Annotation

Викинги – морские воины из Скандинавии, ушедшие за добычей – держали долгое время в страхе почти всю Европу.

Норвежские воины-наемники добрались даже до самого большого города того времени – Константинополя, где их охотно принимали на службу в варяжскую дружину византийских императоров.

В очередном томе нашей серии рассказывается о подвигах викингов за пределами родной Скандинавии, о неожиданностях и опасностях, с которыми им приходилось сталкиваться на морских просторах, и о законах чести и доблести, по которым жили эти северные разбойники.

Счастливого плавания на викингских драккарах!

- Карл Стернс Клэнси

- К читателю

- СКАЛЬД НАЧИНАЕТ СВОЙ РАССКАЗ

- 1. ИЗГНАННИК

- 2. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

- 3. ОТКРЫТИЕ ГРЕНЛАНДИИ

- 4. ПОБРАТИМЫ

- 5. КЛЯТВА ВИКИНГА

- 6. ТОРХИЛЬД СХОДИТ С УМА

- 7. НАБЕГ ВИКИНГОВ

- 8. ВУЛЬФРИК ЧЕРЕПОДРОБИТЕЛЬ

- 9. РЫНОК РАБОВ

- 10. НАСТЫРНАЯ КРОШКА

- 11. ПОДВИГИ ЛЮБВИ

- 12. В ПЕЩЕРЕ МОРСКОЙ ВЕДЬМЫ

- 13. НА БОЛЬШОЙ НОРВЕЖСКОЙ ЯРМАРКЕ

- 14. КОРОЛЬ ВЫЗЫВАЕТ ПОБЕДИТЕЛЯ

- 15. ГРОМОВЕРЖЕЦ БРОСАЕТ ВЫЗОВ БЕЛОМУ ХРИСТУ

- 16. ЛЮБОВЬ ПОБЕЖДАЕТ ТАМ, ГДЕ ПРОИГРЫВАЕТ СИЛА

- 17. ЛЕЙВ ОТПЛЫВАЕТ К ВНЕШНЕМУ МОРЮ

- 18. СВАДЬБА НА БОРТУ КОРАБЛЯ

- 19. В НЕИЗВЕСТНЫЕ МОРЯ

- 20. ОТКРЫТИЕ ЗАПАДНОГО ПОЛУШАРИЯ

- 21. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ ДОМОЙ

- 22. СЫН ВОССТАЕТ ПРОТИВ ОТЦА

- 23. ЭРИК РЫЖИЙ УПЛЫВАЕТ В ВАЛХАЛЛУ

- 24. ПОСЛЕСЛОВИЕ

- Карты IX – XI вв.

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

Карл Стернс Клэнси

Сага о Лейве Счастливом, Первооткрывателе Америки

Эта книга посвящена человеку, который в тысячном году открыл западное полушарие.

К читателю

Викинги – морские воины из Скандинавии, ушедшие за добычей – держали долгое время в страхе почти всю Европу.

Норвежские воины-наемники добрались даже до самого большого города того времени – Константинополя, где их охотно принимали на службу в варяжскую дружину византийских императоров.

Особенно известен своими подвигами Харальд Суровый, который служил в Византии во времена императрицы Зои, дамы, мягко говоря, легкомысленной, бывшей три раза замужем и отравившей всех своих мужей. Харальд с варягами принимал участие в походах на Сицилию и в Болгарию.

Неистовые викинги пронеслись по всему миру подобно страшному смерчу. Но они вошли в историю не только благодаря своим грабежам и разбоям.

Хотя нет документальных источников, подтверждающих это, считается, что гренландец Лейв Эрикссон открыл Америку задолго до Колумба. Датировать это событие точно немыслимо, можно лишь допустить, что произошло оно около 1000 года.

Локализация Винланда, «Виноградной страны», которую открыл Лейв Счастливый – предмет поисков и гипотез на протяжении столетий. Нет недостатка и в самых фантастических определениях местонахождения Винланда, который помещают на Кубе, в Мексике, Парагвае, Полинезии и на Аляске.

Поэтому неудивительно, что открытие Северной Америки викингами стало материалом для многочисленных романов.

В очередном томе нашей серии рассказывается о подвигах викингов за пределами родной Скандинавии, о неожиданностях и опасностях, с которыми им приходилось сталкиваться на морских просторах, и о законах чести и доблести, по которым жили эти северные разбойники.

Генри Триз по праву считается «королем викингского романа», а Карл С. Клэнси известен во всем мире своими историческими романами. Мы познакомим вас со службой варягов в Византии, с невероятными приключениями и сражениями неукротимого исмелого конунга Харальда.

Счастливого плавания на викингских драккарах!

СКАЛЬД НАЧИНАЕТ СВОЙ РАССКАЗ

Слушайте повесть о молодом исландце по имени Лейв сын Эрика, который в тысячном году прославил себя делами, которых никто до него не совершал.

Он первым пересек Атлантический океан.

Он открыл материк Северного Американского Континента и вместе с ним доселе неизвестное существование западной половины мира.

В сущности, Лейв Эрикссон был первым американцем, кровным сыном племени первопроходцев. Во времена его юности нордическая раса тоже переживала время своего отрочества. Свежая молодая кровь бушевала в людях. Юношеская задиристость оборачивалась скоропалительными битвами. Любовь к приключениям вдохновляла на дальние путешествия и завоевания.

В те времена наши светлоголовые предки «правили морями» задолго до того, как их колонисты в Британии сочинили эту фразу. Стремительно вылетая из суровых фьордов Норвегии, Швеции, Дании, Исландии на быстроходных военных кораблях, драккарах, эти отважные викинги уже успели покорить Британские острова, основать Нормандию, разграбить Париж и привезти домой сокровища Рима и Афин в подарок своим северным невестам.

Более восьми столетий норвежцы поклонялись главному богу Тору, богу войны. Без малого тысячу лет религия, благословлявшая смерть, воспитывала их бесстрашными воинами, которые прославились как племя завоевателей.

Молодость нации и врожденное бесстрашие воплотились в личности Лейва Эрикссона. Когда этот викинг отважился на противостояние опасностям таинственного «Внешнего Моря», им двигал не только лично ему свойственный авантюризм, а еще и неустрашимый дух первопроходцев, с давних пор живущий в потомках тех норвежцев, энергия, идеализм и мужество которых помогли им колонизировать, освоить и удержать в своей власти огромный континент, впервые открытый их предками.

Историки считают, что трансокеанический переход Лейва Эрикссона явился «высшим достижением эпохи викингов»; что его высадка на побережье «Благодатной Страны Виноградной Лозы» (Массачусетс) была «самым важным событием в общей истории Америки».

Автор одной современной саги оказался наиболее точным в оценке бессмертного подвига Лейва Эрикссона:

«Пока потомки Лейва не высадятся на Луну,

Подвиг его останется не превзойденным».

1. ИЗГНАННИК

Все замерли в напряженном ожидании, мгновенно стихли и неуместное бряцание щитов викингов, и перебранки шепотком среди зрителей. Приговор был наконец вынесен. Торжественно взошел на помост «Скалы Правосудия» седобородый судья, дабы огласить решение суда. Окидывая взглядом жителей Исландии, которые стояли группами на площадке у подножия горы, он обнажил змеевидное обручье на руке с выгравированными на нем рунами – символ его власти. Рядом с помостом, в ограждении из кожаных канатов, натянутых между стволами орешника, восседал суд из девяти землевладельцев, а чуть поодаль, в группе верных соратников, высоко держа голову, с вызывающим видом стоял могучий рыжебородый человек – обвиняемый.

– Эрик Рыжий, – низким голосом произнес судья, – суд признал тебя виновным в человекоубийстве. Слушай приговор! На три зимы и три лета ты и твои родные изгоняются из Исландии!

Тысячеглазая толпа обратила свой взор на «изгнанника». Крики протеста смешались с возгласами одобрения. С той стороны, где стояли женщины, донеслось приглушенное испуганное аханье. Даже если Эрик и виновен, изгнание из страны – самое суровое из всех возможных наказаний!

Эрик Рыжий не дрогнул. Вождь пламенных язычников схватился за ножны, забыв, что меч у него отобрали перед судом. Да, он признал, что сразил двух сыновей христианина Торгеста Смелого, но только при этом он защищал свою собственную жизнь. Эти двое окружили его, да к тому же навязали драку, которой он никогда не желал. Однако в состав суда вошли одни христианские дружки Торгеста, йомены, которых одурачили ловкие монахи из Ирландии и Британии, сбивающие народ с пути истинного и убеждающие отказаться от веры своих предков. И вот теперь он, до сих пор оставшийся верным Всеотцу Одину и могущественному Тору, должен покинуть дом и хозяйство, так старательно обустроенное им на острове Быка, и отправиться на поиски нового пристанища в какой-нибудь неведомой дальней земле. От такой «справедливости» можно было сойти с ума!

Из-под шлема Эрика с кончиками орлиных крыльев выбивались пряди непослушных темно-рыжих волос, а густая рыжая борода доставала до ослепительно сверкавшей кольчужной рубашки. Накинутый на плечо темно-красный бархатный плащ полыхал как пламя. Руки были унизаны драгоценными перстнями.

– Вы, трусливые христианские лицемеры! – взревел Эрик, бросаясь к судьям внутри «рокового кольца» из кожаных ремней. – Если бы я предал богов своих предков, как это сделали вы, меня освободили бы от такого наказания! Ваше счастье, что у меня отобрали меч!

Тут он пригнул шею, словно раненый бык, и устремился к Торгесту:

– Вы, христиане, смутьяны! Вы порочите эту свободную землю Одина и Тора! Это вас следовало бы изгнать!

Но прежде, чем разгневанный язычник схватил своего врага, воины, обеспечивающие исполнение закона о неприкосновенности в суде, сомкнулись вокруг него плотной стеной и прижали ему руки к бокам.

– В течение последующих пяти дней и ночей дается тебе право снарядить корабль и приготовиться к отплытию, – невозмутимо продолжил судья. – Если по истечении этого срока тебя обнаружат в Исландии, то ты расстанешься с жизнью.

Яростный рев вырвался из глотки Эрика Рыжего, но воины быстро выдворили его с площадки. Тщетно возводил он очи к жилищу богов – к гряде величественных вулканических гор, исполинам из льда, полным огня, что с севера, востока и юга охраняли безбрежные воды Главного Фьорда, тянувшегося на запад. Ни они, ни остроконечная вершина Святой Горы, кажется, не проявляли ни малейшего участия к его судьбе. Безразличны к ней были и серо-голубые ленты льда, которые сползали, извиваясь между горами, словно блестящие змеи, изогнувшиеся над убегающими водопадами, дабы заморозить их своим дыханием. Эрик покорился воле богов.

Несмотря на суровый приговор, возвращение Эрика Рыжего домой напоминало триумфальное шествие победителя. Горяч, а порою неистов, был по натуре вождь, тем не менее он пользовался повсеместной любовью на западном побережье Исландии. Со своим надежным мечом «Кусающий до костей», возвращенным на привычное место сбоку, в окружении преданных соседей, дружинников и бондов, шествовал он от судилища вниз к причалу на берегу Гваммского фьорда, быстрое течение которого отделяло Торснесс с древним языческим храмом и «роковым кругом» от его усадьбы на острове Быка. Поддержка друзей и ковши с пивом на пути домой отвлекали Эрика от горестных дум, но только до тех пор, пока его гребцы, обгоняя другие корабли, не начали грести к берегу. Тут уж он закручинился.

Для Эрика и его семьи высылка из Исландии была большим несчастьем сама по себе, но все осложнялось еще и тем, что во всем огромном мире не было такой земли, где бы он мог найти приют, не было такой гавани, куда бы он мог плыть.

Вернуться с семьей в родную Норвегию означало пойти навстречу собственной смерти, поскольку убийство, за которое он был объявлен вне закона до бегства в Исландию, еще не было забыто. Попытаться осесть на христианских берегах Эрина[1], Королевства скоттов, Фарерских островов или Британии значит отказаться от богов своих предков или поплатиться жизнью. Более того, каждая пядь континента была для него враждебной землей – там везде проживали почитатели Белого Христа.

Вот если б его домашние не были объявлены вместе с ним изгнанниками, он мог бы оставить жену свою, Торхильд, с дочерью Фрейдис и двумя малыми сыновьями, Торстейном и Торвальдом, в усадьбе под охраной половины дружины и уйти в викингский поход вместе с двенадцатилетним сыном Лейвом. Но теперь он должен был забрать с собой всех своих чад и домочадцев.

Забыв о вожде Торбьерне и других спутниках, Эрик неотрывно смотрел на остров Быка. На этом голом острове он собирался вырастить детей и, если не считать викингских походов которые предпринимал от случая к случаю, ради добычи и спорта, провести остаток дней своих в мире и покое. В большом каменном доме и крытых дерном строениях усадьбы на склоне холма, в имуществе и животных, что скрывались под их кровлей, да в надежном корабле, что стоял на берегу между причалом и рыбацкими лодками, заключалось все его богатство, нажитое за долгие годы благодаря мужеству и тяжкому труду. И вот теперь он должен оставить усадьбу врагам, бежать в неведомые земли и снова начинать с землянки. «На все воля богов». В это Эрик верил. К счастью, он был высокорожденным, – сын Торвальда Могучего, благородного норвежца, внук ярла Освальда и потомок Нильса Благородного, а не то мог бы лишиться рассудка!

Густой дым с искрами, валивший из дымохода поварни, суматоха возле дверей, внезапно переключили мысли Эрика на то положение, в котором оказалась его любимая жена. Бедная Торхильд! Она вынуждена страдать вместе с ним! Ей придется в спешке увязывать добро, расстаться с надежным домашним очагом, встретиться с опасностями, ожидающими их в море, и заново создавать дом… одному Одину известно, где!

Он знал, что Торхильд была на судилище. Значит, она слышала страшные слова приговора. Слова, которые лишали ее детей теплых плит домашнего очага под ногами, крыши над головой и пронзали ее сердце. Но удалось ли им лишить ее мужества? Раньше, когда его объявили вне закона в округе Дала восточной части Норвегии, где родился их первенец, Лейв, Торхильд напомнила ему с неустрашимой верой своих предков:

– Чему суждено быть, то и будет.

Да, воистину его жена была благородного происхождения. И все-таки события этого дня должны были подкосить ее. Ни одна женщина не смогла бы устоять…

В этот момент дворовая стража широко распахнула дверь в высокую гридницу Эрика и возвестила о приходе хозяина. Как только он переступил через порог дома, у него отлегло от сердца. Здесь, на длинных плитах очага в центре зала, приветствуя изгнанника с друзьями, ярко горели два костра из березовых бревен. На столбах и стенах полыхали новые факелы. С трех сторон возвышались столы, накрытые для пиршества. Возле костров стояли бочки, до краев наполненные пивом, их зеркальная поверхность отражала искры, взлетающие вверх и исчезающие вместе с дымом через отверстия в крыше. Судя по аромату жареного мяса и дичи на вертеле, слуги на кухне трудились не покладая рук уже не один час.

Торхильд перенесла страшный удар судьбы достойно. Как всегда, первым делом она подумала о муже. В этот вечер она определенно решила повеселить угнетенный дух Эрика и продемонстрировать свою веру в него, устроив прощальный праздничный пир.

Испытывая чувство двойной гордости за свою жену, Эрик повернулся к друзьям и радостно пригласил всех – и дружину, и слуг – последовать за ним в гридницу и принять участие в прощальной бурной пирушке.

– Усаживайтесь за столы! – воскликнул он, поднимаясь на помост к высокому трону с деревянными резными столбиками – священное место хозяина. – Ты, Торбьерн, по старшинству, займешь место почетного гостя насупротив меня. Вы, Гериульв, Стир и Торголл, занимайте скамью у стены по правую руку от меня. А вы, Эйульв, Снорри и Скаллаглюм, садитесь потеснее – по левую. Что касается остальных бродяг-разбойников, то все вы равно любы мне, так что усаживайтесь, кто где хочет.

Быстро пристроив шлемы и щиты на полках вдоль деревянных стен, гости Эрика стянули через голову кольчужные рубашки и расселись на скамьях по обе стороны центрального стола. В ожидании предстоящей трапезы они вынули из ножен длинные кинжалы и приготовились к жаркой схватке. Появилась вереница домашних рабов с коротко стриженными волосами, одетых в белые одежды из грубой холстины, которые обнесли гостей чашами с водой и полотенцами.

– Эй, виночерпии! Для начала подайте нам живительного меда, погорячее да покрепче! – отдавал приказания хозяин. – Кто может сказать, когда еще у Эрика Рыжего соберется в гостях столько бесстрашных мужей?

Пока передавали рога с вином, Эрик обратил внимание, что простенки между блестящими щитами, оружием и связками военных трофеев задрапированы яркими римскими шелками и – красное с золотом – мавританскими гобеленами, которые привез он домой из последнего похода. До чего смела и заботлива его Торхильд!

Слуги вернулись с ковшами дымящегося меда. Быстро наполнился каждый рог великолепным тягучим напитком. Вождь собрался произнести здравицу, но поймал взгляд величавой жены, только что появившейся из спальни и застывшей в проеме двери, ведущей на женскую половину. Одетая в простое платье из малинового шелка, со светлыми волосами, заплетенными в косы и уложенными кольцами по краям высокого кружевного убора, в плаще ярко-синего цвета, перехваченном на плече золотой брошью, Торхильд выглядела прирожденной королевой.

– За здоровье Торхильд Заботливой! – провозгласил он, вставая и высоко поднимая кубок.

Тотчас сотня воинов разом вскочила со своих мест, и все кубки взметнулись вверх.

– За здоровье Торхильд Заботливой! – пророкотал хор голосов.

– Здравица нашей хозяйке!

Статная женщина помедлила, принимая галантное приветствие, а затем, вместе с дочерью Эрика, Фрейдис, малолетними сыновьями, Торстейном и Торвальдом, в сопровождении жены Торбьерна, Хольвейг, с маленькой дочерью Гудрид и служанок прошествовала к своему месту на возвышении в центре женских столов по другую сторону гридницы.

Кубки из рога наполнили пенистым пивом, и Эрик Рыжий попытался отыскать в наполнившейся легкой дымкой гриднице своего двенадцатилетнего старшего сына.

– Где сидит мой старший сын Лейв? Кто видел Лейва? – резко спросил он и посмотрел на жену. Но ни Торхильд, ни младшие сыновья не смогли ему ответить.

– Старая Тайкер должна знать, она ведь нянька Лейва, – Фрейдис презрительно ткнула рукой в сторону нижней скамьи, где сидела маленькая бровастая германка, приставленная к Лейву с тех пор, когда он был еще грудным ребенком.

– За Лейва вам бояться нечего, – послышался чей-то хриплый голос. – У протоки он, с сыном Торбьерна, Ульвом, пускает свой новый корабль.

– Так бегите наперегонки за ними и доставьте обоих сюда, – приказал Эрик. – Какой же это пир без старших сыновей, не так ли, Торбьерн?

– Тем более, прощальный пир, – ответил дружеской улыбкой Торбьерн.

Не успела пухленькая Тайкер выкатиться из-за стола и дойти до двери, как снаружи послышались мальчишечьи голоса и два крепких подростка вошли в гридницу. Пораженные неожиданными громкими приветствиями и присутствием такого большого количества гостей, они застыли на пороге. Прижимая к себе кораблик с парусом, ставший на якорь в изгибе его руки, Лейв стоял, напряженно вытянувшись, как знаменосец. Второй подросток, Ульв, пониже и пошире в плечах, тоже удивился и, чувствуя себя не так уверенно, повернулся, чтобы уйти, но Лейв крепко обхватил его запястье свободной рукой:

– Ты что, испугался каких-то бородатых незнакомцев? Видишь, отец твой на месте почетного гостя. Иди за мной к помосту…, там мы по праву сядем у ног моего отца.

– За здоровье Лейва сына Эрика, – провозгласил Торбьерн, энергично поднимая кубок, пока подросток с золотистыми кудрями вел своего товарища, чьи черные волосы отливали словно вороново крыло, вокруг стола и усаживал на переднем крае помоста.

Эрик едва дождался своей очереди, чтобы ответить на дружеский жест Торбьерна.

– За здоровье Ульва сына Торбьерна! – выкрикнул он, как только выпили за Лейва и снова наполнили кубки.

Переполненный гордостью, Лейв приподнял двухфутовую модель драккара.

– Смотри, отец, мой новый «дракон» уже закончен! Я назвал его «Оседлавший Бурю»!

– Ну-ка, покажи, мой сын! – Эрик принял модель в свои огромные ладони, внимательно осмотрел киль, восхитился резьбой форштевня и рулем. – Ты хорошо смастерил корабль. И обводы, у него как у моего «Кусающего Ветер».

– Ход у него, как у настоящего «дракона», правда! – живо подхватил мальчик. – Он каждый раз обставляет корабль Ульва. Правда, Ульв?

Медлительный Ульв, сын Торбьерна, ответил:

– С этим бесполезно спорить. Но подожди, вот построю я новый быстроход!

– Ха-ха, чтобы обставить моего «Оседлавшего Бурю», ты должен приделать ему крылья! – расхвастался победитель.

Впервые старший сын Эрика Рыжего оказался в центре внимания сотни мужчин, но сам он этого не осознавал. Никогда прежде не гордился так Эрик мужественной манерой сына держать себя. С неожиданным для самого себя тщеславием обратил вождь внимание на широкие высокие брови Лейва, твердый взгляд его спокойных глаз, гордое выражение красивого лица.

– Пройдет не так уж много зим, Лейв, как ты сам будешь строить большие корабли, в рост человека, – заметил ирландец Скаллаглюм, скальд Эрика, – и ходить в викингские походы.

– Конечно, буду, – живо подхватил Лейв. – Мне бы хотелось стать взрослым уже сейчас! Но прежде всего я обследую неизвестные западные моря. Давно уж я дал клятву, что отыщу великую землю, которая сдерживает океаны!

– Но такой земли нет! – воскликнул Снорри, заросший бородой до самых глаз. – Разве ты не знаешь, что океаны стекают по краям земли потоками могучих водопадов?

Лейв энергично замотал головой.

– Нет, большая земля лежит за тем местом, где садится солнце. Я часто видел ее в своих снах. Там растут высокие деревья и душистые цветы, там всегда тепло, и зимой, и летом!

– Лейв постоянно носится с этой идеей, – доверительно сообщил Эрик своему соседу справа, – и никому не удается выбить ее у него из головы.

– Может, то, что говорит Лейв, истина, а мы все заблуждаемся, – высказал предположение Эйульв. – Возможно, он наделен даром ясновидения. У детей это случается.

– Клянусь Тором, вы не найдете колдуна в моей семье! Просто у Лейва душа скальда, он выучил норвежский кодекс чести и может прочитать наизусть три длинные саги о боевых сражениях. Но он не ясновидящий, в этом я уверен.

– Когда загорается заря – ждут солнца! – произнес Торлейв Мудрый.

– Истинно, – подхватил Эрик, – и с тех пор, как Лейв выяснил, что никому неведомо, что же там, в западной стороне, он умоляет меня отвезти его туда!

– И дом наш туда перевези! – добавил подросток.

– Послушай, Лейв, ты ведь должен знать, что Внешнее Море так и кишит огромными чудовищами, на каждом шагу там смерчи и водовороты! – воскликнул суеверный Торголл, рулевой Эрика. – Даже если ты избежишь утробы длиннющего морского змея и щупалец гигантского спрута, и тебя не затянет в огромный водоворот, то ты все равно не сможешь удержать свой корабль и свалишься с края Гиннунгагапа, западной бездны мира.

Скорчив гримасу, Лейв обрушился на смуглого великана.

– Стыдно! Такими сказками пугают няньки-рабыни, и в моих снах не было чудовищ. А даже если нападут на нас морские змеи, мы быстро обратим их в бегство!

Зазвучали одобрительные выкрики гостей в честь Лейва Искателя Большой Земли. Даже в младенчестве Лейв не знал чувства страха. Лицо Торхильд вспыхнуло от гордости за сына. В его честь воины с грохотом ударили мечами по щитам.

– Речь, достойная первенца Эрика! – пророкотал Гериульв Толстый.

– Ха! Каждый цыпленок, едва оперившись, считает себя петухом, – проворчал угрюмый Торголл.

– Да, – поддержал его Снорри, – и это приводит к тому, что молодые путают мечи с соломой.

Стир заговорил с неожиданной суровостью:

– Но отнесись к этому ответственно, юноша. Принимать хорошие решения, а потом забывать о них – только позорить себя.

– Я никогда не откажусь от своего решения отыскать новую землю на западе, – сказал Лейв с такой твердостью, что все сомневающиеся замолчали.

Тем временем пир уже был в полном разгаре. Столы ломились под тяжестью больших блюд с жареной телятиной и бараниной, копчеными окороками, дичью и запеченной на решетке форелью. Шары творога, масла и сыра, чаши с медом и пивом почти не оставили на столе места для деревянных тарелок и ложек из дерева и рога.

По заведенной Эриком традиции, гости должны были сидеть, отодвинувшись от стола на фут, и есть до тех пор, пока живот не упрется в край стола и не спихнет их с помоста. Такой подвиг был под силу лишь толстому, как бочка, Снорри.

Среди всеобщего веселья только один гость сидел с печальным видом – седовласый Торбьерн, возвышавшийся на почетном месте. Весь вечер он то и дело останавливал на Торхильд и Эрике взгляд, в котором были и нежность, и тревога. Заметив его нахмуренный лоб, Торхильд дала знать об этом хозяину.

– Послушай, старина, – громко обратился к нему Эрик. – Отчего это на лице у тебя печать угрюмости, а на наших ничего, кроме улыбки? Или разболелось что от этой еды… или Торхильд приготовила слишком слабое пиво, чтобы согреть твое луженое брюхо?

– Правду скажу, ни то и ни другое, – торжественно поднялся Торбьерн со своего места, как будто радуясь возможности высказать все, что накопилось в душе. – Потому что такое изобилие вкусной еды, доброго питья и хорошего настроения, весь этот праздник запомнятся на многие грядущие зимы.

–Тогда что терзает твое сердце? – мягко спросила Торхильд. – Судя по лицу, тревога глубоко овладела тобой.

С простотой, которая трогала сильнее, чем любое бурное проявление чувств, старый викинг смахнул слезу с глаз и объяснил:

– Я не могу забыть, дорогая хозяюшка, что этот пир прощальный.

В гриднице воцарилось молчание. Раздосадованные своей забывчивостью, гости обменялись виноватыми взглядами. Все поняли, что, хоть и много было за вечер слов о любви, а слова Торбьерна оказались самыми искренними. Повернувшись лицом к гостям, он продолжил:

– На три зимы… а может так случиться, что и на тридцать… широкие моря и дальние чужие земли лягут между нами и двумя самыми благородными и открытыми душами в Исландии.

В ответ послышались вздохи и всхлипывания. Ничего не знавшие о приговоре суда и изгнании Эрика Лейв и Ульв в изумлении уставились друг на друга.

– Велика наша утрата, – продолжал Торбьерн, – но кто из вас осознал несчастье, которое обрушилось на них?

Эрик и Торхильд сидели неподвижно, напряженно вытянувшись. Даже захмелевшие рабы слушали внимательно, приоткрыв рты.

– Всем известно, что Норны[2] одним взмахом своих веретен ограбили наших хозяев, лишив их накопленного трудами имущества, – Торбьерн повел рукой, как бы охватывая разом и гридницу, и хозяйственные постройки. – Все вы знаете, как их преследовали на родине, – голос его возвысился в протесте. – Но кто скажет, есть ли на всем белом свете такой мирный край, где им дано обрести пристанище?

Унылое молчание последовало в ответ на взволновавший всех вопрос. На суде они узнали об изгнании Эрика из Норвегии. Все остальные страны тоже были заселены их врагами, ведь христианство распространилось повсюду. Сколько бы они ни напрягались, ни думали, а назвать такую страну, где бы Эрик Рыжий со своим семейством мог спокойно прожить в течение трех лет, не могли.

– Никогда еще ни один отец семейства не сталкивался со столь безнадежной ситуацией, – глубоко опечаленный Торбьерн обратился к хозяйке дома. – Госпожа Торхильд, вот источник моего уныния – только Валхалла может стать прибежищем для Эрика Рыжего.

Хор сдавленных стонов – и снова мертвая тишина заполонили гридницу. Для Торхильд, и так онемевшей от сознания предстоящей потери своего дома, последние слова Торбьерна были страшным ударом. Эрик, к которому вернулись мрачные мысли, прижался к спинке высокого сиденья и уныло поник. Он был в полном отчаянии.

В этот миг беспросветного мрака вождь почувствовал, что кто-то настойчиво дергает его за руку. Он поднял голову и увидел стоявшего рядом сына Лейва.

– Что тебе, мой сын? – спросил он, заметив, как сверкают голубые глаза мальчика.

– Отец! – Лейв почти лопался от нетерпения. – Отец, а почему нам не отправиться в сторону захода солнца, к Большой Земле из моих снов? Ты же знаешь, что я все равно отправлюсь на ее поиски, как только стану достаточно сильным и смогу владеть мечом. Почему бы нам всем вместе не отправиться туда сейчас?

Эрик небрежно отмахнулся рукой:

– Нет такой земли, мой сын, она существует только в твоей маленькой головке. А если бы и была, то мы не сможем найти ее в безбрежном Внешнем Море.

Торхильд тоже не нашла в предложении сына ничего достойного внимания, однако она умела хорошо скрывать свои тревоги. Стоило только Эрику поддаться мрачному настроению, как тотчас ему на руку легла ее твердая рука.

– Злая судьба не из тех, что даст себя обмануть, но мы можем встретить ее, не теряя мужества.

Приободренный спокойной верой жены Эрик Рыжий поднялся на ноги и вынул меч.

– Тому, кого охраняют боги, Один и Тор, не пристало бояться неизвестности! – обратился он к дружинникам и слугам. – Завтра в капище мы принесем жертву богам наших предков и попытаемся узнать их волю. Сегодня же будем пить в их честь… и крепко держаться за щит нашей веры!

Размахивая высоко поднятым рогом, Эрик провозгласил здравицы в честь Одина, Тора и Фрейра[3]. А пока остальные пили с усердием истинно верующих, Лейв с блестящими глазами все пытался добиться, чтобы его выслушали.

– Отец… отец! – воспользовался он первым же затишьем. – Воля богов уже сейчас известна мне.

И снова все взгляды обратились к Лейву. Снова зазвенел его юный голосок:

– Один желает, чтобы мы отыскали новую землю на западе! Вот почему нас осуждают на изгнание отовсюду. Так Один ведет нас к новой родине!

Изумленное аханье пронеслось по гриднице.

– Когда мы поплывем по желанному пути вслед за солнцем, сам Один примет участие в управлении кораблем!

Эти пророческие слова произвели впечатление. Все молчали, размышляя над ними. Даже Эрику Рыжему блеснула надежда в звонких словах сына.

Вождь Гериульв нарушил молчание.

– Гром и молния! Пожалуй, мальчишка прав. Мы часто слышали о лежащих на западе шхерах, открытых Играющим-Со-Штормом Ганбьерном. Это случилось во времена, когда наших предков еще на свете не было. Так говорится в сагах. Кто знает, может, эти островные рифы опоясывают лежащие за ними берега?.. Может, это и есть та прекрасная мирная страна из снов Лейва?

Лавина одобрительных восклицаний прокатилась по гриднице, едва Гериульв сел на место. Было ясно, что идея Лейва приобрела много сторонников.

Эрик подумал, что напоминание Гериульва об открытии Ганбьерна могло быть ответом богов на его молитву. Ему было радостно видеть, что и Торхильд подумала о том же. Да и выхода другого не было. Заметив про себя, что пришло время действовать, он вскочил на ноги и поднял сверкнувший в свете факелов меч.

– Кто пойдет с Одином в неизвестное Внешнее Море? – воззвал он голосом, от которого быстрее забились сердца. – Кто… кто поплывет с Эриком… и Лейвом сыном Эрика Рыжего?

Сотня мечей взметнулась вверх, сотня голосов ответила как один:

– Я… я поплыву с Эриком… и Лейвом сыном Эрика Рыжего!

2. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Утром следующего дня Эрик пришел в капище и обратился с мольбой к богу ветров и волн, Эгиру, благословить его великий, полный опасностей поход в Неизвестное. После этого вместе с сыном они спустили на воду восьмифутовый корабль и поставили на якорь у причала. Как удачно, что за последний месяц они славно поработали и привели драккар в полный порядок, готовясь к очередному набегу. Под присмотром рулевого Торголла и боцмана Скаллаглюма корпус очистили от ракушек, швы законопатили и просмолили. Поставили новые ростры, паруса и снасти, заменили треснувшие весла и сгнившую местами обшивку, загрузили бочонки со свежей водой. Теперь оставалось построить небольшой загон для скота, клетки для домашней птицы и найти место для запасов еды на пятьдесят человек и корма для еще большего количества животных с расчетом на год пребывания в открытом море. Такая задача могла обескуражить любого. Временами Эрика одолевали сомнения. А можно ли успеть сделать все это за пять дней?

«Кусающий ветер» был открытым судном без палуб, на днище которого укладывались доски, тянувшиеся от бимса до бимса. Этот настил можно было поднимать для откачки воды. Железные заклепки соединяли обшивные планки корпуса, прикрепленные к шпангоутам березовым лыком. В этой гибкой системе крепления планок и заключался секрет хороших мореходных качеств судна. Полностью нагруженное, оно весило восемнадцать тонн.

– Да, «Кусающий ветер» идеальное судно для викингов, привычных к лишениям, – сказала бы Торхильд, – но для длительного пребывания в открытом море людей, не испытывающих любви к плаванию, вряд ли годится». Больше всего ее беспокоило отсутствие на корабле отдельных помещений для готовки еды и для женщин. На носу под настилом было шесть спальных мест и столько же на корме, но единственным закрытым помещением был шатер из шерсти в красную полоску, вот только ставить его можно лишь во время штиля или стоянки на якоре.

Отплытие Эрик назначил на середину Дня Тюра[4], чтобы выйти в море с дневным отливом. Когда этот час настал, Торхильд почувствовала себя такой измученной, что без сил прислонилась к мачте. К этому времени, казалось, все животные, все люди, все запасы мяса и напитков Исландии забили утробу «Кусающего ветер».

Как ей удалось разместить ткацкие станки, прялки… и большую нелепость – арфу Скаллаглюма, которую взяли, несмотря на тесноту… да еще маслобойки, горшки с маслом, шары творога, бадьи молока – она и сама теперь не понимала. Большую часть домашнего скарба сложили грудой перед мачтой, где он не мешал парусу. На вершину груды Эрик водрузил свое священное сиденье со столбиками, накрыл все шкурами и привязал кожаными ремнями к поперечным брусьям настила. У ног Торхильд дожидались своей очереди груды поменьше – говяжья и свиная солонина, вяленая и соленая рыба. К счастью для всех, Торбьерн, Эйульв и Стир пришли в то утро со своих усадеб, чтобы проводить Эрика Рыжего в плавание, и принесли, в качестве прощального подарка, еды.

Внизу в загонах лошади, коровы, овцы и козы стояли вплотную друг к другу, словно селедки в косяке. Свиней поместили под брюхом у крупного рогатого скота. Домашних птиц, всех без разбора, запихнули в клетку, отдельно поместили только воронов, помогавших мореплавателям в поисках земли и потому высоко ценившихся.

Эрик помог гребцам втянуть на борт небольшие лодки и, вложив их одна в другую – меньшую в большую, закрепить над проемом, чтобы прикрыть домашний скот. Теперь оставалось только пересчитать всех по головам, попрощаться с друзьями, отдать швартовы и пуститься, по воле богов, в дальнее плавание.

На корме вскоре были сказаны последние напутственные слова.

– Чтобы добраться до рифов, – наставлял Эйульв, – надобно плыть на запад три полных дня и три ночи.

Стир вставил остерегающее слово:

– Помни, что Ганбьерн видел те рифы только издалека, да и прошло с тех пор более восьми десятков зим.

Нахмурился Эрик. Расстроил его этот намек, будто цель плавания может оказаться выдумкой.

– Если откроете землю, то обязательно возвращайтесь к концу срока изгнания и расскажите нам о ней, – твердил одно и то же Торбьерн, не выпуская руки сердечно любимого им соседа.

– Так я и сделаю! И примите мою благодарность за поддержку… и за еду, которой вы завалили мой корабль.

Тут Торбьерн воскликнул:

– Если вы ступите на землю, то Эрик Рыжий войдет в историю, как первый викинг, который отправился в поиск и открыл землю в неизвестных морях!

– А ведь верно, – подхватил Стир, – раньше на новые земли наталкивались только по воле случая.

– Слава о тебе будет великой и… на долгие времена, – добавил Эйульв.

Эрик засмеялся:

– Да уж, а со злой судьбой мы больше никогда не будем знаться!

Когда друзья покидали корабль, он снова пожал протянутые руки.

– Пусть Тор охраняет вас, а Один ведет правильным путем! – крикнул Торбьерн, когда их маленькие суденышки направились к берегу. – Пусть ветры Эгира будут добры к вам!

– А Фрейр пусть покровительствует вашим посевам! – крикнул в ответ Эрик, пока все обитатели корабля стояли, подняв правую ладонь в прощальном приветствии.

Одержимость своей мечтой побудила Лейва насмешливо высказаться:

– Удивительно, как быстро позабыли люди, что этот поход уже получил благословение богов!

Ответила ему Торхильд:

– Ты должен помнить, мой сын, что только ты уверен в существовании земли у захода солнца. Нужно еще доказать, что видения твои заслуживают доверия.

– Но они такие отчетливые, такие яркие, мама. Кроме того, что могло бы удерживать моря, если б не было западной земли?

Спокойная уверенность сына придавала Эрику бодрости.

– В устах умного человека догадка звучит как пророчество.

Он засмеялся и окинул взглядом море и небо. На юго-западе собирались облака, а с северо-востока затягивал резкий бриз. Еще раз убедившись, что никого не забыли и вся команда на местах, Эрик встал на корме и отдал приказы, которым суждено было раздвинуть на картах границы мира:

– Поднять парус! Строиться по борту и отдать концы! Готовь весла! Лопасти вперед! Весла на воду и-и-и… навались! Курс на запад!

Под хор прощальных выкриков шестнадцать гребцов, попеременно то опускавших, то поднимавших весла, прилагали все усилия, чтобы сдвинуть тяжело нагруженный корабль и вывести его в море. Наконец, с ритмичным скрипом и стуком длинные еловые лопасти весел стали погружаться и взлетать одновременно. Увлекаемый отливным течением, корабль скользнул вперед и со все нарастающей скоростью устремился по Главному фьорду в сторону Неизвестного Западного Моря.

3. ОТКРЫТИЕ ГРЕНЛАНДИИ

Лейв расстался со своими друзьями, Ульвом, сыном вождя Торбьерна и его сестренкой, обожаемой крошкой Гудрид, так легко и весело, словно собрался поплавать вдоль берега и порыбачить. В отличие от него, отец с матерью хорошо понимали, что оставляют в прошлом не только родной островок и страну, а весь свой привычный мир. Они обрывали все связи, которые так дорого ценятся среди людей. Их взгляды встретились, и Эрик с Торхильд испытующе посмотрели друг на друга. Решившись на это рискованное путешествие по безбрежным морским просторам, не обрекли ли они себя, да и не только себя, а всех, кто был с ними на корабле, на погибель? Разумеется, в их душах теплилась слабая надежда. Но когда на исходе трех дней плавания на запад они достигли места, где, по рассказам, находились шхеры, и обнаружили там только огромные айсберги, которые Ганбьерн мог ошибочно принять за прибрежные рифы, на душе у них стало совсем тяжело.

Боязливый ропот пробежал среди команды. Эрик отпустил воронов на волю в надежде, что птицы приведут их к какому-нибудь благополучному берегу. Они стремительно набрали высоту и уменьшились до еле видимых точек на небе, но не прошло и часа, как измученные вороны вернулись и расселись на снастях, дрожа от усталости. Значит, даже оттуда, с небесной высоты, невозможно было разглядеть землю. Торголл потребовал, чтобы они повернули к берегам Эрина и оружием отвоевали себе право на жизнь, но Лейв язвительно бросил ему:

– Ты забыл о воле Одина? Нам предстоит открыть Новый Свет. Только рабов может испугать переход через Внешнее Море, когда за ним лежит солнечная страна!

Мать Лейва, скрывая тайный страх, поддержала сына:

– Думаю, Норны ждут от нас, что мы продолжим поиск земли из снов Лейва.

Эрик тоже согласился.

– Я не из тех, кто, затеяв рискованное дело, бежит при первых же трудностях, – заявил он и дал команду убрать весла, пробиться через таящие угрозу ледяные горы и вновь взять курс на запад.

Еще три долгих дня и три ночи студеный северный ветер и пронизывающие до костей ледяные туманы вынуждали первопроходцев кутаться в шерстяные плащи. На рассвете четвертого дня они увидели море, усыпанное островками плавающего льда. Но никто не ожидал увидеть того, что потрясло Лейва до глубины души, когда к полудню туман поднялся. К северу, югу и западу, преграждая путь, тянулось, насколько хватало глаз, сплошное унылое ледяное поле.

Тяжелое молчание опустилось на судно, слышался лишь хруст льда и шум моря. Только птице было под силу преодолеть такую преграду. Неужели, задавался вопросом каждый, это все, что суждено встретить тем, кто отважился выйти в Неизвестность? Неужели это и есть «прекрасная страна» из снов Лейва?

Сильно приунывший, мальчик не выглядел испуганным. Он лишь нахмурился, да еще крепче сжал рот.

– Что скажешь, мой сын? – спросил Эрик. – Если наше плавание совершается по воле богов, то почему лед закрыл нам путь дальше?

Лейв отбросил со лба непокорные золотистые волосы:

– Этого я сказать не могу, и все-таки я твердо знаю одно – теплая страна лежит за ним.

– Но как мы можем добраться до нее, раз наш путь загорожен льдами? – вопрошал Эрик.

Лейв с готовностью ответил:

– Обогнуть ледяное поле с юга и снова взять курс на запад – туда, где садится солнце.

Эрик одобрил его план, но тут вмешался смуглый Торголл:

– Теперь мне ясен смысл странного сна, который посетил меня прошлой ночью. Увидел я во сне весь окоем земли, наиболее отчетливо западную его сторону. Воды там не переваливались через край… – Он помедлил, заметив радость на лице Лейва. – Но никакой земли там не было, – усмехнулся верзила, увидев, как поник мальчик.

– Тогда ты, вероятно, видел, что находится на краю земли и удерживает моря? – пристал к нему Лейв. – Может, это был змей, такой большой, что опоясал всю землю… и окольцевал моря, кусая собственный хвост[5]?

Взрыв хохота последовал за его словами. Торголл рассердился:

– Нет, то была огромная ледяная стена. А перед ней широкий водный поток, заполненный льдами, все точно так, как здесь. От той замороженной стены и откалывается этот дрейфующий лед!

– Ха-ха, – расхохотался Эрик, получавший удовольствие от этой словесной битвы. – Так значит, мы уже достигли края земли?

– Именно так. Это ледяное поле не имеет края, который можно обогнуть. Нам остается только повернуть назад.

Фрейдис, по обыкновению, не замедлила поделиться собственными мыслями.

– Да, давайте сейчас же повернем назад и поищем какую-нибудь теплую страну. Лучше быть убитой… или стать трусливой христианкой… чем заживо замерзать на самом краю света!

– Да, да! – подхватил хор голосов. – Давайте немедленно возвращаться.

Совпадение окружавшей их действительности – море, забитое льдом, и мертвящий холод – с «видением» рулевого заставило дрогнуть сердце Лейва.

– Что ты скажешь, мой сын? – снова обратился к нему Эрик. На какой-то момент Лейв растерялся. Но вдруг он повернулся к людям на корабле и обратился к ним:

– Вы думаете, что Всемудрый Один вел нас на запад шесть дней и ночей только для того, чтобы отправить назад, в какую-нибудь страну, населенную христианами? Нет, этот лед не может до бесконечности опоясывать землю. Он обязательно должен растаять в теплых южных морях. Чтобы найти прекрасную западную землю, нам остается только доплыть до его южной оконечности и обогнуть ее.

Решительные крики одобрения раздались в ответ на этот призыв к разуму. Молчали лишь те, кого больше привлекала предосторожная мудрость Торголла. Эрик уладил дело, сказав, что корабль пойдет к югу вдоль ледяного поля в течение еще двух дней и двух ночей. И если они не найдут ни прохода, ни земли, повернут на восток и поплывут в Ирландию.

Наконец занялась заря судьбоносного третьего дня. Холод усилился настолько, что мало кто вообще спал. Как только начало светать, Лейв обшарил нетерпеливым взглядом ледяное поле, но ни конца, ни просвета в нем разглядеть было невозможно. Ледяной массив казался все таким же прочным и зловещим, как и в предыдущие дни. Затаив дыхание, Лейв обратил свой взор на запад. Ну, вот сейчас, обязательно, он чувствовал это, должен появиться зеленый склон! Но нет, только длинный ряд низко плывущих серых облаков. С болью в сердце посмотрел он на страдающих в трюме животных. Лишь твердая убежденность в том, что его вера в мечту восторжествует сегодня утром, позволяла Лейву высоко держать голову. А теперь он спрашивал себя, имеет ли право просить отца плыть дальше вдоль ледяной глыбы… просить людей дальше страдать от таких тяжелых испытаний? Не было ли его видение всего лишь насмешкой?

– Ну, мой надменный мальчик, что теперь ты думаешь о своем упрямстве?

Это был ненавистный громила Торголл, который подошел поиздеваться над ним. Подняв голову, Лейв увидел, что все взгляды обращены на него и что Эрик стоит у руля, готовый в любую минуту повернуть корабль на восток. И все же Лейв чувствовал, что не имеет права отступать, когда он, может быть, на самом пороге… Да, а что там за гряда покрытых снегом вершин, которые так ярко отражают лучи восходящего солнца? Или глаза тоже издеваются над ним? Всего секунда назад они казались плывущими по небу серыми облаками, а теперь!..

– Клянусь молотом Тора, ты просто чурбан! – обрушился Лейв на великана и резким движением руки показал ему на запад. – Ты что, не можешь разглядеть вон там землю?!

Торголл застыл с открытым ртом. Все взоры обратились к западу. Теперь перед ними на много миль к северу и югу протянулась сверкающая на солнце страна гор, укрытых снежными шапками.

Безумный крик радости поднялся до небес. Торголл оказался не прав – не было бесконечной ледяной стены. Боги вняли их молитвам. Скаллаглюм Скальд посадил Лейва себе на плечи и возглавил веселое шествие от кормы до кормы – вокруг мачты и назад.

– Откройте новый бочонок, – закричал Эрик, – дайте каждому кубок! Мы пьем за Лейва Открывателя Новой Земли!

– Слава Лейву сыну Эрика! Слава!

Подросток запротестовал:

– Приберегите эту здравицу до нашего прибытия в теплую страну солнечного заката. Эта суровая земля всего лишь ее щит… ее заслон ото льда и холода.

– Клянусь Тором! – воскликнул Эрик. – Если ты не претендуешь на эту могучую страну, она будет моей!

В низком поклоне склонился Лейв перед Эриком.

– Пусть будет она твоей и добро пожаловать! – провозгласил он. – Но зачем радоваться шелухе, если любознательность дана для поиска сути?

Эрик стал серьезным:

– Раз боги в своей мудрости одарили нас этой большой мирной землей, я был бы неблагодарным, если отправился бы на поиски лучшей.

– Именно так, – сказал Торголл, кивая с важным видом.

Настроение у Лейва опять испортилось, но ненадолго. Эта страна не была страной его снов, но теперь отсюда плыть до нее уже не так далеко.

– Ладно, – согласился он. – За здоровье Эрика Рыжего Открывателя… э-э, отец, а как ты назовешь свою новую землю?

Эрик посмотрел на суровые и величественные горы вдали за ледяным полем. Ни леса, ни обычных полей, ни намека на зелень в обозримом пространстве. Правда, несколько фьордов вели вглубь страны, и он сразу понял, что там можно будет прокормить большую колонию поселенцев. Ближе к западу возвышалась одинокая гора в темной мантии с белыми складками.

– Того гиганта, что в середине, я назову Мид-Йокул. – Он снова задумался. – А землю? – От неожиданной мысли он сам засмеялся. – Она будет называться Гренландией, Зеленой Землей.

– Зеленой Землей? – удивились вокруг.

– Да, – подтвердил Эрик. – Таким красивым названием нам удастся заманить сюда поселенцев, когда мы вернемся в Исландию!

– Речь, достойная вождя! – объявил Скаллаглюм и высоко поднял свой кубок. – Многократная здравица Эрику Рыжему Открывателю Гренландии!

Все залпом осушили кубки. Один Торголл пить не торопился.

– Клянусь Одином, рано веселиться, – зудел он в ухо Эрику. – Мало увидеть новую землю, до нее надо добраться. Вон какой многомильный лед отделяет корабль от берега!

Эрик серьезно кивал. Но коли довелось им увидеть Новый Свет по воле богов, то их с Лейвом теперь ничем не запугаешь – боги не оставят их своим покровительством.

Прошла целая неделя прежде, чем «Кусающий ветер», преодолев трудности, приблизился к берегу. Обходя паковый лед день за днем, в поисках прохода к земле, они обнаружили, что ледяная глыба закруглялась на южной оконечности материка и тянулась дальше вдоль его западного побережья. Там наконец, после двухдневного плавания к северо-западу, где паковый лед истончился и потерял монолитность, Эрик пробился через него и вошел в широкий фьорд. На внутренних изгибах фьорда по обе стороны спускались к берегу пригодные для усадеб и пастбищ земли, многочисленные водопады обещали им хорошее орошение, а в водах фьорда было полным-полно рыбы. Только это была не та теплая страна, которая являлась Лейву во сне, и мальчик снова стал упрашивать отца плыть дальше на запад на ее поиски. Но Эрик был переполнен благодарности богам, которые привели их в обширную спокойную Гренландию, и принял решение осесть тут.

– Думается, богам не угодно мое дальнейшее путешествие на запад, – сказал он. – Стране твоих грез придется подождать, когда ты станешь взрослым и обзаведешься собственным кораблем.

Решение отца удручило Лейва, он даже подумал, что хорошо бы сейчас заснуть, и проснуться уже взрослым. Эрик же только радовался.

– Здесь у нас земли хватит еще не на одно поселение, – восторгался он. – Когда закончится срок нашего изгнания, мы вернемся в Исландию и попытаемся уговорить тех, кто верит в Тора, перебраться сюда, где есть возможность поднять добротное хозяйство.

Тайркер не скрывал, что гордится своим вождем:

– Тогда мы станем основателями нового народа?

– Да! Да! – закричали Скаллаглюм и дружинники.

Торголл заметил с кривой ухмылкой:

– Держу пари, что Торгесту не удастся приобрести здесь ни одной из твоих усадеб.

Услышав ненавистное имя, Эрик побагровел:

– Ни один трусливый христианин не получит и фута этой земли… даже если он предложит мне золото – унцию за унцию. А если хоть один из этих обманщиков монахов когда-нибудь попытается распространять свою проклятую веру в Гренландии или хотя бы высадиться на ее побережье, он будет убит. Гренландия навеки останется прибежищем последователей Тора!

4. ПОБРАТИМЫ

Близился к середине июньский день девятьсот девяносто восьмого года, самый веселый для молодых жителей Гренландии, ставшей аванпостом норвежцев на дальнем западе. Собравшись возле «Скалы правосудия», находившейся на перешейке между внутренними берегами фьорда Эрика и фьорда Эйнара в Гардаре, что возле Братталида, гренландцы отмечали свой праздник – шестнадцать лет со дня открытия этой земли. На водной глади обоих фьордов расположились, встав на якорь, многочисленные корабли викингов, длинные и низкие, пестревшие шлемами, щитами всевозможных цветов и краснополосыми шатрами в центре палубы. На берегах бок о бок стояли пятьдесят драккаров, которые в этот день доставили на праздник веселых жителей с берегов фьордов Западного поселения, и корабли торгового люда из Норвегии, Британии и Эрина.

На ровной площадке перед храмом из красного камня, который воздвиг Эрик Рыжий в честь Одина и Тора, напротив ряда шатров местных вождей встали яркие палатки заморских купцов. Неподалеку расположились торговцы моржовой костью, гагачьим пухом, шкурами и мехами. С отвесных горных круч, видневшихся за фьордами, летели в каменные ущелья каскады величественных водопадов. А над ними, увенчав стылые вершины громадной короной, вспыхивающей на солнце самоцветами, сияло море вечных льдов.

С окончанием десятого Альтинга[6] официальная часть праздника была завершена. Теперь, по заповеди Покровителя страны, настал час потехи. Как только сошел со скалы длиннобородый главный судья, на нее поднялся Эрик Рыжий в царственном облачении – позолоченный шлем с орлиными крыльями, из-под которого падали на плечи длинные рыжие волосы, золотое обручье в виде змеи, плащ пурпурного цвета, шелковая туника, меч «Кусающий до костей» в ножнах, украшенных рубинами. Глядя снизу вверх на его массивную фигуру и благородное лицо, строгое и смелое, как у бога, поселенцы удивлялись, как мало прошедшие годы отразились на их конунге – все так был же гладок высокий выпуклый лоб, все так же густа борода. Хоть и прошли над ним шесть десятков зим, Эрик оставался тем же могучим, словно медведь, воином, каким знавали его в давние времена в Исландии, и тяжкий труд освоения суровой земли не отразился на его проницательности и сердечности обращения.

– Соседи, граждане, заморские гости! – раздался сильный голос Эрика. – В этот торжественный час нам есть за что вознести слова благодарности. Сегодня мы отмечаем победу наших многолетних усилий по преобразованию маленькой колонии в процветающую обитель богов! Щедро вознаградили нас всеведущий Один и могущественный Тор за веру, труды и жертвоприношения, и без малого две тысячи поселенцев прибыли на жительство в Гренландию.

– Всеотцу! Громовержцу! Слава! – дружно зарокотали голоса вождей, судей и купцов, поднявших кубки.

– И хотя нас теперь насчитывается две тысячи, – добавил Эрик с гордым видом, – среди нас нет ни одного крестящегося лицемера!

Снова многоголосые крики выразили одобрение столь приятному известию.

– Да, мои друзья, двенадцать храмов в двух поселениях дали приют Богам наших предков. Отныне и навсегда здесь неприступная твердыня древних богов!

В знак великого триумфа сотни кубков были осушены со здоровым пылом, но были среди собравшихся и такие, кто не пил за богов своих предков. Рыжебородый поборник Тора не ведал, что христианская вера успела отвоевать себе пядь земли в языческой Гренландии.

– В знак всеобщей радости и признательности, – сказал в заключение Эрик, – воины развлекут нас, показав свои успехи в мастерстве и ловкости. А вечером приглашаю всех на великий пир, к которому сейчас готовятся в Братталиде!

– Слава Эрику Щедрому! – завопила радостно толпа. – Слава хозяину Гренландии!

Рядом быстро очистили площадку для атлетов и борцов, уже разминавшихся возле храма. По сигнальному звуку лура[7] ежегодные игры, в которых состязались лучшие воины фьорда, поселения и страны, начались.

Состязание в беге, прыжках, спортивной борьбе, стрельбе из лука, метании топорика и копья; поединки на мечах, копьях и боевых топорах, от которых дух захватывало. Победители в каждом троеборье сразились и были побеждены Лейвом сыном Эрика. Он был уже совсем взрослым и год назад победил всех остальных воинов Гренландии. День начал клониться к закату, но никто этого даже не заметил – звуки лура возвестили с причала у фьорда о начале главного, заключительного состязания. Два победителя должны были встретиться в схватке под водой, и тот, кто выигрывал, становился лучшим воином.

Пока два молодых богатыря стояли на краю причала, снимая с себя кольчужные рубашки, шелковые туники и холщовые штаны, те из зрителей, кто не видел их с тех пор, как они вместе играли в детские игры в Исландии, удивлялись – какая неведомая сила превратила тех мальчиков в этих могучих мужчин. При виде их крепких сильных тел екнуло сердце ни у одной девушки.

На причале стояла и величественная Торхильд, отяжелевшая, но не поддавшаяся прошедшим зимам. Она также внимательно разглядывала друзей детства и заметила, что Лейв выше ростом и держится с гордой выправкой. На ветру развевались его светлые длинные волосы, перехваченные блестящей тесьмой. Гладкая белая кожа, красивое лицо. И если бы не немного торчавшие уши, то ей не к чему было бы придраться.

Полной противоположностью Лейву был Ульв – смуглый и волосатый, словно медведь. Даже голова Ульва напоминала медвежью – круглая, с близко посаженными карими глазами. Но и на него приятно было посмотреть.

Торхильд нравилось, что глаза у Лейва широко расставлены и синего цвета, словно цветы льна. Казалось, они всегда смеются. Нос тонкий и прямой, квадратный подбородок. И рот у него улыбчивый, хотя на сердце печаль – все время откладывается путешествие к неведомой земле, о которой он мечтает с детства.

Эрик Рыжий, Гериульв, остальные вожди и болельщики, на ходу заключая между собой пари, спустились к причалу, где установили, что исландец кряжистее и шире Лейва в плечах.

Предыдущие состязания, в которых оба стали победителями, доказали равенство мужчин в отваге, но большинство болельщиков благоволило Лейву.

Распорядитель игр дал сигнал к началу схватки, в тот же миг Лейв сжал руку Ульва.

– Мы договорились, что ущипнем, если понадобиться глотнуть воздуха? – спросил он.

– Ладно, и первый, кто ущипнет, проиграет.

Хоть и оставался Ульв все таким же неторопливым, но сообразительности и упорства у него не убавилось, как во времена их детства, когда они плавали наперегонки. Теперь Ульв здесь, в Гренландии, и они снова стали друзьями, только дружба дружбой, а победить должен он. Гренландия должна одержать верх над Исландией.

Рядом с Торхильд стояла дочь Эрика, надменная Фрейдис, и младший брат Лейва, Торстейн, с жесткой бородкой и гривой рыжих волос, таких же огненных, как у Эрика. Торвальда, самого младшего брата, отправили на обучение к старинному другу Эрика, вождю Торбьерну, отцу Ульва, который все еще только собирался сдержать обещание и переехать в Гренландию. На краю берега стоял и рулевой Эрика, Торголл, согнутый годами, но, как и раньше, в любой момент готовый затеять свару, и Тайркер, и балагур и насмешник Скаллаглюм, и Скули Мясник, и похожий на обезьяну Коскегг Черный, охотник на моржей, человек огромной физической силы и отваги. С берега на них смотрели остальные домочадцы Эрика, дружинники и слуги.

При повторных звуках лура оба воина нырнули в спокойные прозрачные воды фьорда и поплыли навстречу друг другу. Замелькали руки, вода вспенилась от ударов ногами, каждый стремился утащить другого на глубину и удержать там. То и дело менялись они местами, выскакивая на поверхность и резким движением отбрасывая волосы с глаз. Тогда пронзительно выкрикивали советы тому или другому болельщики, стоявшие на берегу, и схватка возобновлялась. Цель этого испытания состояла в том, чтобы выяснить, кто из них двоих сильнее и выносливее. Тот, кто выигрывал пять схваток, становился лучшим воином, поэтому Лейв дал себе клятву не проиграть ни одного испытания. Ульв тоже твердо решил победить.

Рассчитывая побыстрее измотать соперника, Лейв набрал полные легкие и потащил Ульва на самое дно. Стоявшие на берегу могли разглядеть только пузыри над местом их погружения, зато с причала подводную схватку было отлично видно. Друзья крутились и изворачивались, как акулы, сцеплялись и баламутили воду, стараясь изо всех сил не дать другому всплыть и глотнуть воздуха. Ни один не желал первым ущипнуть другого, что завершило бы схватку.

Когда вода в фьорде успокоилась и никто не появился на поверхности, зрителями овладел ужас. Все знавали выносливых людей, которые могли оставаться под водой в течение нескольких минут, но не так долго, как сейчас. Даже Торхильд, знавшая, что Лейв чувствовал себя в воде, как тюлень, побледнела. Эрик тоже стал опасаться за жизнь сына, уверенный, что героический, но упрямый характер не даст ему отступить.

Но тут оба молодых человека показались одновременно на поверхности, широко разевая рты, словно вытащенные на берег рыбы. Лица у них посинели, руки и ноги свело, но они добрались до берега без посторонней помощи.

– О, Тор! – мысленно воскликнули зрители, но тут же послышались крики: – Вот это мужы!

Девушки на радостях обнимались и подходили ближе. Как только Лейв и Ульв отдышались и смогли говорить, выяснилось, что ни один из них не ущипнул другого. Поэтому схватка закончилась вничью.

Презирая всякие упражнения на растяжение и расслабление, соперники просто посидели рядом, пока их изголодавшиеся по воздуху легкие не заполнились и дыхание не выровнялось. Оба убедились, что соперник равен ему по силе и выносливости, но ни один не проявил враждебности к другому. Это естественно, ведь если каждый из них первый, то никому не дано одержать верх и остается лишь восхищаться друг другом. Впрочем, про себя они клялись выиграть следующий раунд, хотя веры у каждого в свою победу поуменьшилось.

Ульв проиграл вторую схватку, первым ущипнув Лейва, но выровнял счет, победив в третьей. Зрители оценили их борьбу – не встречалось еще им пловцов, настолько равных по силе и выносливости. Четвертый раунд закончился вничью, но оба так посинели и окоченели, что Торхильд снова начала опасаться, как бы они не утопили друг друга. Ей очень хотелось упросить Эрика прекратить состязание, но она знала, что Лейв первым назовет этот поступок трусливым.

Каждый из пловцов вступал в последний бой с мрачной решимостью победить или погибнуть. Зрители затаили дыхание. Не успели борцы встретиться в воде, как Лейв толкнул Ульва вниз и также стремительно рванулся вверх. Не дав Ульву подняться на поверхность, Лейв перехватил его и снова пихнул вниз. Публика ревела от восторга. Однако скоро друзья поменялись местами – голова Лейва ушла под воду, только пятки сверкнули, а на его месте появился Ульв, ловящий ртом воздух. С безумной силой заталкивал он Лейва вниз раз за разом, а сам всплывал за глотком воздуха.

Хотя Ульв был быстро утащен под воду, те, кто стоял на причале, видели, какими невероятными усилиями добивался он от Лейва уступки. Ульв поклялся, что докажет – ни Гренландии, ни воде его не одолеть. Сердце его бухало словно таран, легкие готовы были разорваться, голова кружилась, сознание уплывало, он слабел, но никогда… он… никогда… не сдаст…

Испытывая такие же страдания, Лейв тоже жаждал победить ценою жизни, но вдруг вспомнил, что обязался открыть западную часть света. Перед такой почетной обязанностью его победа на звание лучшего воина Севера мало что стоила. Он должен жить, чтобы пересечь Внешнее Море! Он быстро ущипнул Ульва за обе руки сразу. И хотя исландец прекратил борьбу, но захвата не ослабил. О Тор! Ульв был без сознания! А руки его крепко держали Лейва!

Собрав последние силы, Лейв попытался оторваться от дна вместе с висевшим на нем камнем Ульвом, но поднявшись на несколько футов, оба пошли на дно. Лейв понял, что пришел их смертный час.

К счастью, мужчинам на причале все было видно, и не успел Лейв потерять сознание, как его брат Торстейн и вождь Хравн нырнули за ними. Бесчувственных, с почерневшими лицами, по-прежнему сжимающих друг друга в объятиях, борцов вынесли на берег. Руки и ноги юношей так задеревенели, что их никак не удавалось разъединить.

Торхильд была уверена, что оба мертвы. Слушаясь указаний Эрика, опытные воины наконец освободили Лейва из медвежьих лап Ульва и сделали ему искусственное дыхание. А исландца пришлось подержать над едучим дымом костра, пока он не начал кашлять, задыхаться и снова дышать.

Толпа взорвалась радостными криками, когда оба пришли в себя и смогли улыбнуться. Распорядитель игр подул в лур и объявил, что хотя пятая схватка закончилась вничью, состязание выиграл сын Эрика, Лейв. Он продержал голову над водой дольше, чем исландец, и в чувство пришел быстрее, что доказывает его большую жизнестойкость.

– Слава лучшему воину Севера! Слава! – ревели гренландцы.

Гордый Эрик пожал Лейву руку, а мать поцеловала. Торхильд была вне себя от радости, что сын жив.

Только Лейв, казалось, никого не видел, кроме Ульва. Ульва несправедливо объявили проигравшим, ведь он не сдался, подумал Лейв. На самом деле никто не проиграл. Но поскольку Ульв первым пожал ему руку и державшие пари признали решение распорядителя правильным, то теперь уже ничего не исправишь. И все-таки… все-таки …

Переполненный уважением к единственному человеку, над которым ему не удалось одержать верх, Лейв неожиданно схватил исландца за руку.

– Ульв, – громко сказал он, – я был бы счастлив назвать такого богатыря, как ты, своим побратимом. Если в твоем сердце скрываются такие же чувства ко мне, то давай смешаем нашу кровь, дадим клятву и станем кровными братьями!

Гордо сверкнули темные глаза исландца.

– Скрепить нашу дружбу на всю жизнь было бы великой честью для меня, – ответил он и еще крепче пожал ему руку. – Ты ничем не мог порадовать меня больше.

Шум рукоплесканий и грохот ударов по щитам заглушили слова Лейва.

Лейв вместе с Ульвом вырезали три длинных куска дерна из очерченного на земле круга и с помощью двух копий подняли вверх. Получилась арка. Под этой дерновой аркой на глазах у молчаливой толпы они торжественно повернулись друг к другу лицом и ножами вскрыли себе вены. Подставляя ладони, собрали кровь друг друга в сложенные ладони и выпили в знак пожизненного братства. Принося жертву богам, они одновременно дали крови пролиться на землю. Лейв первым произнес клятву, Ульв повторил ее слово в слово.

– Я, Лейв сын Эрика, сим беру Ульва сына Торбьерна, в кровные братья на всю жизнь и в Валхалле. На море и на суше, у мирного очага и на войне, в достатке и в нужде клянусь любить его, делиться с ним своим добром, движимым и недвижимым, и поддерживать его благополучие и радость прежде собственных. И еще – никогда не разлучить меня с ним ни мужчине, ни женщине, ни любви, ни гневу. А случись погибнуть ему, клянусь, пока жив, мстить за его смерть и, если понадобиться, даже ценой собственной жизни.

Клятва была тяжелой и многие из тех, кто слушал ее, подумали, что нелегко будет ее сдержать. А что, если оба полюбят одну и ту же красивую девушку?

Торжественная церемония закончилась после того, как кровные братья поцеловали друг друга в чело и сотворили знак молота Тора над сердцем. И тут же схватились словно игривые медведи, сцепились правыми руками и выпили за свой союз.

Первым поздравил героев дня молодой Бьярни Торговец.

– В знак моего уважения, – добавил он, – если желаете, ступайте к моему кораблю, он сейчас стоит на площадке, и выберите себе из моих товаров, что больше понравится.

Хотя у братьев не было желания принимать чьи-либо подарки, все же ими овладело любопытство, охота посмотреть на новые товары. За ними на корабль, как и рассчитывал Бьярни, последовало несколько зажиточных жителей, включая Эрика Рыжего и Торстейна.

Взгляд Лейва привлек сам корабль. «Белый ворон», рассказал торговец, в прошлом военный корабль, был построен и укреплен так, чтобы выдерживать удары таранов вражеских судов. Хотя сейчас на «Белом вороне» не было ни носовой фигуры, ни щитов вдоль бортов, ни флага на мачте, все это легко можно было восполнить. Судно отличалось устойчивостью и легким ходом.

Лейв понял, что перед ним именно то судно, которое нужно для великого путешествия, а серебро на покупку он давно отложил. Выставленные вокруг мачты сундуки были заполнены шлемами, мечами, копьями, щитами ярких расцветок из кожи и металла, роскошными плащами, шерстяными накидками с капюшоном и теплыми башлыками, которыми можно обмотать зимой уши и шею. Были там шелковые и холщовые туники, штаны с чулками, сапоги из кордовской цветной дубленой кожи, оленьи и воловьи шкуры. В трюмах стояли бочонки с норманским вином и английской медовухой, лежали кули солода и строительный лес.

Бьярни тут же открыл бочонок доброго вина, приказал принести лучшие товары и стал показывать их.

Заметив, что глаза Лейва округлились при виде плаща из красного бархата, отделанного золотым галуном, Бьярни взмахнул им и почтительно набросил юноше на плечи.

– Прими этот плащ в награду за твою победу. – Он скрепил плащ Лейва золотой пряжкой.

Лейв не был склонен принимать столь дорогой подарок, но плащ заворожил его взгляд, и все вокруг говорили, что он ему к лицу.

– Благодарю за щедрость, – сказал Лейв, немного помолчав. – Я с радостью приму подарок, если ты позволишь мне купить такой же для моего побратима.

– Нет, у него уже есть такой же. – Торговец набросил на широкие плечи Ульва плащ из зеленого бархата и попросил рассматривать подарок как честно заработанную награду.

Лейв шепнул на ухо Ульву:

– Мы сравняем счет, накупив у него кучу товаров.

Таким образом дело было улажено.

Больше всего братьям понравились новые шлемы красивой формы со стальным забралом, которое опускалось перед началом битвы и поднималось после ее окончания, и щиты – не круглые и широкие, как у викингов, а длинные и заостренные, по форме напоминающие березовый лист.

Бьярни заявил во всеуслышание, что такими щитами пользуются сейчас воины королей Англии, Нормандии и Ирландии. Вонзив заостренный нижний конец в землю и сдвинув плотно края, воины могли устроить из щитов заслон, который, если подпереть его копьями, выдерживал даже напор конного рыцаря. Узнав, что они также защищают ноги от ударов меча, многие гренландцы последовали примеру братьев и купили щиты, да не по одному, а в придачу к ним – шлем с забралом.

– Оплату буду брать только серебром, – предупредил купец, как только уравновесил чашки весов. – Теперь мне вряд ли понадобятся моржовый клык, шкуры или кожи, я больше не собираюсь торговать за морями. Как только распродам товар, осяду здесь со своим отцом во фьорде Гериульва.

Сердце у Лейва заколотилось от волнения.

– Тогда не продашь ли мне свой корабль? – спросил он, стараясь скрыть свое нетерпение. – Еще в Исландии я поклялся отправиться на поиски нового западного мира. Отец привез меня сюда ребенком. И каждое лето он говорит, что не может остаться здесь без корабля, а своего у меня нет. Вот так я здесь и застрял.

Купца не пришлось долго уговаривать.

– Нам с отцом надо подняться к Западному поселению. Дома, на мысе Гериульва, мы будем ко второму полнолунию. После этого ты можешь забрать корабль в любой день.

Лейв едва верил своим ушам. Воистину, этот день самый счастливый в его жизни! Он победил во всех состязаниях, обрел благородного побратима, ему подарили роскошный плащ, замечательные доспехи. А теперь он нашел главное – быстроходный корабль, который понесет его в долгожданное плавание! Переполненный благодарности богам, он вручил Бьярни кошелек с серебром, чтобы скрепить сделку. Затем Лейв оставил отца с друзьями, а сам с Ульвом отправился вверх по склону к храму из красного камня, чтобы принести жирного барана в жертву Тору и Тюру в знак благодарности преклонить в молитве колена.

5. КЛЯТВА ВИКИНГА

На склоне холма в двух милях к западу от Гардара расположилась усадьба Братталид. Сверху открывался чудесный вид на протянувшийся на много миль фьорд Эрика и царство вечных льдов в глубине долины, хранившее память о былом величии. Внизу у причала пришвартовался корабль – старый знакомый «Кусающий ветер», а поблизости от него на якоре стояло несколько рыбацких лодок.

Из-за отсутствия в этом краю деревьев Эрик построил усадьбу и два флигеля из местного красного песчаника, а задней стеной дома служила высокая отвесная скала. Зеленый дерн покрывал деревянную крышу, и за исключением дымоходов на самом верху, возле конька крыши, да небольших амбразур в стенах для стрельбы из лука, окон в доме не имелось. В глубине двух богато изукрашенных крылец виднелись двери из толстых досок. Над остроконечными двускатными навесами каждого крыльца выступали свирепые головы драконов.

Флигеля на центральном внутреннем дворе тоже были из камня. В них разместились поварня, амбар и кладовка, сыроварня и хлев, сеновал и загоны для овец и коз. Все было добротно сделано и содержалось в большой чистоте.

Со дня праздника не прошло и месяца, когда сигнальный костер на горе в устье фьорда Эрика передал внутренним сторожевым постам известие о неизвестном военном корабле. Поскольку Эрик с дружиной отправился к северным скалам на заготовки птичьего мяса и гагачьего пуха, пришлось Лейву с Ульвом самим объявить сбор воинов, раздать оружие слугам в Братталиде и приготовить дом к обороне.

Однако, когда судно подошло ближе, Лейв разглядел на борту всего несколько воинов и одну женщину. Окликнув судно, он спросил о цели их прибытия и имени владельца.

– Люди зовут меня Стагбранд Толстый, – ответил низкий голос, – ярл с Шетлендских островов, прибыл с мирной целью от великого Олава Трюгвассона, короля Норвегии.

– Тогда добро пожаловать, можете швартоваться у причала, – крикнул молодой викинг. – Я Лейв, старший сын Эрика Рыжего.

Он приказал своим дружинникам поймать канаты с корабля «Морской Волк» и помочь гостям пришвартоваться.

Лейв знал, что, по обычаям, гостеприимному хозяину не подобает выспрашивать гостей о цели их приезда. Он полагал, что отец вряд ли отказал бы в дружеском приеме ярлу, тем более посланнику короля, поэтому решил принять его радушно. Когда гости сошли на берег, Лейв увидел, что женщина очень молода, стройна и светловолоса, а рулевой, высокий датчанин, кого угодно мог напугать своим мрачным видом. Лейв пригласил Стагбранда и его спутников подождать в гриднице, и тут из носового трюма корабля появились три монаха с выбритыми макушками в коричневых сутанах и присоединились к остальным.

– Так это шетлендцы-христиане! – встревожился про себя Лейв. Он возненавидел христиан еще с тех пор, как они выслали отца с матерью из Исландии. А Эрик, это Лейв знал точно, придет в ярость, обнаружив еретиков под собственной крышей. Но все-таки они были на службе у короля, и Лейв не мог отменить только что сделанное приглашение. К счастью, мать в последнее время призывала быть снисходительнее к христианам. И он немедленно пошлет за отцом.

По дороге к дому Стагбранд представил Лейву и Ульву женщину, которая оказалась его дочерью по имени Норна Светлая, и молодого громилу с отвислыми, как у моржа, усами, Вульфрика Череподробителя. Последний сразу не понравился Лейву. В своем старомодном рогатом шлеме и куртке из козьей шкуры этот черноволосый датчанин с тяжелым поясным топором напоминал ему тролля.

Зато Норна, величавая девушка с высокой грудью, стройная, как олениха, и грациозная, словно плывущий лебедь, поразила воображение юноши. Лейв подумал, что еще не встречал такой красавицы, никогда не видел такой очаровательной улыбки и восхитительной молочно-белой кожи. Длинные, ниспадающие волнами, волосы казались живым золотом, а в глубине голубых глаз, которые смотрели серьезно и дружелюбно, таился огонь. И хотя сейчас она была одета в тонкую расшитую накидку и платье из голубого холста, в ней чувствовался дух женщины-воительницы. Какое несчастье, что она христианка!

Торхильд так давно не встречалась с людьми из Норвегии, что вышла на мужскую половину поприветствовать ярла. Ее гостеприимство вряд ли было бы сердечней, подумалось Лейву, окажись эти христиане последователями Тора. Когда она ввела посланника короля в гридницу, Лейв был удивлен не меньше гостей, обнаружив в ней разведенный на плитах очага огонь, потрескивающие факелы на столбах и стенах и накрытый для трапезы стол на помосте.

Торхильд знала, что после долгого плавания ничто так не порадует шетлендцев как гора отварного медвежьего мяса, свежая простокваша и сыр. Мужчины неторопливо запивали обильную еду пивом. Торхильд дождалась, когда гости утолят голод и жажду, и только после этого приступила к расспросам о родственниках и друзьях юности в Норвегии.

Возвышаясь на месте почетного гостя, ярл Стагбранд не только ответил на ее вопросы, но рассказал, что сын прежнего короля Трюгви, Олав, принял христианство, одержал победу над ярлом Хоконом и сам стал королем Норвегии; что он основал новую столицу, город под названием Нидарос, на берегу Трондхеймского фьорда, и что, по примеру великого Харальда Прекрасноволосого, который в прошлые времена поклялся не стричь своих волос, пока не сплотит всю Норвегию в единое государство, Олав дал великую клятву не есть мясо, пока все жители Норвегии и Исландии не обратятся в его новую веру – христианство.

– Какая неслыханная наглость! – насмешливо сказал Лейв, сидевший на высокой скамье рядом с сиденьем хозяина. – Сын Трюгви, должно быть, дурак… или трус! Можно силой заставить несколько слабых норвежцев покорно отречься от асов[8] но ему наверняка придется умереть от истощения прежде, чем он сумеет превратить исландцев в баб!

Его слова были проявлением неуважения к чувствам гостей-христиан, и Торхильд взглядом заставила сына замолчать, однако, ярл, похоже, не рассердился. Он повернулся к хозяину и сказал:

– В наши дни никто не поклоняется древним богам, за исключением тех, кто мало знает о единственной истинной вере.

Лейву хотелось закричать, что «единственная истинная вера» – это учение Одина, Тора и Тюра, но понял по взгляду матери, что должен позволить ярлу договорить.

Чтобы слова его звучали убедительнее, Стагбранд рассказал, как он и его дочь, крещенные против воли на Шетлендских островах, сподобились увидеть свет и как потом сами понесли его людям на островах, чтобы и они поклонились Белому Христу.

Он рассказал также и об удивительных чудесах, которые творил Спаситель, и о том, как он исцелял людей, которые давно не вставали из-за болезни, открывал глаза слепым, усмирял бури на море и превращал в вино воду. Никто из древних богов, заметил он, не прославил себя такими чудесами. И если люди по всему свету становятся верными последователями нового всемогущего бога, то на это, разумеется, есть серьезные основания.

Кровь закипела в жилах Лейва. Ему стало понятно, что христианский король Норвегии направил сюда этого проповедующего ярла и монахов для распространения своей веры в Гренландии. Впрочем, если на кого-то подействуют речи изменника, то Лейв заставит его замолчать, но, скорее всего, каждый посмеется в душе над шентлендцем.

Все-таки Стагбранд производил приятное впечатление, и речь его была ясной и серьезной. Многие из тех, от кого в последнее время отвернулись собственные боги, жадно ловили его слова. Более того, некоторые догадались, что ярл послан сюда, чтобы обратить их в христианство, и тем значительнее становились для них его речи.

Больше всех увлеклись рассказом ярла Торхильд и брат Лейва, Торстейн. Когда факелы почти догорели и людей стало клонить в сон, ярла и священников отвели в лучшие опочивальни дома, а его дочь Торхильд забрала к себе в маленькую спальню. Мать Лейва засыпала девушку вопросами, а под конец доверительно сказала, что устала от богов, которые подстрекают к жестокой мести и требуют кровавых жертвоприношений. Ей очень хотелось побольше узнать о Боге Любви.

В течение вечера Лейв и Ульв старались использовать любую возможность, чтобы заговорить с Норной Светлой, которая привлекла их внимание. Она охотно беседовала с ними, и голос ее был чист и приятен для слуха. Но угрюмый Вульфрик постоянно отирался возле нее и каждый раз или пытался ответить первым или другим способом помешать их беседе. Чурбан явно был влюблен в Норну, братья это сразу поняли, но при мысли, что тролль смеет мечтать о богине, их начинал душить смех. Однако после того, как Лейв объяснил Ульву, что она приехала сюда проповедовать, их интерес к ней несколько поубавился.

Когда посланники Лейва добрались до Эрика Рыжего на птичьих скалах и он узнал, что «монахи-ловкачи» дышат чистым воздухом Гренландии… и даже едят за его столом… ярость заполыхала в нем, как трескучий костер. Дружинникам не доводилось видеть его в таком состоянии. Уже темнело, но вождь кричал, что они должны, не теряя ни минуты, двинуться в обратный путь к Братталиду… и отправить это дьявольское отродье обратно на Шетлендские острова, к трусливому королю, или еще куда подальше, хоть в «горящую серу». Нельзя позволить им осквернять чистые воды фьорда «смрадным дыханием и гнойными тушами» вторую ночь подряд. Свой гнев Эрик выместил на гребцах, погоняя их до хруста в спине, пока не задул сильный ветер и не наполнил парус.

На следующее утро, когда их драккар стремительно летел по фьорду к Братталиду и Эрик увидел корабль христиан у своего причала, его ярость разгорелась с новой силой. Пока шетлендцы стояли рядом с Торхильд и Торстейном, спокойно ожидая его на берегу, словно они были друзьями, а не врагами, он вонзал себе ногти в ладонь, чтобы не схватиться за меч.

– Привет от конунга Норвегии хозяину Гренландии! – крикнул ярл, когда смотревший сердито вождь спрыгнул на причал. – Стагбранд, ярл Шетлендских островов, приносит тебе этот дар в знак доброй воли и дружбы Олава сына Трюгви. – Он протянул прекрасный меч, украшенный драгоценными камнями, рукояткой вперед.

Глаза Эрика сверкнули. Не взглянув на оружие, он сурово спросил:

– И что же Олав ожидает получить взамен?

– Только то, от чего выиграют все. Это предмет для спокойного разговора… завтра.

– Нет! Убирайтесь отсюда! И немедленно!

Ярл смиренно отнесся к волеизъявлению Эрика.

– Конунг Олав прислал меня предложить тебе и всему народу Гренландии благо христианского крещения.

Эрик задохнулся, лицо его стало того же цвета, что и борода.

– Ха! Так я и думал! В этом широком мире не осталось кусочка земли, на котором человек мог бы спокойно молиться богам своих предков!

– Кто же захочет пребывать во мраке, единожды узрев свет? Король полагал, что поступает как друг, предлагая тебе новую глубокую мудрость.

– Мрак! Мудрость! Клянусь Тором, даже ночная тьма лучше лживых слов… и надувательства! Но если мы, гренландцы, откажемся предать Одина и Тора… так же, как я теперь отказываюсь от дара Олава… как поступит твой «дружественный» король? – с сарказмом спросил Эрик.

По его поведению и тону Стагбранд понял, что надежды на победу мирными средствами нет. Гордо выпрямившись, он ответил:

– У норвежского короля достанет силы, чтобы наказать всех, кто бросает вызов его воле!

– Ха! Значит юный сын Трюгви наказал тебе предложить нам крещение… или смерть?

Ярл мрачно кивнул.

– Если эта мирная миссия потерпит неудачу, триста воинов придут сюда вместо меня. Король Олав поклялся не есть мясо, пока народ Гренландии, так же, как народы Норвегии и Исландии, не выйдет из темноты язычества… или ему придется умереть.

От этой угрозы Эрик совсем обезумел.

– Прочь отсюда, пока я не обезглавил тебя на месте! – заорал он, обнажая меч и загоняя шетлендцев, монахов и остальных на их корабль. Норне, идущей с высоко поднятой головой, было дозволено сесть на корабль без спешки, но все мужчины до последнего получили пинка под зад.

– Возвращайся к своему королю, Стагбранд Ярл, и скажи, что Эрик Рыжий посылает страшное проклятие на его голову и на всех холуев-монахов: «Пусть Тор вдребезги разобьет римский крест своим священным молотом и поразит каждого христианина своими молниями!»

Трясясь от благоговейного ужаса, священники крестились. Торопясь поскорее отойти от берега, Вульфрик перерубил причальные канаты.

– И еще скажи Олаву Трюгвассону, – крикнул Эрик вслед кораблю, пока на нем невпопад колотили веслами. – Он будет очень везучим человеком, если мы, гренландцы, не придем в Норвегию и не вернем обратно в истинную исконную веру всех людей, которых он так подло обманул!

Теперь, когда «Морской волк» оказался на безопасном расстоянии от берега, Череподробитель нашел в себе мужество высказаться.

– Приходите, добро пожаловать, – крикнул он насмешливо в ответ. – Если до этого наши воины не перебьют вас здесь. Давно уже король не развлекался, сдирая заживо кожу с рыжебородого язычника!

Эрик схватил Лейва за руку.

– Следуй за ними на «Кусающем ветер» и пригляди, чтобы эти мерзавцы не поднялись к Западному поселению или не высадили своих хитрых монахов до того, как обогнут южный мыс.

Лейв с Ульвом бросились собирать команду. Каждый из них подумал, что это даст ему возможность еще два дня взирать на прекрасную Норну, хотя бы издали.

Однако были и такие, кто решил, что Эрик слишком сурово обошелся с христианами.

Торстейн стоял рядом с Торхильд и слышал ее восклицание:

– Ты так позорно обошелся с шетлендцами, что я подумываю, не обратиться ли мне самой в христианскую веру!

– Ха-ха-ха! – Освободившись от напряжения, в котором он находился, чтобы не убить никого из непрошеных гостей, Эрик с облегчением засмеялся. Ему и в голову не пришло, что его жена могла говорить всерьез.

Эрик собрался покинуть причал и очень удивился, когда его остановил незнакомый старик с изуродованным шрамами лицом. Он догадался, что это один из прибывших сюда с шетлендцами. Сед – годы наложили свой отпечаток, но все еще прям и могуч.

Решив, что и он тоже христианин, Эрик снова стал злиться, но глубоко посаженные черные глаза незнакомца, хмуро смотревшие из-под густых бровей, усеянный красными прожилками нос, мрачное достоинство его манер и туго набитый золотом кошелек у пояса заставили вождя подождать, пока незнакомец заговорит:

– Обрати внимание, благородный вождь, – хриплым голосом сказал старый воин, взвешивая на ладони золото. – Вот тут целое богатство для человека, который окажет мне дружескую услугу, отрубив мне голову.

Решив, что перед ним сумасшедший, Эрик готов был со смехом отвернуться, но тот пояснил:

– Вот уже более шестидесяти лет я пытаюсь отдать жизнь в битве, чтобы занять место в Палатах Павших Воинов, в Валхалле. Я получил больше ран, чем целая дружина, но Сиятельная Смерть упорно избегает меня.

Протянув Эрику оба своих меча, он взмолился:

– Все мои высокородные друзья уже умерли, так прошу тебя, великий вождь, возьми любой из этих добрых клинков и устрой Хеллбору Шведу такую сечу, чтобы не вышел он из нее живым.

Теперь Эрику все стало понятно. Перед ним стоял такой же, как он, почитатель Тора, готовый умереть за свою веру[9]. Только как же удалось ему приплыть сюда вместе с христианами?

Поскольку вождь не принял ни одного меча, Хеллбор разразился пылкой речью:

– О, Эрик Рыжий, даже в отдаленной Дании слава о тебе, воине разящем наповал, достигла моих ушей и вселила надежду. Я плыл на торговом судне до Нидароса, а там присоединился к трусливым христианам, чтобы добраться сюда. Откажешь мне в смерти от твоей руки и будешь недостоин собственной славы! – Швед снова протянул свой меч рукояткой вперед.

Эрик сердечно хлопнул его по плечу.

– Негоже человеку погонять свою судьбу. А ты к тому же слишком достойный сын Тора, чтобы погибать в расцвете сил. Пойдем со мной и наслаждайся жизнью, пока будешь моим гостем!

Упавший духом и одновременно счастливый тем, что нашел друга в этом огромном бесплодном крае, Хеллбор Жаждущий Смерти стал медленно подниматься вслед за своим хозяином по склону.

Августовская луна округлилась и пошла на убыль, когда вернулся Лейв с известием, что корабль «Морской Волк» отправился прямиком к Шетлендским островам, даже не пополнив запасы свежей воды. Только корабль, которым управлял сын Эрика, был не «Кусающий ветер», тот шел следом под командой Ульва, а устойчивый драккар Бьярни Торговца.

– Приветствуйте «Оседлавшего Бурю», – гордо представил он свой корабль Эрику и Торхильд, которые, несмотря на ссору, вместе спустились к причалу встретить сына. – Провозглашайте здравницу в честь драккара, чей киль первым коснется берегов Нового Света на западе!

Он спрыгнул на причал.

– Мы с Ульвом поместим его в сарай до весны, а зимой приведем в порядок. Будет как новенький! Потом сделаем все необходимое для моего больше-не-откладываемого-путешествия-на-поиски-земли.

– Пусть боги не покинут тебя, мой сын! – одновременно воскликнули оба его родителя.

6. ТОРХИЛЬД СХОДИТ С УМА

Для большинства гренландцев зимние месяцы с их снежными заносами, темнотой, метелями и сильными морозами тянутся бесконечно долго. А для побратимов они пролетели незаметно. Вместе с дружинниками в ярко освещенном факелами сарае они занимались кораблем – тщательно проверяли и смолили «Оседлавшего Бурю», меняли оснастку, заготавливали щиты, чтобы прикрывать борта, вырезали носовое украшение, фигуру Скульды, самой юной из Норн, рисовали ее фигуру на парусе в образе валькирии верхом на быстром черном жеребце, который молнией перелетает через мост из радуги над морем облаков.

В марте день стал прибывать, и в один прекрасный апрельский полдень южный край высокого ледяного покрова на фьорде Эрика начал быстро таять под по-северному неверным солнцем.

В мае наступили погожие дни, и Лейв с Ульвом спустили корабль на воду, освободив его из зимнего плена, и поставили у причала Эрика. Пора было готовить драккар к давно задуманному путешествию. Они дружно взялись за дело: установили мачту и парус, забили трюм мясом, пивом и водой, подобрали последних из тридцати трех членов своей команды, выбирая из сыновей местных вождей, и подготовили все, что нужно для плавания, рассчитанного на целый год.

Золото и серебро, накопленные Лейвом, ушли на покупку корабля, поэтому Ульв отдал свое богатство на оплату съестных припасов и питья.

Тем временем по другую сторону причала Эрик Рыжий снаряжал свой корабль «Кусающий ветер» для плавания в Исландию, которое он тоже давно задумал. Поскольку нужно было убедить старинного соседа и партнера по шахматам Торбьерна, отца Ульва, переехать в Гренландию, Эрик решил сам отправиться за ним, привезти и устроить на том участке, который он присмотрел для его усадьбы как раз напротив Братталида, на другой стороне фьорда. Теперь оба корабля были готовы выйти в море. Завтрашний день увидит начало великого путешествия Лейва. Отец и сын собирались плыть вместе до южного мыса. Там они разойдутся – Эрик пойдет навстречу восходу, Лейв проложит путь в страну заходящего солнца.

В этот вечер Торхильд устроила для своих любимых мужчин и их дружинников прощальный пир, но при этом выглядела удивительно довольной отъездом мужа.

На следующее утро Лейв с Ульвом в последний раз проверили запасы еды, оружия, снаряжение корабля – все, казалось, было готово, чтобы отплыть с ближайшим отливом. При одной мысли сердце Лейва начинало биться так, что болели ребра, ведь час, о котором он мечтал с детства, наконец настал. Но когда он пересек причал, чтобы взглянуть, готов ли корабль отца к отплытию, то был потрясен, узнав, что Эрик в тот день еще даже не спускался. Предчувствуя неладное, Лейв побежал наверх к дому, но едва добрался туда, как навстречу ему из двери, ведущей в женскую половину, выскочил Эрик.

– Твоя мать приняла христианство, – выпалил он, обезумев от гнева. – Эти подлые шетлендские священники успели окрестить ее до того, как я вернулся и прогнал их.

Лейв потерял дар речи. В это невозможно было поверить.

– Да так ли это? – допытывался он.

– Все так и есть! С того времени она отказывалась лечь со мной в постель… даже в последнюю ночь, когда я ухожу на месяцы!

– Но почему? – Лейву по-прежнему не верилось, что его мать могла оказаться такой бессердечной.

– До этого часа она не объясняла мне, а теперь говорит, это потому, что она – христианка… а я – «язычник»! – Эрика душил гнев. – Ты только подумай, сын! И… она грозит мне, что больше никогда не ляжет со мной, если я не обращусь в христианство!

Печаль затуманила лицо Лейва. Он не понимал, что могло заставить его мать переменить веру. Отказаться от древних богов – немыслимое дело! Как она допустила, чтобы новый бог встал между нею и ее мужем?! Да еще принуждать его отречься от великого Тора!

Это было выше понимания Лейва. Должно быть, Торхильд подло обманули. Истинным виновником был шетлендец.

– Это проклятый ярл внес раскол в нашу семью! – крикнул он.

Эрик схватился за рукоять меча.

– Да! И клянусь Тором, я отомщу! Прежде, чем высадиться в Исландии, я зайду на Шетленды и совершу набег на крепость Стагбранда!

Лейв подумал, что выполнение клятвы для человека в возрасте сопряжено с большим риском.

– Но у ярла гораздо больше воинов, чем у тебя… и нападение на его замок может стоить тебе жизни.

Эрик гордо выпрямился.

– Оставить его безнаказанным, значит склониться перед страхом, мой сын. А страх никогда не имел власти над Эриком Рыжим.

Лейв понял, что отца бесполезно отговаривать, и все-таки он не должен позволить ему плыть в одиночестве навстречу гибели… Он поплывет за ним.

– Тогда мои люди и я поплывем на Шетленды вместе с тобой. На двух кораблях, с шестью десятками воинов, мы сможем опять превратить ярла в верного почитателя Тора… или убить его и Череподробителя как вероотступников!

Хотя речь Лейва звучала уверенно, Эрик хорошо понимал, чего стоило ему такое великодушное решение. В таких ясных глазах, как у его сына, не скроешь нежелание, с которым он вновь откладывал и так неоднократно откладывавшееся путешествие.

– Нет, – сказал Эрик, – ты долго ждал часа исполнения своей мечты. Нельзя больше откладывать великое путешествие.

Лейв успел подавить в себе радостное желание согласиться с отцом. Нельзя допустить, чтобы отец напал на ярла, не имея поддержки.

– Мое путешествие откладывалось столько раз, что отсрочка на месяц или два значения не имеет, – возразил он. – Просто я отправлюсь с Шетлендских островов, а не отсюда, вот и вся разница.

Эрик крепко сжал руку Лейва.

– Твое присутствие придаст мне силы, сын. Мы еще не ходили вместе в походы викингов.

По тону отца Лейв понял, что его жертва оценена по достоинству. Он ответил таким же крепким рукопожатием.

– Да, мы покажем этим христианам, что в Гренландии у богов асов надежный оплот!

Глаза у Эрика загорелись. Он схватил сына за плечо.

– Раз мы торопимся, то можем отплыть с утренним отливом.

«Кусающий ветер» будет готов, как только Торстейн и Торголл погрузят на борт боковые щиты. А на пути к морю они приведут корабль в боевую готовность.

– Отлично! «Оседлавший Бурю» уже с рассвета в нетерпении рвется с причальных канатов.

Однако сразу приступить к делу им не удалось, сзади раздался уверенный звонкий голос Торхильд:

– Эй, викинги, обождите!

Отец с сыном обернулись и увидели, что она идет к ним от дома.

– Я подслушала ваши планы и прошу вас изменить их прежде, чем вы отправитесь в путь.

Лейв сразу понял, что мать сильно расстроена, хотя старается не подать вида, и почувствовал, что между ними выросла стена.

– Если вы совершите набег на ярла короля Олава в это лето, – сказала она, – вы добьетесь только того, что на следующее лето сотни воинов принесутся сюда на могучих драккарах. Вы этого хотите?

Лейв понимал, что страхи матери обоснованны, но Эрик небрежно отмахнулся:

– Нет, у «драконов» Олава Трюгвассона неглубокая осадка, и даже, если они справятся со штормами и пересекут море, то застрянут во льдах или разобьются о подводные рифы на подходе к нашему берегу.

– Но Стагбранд благополучно добрался сюда, а он сможет провести за собой целую флотилию!

– Верно, он уже грозил нам этим. Самый надежный способ удержать людей короля в Нидаросе, это убить их рулевого до того, как он отчалит от своих островов.

Христианка вздрогнула и закусила губу.

– Но тот, кто привел меня к Богу Любви, был не ярл и не святые люди… это была его любимая дочь. Ведь вы не отправитесь туда мстить женщине!

Эрик даже фыркнул:

– Единственный человек, который будет наказан, это ярл. Он старался обмануть тебя и это он привез сюда молодую ведьму!

Лейв помрачнел. Все едино, мужчина или женщина, но скитаться по свету и искушать людей забыть истинных богов, стараясь обманом заставить доверчивых, особенно женщин, поклониться чужому богу, занятие ужасное. Когда он заговорил, слова его прозвучали зловеще.

– Ты позаботишься о ярле, а я присмотрю за его дочкой. Слишком много обманщиков бродит вокруг в овечьих шкурах!

Кровь отхлынула от лица Торхильд. Пытаясь защитить ярла, она подвергла опасности его дочь. Когда Лейв в гневе, его ничто не остановит.

– Лейв, не ожесточай свое сердце против девушки, – взмолилась она, торопливо шагая за сыном. – Она только старалась помочь мне прикоснуться к истине!

Несмотря на гнев, вызванный материнской изменой, Лейв не мог забыть, какой терпеливой была она с ним все эти долгие годы. Он остановился и взял ее за руки.

– Мама, пойми, осознаешь ты или нет, но ты сошла с ума… ты расколола наш дом… и сильно разгневала отца. – Он старался говорить спокойно. – Шетлендцы, мужчина и женщина, несут за это ответственность, а кто из них виноват больше, не имеет значения.

Горячо сжимая руки матери, он попытался улыбнуться.

– Ты не спустишься, чтобы сказать прощальные слова своим непослушным мужчинам?

Торхильд заколебалась. Никогда еще она не расставалась с ними в ссоре, но Эрик слишком сердит на нее, чтобы прощаться с ним на причале. Да и не может она благословить набег на христиан.

– Нет, много людей толпится на причале. Я буду смотреть отсюда, как вы отплываете.

Чувства Лейва было уязвлены, но он поцеловал мать в лоб.

– До свидания, мама. Может быть, пройдет две зимы, прежде чем я увижу тебя. Надеюсь, ты будешь чувствовать себя хорошо.

Торхильд пыталась улыбнуться.

– Счастливого пути, мой сын, плыви с миром по морским дорогам. Теперь, когда у тебя такой надежный корабль, я уверена, что ты откроешь великую землю, которую ищешь. Моя любовь последует за тобой и туда.

Горло у Лейва перехватило, он молча прижал ее к себе на секунду и побежал по тропе следом за отцом. Каждый из них поднялся на свой корабль. Жадный до военных походов старый Хеллбор присоединился к дружине Эрика.

– Отваливай, – крикнул вождь, берясь за румпель «Кусающего ветер» и разворачивая его носом к отливному течению. – Весла на воду!.. Грузи весла!.. Тяни!

7. НАБЕГ ВИКИНГОВ

На полпути между северной оконечностью Шотландии и самой западной точкой Норвегии поднимаются из моря безлесные, открытые всем ветрам Шетлендские острова. Словно сторожевые башни охраняют их рифы, достигающие тысячи футов. А со всех сторон океан катит огромные валы, обрушиваясь на острова всей своей мощью.

С голого западного склона самого крупного в этой группе острова смотрел через океан на запад каменный замок Стагбранда Ярла. Под ним, вдоль берега, были разбросаны жилища рыбаков, хюсманов[10], выступающие из земли наполовину или окруженные высокими каменными стенами для защиты от ветра. Приземистые дома бондов разбрелись по склону, но жались поближе к замку. Вокруг бродили длинношерстные овцы, козы и низкорослые лошади. Белыми заплатами на скалах виднелась издалека разложенная для сушки под солнцем и ветром рыба.

Сам замок был таким громадным, что под его кровлей легко могли укрыться все жители поселения, а толстые стены выдержали бы любую осаду. По одну сторону замка возвышалась круглая башня и, если не считать неприметного прохода с западной стороны, тяжелая дверь в глубокой нише была единственным входом в нее.

В середине замка был большой зал, где располагался очаг.

Стоял безоблачный июньский полдень, но женщины замка сидели дома. В своей комнате Норна Светлая в вышитом голубом платье из полотна работала за ткацким станком, на котором был натянут почти законченный гобелен с изображением Белого Христа, возвращающего зрение слепому ребенку; и рисунок, и качество ее работы поражали мастерством.

Мать Норны, хрупкая седая женщина с голубыми глазами, сидела рядом, вышивая круглый воротник для парадного верхнего платья без рукавов своей дочери. Поблизости трудились две швеи, еще одна служанка вязала, а в углу жужжала прялка. Работа не мешала женщинам без умолку болтать. Они горячо обсуждали затянувшееся путешествие ярла с дочерью в языческую Гренландию по миссионерским делам, во время которого они чуть не расстались с жизнью. На обратном пути домой штормы задержали их возвращение до наступления зимы. А весной оказалось столько хозяйственных забот, что всего десять дней назад Стагбранд и Вульфрик смогли наконец отправиться на север в столицу Норвегии Нидарос, чтобы донести конунгу Олаву печальные вести. Говорили они и о том, что не хотелось бы им видеть лицо великого сына Трюгви в тот момент, когда он выслушает рассказ ярла об унижении, которому подверг их Эрик Рыжий, и о его ужасном языческом проклятии.

Тут в комнату стремительно вбежал брат Норны, курчавый Корнак, взрослый мужчина по внешнему виду и еще совсем мальчик по годам. В одежде из грубой шерсти он нес на одном плече свернутый кольцами толстый канат, а на другом – шест с ловушкой для ловли птиц в воздухе.

– Меня ждут дружинники, чтобы отправиться на птичьи скалы, – сказал он. – Поскольку отец и Череподробитель в отъезде, я решил, что вам следует знать, где меня найти.

Мать улыбнулась:

– Ты поступил правильно, сын, ведь ты теперь наш единственный защитник, и тебе следует быть особенно осторожным, когда полезешь на скалы!

– Да, – окликнула брата Норна, так как Корнак уже собрался уйти. – Не веди себя так безрассудно, как раньше. Помни, ты – мой единственный брат, и, если ты сорвешься со скалы, сердце мое разобьется.

– Не бойся! – ответил юноша, тряхнув копной волос, и решительно направился к двери. – Я не собираюсь покидать вас.

Счастливая мать вздохнула, видя как ее дети любят друг друга.

Птичьи базары располагались на южных и западных склонах скалистого мыса, что выдавался в море почти на милю в северную сторону. Первые полчаса Корнак с дружинниками провели лежа на спине, загоняя в ловушки нападавших на них птиц, а потом начали собирать птичьи яйца, которым мудрая природа придала форму, предохранявшую их от скатывания с уступов скал. Для этого Корнаку нужно было спуститься вниз по склону, перевалив через седловину скалы.

Он уже приготовился к спуску, но случайно бросил взгляд в сторону моря. В одно мгновение мысли о птичьих яйцах вылетели у него из головы. От линии горизонта надвигались два зловещих облачка. Всего навсего крошечные паруса, но шетлендцам они могли грозить опасностью.

– Два военных корабля, – прошептал, напряженно вглядываясь, один из дружинников. – Видишь блеск позолоченного форштевня и щитов вдоль поручней?

– Это не христианские корабли, – объявил второй. – На одном парусе изображен молот Тора.

– А на другом – воин, скачущий на коне! – воскликнул третий.

– Это викинги! Идут на нас набегом! – крикнул Корнак. – Бегите по домам. Соберите всех мужчин с оружием и ждите меня у причала. Я сбегаю домой и предупрежу там всех!

В следующее мгновение юноша несся в сторону замка. Корнак так запыхался от бега, что не мог говорить и лишь молча потянул мать и сестру из зала ко входу в башню, успев только показать рукой в сторону моря.

– Викинги! Языческие разбойники! – воскликнула Норна.

Мать побледнела.

– А Стагбранда и воинов нет!

Как только по замку разнеслась эта жуткая весть, все обитатели сгрудились у амбразуры, чтобы взглянуть на приближающегося врага. Корнак схватил Норну за руку.

– Приведи соседей в замок и приготовьтесь к его обороне. Я спущусь к берегу и пришлю сюда служанок, а слугам раздам оружие!

– Да, мой брат. И не забудь, что я тоже могу взяться за лук.

Корнак кивнул. Мать удержала его за рукав.

– Обязательно вернись сюда до того, как причалят викинги.

Он снова молча кивнул и побежал вниз по склону. Норна быстро собрала вокруг себя женщин помоложе и наказала им предупредить всех в округе.

В открытом море у руля ближайшего из кораблей, вселивших ужас в сердца шетлендцев, стоял Лейв, счастливый, словно провожавшие их к берегу чайки-маевки, которые то погружались в волны, то высоко парили над ними. Сын Эрика вел свой собственный корабль и чувствовал, как сливается с ним в одно целое, душой которого был он сам. Легкость, с которой корабль преодолевал голубые валы и срезал пенные гребешки, скользил в зеленые глубины и вновь взмывал к вышине с изяществом чайки, то исчезающий, то вспыхивающий под солнцем блеск позолоченного носа, скрип уключин и плеск воды – все радовало его. К тому же они шли в набег на безбожных христиан. Красный бархатный плащ Лейва развевался на ветру. Новый шлем и кольчужные доспехи вспыхивали в лучах солнца, клонившегося к горизонту. Он отдавал четкие команды, и голос его звучал взволнованно. Сын Эрика упивался сладостью морского ветра.

Рядом с Лейвом на кормовой палубе стоял его побратим Ульв, нарядный, в новом зеленом плаще и в новом шлеме. Команды «вперед!» дожидались тридцать три молодца, все как на подбор, а были и такие, что стоили четырех. Слово «страх» было им неведомо. Лейв уже наслушался за время плавания хвастливых речей, что, дескать, какой бы суровой не была обстановка на море, они не спрячутся под палубный настил, и неважно, что шторм разгулялся, они все равно не ослабят парус.

С общего согласия команда выбрала Скульду своей покровительницей. И когда в начале похода парус на «Оседлавшем Бурю» наполнился ветром и все увидели на нем огромную фигуру богини, которую Лейв нарисовал в профиль, каждый поклялся биться так, чтобы заслужить ее благосклонность. И вот она здесь – несется на стремительном коне по парусному полю впереди мачты, волосы развеваются за спиной, а в руках – нацеленное вперед копье.

Такой и должна быть их богиня, оседлавшая бурю. Ха! Каким же он был глупцом, когда увидел в ней сходство с дочерью ярла. Конечно, обе они юны и прекрасны, но на этом их сходство кончается.

Ульв крикнул ему в ухо:

– Должно быть, это и есть гнездовище Стагбранда на том склоне горы.

Лейв вгляделся в приближающийся берег.

– Да, должно быть, но я вижу в гавани одни рыбацкие суда. Может, ярл уплыл на своем корабле?

– Если так, то твой отец будет вне себя от ярости после такого плавания, которое он предпринял ради того, чтобы убить ярла.

Лейв засмеялся.

– Лучше представь, в какой ярости будет конунг Олав, когда узнает о нашем ночном набеге.

Тут Лейв обнаружил, что в своем нетерпении намного опередил «Кусающего ветер». В поход их повел отец, и ему следовало бы попридержать свой корабль, а не вырываться вперед. Но так как «Кусающий ветер» с его огромным молотом Тора, готовым обрушиться на головы врагов с красного поля в центре паруса, тяжело пробивался сквозь темные морские валы, сильное желание Лейва первым подойти к берегу подсказало ему заманчивую идею.

– Может, устроим гонки? – крикнул он отцу, когда расстояние между кораблями сократилось.

– Чем быстрее доплывем, тем меньше времени будет у христиан на подготовку, – крикнул в ответ Эрик. – А что получит в награду победившая команда?

Ответ у Лейва был готов:

– Исключительное право на разграбление замка ярла.

– Согласен! – крикнул Эрик. – Как только корабли выровняются, начнем гонки.

Приняв на себя командование обоими кораблями, он отдавал приказы, пока не сравнялись их носы. Затем скомандовал:

– Все весла на воду! Навались!

Ощетинившиеся из-под шести десятков круглых щитов четыре ряда длинных, соперничающих между собой весел вспыхнули в лучах заходящего солнца. Под ритмичное гортанное пение и грубые окрики загребных шестьдесят крепких гребцов мчались наперегонки грабить замок, который хмуро смотрел со склона горы, торопились мародерствовать в поселении у ее подножия. Тяжело было выдержать такой темп, и победила молодость.

Спрыгнув с носа подлетевшего к причалу «Оседлавшего Бурю», Лейв первым ступил на берег. И когда «Кусающий ветер» подошел с противоположной стороны причала, его дружинники принимали швартовы с корабля Эрика.

– Замок ваш! – признал Эрик, когда Лейв встретил его и Торстейна на причале. – Но помни, этот набег необычный, мы пришли разорять только христиан.

Увидев выстроившихся в боевом порядке на берегу защитников замка, вождь викингов, прикрываясь щитом, подошел на расстояние удара копьем к их юному предводителю, объявил свое имя и потребовал ответа, не здесь ли обитает шетлендский ярл и если это так, то пусть выйдет к нему.

Корнак успел приказать всем жителям поселения, не способным взяться за оружие, укрыться в замке. Вместо того, чтобы вернуться туда самому, он выстроил сорок воинов и вооруженных слуг и образовал трехсторонний заслон, который преграждал теперь путь викингам. Из-за стены, образованной щитами, он отвечал Эрику:

– Да, ярл Стагбранд обитает здесь, но сейчас он в Норвегии у короля Олава. С какой целью ты пришел сюда, Эрик Рыжий?

Вождь был удручен известием, что враг оказался вне досягаемости его меча. Хоть и жаждал он наказать ярла за разлад с женой, но твердо решил не причинять вреда шетлендцам, если они отрекутся от своего нового бога.

– Мы пришли в ответ на визит ярла в Гренландию, – прорычал он. – Он привез туда своего Белого Христа и угрожал – коли не откажемся мы от своих богов и не станем поклоняться его богу – снова придти и убить нас. Теперь мы привезли Одина, Тора и Тюра назад вам, шетлендцам. Все, кто выйдет вперед и поклянется приносить жертвы богам своих предков, как вас тому учили, сохранит свои жизни и имущество. Те же, кто трусливо цепляется за юбки монахов и священников, потеряют и то и другое! – Подняв свой боевой топор в форме молота, он приказал: – Выбирайте! Выходите вперед и клянитесь приносить жертвы как прежде… или готовьтесь к смерти!

По лицам многих островитян было видно, что они рады были бы сбросить навязанное им силой поклонение Белому Христу и вернуть своих прошлых богов. Но они были за стеной из щитов и боялись мести приверженцев новой веры, и ни один из них не решился нарушить строй.

– Твои угрозы напрасны, Эрик Рыжий, – отозвался Корнак. – Пусть моего отца здесь нет, но дружинники знают, что Белый Христос защитит всех, кто стоит за него!

– Ладно, тогда посмотрим чей бог сильнее! – Эрик обернулся к сыну. – Давай проверим, так ли прочны доспехи этих христиан, как их стойкость. Но щадить всех, кто попросит помощи Одина.

Лейв опустил забрало шлема, вытащил меч и повернулся к дружине.

– Накажем их! – воскликнул он. Выставив вперед увенчанный славой щит, бок о бок с Ульвом, увлекая за собой дружинников, Лейв бросился вперед и с силой метнул копье прямо в сына ярла. Жадный до битв старый Хеллбор, прихрамывая, двинулся за ними, высоко вздымая меч. Рядом с Эриком наступал Колскегг Черный.

Один из шетлендцев поймал копье Лейва на свой щит и метнул его обратно. Но на христиан обрушился такой град стрел, копий и топоров, что им показалось, будто демоны вырвались из преисподней и окружили их. Язычники наносили колющие и режущие удары мечами, прорубали себе дорогу топорами и при этом громкими возгласами выражали удовольствие от битвы. За несколько секунд слабосильный заслон был разбит, шесть шетлендцев погибли, остальные удирали вверх по склону.

Лейв с Ульвом преследовали Корнака, который припустился бежать к замку, а Эрик с Торстейном и своей дружиной рассыпались по берегу грабить дома.

В сумерках пламя горящих домов осветило склон горы. Уже не только добро, но визжащих и сопротивляющихся женщин волокли викинги к своим кораблям. Ожесточенное сердце Эрика наслаждалось этим зрелищем. Он задержался на причале, наблюдая за разбоем.

Возле него остановился Скаллаглюм Весельчак, пытавшийся заглянуть в лицо женщине, вытащенной им из темной комнаты. Схватив девушку за волосы, он силой заставил ее показать свое лицо. Увидев смеющиеся глаза и дружелюбную улыбку викинга, она перестала сопротивляться и бесстыдно прильнула к нему. Эрик разразился хохотом. Но еще громче вождь смеялся, когда добыча старого Торголла, которую он уже притащил на корабль, оказалась уродливой ведьмой и была с шумным плеском брошена в море!

Огорченный тем, что и в этом набеге он остался в живых, старый Хеллбор заковылял на поиски новых врагов.

А в это время Лейв со своими воинами теснил Корнака с остатками заслона к входу в замок, большинство защитников которого было ранено или убито. У двери Лейв скрестил меч уже с самим сыном ярла.

Хотя юноша был стойким христианином, Лейв не испытывал желания убивать младенца и хотел лишь обезвредить его на время.

В это время внутри замка Норна была вне себя от волнения, потому что брат так и не вернулся, несмотря на свое обещание, а прислал слугу за кольчугой, щитом и мечом. Теперь через узкую амбразуру в башне она увидела его – он прижался спиной к двери и вел бой с сильным язычником. Обезумев от страха за жизнь мальчика, девушка думала только об одном: надо впустить его в замок и спасти. Дрожащими пальцами она с трудом отодвинула огромные засовы двери и чуть приоткрыла ее. Но к этому моменту воины поменялись местами, и Лейв оказался между Корнаком и дверью. Прежде, чем голос Норны достиг слуха брата, Лейв плечом открыл дверь. Увидев в страхе, что ее опрометчивый поступок открыл врагу доступ в крепость, девушка помчалась в дальний конец зала и вооружилась, решив защищаться до последнего.

Чтобы избежать убийства Корнака, Лейв оглушил его ударом плоской стороны меча. Мальчик упал. Теперь с твердым намерением отыскать Норну, сын Эрика ввел внутрь свою дружину. В него сразу же полетели стрелы, ударившие о щит, который, к счастью, он держал перед собой.

Внутри была сплошная темень, и Лейв не мог понять, откуда летят смертоносные стрелы, пока Ульв не зажег два настенных факела. Тогда он бросился через зал и взлетел по лестнице на галерею, и в глубине ее с удивлением обнаружил не воина, а дерзкую женщину в доспехах. Стрелы у нее кончились, и она встретила его с кинжалом в руке. Было слишком темно, чтобы разглядеть лицо воительницы, поэтому Лейв шагнул вперед и схватил ее за руку. От боли девушка разжала пальцы и выронила нож. Викинг поднял и понес отбивающуюся и царапающуюся, как дикая кошка, валькирию, вниз к лавке с подушками, стоявшей у стены под горевшим факелом.

Здесь на мгновение она перестала биться, чтобы взглянуть на лицо своего захватчика. Лейв понял, что его вели боги, ведь женщина, которую он держал в руках, была прекрасная Норна. На миг его охватил благоговейный страх, и мелькнула мысль, что она и в самом деле богиня, настолько девушка была красива.

Но когда Норна закричала от ярости, прокусила ему руку и сбила с головы шлем, Лейв понял, что перед ним обычная женщина, и предъявил на нее права, как на свою добычу. Не обращая внимания на сопротивление и крики, он прижал ее к широкой лавке, а сам сел с краю. Чтобы лучше разглядеть красивое лицо Норны и соблазнительную ложбинку между грудей, Лейв отодвинулся от нее на расстояние вытянутой руки.

Ульв со своими людьми собирал по замку все ценное, включая гобелен из ткацкого станка Норны, и перетаскивал добро и хорошеньких женщин на корабль. Заметив, что Лейв увлечен какой-то красавицей и хочет побыть с ней наедине, Ульв выгнал всех из зала и ушел относить добычу на борт «Оседлавшего Бурю».

Вдруг Лейв вспомнил, что перед ним сладкоречивая лгунья, которая одурманила его мать, белокурая ведьма, разрушившая их дом. В наказание он поклялся обесчестить ее. И теперь, когда они остались одни, пришло время. Смеясь в ответ на мольбы испуганной девушки, Лейв заломил ей руки и прижал ноги коленом. Затем склонился к Норне и впился в ее губы. Он никак не мог прервать затянувшийся поцелуй, и вдруг почувствовал, как затрепетала дочь ярла и прильнула к нему. «Что-то слишком быстро приручилась дикая кошка, наверное, готовит какую-то хитрость», – подумал он и заглянул ей в глаза.

В ту же секунду Норна сбила с него шлем, она узнала его – красавец, сын вождя, что насмехался над проповедью ее отца в тот полный событий вечер в Гренландии. Она еще подумала тогда, что перед ней незаурядный язычник и хотела поговорить с ним. Но и теперь, глядя ему в глаза, Норна понимала, что и викинг он не обычный. Да, грабитель и язычник, но она чувствовала, что у него доброе сердце. Если придет крайняя нужда, то, возможно, ей удастся пристыдить его и освободиться.

Печальная необходимость наступила быстрее, чем она предполагала. Борьба казалась тщетной, и, казалось, ничто уже не могло спасти ее.

– Значит, таким образом мужчины Гренландии доказывают свое мужество, насилуя христианских девушек? – спокойно, но с презрением спросила она.

Задетый ее насмешливым тоном, Лейв покраснел. Так, ведьма решила заговорить ему зубы.

– Нет, таким образом они, как известно, мстят, – буркнул он. – Тот, кто обманывает женщин Гренландии, не сумеет избежать мести.

Кровь отхлынула от щек Норны. Он намерен наказать ее за то, что она уговорила Торхильд принять крещение. Как же ей теперь спастись? Девушка открыла рот, чтобы закричать, но Лейв закрыл его поцелуем и навалился на нее всем телом. С широко раскрытыми от ужаса глазами, решив бороться до конца, она била ногами и царапалась, словно рысь, искусала ему губы до крови, но викинг не обращал внимания. Он мстил врагу.

Внезапно Норна вспомнила, что той ночью в Братталиде мать Лейва рассказала ей, чем еще ее сын заслужил добрую репутацию и что бог, которому он поклоняется, по имени Тюр – бог чести и благородства. Пожалуй, можно воззвать к представлению Лейва о чести.

Сделав невероятное усилие, Норна вырвалась из его объятий.

– Поклонник Тюра… покрывает славой себя и бога… нападая на беззащитных женщин?

Оказалось, Лейву нечего было ей возразить. От слов христианки у него похолодело внутри, а горящий взгляд пронзал словно раскаленное копье. Ему никогда не приходило в голову, что сыну Тюра недостойно насиловать дочь врага. Он опустил глаза к полу, там, на щите, в свете факела мерцал лик бога чести, обрамленный гирляндой. Золотые листья гирлянды казались безжизненными и потускневшими. Может, это знак, что великий Тюр недоволен его поступком?

Познав вкус поцелуя этой девушки, Лейв страстно хотел утащить ее на корабль, но если такой поступок покрывает позором Тюра и порочит его доброе имя, он должен отступиться. Никогда не свернет сын Эрика с дороги чести. Но тогда как же ему отомстить за мать? Держать того, кто не сопротивляется, нет нужды, и Лейв, не зная, как себя вести, выпрямился и посмотрел на лежавшую девушку.

Почувствовав себя в безопасности, Норна села, гордо выпрямившись, и стала осыпать сына Эрика упреками за то, что он предал забвению законы Тюра. Потом она воззвала к его чувству гордости.

Хотя тирада девушки поначалу просто забавляла викинга, незаметно для себя он оказался в ее власти. В словах Норны не было ничего завораживающего. На самом деле Лейв едва слышал их. И не красота дочери ярла так ошеломила его. Викинга заворожил надменный дух, неистовый, разящий наповал, который заставил его забыть, кто он и где находится: прежде, чем Лейв заметил, что произошло, он превратился в раба Норны. Вот таких девушек, подумал он, мужчины выбирают себе в жены… такой, вероятно, была Торхильд, когда ее встретил отец… настоящая жена для викинга!

Теперь Лейв понял, как Норне удалось убедить мать и сбить ее с пути. Он улыбнулся, подумав, что матери незачем было умолять его не ожесточать сердце против прекрасной христианки! Будь у него даже ледяное сердце, девушка все равно растопила бы его своим огнем.

Медленно, словно во сне, Лейв поднялся на ноги, повесил щит на левое плечо, вложил меч в ножны и надел шлем.

Мужественное самоотречение Лейва в свою очередь породило странное волнение в груди дочери ярла. Теперь, снова став свободной, она уже не видела в нем грубого варвара. Ей казалось, что красота и благородство Лейва не уступают силе его рук. Манеры выдают в нем высокорожденного, а глаза – сердце, опьяненное любовью. Воодушевленная благодарностью и гордостью за свою победу, Норна быстро встала на ноги.

– Я должна поблагодарить тебя, сын Эрика, – сказала она. – Воистину, ты достоин называться сыном Тюра!

У Лейва зашлось сердце от счастья. Значит девушка не держит на него зла, она даже улыбнулась ему! Сын Эрика почувствовал, что сейчас самое важное – завоевать эту богиню и сделать своей женой.

Честный по характеру, он не стал медлить.

– Ах, прекраснейшая, боги поступили правильно, что привели меня к тебе в этот день. Годы жизни с тобой в нашей гриднице превратятся в вечное лето! Скажи мне, могу ли просить у отца твоего отдать мне тебя в жены?

Трепетом ответило тело Норны на его приятное предложение, но она отказала:

– Нет, ярл убьет тебя сразу, как только ты окажешься в пределах досягаемости копья. Уже позабыл, что ты его враг… и язычник?

Ободренный таким неубедительным отказом, Лейв готов был с новым пылом продолжать сватовство, но шум и лязг мечей за дверью заставил его броситься к выходу. Норна пошла за ним, но не успели они пересечь зал, как дверь широко распахнулась и юный Корнак, теснимый Эриком Рыжим, споткнулся на пороге и упал к ногам сестры, обливаясь кровью. Норна замерла от ужаса.

К тому времени из всех домов уже выгребли запасы еды и питья и увели домашний скот. Оба корабля были нагружены добычей. Эрику не удалось убить «разлучника ярла», однако он считал, что отучил наглого христианина совать свой нос в Гренландию. Ему не терпелось поскорее отправиться в Исландию, но выяснилось, что сын еще не вернулся на корабль. Узнав от Ульва, что Лейв остался в замке и, похоже, задержится там, он поспешил за ним. У дверей его остановил Корнак, который только что пришел в себя и рискуя жизнью, попытался преградить дорогу старому викингу.

Радостный, что сын жив и здоров, Эрик ворвался в зал в тот момент, когда Норна опустилась рядом с умирающим братом. Она бережно приподняла его голову и услышала слова, слетевшие с его губ с последним вздохом:

– Эрик Рыжий… мое проклятье!

Потрясенный гибелью мальчика, родного брата Норны, которого он пытался уберечь, Лейв преклонил колени рядом с телом Корнака и стал утешать девушку, но, обезумевшая от горя, она, казалось, не слышала его.

Вождь осмотрел разоренный зал, подошел к сыну и тряхнул за плечо.

– Пошли, Лейв, нам пора отправляться в Исландию! Мы поделимся нашей добычей с Торбьерном… а потом ты сможешь отправиться в свое великое путешествие.

Кивнув отцу, Лейв склонился к Норне и шепнул ей на ухо:

– Ты потеряла любовь юноши, но обрела любовь мужчины. Сейчас я должен уйти, но я вернусь за тобой, когда закончится мое путешествие на запад.

– Что?! – пронзительно вскрикнула девушка, – Неужели ты думаешь, я смогу стать женой сына убийцы моего брата?! – Тут она засмеялась как безумная. – Да, да! Поторопись вернуться! Чем раньше ты встретишься с моим отцом, тем быстрее он сможет отомстить за смерть сына и убить тебя! – Она отвернулась и снова предалась скорби, раскачиваясь взад и вперед.

Сердце Лейва разрывалось от сочувствия, он вскочил на ноги и обрушился на отца с упреками, но вождь только улыбнулся и потащил его из зала. Эрик ликовал, что во время набега не потерял ни одного из своих людей и склонен был к шуткам. На причале, где они с Лейвом должны были разойтись по своим кораблям, он неожиданно выхватил пухлого младенца из рук матери, которую ссадили на берег с «Кусающего ветер». Держа ребенка за одну ногу вниз головой, на глазах онемевшей от ужаса матери он взмахнул мечом, делая вид, что разрубает его пополам. Но вместо этого с гоготом швырнул невредимого младенца на грудь матери.

Лейв, весь во власти чар своей любимой, схватил отца за руку.

– Клянусь молотом Тора, с женщинами воюют только трусы! Давай покончим с этим раз и навсегда!

Эрик презрительно сплюнул.

– Та-ак, значит и тебя, мой сын, разнюнили христианской кротостью.

– Нет, просто ничего хорошего не получается, когда сильные воины нападают на беззащитных женщин. – Жестом Лейв показал на корабли и берег. – Я прикажу своей дружине прекратить это; и если ты дорожишь моим уважением, то поддержишь меня.

Вид у Эрика был недоумевающий. Но тут в памяти всплыла коленопреклонная девушка возле умирающего юноши, и хмурое выражение на его лице сменилось всепонимающей улыбкой. Так, Лейва поразила Фрейя, богиня любви! С добродушным смехом он отвернулся и пошел на свой корабль.

Лейв свирепо посмотрел ему вслед, затем вспрыгнул на борт «Оседлавшего Бурю» и огласил приказ, от которого взвыла вся команда.

– Остальную добычу можете оставить, а женщин немедленно высадить на берег!

В замке тем временем произошло событие, ради предотвращения которого Лейв охотно расстался бы с рукой. Мать Норны и старики, которых никто не тронул в верхних комнатах, только начали спускаться вниз, чтобы утешить ее, как проходящий мимо открытой двери обезьяноподобный Кольскегг Черный, охотник на моржей, из дружины Эрика, увидел Норну, которая молилась в углу с закрытыми глазами и поднятым вверх лицом. Руки викинга были заняты бочонком меда, но стройная фигура дочери ярла так быстро воспламенила в нем похоть, что он бросил свою добычу, вбежал в зал и схватил девушку. Доносившиеся снизу крики подсказали Кольскеггу, что Эрик готов отплыть, и сломя голову он ринулся вниз к причалу. Норна царапалась и брыкалась так ожесточенно, что викингу понадобились все силы, чтобы вовремя добраться с ней до берега и не опоздать на корабль.

При виде сопротивлявшейся девушки Эрик вспомнил о приказе Лейва и нахмурился – еще одно «нападение на женщин» – но не признал в Норне девушку, которая околдовала его сына.

Лейв занимался освобождением женщин; захваченных его дружинниками, и был так увлечен этим делом, что не заметил, как Кольскегг притащил Норну на борт «Кусающего ветер». Гребцы Эрика уже навалились на весла, когда Лейв встал у руля и приказал отчаливать.

Доход, который сулили добытые во время набега товары, могли бы порадовать Лейва. Но едва он развернул свой корабль вслед за «Кусающим ветер», как горечь утраты любимой с новой силой захлестнула его. Судьба отняла ее раньше, чем боги успели довести до конца свой замысел. Словно в тоске по умершему, смотрел он на удалявшийся темный берег с мерцающими кое-где остатками пожарищ. Понимая, что Лейв чем-то расстроен, Ульв подошел и встал рядом, надеясь узнать причину его мрачного настроения, но Лейв хранил молчание. Вдруг лицо его просветлело: он твердо решил вернуться за дочерью ярла, несмотря на враждебность ее отца… даже наперекор судьбе.

Заливая награбленным вином горечь утраты пленниц, дружина Лейва старалась не прислушиваться к непристойному пению, пьяному смеху и женскому визгу, доносящихся с идущего впереди корабля Эрика. В неведении, что Норна в этот момент прикована цепью к мачте «Кусающего ветер», Лейв возносил благодарственную молитву за то, что его любимая избежала участи пленницы.

8. ВУЛЬФРИК ЧЕРЕПОДРОБИТЕЛЬ

Стагбранд Ярл и Череподробитель, поражающий всех своим ростом и физической силой, бросили якорь недалеко от огромных деревянных палат первого христианского короля Норвегии в Нидаросе. Их ожидало разочарование, поскольку неутомимый в делах веры Олав Трюгвассон отплыл к северному побережью в сопровождении множества военных кораблей, чтобы силой заставить жителей округа Халогаланд принять крещение. Поскольку в тех местах все еще поклонялись Одину и Тору, возвращения конунга Олава ждали не скоро, и шетлендцам пришлось примириться с неизбежностью второго перехода для того, чтобы сообщить королю о вызывающем поведении Эрика Рыжего.

Попав в замок, они, однако, приободрились, ведь их пригласила на обед королева Олава, очаровательная Тюра Датская. Королева приходилась Вульфрику кузиной, поэтому стол был накрыт в ее палатах при свечах.

Во время возлияний, которые последовали за обильной трапезой, Череподробитель поведал королеве о прекрасной дочери Стагбранда, Норне Светлой, и похвастал, что ярл обещал обвенчать их, как только она достигнет положенного возраста ближайшей весной.

Его похвальба заставила Стагбранда поморщиться: богач датчанин вырвал такое обещание только потому, что ярл много задолжал ему; у Норны еще не спросили согласия, и о помолвке не объявляли.

Королеву Тюру эта новость обрадовала.

– Венчание состоится здесь, в королевской усадьбе на пасхальной неделе! – объявила она и, обратившись к Стагбранду, сказала: – А когда вы вернетесь для доклада королю, вам придется привезти с собой дочь.

Польщенный Вульфрик поймал руку королевы и поцеловал.

Ярл поклонился. Венчание в Нидаросе будет серьезным доводом, когда придется уговаривать Норну. Спустя некоторое время, обменяв свой груз шерсти и птичьего пера на товары, в которых нуждались его домочадцы и хюсманы, ярл отплыл домой.

Глубокое уныние царило на Шетлендских островах. Когда в пасмурный полдень четвертого дня отсутствия «Морской Волк» подошел к гавани, Стагбранд тщетно высматривал встречающих. Ни дыма над крышами, ни овец, пасущихся на склонах, нигде никаких признаков жизни. Шквал испуганных вздохов и стонов пронесся по кораблю, когда они разглядели, что у большинства домов нет крыш. А когда гребцы увидели длинный ряд свежих могильных холмов на кладбище, всем стало очевидно, что остров подвергся набегу.

Лицо Стагбранда почернело от гнева. Когда же рыдающая жена подошла к нему на причале и поведала, что сын его убит, а дочь увезена гренландцами, ярл стал белым как соль. Горе отца было так велико, что он потерял дар речи и невидящим взглядом уставился в пустоту, его била дрожь. Но вскоре, забыв, что учение Белого Христа запрещает месть, Стагбранд выхватил меч и произнес страшную клятву:

– Клянусь распятием Христа! Не вкладывать в ножны меч, пока не освобожу дочь мою из рук язычников… пока не отрежу рыжую бороду убийце Корнака.

Когда Вульфрик Датчанин услышал, что Норну захватили в рабство, черная ярость охватила его. Он размахивал щитом, ревел, как бык, и рубил мечом по причальным сваям, словно перед ним были живые враги. И забыв о заповедях новой своей веры, выкрикнул клятву о мести:

– Пусть моя правая рука отсохнет, если не отыщу я сына Эрика Рыжего, не вырежу кровавого орла на его спине и не повешу его на собственных кишках!

Такими же страшными клятвами поклялись дружинники, чьи жены и дочери были изнасилованы викингами.

– Может, вы сумеете перехватить язычников прежде, чем они покинут Исландию, – крикнула женщина, ребенка которой пощадил Эрик. – Я слышала, один из них говорил, что они прямиком идут к причалу Торбьерна Вилфилссона, южнее Йокула Снежной Горы.

В глазах Стагбранда сверкнула решимость.

– Клянусь всеми святыми, мы нападем на них!

– Но у них два корабля, а у нас один, – колебался Вульфрик. – Нам следует прежде раздобыть второй корабль… и воинов побольше.

– Ты прав, – согласился ярл. – Мы бросим клич на Фарерских островах и соберем всех христиан, кто способен взяться за оружие, чтобы вместе с нами отправиться в Исландию.

На рассвете, повторив клятвы над могилой Корнака, замкнувшийся в себе ярл и громила Череподробитель, с суровостью во взоре и с печалью в сердце, отправились в погоню за гренландцами.

9. РЫНОК РАБОВ

Резкий насмешливый голос охотника за моржами разносился по рынку:

– Три марки за дочь христианского ярла… прекраснее любого цветка… и честная девушка. Ха! Вы, должно быть, слепые или дураки!

– Три марки уже слишком высокая цена за раба, – крикнул Снорри, торговец моржовыми бивнями. – Я не добавлю и унции.

– Я дам четыре марки, – выкрикнул волосатый Гримсдаг, не отрывая похотливых глаз от высокой груди девушки.

Колскегг снова фыркнул.

– Четыре! Клянусь кровью Одина, если никто не даст семь марок, я оставлю ее для себя!

С высоты помоста в центре внутреннего двора усадьбы Торбьерна Исландца, Норна Светлая и ее захватчик Колскегг Черный взирали на толпу из бондов, рыбаков и женщин. Два корабля, «Кусающий Ветер» и «Оседлавший Бурю», встали у причала Торбьерна утром этого дня, и торговля награбленной викингами добычей была в полном разгаре. Согласно обычаю, вся добыча, которую дружинники Лейва и Эрика привезли из набега на Шетленды, должна была быть обращена в серебро самими викингами.

Эрик был счастлив, что у его старого партнера по шахматам хоть и облысела голова, но зато борода осталась все такой же длинной, а щеки круглыми, как в давние времена. И Торбьерн так обрадовался, увидев Эрика как прежде здоровым и румяным, что пригласил обе дружины собраться у него в гриднице за полуденной трапезой, а Эрика ни на миг не отпускал от себя, обнимая за плечи.

После окончания застолья открылся рынок рабов на площадке между домом и хозяйственными постройками. Лейв, которому и продать-то было нечего, остался в доме поболтать с хорошенькой сестрой Ульва, Гудрид, которая любила его с детства; а Ульв вышел из дома, чтобы продать добычу. Только переступил он порог отцовского дома, как увидел дочь ярла; в этот миг владелец вел ее к помосту. Изящество манер рабыни напомнило ему о шетлендской девушке, которая тогда, в Гренландии, привлекла его взгляд и взволновала сердце. Решив рассмотреть ее поближе, он стал пробираться через толпу.

Пока Колскегг торговался, Норна, стоявшая с высоко поднятой головой, несмотря на страдания и горе, повернулась лицом к Ульву. И тут богиня Фрейя сразила еще одну жертву. Ульв не только убедился, что это та самая девушка с Шетлендских островов, но и сразу понял, что должен, во чтобы то ни стало, выкупить ее и сделать своей женой. Он быстро пересчитал серебро в кошельке на поясе.

– Даю пять марок за девушку, – крикнул он, – все серебро, что у меня есть!

Узнав в Ульве побратима Лейва, Норна обрадовалась, но Колскегг только загоготал.

– Ты что, не видишь? Эта девушка из высокого рода! Или не слышал моих слов? Я должен получить за нее семь марок… или оставлю ее себе.

Опасаясь, что какой-нибудь зажиточный исландец купит дочь ярла до того, как он добудет еще две марки, Ульв огляделся в поисках человека, который помог бы ему. Ни отца, ни Эрика поблизости не было, а остальных вождей он не знал. Повернув к дому, он увидел Лейва с Гудрид, выходивших из резной двери. Наверняка, подумал Ульв, побратим сможет дать ему недостающее серебро. Повеселев, он начал пробираться к дому.

В тот момент, как Лейв бросил взгляд в сторону помоста, он тут же узнал Норну. Сердце его подпрыгнуло, и в следующую секунду, казалось, перестало биться. Все время после набега он только и делал, что мечтал о дочери ярла. Быть может, зрение шутит над ним шутки? Да, нет! Вон она все также стоит, гордо выпрямившись у столба. На ней все то же вышитое голубое платье, столь памятное ему. И даже перчатка для стрельбы из лука по-прежнему заткнута за пояс.

Но как могла Норна оказаться в Исландии, если он оставил ее на Шетлендах? И по какому праву мерзкий Колскегг выставил девушку на продажу? Во что бы то ни стало, он сам выкупит дочь ярла… даже если придется отдать все до последней унции… и сегодня же жениться на ней.

Лейв двинулся к помосту, но его остановил Ульв.

– Брат, добавь мне две марки, чтобы купить ту красавицу. Я полюбил ее с первого взгляда и должен немедленно на ней жениться.

В голове у Лейва помутилось, он застыл на месте, как вкопанный. Судьба наносила ему много тяжелых ударов, но ни один из них не мог сравниться с этим. Пришло время испытания его братской клятвы, ведь он желал шетлендскую девушку для себя. Больше всего на свете хотел Лейв взять Норну в жены и всегда быть с ней, но теперь, когда он узнал, что Ульв полюбил ее, ему не на что было больше надеяться. Побратим пошел на жертвы и отправился с ним в дальнее путешествие, не сулящее выгод. К тому же, Ульв отдал все свое серебро, чтобы закупить все необходимое для двенадцатимесячного плавания. И не он ли клялся помогать во всем брату, ставить счастье и благополучие выше своего собственного? Ему придется скрыть любовь к Норне и выкупить ее для Ульва.

Улыбнувшись через силу, Лейв отвязал от пояса кошелек с серебром, который дал ему отец перед отплытием из Гренландии, и отдал Ульву.

Тем временем Орм из Анарстапи и Свонлауга, жена богача Скава Плоский Нос, торговавшего на побережье, боролись между собой за благородную пленницу.

Орм, который занимался разведением породистых кобылиц, поднял ставку с пяти с половиной до шести марок.

Толстой и высокомерной матроне хотелось, чтобы ее дочь нянчила и воспитывала в новой вере христианка. Эта вера так быстро распространялась на острове, что каждый считал своим долгом знать о ней хоть немного, чтобы не прослыть невеждой. Свонлауга предложила Колскеггу шесть с половиной марок, но он продолжал настаивать на семи.

– Никакая женщина не стоит таких денег, – фыркнул Орм.

Сердитый взгляд сделал лицо Колскегга еще уродливей.

– Девушка – лакомый кусочек, который еще никто не пробовал, говорю вам! Честная девушка.

– Держишь нас за дураков? – выкрикнул кто-то из мужчин. – Честная девушка? Это после пяти-то ночей с тобой на корабле?!

– Если вы мне не верите, то вы болваны! – зарычал грубиян и, внезапно разорвав посередине лиф платья Норны, обнажил ее грудь девственной чистоты, а чтобы она не прикрывалась, держал ее за руки. – Убедились?!

Толпа притихла, пока все мужчины с чувством благоговейного трепета перед ее красотой не согласились с ним.

– Верно, – пустился в объяснения Колскегг, – она плыла на «Кусающем Ветер», но когда мы уходили с Шетлендских островов, Эрик Рыжий обругал нас за то, что насмехаемся над нежным сердцем Лейва. «Теперь слушайте меня, вы, пьяные тролли, – кричал он, – я разрешил вам оставить при себе пленниц, но ни одну из них вы и пальцем не тронете на корабле. Сможете забрать их себе или продать с остальной добычей в Исландии. Во время плавания никто не должен их трогать!»

– Верно, так все и было, – пробасил один из дружинников Эрика.

И поскольку приказ Эрика разлучил даже Скаллаглюма с полюбившей его пленницей, скальд сказал со вздохом:

– Увы, даже в самой мягкой постели можно обнаружить соломинку.

Норна еще выше вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на торгующихся. Глаза ее оставались сухими, но на застывшем лице четко читались следы перенесенного горя, бессонных ночей и морской болезни. Неужели мало этим язычникам-мучителям, что они убили любимого брата, разграбили дом и унизили отца? На корабле она старалась не поддаваться унынию и поддерживала остальных пленниц. Надменное поведение Норны с низкорожденным захватчиком дало положительные результаты – доведенный до бешенства Колскегг поклялся сбыть ее с рук, как только корабль пристанет к берегу. Поэтому она первой из пленниц была выставлена на продажу. Будучи христианкой, девушка понимала, что должна прощать викингам их жестокосердие. Мстительность исповедовали и ее, и их предки. Таков был общепринятый обычай – мучить пленников, словно рабов или кошек, и неважно, высокого они рождения или низкого. Как ни тяжело, она должна следовать примеру Белого Христа – понимать и прощать.

Норна молилась своему богу, чтобы ее купила женщина, у которой она жила бы скромно, чтобы не досталась она какому-нибудь варвару, который сделает ее своей наложницей. Когда Ульв, молодой, похожий на медведя, мужчина, предложил за нее пять марок, она знала, что он стал бы для нее добрым хозяином, и еще подумала, что со временем смогла бы обратить его в христианство. Но уж коли суждено ей пойти в рабство, то насколько счастливее была бы она, если бы ее хозяином стал сын Эрика! Почему Лейв не забрал ее с корабля отца? Почему не пришел на аукцион? Норна была уверена в любви молодого викинга и, если б он принял крещение и она смогла бы ответить ему взаимностью. Но вместо него здесь оказался Ульв, вон он пробирается в толпе, держа высоко тяжелый мешочек с серебром.

Следуя за Ульвом на расстоянии, Лейв увидел, как охотник на моржей обнажил грудь Норны, и содрогнулся. Им овладело бешеное желание стащить мерзавца с помоста и бить его до крови. Но Лейв понимал, что этот обезьяноподобный грубиян в отместку может отказаться от продажи девушки. В сильном раздражении, сдержав ярость, он оставался незамеченным в толпе.

Свонлауга тоже увидела Ульва, который пробирался к помосту. Она торопливо повернулась к Колскеггу и крикнула:

– Вот тебе семь марок! Я забираю дочь ярла.

Колскегг с радостью обменял девушку на серебро.

– Подожди! Я даю тебе восемь марок, – издали крикнул Ульв. – Я дам тебе даже десять!

Колскегг понял, что поторопился заключить сделку, и лицо у него уныло вытянулось.

– Ты опоздал, – сказал он и кивнул в сторону новой владелицы Норны.

Взволнованный Ульв бросился к матроне.

– Сколько вы хотите за девушку, Свонлауга?

– Я не расстанусь с ней. – Схватив Норну за руку, она стащила дочь ярла с помоста.

Выбравшись из толчеи, Ульв догнал их.

– Но я дам тебе двенадцать, пятнадцать марок, – умолял он, не обращая внимания на ухмылки окружающих. – Я хочу сделать ее своей женой!

– А я хочу сделать ее своей служанкой, – отрезала Свонлауга, продолжая идти к усадьбе, расположенной неподалеку. – У меня и так больше серебра, чем я могу истратить. А хорошую помощницу в дом найти трудно.

Ульв шел рядом с ними, пока все трое не подошли к дому Скава, низкому строению, покрытому дерном. Хотя Норна улыбнулась юноше, он не приблизился, чтобы взять ее за руку. Дверь захлопнулась у Ульва перед носом. Делать было нечего, и в подавленном настроении он повернул обратно.

Тем временем Лейв добрел до ворот в стене, огораживающей усадьбу Скава, и остановился, погруженный в свои мысли. К нему подошла Гудрид, огорченная, что он так неожиданно пренебрег ею.

– Дочь ярла, действительно, очаровательна, – с сочувствием произнесла она. – Не удивительно, что ты ее любишь.

Лейв повернулся на голос Гудрид. Необходимость скрывать свое чувство вынуждала его все отрицать, но лгать он не умел. Покраснев, Лейв опустил голову и промолчал. Печальная Гудрид повернулась и медленно пошла к дому: мужчина, которого она ждала всю жизнь, любит другую. Лейв смотрел вслед ее унылой фигурке. Какой жестокой бывает судьба, размышлял он. Гудрид полюбила его, они с Ульвом полюбили Норну, а дочери ярла не нужен ни тот, ни другой. Да, здесь на севере счастье такая же редкость, как солнечное тепло.

Лейв все еще стоял у ворот, когда со стороны дома к нему подошел Ульв и рассказал об эгоизме Свонлауги.

– Ты не беспокойся, я все равно женюсь на этой девушке, – торжественно заверил его Ульв. – Муж этой женщины пришлет ее ко мне, когда вернется из Эрина. Скав еще никогда не отказывался от золота. – Утешив себя этой мыслью, Ульв принялся расстегивать пояс, чтобы снять с него мешочек и вернуть деньги Лейву.

– Не надо, оставь себе, вдруг понадобится, – распорядился Лейв, делая веселое лицо. – Если бы он был у тебя сегодня, ты бы уже обладал дочерью ярла!

– Я благодарен тебе. – Ульв опять застегнул пряжку на поясе. – Думаю, надо поговорить с отцом. Может, он знает, как воздействовать на Свонлаугу.

– Ладно, – Лейв улыбнулся, увидев, как припустил Ульв, но никогда еще у него не было так тяжело на сердце. Теперь между ним и любимой стояло три непреодолимых препятствия: убийство ее брата, его собственная языческая вера и любовь побратима. Возможно, так предопределено судьбой – никогда не завоевать ему прекрасную Норну, но отказаться от надежды он не мог.

10. НАСТЫРНАЯ КРОШКА

Дабы отвадить всех будущих поклонников, Свонлагуа первым делом решила придать Норне вид рабыни и изменить имя. Взяв ножницы для стрижки овец, она коротко остригла чудесные волосы девушки, облачила ее в платье из домотканой холстины и приставила к работе на спальной половине.

Норна была благодарна, что досталась женщине, и ей в голову не пришло протестовать, когда Свонлауга обкорнала ей волосы. Всех рабов так помечают: знала она и то, что все слуги обязаны одеваться в грубую белую одежду. Тяжело было расставаться с длинными локонами, но ведь у нее не было права просить о милости.

Когда мать вошла в комнату, она приказала трем играющим там маленьким девочкам побегать во дворе. Тогда в центре медвежьей шкуры, расстеленной на полу, Норна увидела пухлого лепечущего ребенка. Она быстро подняла его и прижала к груди.

– Я рада, что ты любишь детей, – улыбнулась хозяйка. – Заботиться о младенце теперь твоя обязанность.

Обрадованная этой новостью, Норна снова прижала к себе малыша.

– Как его зовут?

Свонлауга покраснела и уныло ответила:

– Это девочка. У нее еще нет имени, и боюсь, она его никогда не получит.

Норна удивленно взглянула на нее.

– Мой муж всегда хотел сына. Когда он отплыл по торговым делам, эта кроха еще не родилась. Поскольку у нас есть уже три маленьких дочери, Скав сказал, что если опять будет девочка, он не позволит мне ее вырастить и отнесет малышку голой в безлюдное место в день своего возвращения. – Свонлауга со вздохом опустилась на покрытый парусиной сундук.

Норна знала этот языческий обычай бросать на произвол судьбы больных и уродливых детей, но ей было невыносимо больно, что такой прелестный ребенок будет обречен на смерть. Она крепче прижала его к себе.

– Если бы ваш муж был христианином, ему и в голову не пришло так поступить! – В этот момент дочь ярла забыла о своем рабском положении. – Когда он вернется, я открою ему истинную веру.

Глаза матери засветились.

– Только бы тебе это удалось. Судя по тому, что я слышала, твоя вера гораздо лучше, чем религия, которая требует кровавых жертвоприношений.

– Разумеется! И я буду счастлива рассказать вам о ней. Когда ваш муж вернется домой?

– Он уже давно уехал, и я ожидаю его возвращения в любой момент.

Как бы в ответ на вопрос Норны в комнату вошел человек с невыразительным лицом по имени Глюм и сказал:

– «Ледяной Медведь» бросил якорь в гавани.

– Это корабль Скава. Теперь он дома! – Свонлауга схватила ребенка и прижала к сердцу. Потом снова передала его в руки новой няни и побежала встречать мужа.

Для Норны любой ребенок был существом, которое надо нянчить и любить. Она устроила его в сгибе локтя и качала взад-вперед, пока он не начал пускать пузыри от удовольствия. Потом положила кроху на шкуру и стала играть с ним, помогая засовывать пальчики маленьких ножек в рот. Радость от игры с ребенком кончилась, когда послышались голоса возвратившихся домой хозяев. Девушке было слышно, как хозяйка рассказывает ему о сделанной ею покупке – теперь высокорожденная рабыня позаботиться о новом ребенке, так что сама Свонлауга может посвятить все свое время ему. Никак не отреагировав на ее щебетанье, мужской хриплый голос потребовал ответа – послали ли боги сына.

– Обожди, я покажу тебе! – сказала мать с нарочитой гордостью в голосе. Чтобы выиграть время, она вывела вперед дочь шетлендского ярла.

Едва бросив на Норну взгляд, громадный рыжебородый моряк в синей домотканой куртке и штанах, перевязанных до колена, бросил на пол свой заплечный мешок и приказал, чтобы ребенка тотчас положили на пол. Мать взяла его у Норны дрожащими руками и встала на колени перед своим господином. Затем, согласно обычаю, она положила голого младенца у ног отца.

– Еще одна женщина! – Скав сурово смотрел на жену, как будто по ее вине ребенок не родился мальчиком. Он был так разочарован, что даже ни снизошел дотронуться до дочери. С хмурым видом Скав позвал Глюма.

– Отнеси это отродье повыше на безлюдный холм и оставь там!

В ту же минуту обезумевшая мать бросилась ему в ноги, умоляя пощадить маленькую дочку.

– Скав, Скав, если ты любишь меня… если когда-нибудь любил меня… разреши мне оставить крошку. Разреши вырастить ее! Посмотри, какая она сильная и хорошенькая! И веселенькая она, как сорока! Она будет утешением твоих дней, Скав. О-о, ты не можешь убить такое прекрасное дитя… ты не должен!

Но уязвленный в чувствах отец не уступал. Не в силах уговорить его, мать подхватила ребенка с пола прежде, чем слуга забрал девочку, завернула в шерстяное одеяло и положила ей в ротик кусочек мяса. Теперь она будет согрета и сыта хоть какое-то время. Когда Скав схватил ребенка и передал его рабу, Свонлауга ничего не сказала, лишь слезы текли по ее лицу, да взгляд застыл, словно она увидела смерть.

Однако, Норна, будучи высокорожденной и христианкой, осмелилась энергично протестовать. Как только Глюм схватил ребенка и направился к выходу, она вцепилась ему в руку и потащила обратно.

– Вы не смеете совершать такое греховное, злое, безнравственное деяние, – крикнула она.

Разгневанный дерзостью девушки, Скав приказал рабу уйти, а Норну втащил в дом.

– Запомни, ты теперь рабыня, – прорычал он. – Если только не торопишься встретить свою смерть!

Потрясенная бессердечием этого человека, Норна принялась утешать рыдающую мать.

Мерное бряцание круглого металлического щита под ударами меча Хотрека, управляющего Торбьерна, призвало на вечернюю трапезу гостей. Лейв настолько пал духом от безнадежности своей любви, настолько глубоко задумался, что звуки из внешнего мира вообще не достигали его слуха. Он сидел в одиночестве возле мачты «Оседлавшего Бурю», пока не пришел Ульв. Лейв был совсем не голоден, и ему не хотелось участвовать в застолье, но он знал, что должен уважить хозяев, А поскольку Торбьерн и Эрик стали бы искать его, он решил, что негоже ему являться последним.

Когда Лейв с Ульвом вошли в гридницу, там уже было много гостей. Два ряда высоких столов тянулись по всей длине комнаты: один предназначался для исландцев, другой – для гренландцев. Столы для женщин стояли крест-накрест в дальнем конце гридницы. На длинных плитах домашнего очага горел костер из торфа, переменчивый свет факелов падал то на оружие, то на боевые трофеи, развешанные по стенам. Лейв заметил, что отец сидит рядом с Торбьерном на резном троне с высокой спинкой, а его братья, Торстейн и Торвальд – на широкой скамье у стены.

– Лейв, занимай почетное место напротив, – позвал его хозяин, когда побратимы переступили порог. – Ульв, ты сядешь справа от него.

Лейв сел на почетное место, и Торбьерн поднял кубок, призывая исландцев выпить за здоровье гренландцев. В ответ Эрик наказал своим воинам и дружинникам Лейва возздравить еще громче исландцев. Когда кубки опустели, все бросились в дружную атаку на жареные куски мяса, груды устриц и пресные лепешки, горками лежавшие на деревянных блюдах.

Лейв посмотрел на женские столы и увидел, что мать Ульва, Хольвейг, и прекрасная Гудрид сидят рядышком в центре. Холлдис, жена Орма, устроилась возле них, а следующее место занимала Свонлауга. Но кто эта прекрасная рабыня, что стояла за спиной Свонлауги? Он с удивлением узнал в ней Норну. Видимо, мало отрезать волосы и обрядить в одежду рабыни, чтобы скрыть ее благородство. Лейв сразу почувствовал прилив бодрости. Одного присутствия Норны в гриднице было достаточно, чтобы излечить его от уныния. Ах, какую радость приносил бы каждый час жизни, если б он мог жениться на такой девушке… и быть с ней всегда рядом! Зычный голос Торбьерна вернул его с небес на землю.

– Где же Скальдур Скальд? Я приказал сопровождать нашу трапезу игрой на арфе.

Поскольку никто не видел арфиста, хозяин велел управляющему Хотреку послать за ним гонца и доставить немедленно.

Тем временем Глюм Раб, чья угрюмая внешность была обманчивой, своим поведением доказал, что у него добрая и милосердная душа. Если бы он совсем не выполнил приказания Скава, то мог бы поплатиться за это жизнью, но он мог бы выбрать и более пустынный холм, нежели тот, что находился между Лаугабреккой и восточным кряжем горы Снежные Космы. И не по обязанности построил он из камней такое надежное убежище для ребенка прежде, чем оставить его, и заботливо подоткнул одеяльце. Поэтому не удивительно, что Скальдур Скальд, пересекая каменистый склон холма по дороге из своей усадьбы на пир, услышал плач дочки Свонлауги и отыскал ее под камнями. Малышка успокоилась, как только скальд взял ее на руки, и улыбнулась ему. Скальдур не знал, чей это ребенок, но подумал, что жестоко лишать права на жизнь такую очаровательную кроху. У них с женой детей не было, и он решил отнести девочку домой.

Но только арфист повернул назад по тропе, как увидел всадника и узнал в нем того человека, что раньше передал ему приказание явиться на пир. Вспомнив, что закон запрещает спасать брошенных на произвол судьбы детей, он оглянулся в поисках места, где можно было бы спрятать ребенка, но не увидел ничего подходящего. В отчаянии он открыл футляр арфы и сунул ребенка внутрь.

– Что задержало тебя? – нахмурился посланец Торбьерна. – Вождь разгневан, что тебя до сих пор нет в гриднице.

– Я… я… арфа вот не в порядке, – Скальдур заикался.– Я должен пойти домой и починить ее.

Показав оборванную струну, он тронулся назад к усадьбе.

– Э, нет! Меня послали, чтобы я доставил тебя, и я тебя доставлю! Залезай на лошадь позади меня, пока я подержу твою арфу.

Прижимая теснее к себе инструмент, Скальд покачал головой и поспешил дальше. Вытягивая на ходу меч, гонец поскакал за ним.

– Стой! Если тебе дорога жизнь, отправляйся со мной немедленно.

Скальдур был безоружным, выбора у него не оставалось, и он подчинился. Понадеявшись найти подходящее укрытие для ребенка на хозяйственном дворе Торбьерна, скальд взгромоздился на лошадь за спиной посланца.

Но всадник не дал ему слезть с лошади, пока они не подъехали к главному входу в гридницу, а потом Ходрек впихнул его внутрь. Когда пирующие, уже разогретые пивом, углядели припозднившегося скальда, они так громко стали требовать музыки, что было бесполезно говорить о поломке арфы. Наконец, дрожащими пальцами он стал перебирать струны, но ребенок и его одеяло приглушали звук в корпусе инструмента, так что музыка была едва слышна.

– Кажется, у этой арфы пропал голос, – воскликнул Лейв, развеселившись от меда. – Передай ее мне. Я когда-то играл.

Опасаясь худшего, скальд поступил, как ему было сказано. Тишина воцарилась в гриднице, все ожидали услышать игру Лейва. Но несмотря на усилия, которые он прилагал, арфа не издавала чистых звуков. Вскоре, однако, раздался звук такой подозрительный, что даже Эрик Рыжий испугался. Это было утробное завывание, которое перешло в дикий пронзительный визг. Лейв решил было, что слишком много выпил, но когда отодвинул крышку футляра, из него выпал плачущий ребенок.

– Эй, там, – крикнул он весело, поднимая его, чтобы все видели. – Не удивительно, что арфа не могла петь! Она рожала ребенка.

Скав сидел на верхней скамье недалеко от Лейва. Когда затих смех, он поднялся с хмурым видом.

– Сдается мне, что больно похож он на четвертую девчонку Свонлауги… ту, что я приказал отнести на холм.

Радуясь, что ребенок жив, Норна направилась к Лейву забрать его, но он не заметил этого и сунул малышку отцу со словами:

– В следующий раз, Скав, попробуй утопить!

Эрик Рыжий и большинство присутствующих загоготали над этой шуткой. Норна же пришла в неистовство. Она знала, что хозяева могут убивать своих рабов за непослушание, но все-таки накинулась на Скава словно разъяренная волчица, выхватила из его рук малышку и, бросая свирепые взгляды то на него, то на Лейва, выкрикнула:

– Вы, язычники, ничем не лучше убийц!

В тот момент она и думать забыла, чем ей это может грозить. Главное было вернуть ребенка матери.

Все женщины ахнули. Такая смелость со стороны служанки была неслыханной. К тому же, рабыни-христианки!..

Скав брызгал слюной от возмущения, а Лейв сидел, как зачарованный, в восторге от красоты и отваги девушки. Больше всего на свете его восхищало бесстрашие. Чего бы ни потребовали боги, он с радостью пожертвует за право добиваться и добиться надменной дочери ярла, которая в это время опять заняла свое место за стулом Свонлауги. Стремясь спасти Норну от возможного наказания, Лейв громко сказал:

– Ты верно сказала, прекрасная христианка. Нужно быть убийцей, чтобы отказаться от арфорожденной певуньи! – И он повернулся к отцу ребенка. – Младенец будет жить, не так ли, Скав?

Острота Лейва вызвала такой взрыв рукоплесканий и ударов по столу, что торговец поостерегся оспорить пожелание Лейва. Скривившись, он утвердительно кивнул головой. Окончательно развеселившийся Лейв поднял свой кубок.

– Давайте выпьем за здоровье дочери арфы. Пусть живет она долго и подарит Скаву внука.

Даже отец малышки почувствовал, что может поддержать этот тост.

Возлияния и смех продолжались, и среди этого веселья счастливая мать с крошкой покинула гридницу. Норна последовала за ней, успев послать Лейву полную благодарности улыбку, которая утешила его лучше самого крепкого меда.

Ульв был счастлив не меньше Лейва, что отважный поступок Норны закончился благополучно. Только притихшая Гудрид была опечалена еще одним доказательством любви Лейва к этой девушке с Шетлендских островов.

Под конец застолья, когда все изрядно захмелели, Эрик Рыжий с грустью узнал, что христианская вера быстро распространялась по всей Исландии. Многие поговаривали, что старые боги утратили силу. Брови его сошлись на переносице.

– Могущество богов никогда не ослабевает, – сурово заявил он. – Просто они отказываются помогать людям, кто не тверд в вере. Боги даруют поддержку соразмерно силе веры и жертвоприношениям.

– Однако, – откликнулся на его слова седобородый Торбьерн, – местные христиане требуют, чтобы на следующем тинге[11] их вероучение было признано единственно верным. Тогда Гренландия окажется последним пристанищем, где люди могут приносить своим старым богам жертвы, не страшась нарушить закон и не рискуя жизнью.

Лицо Эрика потемнело. Христианство распространялось повсюду с невероятной быстротой. Он стал умолять Торбьерна погрузить все его имущество к нему на корабль и перебраться в Гренландию, но старый вождь покачал головой.

– Мне не удастся продать усадьбу и подготовиться к переезду в этом сезоне. – Но тут же воскликнул: – Будущим летом я непременно доберусь до Гренландии. Вот тебе моя рука!

Эрик пожал протянутую руку и поблагодарил Торбьерна за обещание. Потом он подозвал Лейва.

– Сын, для меня очарование Исландии утратило свою притягательную силу из-за многочисленных христиан. Будешь ли ты готов отплыть завтра в свое путешествие на поиски земли?

– Да, – ответил Лейв, правда, в его голосе не слышалось радостной готовности как прежде. Он понимал, что должен покинуть Исландию, иначе из-за любви Ульва вынужден будет и дальше скрывать свое чувство к Норне, и жизнь его станет невыносимой.

– Я буду готов отплыть, когда скажешь, отец. И буду счастлив, если ты согласишься взять на себя командование двумя кораблями и плыть вместе со мной к Новому Свету. Твоя счастливая судьба и опыт были бы мне величайшей подмогой!

Польщен был Эрик таким предложением, однако покачал седеющей головой:

– Нет, мой сын, я обременен годами, и силы мои не те, что раньше, чтобы выдержать испытания. К тому же я должен вернуться домой и охранять Гренландию от прожорливого христианства.

– Ладно! – согласился Лейв. – Мы поплывем вместе первых два дня. Потом я расстанусь с тобой и возьму курс на юго-запад.

– Я хочу, чтобы вы еще погостили у меня, – воскликнул хозяин, расстроенный тем, что так быстро друзья покидают его. – Но когда ждут такие неотложные дела как открытие Нового Света и защита родного дома, мне нечего возразить.

– Мы все наверстаем, когда ты переедешь в Гренландию, – пообещал Эрик. На том и порешили.

К следующему полудню корабли были готовы к отплытию. Торбьерн изрядно пополнил их запасы солонины, вяленой рыбы и пива. Дело оставалось за малым – попрощаться. Но для Лейва, который затачивал меч на носовой палубе, прощание с Норной представлялась самой неразрешимой задачей из всех, с какими он когда-либо сталкивался. Как ему ухитриться встретиться с ней наедине?

Вскоре после очередной безуспешной попытки выкупить девушку у жены Скава вернулся Ульв. В мрачном настроении уселся он рядом со своим задумчивым братом и неожиданно заговорил с несвойственной ему торопливостью:

– Если б Свонлауга не знала меня с детства, возможно, она не обращалась бы со мной так. Лейв, если ты предложишь купить дочь ярла, возможно, она не решится отказать тебе. Уломай ее!

Лейв мало верил в успех, но у него появился повод зайти в дом Скава. Он поднялся.

– Я готов попытаться добыть для тебя дочь ярла, Ульв. Но не особенно рассчитывай на успех.

Свонлауга тепло приветствовала Лейва, пригласила войти и кликнула Норну, чтобы показать ему Ингеборг, вновь обретенную малышку.

– Поздравляю Ингеборг, расти здоровой! – Лейв смеялся, принимая крошку из рук девушки и неотрывно глядя ей в глаза.

Правда, когда женщина узнала, что сын Эрика пришел в дом выкупить Норну, она покраснела от гнева. Она взывала к богам и клялась, что не продаст ее никому, даже если ей предложат столько серебра, сколько весит сама девушка, но не выдержала и рассмеялась, глядя как нелепо Лейв держит в руках ребенка, и в конце концов выслушала его уговоры. Сын Эрика просил позволить выкупить дочь ярла.

По взглядам Лейва в сторону Норны и по охрипшему голосу женщина поняла, что просьба его шла не от сердца и что он сам сохнет по служанке. Как же так, недоумевала она, может ли истинно влюбленный просить, чтобы его любимую отдали другому?

– Я вижу, что и твое сердце отдано этой девушке, – прямо сказала она. – Почему же ты не стараешься завоевать ее для себя?

Лицо Лейва покраснело, словно солнце на закате.

– Я не могу. Мой побратим первым попросил за нее.

– И его счастье для тебя важнее своего?

– Да, – решительно кивнул головой Лейв.

Норна глубоко и счастливо вздохнула. Теперь ей стало понятно, почему молодой вождь, такой пылкий в Шетлендии, здесь держался в тени. Неожиданно Свонлауга нашла выход из положения.

– Я согласна, сын Эрика, – сказала она. – Раз ты такой самоотверженный, я уступлю твою любимую Ульву. Он может получить ее за ту же сумму, что заплатила я.

Лейв начал было благодарить женщину, но она остановила его:

– Только я ставлю одно условие: оба должны согласиться на этот брак, и Норна, и Ульв.

Норну переполняла благодарность, но она молчала. Раз ей предоставляется выбор, значит все будет хорошо.

Лейв взял жену Свана за руку.

– Великое спасибо тебе за доброту, Свонлауга. Мы уходим с отливом, но Ульв успеет придти и заключить помолвку.

Потом Лейв повернулся к Норне. Пока она не была никому обещана, он мог надеяться, что капризная судьба вдруг подарит девушку ему. Но когда Ульв выкупит ее и женится, сын Эрика потеряет ее навсегда. Изо всех сил он старался говорить спокойно.

– А тебе, дочь Стагбранда, я не говорю «прощай». Надеюсь, ты поплывешь с нами, став женой Ульва. – Он замолчал, чтобы проглотить стоявший в горле ком. – По всем статьям Ульв победитель. С каждым днем ты будешь любить его все сильнее и сильнее.

Норна оценила приносимую викингом жертву и искренне восхищалась им. Даже христианин не мог бы вести себя более бескорыстно, чем этот необращенный поклонник Тора. Она уже простила Лейву участия в набеге. И теперь ей безумно хотелось сказать ему, что полюбить она могла бы только его. Но как это сделать?

– Внутренний голос говорит мне, что не поплыву я с вами сегодня, поэтому я говорю тебе сейчас: «Бог в помощь!», – сказала Норна, протягивая Лейву руку.

Едва дыша, Лейв зажал тонкие пальцы в своей большой ладони. Она хочет остаться в Исландии до возвращения Ульва, подумал он,

– И еще, я хочу, чтобы ты знал, – добавила девушка с улыбкой. – Я слышала разговоры дружинников твоего отца о великом путешествии, в которое ты отправляешься, чтобы найти Новую Землю… я считаю это достойным делом… и отважным!

У Лейва снова сжалось горло. Он хотел поблагодарить ее, но язык прилип к небу.

– Я… я хочу, чтобы ты спустилась к причалу, – заикаясь выговорил он. Затем, с ощущением, будто отрывает себе руку, выпустил из ладони ее сдавленные пальцы, и вышел.

– Мы помашем с «Ледяного Медведя», когда ты поплывешь мимо нас, – крикнула Свонлауга пересекавшему внутренний двор Лейву. – Пусть ветры Эгира помогают тебе, куда бы ты ни направлялся.

У нижних ворот Лейв наткнулся на Ульва, который поджидал его.

– Свонлауга предоставила решать девушке, – сообщил он, подталкивая Ульва к дому. – Входи без опаски и бери ее себе.

Словно олень весенней порой, побежал Ульв вверх по тропе.

***

Когда команды двух кораблей заняли свои места, не хватало только Эрика, Лейва и Ульва, и все было готово к отплытию, отец с сыном попрощались. Они расставались впервые. Волнение их было так глубоко, что они не могли найти нужных слов. Впрочем они и без слов знали, что их взаимная любовь всегда пребудет с ними. Вдруг Эрик схватился за пояс и начал снимать меч.

– Я хочу, чтобы у тебя был мой меч. Неизвестно, какие враги ожидают тебя в Новом Свете, и добрый меч тебе может понадобиться.

– С каким оружием останешься ты сам, если воины Олава нагрянут в Гренландию?

– Дай мне твой. Для христиан и он будет достаточно острым!

Обменявшись мечами, они вернулись на корабли.

– Я пойду первым и подожду тебя за мысом, – крикнул Эрик через плечо.

Лейв, смотревший в сторону берега, увидел Ульва, который спускался по склону. Рядом с ним шли Свонлауга и Норна с ребенком на руках. Но почему он такой понурый? И почему усаживает Норну со Свонлаугой в маленький ялик, в котором сидят двое матросов Скава, чтобы отвезти их на «Ледяной Медведь»? Неужели Норна отказала ему? Она наверняка предпочла выйти замуж за сына вождя, нежели прозябать в рабстве!

Но пока Ульв не попрощался с отцом, матерью и сестрой, не прыгнул на борт и не крикнул «отчаливай», Лейв не мог спросить у него о Норне. И только после последних прощальных слов с кормы «Оседлавшего Бурю» по дороге к кораблю Эрика, вставшего на якорь далеко за пределами гавани, Лейв услышал новость, от которой душа его возликовала.

На носу «Ледяного Медведя» сидел Скав, наблюдая за ними, возле мачты его жена кормила грудью Ингеборг, а на корме в одиночестве стояла Норна. Желая поддержать Ульва, Лейв высказал свое сокровенное чувство:

– Воистину печально оставлять любимую женщину.

Ульв опустил голову.

– Верно, но зачем мне было брать ее с нами? Она сказала, что не может стать моей женой; она любит другого.

Сердце Лейва забилось. Раз Норна отвергла Ульва, значит он сам теперь может попытаться завоевать ее любовь.

– А она… она не сказала, кто бы это мог быть?

Напряжение в голосе выдало Лейва. Ульв уставился на него.

– Нет, но меня не удивило бы, если она отдала свое сердце тебе.

Лейв пытался сохранить спокойствие.

– Ты считаешь, что она, возможно, имела в виду меня?

– Да, мне так показалось… теперь, когда я размышляю над этим.

Первым побуждением Лейва было повернуть обратно. Пусть это не так и у Норны другой возлюбленный, зато он мог подвергнуть осаде ее сердце и приложить все усилия, чтобы завоевать ее любовь. Сын Эрика вовремя спохватился, что отец дожидается их у выхода из гавани, и что он выставит себя на посмешище, отложив великое путешествие ради хорошенькой рабыни. Он должен идти своим путем и вернуться за ней после завоевания новой земли. Впрочем, раз Ульв ему больше не соперник, можно оказать Норне внимание… подарить что-нибудь на прощанье.

В неудержимом веселье стянул Лейв с правой руки витое обручье из золота и насадил его на наконечник легкого копья. Он развернул корабль и, приблизившись к «Ледяному Медведю» на расстояние полета копья, помахал оружием в воздухе, чтобы привлечь внимание Норны, а затем ловко запустил его по длинной дуге с таким расчетом, чтобы оно вонзилось в хвостовое украшение торгового корабля. Потом весело скомандовал налечь на весла и помчался к выходу из гавани.

Гордая Норна выдернула копье, одела обручье Лейва на левую руку и прижалась к нему щекой. Как переменился сын Эрика, подумала она. Какой красивый жест! Каким возлюбленным он мог бы быть! Да, пусть его отец убил брата, пусть он верит в своих языческих богов… пусть отец и король Олав ненавидят всех, кто поклоняется Тору… она любит Лейва всей душой. Норна прижала на секунду к губам носовой платок и стала махать им вслед безрассудно храброму мореплавателю, который украл у нее сердце и взял его с собой в бескрайние просторы неизвестности.

11. ПОДВИГИ ЛЮБВИ

Наконец, после стольких лет мечтаний, настойчивости и нетерпеливого ожидания, Лейв сын Эрика отправился в великое, полное опасностей путешествие. Раньше, когда он ждал и надеялся, этот день виделся ему самым счастливым в жизни, а оказался самым печальным. И с каждой лигой, промелькнувшей под килем «Оседлавшего Бурю», который уносил его от дочери шетлендского ярла, молодой викинг становился все несчастнее. Ему хотелось вернуться и объяснить прекрасной христианке то, в чем он боялся признаться даже самому себе. Любовь к ней была намного важней всех честолюбивых замыслов. Но как могло случиться, что та самая девушка, из-за которой сбилась с истинного пути его мать, отец совершил набег на Шетлендские острова, а он сам отложил путешествие на запад, околдовала его до такой степени? Решив больше не думать о ней, Лейв устремил взгляд и мысли на запад, пытаясь получить удовольствие от великолепного заката.

Справа по носу «Кусающий ветер» отважно разрезал валы открытого моря, окрашенные кроваво-красными лучами заходящего солнца. А на его корме, как и прежде, стоял у руля Эрик Рыжий. Отец никогда бы не позволил себе из-за женщины отказаться от намеченной цели. Так же поступит и Лейв. Или он не сын своего отца?

Всю ночь, наступивший день и следующую ночь вел Лейв мучительную борьбу с самим собой, стараясь выбросить из головы мысли о Норне. Но сколько ни старался, не мог он простить себе, что уходит, оставляя любимую в рабстве. Пусть любит кого хочет, все равно она для него дороже самой жизни. И тем не менее он уплыл, оставив ее у грубого Скава… оставил беззащитную в доме отвратительного скота, который, если захочет, может убить ее… или даже… силой принудить родить ему наследника!

Когда Лейв представил себе эту жуткую картину, у него перехватило дыхание. Все его тело горело, как в лихорадке, сменившейся ледяной оцепенелостью, и кровь стыла в жилах. Как теперь продолжать путешествие, ведь раньше конца зимы они не вернутся! И все это время он не будет знать, кого Норна любит и что с ней. Ведь ей может встретиться другой, и у сына Эрика не останется никакой надежды завоевать ее. За время путешествия постоянная тревога сведет его с ума, а без мира в душе чего будут стоить открытия?

Да, долой сомненья, ему должно вернуться и спасти девушку хотя бы от Скава. Неважно, любит она его или нет, надо просто выкупить ее и предоставить ей свободу. Вот тогда в спокойном состоянии можно начать путешествие на запад.

Поскольку пришло время разлучиться с отцом, Лейв просигналил на «Кусающий ветер» об изменении курса. Эрику Рыжему и брату Торвальду он махнул на прощанье рукой. И как только ночь опустила темную завесу между кораблями и зажгла путеводные звезды, Лейв, к большому удивлению команды, развернул корабль и направил его в сторону Исландии. Один Ульв понимал, что происходит с побратимом.

Из-за сильного ветра «Оседлавший Бурю» бросил якорь в Лаугабрекке только через три ночи.

– Воистину, боги хранят тебя и твоего отца, – воскликнул Торбьерн, когда Лейв с Ульвом ступили на причал и исландцы пришли в себя от внезапности их возвращения. – В тот самый день, сразу после вашего отплытия, сюда явились шетлендский ярл с Вульфриком Череподробителем и два корабля, битком набитые воинами. Они намеревались отбить дочь ярла и отомстить за смерть его сына.

Лейв нахмурился.

– Лучше бы мы оказались здесь, – сказал он. – Если бы мы перебили их здесь, они уже никогда не напали бы на Гренландию.

– Да, Стагбранд нацелился на Братталид. Но поскольку он нашел здесь дочь и лето уже близится к концу, он решил сперва раздобыть побольше кораблей у короля Олава в Норвегии. Ярл клялся, что к будущей весне наберет достаточно воинов, желающих пойти на Гренландию набегом, чтобы «изрубить в куски Эрика с сыном на корм рыбам», а остальных гренландцев окрестить насильно.

Однако Лейва занимали только мысли о Норне.

– Ярл увез дочь с собой?

– Да, Стагбранд с Вульфриком забрали девушку у Скава и Свонлауги… не заплатив ничего!

Взгляд Лейва стал суровым. Значит, Норна избежала опасностей, грозивших ей со стороны торговца, но теперь ее снова будет домогаться этот неотесанный Череподробитель, а его собственный шанс на победу упущен. О боги, он немедленно поплывет за ней!

Страшной клятвой поклялся Лейв проникнуть в твердыню христианского короля – «сдирай шкуру волка в его логове» – и похитить свою возлюбленную.

Как только корабль вновь вышел на морские просторы, Лейв опять привел в изумление команду, направив «Оседлавшего Бурю» к востоку – в Норвегию.

Когда же до них дошло его отчаянное по смелости намерение идти прямо к Трондхеймскому фьорду и подняться к Нидаросу за дочерью ярла, все, кроме Хеллбора, были поражены.

Считая такую попытку слишком рискованной, Ульв заявил, что она заранее обречена на провал и Лейва обязательно убьют.

– Ты забыл, что конунг Олав считает тебя своим врагом, ведь ты помогал изгонять монахов из Гренландии и разорял гнездо шетлендского ярла?

Лейв только покачал головой и продолжал вести корабль прежним курсом.

Рассердившийся Ульв крикнул:

– Разве ты не понимаешь, что Стагбранд и Вульфрик постараются во что бы то ни стало убить тебя, чтобы отомстить за похищение Норны и смерть Корнака?!

Лейв кивнул и улыбнулся.

Взяв себя в руки, Ульв тихо спросил:

– В Норвегии нас будут считать языческими изгоями, которых первый встречный может убить?

И снова Лейв утвердительно кивнул головой.

– Все это, может, и верно, но если мы поставим полосатый парус, прикинемся торговцами и задержимся всего на один день, христиане будут считать нас друзьями, правда, до тех пор, пока мы не спасем Норну и не растворимся в ночной темноте!

Узнав о возможности утереть нос христианам, все просветлели, и Ульв изменил свое отношение к плану Лейва. Его пессимизм сменился приподнятым настроением.

– Мы проберемся без шума и острижем овец в их загоне! – бодро воскликнул он.

12. В ПЕЩЕРЕ МОРСКОЙ ВЕДЬМЫ

Когда на востоке показались снежные шапки страны его предков, Лейв сын Эрика испытал незнакомое ему доселе странное чувство, от которого быстрее забилось сердце. Когда-то он мечтал посетить эту страну, которая дала жизнь, возвеличила, а потом изгнала его отца. Разве мог он предполагать, что встретиться с ней как изгой… рискуя жизнью?

Предосторожности ради Лейв загодя разобрал носовое украшение, фигуру Скульды, убрал ее с кормы и снял с бортов щиты. Он спустил парус с изображением богини и поднял вместо него обычную полосатую парусину. Теперь «Оседлавший бурю» выглядел как торговое судно. Большой удачей оказалось то, что он взял с собой старого Хеллбора: швед знал безопасные протоки между островами и мог провести их вверх по Трондхеймскому фьорду даже в сгущавшихся сумерках.

Охваченный нетерпением поскорее найти и увидеть Норну, Лейв вел корабль вдоль южного берега, пока освещенный дверной проем в доме не подсказал Хеллбору, что сразу за темным мысом, в устье тихой реки Нид, расположен Нидарос, обитель норвежского короля. Впереди ему удалось разглядеть стоявшие на якоре суда. Здесь Лейв решил бросить якорь и сойти на берег, чтобы найти человека, который привел бы его к жилищу шетлендского ярла. Он быстро облачился в кольчугу, опоясался мечом отца, опустил забрало и спрыгнул в ялик.

Высматривая место на берегу, где лучше высадиться, сын Эрика увидел слабый свет у подножья темной горы, который заинтересовал его. Но тут свет погас, а потом вспыхнул еще три раза. Лейв причалил у этого места и обнаружил, что свет выбивается из пещеры, когда отодвигается входной полог. Он украдкой заглянул внутрь. Огонь горел под котлом, который висел на треножнике перед каменным алтарем с деревянной фигурой Тора. Громовержец держал в руке могучий молот, на нем были перчатки и пояс из железа. В целом, по убранству и запахам, пещера напоминала храм. Увидев коленопреклонных людей, Лейв вошел, сотворил знак молота Тора и тоже встал на колени.

Когда он поднялся, к нему обратилась изможденная остроглазая старуха с жидкими космами.

– Добро пожаловать, сын Эрика, боги привели тебя сюда. – Ее надтреснутый голос звучал пронзительно. – Меня зовут Рэнвейг Морская Ведьма.

Лейв был поражен: только с помощью волшебства могла она узнать его имя. Он протянул ведьме серебряную монету и спросил, что ей известно о шетлендском ярле и его дочери… не приплывали ли они сюда недавно.

Ведьма кивнула.

– Как только конунг Олав вернулся из Халогаланда, сразу же явился к нему ярл Стагбранд с рассказом о путешествии к твоему отцу в языческую Гренландию. И красивую дочку привез с собой.

Обрадованный, что Норна жива и здорова, Лейв спросил:

– И что, доволен был король Норвегии рассказом ярла… и проклятием Эрика Рыжего?

– Доволен? Ха-ха! – старуха закудахтала, словно белая куропатка. – Он сказал Стагбранду, что тотчас соберет корабли с боевыми дружинами, выбьет Эрика из Братталида и усмирит гренландцев.

– И что, корабли уже вышли? – Голос Лейва выдал его тревогу за родителей.

– Куда там! Ярл напомнил королю, что пока соберутся они в поход, зима нагрянет. Олав понял, что до весны придется только выжидать да зубами скрежетать. Он объявил тебя, сын Эрика, как и отца твоего, вне закона!

Хорошая новость, подумал Лейв. Он успеет отыскать западный край света и вернуться в Гренландию до прихода туда королевской флотилии.

– Ты не знаешь, где я могу найти дочь ярла?

Ведьма бросила на него проницательный взгляд, но тут же подобрела.

– Знаю, Дэг Малыш проведет тебя к покоям девушки. – Она кивнула своему помощнику, карлику с суровым лицом, которого Лейв не заметил. – Но свидание с ней может стоить тебе жизни. С тех пор, как конунг Олав дал свой нечестивый обет, эта пещера стала единственным местом в округе, где последователи Тора могут чувствовать себя в безопасности.

– Да уж, – сердито проворчал карлик, подходя ближе. – Олав сжег наши храмы, убил или изувечил всех, кто стоял за Одина и Тора!

Тяжело было Лейву в это поверить.

– Вы хотите сказать, что король убивает каждого, кто не поклоняется Белому Христу?

– Именно этим он и занимается. – Высокий человек с раздвоенной бородой, судя по манерам, благородного происхождения, поднялся с колен и протянул Лейву руку. – Я Борк Связующий Камень, владелец земли, с которой изгнан Олавом, и жрец одного из храмов, обращенных им в прах. Дабы усилить свою власть в стране, юный конунг поклялся обратить весь народ в свою веру… или изничтожить его.

Лейв вспомнил, что именно так звучала угроза, которую Стагбранд произнес в Братталиде.

– С тремя сотнями воинов и командой священников, – продолжал норвежец, – он прошел по стране и везде насаждал силой свою волю. Когда же ему встречались люди, не желавшие отказаться от «языческого» учения, он отрубал им руки или ноги, или выкалывал глаза, или изгонял из страны.

– Да уж, – пробасил карлик, чей голос не соответствовал его росту. – Олав не щадил ни старых, ни малых. Одних сбрасывали со скал, других рвали на куски бешеные собаки.

Трудно было Лейву поверить в рассказ о такой жестокости.

Полагая, что разгневанный гренландец сможет поддержать его дело, жрец поторопился подлить масла в огонь.

– Клянусь кровью Одина, слышал ли ты, как он убил Айвинда Киннрива в это лето?

Лейв покачал головой.

Лицо Борка стало еще мрачнее.

– Айвинд, вождь северного Халогаланда, целый год оказывал открытое неповиновение королю. Наконец люди Олава, прибегнув к вероломству, схватили его и привезли в Нидарос. Сладкими посулами, предлагая большие усадьбы, конунг пытался уговорить его принять христианскую веру. Но ни подарки, ни подкуп не заставили Айвинда отречься от древних богов. Не испугался он даже пыток.

Лейв обнажил свой меч.

– Слава Айвинду Киннриву!

– Слава! – вторил ему жрец. – Король был в такой ярости, что велел положить на обнаженный живот Айвинда горшок с горящими углями. И снова спросил: «Ну как, примешь крещение?». «Никогда!» – ответил Айвинд. И хотя он корчился от боли, но крепко стоял за Тора, пока жар не усилился и не разорвался его живот. Вот так и умер Айвинд.

Тут Лейв потерял дар речи. Мало он знал о королях, поэтому вдруг почувствовал острую ненависть к этому жестокому норвежскому конунгу и огромное желание постоять за веру своих предков.

– Клянусь молотом Тора, если богам будет угодно свести меня с Олавом лицом к лицу, я скажу ему, что убитые им язычники более достойные люди, чем он.

– Не будь безрассудным, – предупредила ведьма, – если не хочешь, чтобы тебя замучили до смерти!

– Тогда я покажу ему, как умеют умирать гренландцы.

Борк содрогнулся:

– Мертвые не приносят пользы. Остерегайся Олава, как ты остерегаешься злого духа. Но коли доведется встретиться с королем, покажи ему, как умеют выживать поклонники Тора!

– Верно, – добавила Рэнвейг, – пока все показывали, как они умеют умирать.

Их слова дали Лейву новую пищу для размышлений. Но тут он вспомнил, что надеялся увидеть в этот вечер Норну и что его ждет карлик, который знает к ней дорогу. Ведьма дотронулась до его руки.

– Тебе повезло, что фьорд заполнен чужеземными кораблями и в городе толпами бродят иноземные гости, приехавшие на осеннюю ярмарку. Но если дорожишь жизнью, скрывай свое лицо и веру!

Поблагодарив за совет и кивнув на прощанье Борку, Лейв последовал за карликом по лабиринту дорог, которые привели их к задней стене окруженного высоким частоколом мрачного дома.

– Это усадьба короля и церковь Святого Клемента, – шепнул карлик. – А шетлендский ярл поселился вон в том большом доме. – Он показал на строение с высокой крышей, стоявшее по другую сторону от дороги. – Его дочь наверняка занимает верхний этаж.

Дав ему немного серебра, Лейв поблагодарил маленького спутника и сказал, что обратную дорогу найдет сам. Стараясь не шуметь, он пересек дорогу, приблизился к маленькому оконцу, осторожно заглянул внутрь и от увиденной картины у него часто забилось сердце.

Там была Норна… Она сидела возле очага в большом резном кресле и вышивала край алтарного покрова, а сбоку стоял открытый сундук.

Свои отрезанные волосы она заплела в маленькую косу и пришпилила ее под шелковую голубую повязку. На ней было длинное платье с узким бархатным корсажем, в этом наряде она выглядела очень привлекательно. Улыбка на лице Лейва сменилась свирепой гримасой, когда он увидел, что на медвежьей шкуре у ее ног сидит хорошенький молодой скальд, пытающийся развлечь девушку игрой на маленькой арфе. Норна повернула голову к окну, и Лейв увидел, как печальны ее глаза. И в ту же секунду сердце Сына Эрика от радости чуть не выпрыгнуло из груди. Она носила его браслет!

Бесшумно открыв дверь, Лейв вошел в комнату, схватил скальда, сунул его в сундук и закрыл крышку. Потом сгреб Норну в охапку и сел на сундук. Полагая, что это очередная грубая шутка Вульфрика, Норна стала отбиваться. Но когда Лейв поднял забрало и она наконец поверила своим глазам, ее отвращение сменилось восторгом. Забыв от радости обо всем на свете, девушка обвила его шею руками.

– А я только что представляла себе, как ты бродишь далеко на западе по неизвестной земле, – воскликнула она. – А ты здесь, в моем доме! Ты завершил свое великое путешествие?

Лейв продолжал держать ее в своих объятиях.

– Нет, я был так измучен разлукой с тобой, что вернулся в Исландию выкупить тебя и увезти с собой. Там я узнал, что вместе с отцом ты вернулась в Нидарос, и помчался следом. Я чувствовал, что судьба предназначала мне жениться на тебе и сделать королевой Нового Света.

Норна была взволнована до глубины души. Всем своим существом она упивалась этим фантастическим сном, но вдруг вспомнила о Вульфрике.

– Увы, этому никогда не бывать, – скорбно призналась она.– На будущую Пасху мне предстоит обвенчаться с Череподробителем. Отец и королева уже сделали все приготовления.

Лейв готов был закричать, что это ничего не значит, даже если она обручена с дюжиной молодцов, но в этот момент юный скальд заворочался в сундуке, стал вопить, бить ногами и производить такой шум, что Лейву пришлось поднять крышку и кольнуть его мечом. Это успокоило скальда, но напомнило Норне об опасности, грозившей ее возлюбленному. В тревоге она стала тянуть Лейва к двери.

– Отец с Вульфриком должны с минуты на минуту вернуться от конунга. Если они обнаружат тебя здесь, то изрубят на куски.

Лейв даже с места не тронулся. Похлопав по мечу, он заявил, что «Кусающий до костей» защитит его, а потом добавил:

– Мне нужно знать только одно: ты любишь Вульфрика?

Норна ничего не ответила, но Лейв прочитал ответ в ее глазах, такой откровенный, что издав радостный клич, снова заключил ее в объятья. Покоренная восхитительной стремительностью, она лишь ласково улыбалась. В упоении прижимал он ее к груди. Время остановилось.

Но вот до слуха влюбленных донеслись голоса приближающихся к дому ярла и Череподробителя. Они пробудились от восторга и… поняли, что Лейв оказался в западне.

Через единственную дверь уходить было поздно, в маленькое окно он бы не пролез. Обнажив меч, Лейв приготовился к бою.

Норна обезумела. Хорошо зная, что ее любимый обязательно или убьет отца, или будет убит сам, она задвинула дверной засов, чтобы мужчины не смогли войти. Расширенные от страха глаза девушки остановились на открытом дымоходе и свисавшем с потолка шесте с заслонкой от дождя.

– Постарайся выбраться через дымоход, – взмолилась она, показывая пальцем на шест.

Лейв кивнул, но пока Норна задвигала второй засов на двери, он ухитрился сорвать еще один поцелуй и шепнул:

– Завтра в полночь я приду за тобой. Будь готова, и мы сразу уплывем!

Всем своим видом – взглядами, жестами – она умоляла его не возвращаться. Перебирая руками по шесту, уже из-под самой крыши Лейв шепотом повторил свое обещание.

Мужчины неистово колотили в дверь, поэтому Норна открыла ее, как только сын Эрика исчез в дымоходе. Совершенно забыв о пленном скальде, она в ответ на недоумение отца и Вульфрика по поводу запертой двери сослалась на то, что у нее разболелась голова и она уходила прилечь. Но в этот момент, услышав знакомые голоса, из сундука выбрался скальд. Пренебрегая знаками Норны, призывавшей его к молчанию, он опасливо спросил, что стало со свирепым незнакомцем.

Тогда Вульфрик понял, что у Норны был тайный посетитель и, взбесившись от ревности, потребовал его описания. Юноша мог только повторить несколько раз, что не видел лица мужчины, зато испытал на себе его хватку и, если когда-нибудь встретит незнакомца, то непременно узнает. Придя в ярость от глупости поэта, Вульфрик зажег факел и бросился в погоню за незваным гостем. Никого не обнаружив, он вернулся в дом и схватил Норну за руку.

– Я попрошу королеву обвенчать нас сразу после закрытия ярмарки… я не буду ждать до весны.

На секунду девушка растерялась. Но боль от сжатого рукой Вульфрика обручья Лейва вернула ей мужество.

– Ты не можешь заставить меня силой идти под венец до Пасхи. Срок помолвки еще не закончился.

Пока смуглый датчанин громыхал и полыхал, молодой викинг доплыл в ялике до корабля, поднялся на борт и в веселом настроении потребовал пива.

13. НА БОЛЬШОЙ НОРВЕЖСКОЙ ЯРМАРКЕ

Утреннее солнце едва позолотило снег на вершинах гор к востоку от Нидароса, когда дозорный «Оседлавшего Бурю» разбудил Лейва с Ульвом, спавших на корме, завернувшись в домотканые одеяла. Они встали на якорь среди христианских кораблей. Торговые и военные суда были в непосредственной близости по обе стороны от них. Но они тут же забыли об опасности, увидев на берегу изумительное зрелище. На площади в западной части города заканчивались последние приготовления к празднику Урожая.

Высокие крыши королевской усадьбы короля Олава и церкви Святого Клемента возвышались над морем красно-белых полосатых шатров и великолепных торговых рядов, воздвигнутых ремесленниками и торговцами, которые съехались сюда изо всех стран Европы.

Ни Лейв, ни Ульв никогда не бывали на ярмарке и не видели такого большого города, поэтому они тотчас решили сойти на берег. Им хотелось поближе взглянуть на королевскую усадьбу и церковь, на мельницы и торговые склады, вытянувшиеся вдоль реки, и на длинные корабли, расположившиеся по берегам. Старый Хеллбор, предостерегая, показал им на островок по левому борту, который он назвал Нидархэйм.

– Вон там Олав вешает язычников и изгоев!– воскликнул он. – Берегитесь! Как бы не закончить свое путешествие на нем!

Лейв увидел, что и теперь на виселице раскачивалось несколько тел, словно в назидание тем, кто противился воле короля, но ощущение опасности только горячило ему кровь.

Утолив после ночного поста голод, сын Эрика оставил десять человек охранять корабль, наказав трубить в лур в случае нападения, а остальным разрешил отправиться на ярмарку вслед за ним с Ульвом группами по два-три человека. Им, правда, вменялось в обязанность постоянно держать их в поле зрения, и не вступать в разговоры о том, кто они и откуда. После этого побратимов с опущенными забралами доставили к берегу и высадили на королевский пирс.

Первым им встретился рыжебородый дозорный, который мерил шагами ширину прохода в высоком частоколе. Уже когда они подходили, дозорный извлек из лура шесть диких звуков, настолько громких, что разбудили бы и мертвых. То был сигнал утренней побудки города. И мгновенно там, где только что царили тишина и покой, началась суета, закипела жизнь. Из корабельных шатров выскакивали воины и мореходы и ныряли в воды фьорда. Над крышами домов появились первые завитки серо-голубого дыма, их становилось все больше, и, сливаясь, они образовали над городом легкую дымовую завесу. На набережной открылись двери складов, зашумели мельницы. Возле королевского подворья стражник отодвинул огромные засовы на массивных воротах и широко распахнул тяжелые створки.

Гренландцы приняли это за приглашение зайти на просторный внутренний двор. Теперь здесь все ожило: по усадьбе расхаживали молодые и старые воины, украшенные шрамами; заспанные служанки, поднятые с лежанок из соломы, спешили доить коров и несли пенящиеся ведра в поварню и сыроварню. Бодро миновав ворота, Лейв и Ульв увидели, что большая гридница короля, церковь, постоялый двор, поварня и кладовые, а также сыроварня, коровник и конюшни соединены крытыми галереями.

Их поразили размеры массивных бревен нижнего яруса. Прожив всю жизнь в Исландии и Гренландии, Лейв с Ульвом не представляли, что на свете растут такие деревья-великаны. А поскольку в стенах всех строений имелись бойницы для стрельбы из лука, друзьям стало очевидно, что каждое из них способно выдержать длительную осаду, даже если нападавшие преодолеют частокол. Испытывая некоторое благоговение, они подошли к гриднице, которая, как сказал Хеллбор, не имела себе равных по размерам и красоте даже в Англии. Это было воистину королевское жилище. Дом был такой длинный, что занимал всю западную сторону площади. Крыша его была крыта не дерном, а клиновидными деревянными дощечками. Перекрытия кровли покоились на двойных рядах столбов. Закрытые галереи, тянувшиеся по всей длине дома с двух сторон, делали его еще более величественным.

Головы драконов венчали конек крыши, а искусная резьба украшала столбы, расположенные в нескольких футах друг от друга под центральной галереей. Особенно поразила Лейва витиеватая резьба дверных панелей, на которых были изображены деяния молодого короля в других землях. Пока Лейв не увидел их, он считал себя опытным резчиком по дереву, но теперь понял, что даже переплетенные драконы на столбиках отцовского трона, не говоря уже о его собственных ранних работах, смотрелись бы на их фоне топорной поделкой. Каждая панель с четким рисунком была отполирована до блеска, и под каждым изображением витиевато вырезанными буквами давалось описание.

Не менее красивым было и золотое кольцо на щеколде, и кованные стальные петли дверей, похожие на распустившийся ирис. Высоко над крышей развевалось знамя конунга из голубого шелка с изображением золотого римского креста в красном круге и с королевским девизом: «Единый народ с единой верой».

По городу бродило столько веселых иноземцев, что никто не обращал на них внимания, поэтому Лейв с Ульвом под присмотром гребцов свободно подошли к церкви Святого Клемента, которая была истинным произведением искусства резьбы по дереву.

– Клянусь молотом Тора, – сказал Лейв Ульву, – если бы не римский крест, было трудно отличить церковь Белого Христа от отцовского храма асов в Гренландии.

Ульв кивнул.

– Да, он мало отличается от храмов, воздвигнутых в честь Одина, Тора и Фрейра, которые Олав Трюгвассон сжигал. Убери с нее крест и любой поклонник Тора подумает, что это место для жертвоприношений.

Главный вход был открыт, и они, сняв шлемы, вошли внутрь. Здесь все было тоже знакомо: и дверные косяки, украшенные тонкой глубокой резьбой, перед которыми Лейв задержался в восхищении, и неф в обрамлении деревянных колонн. Правда, из центра исчез очаг с котлом на треножнике для приготовления жертвенного мяса, и верующим теперь приходилось зимней порой дрожать от холода. Священный огонь заменили подвешенные гроздьями горящие свечи. На алтаре возвышался вырезанный из дерева римский крест вместо золотого обруча и медной чаши для сбора жертвенной крови. Фигуры древних богов, стоявшие в освещенной апсиде, уступили место другим богам, тоже вырезанным из дерева. Они сразу догадались, что это «Спаситель, Богоматерь и святые», о которых рассказывал ярл Стагбранд в Братталиде.

– Зачем надменному Олаву понадобилось убивать тех, кто не хочет отречься от Одина и Тора, никак не пойму, – шепнул Лейв своему побратиму, и Ульв энергично кивнул головой.

Когда они повернули к выходу, снаружи раздался великий перезвон колоколов, и друзья осторожно выглянули из дверей. Тут им пришлось поволноваться. Через двор к церкви двигалась торжественная процессия, направляющаяся на утреннею мессу. Инстинктивно Ульв с Лейвом прижались к стене, откуда неф просматривался во всю длину, а их самих не было видно. В напряженном ожидании они обменялись взглядами. Часа не прошло, как они ступили на берег, а им уже предстоит лицезреть самого безжалостного короля Норвегии!

В сопровождении вереницы монотонно поющих монахов легкой походкой шел важный священник в каком-то странном одеянии и нес жезл с крюком на верхнем конце, напоминающим бараний рог.

– Это епископ Сигурд, – шепнул какой-то горожанин, который понял, что Лейв и Ульв здесь впервые, и принял их за христиан. – За ним телохранители конунга, двенадцать воинов с крестами на шлемах и щитах. Следом идут король и королева.

Желая не пропустить появление Олава Трюгвассона, Лейв и Ульв встали на цыпочки, и в этот момент в церковь вошла королевская чета.

Пока монарх с важным и печальным видом шествовал по центральному проходу к алтарю, они успели его разглядеть. Благородное лицо, величественные матеры, довольно молод. Глядя на высокую крепкую фигуру Олава, легко было поверить, что его прапрадед, могущественный Харальд Прекрасноволосый, первым из правителей объединил страну в единое королевство. Одет он был тоже по-королевски. Золотой обруч с драгоценными камнями охватывал высокий лоб и волнистые пышные волосы. Короткие усы и бородку, должно быть, тщательно расчесали перед зеркалом из полированной стали. Плащ зеленого бархата крепился на правом плече пряжкой, украшенной драгоценными камнями. На тунику голубого шелка надета куртка из кожи буйвола. Узкие бархатные штаны, заправленные в высокие мягкие сапоги из оленьей кожи со шнуровкой, обтягивали сильно развитые, как у атлета, мускулы ног. Меч в драгоценных ножнах свисал с перевязи, усыпанной самоцветами.

Хотя Лейв ненавидел этого человека с тех пор, как Олав прислал Стагбранда Ярла и четырех священников, чтобы сбить с пути истинного поселенцев Гренландии, он поймал себя на том, что восхищался полными величия манерами короля. Вот он вместе с королевой встал на колени перед алтарем и склонил голову в молитве. Поскольку весь люд в церкви, включая горделивых придворных, последовал его примеру, Лейв и Ульв тоже преклонили одно колено и склонили головы. И пока епископ служил обычную мессу, они не шелохнулись и не проронили ни звука. Служба показалась им торжественной и возвышенной, но молитва, которой король предложил завершить мессу, подняла в душе Лейва волну горечи.

Косой луч солнечного света, попавший внутрь церкви через отдушину в крыше, отбрасывал на пол четкую тень алтарного креста, и получалось, что коленопреклонный король находится в центре пересечения перекладин. Как будто специально, чтобы образовать своим телом второй крест, Олав широко раскинул руки и запрокинул голову. Конунг обратил свой взор к изображению Спасителя и стал молить единственного истинного Бога поддержать его в «искоренении язычества» на всем Севере. Под конец, сжав огромные кулаки и подняв руки, он попросил Белого Христа в очередной раз быть свидетелем его обета.

– Я даю эту клятву Богу, создавшему меня, в чьей власти все сущее! Когда-то Харальд Прекрасноволосый дал обет не стричь волосы, пока не сплотит Норвегию в единое государство, так и я клянусь не есть мяса, пока все народы, населяющие Норвегию, Исландию и Гренландию, не обратятся в единую истинную веру… или умрут!

Рука Лейва сжала рукоятку меча.

– Одержимый! – пробурчал он себе под нос.

Когда монахи снова затянули песнопения, выстраиваясь в процессию, и люди освободили проход в ожидании, когда выйдет знать, сын Эрика испытал сильное желание броситься на короля-смутьяна и убить его, когда он будет проходить мимо, но справился с собой, не успев обнажить меч. Толпа, хлынувшая за королевской семьей из церкви, вынесла их с Ульвом на улицу. Они снова пересекли подворье и оказались у входа в палаты конунга. Олав скрылся за дверью, и люди устремились на ярмарку. Туда же направились, хоть и в подавленном настроении, Лейв с Ульвом; гребцы не терявшие их из вида, следовали за ними.

Даже в этот ранний час площадь была запружена горожанами из Нидароса, бондами из Тренделага и жителями с побережья. Вожди и воины из Исландии, Шотландии и Ирландии перемешались с торговым людом и мореходами из Дании, Швеции и далекой Руси. То там, то здесь раздавались взрывы смеха, это веселилась молодежь, группами обступившая шутов и ручных медведей. Птицеловы ходили вдоль рядов, предлагая гагачий пух и украшенные перьями капюшоны, ручных соколов продавали охотникам, а воронов – мореплавателям.

Благодаря всеобщему веселью и обилию новых впечатлений, Лейв и Ульв быстро забыли о положении изгоев и, когда две цветущие девушки, торговавшие фруктами, медом и молоком, улыбнулись друзьям, охотно задержались возле них перекусить. В палатке с изделиями из бронзы, Лейва так прельстили кубки из рога с основанием в виде ящерицы, что он чуть не оставил там все деньги, но звон стали увлек его к оружейникам. Сами мастера и торговцы выставили великолепные мечи, копья, топоры и щиты из дальних стран. Одни имели устрашающие названия, например, «Проклятие Великана», «Стальной Змей» или «Скорбь Воинов». Другие носили имена героев, которые когда-то были их владельцами. Перепробовав несколько клинков на прочность и остроту, Лейву захотелось купить их все.

В палатке Кетила Богатея, купца-шкипера с острова Готланд, гренландцам предложили на выбор «двенадцать привлекательных девушек за половину их настоящей цены!»

Впустив заинтригованных братьев внутрь, торговец откинул тканый ковер и заставил свой живой товар – несчастных пленниц – подняться. При виде двух красивых покупателей все девушки заулыбались и вышли вперед. Опьяненный любовью к Норне, Лейв не проявил к ним интереса, но Ульву полушутя сказал:

– Смотри, у тебя двенадцать шансов из двенадцати приобрести любящую супругу… или служанку.

Решив, что красивая рабыня поможет забыть о безнадежной любви к Норне, Ульв неуверенно выбрал самую хорошенькую и стройную из всех – темноволосую девушку с озорными синими глазами, ровными зубками и веселой улыбкой. Повернувшись к Кетилу, он спросил:

– Сколько ты возьмешь за эту девушку, если я захочу ее купить?

– Эй, я вижу у вас благородный вкус. Эфна – дочь ирландского короля. За нее придется уплатить шесть марок.

– Но она рабыня, а общепринятая цена на них две марки, – возмутился Лейв.

– Конечно, и вы можете выбрать кого-нибудь из остальных за три марки. Но эта девушка стоит в два раза дороже – она немая.

Лейв улыбнулся, а Ульв расстроился.

– Мне было бы тоскливо с женой, которая не может говорить.

Уже без всякого интереса он прошелся мимо остальных. Но как только торговец отлучился, девушка дернула Ульва за рукав.

– Я притворялась немой, чтобы меня не купил какой-нибудь злой человек, – шепнула она. – А ты был бы мне добрым господином.

Ульв обрадовался. Развязав мешочек с серебром, которым с ним расплатились за добытые во время шетлендского набега трофеи, он удивил хозяина, крикнув:

– Иди, доставай свои весы, посмотрим, сколько весит это богатство.

До шести марок немного не хватило. Пока Ульв шарил в своем мешочке в поисках кусочка серебра, чтобы уровнять чашечки весов, Лейв со смехом бросил один из своих кружочков на весы, и чашечка со стуком опустилась до упора. Благодарная девушка порывисто обняла его.

В тот момент в шатер Кетила заглянула Норна. Под присмотром Вульфрика она прогуливалась по главному ряду и ненадолго заходила почти во все палатки. Заслышав знакомый смех Лейва, она нетерпеливой рукой отодвинула парусину и, потрясенная увиденной сценой, отпрянула. Как осмелился Лейв показаться в таком людном месте? Зачем он покупает хорошенькую рабыню? Значит его признания в любви всего лишь притворство? Отхваченная сомнением, Норна потащила Вульфрика в соседнюю палатку к торговцу тканями. Она попросила показать ей бархат для мужского наряда, но целью ее было понаблюдать за Лейвом.

Ульв вывел свою покупку из палатки на открытое место, чтобы хорошенько разглядеть ее. Девушка стояла, гордо выпрямившись, чтобы показать себя во всем блеске, и это ей удалось. Оба брата остались довольны. И не успел Ульв сообразить, жениться ему или нет, как Лейв решил первым сделать невесте свадебный подарок. Они подошли к палатке, где продавали одежду для женщин, и Лейв велел купцу выложить все, что у него есть в сундуках. Он быстро выбрал самое дорогое платье из всех—темно-синего бархата с золотой вышивкой, – и попросил девушку приложить его к себе, чтобы посмотреть, идет ли оно ей. Едва Эфна выполнила его просьбу, как Норна выглянула из своего укрытия и увидела, что Лейв отсчитал три монеты и отдал их купцу за платье. Потом Норна услышала, как сын Эрика велел девушке немедленно переодеться в новое платье. Окончательно убедившись, что Лейв нашел себе другую возлюбленную, Норна покачнулась, как будто ее ударили. Сохранив надменное выражение лица, но с тяжелым сердцем, Норна удивила Вульфрика, взяв его за руку, и направилась к дому.

В новом роскошном платье Эфна выглядела столь очаровательно, что Ульв пришел в восторг.

– Я начинаю думать, что ты настоящая принцесса, – сказал он.

– А я и есть принцесса, – ответила она. – Мой отец, король Бриан, долго правил в Ирландии. Но когда мне было пятнадцать, викинги прошлись по нашей земле… меня схватили и увезли.

Счастливый, что Ульву так повезло с покупкой, Лейв воскликнул:

– Подходящая подружка для моей принцессы на время нашего путешествия в Новый свет.

В это время в центре площади появился королевский посланник и дунул в лур.

– Слушайте все! Слушайте все! Горожане и гости иноземные! Большие состязания в ловкости и отваге состоятся сейчас на Поле для Игр. Иноземные гости могут принять участие в состязаниях, назвав свое имя Распорядителю Игр. Все остальные приглашаются в качестве зрителей!

Загремели литавры, и толпа хлынула к Полю для Игр, унося, словно отливное течение, Лейва, Ульва и Эфну. Они очутились с той стороны поля, где находился королевский шатер, и услышали крик толпы:

– Королева Тюра! Королева Тюра!

Они успели вытянуть шеи и увидели, как прекрасная дама в атласном наряде ярко-красного цвета с золотым убором на голове идет к королевскому трону в сопровождении двух красивых молодых женщин, про которых принцесса Эфна сказала, что это сестры короля – Астрид, жена Эрлинга Ярла, и незамужняя Ингеборг.

Рядом с королевой уселась группа придворных в роскошных нарядах. Эфна перечислила их по именам: Эрлинг Ярл, муж Астрид, Хьяртан Олавссон, епископ Сигурд и Холлфред Готландский, скальд. В последнем Лейв, невольно улыбнувшись, признал того самого юного поэта, которого он запрятал в сундук Норны.

В следующее мгновение четыре лура возвестили о приближении короля Норвегии, великого Олава Трюгвассона. Пока народ бурно выражал восторг, Лейв и Ульв смотрели, как их величавый враг в хорошем настроении садится на резной трон рядом с королевой.

Наблюдая за королем, Лейв силился понять, как такой веселый великан мог быть жестоким монархом, причинившем столько зла своему народу и угрожающим смертью жителям далекой Исландии и Гренландии, если они не отрекутся от древних богов. Воистину, в нем должны уживаться два разных человека под одной личиной! Но Лейв тут же забыл о короле – он увидел Норну в плаще и платье зеленого цвета, отделанных золотой каймой в сопровождении Стагбранда и Вульфрика. Они заняли места по левую руку от королевы. Как она ослепительно красива! Дочь ярла затмила королеву и сестер короля подобно луне, затмевающей звезды. Он жаждал поймать ее взгляд и получить улыбку в знак привета. Он отдал бы все, чтобы оказаться на месте мрачной скотины Вульфрика, который прославился тем, что мастерски разбивает человеческие головы! Впрочем здоровяку недолго владеть ею. Этой ночью Лейв похитит девушку и доставит на свой корабль. А завтра к этому часу они уже будут держать путь на запад.

Громкие звуки рога прервали размышления Лейва – они возвестили о начале атлетических состязаний. Поле быстро заполнили команды легконогих бегунов, прыгунов в длину и высоту, единоборствующими парами; каждый стремился заслужить одобрение короля. Лейв видел, с каким восторгом Норна приветствовала победителей. Если бы он только мог участвовать в играх! Он заткнул бы всех за пояс и сам заслужил ее рукоплескания. Видно, и Ульву не терпится вступить в поединок, чтобы иметь возможность показать своей принцессе, какой он сильный.

Старик Хеллбор провел все утро возле входа в палатку атлетов, вызывая каждого выходящего оттуда участника на смертный бой. Но воины только насмехались над ним и уходили один за другим на поле. В конце концов огорченный Хеллбор прихромал к палатке, где торговали пивом, и обрел в нем забвение.

Следующими состязались воины. Вновь прибывшие могли принять участие, назвав свои имена главному распорядителю игр.

– Победитель каждого состязания, – выкрикивал он, – будет иметь честь защищать свое звание в поединке с самим королем, Олавом Трюгвассоном, самым могучим воином всего Севера!

– Клянусь Тором, – сказал Лейв, – ногу бы отдал, лишь бы встретиться с конунгом Олавом в поединке. Может, я и не одолел бы его, но смог бы показать хороший бой.

Ульв покачал головой.

– Конечно, ты ничего не потеряешь, если не считать возлюбленной, дружины и собственной жизни, когда назовешь себя.

Лейв из последних сил сдерживал себя, но когда до него донеслись хвастливые речи Вульфрика, адресованные Норне, дескать, сейчас она убедится, кто лучше всех, страстное желание поставить этого парня на колени заставило забыть доводы рассудка. Уж он покажет этому петуху-задире, кто здесь лучший!

– Ульв, будь, что будет, но я должен поставить на место этого чурбана!

Теперь и Ульв разгорячился.

– Ладно! Я буду участвовать в играх вместе с тобой. А вместо собственных имен назовем имена наших мечей.

Побратим в очередной раз поступил мужественно, подумал Лейв. Ульв попросил Эфну ждать и никуда не уходить с того места; опустив забрала, оба направились к Главному Распорядителю Игр.

14. КОРОЛЬ ВЫЗЫВАЕТ ПОБЕДИТЕЛЯ

В шатре, где воины переодевались, Лейв и Ульв оказались среди молодых атлетов, знаменитых своею силой и ловкостью. Каждый из участников был победителем подобных состязаний страны или округа, откуда он прибыл. Многие нанимались гребцами, чтобы использовать многочасовую греблю для накачки мышц, и, действительно, их мускулы напоминали стальные тросы. Однако, воодушевления ни у кого не ощущалось. Озадаченный такой унылостью, Лейв спросил о причине у скуластого финна, прислонившегося к одной из опор шатра.

– Король Олав собирается вызывать на поединок победителей, – проворчал парень. – А выйти против него значит потерять только что завоеванное звание.

– Почему, разве нет надежды победить короля?

– Что? Где вы проспали последние четыре года? – насмешливо спросил Данэч Датчанин, высокий блондин, стоявший справа от Лейва. – Разве вам неизвестно, что Олав – самый сильный и ловкий из всех мужчин? Что он способен колоть и разить обеими руками с одинаковой силой? И метать два копья одновременно?

– Нет, зато я слышал, что король широко прославился своей жестокостью, – сказал Лейв.

Датчанин нахмурился.

– Олав жесток, если только его разгневать. Обычно он весел и добродушен.

Тем временем, опрометчивое замечание Лейва привлекло к нему внимание Вульфрика. У него сразу возникла глубокая антипатия к Лейву, и он поинтересовался у Распорядителя Игр, как имя этого юнца. Обнаружив его в списке как «Кусающий До Костей, из Исландии», он задержался у выхода, чтобы взглянуть на сына Эрика еще раз. Теперь он убедился, что где-то видел его раньше. Подозрительный Вульфрик решил, что этот исландец и есть таинственный гость Норны.

С тем Вульфрик и ушел: ему и не снилось, что этот чужестранец мог оказаться тем самым наглым язычником, который прогнал его из Гренландии прошлым летом.

Когда Лейв с Ульвом вышли из шатра, то увидели, что площадку перед королевским троном очистили, а стенды с мишенями для состязаний в стрельбе из лука, в метании копья и топориков, расположили так, чтобы каждый результат был виден судьям. Участники состязания в метании из пращи уже крутили пращи вокруг головы и пускали камни в полет с изумительной меткостью. Лейв понял, что, если он хочет состязаться в стрельбе из лука и бросании топорика, не худо бы иметь собственное боевое оружие. К счастью, двое из его дружины оказались поблизости, и он послал их на корабль за оружием для себя и Ульва.

Состязание в метании копья выиграл Сигват Черный, но дальше произошло то, чего и опасался Сигват, – король Олав перекрыл его результат.

Началось состязание в метании топориков, к этому времени оружие Лейва и Ульва доставили с корабля, и Вульфрик расправился со всеми участниками. Первым выступил против него Ульв и проиграл. Пришел черед Лейва. Он поднял голову, чтобы убедиться, следит ли за ними Норна, и встретил устремленный на него горящий нетерпением взгляд. Лейв понял, что она хочет его победы. От радости он на секунду закрыл глаза, давая знать, что понял ее. Эта дерзость вызвала у Череподробителя такой гнев, что во время броска рука его дрогнула. Вместо того, чтобы попасть в яблочко, как это ему удавалось прежде, он промахнулся на ширину ладони.

Лейв вогнал лезвие в самый центр мишени, став победителем состязания с первого броска. Со всех сторон донеслись приветственные выкрики в адрес «Кусающего До Костей». Принцесса Эфна, поднявшись на цыпочки, от радости выкрикнула свое одобрение так громко, что привлекла внимание Норны. Этот эпизод напомнил ей о коварстве Лейва, и Норна заледенела от ревности.

Поэтому, когда исландец поднял голову, рассчитывая на одобрение своей возлюбленной, он встретил холодный суровый взгляд, который мгновенно убил его радость и гордость. Норна отвернулась. Лейв стоял как громом пораженный. Накануне вечером она льнула к нему, целовала и почти согласилась на побег вместе с ним. Всего лишь мгновение назад ее глаза, казалось, излучали любовь. А теперь, когда он победил, у нее такой безразличный вид, словно они чужие. Чем он мог огорчить ее?

– Король! Король! – крикнул кто-то возле уха Лейва и вывел его из столбняка. – Король Олав идет соревноваться за свой титул.

Неужели это правда? Раньше, чем он надеялся, ему предстоит сразиться с христианским королем. Как бы он радовался этому испытанию всего лишь несколько минут назад. А теперь ему безразлично, выиграет он или проиграет. Впрочем, Норна могла притвориться, чтобы он не очень задирал нос или из страха выдать его. В любом случае, сын Эрика должен постараться опозорить короля, бросившего вызов Тору.

– Тебе бросать первому, победитель, – произнес низкий веселый голос справа. Держа в руках топор, ему улыбался Олав. Оказалось, что король выше, чем он, ростом и очень молод.

– Да, конунг, – вежливо ответил Лейв. Поскольку Ульв успел сунуть ему в руки топор, он больше ни на что не отвлекался. И снова сын Эрика бросал уверенно, и снова лезвие топора вошло в самый центр, снова ревела от восторга толпа, и Олав громче всех.

Теперь приготовился бросать король.

– Похоже, улучшить такой результат дело безнадежное, – сказал он, – Все же я посмотрю, что можно сделать.

Первенство Лейва было таким же недолгим, как и Сигвата. Мгновение – и вот уже все приветствуют великого Олава. Его топор расщепил рукоятку оружия Лейва, выбил его лезвие и сам вошел в центр мишени. Лейв искренне присоединился к рукоплесканиям. Теперь он надеялся, что Норна не следила за ними, хотя проверять не стал.

Состязания в стрельбе из лука проводились на отдаленном от трона участке поля. После первого выстрела в команде лучников осталось три человека – Лейв, Ульв и Вульфрик.

После второго выстрела Лейв с Ульвом обошли Череподробителя, что вызвало бурю проклятий последнего. В конце концов Лейву удалось выиграть, но только со второго выстрела. Когда объявили о его победе, сын Эрика едва осмелился посмотреть в сторону Норны, правда, на этот раз он мог не сдерживать себя. Даже с такого расстояния ему удалось разглядеть, что она рукоплещет ему. Лейв порадовался. Правда, вид у нее спокойный, и она не улыбается. Все-таки дочь ярла следила за ним и, кажется, радуется, что он победил.

И снова король, теперь уже с луком в руке, направился к нему.

– Велико твое искусство, воин, – сказал он одобрительно.– Теперь посмотрим, превосходит ли оно мое. Давай отойдем на двадцать шагов подальше.

Мысленно давая себе клятву заставить Норну гордиться им, Лейв вслед за Олавом отступил назад. Король стрелял первым и поразил мишень ближе к краю. Лейв послал стрелу и угодил ближе к центру. Когда Олав сделал второй выстрел, всем показалось настолько очевидным, что он попал в яблочко, что и он, и Лейв, а за ними и все остальные поспешили через поле посмотреть.

Раздались одобрительные выкрики – стрела короля вонзилась в дюйме от центральной точки.

– Знатный выстрел, конунг! – воскликнул Лейв. – Мне бесполезно пытаться превзойти его.

– Если ты сдаешься, то теряешь звание лучшего! – заявил Олав.

Лейв уже был готов примириться с этим, когда почувствовал на себе чей-то взгляд и повернулся к павильону. Норна, забывшая в этот момент о существовании Эфны, кивала ему, призывая повторить попытку. Вновь воспряв духом, он повернулся к королю.

– Нельзя упускать свой шанс, конунг. Я прошу Вас подождать меня здесь, я выстрелю еще раз.

Приняв боевую стойку, Лейв обратился к богу Тюру за помощью.

Потом сделал глубокий вздох и выстрелил без страха и волнения. Рев изумленного восторга заставил его побежать к мишени. Ведомая богом стрела вонзилась в самое яблочко. Теперь королю придется сдаваться. Лейв быстро понял, что Олав далек от восторга. В раздражении, что приветствуют превосходство какого-то иноземца над ним, и не желая сдаваться, король крикнул:

– Теперь давай испытаем себя на хладнокровность, не уступает ли она нашей ловкости. Кольцо с моего пальца будет лежать на голове «Шлема Дровосека». С такого же расстояния мы будет целиться в него. И ты будешь стрелять первым.

Лейв побледнел.

– Не буду я целиться в голову побратима. Я могу убить его.

Король рассердился.

– Ты должен стрелять, если я приказываю… или распрощаешься с жизнью.

Ульв произнес неторопливо и спокойно:

– Не волнуйся за меня. Каждый живет так долго, как это угодно богам.

Зная, каким жестоким Олав становится в гневе, Лейв обернулся к Ульву.

– Если я соглашусь стрелять в кольцо, обещаешь стоять твердо и не дрогнуть?

Ульв хладнокровно кивнул.

– Тогда пусть король встанет рядом с тобой, – сказал Лейв, – чтобы видеть, попал ли я в кольцо.

– Нет, – сказал Олав, – рядом будет стоять Вульфрик Череподробитель. Это будет подходящим испытанием для него. Я пойду с тобой, Меткий Стрелок, чтобы выбрать для тебя позицию.

Ульв спокойно занял место перед мишенью, снял шлем и положил кольцо короля на гриву волнистых черных волос. Вульфрик стоял в двух ярдах от него, но явно трясся от страха. Норна, королева и все дамы дрожали от возбуждения. Неужели им придется увидеть, как этот бесстрашный молодой человек на их глазах будет поражен стрелой? Эфна в отчаянии ломала руки. Неужели ей суждено потерять любимого господина, которого она только что обрела? Поймав его взгляд, она улыбнулась сквозь слезы.

И снова, следуя за королем к своему месту, Лейв обратился за помощью к богу Тюру и обещал ему новые приношения. Вставляя стрелу и натягивая тетиву, он тайно сотворил знак молота Тора на ее наконечнике. Если бы он мог достойно почтить своих Богов! Как он ненавидел этого бессердечного короля, который втянул его в это испытание. Лейв должен победить – ради Норны, которая следит за ним и всем видом показывает, что верит в него. Да! Он должен доказать этому Олаву…

По кивку короля Лейв встал в боевую стойку. Расстояние было таким большим, что ему не видно было кольца, он поймал золотой отблеск сверкнувшего ободка и по этому тонкому лучу спокойно послал стрелу. Резкий звук отпущенной тетивы – быстро и точно летит его стрела. Ульв, должно быть, слышит ее нарастающий свист, но не моргнул, не дрогнул.

Громкий крик радости прозвучал в толпе. Счастливый, что видит Ульва по-прежнему в живых, Лейв наперегонки с королем помчался к нему. Когда они подбежали, Ульв показал на стрелу. Проскочив над самой макушкой его головы, стрела подцепила кольцо и пригвоздила его к мишени. Олав стал искренне поздравлять его, но заметил кровь, струйкой стекавшую на лоб Ульва. Стрела прошла так низко над головой, что глубоко разрезала кожу на голове.

– Пустяки, – говорил Ульв, отбиваясь от женщин.

– Эта рана оставит почетный шрам, – сказал король, сердечно пожимая руку Ульва. – К тому же она избавляет тебя от лицезрения моей стрелы. Я найду другого мужественного человека, который займет твое место, когда буду стрелять я. Он обернулся, оглядывая толпу. – Вульфрик! Куда делся Череподробитель?

Оказалось, никто не заметил, как хитрого датчанина и след простыл. Ярл Стагбранд тоже исчез. Епископ Сигурд незаметно наклонился к королю.

– Почему бы не удостоить чести победителя испытать свои нервы. Он не откажется, раз стреляете вы.

– Неплохая идея! – Олав обернулся к Лейву. – Что скажешь, исландец? Согласен подержать кольцо на своей голове?

– Да, король. – Лейв мгновенно заступил на место Ульва перед мишенью.

Его не привлекало это суровое испытание, так как он почти не верил, что король попадет в кольцо с такого расстояния, но отказаться значило проявить себя трусом. Под впечатлением от его мужественного поступка, Олав направился к исходной позиции.

Теперь пришел черед Норны мучиться от страха. Несмотря на ревность к Эфне, она была очарована ловкостью, достойным поведением и смелостью этого прекрасного язычника. Теперь, если он будет убит, жизнь ее окончательно опустеет. Но что она может сделать, чтобы спасти его? Если попросить короля не стрелять, он только посмеется над ней, а просить Лейва отказаться – немыслимо.

Чтобы положить на голову кольцо, Лейву пришлось снять шлем, правда, опознать его было некому – Вульфрик, из страха быть убитым неверно пущенной стрелой, уволок Стагбранда в шатер, где распивали пиво, под предлогом выяснить мнение ярла об этом «Кусающем До Костей». Когда Лейв положил кольцо на голову, то понял, что испытывал Ульв и какое мужество он проявил в роли живой мишени. Даже если стрела Олава поразит его в глаз или в горло, он умрет почетной смертью – от руки короля. А Норна увидит, как отважно он идет на смерть.

Заняв ту же позицию, с которой Лейв стрелял в Ульва, король Олав вложил стрелу на тетиву. Тщательно целясь в макушку Лейва, он так натянул тетиву, что концы лука почти сошлись.

Лейв задержал дыхание и устремил неподвижный взгляд на короля. Спокойно ждал он крылатую стрелу, что просвистит над его головой … либо застрянет в его теле.

Только прежде, чем отпустить стрелу, Олав вдруг откинулся назад и пустил ее в небо. Мощным взрывом одобрения этому благородному поступку прозвучали рукоплескания зрителей. Тогда король прошествовал к Лейву и протянул ему руку.

– Человек такого мужества заслуживает права на жизнь. Я признаю, что в меткости уступаю тебе!

Задохнувшись от волнения, Лейв не мог говорить, а лишь крепко пожал руку королю. Обрадованные Норна и остальные женщины перевели дыхание. Королева Тюра, преисполненная уважением к «Кусающему До Костей», потребовала от короля взять его себе в телохранители. Но Холлфред Скальд, который потратил большую часть дня, присматриваясь к «Кусающему До Костей», теперь окончательно убедился, что он и есть тот чужестранец, который запихнул его в сундук Норны и тем самым унизил в ее глазах. Он быстро сообщил Вульфрику о своих подозрениях. Громила мрачно выслушал его.

– Прими мою благодарность. Я все равно поклялся убить мерзавца. А теперь убью его с большим удовольствием.

– Тогда нужно поспешить, – сказал скальд. – Любой мужчина, который врывается в спальню к девушке и посягает на ее честь, заслуживает смерти.

Игры на открытом воздухе подошли к концу. Вечером того же дня в королевских палатах скальды будут состязаться в сочинении сложных вис, искусстве рассказывания саг и игре на арфе. Победителей ждет награда! Тому, кто сможет обыграть его в шахматы, король Олав подарит драгоценные доспехи!

Только король собрался в замок, как услышал громкую брань и остановился. Оказалось, что кипящий от ревности Череподробитель оскорбляет героя дня.

– В единоборстве «спина-к-спине» ты бы имел жалкий вид, – глумился Вульфрик над Лейвом. – Я вызываю тебя на поединок здесь и сейчас!

Уже начинало смеркаться, но Лейв принял вызов. Он никогда не слышал о таком изуверском виде единоборства и не знал, что громила преуспел именно в нем. Но даже если б знал, что Вульфрик убил пятерых во время состязания, он все равно принял бы вызов, так как радовался возможности схватиться с чурбаном на глазах у Норны.

Норна знала, что Вульфрик вызывал только тех, кого собирался убить, и что ловкость его в этом виде единоборства была так же велика, как и его хитрость. Действительно, оттого и пошло его прозвище, что он разбивал головы соперникам в честной или не совсем честной, как считало большинство, схватке. На сердце у Норны становилось все тревожнее, пока она шла за королем и придворными к участку, заросшему травой, где возбужденные зрители уже окружили борцов.

Распорядитель игр готовил Вульфрика и Лейва к новому поединку: обнажил их до пояса, привязал спиной друг к другу широким кожаным ремнем, а затем дал каждому в правую руку кость от передней коровьей ноги. Вульфрик схватил запястье правой руки Лейва левой рукой, а Лейву подсказали, что он должен схватить и не выпускать из левой руки запястье правой руки Вульфрика. Игра состояла в том, чтобы вырвать вооруженную костью руку из захвата, сбить костяной дубиной шлем и колотить противника по голове до потери сознания, чтобы он не успел освободить свою руку с дубиной, и оглушить в свою очередь. Лейв заметил тревожный взгляд Норны, поэтому поплотнее надвинул шлем и зажал руку Вульфрика мертвой хваткой. Эфна обратила внимание, какие они разные – тело Череподробителя почти сплошь заросло волосами, в то время как у «Кусающего До Костей» кожа светлая и гладкая, как у мальчика.

По сигналу короля оба борца начали энергично изворачиваться, чтобы освободить правую руку. Вначале вспыхнули румянцем их лица, потом от напряжения покраснели торсы, сильные мышцы напряглись и вздулись, мощные грудные клетки ходили ходуном, дыхание участилось. По силе они были почти равны, и Вульфрик понял, что наконец встретил достойного противника. Неожиданным выкрутасом, которым он давно овладел в совершенстве, ему удалось освободить руку, сбить с Лейва шлем и сильно ударить его по голове над левым ухом.

Наполовину оглушенный, Лейв снова захватил руку Вульфрика, высвободил свою и сбил его шлем. Второй удар он нанести не успел, противник вырвал руку и парировал удар. Вульфрик бил с такой точностью, будто у него были глаза на затылке. Лейв тоже несколько раз врезал громиле.

Теперь, когда открылись светлые волосы Лейва и можно было разглядеть его лицо, у Стагбранда возникло чувство, что он определенно видел молодого воина раньше… Но где? Во имя всех святых, неужели в Гренландии, тогда это, возможно, сын Эрика Рыжего! Правда, абсолютной уверенности у него не было.

Убедившись, что это скорее испытание на выносливость, Лейв порадовался своей молодости. Но злобный Вульфрик запустил руку в карман своих штанов и сжал рукоять кинжала, который он спрятал там на случай, если не удастся забить соперника дубиной. Когда ему вновь удастся освободить руку, он всадит кинжал в спину «Кусающего До Костей», а потом выронит кинжал в траву, и все подумают, что он убил его дубиной.

Что касается Лейва, то теперь ему казался понятным основной принцип единоборства, и он решил управиться с Череподробителем до конца второго раунда.

Вновь и вновь блестящие от пота тела участников поединка напрягались, привязанные спина к спине, извивались и изворачивались. С головы до пояса они были в крови, смешанной с потом. Вдруг одновременно соперники высвободили руки с дубиной и сшибли друг у друга шлемы. Вместо того, чтобы обрушить на голову Лейва град ударов, распалившийся датчанин переложил дубинку в левую руку и выхватил беспощадный клинок. Но за каждым его движением следила Норна.

– Пригнись, Лейв! Пригнись! – пронзительно крикнула она.– Он заколет тебя!

Ее крик прозвучал вовремя. Лейв только успел наклониться вперед, как Вульфрик ударил кинжалом ему в спину. Получив рану, но не смертельную, Лейв выпрямился и в гневе нанес удар по челюсти Вульфрика, от которого тот осел, поник, насколько позволял ремень, и уронил голову на грудь.

Толпа ревела от восторга и рукоплескала Лейву. Исландец вновь доказал право на звание лучшего. На самом деле его триумф уже не имел значения. Невольный крик Норны спас ему жизнь, но одновременно подверг смертельной опасности. Назвав его по имени, она выдала Лейва королю как изгоя и язычника, отцу как грабителя его замка, Вульфрику как соперника в любви. Пока Ульв торопился отвязать Лейва от противника, находившегося в бессознательном состоянии, а слуга хлопотал вокруг Вульфрика, между королем, Стагбрандом, Холлфредом и епископом состоялся горячий разговор. Раздираемая противоречивыми чувствами облегчения и тревоги, Норна послала двух рабов принести воды для победителя. Затем она помогла Ульву довести истекающего кровью оглушенного Лейва сквозь толпу до ближайшего шатра.

Пока его дружинники оттесняли толпящихся у входа, Лейв через силу улыбнулся Норне.

– Ты спасла мне жизнь, милая. Прими мою любовь и благодарность.

Норна улыбнулась в ответ и осторожно вытерла кровь с его разгоряченного лба.

– Я поступила опрометчиво. Назвав твое имя, я обрекла тебя на гибель!

– Забудь свои страхи. Судьбой предопределено, что я буду жить, пока не совершу назначенное мне путешествие на запад.

В этот момент хмурый Колгрим, начальник стражи короля Олава, и двадцать рослых воинов возникли из ночной тьмы и окружили их. Грубый голос Колгрима произнес:

– Лейв Эрикссон, грабитель, язычник, изгой, тебя надлежит препроводить на суд Олава Трюгвассона, конунга Норвегии, властителя Оркнейских и Шетлендских островов.

В полной уверенности, что король послал за доблестным воином, дабы приговорить его к казни, Норна застонала, но Лейв сохранил невозмутимость.

– Самая любимая, не бойся за меня. Теперь, когда я убедился в твоей любви, никто, даже христианский король, не сможет лишить меня жизни.

Спокойный благодаря вере своих предков, Лейв привлек девушку к себе и прижался губами к ее губам. Потом он нежно отстранил ее и ушел со стражниками, а за ними на расстоянии следовали Ульв с дружинниками.

15. ГРОМОВЕРЖЕЦ БРОСАЕТ ВЫЗОВ БЕЛОМУ ХРИСТУ

Лейв Эрикссон, «грабитель, язычник, изгой», не был в тот же час приведен к королю, а заключен под стражу в караульном доме. Едва ушел Колгрим, как стражники разрешили очаровательной Эфне прислать рабов с кувшинами воды, полотенцами и едой для победителя. Лейв веселился от души, когда появился Ульв в грубой одежде слуги, который вымолил разрешение помочь смыть грязь и пот с его кровоточащего тела, принести скамью, чтобы уложить своего господина и переодеть в красивые одежды, доставленные с корабля.

Во время отдыха Лейв перебирал в уме грандиозные события прошедшего дня. Он добился своего и унизил Череподробителя. Он встретился с королем Норвегии и победил его в стрельбе из лука. Хотя он вел себя слишком дерзко, и триумф обернулся потерей свободы, все равно сын Эрика не жалел о своем безумстве, ведь он получил доказательства любви дочери шетлендского ярла, а за ее любовь Лейв был готов и впредь идти на риск.

Теперь ему следовало помнить, что юный Олав попытается обратить его в христианство, а если он окажется тверд в вере своих предков, король несомненно поступит с ним так же, как с Айвиндом Киннривом, поскольку ему, видимо, доставляет удовольствие мучить людей. Впрочем, даже если Лейву будут грозить смертью, он твердо решил не отрекаться от старых богов. Как настоятельно советовал Борк, он постарается показать, что гренландец знает, как выживать. Но что делать, если король уже приговорил его к смерти? Все будет так, как будет. Важно не сколько дней прожил человек, а как он их прожил. Если ему придется встретить смерть до того, как он откроет западный мир, он может, по крайней мере, держаться так, чтобы заслужить уважение товарищей. И тогда память о Лейве Эрикссоне не сгинет в безвестности. По сравнению с этим все остальное ерунда.

В большой гриднице Олава собравшиеся ярлы и хевдинги ели и пили, восхищаясь дерзким язычником из Гренландии и гадая о его судьбе. Потом король приказал убрать столы и послать за сыном Эрика. Сидевшая среди женщин Норна так расстроилась из-за разговоров о судьбе Лейва, что не могла проглотить и кусочка.

Когда суровый и неумолимый Колгрим пришел со стражниками, чтобы проводить его к королю, Лейв, к своему стыду, испытал слабость и странное мрачное предчувствие, которого никогда не знал.

Просторная и высокая гридница короля, ярко освещенная ярким пламенем очага и жировыми светильниками, что горели на каждом столбе, ослепила Лейва. В тот момент, когда он вошел, а за ним по пятам – Ульв, голоса смолкли, и воцарилась тягостная тишина. Уверенно шагая по проходу к высокому трону короля, Лейв обратил внимание, что в палаты набилось полно народу. Даже рабы и слуги пришли посмотреть, как его будут судить. Даже на возвышении, где расположилась королева со своими изысканно одетыми дамами, полно любопытных женщин. А вот и Норна сидит возле королевы и смело улыбается ему.

В центре, между столбов, возвышался у стены трон Олава, украшенный резьбой и позолотой. По бокам стояли королевские дружинники. За спиной сиденья еще три воина держали наготове луры. С висевшего на стене голубого шелкового полотнища сиял римский крест, обведенный кругом.

Как только Лейв приблизился к конунгу, то сразу заметил сердитый взгляд Олава. Плохой признак; как известно, разгневанный король пощады не знает. Но светло-пепельные волосы под светом факела и золотистый обруч на них так ярко светились, что создавалось впечатление ореола вокруг его головы. И наряд на нем слишком веселый для человека без сердца.

По правую руку короля сидел Стагбранд Ярл, погруженный в горькие мысли о смерти сына. Он явно жаждал мести. Рядом с ним – притихший перевязанный Вульфрик: ему теперь было не до хвастовства. Дальше сидели остальные вожди. Пустовало только высокое сиденье для почетного гостя напротив королевского.

Тишину нарушили быстро смолкшие возгласы удивления, когда все разглядели, что язычник выглядит бодрым, словно молодой олень, и богато одет, как ярл. Какой позор, что такого достойного победителя собираются осудить на смерть! У Норны при виде благородного Лейва в роскошной накидке и штанах в обтяжку, сильно забилось сердце.

Взгляд короля продолжал оставаться сердитым, пока Лейв с высоко поднятой головой бесстрашно не остановился прямо перед ним. Вдруг, ко всеобщему изумлению, лицо Олава расплылось в широкой дружеской улыбке. Встав на ноги, он поднял серебряный кубок и провозгласил:

– Здравица победителю победителей… Лейву Эрикссону Гренландцу!

– Слава Гренландцу! – дружно отозвались мужчины. Все выпили вместе с конунгом и загрохотали мечами по щитам.

Потеряв от удивления дар речи, Лейв молча смотрел, как король доставал из сундука под подушкой сиденья меч и шлем изумительной работы и делал ему знак подняться на возвышение.

Потом Лейв только чувствовал, как сильно затягивают перевязь меча у него на поясе, вешают на плечо сверкающий щит, и, наконец, король, одев на него шлем со знаками отличия ярла, отступил назад и громко произнес:

– Лейв Эрикссон, я облачил тебя в доспехи и опоясал мечом, и отныне ты будешь моим ярлом в Ижедерене, земли принадлежащей твоему отцу и утраченной им после изгнания.

Когда Олав указал на пустующее высокое сиденье по другую сторону очага, сердце Лейва забилось от радости. Но в ту же секунду ему послышалось заунывное пение, и он посмотрел в сторону коридора, ведущего в церковь. Оттуда приближалась торжественная процессия – мальчики-служки и безбородые монахи, одетые в коричневые рясы. Они несли деревянные кресты, горящие свечи и святые мощи. По мере их приближения пение становилось все громче. За ними шел епископ Сигурд в высоком головном уборе. Наконец процессия остановилась у возвышения.

Олав Трюгвассон, лицо которого приобрело суровое и мрачное выражение в присутствии священных символов, обратился к Лейву:

– Но есть одно условие, ярл Лейв. Ты и твои отважные дружинники должны присягнуть на верность Белому Христу, а значит и мне, возложив руки на эти святые дары.

Почувствовав безмерное облегчение, Норна попыталась перехватить взгляд Лейва, чтобы побудить его дотронуться до святых даров, которые епископ Сигурд протягивал ему. Но сын Эрика даже не взглянул на нее. Он был благодарен королю за предложение, но не забывал о его попытках подкупить Айвинда Киннрива и других стойких поклонников Тора. Его с детства приучали верить в безмерную власть Всеотца Одина, в могущественного Тора и Тюра, и подкупить Лейва Эрикссона было невозможно. Пока все, затаив дыхание, ждали его ответа, Лейв снял с себя королевские доспехи, шлем и смело ответил:

– Конунг Олав, я верю в богов своих предков. Мне рассказали, что Вы приказом заставили подданных Ваших поклоняться неизвестному новому богу… мне странно, что Тор до сих пор не поразил Вас!

Секунду стояла тишина. Потом у Вульфрика вырвалось рычание. Негромкие слова Стагбранда услышал король.

– И более достойные лишались головы за меньшую дерзость!

Велик был гнев Олава, но восхищение мужеством Лейва оказалось сильнее.

– Тор бессилен причинить вред последователям креста, – спокойно парировал он. – В моем королевстве люди разрушили языческие храмы и что же? Никто из них не пострадал за это. Если бы ты не жил в далекой Гренландии, ты бы знал, что все древние боги склонились перед единственным истинным Богом.

Присутствующие одобрительным эхом приветствовали его слова, и Лейв почувствовал, что терпит поражение. Смотрел на Норну и читал на ее лице страстное желание, чтобы он пришел к согласию с королем. Сын Эрика снова повернулся к конунгу.

– Я не знаю о ком Вы говорите. Как можно называть богом того, кого ни Вы, ни другие не могут увидеть?

– Истинный Бог проявляет себя в чудесах. – Олав кивнул на присутствующих. – Неужели ты думаешь, что все эти люди отреклись от старых богов, если бы не открыли для себя лучшего?

Лейв ответил уклончиво.

– Я бы предпочел увидеть хоть одно из доказательств его могущества.

Король не успел ответить, как епископ отвел его в сторону и что-то зашептал на ухо. Снова все увидели улыбку на лице Олава, который обратился к язычнику:

– Если хочешь убедиться в могуществе Белого Христа, принеси Тора на поле для игр, где они встретятся с Иисусом лицом к лицу завтра на рассвете.

Лейв сразу вспомнил о статуе в пещере ведьмы.

– Я сделаю это, – согласился юноша, – если мне будет предоставлена свобода передвижения.

– Даешь слово не сбежать?

– Считайте, что оно у Вас есть, конунг. Обещаю, что к рассвету Тор будет на поле.

Олав знал, что слову этого человека можно верить.

– Мне следует задержать твоего побратима в качестве заложника, но тебе может понадобиться его помощь.

– Вы великодушны, конунг Олав. – Лейв поклонился, улыбнулся Норне и вышел вместе с Ульвом.

Стагбранд и Вульфрик начали ворчать вполголоса, что мерзавца следовало убить, но у короля было другое мнение.

– Обратив Лейва Эрикссона в нашу веру, я приобретаю одновременно всех его людей, – объяснил он. – А я нуждаюсь в бесстрашных воинах.

– А если он будет упорствовать? – спросил епископ.

Олав разозлился.

– Тогда все умрут.

Это суровое решение доставило Вульфрику огромное удовольствие, а Норну наполнило ужасом.

У выхода из гридницы Лейв нашел своих дружинников, среди которых были даже Тайркер и старик Хеллбор. А с ними и принцесса Эфна.

Он утихомирил их ликование и после того, как Ульв дал Эфне серебра, чтобы оплатить проживание в обители монашек, приказал всем сопровождать его. Следуя окольными путями, гренландцы добрались до пещеры морской ведьмы, сотворили знак молота и вошли. Внутри сморщенная Рэнвейг подвешивала горшок для варки трав над огнем, который причудливо освещал пещеру и заставлял черную тень статуи Тора танцевать на серых каменных стенах.

– Добро пожаловать, победитель дня, – произнесла ведьма скрипучим голосом, даже не повернув к нему головы. – Ты пришел за статуей Тора, но тебе следует сперва попросить у бога разрешения. Борк собирается принести ему жертву сегодня ночью. После него это можешь сделать ты.

Испытывая благоговейный страх в присутствии бога, все, кроме Лейва, отступили и уселись в укромном уголке пещеры. Слово «жертва» напомнило им об обязанности, которой они давно пренебрегали. Сын Эрика поспешил послать четверых на городской базар за самым лучшим бараном, а потом преклонил колени перед статуей Тора и всмотрелся в его бесстрастное деревянное лицо. Это была лишь третья по счету большая статуя бога, которую Лейв видел в своей жизни. Он искренне хотел поклоняться ей, но почему-то ему показалось это до странности глупым; фигура Тора не вызывала в нем того благоговейного трепета, как та, со свирепым лицом, что он ребенком видел в Исландии. Или Тор все такой же, а изменился он сам?

Лейв отогнал эту мысль – нельзя допускать сомнений в могуществе Тора. Даже если все отрекутся от Громовержца, он сохранит ему верность. Да, асам как раз не хватало преданного заступника. Лейв Эрикссон будет таким заступником.

Малыш Дэг вошел в пещеру с охапкой дров в два раза больше себя и бросил ее возле огня, прервав размышления Лейва. Впрочем, когда Дэг увидел свирепый взгляд Хеллбора, он исчез словно тень при ярком свете полуденного солнца. Полная решимости помочь Тору, ведьма помешивала в горшке травы и бормотала заклинания. Вскоре в храм вошел жрец с пятью прислужниками и высокорожденный раб-англичанин, который нес живого ягненка для жертвоприношения. Борк выслушал рассказ сына Эрика о предстоящей на утренней заре схватке.

– Хорошо, – разрешил жрец. – Ты можешь взять Тора и все, что у нас есть. – Вид у него был серьезный. – Это не только твоя схватка. Это наше общее дело защитить старых богов от нашествия Белого Христа. Такая стойкость, как у тебя, вернет могущество Одину и Тору.

– Быть посему! – произнесла морская ведьма, размышляя о том трудном положении, в котором оказался Лейв из-за своей дерзости. – Как только Тор взглянет на Олава и его людей, они растают и исчезнут.

В этом Лейв сомневался, но попросил выкрасить и позолотить идола заново, чтобы он выглядел более свирепым, когда встретится с христианским богом на рассвете. Рэнвейг отправилась за всем необходимым для обновления скульптуры, а Борк приступил к обряду, чтобы обрести поддержку Тора на завтрашней встрече.

***

Наступил час всеобщего безмолвия, самый темный час перед рассветом. К этому времени статуя была заново выкрашена, позолочена и высушена у огня. Чтобы придать выразительность чертам лица Тора, ведьма смазала их жиром, а полое брюхо идола набила специями для его довольства и веселья. Пред тем, как совершить обряд жертвоприношения Громовержцу, Борк разослал гонцов пригласить всех имеющих оружие, всех, кто осмелится выйти на последнюю битву за богов своих предков, собраться в пещере на рассвете.

Теперь, когда непроглядная ночная тьма начала свое отступление на востоке, Лейв увидел почти сотню воинов, собравшихся проводить Тора к месту встречи.

Десять человек почтительно опускали священную статую, пока ее голова и ноги не легли на их плечи, а потом понесли ее темными закоулками к полю.

Недалеко от места встречи Лейв, Ульв и Борк увидели светившуюся факелами процессию, которая двигалась от усадьбы, и поспешили вперед, чтобы выбрать место, на котором Тор будет установлен лицом к свету с востока до прибытия короля и его бога. К тому времени, когда конунг Олав, а с ним Норна, преисполненная надежды, добрались до поля, Тор, сияющий в розовом свете утренней зари, был готов встретиться с ними.

– Наш бог здесь, конунг! – окликнул Лейв подходившего юного короля. – А где же ваш? Видимо он страшится предстать перед ликом всемогущего Тора?

Олав засмеялся и ответил:

– Твой бог слеп, глух и нем. Он не может помочь ни себе, ни другим. Единственный истинный Бог скоро явиться нам… его не надо тащить!

Пока гренландцы оглядывались по сторонам, пытаясь увидеть королевского бога, Стагбранд и Вульфрик, пряча под накидками толстые крепкие палки, прокрались за спину древнего деревянного идола!

Всю ночь король простоял на коленях в молитве, чтобы получить наставление, теперь он был готов привести в действие свой дерзкий план.

– В ожидании нашего великого Бога, – громко произнес он, – его наместник на земле, епископ Сигурд, поведает нам о Его деяниях и мощи. С тем, чтобы никого не удивило то, чему мы скоро станем свидетелями.

Борк был недоволен этой отсрочкой и сердито ворчал, а Лейв подумал, что это будет только справедливо, если они немного послушают епископа. И пока небо светлело на востоке, Сигурд получил возможность просветить «язычника», поведав о чудесах, сотворенных Белым Христом, и о тех выгодах, которые получают ежедневно поверившие Его учению. Он говорил неторопливо и убедительно, но позаботился о том, чтобы закончить свой рассказ за несколько мгновений до восхода солнца. Как только верхний край солнечного диска готов был появиться над ближайшим гребнем самой высокой горы, король Олав обнажил меч, направил его острие в сторону востока и начертал знак креста.

– Теперь смотрите на восток! – крикнул он. – Оттуда приходит наш Бог и несет великий свет… являясь во всей своей славе!

Все язычники, кроме Лейва, неотрывно смотрели в указанную сторону, и брызнувшие из-за гор яркие солнечные лучи почти ослепили их. Они приготовились увидеть чудо, хотя никто им не говорил, что вместе с солнцем явится великий сияющий бог. А Лейв, который не спускал глаз с Вульфрика и Стагбранда, с гневом увидел, как они толкнули палками статую Тора и свалили ее на землю. От их ударов голова идола отвалилась, а полое туловище раскололась.

При виде поверженного Тора христиане подняли радостный крик. Многие из спутников Борка поверили, что Белый Христос низверг Тора своим великим могуществом, и в страхе бежали. Окрыленный успехом своего замысла, король Олав подошел к разбитой статуе и с презрением пнул ногой голову идола. Затем он обратился к мрачному гренландцу:

– Теперь ты убедился в силе и могуществе единого истинного Бога и понимаешь, как глупо верить в Тора.

Вместо того, чтобы согласиться, Лейв рассердился:

– Это всего лишь изображение одного из асов. А я поклоняюсь Тюру, богу чести и доблести. К тому же, конунг, я был свидетелем, как ваши люди свалили эту ветхую статую, так что ваш «единый истинный бог» не дал мне никаких доказательств, кроме этого фокуса.

Борк и оставшиеся язычники зароптали. Дружинники Лейва схватились за мечи. Смертельная схватка казалась неизбежной.

Пойманный с поличным, Олав задрожал от ярости, но все же восхищение бесстрашием Лейва помогло ему обуздать свой гнев. К тому же конунгу было немного стыдно за эту хитрость, на которой настоял епископ, утверждавший, что цель оправдывает средства. Все верно: если ему удастся обратить сына Эрика Рыжего, он добудет и всю Гренландию. Да, он должен сдерживать себя.

– Что же, поклонников чести и доблести привлекает кровавая резня бессловесных тварей или бросание на произвол судьбы беспомощных младенцев?

Никто прежде не предлагал Лейву взглянуть на кровавый обряд жертвоприношения и обычай избавляться от нежеланных детей с точки зрения чести и доблести. Он ответил, но без прежней уверенности.

– Нет, но что станется с нашим древним народом, если все воины отрекутся от старых богов и, следуя христианской заповеди, смиренно подставят вторую щеку?

В свою очередь король ответил вопросом:

– Разве не мудрее спасать слабых детей, чем заставлять сильных мужчин убивать друг друга? Разве можно попасть в Валхаллу, не убив воина?

– Нужно, по крайней мере, погибнуть в сражении.

– И со временем весь народ последует туда… и боги тоже умрут? Ведь когда последние два почитателя убьют друг друга, богам придется исчезнуть.

– Так это и было предсказано, – спокойно ответил Лейв. – Наступит конец света, Рагнарек, «закат богов».

– Тогда не разумнее ли принять Белого Христа сейчас… до того, как народ истребит сам себя?

Получив вызов своей вере, Лейв встал на ее защиту.

– Я только вижу, что христианское учение о кротости и всепрощении годится для рабов и трусов, – необдуманно заявил он, обозвав таким образом короля трусом. – Мне говорили, что Белый Христос жалует грешников и воров в своем храме с большей сердечностью, чем честных людей. И что лентяй или болван просто одной только верой в то, что кто-то там умер за него, может обрести вечное блаженство наравне с человеком, отмеченным благородством и доблестью. Но в такой вере для меня нет ничего привлекательного. Мой бог, которому я готов служить, это бог, награждающий человека за то, что он сам прилагает усилия и достигает цели, а не тот, которого достаточно признавать и молиться ему:

Столкнувшись с откровенным пренебрежением, король Олав больше не в силах был сдерживаться.

– Лейв Эрикссон! – загремел он, обнажая меч. – Принимай сейчас же крещение… или умри!

Лейв понимал, что воинов у него меньше, чем у короля, и попытка прорваться обойдется большими потерями. Поэтому он гордо выпрямился, высоко поднял голову и спокойно ответил:

– Боги моих предков издавна хорошо служили мне. Я не вижу причин отрекаться от них.

– Даже для того, чтобы избежать встречи со смертью? – Глаза короля сверкали.

– Да, это было бы проявлением страха, а у меня его совсем нет.

В этот страшный момент, который показался вечностью, никто даже не смел дышать.

Побагровевший от гнева на «бестолкового язычника», которого невозможно ни подкупить, ни запугать, Олав занес меч, чтобы отрубить Лейву голову, но прежде, чем он опустил сверкнувшую сталь, между ними с криком бросилась Норна:

– Остановитесь, конунг! Этот человек не понимает, о чем говорит. Его воспитывали в ложной вере. – Оказавшись рядом в Лейвом, она трясла его за руку, как будто этим могла сломить его упорство. – Белый Христос ценит людей благородных и доблестных Даже больше, чем Тюр. Да, его любовь так велика, что он простирает ее на трусов и грешников… стремясь исправить их. – Норна задыхалась от волнения. – Он борется против сил зла с помощью всемогущей любви. Он прощает даже такое безрассудство как месть.

– Да, – поддержал девушку епископ Сигурд. – Его меч закален в горниле любви, и с ним он завоевал почти весь мир. Никто не может устоять перед Христом, ни боги, ни люди.

Благодарная за столь своевременную помощь, Норна обратилась к королю:

– Поверьте мне, конунг Олав, если бы этот человек узнал Белого Христа, как знаем его мы, он полюбил бы его также глубоко. Он бы сам попросил о крещении. О, справедливый король, соизволите дать мне разрешение поведать этому заблуждающемуся гренландцу правду о нашем великом Боге… чтобы мог он поклоняться Белому Христу так же преданно, как Тюру.

Довольный тем, что нашелся повод избежать убийства человека, который завоевал его глубокое уважение, король Олав с улыбкой поклонился:

– Если кому и дано заставить человека поверить в силу любви, так это вам, прекрасная Норна. – И, снова помрачнев, обратился к язычнику: – Лейв Эрикссон, многие скажут, что в наказание за твое упрямство тебя должно было бы казнить на месте.

Вульфрик, Стагбранд и человек двадцать ревностных воинов заворчали в знак согласия.

– Но в награду за твое бесстрашие я откладываю казнь до рождественской недели… нет, не могу убить тебя на Рождество Христово… до понедельника пасхальной недели. Если до рассвета этого дня ты и твои люди не станете христианами, висеть вам на виселице. До тех пор тебе следует дать слово, что ни ты, ни твои люди не покинете этот берег и что ты будешь хорошо усваивать слова своей прекрасной учительницы, – он кивнул в сторону Норны. – Вы все будете желанными гостями в моей усадьбе.

Радостные возгласы одобрения заглушили шипение недовольных мягкосердечностью короля.

Переполненный благодарности Лейв с трудом оторвал свой взгляд от Норны, дотронулся до руки короля и дал обещание не предпринимать попыток к бегству.

– Мне не хотелось бы уронить себя в глазах такого великодушного человека, – сказал он. – Но я не могу обещать, что не постараюсь избежать вашей виселицы.

– Об этом позабочусь и я, – уверенно добавила Норна и улыбнулась.

– Да, моя милая, жизни этих людей целиком и полностью в ваших ручках, – засмеялся Олав. – Почему бы не взять их сразу под свое крыло и не начать регулярные занятия?

Норна ликовала, она повернулась к Лейву.

– Вы пойдете со мной сейчас?

Лейв перехватил одобрительный взгляд Ульва, остальные тоже были согласны.

– Да, если вы начнете с того, что нарушите наш пост.

– Вы должны помнить, что теперь вы мои гости, – сказал Олав, шагая впереди всех к своим палатам. – А гости Норвегии никогда не страдают от недостатка еды и питья.

16. ЛЮБОВЬ ПОБЕЖДАЕТ ТАМ, ГДЕ ПРОИГРЫВАЕТ СИЛА

Присев в укромном местечке королевской гридницы, возле длинного очага, в котором рабы постоянно поддерживали огонь, Норна ждала, когда явится послушать ее рассказ о христианской вере Лейв с Ульвом и дружинниками. Она была одета в яркое платье из красной шерсти, вышитое золотыми драконами, и ее лицо выдавало внутреннюю озабоченность. Беспокойные пальцы ласкали маленький крестик, который висел на цепочке, обвившей шею.

Не то, чтобы Норна пребывала в унынии, но теперь она не чувствовала былой уверенности, что сумеет спасти души, а значит, и жизни гренландцев, во всяком случае, за тот срок, который определил король Олав, поручая их ее заботам. В начале, возможно, из любопытства, они приходили к ней каждое утро. Скорее как сагу, слушали они со вниманием рассказ о том, что Белый Христос есть Бог Любви, что все люди – братья; что люди, помогающие друг другу, счастливее тех, кто враждует и, кстати, отважнее; что более достойно прощать, нежели мстить.

К концу первого месяца язычники признали, что христианское богослужение, с его таинственностью и красотой, с песнопениями и запахом ладана, более привлекателен, чем кровавый, связанный со смертью, обряд жертвоприношений в их храмах. В конце концов они согласились, что если бы каждый человек стремился любить своего ближнего как самого себя, и поступал с другими так, как хотел, чтобы другие поступали с ним, мир превратился бы в самое лучшее для жизни место. Но тут Лейв сказал, что ни один христианин, по его наблюдениям, не придерживается этих заповедей. И король Олав не является исключением. Должно ли, спрашивал Лейв, требовать от него принятия веры, заповедей которой не выполняет даже тот, кто ее проповедует?

На этот вопрос Норна не смогла дать ответа. С тех пор гренландцы были невнимательны на ее уроках, а думали только о своих ежедневных успехах в катании на коньках и в прыжках с льдины на льдину. Дочь ярла подняла голову и вздрогнула. Перед ней стоял не Лейв, а сам конунг Олав. Шапка короля из медвежьей шкуры прикрывала уши, короткая бородка покрылась инеем, куртка из тюленьей шкуры была усыпана снегом.

– Почему вы такая печальная, моя прелесть? – Пока он стягивал меховые перчатки, его дружеский голос эхом звучал под стропилами крыши. – Увижу ли я ваших языческих учеников в белых крестильных рубашках на завтрашней святой мессе в честь Христа?

Норна опустила голову.

– Нет, они плохо поддаются обучению, боюсь, что моя миссия обречена на провал.

– Почему? Разве я не посеял божий страх в их сердцах, когда высадил банду языческих колдунов на отдаленный риф в назидание всем упрямствующим нехристям? Все они простятся с жизнью на скале, когда начнется прилив.

– Нет, конунг Олав, в результате получилось совсем не то, чего вы ожидали. Вместо страха перед такой судьбой, Лейв спросил меня, как может христианский король, который должен быть образцом для подражания, действовать с такой жестокостью, проповедуя братскую любовь, и я не смогла ему ответить.

– Что же теперь делать? Может воздействовать на него, положив на грудь раскаленный железный крест?

Норна в ужасе отпрянула от конунга.

– О, нет! Такая жестокосердность сделает мою задачу еще труднее. Гренландец говорит, что в своем нетерпении, заставляя людей отказаться от древних богов, вы действуете жестокими методами, о которых, как говорила я ему, скорбит Белый Христос, и не проявляете любви и милосердия, которые проповедуете. Сын Эрика считает, что никто не пойдет за вождем, который говорит одно, а делает прямо противоположное.

Олав был поражен.

– Так значит, не язычники нехороши, а я?

Норна печально кивнула.

– Если мы стремимся обратить гренландцев к Богу Любви, мы сначала должны показать им, что сами достаточно почитаем Его.

Король опустился на скамью; огненные блики заплясали на его светлых волосах, когда он задумчиво склонил голову.

– Пожалуй, я ошибался, – произнес он вполголоса. – Но я делал только то, что, как я полагал, шло на пользу моему государству. И все же, хоть епископ и говорит, что цель оправдывает средства, он, возможно, не прав.

Норна поняла, что смутила короля.

– Вы когда-нибудь спрашивали себя: «А как поступил бы Белый Христос на моем месте?»?

Похоже король был признателен за такой совет.

– Нет. А ведь в этом есть доля мудрости.

Он поднялся и стал расхаживать по гриднице, а затем направился в сторону коридора, соединяющего дом с церковью, бросив через плечо:

– Я поговорю с епископом.

Лейв с Ульвом провели утро на верфях, расположенных по берегам реки. Вспомнив об утреннем занятии, они понеслись, обгоняя друг друга, по льду, ввалились в освещенную огнем очага гридницу и скинули рукавицы, отороченные мехом. Все члены команды сидели вокруг своей учительницы у очага, и урок уже давно начался. Норна бросила на него взгляд, полный упрека, когда развеселившийся гренландец сел рядом с ней на скамью.

– Мы наблюдали за работами по строительству «Длинного Змея», – пояснил он, – и время пролетело незаметно.

Норна понимала, что они могли бы оставаться там, променяв на это все добродетели, о которых она им толкует, и все же сказала:

– Я рада, что вы пришли, потому что завтра мы празднуем Рождество Белого Христа. Во всем мире его последователи будут пировать и делать друг другу подарки. И для вас тоже этот день может стать самым счастливым в вашей жизни. Окропитесь водой сегодня перед заходом солнца, и завтра, когда наступит Рождество, король подарит вам ваши жизни.

– Но мы, поклонники Тора, давно празднуем этот день, – напомнил ей Лейв. – Это день рождения Бальдра, нашего бога солнца. В течение трех самых коротких дней в году он находится далеко на юге; он как будто умер, или повернулся спиной к северным землям навсегда. Однако, на четвертый день, он, как всегда, начинает свой обратный путь к северу, день удлиняется, мы пируем и благодарим за этот знак его возвращения.

Норна кивнула.

– Да, во многом Белый Христос, сын Божий, и Бальдр, сын Одина, похожи. Но большинство людей считают, что легче поклоняться одному истинному Богу, вместо дюжины менее значительных богов, которые поощряют месть и внушают, что это справедливо.

Лейв обдумал ее слова.

– Но как мы можем убедиться в том, что ваша вера – истинная, а наша – ошибочная?

Норна ответила вопросом.

– Ты бы согласился с таким доводом – то, что одобряется большинством, самое правильное?

– Да, в этом есть доля мудрости.

– Тогда слушай: твои боги учат, что все люди враждебны друг к другу, дом каждого человека – его крепость, семья должна жить только друг для друга. Если кто-то обидит другого, то он или его сыновья должны отомстить, рана – за рану, жизнь – за жизнь, неважно, что месть порождает новые раздоры и так до тех пор, пока оба семейства не лягут в землю. Кому польза от такой веры? Никому.

– Олав однажды уже говорил об этом, – задумчиво произнес Лейв. Норна поспешила продолжить.

– С другой стороны, моя вера, которая учит, что все люди должны возлюбить своих ближних как самих себя, что простить полезней, чем мстить, что только глупые люди эгоистичны и что отдавая, а не получая, можно достичь блаженства.

Казалось, все гренландцы внимательно прислушались к ее словам.

– И что произрастает из нашей веры? Дружные семьи, всепрощающие друзья, польза для всех. Разве ты не можешь понять, что старые боги ведут только к злу и смерти, и только Бог Христос достоин поклонения и доверия?

Лейв был взволнован до глубины души. Он поднялся на ноги и уставился на языки пламени в очаге. Наконец он обернулся и твердо сказал:

– Я думаю, учение Белого Христа достойно во многих отношениях. Если бы все жили по его заповедям, то люди могли бы быть счастливы. Только сомневаюсь, чтобы в этом эгоистичном мире человек мог долго прожить по ним. Жадность преступников-грешников отобрала бы у тех, кто пытается давать, а не получать, все, и тогда бы истинно верующие вымерли.

Норна вцепилась в перевязь его меча.

– Но… даже если остальные отступят… разве ты не гордился бы такой великой верой? Почему ты считаешь, что должен отдать свою жизнь и жизни всех твоих людей на виселице Олава на Пасху… и наказать меня печалью на всю жизнь?

Лейв вглядывался в ее тревожные глаза. Внезапно древние боги показались ему маленькими и далекими.

– С какой радостью я остался бы жить только для того, чтобы доставить тебе удовольствие, Норна. Но я чувствую, что лучше умереть за веру, которая долгие годы поддерживала меня, чем жить ради одного бога, которого никто не почитает.

Девушка отшатнулась, как будто ее ударили.

Лейв схватил ее за плечи.

– Норна, не ты ли сама говорила, что вера без дел мертва, как тело без души? Ты хочешь, чтобы я опозорил свою душу, дав клятву исповедовать веру, которая не укоренилась ни в одном человеческом сердце?

– Да она живет в сердцах тысяч! – запротестовала она. – Может быть, не здесь, не в Норвегии, где ее насаждали силой вместо любви, но во многих странах ближе к югу. Подожди, я заставлю короля дать тебе доказательство. – И прежде, чем Лейв сумел ее удержать, Норна побежала в церковь.

Лейв обратился к своим товарищам.

– Друзья, если кто-то дорожит своей жизнью настолько, что готов спасти ее любой ценой, то не позволяйте моим словам или поступкам удерживать вас от обращения в христианство. Я не буду меньше любить вас за то, что вы поступите по своему разумению.

В один голос ответили они, что жизнь без него их не привлекает. Все как один любили его и каждый с радостью последует за ним в Валхаллу.

Возле Лейва появился монах в коричневой рясе.

– Сын Эрика, король Олав ожидает тебя в ризнице.

Дав Ульву знак остаться, Лейв повернулся и зашагал к церкви. Там он нашел Норну в обществе короля и епископа Сигурда.

– Твоя прекрасная наставница почти утратила надежду преодолеть твое презрение к христианской вере, – сказал король. – Возможно, я сумею помочь.

Олав был в высшей степени серьезен, и Лейв ответил ему со всем почтением:

– Я не питаю презрения к вашей великой вере. Более того, я нахожу ваш образ поклонения лучшим.

Король подался вперед.

–Тогда почему ты так упорно бежишь от Христа?

Глаза Лейва засверкали:

– Потому что ни один человек не может жить по этой вере до тех пор, пока все не будут выполнять ее заповеди. А насколько я понял, те, кто называют себя христианами… и даже вы сами, конунг Олав… верят не так глубоко, чтобы во всем и всегда следовать заповедям.

Епископ задохнулся от возмущения, Норна побледнела, а Король покраснел.

– Почему, откуда у тебя такое представление? И я, и весь христианский народ живет по церковным законам с утра до ночи.

Лейв оставался непреклонен,

– Вы уверены? Когда вы мучаете, калечите и убиваете людей, которые отказываются верить в то, во что вы заставляете их поверить, поступаете ли вы с ними так, как желаете «чтобы поступали с вами», конунг?

Олав безмолвствовал. Лейв сурово продолжал:

– Вы проповедуете, что мечи, закаленные в любви, сильнее мечей из закаленной стали! Однако, вы всегда прибегаете к силе, когда не помогали уговоры.

Епископ попытался что-то выкрикнуть, но Лейв не дал ему такой возможности:

– Белый Христос сказал: «приходите ко мне, и дам вам жизнь». А вы угрожаете мне и всем моим людям виселицей, если мы не подставим свои головы под кропило. Поистине, конунг Олав, когда мы, «язычники», сталкиваемся с таким доказательством, которое противоречит заповеди, как мы можем поверить, что ваш бог это бог любви, и что вы чтите его в своих сердцах?

Королю была дана смелая отповедь, но он не утратил самообладания. Только тяжело перевел дыхание, потом поднялся в полный рост и, не обращая внимания на бурчание епископа, протянул руку сыну Эрика.

– Лейв Эрикссон, этот день, когда ты был честен и отважен, пошел нам обоим на пользу. Нужно, чтобы ты, языческий мореплаватель, объяснил мне, христианскому королю, что мои дела расходятся с словами, и… и я люблю тебя за это!

Лицо Лейва просветлело. Он пожал протянутую руку.

– До настоящего времени, Лейв Эрикссон, я больше полагался на силу, чем на любовь. Но теперь, благодаря тебе, противоречивость моих деяний стала очевидна. – Конунг высоко поднял обнаженный меч. – Впредь… клянусь… я буду стремиться говорить и поступать только так, как, по моим представлениям, говорил и поступал бы Белый Христос, если бы оказался на моем месте.

Норне захотелось петь от радости.

Лейв тоже испытывал необыкновенную радость. Но Сигурд рассердился, когда король пожал Лейву руку.

– Лейв Эрикссон, – продолжил Олав, – Белый Христос никогда не прибегал к силе, чтобы завоевать последователей, значит, и я не буду. Тебя, отважного гренландца, никто не поведет ни к обряду крещения, ни к виселице. Ты и твои люди вольны оставаться здесь сколько угодно… или покинуть нас.

Свершилось чудо! Лейв был свободен и мог покинуть эту страну, ., а у него не было желания уйти. Но король оказывается, еще не все сказал.

– Была у меня надежда, что станешь ты ревностным христианином и понесешь свет учения Христа в языческую тьму Гренландии. Тем не менее, я больше не настаиваю на этом. И воинов не пошлю обращать Эрика Рыжего в мою веру. Я прощаю ему… так, как сейчас прощаю тебе… твое языческое упрямство.

В первый раз после долгих размышлений Олав Трюгвассон поступил с другим так, как хотел, чтобы поступили с ним, и вдруг почувствовал себя удивительно счастливым.

Когда Лейв увидел в глазах короля выражение искренней братской любви, он и в себе почувствовал чудесную перемену. Он понял, что и вправду любовь сильнее стали. Старые боги никогда не благословляли своих врагов и никогда не прощали их. Новый бог, действительно, превосходил их. Лейв понимал, что король Олав поступил с ним великодушно и благородно. Теперь и он желал отплатить ему тем же. В состоянии восторга он заговорил громким звонким голосом.

– Конунг Олав, Вы истинный христианин. К тому же, Ваша любовь победила там, где потерпели поражение сила и страх. Теперь я с радостью приму крещение и буду счастлив стать проповедником Белого Христа в Гренландии!

– Хвала Всевышнему! – Конунг обхватил Лейва за плечи и прижал к себе. Епископ крепко пожал ему руку. Переполненная благодарной радостью, Норна обняла его. Она весело сказала королю:

– Как только вы доверились Богу Любви, Вы сразу одержали победу!

Олав ликовал.

– Истинно так! Раньше я был христианином только по названию.

Теперь, когда Лейв принял великое решение, напряжение, в котором он пребывал с того ночного прихода в Нидарос, спало. Неожиданно он почувствовал себя легким и свободным как морская чайка. Он взял Норну за руки и повел к скамье, предназначенной для женщин. Поскольку он собирался стать христианином, исчезла последняя преграда, разделявшая их. Теперь они могли пожениться. Он заглянул ей в глаза.

– Любовь моя, прошу тебя только об одном… стань моей женой… и мы вместе пересечем моря на пути к Новому Свету, который я надеюсь найти.

Сердце Норны и радостно забилось, и заныло. Не было слов желаннее этих. И все же, обрекая себя на пожизненное страдание, ей придется отказаться от этого блаженства.

– Мой милый, для меня нет большего счастья, – ответила она. – Но я обещала стать женой Череподробителя. Отец у него в долгу.

Лейв с пренебрежением отмахнулся.

– Ты не давала ему обещания. Ярл говорил за тебя… без твоего согласия.

Печально покачала она головой:

– Только вначале. Потом королева Тюра проявила благосклонность к этому браку, и так велика была ее милость, что она предложила венчание при дворе, и я… чтобы не огорчать ее и успокоить отца… обручилась, дав обещание.

У задохнувшегося от горя Лейва вырвался стон.

– И не тебе, сыну Тюра, предлагать мне нарушить обещание.

Лейву показалось, что жизнь потеряла для него смысл. Он знал, что даже в стародавние времена нарушение клятвы расценивалось как смертный грех.

– Да, – хрипло выдавил он. – Честь дороже, чем наше счастье.

Норна пыталась из последних сил удержать потоки слез и в кровь искусала губы.

– После принятия крещения ты должен забыть о моем существовании. – Она говорила запинаясь, язык не слушался ее. – Ты должен отплыть в первый же день, как фьорд освободится от льда. По сравнению с мечтой всей жизни, твоя любовь ко мне не более, чем едва распустившийся бутон.

Лейв закрыл глаза, чтобы отгородиться от внешнего мира. Он совершил дальнее плавание к берегам Норвегии, рискуя жизнью, он завоевал любовь этой благородной девы… он даже принял новую веру… и все это только для того, чтобы потерять?! Нет, должно быть средство, с помощью которого он выйдет из этого тупика. Он погрузился в размышления, и внезапно лицо его просветлело. Да, выход найдется, Белый Христос укажет ему дорогу. Теперь с его помощью он все сможет.

Лейв открыл глаза, боль в сердце уступила место спокойной твердой вере. Норна была обрадована, что видит на его лице умиротворенное выражение. Широко улыбнувшись, он подхватил ее на руки, усадил на высокое сиденье королевы Тюры и преклонил перед ней колено.

– Я не могу отправиться в плавание без тебя, королева моего сердца, и, с Божьей помощью, этого не произойдет!

17. ЛЕЙВ ОТПЛЫВАЕТ К ВНЕШНЕМУ МОРЮ

Рождественским утром, посреди шумного веселья и поздравлений в адрес прекрасной наставницы, Лейв, Ульв и все гренландцы приняли крещение от епископа Сигурда. Триумф Норны так порадовал короля Олава, что он одарил ее богатым бархатным плащом и ожерельем из драгоценных камней. Лейв стал ярлом и получил в награду весь Йедеренский округ. Вечером того же дня он занял почетное место напротив королевского трона на великом пиршестве и поднимал тост за тостом в его честь. В надежде, что Олав покарает его за упрямство, старик Хеллбор отказался от крещения и громогласно заявил, что останется поклонником Тора. К его глубокому возмущению, король только засмеялся и простил старика.

На следующий день Олав разговаривал с Лейвом на самую важную для него тему.

– Ты собираешься вернуться в Гренландию? – спросил конунг.

– Собираюсь, если не будет с Вашей стороны иных распоряжений. Правда, по пути я хотел пересечь Внешнее Море в поисках нового западного мира. Видел я во сне, что могучая земля обрамляет внешний край земли, и надеюсь отыскать и изучить ее.

– Смелая и достойная цель! Я буду помогать твоему плаванию всем, что в моей власти. Поскольку рано или поздно ты прибудешь в Гренландию, не взять ли тебе с собой священников, которые помогут распространить там твою новую веру?

Лейв подумал о ненависти Эрика Рыжего к христианам. Отец никогда не простит его, если он привезет с собой «ловкачей» в Братталид. Для Лейва, совсем недавно обращенного, было очевидно, что упорное рвение Эрика обусловлено невежеством… Чем бы ему это не грозило, он должен сделать все возможное, чтобы донести свет до Гренландии.

– Да, конунг, – сказал он. – Я охотно возьму с собой святых людей.

Олав хлопнул его по плечу.

– Ты одержишь победу там, где потерпел поражение Стагбранд.

Чтобы помочь делу, король направил своих людей смолить корпус «Оседлавшего Бурю», обновить снаряжение и загрузить на судно продовольствие и питье для длительного путешествия.

***

Отплытие Лейва было назначено на первый день весны, и этот великий день наступил. Гренландцы должны были сняться с полуденным отливом, поэтому большинство жителей Нидароса столпилось на королевском причале, у которого швартовались «Оседлавший Бурю» и «Морской Волк», а остальные корабли тянулись цепочкой вдоль берегов реки. На всех королевских драккарах, стоявших на якоре во фьорде, сотни воинов и гребцов, готовились напутствовать искателей земли и поднять чару за успех их путешествия.

– Никогда еще «Оседлавший Бурю» не выглядел таким красавцем, – воскликнул Лейв после того, как они с Ульвом осмотрели обильные припасы, имущество и снасти. Напоследок убедились, что все на своих местах, а коровы и козы, которым предстояло снабжать их молоком и мясом первые недели пути, хорошо устроены в загоне.

Резкий звук лура заставил всех обратить свои взоры к берегу. К причалу приближались король Олав, королева Тюра, Норна Светлая, епископ Сигурд, два священника, два монаха, хевдинги и ярлы.

Лейв с Ульвом сошли с «Оседлавшего Бурю» на причал. Олав сердечно приветствовал их.

– Епископ Сигурд выбрал четырех служителей церкви, которые отправятся с вами. – Он кивнул на священников в коричневых рясах и сжал руку Лейва. – Меня глубоко огорчает, что приходится расставаться с таким мужественным человеком. Я бы предпочел, чтобы ты отправился со мной в вендийские земли на «Длинном Змее». Но твое путешествие, пожалуй, более стоящее. Надеюсь, ты найдешь землю такую же большую и такую же прекрасную, как Норвегия… и сделаешься ее правителем.

Лейв улыбнулся и пожал руку короля.

– И я надеюсь, что Вы с королевой совершите свое путешествие с пользой. Я был бы счастлив отправиться вместе с вами в плавание.

Олав надел Лейву на шею крест, украшенный драгоценными камнями, а Ульву подарил замечательную кольчужную рубашку. Когда оба поблагодарили короля, лицо его приняло обычное степенное выражение.

– Я хотел бы дождаться вашего отплытия, но нужно спешить в Долину Чайки на встречу с ярлами из Винека, – он поцеловал Лейва в лоб и обнял, как брата. Потом вскочил в седло черного красавца-жеребца и умчался со своей дружиной.

Парус «Оседлавшего Бурю» шумно плескался под крепнущим бризом, и сверкающие на солнце воды фьорда начали свой стремительный бег к морю. Теперь оставалось в присутствии Вульфрика и Стагбранда, пристально следившими за каждым его движением, попрощаться с Норной. Но стоя рядом с ней на причале, Лейв, казалось, не в силах был вынести столь суровое испытание. Норна выглядела еще более несчастной. Сын Эрика решительно подвел ее к самому краю причала, как будто опасаясь, что могут услышать его дрожащий голос. Здесь он тихо сказал ей:

– Любимая, сейчас я не могу проститься с тобой, сердце мое разорвалось бы пополам, и одна половина осталась бы здесь с тобой. Будет лучше, если я махну тебе рукой с корабля.

От невыносимой боли Норна не могла говорить. Она так плотно сжала губы, что они побелели. Лишь бы не разрыдаться!

– Обещай мне не двигаться с этого места, как бы не повели себя я и мой корабль, – умолял ее Лейв. – Я разверну «Оседлавшего Бурю» и промчусь совсем рядом с тобой до того, как уплыву, и услышу твое напутствие.

Он видел покорный кивок Норны, ее кривую улыбку, чувствовал ее похолодевшие пальчики в своей руке. Подавив острое желание поцеловать девушку, он бегом кинулся на корабль и занял место у руля. Еще Ульв приводил в порядок парус, а уже звучали его четкие и быстрые команды:

– Оттолкнись! Весла! Загребай! Навались!

Со всех сторон понеслись добрые напутствия гренландцам: провожающие на причале, заполнившие берега фьорда горожане, воины на королевских судах – все желали им счастливого плавания. Оглянувшись, Лейв увидел Норну, которая стояла там, где он ее оставил, и печально махала платочком.

Теперь настало время выполнить маневр, который он продумывал неделями в одиночестве, не посвятив в него ни одну живую душу. Обогнув остров Нидархолм, к изумлению всех на корабле и на берегу, Лейв повернул на полном ходу к причалу. Уже было видно, что корабль устремлен носом прямо на пирс, но он не давал гребцам команды сбавить ход и только глаз не сводил с того места, где неподвижно стояла окаменевшая от страха Норна. Вульфрик и Стагбранд кричали, чтобы она бежала оттуда, но девушка, казалось, их не слышала.

Когда всем казалось, что носовая фигура вот-вот раздавит неподвижную девушку, Лейв крикнул:

– Правый борт! Убрать весла! Левый борт! Табань! – и отвернул нос корабля так, что правый борт промчался вплотную с краем пирса. Вынырнув из-под вант, Лейв крепко обхватил талию Норны и на глазах потрясенных зрителей перенес ее на корабль.

– Правый борт! Весла на воду! Всем навалиться! – кричал Лейв. – Гребите так, как вы никогда в жизни не гребли!

Задав гребцам гоночную скорость, Лейв устремил корабль вниз по течению фьорда, одной рукой держа руль, а другой обвивая стан бездыханной пленницы.

На пирсе, на кораблях и на берегу здравицы в честь Лейва сменились гневным ревом. Корабль надо догнать и вернуть девушку, считало большинство мужчин. Побелевший от ярости Стагбранд выкрикивал то проклятья, то команды: поднять парус на «Морском Волке», отдать швартовы, всем гребцам занять свои места.

В досаде на Лейва, что он испортил ее свадебные планы, королева Тюра уступила просьбам Вульфрика воспользоваться кораблями Олава. Она знала, что король не одобрил бы ее действий, но осмелилась дать приказание Эрлингу послать все корабли в погоню. В тот момент, как Вульфрик прыгнул на борт «Морского Волка», Эрлинг поднял огромный лур и над водами фьорда зазвучал сигнал, по которому примчались с полсотни кораблей, включая «Длинного Змея», «Короткого Змея» и «Журавля», и понеслись догонять гренландцев.

Замирая от счастья, Норна с волнением слушала рассказ любимого, как он задумал увезти ее с собой за Внешнее Море. Она понимала, что должна сердиться на него за то, что он помешал ей исполнить данные при обручении клятвы. Вместо этого Норна испытывала огромную благодарность, что он избавил ее от необходимости сдержать обещание, которое обрекло бы ее на несчастливую жизнь. Теперь они могли больше не расставаться.

Но тут все, и особенно Ульв, несказанно удивились, когда из-под кормы выбралась принцесса Эфна, подбежала к Ульву и стала просить у него прощения.

– Я бы не вынесла жизни без тебя! – воскликнула она, решительно ухватившись за его крепкий стан. – Когда никто не видел, я спряталась на корабле.

Разыгравшаяся сцена принесла Норне безграничное облегчение. Поведение Эфны и восторг Ульва объяснили Норне какой она была глупой, заподозрив Лейва в увлечении этой девушкой, и она навсегда избавилась от чувства ревности. Теперь дочь ярла только радовалась, что Эфна поплывет с ними за море.

Когда все четверо оглянулись, чтобы бросить последний взгляд на скалистые берега Норвегии, их ожидало незабываемое зрелище.

Заняв в ширину все устье фьорда, не далее мили от них, выплывали военные корабли – это множество драккаров короля Олава ринулись за ними в погоню.

Выстроенные в боевой порядок, клином, словно стая черных лебедей с пестрыми крыльями, поражая воображение изобилием позолоты и красочными картинами на парусах, они быстро надвигались благодаря слаженной работе сотен гребцов.

От такого зрелища дрогнула бы любая душа! Норна затаила от страха дыхание, изумленная Эфна не могла отвести глаз, а к Лейву пришло трезвое осознание, что каждый из тысячи воинов в этой огромной плывущей стае намерен взять его в плен и отнять любимую!

Он пал духом. Неужели сын Эрика завоевал самую удивительную девушку в мире только для того, чтобы тут же ее потерять? Неужели нет такой силы, которую он мог бы призвать на помощь в этой безвыходной ситуации? Он был в полной растерянности, а потом вспомнил. Белый Христос помог ему спасти Норну от Череподробителя. Он обязательно поможет ему снова. Успокоившись, Лейв велел Норне и Эфне спуститься вниз и молиться. Затем сам пал на колени и стал вымаливать помощь у нового бога.

Даже на секунду не усомнился Лейв, что на свое обращение к Богу получит ответ. Когда он поднялся на ноги и окинул взглядом море, то увидел, что у них появилась возможность избежать опасности. Огромное облако тумана, гонимое свежим западным ветром катилось прямо к ним, словно посланное дружеской рукой. Теперь, если «Оседлавший Бурю» успеет попасть в самую глубину тумана до того, как его задержат, можно ускользнуть от преследователей.

– Все на весла! – скомандовал Лейв. – Не жалейте сил! Вон там, в тумане, мы можем спрятаться!

Вера Лейва в могущество его нового бога была скоро вознаграждена. Когда гребцам стало казаться, что их спины вот-вот переломятся, а мышцы разнесет в клочья, холодный глухой туман надвинулся со стороны моря и укрыл корабль от врагов. Лейв заставил их еще грести, правда, медленнее, пока они не углубились в туманный вал. Тогда он тихо сказал:

– Весла бесшумно убрать! Чтобы никто звука не проронил! – Когда весла были спрятаны, он добавил: – Всем отдыхать.

Больше половины гребцов упали на палубу как мертвые. Чтобы смочить их пересохшие глотки, Лейв пустил по кругу чашу с пивом. Затем, подняв глаза к небу, он мысленно вознес благодарность Господину Ветров и Тумана.

На море воцарилась тишина. Пробравшись на цыпочках к стоявшему у руля Лейву, Норна обвила его шею руками и подарила первый в своей жизни поцелуй мужчине, который мог прийти только из сердца, разрывающегося от долго сдерживаемой любви. Лейв чуть не умер от счастья. Впервые он почувствовал, что Норна Светлая принадлежит ему.

Лейв сам вызвался быть дозорным на корме, но влюбленные так углубились в планы скорой свадьбы, что забыли обо всем на свете.

Внезапно над поручнем, в трех ярдах за спиной влюбленных, появилась волосатая лапа, а затем показалась зловещая черная голова. В следующий момент на борт тихо поднялся Вульфрик Череподробитель, с которого ручьями стекала вода, и спрятался за покрытым медной чешуей хвостом дракона. «Морской Волк» случайно наткнулся на пенистый след «Оседлавшего Бурю». Во время краткого разрыва в тумане Вульфрик углядел корму. Тихонько подплыв к ней, он поднялся по канату. Волчьи глаза датчанина злобно сверкали. Его нареченная сидела на расстоянии вытянутой руки, и самый ненавистный человек был в его власти.

Приготовив топор, чтобы раздробить незащищенную голову Лейва, и скривив губы в уродливой ухмылке, он подкрадывался к замечтавшимся влюбленным. Правая рука Лейва обвивала талию Норны, а голова ее лежала у него на плече. И в тот момент, когда Вульфрик поднял руку, чтобы нанести удар, сын Эрика прижался щекой к влажным, перевязанным шелковой лентой, волосам девушки. Череподробитель замер – он боялся, что одновременно с Лейвом может убить и Норну. Но и ждать, когда они оторвутся друг от друга, он тоже не мог. В любую секунду его могли заметить. Он резко прыгнул вперед, ударил Лейва по голове плоской стороной топорика с такой силой, что тот упал на палубу. Отбросив топор, Вульфрик зажал рукой рот Норне и прыгнул с ней в море.

Вначале все решили, что Лейв умер, но с помощью Эфны Ульву удалось привести его в чувство. Потом обнаружили топор, который изобличил в нападавшем Вульфрика. Когда же до Лейва дошло, что Череподробитель выхватил Норну у него из-под носа, он чуть не сошел с ума. Ульву и гребцам пришлось схватить его, чтобы удержать от прыжка за борт. Наконец ему внушили, что в таком густом тумане он не найдет не только Норну, но и корабль Вульфрика. Лейв согласился с Ульвом и Эфной, что даже если Череподробитель и не собирался топиться вместе с Норной, они все равно могли погибнуть в море.

В полной безысходности сидел Лейв, вперив неподвижный взгляд в туман и бессознательно поглаживая пальцами шелковую ленту, которая упала с головы Норны. Жить ему не хотелось.

Вдруг Лейв прищурил глаза, тело его напряглось, он встал и, показав в сторону левого борта, хрипло крикнул: «Морской Волк»! Вскоре, подгоняемые легким бризом, они приближались к кораблю Стагбранда.

Лейв вновь стал самим собой. Его команды были точными и уверенными.

– Весла – в гнезда! Опоясаться мечами! Надеть доспехи!

И не успели на «Морском Волке» опомниться, как «Оседлавший Бурю» уже подходил к подветренному борту.

– Отомстим за Норну! – крикнул Лейв дружине. – Будем таранить в середину корпуса.

«Неужели сын Эрика в самом деле помешался? – спрашивали себя члены команды. – Наверное, он забыл, что «Оседлавший Бурю» специально построен для таранного боя и имеет двойную носовую обшивку? – Но спорить никто не стал, и Лейв не замедляя хода, направил корабль прямо в центр борта «Морского Волка».

Побросав весла, гребцы Стагбранда бросились врассыпную. Но тут над бортом появилась голова и грудь Череподробителя. Отплывая от «Морского Волка» к кораблю Лейва, он привязал тонкую веревку и по ней нашел обратный путь к своему кораблю. Он свирепо погрозил Лейву кулаком, затем, в надежде спасти корабль, поднял над фальшбортом Норну и свесил ее, держа за руки, через поручни – теперь первой погибнет она, если «Оседлавший Бурю» не отвернет нос в сторону.

У всех вырвался крик ужаса. Потрясенный Стагбранд онемел. Пот катился по его лицу. Великий Боже, неужели ты дашь ей погибнуть?

Бросившись всем телом на руль, Лейв крикнул: «Табань!» – и отвернул нос корабля влево, но железный таран врезался и проткнул насквозь фальшборт всего в трех ярдах от того щита, с которого Вульфрик уже тащил обезумевшую от ужаса Норну обратно на корабль. От мощного сотрясающего удара мачта «Морского Волка» вылетела из гнезда и рухнула поперек на носовую часть «Оседлавшего Бурю». Палуба накренилась под ее тяжестью, с каждым накатом волны корабль захлестывала вода.

Обвиняя Белого Христа в этом несчастье, Вульфрик осенил себя знаком молота Тора. Дрожащая Норна с трудом поднялась на колени и поползла вверх по настилу.

– Прежде всего надо спасти Норну! – крикнул своим воинам Лейв. – Вперед! Щадить тех, кто просит пощады!

Держа перед собой богато украшенный щит, он вместе с Ульвом и дружинниками перебежал по упавшей мачте на вздыбленную палубу «Морского Волка». Со всех сторон в них полетели стрелы и копья. Бледный, как мертвец, от бешенства Вульфрик с тяжелым копьем наперевес обрушился на Лейва. Два воина ярла, вооруженные мечами, напали на Ульва.

Лейв рад был схватиться с Череподробителем. Этот негодяй пытался зарезать его во время состязания, направил в погоню за ним множество кораблей, нанес ему подлый удар топориком, выкрал у него Норну и безжалостно подвергал ее жизнь смертельной опасности. Пришло время расплаты. Отразив удар копья щитом, Лейв сделал выпад своим знаменитым мечом «Кусающим До Костей», целясь в горло Вульфрику. Великан поднял высокий черный щит и парировал выпад. Теперь схватка разгорелась, мечи вспыхивали и со звоном скрещивались. Мечтая быстрее покончить с мерзавцем, Лейв атаковал с такой свирепостью, что Вульфрик пожалел, что у него не два меча.

В этот момент Норна увидела, что отец дерется с Ульвом, и стала молиться, чтобы Всемогущий не допустил их гибели. Потом она оглянулась на Лейва и вскрикнула так громко, что ее голос перекрыл шум битвы. Вульфрик расколол пополам щит Лейва, а за спиной к нему подкрадывался Эйнар Костолом, готовясь нанести смертельный удар. К счастью, меч Череподробителя застрял в щите, а сам Лейв вовремя увидел тень от топора Эйнара, занесенного над его головой, и с плеча рубанул назад мечом с такой силой, что отсек обе руки Эйнара в воздухе. Затем сын Эрика бешено атаковал Вульфрика, погнал его вниз по наклонной палубе и сбросил в море.

Раздался победный клич гренландцев, Норна подбежала к любимому и обняла его, рыдая от счастья. Вернув себе Норну и повергнув врага, Лейв побеспокоился о том, чтобы избежать дальнейшего кровопролития: он тут же объявил шетлендцам о прекращении военных действий, и бой кончился.

– Несите раненых на борт «Оседлавшего Бурю», – крикнул он, опасаясь, что «Морской Волк» в любую минуту пойдет ко дну. И с Норной на руках повел людей по мачте на свой корабль.

– Всем приняться за работу и подобрать людей из воды, – скомандовал Лейв.

Пока Норна с Эфной перевязывали раны, все воины, кто еще держался на плаву, были спасены. Толстый Тайркер, смешно пыхтевший и отдувавшийся, оказался одним из первых. Затем, ногами вперед, появился старый Хеллбор. Раненый старый викинг узнал, что битва окончилась, а он все еще жив, и разразился такими проклятиями, что все вокруг чуть не умерли от хохота.

– Сдается мне, что я буду жить вечно, – печально ворчал он.

– Не жалует меня Один!

Но Вульфрика не нашли ни мертвым, ни живым. Многие полагали, что он встретил свою смерть.

– Теперь одним мошенником меньше стало, – порешили они. Но другие полагали, что хитрый датчанин поплыл к одному из кораблей Олава.

Когда привели пленного ярла Стагбранда с одной рукой на перевязи, которую ему сделала Норна, он был тут же освобожден.

– Отец с зятем должны встретиться как равные, – сказал Лейв с улыбкой. – Даю вам свободу в обмен на благословение брака дочери со мной.

– О, отец, ты должен понять, что я люблю одного Лейва, – взмолилась Норна, не выпуская его руки. – Теперь я свободна и могу обвенчаться с ним.

Добрая улыбка осветила лицо Стагбранда.

– Я рад благословить вас, – сказал он. – Я всегда сожалел о твоей помолвке с Череподробителем. То была печальная необходимость.

Задохнувшись от счастья, Лейв подхватил Норну на руки и поцеловал ее. Все были поглощены происходящим, и никто не заметил, что туман медленно поднимается. Лейва поразило, что драккары Олава находятся в непосредственной близости от них. Воины короля увидели его раньше и теперь, выстроившись в хвост друг другу, замыкали кольцо вокруг «Оседлавшего Бурю». Неужели Вульфрик доплыл до ближайшего корабля, а оттуда просигналил остальным?

Чтобы вырваться из этой ловушки, с отчаянием думал Лейв, нужны крылья. Бессмысленно с одним единственным кораблем сражаться со всем королевскими драккарами. Впрочем и сейчас он мог бы пробиться через окружившие его корабли и при благоприятном ветре умчаться, словно олень от волков. Он поделился своей идеей с дружинниками.

18. СВАДЬБА НА БОРТУ КОРАБЛЯ

Смелый план Лейва был одобрен дружным криком. Он сразу дал команду – и вот гребцы уже на своих местах, воины с копьями, топорами и щитами стоят наизготовку, стрелки из лука положили стрелы на тетиву. Но в тот момент, когда Лейв собрался крикнуть: «Весла в воду… Навались!», до них долетел требовательный голос басовитого лура. Все повернули головы и увидели тендер[12] с десятью гребцами, на котором развевалось знамя конунга Олава. А впереди, видимый всем, был укреплен белый щит мира. Он ворвался в хоровод кораблей и помчался дальше. Посланец короля, догадался Лейв. Он решил подождать и услышать, с какими вестями тот прибыл.

Когда узкое суденышко подгребло к «Оседлавшему Бурю», на борт, ко всеобщему изумлению, поднялся сам король. За ним следовал Эрлинг.

– Слава тебе, Господи! – Олава сердечно обнял Лейв и долго не отпускал. – Когда я вернулся и узнал, что мои драккары послали за тобой в погоню, мой гнев, павший на королеву, равнялся моему страху за твою жизнь. А ты здесь живой и невредимый. Я так и знал, что ты готов тягаться даже со всеми моими кораблями вместе взятыми.

Когда король узнал, что Череподробитель утонул и что Стагбранд благословил брак Лейва с его дочерью, он хлопнул Лейва по плечу.

– Когда будет свадьба? – спросил он.

Глаза двух счастливых влюбленных встретились и вопрошающе посмотрели друг на друга. Так поспешно богини судьбы[13] плели свою пряжу, что у них не было возможности подумать об этом.

– Почему бы вам не обменяться клятвами прямо здесь, – уговаривал их отец Норны. – Тогда я бы мог выпить свадебную чашу перед тем, как покинуть вас вместе с королем.

– И я тоже хотел бы поднять тост за ваше счастье, – охотно поддержал его Олав. – Давайте устроим венчание прямо здесь, в море… с королем вместо королевы в качестве вашего хозяина.

Свадьба на борту корабля?

Лейв и Норна думали одинаково – нет веселее места для их свадьбы, чем «Оседлавший Бурю».

– Мы, конечно, сочтем за честь, конунг Олав, – сказала Норна. – И с Вашего разрешения, вместе с нами брат Лейва, Ульв, соединится в браке с принцессой Эфной.

– Для побратимов такое решение было бы самым подходящим, – сказал Олав с улыбкой. Потом повернулся к Эрлингу, стоявшему рядом, и приказал пригласить столько кораблей, сколько встанет вокруг, участвовать в церемонии.

Жизнерадостная ирландка обвила руками нареченного и сказала:

– Норна может одеть мое свадебное платье, которое Лейв купил на ярмарке. А я надену новое, которое я приготовила… когда я только надеялась…

Норна радостно согласилась, и обе невесты ушли переодеваться.

Лейв попросил священников установить алтарь на кормовой палубе. Затем он поручил старому Тайркеру открыть бочонки с пивом. После того, как прозвучали здравицы женихам, каждой невесте, королю и все выпили, Лейв и Ульв расчесали волосы, обвязали лоб шелковой лентой и набросили на плечи богатые плащи.

Олав приказал поднять паруса на окруживших их вплотную кораблях. И тогда вокруг «Оседлавшего Бурю» возникла стена из парусов, украшенных яркими эмблемами всевозможных расцветок, поверх малого круга из носовых фигур в виде голов драконов.

Когда счастливые невесты в высоких белых головных уборах вышли из трюма, смущаясь собственной красоты, они отпрянули при виде скопища свирепых чудовищ, которые, казалось, подстерегали их. Но когда девушки поняли замысел короля – придать свадьбе особый блеск, они развеселились и присели перед Олавом в реверансе.

Конунг Олав приказал, чтобы три тысячи воинов хором исполняли энергичную песню гребцов, а дирижировать этим хором с возвышения на носу «Длинного Змея» поручил Эрлингу. Как только священники установили на корме алтарь и надели рясы, началось пение: низкая басовая мелодия загрохотала и загудела над морем словно отдаленный гром. Арфист Олава изредка вставлял нежные аккорды, и флейтисты вторили ему.

Два монаха с кадилом возглавляли процессию. За ними парами следовали дружинники Лейва в полном вооружении и Норна с отцом. Замыкали шествие веселая, словно жаворонок, принцесса Эфна об руку с королем Олавом. С кормовой палубы вместе со священниками смотрели на них, затаив дыхание, Лейв и Ульв.

Когда невесты обогнули мачту и пошли в обратном направлении по левому борту, хор голосов зазвучал тоном выше и стал подниматься вверх, полнотой своей силы увлекая каждую душу. Когда Норна и Эфна приблизились к ступеням, ведущим на кормовую палубу, звучное пение великого норвежского хора достигло такой мощи, что, казалось, неведомый поток несет их по ступеням к алтарю, а души воспаряют к небесам.

И вот, когда опустилась священная тишина, ярл Стагбранд горделиво передал свою дочь Лейву сыну Эрика, а король вручил принцессу Эфну Ульву сыну Торбьерна. Все четверо повернулись лицом к алтарю и старейший священник начал обряд. Никто не дарил и не принимал колец, но брачные клятвы были торжественно произнесены. Таким образом в глазах Господа каждая пара соединилась.

После того, как выпили свадебную чашу и съели угощение, «Длинный Змей» подошел к «Оседлавшему Бурю» на расстояние вытянутой руки. Король и Стагбранд поцеловали обеих новобрачных и в последний раз обменялись рукопожатием с Лейвом и Ульвом. Затем они поднялись на борт «Длинного Змея».

– Пусть Бог ведет вас и охраняет на вашем великом пути, – воскликнул король, когда корабли стали расходиться. – И пусть попутные ветры понесут вас через неизвестное море!

– Мы оставляем с Вами нашу бесконечную любовь и признательность, Ваше Величество! – откликнулся Лейв, голос его перехватывало от волнения.

– Прощайте и счастливого вам пути! – крикнул Стагбранд, не в силах оторвать глаз от дочери.

Со слезами на глазах две счастливые пары подняли в прощальном привете правые руки. Водное пространство между кораблями все ширилось. Лейв подумал о том, как глубоко полюбился ему юный норвежский король и как печально расставаться с человеком такого благородства.

Остальные корабли повернули за «Длинным Змеем». Западный ветер усилился. И хотя Лейв не запомнил те решающие слова, которые сказал его отец команде «Кусающего Ветер» тогда, в детстве Лейва, когда отправлялся в неизвестность, Сын Эрика прокричал те же самые своей команде, и голос его звучал так же решительно:

– Поднять парус!.. Курс на запад!

19. В НЕИЗВЕСТНЫЕ МОРЯ

Первый месяц путешествия пролетел довольно незаметно. Норна и Лейв устроились в крошечном помещении на корме, а Эфна выжила священников из еще меньшего носового трюма и сумела устроить гнездышко для Ульва. Первые дни Норна тяжело переносила качку, зато медовый месяц Эфны протекал безоблачно.

Игры в шахматы и кости и рыбалка помогали занять себя днем. А загадки и интересные истории скрашивали им медленно тянувшиеся вечера. Переболев морской болезнью, священники привыкли к качке и оказались занимательными рассказчиками и терпеливыми наставниками.

Эрик Рыжий считался опытным мореплавателем, но сын превзошел его в этом искусстве. Не было у него ни компаса, ни секстанта, лишь песочные часы, но зато он обладал необходимыми знаниями о солнце, луне и звездах, о времени приливов и отливов, о великих морских течениях и об изменчивых ветрах. У него было сильно развито чувство ориентации, которое позволяло точно придерживаться курса в течение долгого времени, даже когда Большая и Малая Медведицы прятались в тумане.

Однажды по известным ему одному приметам Лейв определил, что обширное ледяное плато Гренландии осталось в северной стороне, и пригласил Ульва с Эфной и всю дружину собраться в тесном кругу. Усадив Норну рядом с собой, он возвестил им о знаменательном событии.

– Друзья мои, сегодняшний день можно назвать великим, и его стоит запомнить. Сегодня, миновав Гренландию, мы покидаем Главное Море, известное мореплавателям, которые пересекают его на пути из Норвегии и Британии в Гренландию, и выходим на просторы Внешнего Моря, где еще никто не бывал.

Несколько гребцов радостно приветствовали это известие, а суеверные разом помрачнели.

– Из всех людей, живущих на земле, мы будем первыми, кто узнает, является ли это могучее море царством бесконечных туманов и льда, каким оно предстает сейчас, или это место, где таятся злобные чудовища и невиданные ураганы, как полагает Ульв, или, как думаю я, оно открытое и дружелюбное, как сама Любовь Божия.

Последнее предположение понравилось больше других и получило громкое одобрение. Даже те, кто ожидал встречи с гигантскими змеями, были готовы схватиться с ними ради участия в великом походе своего вождя.

***

Но когда народились и умерли две луны с тех пор, как Норвегия осталась позади, а новая земля не показалась, многие начали опасаться, что океану нет конца и края, и стали рваться домой в Гренландию. Лейв был по-прежнему уверен, что земля у них впереди, и выпустил на волю двух воронов, которых взял в помощь для поиска Нового Света, наказав им привести корабль к ближайшему берегу.

Птицы стремглав взлетели и закружили, поднимаясь все выше и выше. Все смотрели, затаив дыхание, в ожидании, что вот-вот, сейчас они устремятся в сторону запада. Но даже с небесной высоты зоркие вороны не сумели разглядеть земли в той стороне, куда они держали путь. И когда вконец измученные бесплодными поисками птицы опустились на реи «Оседлавшего Бурю», сердца многих на корабле упали вместе с ними.

***

Народилась третья луна, и задули сильные ветры, правда, до шторма дело не доходило. Никто не увидел морских змеев, да и гигантские водовороты им тоже не встретились. Тем не менее обитателям корабля было не по себе. Подходили к концу девять утомительных недель, и за это время они не видели земли и не ели растительной пищи. Когда кончились запасы зерна, пришлось зарезать коров и коз, и вот уже месяц они обходились без молочных продуктов. Недостаток свежей пищи отразился на внешнем виде людей и, конечно, на их настроении.

Кое-кто высказывал опасение, что Лейву никогда не найти землю, а если плыть все дальше и дальше, то кончатся запасы еды и воды, и все они умрут от голода и жажды. Остальные считали, что даже если повернуть назад и попытаться отыскать Гренландию, их запасы продовольствия кончатся раньше, чем они доберутся до Братталида. Так страх перед неизвестностью сменился страхом голодной смерти.

И в седьмой раз отправил Лейв двух воронов на поиски земли. Тоскливо следили за их кружением обитатели корабля, но и в седьмой раз птицы без сил упали на корабль.

Понимая, что не имеет права обрекать сорок четыре доверившихся ему человека на гибель, Лейв, к облегчению чуть ли не всех на борту, неожиданно скомандовал:

– Поворот оверштаг! Прямо под ветром! Держим курс на северо-северо-восток. Мы возвращаемся в Гренландию!

Только Норна опечалилась. Конечно, она гордилась Лейвом, он жертвовал мечтой всей своей жизни без слова сожаления, но она чувствовала, что его путешествие вдохновлялось свыше, и верила в его победу. Удалившись на корму, она склонила голову и смиренно попросила, чтобы великая миссия ее мужа была поддержана божественной силой.

Как бы в ответ на ее просьбу на них вскоре обрушился сильный северо-восточный ветер и заставил «Оседлавшего Бурю» опять развернуться и продолжить плавание к юго-западу.

Перед штормом Лейв приказал зарифить парус и затянуть все снасти, убрать шатер с палубы и привязать все подвижные части корабля. Чтобы отражать удары волн в середину корпуса, он поставил фальшборта с крепкой боевой обшивкой, а чтобы волна не заливала под палубу, над проемами трюмов натянули парусину. Женщинам было велено укрыться вместе с командой.

Внезапно прокатились громовые раскаты, и небо расколола гигантская молния.

– Пролетел молот Тора! – закричал Хеллбор.

Последовало глухое громовое ворчание.

– Это катится повозка Громовержца, – радостно возвестил старый язычник.

Ныряя и выныривая, словно морж, «Оседлавший Бурю» шел, гонимый ураганным ветром на запад со скоростью, от которой закипала вода в кильватере. Он мчался наперегонки с атакующими его валами, срывая с них пенистые гребни, опускался в разверзающиеся бездны и возносился на мрачную крутизну, как будто убегал от самого Морского Бога.

Старый Хеллбор с горящими глазами пробрался к священникам:

– Видите? Могучий Тор все сделает, чтобы вы не попали в Гренландию! Его последнюю твердыню никогда не одолеть христианам!

Кривая усмешка играла на губах Лейва. Как капризна судьба, размышлял он. В тот момент, когда не остается ничего другого как отказаться от поиска, судьба гонит его туда, куда он и сам страстно желал плыть.

К вечеру буря разгулялась еще больше: молнии полыхали вокруг мачты, и гром сотрясал небо и море. С ревом проносился ураганный ветер сквозь снасти, сбивал верхушки волн и окатывал людей потоками воды. Лейву пришлось вторично зарифить парус и спустить волокушу. Несмотря на принятые меры, каждый раз, как горообразная волна обрушивалась на корабль, его корма задиралась так высоко, что, казалось, он вот-вот перевернется. Вся команда непрерывно вычерпывала воду.

Каждый раз, когда они качались на гребне высокой волны перед началом крутого спуска в глубокую впадину, Норна поспешно сглатывала, чтобы не дать сердцу выскочить. И когда она смотрела на бесконечно вздымающиеся вершины и бездны между валами, то слабела от страха и ложилась.

Эфне корабль представлялся заблудшимся ягненком, который убегает от стаи свирепых белых волков. Ужасные раскаты грома, постоянно ворчавшего и огрызавшегося у них над головой, пугали ее больше, чем волны. Вскоре она приползла к Норне и устроилась рядом.

Мокрый с головы до ног Ульв стоял у руля и следил, чтобы судно все время держалось носом к волнам. Если корабль подставит бок хотя бы одной волне, он мгновенно пойдет ко дну.

Священники непрерывно молились о божьей помощи, а команда вычерпывала воду. Каждая сокрушительная волна, казалось, грозила им гибелью под толщей воды. Дважды руль вырывался из рук Ульва, и его швыряло на палубу.

В середине ночи Лейв сменил Ульва и велел привязать себя к рулю. Тогда Ульв с мрачным видом протянул ему руку, желая проститься на всякий случай.

– Я сомневаюсь, что мы выживем, – сказал он. – Боги не допустят, чтобы нас увлекло в гигантский водоворот на краю мира, они потопят нас здесь до наступления утра.

Лейв ответил побратиму твердым рукопожатием, но он не разделял его страхов. Если даже наступит день его гибели, подумал он, по крайней мере, совесть его чиста. И хотя потоки дождя превратили ночь в непроницаемый мрак, и они могли разглядеть только белые гребни ближайших волн, Лейв не собирался уступать Тору.

С молитвой и верой, что великий новый Бог проведет их сквозь бурю и ночь к спасению, отважный первопроходец продолжал править в завывающую жгучую тьму.

20. ОТКРЫТИЕ ЗАПАДНОГО ПОЛУШАРИЯ

Чудо произошло – корабль был на плаву, и никто не погиб. Свет, струившийся с небес, не был похож на сумеречный свет загробного мира – то занимался рассвет нового дня. Мужество вождя и прочность «Оседлавшего Бурю» спасли их, вырвав из когтей смерти. И хотя море оставалось неспокойным, шторм умчался дальше на запад, и они были в безопасности.

Привязанный к рулю, с побелевшими от соли волосами и ватными от усталости ногами, Лейв опустился на колени и обратился к своим спутникам:

– Давайте вознесем нашу благодарность Богу богов!

С посеревшими лицами, осунувшиеся от ночного напряжения, истощенные и измученные, норвежцы преклонили колени и излили свои души в молитве. Вновь Белый Христос доказал, что он сильнее древних богов, и теперь они уж никогда не усомнятся в его могуществе. Ульв, шатаясь, поднялся на ноги и освободил Лейва из пут. Из кормового трюма выползли Норна и Эфна и с благодарностью обняли своих мужей.

Вскоре из-за горизонта показалось солнце, и море повеселело от его дружелюбной улыбки. Солнечное тепло порадовало обитателей корабля, теперь они могли размять окоченевшие тела, высушить одежду и поесть.

Внезапно Лейв затаил дыхание и словно завороженный, стал смотреть на запад. Его лицо осветилось радостью. Солнце рассеяло дымку над горизонтом, и всего в миле от них появились очертания новой земли!

Казалось, в это невозможно поверить! Это не был мираж. Они слышали, как прибой с шумом разбивается о берег.

– Земля! – торжествуя, закричал Лейв и побежал на нос, чтобы получше все разглядеть.

– Земля! – люди чуть не сходили с ума от радости. После стольких недель страха и отчаяния они веселились и стучали в щиты.

Взволнованные Норна и Эфна вслед за Ульвом присоединились к стоявшему на носу корабля Лейву. Счастливый Лейв обнял Норну и показал рукой на берег.

Насколько хватало глаз, холодное безжизненное плато, изрезанное глубокими узкими заливами и окаймленное островками, протянулось с севера на юг. Улыбка на лице Лейва уступила место разочарованной гримасе.

– Это бесспорно западный край мира, – сказал он, – и мы благодарны, что добрались до него. Но это не та теплая зеленая земля, которую я видел в снах, поэтому нам придется продолжить поиск.

Никому и не хотелось высаживаться на унылый каменистый берег, Лейв назвал землю «Хеллаленд»[14] и приказал рулевому обогнуть берег на безопасном расстоянии, не забывая следить за подводными рифами.

Сильное течение уносило первопроходцев вместе с дрейфующими льдинами в южном направлении сквозь частые туманные завесы. Постепенно воздух теплел, и солнце стало пригревать все сильнее. Наконец, они подошли к большому острову, на котором росли деревья. Лейв назвал его «Маркленд»[15]. Здесь всем захотелось сойти на берег и размять ноги. Но не успели они найти подходящую бухту, как внезапно налетевший с севера штормовой ветер понес «Оседлавшего Бурю» с такой скоростью, что остров мгновенно скрылся из глаз.

Три дня и три ночи шторм гнал корабль в южном направлении, но на утро четвертого все вздохнули с облегчением – на горизонте снова появились берега Нового Света. Теперь это была дружелюбная земля с отлогим берегом, теплая, покрытая зелеными лесами. Вдали вырисовывалась гряда невысоких холмов, а вдоль кромки берега золотились песчаные пляжи.

– Поразительно! – воскликнул Тайркер и с силой дунул в свой рог.

Лейв был вне себя от радости.

– Вот она! Земля, которую я давно видел в мечтах! Сколько было сомнений, а ведь мое представление о ней оказалось верным с самого начала.

Торжество захлестнуло Лейва. С чувством невыразимой благодарности он запрокинул голову и поднял к небесам глаза.

– Отец Всемогущий! Вновь и вновь благодарю тебя!

Теперь, когда исчез страх перед неизвестностью, все обитатели корабля тоже восхваляли Провидение, каждый на свой лад.

Лейву не терпелось поскорее достичь берега, и он приказал спустить на воду баркас, чтобы первым ступить на землю Нового Света. Норна, прыгнувшая ему на руки, была второй, а затем сошли Ульв, Эфна и вся команда. Как прекрасно было ходить по земле после десяти недель, проведенных на море. Женщины упали на колени и целовали землю.

Норна радовалась жизни, как никогда прежде, хотя земля под ее ногами ходила ходуном, словно ее по-прежнему качало на волнах.

Она уселась рядом с Эфной на ковер из диких цветов и стала срывать их с детским азартом.

Когда все отдохнули и напились из пробегавшего поблизости ручья, Лейв попросил команду вычерпать досуха трюмную воду и привести корабль в порядок. Начинало смеркаться, когда с работой было покончено, и Лейв сказал, что ночь они проведут на берегу. Мужчины нарвали охапки душистых трав и соорудили себе царское ложе; после бессонной штормовой ночи все быстро уснули крепким сном. Все, кроме Лейва и Норны.

Дочь ярла обратилась к сыну Эрика:

– Сегодня великий день открытия новой земли, его долго будут помнить. Скажи, вот пройдут годы, чем примечателен будет этот день?

– Сегодня двадцать первый день шестого месяца, – ответил он, – самый длинный день тысячного года.

***

В полдень следующего дня Ульв разослал воинов на разведку местности и те вернулись с известием, что к северу расположено озеро и глубоководная река соединяет его с морем[16]. Лейв быстро разделил команду: одних посадил на гребные шлюпки, других на длинные весла «Оседлавшего Бурю» – и корабль медленно провели вверх по реке в озеро. Здесь драккар привязали к большому валуну, вытащив нос на берег, и поставили на палубе шатер.

За несколько последних дней Лейв, Ульв и группа дружинников облазили прибрежные земли во всех направлениях. Убедившись, что земля, открытая ими, прекрасна и плодородна, Лейв принял решение выстроить бревенчатые дома и перезимовать тут. В простиравшихся вокруг лесах водилась всевозможная дичь, в ручьях плескалась рыба. Вскоре к ним пришли три представителя местных племен, они оказались настроены дружелюбно, и между ними завязалась торговля – предметы из металла и цветные ткани меняли на маисовую муку и шкуры местных зверей.

За лето норвежские колонисты выстроили бревенчатую гридницу, поварню, амбар и небольшие домики для двух семейств, чтобы Норна и Эфна могли каждая вести свое хозяйство.

К осени амбар был забит вяленым мясом, бобами и маисом, бочонками с вином, изготовленным из сладких сортов винограда, который рос тут в изобилии, обнаружил же его старый Тайркер. Лейв рассудил, что пора официально вступить во владение собственностью «великой богатой Норвегии», которую они открыли.

Когда-то его отец назвал свою голую суровую землю Зеленой Страной с целью привлечь поселенцев, он назовет этот просторный Новый Свет еще более заманчиво – Страна Виноградной Лозы.

Шагая об руку с Норной впереди Ульва с Эфной, Лейв вел всю свою веселую команду к вершине самого высокого в округе холма. Здесь он поднял двумя руками свое знамя и вогнал заостренный конец его древка глубоко в землю. Знамя заструилось на ветру и, стоя под ним, Лейв обнажил меч и объявил о своем открытии и праве на владение.

С гордым видом он поднял меч, доставшийся ему от предков, и махнул им на восток, север, запад и юг. Потом вонзил его в землю и громко произнес:

– Пусть каждый из вас засвидетельствует, что я, Лейв, сын Эрика Торвальдссона, по праву первооткрывателя и первопоселенца, вступаю во владение этим великим западным миром!

Лес и скалы эхом отозвались на его слова.

– Во имя Всемогущего Господа, короля богов, во имя Белого Христа, короля святых, во имя Олава Трюгвассона, Короля людей, нарекаю эту землю Благодатной Страной Виноградной Лозы!

Лейв замолк и в ту же секунду воины ударили по щитам, и приветственные крики вознеслись к небесам. Затем, в знак признательности за поддержку в столь великом предприятии, сын Эрика схватил щит, усадил на него Норну и объявил ее Королевой Страны Виноградной Лозы. Охваченный общим ликованием, Ульв завершил волнующую церемонию здравицей, которую дружно и громко подхватили все норвежцы:

– Слава Лейву Первооткрывателю! Слава Стране Виноградной Лозы!

21. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ ДОМОЙ

Зиму гренландцы провели весело – охотились, пировали, исходили новую землю вдоль и поперек. Правда, безоблачное счастье Лейва омрачалось мыслями о том горе, которое придется пережить Эрику Рыжему, когда он узнает, что его сын перешел в христианскую веру. Он представлял себе слепую ярость отца, получившего известие, что его первенец совершил публичное предательство, отказавшись от Одина и Тора, которым верно служил всю жизнь, дал обещание убедить жителей Гренландии отречься от древних богов и даже привез священников, чтобы совершить над ними обряд крещения.

Лейв страшился той минуты, когда ему придется довести до сознания отца эти истины. Он знал, что Эрику Гренландия представлялась единственным прибежищем древних богов, а себя он считал последним поборником Одина и Тора… Конечно, он понимал, отец имеет право оставаться приверженцем древних богов, но было несправедливо держать всех гренландцев в языческом невежестве. Пусть он и сын ему, думал Лейв, но все равно придется восстать против отца, если тот будет упорствовать.

С наступлением весны Лейва потянуло в Братталид, ему захотелось побыстрее привезти домой известие о своем великом открытии, показать матери жену и приобщить Гренландию к новой религии. В первых числах апреля он загрузил «Оседлавшего Бурю» строительным лесом, мехами, вином, заполнил кормовой баркас сушеным виноградом и орехами и отплыл на север.

После девяти дней плавания при благоприятной погоде на горизонте появились темные скалы мыса Гериульва, возвышавшиеся над паковым льдом.

Вдруг острые глаза Ульва разглядели на одном из рифов разбитый корабль и возле него человек пятнадцать, среди которых были и женщины. Лейв поспешил спустить на воду баркас, чтобы спасти их.

Потерпевшие кораблекрушение оказались норвежцами, направлявшимися в Братталид. В ночной темноте их корабль налетел на скалу и, хотя им удалось спасти часть своего добра и съестных припасов, надежды добраться живыми на материк у них не было.

Лейв принял их с остатками скарба на корабль и продолжил путь в Гренландию. Он с нетерпением дожидался, когда вождь будущих поселенцев Гренландии закончит трапезу, чтобы расспросить о короле Олаве.

– Двенадцать месяцев прошло, как мы с ним расстались, – объяснил он. – И мне не терпится узнать, что король здоров… услышать, чем закончился его поход в страну вендов.

Лицо норвежца затуманилось печалью.

– Тяжелые новости, по мне, их лучше и не рассказывать.

Но Лейв убедил его рассказать. Да и Норна беспокоилась об отце.

– Благородный король встретил свою смерть в девятый месяц прошлого года, – наконец выдавил из себя вождь, – в морском сражении, величайшем из всех сражений, свидетелем которых был Север. Стагбранд Ярл погиб вместе с ним.

У Лейва вырвался громкий стон. Норна тихо плакала. Муж обнял ее за плечи, пытаясь утешить. Прошло немного времени, и он дал команду рулевому взять курс на фьорд Эрика.

***

Великая радость пришла в Братталид, когда зажглись сигнальные костры в устье фьорда, возвестившие о возвращении домой Лейва Искателя Земли. И вот, наконец, «Оседлавший Бурю» подошел к причалу Эрика, неся на своем борту священников, укрывшихся в трюме, и приветственные крики разнеслись между гор, достигли ледяных полей и эхом вернулись обратно.

Встретить путешественников пришли родители Лейва, отец и сестра Ульва, семьи всех дружинников. Когда Лейв сжал руку Эрика, он с огорчением увидел, какие глубокие следы оставило время на его отце. В волосах и бороде появилась обильная седина, в сверкающих прежде глазах еле теплился свет, а голос утратил былую звучность.

– Ну, мой сын, я вижу, тот, кто рискует, всегда выигрывает, – воскликнул он. – Так выяснил ты, как выглядит западная стена мира?

Лейв засмеялся.

– Нет там никакой стены, отец. А есть обширная земля с высокими деревьями, могучими реками и плодородной почвой… точно такая, какую я видел когда-то во сне. Чтобы пересечь ее из конца в конец, несущемуся галопом всаднику потребуются месяцы.

Шепот изумления пробежал по толпе. Торхильд на радостях всхлипнула. Лицо Эрика засияло от гордости.

– Слава Лейву Счастливому! – крикнул он. – Спасибо Одину и Тору, охранявшим тебя!

– Слава Лейву Счастливому! – грянули гренландцы.

Эрику и Торхильд не терпелось услышать о своей невестке.

– Тебе удалось в конце концов жениться на дочери ярла? – крикнул Эрик. – Где твоя новобрачная?

– Она здесь, можешь не сомневаться. – Глаза Лейва лучились счастьем. – Она не хотела мешать нашей встрече. Подождите, я схожу за ней.

Лейв прыгнул на борт корабля и быстро вернулся. Он нес над головой щит, на котором сидела его улыбающаяся жена. В сопровождении Ульва с Эфной он поднес Норну к родителям и поставил на ноги. В переделанных для торжественной встречи свадебных платьях и изящных головных уборах обе молодые женщины были ослепительно красивы, и родители мужей остались ими довольны. Сердечно пригласили они каждую новобрачную войти в семью ее мужа.

Лейв не мог вслед за Эриком подняться вверх по склону к родному дому из красного песчаника, ему нужно было прежде порадовать мужчин, женщин и детей, которые пришли его встречать. С помощью дружинников он перенес с кормы баркас и выставил на скамейки для гребцов корзины с изюмом и орехами. Затем пригласил всех гренландцев угощаться дарами Страны Виноградной Лозы и есть их досыта. И когда каждый разделил с ним его богатство, он обнял одной рукой мать, а другой – жену и весело зашагал к дому.

22. СЫН ВОССТАЕТ ПРОТИВ ОТЦА

В честь великого события – открытия Западного Мира – Эрик Рыжий закатил пир с невиданным в Гренландии размахом. В свою гридницу он пригласил не только соседей из Восточного поселения, но даже ярлов и хевдингов, которые прибыли из Северного поселения на предстоящий весной в Гардаре Альтинг. А поскольку Лейв заменил привычное пиво бочонками вина из Страны Виноградной Лозы, все предвкушали, что этот день будет самым веселым в Братталиде за все время его существования.

На резном троне восседал светившийся от радости Эрик Рыжий. На нем была шелковая красная накидка, украшенная золотой вышивкой, и светло-серая туника. Рядом с ним села, впервые за время их размолвки, мать Лейва, одетая в праздничный наряд из зеленого бархата с золотой отделкой.

По правую руку вождя сидел старый Торбьерн, отец Ульва, который перевез свое семейство в Гренландию, поближе к Эрику Рыжему. Приезжие вожди расположились слева от него. У ног Эрика сидели его сыновья Торстейн и Торвальд с дочерью Торбьерна, милой Гудрид, посередине. Лейв с Норной возвышались на месте для почетных гостей по другую сторону гридницы, а пониже сидели Ульв с Эфной, Тайркер и старик Хеллбор. Дружинники и слуги заняли нижние скамьи.

Щедрость, с которой Лейв одарил всех вкусным изюмом и орехами, только добавила ему популярности среди жителей, и уже накануне он почитался у них героем. Поэтому вечером за праздничным столом, когда гренландцы пили его вино, он подумал, что самое время сообщить о своей новой вере и предложить им последовать его примеру. Не хотелось ему причинять боль отцу так быстро, но он понимал, что страну надо освобождать от языческого невежества. Священники все еще прятались на корабле, однако, он доверил свою тайну Торхильд; обрадованная, она рассказала ему, что многие жители уже стали в душе христианами и только страх перед гневом Эрика Рыжего удерживает их от вознесения молитв в маленькой часовне, которую она построила на холме.

Во время пира тост следовал за тостом, пили за Лейва Первооткрывателя, за Норну Светлую, за Ульва и его жену-ирландку, даже за Тайркера Открывателя Винограда. Но первым поднялся и сказал слово отец Ульва.

– Гренландцы, исландцы и винландцы, – с улыбкой обратился он по очереди к Эрику Рыжему, своим домочадцам и Лейву с Норной. – Почти двадцать зим назад, когда наш хозяин был неправедно изгнан за пределы Исландии, он устроил на прощанье своим друзьям прекрасное застолье. То был печальный вечер расставания. Я хотел бы обратить ваше внимание, что сегодняшний пир, замыкая круг, посвящен радости и воссоединению. Сегодня вечером Судьба вновь свела вместе друзей, которые тогда были разлучены.

Взрыв громких криков одобрил сказанные им слова.

– И сейчас вы услышите от меня новость, такой счастливой новости еще не приходилось произносить моим губам. Сегодня мы отметим событие, которого я ждал долгие годы. Родственные узы свяжут теперь семью Эрика Рыжего и мою. Друзья мои, сегодня Торстейн сын Эрика обручился с моей дочерью Гудрид!

Под веселые возгласы и поздравления Лейв заставил молодых подняться на возвышение и показаться всем. Крепкий и высокий, с рыжими, как у отца волосами и бородой, Торстейн широко расставил ноги и гордо вскинул голову. Бледная Гудрид, прекрасная в наряде из жакета коричневого бархата и длинного белого платья, улыбнулась и поклонилась присутствующим.

– Здравица в честь счастливой пары! – весело крикнул Лейв.

– Пусть мой брат будет так же счастлив в браке, как я!

Не успели осушить кубки за молодых, как поднялся Эрик. Лейв подумал, что никогда раньше не видел отца таким веселым.

– Друзья мои, вспомнив о днях моего изгнания, сосед Торбьерн напомнил мне, что не бывает худа без добра. Не осудили бы меня на изгнание за пределы Исландии, возможно, и Гренландия была бы до сих пор не открыта. А не открыли бы Гренландию, и о благодатной Стране Виноградной Лозы… да, что там, о существовании обширного Нового Света до сих пор могли бы не знать.

– Верно, – сердечно поддержал его Гериульв. – События мировой важности часто происходят благодаря какому-нибудь случаю.

– Воистину, мои друзья, – продолжал Эрик, постепенно становясь серьезным, – если человек крепко держится за веру своих предков, все, что случается с ним, в конце концов, идет ему на пользу. Когда христианские лицемеры в Исландии осудили меня и приговорили к изгнанию за убийство двух людей при самозащите, Один и Тор помогли мне найти эту большую землю и создать здесь обитель, в которой все люди могут спокойно поклоняться им. Как наказал Тор христианского короля Норвегии и его Стагбранда Ярла за попытку захватить нашу страну для Белого Христа? Он отнял у них жизни в сражении, зато преданного сына Тора повел на поиски нового великого материка!

Громкие здравицы в честь Одина и Тора последовали за словами Эрика, но многие из сидевших рядом с Лейвом хранили молчание. От Эрика скрыли, что старый Торбьерн, его жена, их дочь Гудрид и брат Лейва, Торстейн, приняли христианство еще в Исландии. А в Братталиде Торхильд тайно окрестила сына Торвальда и несколько дружинников Эрика.

– Да, – воскликнул Эрик, осушив свой кубок, – чтобы увенчать его триумф, Тор помог Лейву завоевать дочь христианского ярла. – Он громко засмеялся и посмотрел через проход. – Ха, Лейв, теперь, когда мне удалось разглядеть достоинства твоей жены, я думаю, это был твой самый великий подвиг… и грандиозная победа Тора!

От такой несправедливости губы Лейва крепко сжались, но за радостными криками никто не заметил его недовольства.

– Подумайте над этим, дети Тора, – продолжал Эрик. – Лейв отправился прямо в логово христианского короля и удрал оттуда с дочерью христианского ярла… увел ее прямо из-под носа жениха, христианского Череподробителя. – Вождь хлопнул себя по бедру. – Ха-ха-ха! Вот это поступок «безрассудной храбрости», как сказали бы шотландцы. У Одина и Тора никогда не было более верных последователей, чем Эрик Рыжий и его сын. Мы хорошо служили нашим богам, и они воздают нам за нашу веру! – Переполненный радостным торжеством, он поднял кубок и обратился к сыну. – Лейв, давай выпьем за здоровье наших всемогущих богов.

Увидев, что отец стоит с протянутым кубком, ожидая, что он выпьет с ним, Лейв побледнел. Виночерпий поспешил наполнить его кубок.

– Здравица Лейву Счастливому, великому поборнику Тора! – гудел одурманенный старый Хеллбор, перебравший от усердия.

Медленно поднимался Лейв со своего высокого сиденья. Глаза его были опущены, а мозг лихорадочно работал. Что же делать? Он собирался воздать все почести за совершенное им открытие единому истинному Богу и сказать, как славно молиться ему. А тут неудачное выступление Эрика и его еще более неудачное приглашение выпить за Одина и Тора усложнило его положение раньше, чем он успел подготовить людей! Все равно он не может принять славу поборника Тора и пить за его здоровье.

– Отец, – медленно произнес Лейв, – к такому тосту я присоединиться не могу.

Эрик нахмурился.

– Что? Ты не можешь почтить богов?

Лейв мужественно выпрямился:

– Истина заключается в том, что не Одина и Тора это было дело помогать мне в открытии западного мира, наоборот, они употребили все силы, чтобы помешать мне.

После такого поразительного выступления наступила гнетущая тишина. Эрик был настолько ошеломлен, что опустился на сиденье.

– Вы называете меня Счастливым, мои друзья, но преграды на моем пути не были бы преодолены… я бы не смог достичь цели, к которой стремился всю свою жизнь… до тех пор, пока не открыл в Нидаросе сокровище, которое ценнее просторов Западного Мира… Бога, чье могущество больше могущества Одина и Тора. Он сильнее всех асов вместе взятых… и не доверился бы Ему!

Новость потрясла всех. Мужчины обменивались удивленными взглядами, что же это за великий дух такой? Почему они не слышали о нем раньше? Что скажет об этом Эрик Рыжий? Все взгляды обратились в сторону вождя, сидевшего с хмурым видом.

Схватив тяжелое копье, что стояло у одного из столбиков трона, Эрик встал и шагнул к краю помоста.

– Почему ты не назвал имя открытого тобой Божества? Бывает, в тяжелой нужде теряют и честь.

Гости открыли рот, изумившись силе гнева Эрика.

Лейв вспыхнул до кончиков ушей. Задета его честь, но он должен ответить спокойно.

– Единый истинный Бог – Бог христиан… а Белый Христос – сын Его.

В гриднице воцарилась мертвая тишина. Эрик дрожал всем телом, как будто его поразила шаровая молния. Лицо его то белело, как соль, то багровело. Наконец, он заговорил глухим голосом с уничижительной интонацией:

– Значит, первенец Эрика, проницательный и опытный мореплаватель, одурманен и сбит с толку хитрым королем.

– Не одурманен, мой отец, а просветлен. Король Олав и дочь Стагбранда вывели меня из темноты язычества и научили меня единственной вере, вот тогда я стал «Счастливым» на самом деле!

Кровь снова прихлынула к щекам Норны. Ей хотелось кричать от радости.

Левой рукой Эрик вцепился себе в волосы, пальцы правой впились в древко копья, но ему удалось обуздать свою ярость.

– Ну, что ж, христианин, теперь твое счастье тебе изменило. У твоего бога нет власти в моем доме. И ты мне больше не сын. У Эрика Рыжего не может быть родных, которые отреклись от богов своих предков.

Перепуганная Торхильд поняла, что сын теряет право наследия, и поднялась с сиденья, чтобы возразить, но муж видел только сына, а ее не замечал.

Эрик повысил голос:

– Убирайся с моих глаз, христианин! Немедленно покинь гридницу и землю Тора! И чтобы никогда больше я не видел твоей безмозглой головы!

Гридница загудела от приглушенных разговоров. Вождя глубоко уважали, но Лейв пользовался даже большей любовью, чем его отец. Многие из присутствующих уже исповедывали одну веру с Лейвом, да и остальные считали приговор Эрика слишком суровым.

Лейву было мучительно больно, но он не тронулся с места, только опустил голову на грудь. Наказание изгнанием не было для него неожиданностью. Он понимал, что, покинув Гренландию, не сможет выполнить обещание, данное королю Олаву, и его народ будет пребывать в невежестве еще долгие годы. С другой стороны, не подчиниться Эрику и остаться означало только одно – ему придется драться с отцом на мечах. И кто-то из них погибнет, а об этом и думать было невыносимо. Кому еще приходилось стоять перед таким выбором? Как поступил бы Белый Христос на его месте?

Гнев Эрика усиливался от увещеваний Торхильд, нарастал от ожидания, когда же наконец Лейв двинется с места. Он собрался повторить свой приказ, но в этот момент распахнулась дверь и великан Торголл шумно ввалился в гридницу, а за ним два здоровенных воина ввели священников, взятых в плен.

– Смотри, вождь, четверо из верной команды твоего сына, – пробасил он. – Называют себя «божьими людьми», но мы-то поймали их, когда они рыскали вокруг причала, словно голодные крысы.

Эрик уставился на дрожащие фигуры с выбритыми макушками. Внезапно до него дошло: мало того, что Лейв сам принял крещение, он бросил вызов отцу и собирался распространять новую отвратительную веру в Гренландии!

– Та-а-к! – обрушился он громоподобные раскаты на Лейва. – Тебе было мало, что мой первенец… моя плоть сам стал предателем, тебе понадобилось привезти этих обманщиков в Братталид, чтобы предать отца и весь народ.

С потемневшим лицом, тяжело опираясь на копье в правой руке, Эрик сдерживался из последних сил, чтобы не стать сыноубийцей. Беспокойные глаза Ульва высматривали поблизости щит. Лейв ответил спокойно с поразительной мягкостью:

– Это неверно, отец. Король Олав послал святых людей, чтобы открыть жителям Гренландии великие истины. Мы не будем ни одурманивать, ни предавать. Мы хотим только предложить вам помощь и обретение радости от приобщения к единственной истинной… – Ужасное проклятие заставило Лейва умолкнуть не договорив.

У Эрика больше не было сил выносить бесстыдство сына, пытавшегося обратить даже его, старейшего поборника Тора, в христианство. Издав крик ярости, он поднял копье и метнул его что было силы через всю гридницу в сына.

У присутствующих перехватило дыхание. Норна была на грани обморока. Ульв взмахнул мечом, чтобы сбить летящее оружие, но промахнулся.

Однако Лейв не был захвачен врасплох. Он знал неистовый характер отца и видел, как подергивались его пальцы, сжимавшие древко. Поэтому, когда копье со свистом полетело в него, он отступил в сторону и ловко поймал его на лету.

Гренландцы разразились бурными криками одобрения. Полагая, что новый бог спас жизнь Лейва, они потянулись к нему. Он твердо приказал им вернуться на свои места, одна Торхильд не подчинилась. Лейв видел, что Эрик израсходовал всю злобу на мощный бросок копья. И теперь, съежившийся и одинокий на широком сиденье трона, он казался очень несчастным. Лейв резко направил наконечник копья в сторону отца, поднял его вверх как перед броском и твердым шагом направился к трону.

События так быстро приняли иной оборот, что люди вновь затаили дыхание. Лейв стремительно направил на отца копье, и беспомощный язычник успел только осенить себе грудь знаком молота Тора. Торголл выхватил меч и бросился к Лейву, но Ульв перехватил воина и скрутил ему руки.

– Согласно учению Тора, которого ты придерживаешься, я имею право отомстить и убить тебя на месте, – сурово крикнул Лейв. Эрик не дрогнул, а лицо его сына быстро изменило выражение, и теперь на нем светилась доброта. – Но христиане не отвечают ударом на удар, они прощают, и я прощаю тебе то, что ты сделал. То не был поступок злой воли, а только преходящее безумие. Ты все равно мой отец и навсегда останешься в моем сердце.

С этими словами Лейв опустил копье острием вниз и, поднявшись на помост, передал его отцу, обменявшись с ним рукопожатием.

Гридница огласилась рукоплесканиями. Ничто не могло больше расположить людей к Лейву и его богу. Убедившись, что все, кроме Торголла и старика Хеллбора, теперь за него, Лейв решил закрепить свой успех.

– Друзья! – воскликнул он, стоя перед гренландцами. – Вы знаете, что народы великих южных стран давно поклоняются единому главному Богу, вы знаете, что и Норвегия христианская страна, а прошлым летом народ Исландии проголосовал за то, чтобы там по закону исповедывали только христианскую веру!

Ответом ему было дружное «Да!»

– После того, как вы убедились, что Бог Любви сильнее всех богов мести, – он кивнул в сторону Эрика и его безвредного теперь копья, – позволите вы, чтобы Гренландия оставалась единственной страной, погрязшей во мраке язычества?

– Нет! Нет! Нет! – звучало в ответ.

Эрик попытался возразить, но гневные выкрики в адрес Тора и приветствия Белому Христу оглушили его. Тревожно наблюдал он, как люди сгрудились вокруг его сына, и понимал, что на смену ему пришел другой вождь. Тяжело было видеть Эрику, как друзья, с которыми прошла вся его жизнь, стоят вместе с христианами, но он знал, что каждый человек идет за тем светом, который видит. Никогда в жизни его сердце не болело так сильно, как теперь, он чувствовал себя слабым и больным. Неужели жизнь его подошла к концу? Ну, что ж, Эрик Рыжий с радостью встретит свою смерть, слишком тяжело иметь сына, соседей и даже жену, которые отвернулись от него. Правда, еще тяжелее терпеть поражение, защищая последний оплот богов от Белого Христа. Да, наступит Рагнарек, «закат богов», когда погибают боги в последней битве. Он разделит их судьбу.

Какой-то человек коснулся правого плеча Эрика. Очнувшись, он увидел великана Торголла, стоявшего рядом с высоко поднятой головой. А слева он обнаружил другую грозную фигуру, стоявшую на страже. Это был неутомимый воин из Швеции, старина Хеллбор! Ха! Теперь Тору не одиноко, раз три человека полны решимости постоять за него! Эрик крепко взял их за руки.

23. ЭРИК РЫЖИЙ УПЛЫВАЕТ В ВАЛХАЛЛУ

Когда неделю спустя в Гардаре открылся весенний Альтинг, члены тинга, которых не тронули призывы Эрика сохранить верность учению асов, под влиянием пламенных выступлений Лейва последовали примеру Исландии и приняли закон, запрещающий впредь приносить в Гренландии жертвы Одину и Тору.

Пока Эрик слушал указ, который лишал его права поклоняться возлюбленным богам в «мирной земле», глухая боль, гнездившаяся у него в сердце, стала острой и пронзительной. Чувствуя приближение смерти, он позволил сыновьям отвести себя в Братталид, где жена уложила его в постель. Когда он простился с ними, то последние слова предназначались одному Лейву. Держась за правую руку сына, он заговорил в промежутках между приступами боли.

– Ты простил меня, мой сын, а вот я не могу простить тебя. Коль родился я в вере Тора, так и умру его преданным слугой. Но мне хотелось, чтобы ты знал, я не стал меньше любить тебя… я всегда гордился твоей отвагой… твоими высокими понятиями о чести… я благодарен Одину, что позволил мне дожить до этого дня… Я знаю, что ты отыскал землю своей мечты.

Горло Лейва сжимали рыдания, сердце разрывалось от боли. Когда ему наконец удалось заговорить, голос его дрожал:

– Спасибо, отец, я тоже всегда любил тебя. Мне было очень тяжело восстать против тебя, но я знал, что мой долг перед людьми равен и даже важнее преданности тебе.

Эрик поднял руку.

– Я знаю, я знаю. Мы все пытаемся не свернуть с тропы мудрости, и добрые дела перевесят наши заблуждения. Отныне ты наследуешь Братталид и мои владения в Гренландии.

Лейв начал протестовать, но Эрик велел ему замолчать.

– Да, мой сын, по праву первооткрывателя, весь этот край всегда был твоим. Если бы не твои видения и настойчивость, я бы никогда не рискнул отправиться в неизвестные моря. А теперь, когда ты еще раз завоевал Гренландию для Белого Христа, она твоя вдвойне… Надеюсь, ты останешься здесь и будешь радетелем этой земли до конца дней твоих.

Умирал Эрик мучительно. Торхильд, стоя на коленях, молилась о прекращении его страданий. В дверях рыдал старый Хеллбор. Всю неделю он неотступно следовал за языческим вождем, как преданный пес.

Наконец, умирающий викинг сумел прошептать:

– Мой отец покорно умер в свой срок, и я так должен. Похоже, не видать мне Валхаллы.

Лейв пытался утешить его.

– Отец, если есть на свете человек, имеющий право войти в золотые ворота Валхаллы, так это ты. Как настоящий воин ты умираешь в битве. Не всякое оружие из стали. Твое оружие – мечи веры и верности. Я думаю, Тор с козлами в золотой повозке сам приедет за тобой.

После его слов лицо Эрика разгладилось. Глаза засияли красотой внутреннего видения. Губы рыжего великана дрогнули в улыбке.

– Да! – воскликнул он с детской нетерпеливостью. – Валькирии уже идут за мной… и Тор, великий и могучий, скачет с ними!

***

На Гренландию опустилась пелена скорби. Кто бы подумал, говорили между собой люди, что старый язычник примет так близко к сердцу отречение от древних богов. Со всех концов Гренландии к мысу Гериульва прибывали люди на кораблях, в баркасах, верхом на лошадях, чтобы воздать Эрику последние почести. Тяжело было на сердце у терзаемого раскаянием Лейва. Если бы он не поторопился исполнить свой долг перед мертвым королем Олавом, то принес бы гораздо больше пользы своему живому отцу. Как же мог он так быстро забыть, что любая вера, даже ошибочная, может значить для искренне верующего то же, что и вера истинная? Видно, отец был более достойным человеком, чем когда-нибудь удастся стать ему.

И Торхильд мучилась угрызениями совести. Объявив себя христианкой, она отказывалась подчиняться мужу, а он по-прежнему оставался с ней добрым и щедрым. Воистину, он был христианином в большей степени, чем она.

Прошлые ошибки не исправишь, и Лейв с Торхильд занялись похоронами, решив не класть Эрика в курган, как обычного вождя. Со временем будет сооружен памятный курган в его честь, а прежде траурная процессия спуститься по фьорду к морю и там на корабле викингов тело Эрика Рыжего будет предано погребальному костру, а дух его вознесут в Валхаллу языки пламени.

Поскольку самые знаменитые люди страны, приехавшие на Альтинг, находились уже в Братталиде и Гадаре, похороны назначили на следующий день.

После кончины вождя Торголл Охотник с презрением отказывался от дружбы со старым Хеллбором и примкнул к христианам. Теперь старый швед считал себя последним из живущих поборников Тора. Оставшись без друзей и единомышленников, он решил покончить счеты с жизнью. За три золотника он купил у Скули мясника норовистого быка, приладил у него на хребте тяжелое боевое копье так, чтобы его наконечник выступал между рогами, и надел красную тунику, чтобы раздразнить животное. Потом подколол быка мечом и стал прихрамывая ходить перед его мордой взад и вперед. Взбешенный зверь пригнул рога и, свирепо всхрапнув, атаковал Хеллбора, неся смертоносное копье.

Старый воин стоял с довольным видом, твердо упираясь в землю ногами. Когда они сошлись, он мощным ударом вогнал меч глубоко в шею быка. В следующую секунду копье поразило его. Смертельно раненого викинга отбросило далеко вперед. Он испытывал радостное удовлетворение, что наконец-то повержен в бою, и надеялся, что скоро перед ним распахнутся ворота Валхаллы. Старик вздохнул с облегчением, глаза его наполнились покоем.

Когда Лейв услышал, что произошло, он поспешил к умирающему воину. Опустившись возле него, он взял в ладони его лицо. Вспомнив, как Хеллбор обожал Рыжего Эрика и каким потерянным он выглядел после смерти отца, Лейву захотелось сделать старику приятное. Склонившись к умирающему воину, он спросил:

– Хочешь ли ты совершить в одиночестве путь в Валхаллу, Хеллбор, или предпочитаешь плыть туда вместе с Рыжим Эриком?

Взгляд старика оживился, он силился заговорить, ему даже удалось приподнять голову.

– А, молодой вождь… если б довелось мне плыть в Валхаллу щитоносцем Эрика Рыжего, я благословил бы день своей смерти.

Лейв улыбнулся.

– Так тому и быть. Ты поплывешь щитоносцем Эрика и его кормчим.

Глаза Хеллбора сверкнули.

– Я благодарен великому Одину за этот последний дар! – голова воина упала на землю.

***

Огромная флотилия из кораблей и баркасов закрыла собой воды фьорда, готовясь проводить корабль Эрика Рыжего в его последнее плавание. Чтобы мог он прибыть в Валхаллу как подобает вождю, сыновья построили высокое сиденье на корме и усадили на него отца. Одетый в доспехи, Эрик смотрел вперед широко открытыми глазами. Под рукой у него находились запасы еды и питья на дорогу, сундук, набитый золотом, серебром и драгоценными камнями, все его оружие. На случай, если ему захочется подъехать верхом к золотым воротам Валхаллы или принять участие в битве, его любимый конь и собака были убиты и лежали у его ног вместе с седлом и уздечкой.

У руля «Кусающего ветер», привязанный к верхнему шпангоуту, стоял старик Хеллбор с копьем в руке и щитом. Наваленные вокруг двух тел и разбросанные по всей длине судна, лежали просмоленные вязанки хвороста. По первому сигналу скорбного лура дружинники Лейва подняли на корабле черный парус. На нем сиял белизной молот Тора, а с двух концов реи повисли неподвижно длинные бархатные полотнища. Они подтянули знамя Эрика к верхушке мачты и закрепили канат, на котором «Оседлавший Бурю» оттащит драккар Эрика к морю.

После второго погребального сигнала лура Лейв дал команду гребцам навалиться на весла и вывести обе ладьи на середину течения. Когда лур зазвучал в третий раз, все корабли и баркасы, с черными парусами в знак траура, торжественно поплыли в кильватере «Кусающего ветер», увлекаемые вечерним отливом.

Рядом с Лейвом у руля «Оседлавшего Бурю» стояли мать, жена и братья. Лица их были обращены к любимому усопшему и к друзьям, которые сотнями прибыли почтить его. Все избегали смотреть друг другу в глаза, чтобы скрыть слезы.

На всем пути вниз по фьорду раз в минуту звучали мрачные, похоронные звуки рога. Когда они достигли выхода в открытое море, Лейв остановил «Оседлавшего Бурю», дожидаясь, пока подтянутся все суда и встанут вокруг корабля Эрика. Мужчины обнажили головы перед Эриком Рыжим, первоткрывателем Гренландии, щедрым соседом, надежным и любимым другом. По предложению Торбьерна, все трижды произнесли здравицу «Эрику Рыжему, поборнику Богов!».

Огромный диск багряного Солнца завис над ледяным плато; между паковым льдом и берегом на несколько миль протянулась открытая вода. Береговой бриз наполнил парус «Кусающего ветер». Казалось, кораблю не терпится уйти в последний огненный путь. С горящими факелами в руках Лейв и команда баркаса поднялись на его борт, закрепили парус и руль курсом прямо на закат, и подожгли просмоленные связки хвороста от кормы до носа. Вокруг уже бушевало пламя, а Лейв все не мог покинуть отца. Наконец пожал Эрику руку и пожелал в последний раз ему и Хеллбору счастливого пути.

Когда Лейв вновь встал на корме «Оседлавшего Бурю» рядом с Норной, матерью и братьями, «Кусающий ветер» медленно уплывал по дороге багряного золота, тянувшейся к заходящему солнцу. Над ним реяло знамя Эрика. Свисавшие с концов реи бархатные полотнища развевались словно мантия, Эрика и его рулевого окружил очистительный огонь.

В благоговейном молчании стояли на судах провожающие с непокрытыми головами, подняв правую руку в прощальном салюте и не сводя глаз с языков пламени, которые поднимались все выше и выше. Вот они поглотили парус и подбираются к верхушке мачты. Каждый мысленно желал вождю счастливого воссоединения со своими богами. Эфна, стоявшая рядом с Ульвом на носу «Оседлавшего Бурю», единственная нарушала тишину рыданиями.

Лейв обнял одной рукой мать, другой жену – и прижал их к себе.

Черный корпус плавучего погребального костра четко выделялся на фоне кроваво-красного заката, пока огромной спиралью не потянулся к золотистым облакам густой дым. Когда зашло солнце, все увидели, как корабль-ветеран, над которым по-прежнему развевалось знамя штандарт Эрика, медленно погружается в пучину вод.

В последний момент Лейву и всем, кто любил вождя, показалось, что освобожденный огнем дух Эрика верхом на любимом коне и с сидящим перед ним с копьем и щитом Хеллбором торжественно возносятся по спиральным виткам дыма к царству павших воинов в Валхалле.

В полной тишине проходили минуты, и лишь тихо плескались волны о берег. Молчание нарушил Лейв, прочитав строчки из «Речей Высокого»[17]:

Мы все умрем,

Друзья умрут,

И слуги короля умрут,

Но слава не умрет того,

Кто честен был в бою[18].

– Аминь! – вырвалось из глубины сердца Торхильд, чьи мысли были об Эрике Рыжем.

А Норна гордо улыбнулась новому хозяину Гренландии.

– И в грядущие годы, – сказала она, – люди назовут Лейва сыном Эрика!

24. ПОСЛЕСЛОВИЕ

В исландских сагах имеются описания морских походов из Гренландии в Америку, последовавших за путешествием Лейва. Летом 1002 года, через год после возвращения Лейва из Винланда в Братталид, его брат Торвальд, который «считал, что страна недостаточно исследована», позаимствовал у Лейва корабль, набрал команду, в которую включил Торголла Кормщика, и приплыл к полуострову Кейп-Код, где стояли дома Лейва. Он провел там зиму, исследовал «западные земли вдоль побережья» (вероятно, территория, расположенная между проливом Лонг-Айленд и рекой Гудзон) и «земли к северу» (возможно, побережье штата Мэн).

Однако, Торвальд и его люди не проявили к аборигенам должного уважения, с которым отнесся к ним Лейв. Они убили восемь человек из местного племени в местечке близ Ярмута, штат Массачусетс, которое они назвали «Раздоры».

Последовало возмездие – аборигены напали на них в таком несметном количестве, что каноэ из шкур животных напоминали «угольки, рассыпанные у берегов залива». Норвежцам пришлось спасаться бегством, во время которого был убит стрелой сам Торвальд. Похоронив своего вождя на острове, дружинники Торвальда провели вторую зиму в домах Лейва, а затем вернулись в Гренландию, с горестной вестью о его гибели. Они привезли Лейву и еще одну безрадостную новость – угрюмый Торголл с девятью членами команды отделился от них и на корабельном баркасе отправился искать другую землю, где растет виноград. Видимо, они пропали в море.

В 1005 году второй брат Лейва, Торстейн, муж Гудрид, который задумал пойти в Страну Виноградной Лозы за телом Торвальда, снарядил тот же корабль, набрал в команду ловких и сильных воинов и отплыл, взяв с собой Гудрид. Встречные ветры носили их по морю все лето и, наконец, в первую неделю зимы им пришлось высадиться на берегу Западного поселения в Гренландии. Здесь Торстейна поразила болезнь, и он скончался. «Гудрид пережила великую печаль» и с наступлением весны поплыла с его телом к югу в Братталид.

В 1007 году Торфинн Карлсефни, «человек с задатками героя, очень богатый исландец, который в предыдущее лето прибыл в Гренландию, а на Святки обвенчался с Гудрид, отправился в плавание, взяв с собой шесть мужчин, пять женщин и все виды рогатого скота, чтобы раздобыть строительный лес и виноград в Винланде. Они благополучно добрались до Поселка Лейва и оставались там две зимы».

Здесь родился у Торфинна и Гудрид первенец, первый белый ребенок, появившийся на свет в Америке. Это был мальчик, и назвали его Снорри.

Обследовав землю, Карлсефни был настолько ею очарован, что решил там поселиться, но весной, после второй зимовки, местные племена напали на них, и поселенцам стало ясно, что на мирную жизнь им рассчитывать не стоит. Поэтому «они приготовились к возвращению в Гренландию и взяли оттуда много добра – лес, виноград, изделия из кожи. Они вышли в море, и их корабль благополучно прибыл во фьорд Эрика, а зиму они провели там».

В 1011 году жадная до богатства Фрейдис, сводная сестра Лейва, которая завидовала богатым грузам, привезенным Лейвом, дружинниками Торвальда и Торфинна Карлсефни, купила корабль Торбьерна и отплыла с двумя братьями по имени Хельги и Финнбоги, прибывшими в Братталид из Норвегии к Винланду. Они тоже прибыли благополучно к «хижинам Лейва», перезимовали там и загрузили корабли лесом.

Но Фрейдис заглядывалась на корабль братьев, потому что их груз был больше, чем ее. Она подстрекала своего мужа, Торварда и его дружинников вероломно напасть на норвежцев, что гренландцы и сделали, пока братья спали, и порешили всех мужчин. Когда же они отказались убивать жен братьев и еще трех женщин, которые приплыли с ними, Фрейдис с криком «Дайте топор мне!» сама бросилась и убила всех пятерых.

По возвращении к берегам фьорда Эрика Фрейдис одарила всех своих людей богатыми подарками, чтобы они не проговорились об убийствах, и пригрозила убить того, кто расскажет о ее делах. Тем не менее, история наконец дошла до ушей Лейва. Избежав искушения предать Фрейдис смертной казни, Лейв после долгих размышлений придумал более тяжкое наказание – все жители должны были отвернуться от нее. Так и вышло: с тех пор ни один житель не имел дела ни с ней, ни с ее домашними, и все считали их проклятыми.

В последующие годы совершались и другие походы в Винланд за вином и лесом. Есть несомненные доказательства, что некоторые жители северных стран поселились там и вступили в брачные связи с аборигенами. Светловолосые голубоглазые представители индейского племени ирокезов, которые строили свои «длинные дома» по образу норвежских «гридниц» и составляли большинство во всех восточно-американских племенах, предположительно, являются потомками норвежцев.

Хотя в сагах нет упоминания о том, что Лейв Эрикссон вернулся в «страну солнечного заката», ученые полагают, что, скорее всего, где-то в 1001 или 1002 году Лейв «развил свой успех дальнейшими исследованиями новой и богатой земли, открытой им». Во всяком случае, есть определенные доказательства, что в течение первого десятилетия одиннадцатого века Лейв вынашивал планы заселения и освоения Винланда. Этим объясняется тот факт, что он с готовностью предоставлял в пользование свои постройки там, но отказывался продавать их и своему брату Торвальду, и исландцу Торфинну Карлсефни, и Фрейдис, хотя каждый из них пытался перед отплытием из Братталида приобрести их. Более того, Лейв так никогда и не продал свой корабль.

То, что Лейв Эрикссон не претворил в жизнь план колонизации Нового Света, объясняется прежде всего безвременной кончиной Эрика Рыжего. После его кончины Лейву пришлось заняться обширными владениями отца и позаботиться об их жителях. Работа по наставлению людей в новой вере также легла на его плечи, так что Лейву никак не удавалось покинуть страну. После гибели Торвальда и Торстейна не осталось родных, на которых он мог бы переложить заботы по хозяйству и воспитанию их с Норной сына Торкеля, родившегося в Братталиде. К тому же рассказы вернувшихся дружинников Торвальда и Торфинна Карлсефни о враждебности аборигенов удерживали от решения вывезти женщин и детей, которые должны были составлять часть любой группы поселенцев, в такой негостеприимный край. Тем не менее точно известно, что Лейв прожил в довольстве долгую жизнь в Гренландии, потому что первое упоминание о Торкеле Лейвссоне, хозяине Братталида, появляется лишь в 1025 году.

Из всех родственников Лейва самой известной, помимо Эрика, была Гудрид Прекрасная. Она вернулась в Исландию в месте с мужем Торфинном Карлсефни и стала основательницей длинного рода выдающихся исландцев, включая трех епископов. После смерти мужа и женитьбы сына Снорри, первого белого ребенка, родившегося на американском континенте, Гудрид отправилась в давно задуманное паломничество в Рим. Там ее приняли в Ватикане и расспросили о расположении и размерах Страны Виноградной Лозы, где родился ее сын. Итак, к 1030 году известие об открытии Лейва Эрикссона достигло главного города, и Новый Западный Мир начал появляться на картах того времени.

Трактат, написанный между 1070 и 1072 годами немецким историком Адамом Бременским после его поездки в Данию и хранящийся в наши дни в Копенгагене, свидетельствует, что о существовании Нового Света вскоре стало широко известно в Европе. Вот, что он писал: «Король Свейн Датский поведал мне еще об одной земле, открытой многожды, которая называется Винланд на том основании, что виноградная лоза растет там в естественных условиях, давая прекрасное вино. Более того, хлеба растут там в изобилии, их не сеют, заверили нас, и это не легенды, а заслуживающий доверия рассказ датчан». (Последние, видимо, были людьми преклонных лет, которые в молодости ходили с Торфинном Карлсефни в Страну Виноградной Лозы, или имели друзей, которые плавали с ним).

Поэтому нет ничего удивительного, и это было неоднократно доказано, что Христофор Колумб знал о существовании «Нового Света» и о норвежских походах туда еще до того, как задумал свое собственное путешествие через океан. В дневнике его сына мы читаем, что «в году 1477 он отплыл из Бристоля в Исландию».

Для моряка, который задумал поход с целью повторить маршрут первопроходца, было всего лишь «долей мудрости» заполучить доступные навигационные сведения из бесед с исландцами и из старых саг. Разумеется, это только предположение, но уверенность, с которой Колумб противостоял страхам и сомнениям своих моряков, объясняется тем, что он имел достоверные сведения о походах норвежцев и первооткрывателе Лейве Эрикссоне.

Как вопрошает поэт Дэниел Хендерсон:

Дух Колумба, расскажи:

На мятежной каравелле

Покоряя рубежи,

Ты ли первым был у цели?

Не сыскал ли этот путь

Ты в исландской книге старой?

Не пришел ли до тебя

Эрикссон, забытый Славой?

Эти лавры в наши дни

На тебя мы возложили.

Может быть, росли они

На совсем иной могиле?

Карты IX – XI вв.

Карта 1. «Западные территории» викингов.

Карта 2. «Восточные территории» викингов.

notes

Примечания

1

Древнее название Ирландии.

2

В сканд. мифологии низшие женские божества, прядущие нить судеб людей. Аналогичны мойрам (паркам) из античной мифологии.

3

Бог, олицетворяющий растительность, урожай, богатство и мир. Покровительствует мореходам.

4

В сканд. мифологии бог битвы.

5

Имеется в виду древнесканд. миф о мировом змее.

6

Народное собрание в Исландии и Гренландии.

7

Сканд. духовой музыкальный инструмент, типа пастушьего рожка.

8

В сканд. мифологии основная группа богов, возгавляемая Одином.

9

По верованиям древних сканд., попасть в Валхаллу мог только павший в битве воин.

10

Мелкие арендаторы.

11

Скандинавское вече.

12

Одномачтовая парусная яхта.

13

Имеются в виду Норны, богини судьбы, плетущие нити людских судеб.

14

«Земля плоских камней».

15

«Лесная земля».

16

Фоллинз Понд и река Басе на п-ове Кейп-Код (Прим. автора).

17

Одна из песен «Старшей Эдды», древнесканд. эпоса.

18

Автор стихотворных переводов Лена Гулыга.

Table of Contents

Карл Стернс Клэнси Сага о Лейве Счастливом, Первооткрывателе Америки

К читателю

СКАЛЬД НАЧИНАЕТ СВОЙ РАССКАЗ

1. ИЗГНАННИК

2. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

3. ОТКРЫТИЕ ГРЕНЛАНДИИ

4. ПОБРАТИМЫ

5. КЛЯТВА ВИКИНГА

6. ТОРХИЛЬД СХОДИТ С УМА

7. НАБЕГ ВИКИНГОВ

8. ВУЛЬФРИК ЧЕРЕПОДРОБИТЕЛЬ

9. РЫНОК РАБОВ

10. НАСТЫРНАЯ КРОШКА

11. ПОДВИГИ ЛЮБВИ

12. В ПЕЩЕРЕ МОРСКОЙ ВЕДЬМЫ

13. НА БОЛЬШОЙ НОРВЕЖСКОЙ ЯРМАРКЕ

14. КОРОЛЬ ВЫЗЫВАЕТ ПОБЕДИТЕЛЯ

15. ГРОМОВЕРЖЕЦ БРОСАЕТ ВЫЗОВ БЕЛОМУ ХРИСТУ

16. ЛЮБОВЬ ПОБЕЖДАЕТ ТАМ, ГДЕ ПРОИГРЫВАЕТ СИЛА

17. ЛЕЙВ ОТПЛЫВАЕТ К ВНЕШНЕМУ МОРЮ

18. СВАДЬБА НА БОРТУ КОРАБЛЯ

19. В НЕИЗВЕСТНЫЕ МОРЯ

20. ОТКРЫТИЕ ЗАПАДНОГО ПОЛУШАРИЯ

21. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ ДОМОЙ

22. СЫН ВОССТАЕТ ПРОТИВ ОТЦА

23. ЭРИК РЫЖИЙ УПЛЫВАЕТ В ВАЛХАЛЛУ

24. ПОСЛЕСЛОВИЕ

Карты IX – XI вв.

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18