассказывать, – ответила Лилит.

Фигуры танца развели их, и она вспомнила: еще никто не знал, что у нее нет приданого. Когда же об этом узнают, все мужчины, наверное, будут смотреть на нее совсем по-другому. Но как ни странно, ее это уже не волновало.

– Пусть так, – продолжал граф, снова оказавшийся рядом с ней. – Но дело в том, что теперь вы свободны, не так ли?

Лилит кивнула, меняя фигуру танца:

– Полагаю, что так, милорд.

И тут же увидела Джека, стоявшего у стены. В следующее мгновение их взгляды встретились, и у Лилит перехватило дыхание. Она не могла сдержать улыбку, невольно появившуюся у нее на губах. Маркиз улыбнулся ей в ответ и, прислонившись к стене, стал наблюдать за ней. Он пришел. Он не уехал. Значит, еще оставалась надежда.

– Я вижу, вы довольны, – заметил Лайонел, неправильно истолковав восторженное выражение ее лица. – Тогда я надеюсь, вы согласитесь стать моей женой.

Лилит внимательно посмотрела на своего партнера. Лайонел был довольно красивым мужчиной, хотя и не слишком умным. И он не походил на человека, способного ударить свою супругу. Но ее сердце было занято, и если она не получит Джека, то ей никто другой не нужен.

– Благодарю вас за ваше любезное предложение, – сказала она, когда танец снова свел их. – Но недавно обстоятельства изменились, и я решила, что только любовь заставит меня выйти замуж. Поэтому приношу мои извинения. Я не могу принять ваше предложение.

Граф молча смотрел на нее, не в силах скрыть свое удивление. Наконец пробормотал:

– Но я был бы вам хорошим мужем.

Лилит рассмеялась:

– Зато я не была бы вам хорошей женой. Я не такая благовоспитанная и кроткая, как вы, может быть, думаете.

– Нет-нет, я вовсе не…

– Я не хочу выходить за вас замуж, – перебила Лилит. – Пожалуйста, больше не настаивайте, иначе мне придется выразиться более откровенно.

Граф помрачнел и проговорил:

– Что ж, возможно, вы правы, мисс Бентон. Прошу прощения.

К чести Нэнса, он все-таки закончил танец и отвел Лилит к леди Сэнфорд. Исполнив свой долг, граф тотчас же удалился.

– Неприятности, дорогая? – спросила мать Пенелопы.

– Маленькое недоразумение, – ответила Лилит. Она чувствовала присутствие Джека где-то за своей спиной – по коже пробегали мурашки. Немного помедлив, она осмотрелась и спросила: – А где Пен?

– Вон она, – улыбнулась леди Сэнфорд.

Лилит увидела Пенелопу у стола с закусками. Стоявший рядом с ней Уильям подавал ей стакан пунша. Оба смеялись, и Лилит вздохнула с облегчением. По крайней мере, с братом было все хорошо.

Тут послышались звуки вальса, и Лилит наконец-то приняла решение. Повернувшись к леди Сэнфорд, она сказала:

– Не возражаете, если я отойду на минуту?

Мать подруги проследила за ее взглядом, и Лилит показалось, что она улыбнулась.

– Конечно, не возражаю.

Лилит решительно направилась к Джеку. Вокруг нее зашептались, но она не обращала на это внимания. Как она и ожидала, маркиз удивился. Но он тотчас же отошел от стены и пошел ей навстречу.

– Лилит… – Он поднес к губам ее руку. – У тебя все в порядке?

– Нет, – ответила она, глядя прямо ему в глаза. – Ведь ты бросил меня сегодня утром.

Маркиз судорожно сглотнул и пробормотал:

– Но я должен был дать показания.

– Ты дал замечательные показания! Кажется, я превратилась в героиню.

Он улыбнулся:

– Вот и хорошо. Ты этого заслуживаешь.

– Такая перемена приятна, – призналась Лилит. Джек·по-прежнему улыбался, и эта улыбка ей очень нравилась. – А какую роль играл ты?

– Я? Я всего лишь хотел спасти свою шкуру. Очень похоже на меня, если честно.

– Понятно. – Лилит кивнула. Она внимательно посмотрела на него и сказала: – Знаешь, что я по этому поводу думаю?

– Нет, не знаю.

– Я думаю, что ты был до глупости благороден, если заботился о моей репутации. Вот что я думаю.

Он взглянул на нее с удивлением:

– Насколько я помню, твоя репутация очень важна для тебя, моя дорогая.

Она покачала головой:

– Я поняла, что получать удовольствие для меня важнее. – Лилит вздохнула и протянула ему руку. – Ты потанцуешь со мной? – спросила она.

– Конечно.

Джек ввел ее в круг танцующих и обнял за талию. Ей нравилось, как он обнимал ее, нравились его сила и грация. Нравилось и то, что он все время пытался держать ее на приличном расстоянии от себя, хотя это не очень-то у него получалось.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросила Лилит.

– Это от многого зависит, – ответил он. – А что вы только что так увлеченно обсуждали с Нэнсом?

Лилит усмехнулась: Джек ревновал!

– Он снова просил меня выйти за него замуж.

Джек нахмурился:

– И что же ты ответила? Что ты решила?

– Я решила, что никто, кроме тебя, Джек, никогда не заботился обо мне, не интересовался моим мнением и не думал о моем счастье.

– О, Лил… – У него перехватило дыхание. – Лил, я слышал, ты ушла от отца. Я надеюсь, это не из-за меня.

– Это из-за меня, Джек. И думаю, что из-за тебя тоже. Но мне нужно кое-что спросить у тебя.

Он отвел глаза и пробормотал:

– Я совершенно не подхожу тебе, Лил. Я играю, я пью, у меня нет моральных принципов…

– Именно поэтому ты и рисковал жизнью, чтобы спасти меня? – Нет, у нее ничего не получалось. И ничего не получится, пока он будет думать, что с его стороны благороднее всего отказаться от нее и позволить ей выйти замуж, пусть и неудачно, за кого-то другого, но не за него. Следовало увести его куда-нибудь – туда, где бы она могла… переубедить его. – Джек, мы не можем разговаривать здесь.

– Но, Лилит…

Она приложила палец к его губам.

– Встречаемся в библиотеке через несколько минут, хорошо?

– Но я не должен… – пробормотал он в смущении.

– Нет, должен, если не хочешь, чтобы я вышла за Нэнса.

Он снова нахмурился:

– Нэнс вполне подошел бы тебе.

– Тогда забудь о библиотеке. Хочешь, я приглашу тебя на свадьбу?

Маркиз вздохнул. Потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Договорились, плутовка. Я приду в эту проклятую библиотеку.

О, наконец-то! Теперь все решено! Оставалось лишь «вернуть Джека в его естественное злодейское состояние», как выразился Уильям. Когда вальс закончился, Лилит уже знала, как добиться своего, – только бы у нее хватило смелости.

Джек подвел ее к леди Сэнфорд и, извинившись, ушел.

В этот вечер ему приходилось нелегко: он не мог забыть, как последнее время к нему относились его друзья, но делал вид, что их внезапно вернувшееся расположение ему приятно. Он решил, что поговорит с каждым из них, но сейчас ему было не до приятелей.

Лилит старалась не смотреть, как Джек пробирается из зала к выходу, однако то и дело поглядывала в его сторону.

– Думаю, мне следует уделить внимание Пенелопе и твоему брату, если мы не хотим еще одного скандала, – неожиданно сказала леди Сэнфорд. Она улыбнулась, взглянув на удалявшегося маркиза. – Полагаю, что они не смогут без меня обойтись.

– Да, конечно, – кивнула Лилит.

Леди Сэнфорд направилась туда, где у стены сидели Пен и Уильям. Почти тотчас же снова заиграла музыка, и гости приготовились к танцу. Лилит осмотрелась и, выскользнув из зала, поднялась по широкой лестнице. Проходивший мимо дворецкий с любопытством взглянул на нее. Она вскинула руку к волосам, как будто пыталась поправить прическу, – пусть дворецкий думает, что она идет в спальню, чтобы привести себя в порядок.

Дверь в библиотеку была приоткрыта, и Лилит вошла, маркиз стоял у высокого окна и смотрел в темноту. Он повернулся, когда она вошла и заперла за собой дверь.

– Выглядит немного подозрительно, тебе не кажется? – Он приподнял брови.

Она пожала плечами:

– Я хочу побыть с тобой, Джек.

На сей раз он искренне удивился:

– Здесь?

– Да, здесь.

Лилит хотела подойти к нему, но он поднял руку – словно отгораживался от нее. Судорожно сглотнув, пробормотал:

– Я дам тебе одну минуту, чтобы взять обратно свои слова, Лил. Потому что ты не должна надеяться, что я буду благороден и откажу тебе в твоей просьбе. Я далеко не джентльмен.

Она едва заметно улыбнулась, услышав, как он перевел дыхание. Лилит упивалась своей властью над этим циничным, поразительно умным мужчиной, упивалась властью, неведомой ей прежде. Приблизившись к нему, она пристально посмотрела ему в глаза.

Маркиз хотел что-то сказать, но Лилит опередила его.

– Я очень рассчитываю на вашу несдержанность, милорд, – проговорила она шепотом.

Сделав еще один шаг, она обняла его и, прижавшись к нему, несколько раз поцеловала в подбородок. Он прикрыл глаза и снова перевел дыхание. Понимая, что она должна возбудить Джека, Лилит провела кончиком языка по мочке его уха.

– Лил, если кто-нибудь застанет нас, ты погибла, – прохрипел маркиз.

– Помолчи, – прошептала она.

Сунув руки под фрак маркиза, Лилит стащила его с плеч. Затем приподнялась на цыпочки и поцеловала Джека в губы. Он помедлил, а затем со всей страстью ответил на ее поцелуй.

Несколько секунд спустя она уже расстегивала пуговицы его жилета. Стащив жилет, бросила его на пол. Не в силах удержаться, он тотчас же обнял ее и привлек к себе.

Лилит принялась развязывать его галстук, и Джек пробормотал:

– Лил, это… совершенно непристойно.

Лилит улыбнулась и отбросила галстук в сторону.

– Я знаю, – прошептала она, расстегивая его рубашку.

– Может, хотя бы отойдем от окна?

Это было весьма разумное предложение, и она, снова поцеловав его, сказала:

– Да, пожалуй.

Взяв Джека за руки, Лилит подвела его к широкому дивану. Его уже не надо было соблазнять – он тут же крепко прижал ее к себе и впился поцелуем в ее губы. Когда же поцелуй прервался, она принялась распускать его ремень.

– Лил, ты уверена, что… Ты понимаешь, что делаешь? – пробормотал маркиз.

Она стащила с Джека брюки и толкнула его на диван.

– Перестань ворчать, Дансбери.

Не давая себе времени передумать, Лилит поспешно сбросила туфли и спустила чулки. Затем, подобрав юбки и нижнюю сорочку, уселась на бедра Джека и медленно опустилась на его возбужденную плоть. В следующее мгновение из горла ее вырвался стон, и она, наклонившись, положила голову на плечо Джека. Он тоже застонал и прошептал:

– Ради Бога, не мучай меня так!

Лилит подняла голову и, заглянув ему в лицо, улыбнулась. Затем поцеловала его и, приподнявшись, снова опустилась ему на бедра.

– А что скажешь теперь? – спросила она.

– Замечательно, – выдохнул Джек.

Тут он начал приподниматься ей навстречу, а она, положив руки ему на плечи, запрокинула голову. Они вскрикнули и содрогнулись почти одновременно, а потом Лилит прильнула к нему, тяжело дыша, и он нежно обнял ее.

– Лил – шепнул он ей в ухо несколько минут спустя.

– Хм…

– Лил, я люблю тебя.

Лилит тихонько вздохнула и закрыла глаза. Наконец-то. А она уже начала думать, что он никогда этого не скажет.

Собравшись с духом, Лилит подняла голову и с волнением в голосе проговорила:

– Значит, все устроилось, не так ли, Джек?

Он наморщил лоб.

– Устроилось? Что именно?

– Ты женишься на мне, ведь так?

Джек с изумлением посмотрел ей в глаза:

– Что?.. Что ты сказала?

– Я окончательно погубила твою репутацию, – продолжала Лилит. – Не сомневайся, кто-нибудь видел, как мы с тобой входили сюда. Так что тебе придется жениться на мне, – добавила она с улыбкой.

Маркиз нахмурился, а потом вдруг улыбнулся.

– Лил, так ты согласна связать свою жизнь с такой жалкой копией джентльмена, как я?

– Разумеется, согласна. Если ты согласен жениться на благочинной девице, слишком озабоченной соблюдением приличий.

Маркиз рассмеялся:

– По-моему, ты излечилась от этого, моя дорогая. – Он привлек ее к себе и нежно поцеловал. – Мне кажется, Лил, что теперь мы друг друга стоим. – Джек снова поцеловал ее. – Лилит, неужели ты выйдешь за меня?

По ее щеке скатилась слезинка. Вероятно, такой и бывает настоящая радость.

– Да, Джек, я выйду за тебя замуж.

Он со вздохом закрыл глаза. Когда же глаза его открылись, они сияли счастьем.

– И чем скорее, тем лучше, дорогая, – продолжал маркиз. – Не забывай, тебе сделали уже семь предложений за этот сезон. Я не хочу рисковать, ведь ты сможешь найти кого-то более подходящего.

Лилит рассмеялась сквозь слезы:

– Помолчи, Джек. Лучше поцелуй меня.

Маркиз Дансбери был счастлив повиноваться.

Table of Contents

Сюзанна Энок Украденные поцелуи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20