Annotation

Через сотни лет после опустошительной войны, разделенная на тысячи государств Америка погружена в варварство. И чтобы подтвердить своё мужество, Бенони Райдеру надо не только выжить на долгой тропе войны, но и раскрыть секрет древнего звездолета.

- Филип Фармер

- *

Филип Фармер

Долгая тропа войны [= Долгая дорога войны, Тайник из космоса]

*

В нескольких милях от города Джоел Вандерт бросил вызов Бенони Райдеру.

Эти парни постоянно ссорились и задирали друг друга еще до того, как несколько запряженных мулами повозок выехали из Финикса к Железным Горам. Но до сих пор перепалки ограничивались не слишком добрыми шуточками по поводу того, кого из них двоих убьют или покалечат и кто женится на Дебре Аврез.

Старшие участники экспедиции не хотели лишаться одного из потенциальных воинов и не раз вмешивались, предотвращая драку. Слишком много молодых парней погибло в предыдущем году от укусов ядовитых змей, долинной лихорадки и набегов навахо.

Когда обоз прибыл к Железным Горам, руководители отряда сделали все возможное, чтобы восемнадцатилетние задиры сталкивались друг с другом как можно реже. Это было нетрудно устроить, поскольку работы хватало всем на целый день. К вечеру люди настолько уставали, что практически без сил валились вокруг костров и, немного поговорив, отправлялись спать.

Мудрый вождь Вако назначил Бенони и Джоела в разные рабочие группы.

Получалось, что виделись они редко. Парни были слишком заняты — копали, плавили, очищали, закаляли руду и ковали из металла разнообразные оружие и инструменты. Под руководством специалистов они научились делать мечи, кинжалы, наконечники копий и стрел, железные стремена и удила, молоты, гвозди, плуги. Целых три месяца Бенони и Джоел вместе с остальными, обливаясь потом под горячим солнцем Айзонах, бились с кирками и лопатами, топкой, огнем и кузнечным горном, молотом и наковальней. А когда вождю Вако казалось, что и после трудового дня у парней остается слишком много энергии, он назначал одного из них в ночной караул.

Приближался конец лета. Было изготовлено столько оружия и инструментов, сколько смогли нести мулы. Животных нагружали стальными изделиями, ключевой водой и копченым мясом, которое добывали и готовили сами охотники. И затем обоз медленно трогался в опасный путь через горы, пустыню, — в Финикс, располагающийся в Долине Солнца. До сих пор участникам экспедиции везло: ни разу на них не напали дикарикелафинянзы или индейцы, и путешествие проходило без потерь.

На обратном пути не находилось столько работы, чтобы держать Бенони и Джоела порознь. Вождь Вако постоянно наблюдал за ними и вмешивался, когда один из задир заходил слишком далеко.

За несколько миль до Финикса, устав от дороги, Джоел Вандерт стал громко рассказывать всем, чем он займется с Деброй в первую брачную ночь. Идущим рядом людям это не слишком понравилось. О подобных вещах вслух не говорят. По крайней мере, о собственной жене и других вольных женщинах Долины. Такое возможно, если рядом нет священников, рассказывать о подвигах с рабынями навахо. К женщинам Финикса надо относиться уважительно.

Джоел знал о правилах приличия, но настолько жаждал сразиться с Бенони, что, даже не боясь всеобщего порицания и наказания старших, игнорируя свирепые взгляды и молчаливое неодобрение окружающих, продолжал расписывать подробности. Лицо Бенони залил румянец, сменившийся бледностью через несколько минут.

Джоел, не обращая ни на что внимание, шел за вверенным ему мулом в этом длинном переходе. Джоел был крупным мускулистым мужчиной, ростом шесть футов четыре дюйма. Длинные густые черные волосы обхватывала повязанная через лоб красная лента. Широкое лицо, длинный орлиный нос, тонкие губы, крупный и тяжелый подбородок. В Долине не осталось ровесника Джоела, которого он бы не поборол и не уложил на лопатки. И никто в округе двадцати миль от горы Кемлбек не мог кинуть копье так далеко, как Джоел. Его мощную фигуру обтягивала красная льняная рубашка с поясом, расшитым бирюзовым бисером; костюм дополняли шорты и гетры из шкуры пумы.

Бенони Райдер был парнем другого типа, сам по себе впечатляющий, но хилый в сравнении с Джоелом. Ростом около шести футов, широкие плечи выгодно подчеркивали тонкую талию (практически отсутствующую у Джоела) и длинные ноги. Русые волосы, доходившие до талии, перевязывала черная лента. Голубые глаза Бенони сузились от гнева, ноздри прямого носа раздувались, а губы сжались в тонкую линию. Он был сильным и знал это. Но в отличие от похожего на медведя Джоела, Бенони можно было сравнить с горным львом, стройным и быстрым, или оленем. Он был стремительнее любого парня, рожденного в тени горы Кемлбек. Но сейчас возникла ситуация, в которой бегать не требовалось. Тем более что Бенони хотел с достоинством выйти на свою первую тропу войны.

Несколько минут он слушал Джоела, оглядываясь вокруг, в ожидании, что кто-нибудь из старших заговорит с задирой. Но, увидев невмешательство, Бенони не стал медлить. Юноша прекрасно понимал, что Джоел Вандерт специально дразнит его, и не хотел показывать своему сопернику, что тот способен привести его в ярость. Также он надеялся, что один из помощников вождя сделает Джоелу выговор и тем самым унизит этого забияку.

Но все помощники шли во главе обоза, обсуждая с Вако форму парадной одежды, поскольку обоз подъехал к окрестностям города Финикс. Не стоило ждать помощи от них.

Бенони подошел к Джоелу. Тот замолчал и уставился на Бенони, поняв по бешенству в его глазах, что юноша собирается бросить вызов.

— В чем дело, ты, храбрый заяц? — спросил Джоел. — Чего это ты такой бледный? Слишком долго жарился под солнцем? Может, тебе стоит полежать в тени саваро, чтобы восстановить силы. Мы, мужчины, пойдем вперед и прикажем рабам доставить носилки и нести тебя. Я скажу Дебре, что…

Бенони не стал церемониться. Он пнул этого задиру в самое болезненное для мужчины место ногой, никогда не носившей ботинка или мокасина. Кожа на подошве у него была толщиной в полдюйма и твердая, как камень.

Джоел вскрикнул, схватился за причинное место и упал. Он корчился от боли, катался по земле и вопил от злости.

Вако шел далеко впереди, но, услышав крики, бросился бежать. Когда он приблизился, Джоел все еще продолжал вопить. Тогда вождь прикрикнул, чтобы юноша замолчал и держал себя как воин, которым он однажды станет, если доживет до такого момента.

Один из находившихся неподалеку людей объяснил, что случилось.

— Так ему и надо, распущенному молодому дураку, — сказал Вако. Затем он повернулся к Бенони и заговорил суровым тоном: — Почему ты ударил его без предупреждения? Или хотя бы убедился сначала, что один из нас может официально засвидетельствовать вызов.

— Когда мужчина говорит непристойности о женщине, надо заткнуть его грязный рот, — ответил Бенони. — Кроме того, почему я должен соблюдать приличие, бросая вызов? Я не слишком гордый и готов признать, что Джоел гораздо крупнее и сильнее меня. С какой стати я должен давать ему преимущество? Я борюсь, чтобы выиграть, а если попаду в его медвежьи объятия, то мои шансы на победу сильно упадут.

— Я бы не позволил вам убивать друг друга, если бы ты бросил ему вызов, — засмеялся Вако. — Что с вами происходит, молодые глупцы? Вы что, не знаете, что меньше чем через неделю вступите на первую тропу войны? И тогда сможете убивать столько, сколько захотите, даже больше.

Согнувшись, все еще держась за причинное место, Джоел с трудом встал на колени.

— Ты дерешься как грязный навахо! Подожди, вот я приду в себя, ты…прорычал он, свирепо глядя на обидчика.

— Вам обоим придется подождать, — строго сказал Вако. — Я не допущу никаких серьезных потасовок между непосвященными до возвращения с тропы войны. А к тому времени вы уже будете по горло сыты всякими сражениями и драками. Послушайте, я сообщил, что запрещается делать, и если хоть один из вас не подчинится — предстанет перед Советом Кемлбека. А это может означать одно — придется ждать еще целый год, прежде чем выйти на тропу войны. Неужели вы хотите этого?

Парни молчали. Как и любой из ровесников, они абсолютно не хотели подобной кары. Ведь тогда их продолжат считать мальчишками, в то время как все друзья станут мужчинами!

— В таком случае вопрос закрыт, — сказал Вако. — Пожмите друг другу руки и поклянитесь, что не будете ссориться, пока не вступите на тропу. Иначе…

Наконец поднявшись с земли, Джоел Вандерт встал вполоборота к Бенони, не думая пожимать ему руку. Бенони же наблюдал за соперником, не сделав и шага навстречу.

— Придется смириться, Вандерт! — громко сказал Вако. — А ты, Райдер, убери улыбку со своего детского личика. Пожмите руки! Или у вас возникнут большие проблемы с посвящением в этом году!

Вандерт развернулся, протянул руку.

— Я пожму руку, если Райдер осмелится на это, — угрюмо буркнул он.

— Я могу сделать все, что можешь ты, — сказал Бенони и протянул руку, которую Джоел сжал изо всех сил.

Мускулы Бенони напряглись, но он даже не поморщился и не отдернул руки.

— Вот и прекрасно, и не стоило так давить, надеясь, что твой товарищ закричит от боли. Вернитесь к своим мулам. Если мы поднажмем, то к полудню прибудем в Финикс.

Обоз снова тронулся. Бенони все еще был зол, чтобы радоваться долгожданному возвращению домой. Он посмотрел на юг, окинул взглядом каменистую равнину и увидел в небе отражение собственной медленно тающей ярости. В вышине плыли черные облака дыма, который поднимался из вулкана, находящегося в десяти милях от Финикса. В прошлом году, когда Бенони уехал из родного города в горы, вулкан только зарождался. Сейчас же конус, образованный лавой и пеплом, возвышался как минимум на двести футов и был виден издалека. Демоны земли не сидели сложа руки, пока Бенони отсутствовал.

Затем злость улетучилась и сменилась — не то чтобы радостью возвращения домой, но — страхом за семью. Бенони вспомнил, что когда-то в детстве слышал, как отец рассказывал друзьям, что вулканы взломали земную кору всего за два года до рождения Бенони. Все это неистовство зародилось в сорока милях к югу от Финикса, появление вулканов завершилось землетрясением, пошатнувшим стены и дома города и убившим массу народа. Сейчас в Долине Солнца пыхтели и дымили десять вулканов. И, при определенном направлении ветра, дым почти полностью покрывал небо над долиной, и солнце лишь призрачно светило сквозь серую пелену.

Бенони посмотрел на восток, куда падала странная тень горы Кемлбек. Издалека гора напоминала спящего зверя с горбатой спиной, очень длинной шеей и вытянутой мордой. Проповедники рассказывали, что гора получила свое название от кемла. Бенони никогда не видел этого зверя, не видели его и проповедники. Люди лишь слышали о существовании чудовища, называемого кемл (слово это произошло от устаревшего «camel» — верблюд), упоминавшегося в Найденных Книгах. Бенони всегда интересовало, были ли эти чудовища столь огромны, как гора, названная в их честь. Если да, то хорошо, что все они вымерли — вместе с левиафанами и единорогами, про которых также говорилось в Найденных Книгах.

В полдень показались кирпичные стены, опоясывающие подножие Кемлбека. Час спустя люди из обоза увидели толпу, ждущую около центральных ворот Финикса (названного в честь огромной птицы, жившей много-много лет назад. Но придет день, когда она возродится из пепла и будет кружиться над пустыней, неся на спине Иегову).

Бенони дождался, пока его официально отпустил Вако, а затем пошел домой, сопровождаемый двумя младшими братьями, двумя замужними сестрами, их мужьями и маленькими племянниками и племянницами. Все говорили одновременно.

Бенони еле успевал отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. И хотя он не прекращал думать о Дебре Аврез, горел от нетерпения увидеть свою возлюбленную, но окружающие люди так любили его, что сердце молодого человека наполнялось ответной любовью. А в глазах младших членов семьи Бенони выглядел теперь героем, ведь он уезжал так далеко и привез назад столь необходимые инструменты и оружие.

Пройдя около полмили по широкой улице Финикса, все семейство приблизилось к дому отца Бенони — двухэтажному кирпичному зданию, выкрашенному в белый цвет. На каждом углу дома красовалась башня, а на крыше виднелись амбразуры, сквозь которые финикяне могли стрелять по захватчикам.

Дом окружала и охраняла от любопытных взглядов стена высотой десять футов. Эта же стена служила и укрытием, за которым можно было спрятаться в случае атаки на город.

Навстречу пришедшим выскочили огромные собаки-волкодавы и стали радостно прыгать вокруг Бенони. На стенах сидели и наблюдали за происходящим домашние коты — полосатые, надменные и полные собственного достоинства. Позже, когда станет поменьше народа и уляжется всеобщее волнение, любимцы Бенони спустятся вниз и потрутся о ноги хозяина, громким мурлыканьем призывая взять их на руки.

Прибывшему из длительной экспедиции юноше предстоял грандиозный ужин, или, по крайней мере, сидеть за столом, ломящимся от изобилия фруххолиза, торийи, жареных бобов, говядины и пива Мек. Бенони слишком много говорил и не успевал поглощать всевозможные яства. Но он и не чувствовал голода. А лишь трепетал при мысли, что увидит Дебру этой ночью, и ломал голову над тем, как бы сбежать, не обидев домочадцев.

После ужина Бенони переоделся и вместе со всей семьей отправился в церковь. Там они пробыли около часа, слушая неисчислимые благодарения священника Господу за благополучное возвращение мальчиков и мужчин, уходивших в Железные Горы. Бенони тщетно пытался сосредоточиться на словах молитв, но не смог устоять против искушения посмотреть вокруг. Ее не было. Или же просто Дебра затерялась где-то в толпе.

Бенони вернулся домой. Отец и зятья задавали множество вопросов, и юноша старался отвечать наилучшим образом, продолжая думать о Дебре. В конце концов, когда Бенони почти потерял надежду найти какой-нибудь вежливый предлог, чтобы покинуть дом, на помощь ему пришла мачеха.

— Эй, ребята, придется вам отпустить Бенони, — сказала она, смеясь, чтобы не разозлить мужчин. — Я уверена, что ему до смерти хочется пойти к Аврезам. А они сочтут нашего мальчика крайне невежливым, если он не отправится к ним в гости в течение нескольких мккут.

Бенони с благодарностью посмотрел на мачеху. Всего лишь шесть лет назад она заменила ему мать, а Бенони любил эту женщину как родную.

Отец выглядел разочарованным и хотел уже возразить, но мать опередила его: — Я не прошу многого, Хози, ты же знаешь. Ведь Бенони уже давным-давно хотел удрать. Неужели ты не помнишь себя в восемнадцать лет?

— Ладно, иди, жеребчик, — усмехнулся отец и похлопал сына по плечу. Но не слишком задерживайся. Помни, что посвящение может начаться в любую минуту! А до этого момента ты еще должен переделать кучу дел.

Мать нахмурилась, и Бенони почувствовал угрызения совести. Он помнил, как она рыдала два года назад, когда старший брат ушел на свою первую и последнюю тропу войны.

Бенони извинился, поцеловал мать и пошел в конюшню. Там он надел гравированное золотом кожаное седло на Красного Сокола — великолепного чалого жеребца. Затем вывел коня во двор, крикнул племянникам, чтобы те открыли парадные ворота, и вскочил в седло.

Не успел юноша опустить ноги в стремена, как услышал крик глашатая.

— Подожди минутку, Бенони Райдер! У меня есть для тебя сообщение от Совета Кемлбека!

— Глашатай Чонз! Какое сообщение? Надеюсь, ты принес хорошие вести, сказал Бенони, еле сдерживая Красного Сокола, нетерпеливо переступающего на месте.

— Хорошие или плохие — советую принять их к сведению, — ответил Чонз. Только что я передал такое же сообщение Джоелу Вандерту. И он, не раздумывая, поклялся на Затерянных и Найденных Книгах, что подчинится указаниям Совета.

— Да? — удивился Бенони. — Я слушаю.

— Вожди прослышали о ссоре между тобой и Джоелом Вандертом и о последствиях вашей перепалки. Вожди посовещались и решили, что вы оба несомненно встретитесь в доме Дебры Аврез. Где, возможно, попытаетесь пустить друг другу кровь. А потому, чтобы сохранить вас в здравии для борьбы с навахо — разрази их гром, — Совет запрещает Джоелу и тебе, Райдер, видеться с девушкой до возвращения с тропы войны с добытыми скальпами врагов. И тогда, когда вы станете настоящими мужчинами, несущими ответственность за свои действия, можете делать что пожелаете. Но до тех пор… ты слышишь?

— Да, — угрюмо кивнул Бенони.

Чонз въехал на лошади через ворота и поравнялся с юношей. Затем глашатай вытащил книгу в кожаном переплете.

— Положи правую руку на Книгу и поклянись, что подчинишься Совету.

Какое-то мгновение Бенони медлил. Полная луна, показавшаяся из-за далекой горы Суеверий, осветила юношу, и стало видно, как он скрежещет зубами.

— Давай, сынок, — подбодрил Чонз. — Я не могу ждать всю ночь. Кроме того, ты же знаешь, что Совет желает тебе только добра.

— Но могу ли я увидеть ее хоть раз, до того как уеду? — спросил Бенони.

— Нет, если только не поедешь к Дебре домой, — ответил Чонз. — Отец запер ее в доме. Старик Аврез слегка свихнулся. Говорит, что ты и Джоел опозорили его дочь, обсуждая ее на публике. Если бы до посвящения было еще много времени, он бы выпорол вас обоих.

— Ложь! — воскликнул Бенони. — Я даже ни разу не упомянул ее имя! Это все Джоел! Так не честно!

Затем Бенони положил руку на книгу: — Клянусь Найденным и Затерянным Заветом, что подчинюсь предназначенным мне указаниям Совета.

— Вот и молодец, — сказал Чонз. — Удачи тебе на первой тропе. Храни тебя Господь.

— И тебя, — сказал Бенони. Он проводил взглядом удаляющегося высокого и худого глашатая, а затем завел Красного Сокола обратно в конюшню. Юноша расседлал жеребца, но не пошел в дом сразу. Он хотел сначала заглушить в себе ярость, которая только разгоралась, подогреваемая образами Дебры и Джоела. Тогда Бенони стал придумывать всякие изощренные наказания, которым подвергнет ненавистного соперника, если тот когда-нибудь попадет ему в руки, — и почувствовал себя немного лучше. Юноша вернулся в дом и объяснил, что случилось. К счастью, никто не стал шутить над происшедшим. Отец и зятья принялись рассуждать о вражде между Райдерами и Вандертами, особо смакуя кровавые подробности некоторых сражений во имя чести, которые происходили в далеком и недавнем прошлом между семействами Финикса.

До сих пор старшее поколение семей Бенони и Джоела поддерживало хорошие отношения. Они ходили в одну и ту же церковь и жили всего в нескольких кварталах друг от друга.

Главы семейств вели совместный и взаимовыгодный бизнес.

— Если бы Питер Вандерт входил в наш клан, — сказал старший Райдер, мы могли бы передать спор на рассмотрение Внутренней Ложи. Но, увы, такой вариант отпадает. И вообще, ничто не заставит нас взяться за оружие, пока мальчики не вернутся. А тогда все будет в руках Господа. Этот Джоел такой задира — с самого детства от него одни неприятности. Хотя надо отдать должное этому сорванцу — никто не кидает копье лучше его.

Мужчины принялись осыпать Джоела бранью. Бенони не поддержал их. Было бы некорректно обливать соперника грязью вместе с остальными присутствующими. Кроме того, он даже вспоминать не хотел об этом недоумке, а хотел думать о Дебре.

Немного подождав, Бенони извинился и пошел наверх в свою комнату. Там он намочил полотно и завесил окно, в надежде, что ночной ветер станет прохладнее и ему удастся забыться сном. Целый час Бенони беспокойно метался и ворочался, тщетно пытаясь не думать о Дебре, и в конце концов заснул.

Бенони снилось, что его захватили навахо. Враги как раз собирались вылить на него огромный котел с кипятком, а затем приступить к другим страшным пыткам; чтобы Бенони прочувствовал, что означает целый котел с бурлящей водой, навахо для начала пролили на него несколько обжигающих капель.

Этим мучители также пытались лишить юношу присутствия духа и заставить его молить о пощаде.

Но Бенони мысленно поклялся, что будет вести себя как мужчина, истинный финикянин, и заставит врагов уважать себя. Когда все уже будет кончено, навахо пошлют в Финикс сообщение, что белый юноша, Бенони Райдер, геройски погиб.

И соотечественники сочинят в его честь песню. Об этом узнает Дебра. Она будет рыдать, но и гордиться им. И Дебра станет презирать Джоела Вандерта, когда тот придет добиваться ее благосклонности. Она позовет отца и братьев, которые с позором выпроводят Джоела из дома и спустят на негодяя собак.

Бенони проснулся и увидел профиль матери на фоне залитого лунным светом окна, завешенного марлей. Она сидела на кровати, склонившись над сыном; слезы капали Бенони на грудь.

— Что случилось? — спросил он.

— Нет-нет, ничего, — ответила она, выпрямляясь и всхлипывая. — Пришла просто посидеть рядом, посмотреть на тебя немного. Хотела еще раз увидеть своего сына.

— Ты еще увидишь меня утром, — сказал Бенони, смущенный и растроганный одновременно. Он знал, что мать беспокоится о нем и все еще оплакивает погибшего брата.

— Да, я знаю, — вздохнула она, — но я не могла заснуть. Так жарко, и я…

— Слезы матери охлаждают горячую кровь молодого воина, выходящего на поля своих первых сражений, — сказал Бенони. — А улыбающаяся мать стоит десятков ножей, поражающих врага.

— К чему эти пословицы, — сказала мать, поднялась с кровати и посмотрела на Бенони. — Просто я люблю тебя, — произнесла она. — Я знаю, что мне не следует плакать над тобой, потому что если я начну раскисать — и ты почувствуешь себя плохо. Но ничего не могу с собой поделать. Просто хотела еще раз увидеть тебя до того как…

— Ты говоришь так, словно уже никогда меняне увидишь, — сказал он. Думай о смерти, и твой последний день наступит очень скоро.

— Вечно ты впутываешь эти старые поговорки, — сказала мать. — Ну конечно же, я увижу тебя завтра. Просто тебя так долго не было дома, я боялась, что ты не вернешься. И уже никогда… ладно, не думай об этих глупостях. Я делаю то, что обещала не делать. Ну, я пошла.

Мать наклонилась, нежно поцеловала Бенони и выпрямилась.

— Завтра я останусь дома и поговорю с тобой, — сказал он.

— Спасибо, сынок, — ответила женщина. — Я знаю, как тебе хочется пойти на рыночную площадь и рассказать друзьям о Железных Горах. И ты пойдешь туда завтра, как пошел бы в любой другой день. Кроме того, у меня слишком много дел, чтобы тратить время на разговоры. Спасибо тебе, сынок. Я очень рада твоему предложению и ценю такое внимание, — ее голос дрожал так сильно, что Бенони опасался, как бы она снова не заплакала.

— Спокойной ночи, мама, — ответил Бенони.

Мать вышла из комнаты. После всего случившегося юноша снова не мог заснуть и лишь после долгих мучений наконец-то провалился в сон. Но в следующее мгновение Бенони показалось, что бессонница снова взяла над ним верх.

На этот раз луна осветила четыре призрачные фигуры, стоящие вокруг кровати. Лица мужчин скрывали вырезанные из дерева маски с вороньими клювами, костюмы украшали черные перья. И все-таки даже в темноте Бенони узнал в этих людях отца, двух зятьев и брата матери.

— Поднимайся, сын ворона, — проговорил приглушенным голосом отец. Пора тебе испытать силу твоих крыльев.

Сердце Бенони бешено забилось, в животе словно завибрировали десятки струн. Время посвящения пришло быстрее, чем он ожидал. Юноша думал, что ему дадут неделю на отдых после столь долгого пути из Железных Гор. Но он также помнил, что посвящение должно начаться неожиданно, словно лев, выпрыгивающий из темноты ночи.

Бенони поднялся с постели. Отец завязал ему глаза. Кто-то обернул талию юноши какой-то тканью, чтобы прикрыть наготу. Затем его за руку отвели из комнаты в холл. Юноша услышал тихий плач и понял, что это плачет мать за закрытой дверью своей спальни. Конечно же, ее не допустили посмотреть на мужчин в масках и на сына с завязанными глазами. И, разумеется, никто не предупредил бедную женщину, что сегодня ночью наступает время посвящения ее сына. Но каким-то образом мать почувствовала это. Женщины обладают необъяснимыми чувствами.

Бенони вывели вниз по ступенькам на открытый воздух. Здесь его посадили на лошадь, и та побежала рысью. Юноша предположил, что узду его лошади держит и тянет другой всадник.

Вцепившись в седло, Бенони чувствовал себя крайне беспомощным, сидя на лошади с завязанными глазами. Что, если его лошадь споткнется и упадет и он сам вывалится из седла? Что тогда? Бенони оставалось только надеяться, что этого не произойдет.

Чувствовал он себя очень беспокойно и тревожно. После приблизительно получасовой езды лошадь остановилась и ктото приказал Бенони спешиться. Спустившись на твердую землю, юноша почувствовал себя несколько лучше. Ему помогли забраться в повозку и посадили на длинную скамью. Слева и справа от себя он ощутил чьи-то голые плечи, руки и бедра и предположил, что это тела других посвящаемых.

Повозка дернулась и тронулась, раскачиваясь и кренясь на поворотах ухабистой дороги. Бенони не разговаривал с компаньонами, поскольку его предупредили о необходимости хранить молчание. Поездка длилась около часа. Наконец возница крикнул «Тпру!» и повозка остановилась. Минут пять все молчали. Только Бенони подумал, что сидение на твердой деревянной скамейке является частью церемонии, как кто-то рявкнул:

— Выходите! И молча!

Бенони помогли спуститься с повозки, довели до какого-то места и приказали стоять и не двигаться.

Барабан начал отбивать монотонный ритм, нагнетающий тревогу бой продолжался около десяти минут.

Внезапно заиграл рожок. От неожиданности Бенони вздрогнул, но понадеялся, что никто не заметил столь нервной реакции.

Кто-то сдернул повязку с его талии. Юноша хотел было возмутиться, но сдержался. Он точно не знал, но слышал, что непосвященных отпускают в пустыню обнаженными.

Затем Бенони развязали глаза. Он заморгал от яркого света полной луны и, поскольку никто не запрещал, стал оглядываться вокруг. Он стоял в центре шеренги из двенадцати обнаженных юношей. Перед юношами стояли множество взрослых, одетых в меха и перья, лица их скрывали маски животныхохранителей различных семейств. Один из мужчин шел вдоль шеренги, давая каждому посвящаемому отпить воды из тыквенной бутылки. Когда бутылку дали Бенони, он сделал большой глоток, подозревая, что это его последний глоток перед долгим и трудным путем.

Последовавшая церемония оказалась настолько простой и короткой, что Бенони не смог подавить разочарование. Он точно не знал, чего ожидать, но думал, что будет больше барабанного боя, длинных речей, призывающих посвящаемых пойти в страну Навахо, добыть как можно больше скальпов и вернуться, чтобы получить заслуженные почести и восславить Финикс.

Также Бенони думал, что головы посвящаемых обреют, оставив лишь гребешок волос, а тела размалюют боевой раскраской. Или что состоится хотя бы церемония кровопускания, во время которой смешают кровь присутствующих юношей с кровью старших представителей семейств.

Но вождь Вако несколькими словами разрушил все эти мечты:

— Ребята, вы вступите на путь такими, какими явились в этот мир обнаженными. Вы пойдете на восток, на север или на юг, пока не дойдете до вражеских территорий. Там добудете хотя бы один человеческий скальп. И ваши проблемы — как найти еду, воду, оружие и ночлег. После того как вы вернетесь, если, конечно, вернетесь, — вас посвятят в мужское братство. Но до тех пор вы — лишь неоперившиеся птенцы. Если вам кажется сложным, что надо идти в пустыню голыми и босыми, вспомните, что эта традиция была установлена очень-очень давно. Первая тропа войны покажет, кто есть кто. Мы не хотим, чтобы среди нас размножались хиляки, трусы, тупицы и им подобные. Позднее, осенью, восемнадцатилетние женщины пройдут похожее испытание в пустыне, разница лишь в том, что им не надо идти в земли врага. Итак, когда начнут бить барабаны, старейшины кланов хлыстами погонят вас в пустыню, причем в разных направлениях, чтобы вы не собирались вместе. Но мы не запрещаем вам собираться вместе позже. Можете делать что угодно за пределами Финикса, где-то через милю отсюда. Даже убивать друг друга, если захотите.

— Прекрасно, — фыркнул кто-то рядом с Бенони, который сразу понял, что это Джоел Вандерт, даже не взглянув в сторону говорящего.

У Бенони не было времени, чтобы думать о смысле услышанного замечания, поскольку вождь Вако поднял руку, подождал какое-то мгновение и опустил ее.

Бешено забили барабаны. Мужчины в масках, гикая и крича, погнались за юношами. Щелкнул кожаный кнут. Бенони взвился в воздух от обжегшего ягодицы удара и бросился бежать. Ни один удар больше не достиг его, поскольку никто в Финиксе не бегал быстрее Бенони. Но за спиной продолжали щелкать хлысты, раздавались крики, и юноша пробежал еще по крайней мере милю, пока преследователи не остались далеко позади. Бенони продолжал бежать рысью, направляясь на северо-восток.

Он собирался преодолеть еще около пяти миль, а затем поохотиться на сумчатых крыс и кроликов и обеспечить себя пропитанием: кровью и мясом. Также Бенони решил поискать место, чтобы поспать днем. Продвижение ночью являлось единственным разумным путем. Солнце может иссушить остатки влаги в обнаженном теле, и тогда кишащим в округе навахо будет проще заметить одинокого путника. Кроме того, ночью, когда выходят из нор почти все звери, легче охотиться.

Чтобы сориентироваться, Бенони остановился на вершине холмика, поросшего малапи, и услышал, или ему показалось, что услышал, чьи-то шаги среди лежащих неподалеку камней.

В то же мгновение юноша скользнул за большой черный валун, крепко зажав в руке камень, намереваясь использовать его в качестве оружия. Человек, или кто бы это ни был, торопился, что весьма озадачило Бенони. Вряд ли навахо могли подобраться так близко к Финиксу, хотя это и возможно. Но навахо не производил бы столько шума. Скорее всего среди камней пробирался кто-то из посвящаемых. Или кто-то, кто случайно выбрал такой же путь, как Бенони, или — кто-то, специально выслеживающий его.

Джоел Вандерт?

Если даже это Джоел, он безоружен, так же как Бенони.

И лучше встретиться и покончить с ним сейчас, чем заснуть и позволить Джоелу внезапно напасть.

Бенони припал к земле за валуном. Он обладал очень чутким слухом и мог определить ящерицу, бегущую по песку, а обоняние позволяло ему почуять кролика, находящегося в четверти мили против ветра. Бенони тут же определил, что преследователь — пахнущий потом мужчина. Доносился также запах табака, что успокоило юношу. Это был явно не Джоел, поскольку молодежи запрещалось курить до возвращения с тропы войны с первым добытым скальпом.

Однако преследователь мог оказаться и навахо. И весьма неосторожный, если думал, что Бенони уже ушел далеко вперед.

Человек проходил мимо валуна, Бенони резко выпрыгнул из-за валуна, в готовности метнуть камень в голову незнакомца, но тут же остановился и опустил руку.

— Отец, — удивленно сказал он.

Хози Райдер отпрыгнул, обернулся на звук, махнув зажатым в руке ножом. Затем расслабился, положил нож в ножны и улыбнулся.

— Молодчина, сынок, — сказал он, — я знал, что ты где-то рядом. Приятно, что я не застал тебя врасплох. Я бы тогда весьма сомневался в твоих шансах победить навахо.

— Ты слишком шумел, — ответил Бенони.

— Я должен был поймать тебя, — сказал Хози.

— Зачем?

Бенони посмотрел на нож и на мгновение подумал, что отец собирался облегчить сыну столь трудное задание, отдав ему лезвие. Но тут же юноша прогнал эту мысль как бесчестную.

— То, что я делаю, не соответствует ритуалу, — сказал отец. — В общем-то, я выполняю решение вождей, принятое ими в последнюю минуту. Буду краток, поскольку не слишком хорошо мешать молодому непосвященному юноше идти по тропе войны. Ты знаешь, сынок, что твой старший брат ушел с разведывательным отрядом около двух лет назад, и мы больше никогда не слышали о нем. Возможно, он погиб. А может быть, просто не вернулся домой оттуда, куда ушел. Понимаешь, миссия, с которой он ушел, была секретной, потому что мы не хотели волновать наш народ раньше времени. И не хотели, чтобы навахо узнали о том, что мы собираемся делать в будущем.

— Я никогда не знал, что именно искал отряд Рейфа, — сказал Бенони.

— Они искали подходящее место, куда бы мы могли переселиться, — сказал отец. — Такое место, где нет долинной лихорадки, нет землетрясений, вулканов, полно воды, травы и деревьев.

— Это… где-то за границей Долины?

— Никому не говори о том, что услышишь сейчас, — кивнул Хози Райдер. Два года назад Совет послал разведывательный отряд, не разглашая целей этой экспедиции. Мы думали, что подобная информация может вызвать волнения и беспокойства. В конце концов, Финикс — наш дом. Мы живем в пределах тени горы Кемлбек сотни лет. Некоторые люди не захотят уезжать, даже несмотря на то что двадцать лет назад Финикс почти полностью разрушили землетрясения и несмотря на двадцать вулканов, сформировавшихся с тех пор в тридцати милях от города. Такие упрямцы могли бы причинить множество неприятностей. Все же мы решили, что, во имя благополучия народа Финикса, должны найти другой дом. Есть еще кое-что кроме лихорадки, которая поражает все большее количество людей по сравнению с временами моего детства, кое-что кроме землетрясений и вулканов. Я говорю о том, что долина может прокормить лишь определенное количество людей из-за нашей ограниченности в воде. Несмотря на высокую смертность, численность населения продолжает увеличиваться. И все больше и больше нам не хватает еды. Конечно, ты никогда не ощущал это на себе, поскольку ты — сын богатого фермера и рабовладельца. Но множество людей ложатся спать голодными каждый вечер. И если недостаток пищи увеличится, а количество голодающих возрастет… тридцать лет назад я видел Великую Революцию рабов.

— Отец, но ведь тогда взбунтовались рабы!

— Так тебе говорили, сынок, — криво усмехнулся Хози Райдер. — Эту ложь распространяли так успешно, что даже те, кто знали правду, теперь верят в сочиненную ими же ложь. А правда состоит в том, что низшие классы предприняли попытку штурмовать зернохранилище. И революцию удалось погасить только после больших потерь и кровопролития с обеих сторон. Зернохранилища открыли, преобразовали суды и законодательство, а низшим классам предоставили больше привилегий.

— Низшим классам? — переспросил Бенони.

— Тебе не нравится это слово? Что ж, так мы и живем — отрицая наличие классов общества и подобных вещей. Но пелену с глаз снять очень легко, надо всего лишь пару раз моргнуть. Вот ты — хоть раз в жизни думал о женитьбе на дочери косаря? Нет. Но неравенство между вольными людьми и рабами существует во всем. А некоторым людям вообще не нравится сама идея рабства.

— Но раб, отслуживший пятнадцать лет, получает свободу и становится гражданином, — сказал Бенони. — И это весьма справедливо, навахо никогда не освобождают своих рабов.

— Однако после освобождения бывшие рабы присоединяются к бедным прослойкам общества, их никто, не кормит, и, таким образом, они вообще теряют всю былую обеспеченность. Но вообще-то я не для того бежал и задыхался, пытаясь догнать тебя, чтобы обсуждать нашу социальную систему. Незадолго до того как началась подготовка к сегодняшнему обряду посвящения, мы, члены Совета, решили попросить некоторых из вас расширить и разнообразить ваш первый путь войны.

— Расширить?

— Да. Но помни, что это не приказ. А предложение. Мы бы хотели, чтобы некоторые из вас, молодых самцов, добыв скальп или два, не возвращались в Финикс сразу. Отложи ненадолго купание в лучах своей славы. Кроме того, иди на запад. Ищи место, где есть вода, возможно Великую Реку, о которой так много рассказывают, но никогда не видели наши соотечественники. И когда ты сообщишь нам, что нашел такое место, мы сможем начать думать о переселении людей, о том, чтобы начать жить заново на новом месте.

— Вы хотите переселить всех?

— Всех.

— Но, отец, если я сделаю это, я могу не вернуться долго, очень долго. И… и… а как же Дебра Аврез?

— Ты думаешь, что Джоел Вандерт может жениться на Дебре, пока ты будешь отсутствовать? — улыбнулся отец. — Ну и что? Она не единственная симпатичная девушка в Долине.

— Неужели ты никогда не влюблялся? — изумленно воскликнул Бенони.

— Шесть или семь раз, — ответил Хози Райдер. — И я любил обеих своих жен. Но если бы я не женился на них, то встретил каких-нибудь других женщин, женился бы и любил их так же сильно. Думаешь, я циничен, сынок? Ты просто молод. Но даже если твое молодое пламенное сердце принадлежит именно этой блондинке, подумай о почестях, которые тебе окажут, когда найдешь новую страну для своего народа. Разве может скальп навахо сравниться с таким подвигом? Дебра станет твоей — только попроси, впрочем, это касается любой девушки в Долине.

— Но Джоел может вернуться раньше и завладеть ею! Ты забываешь об этом.

— Если отец Джоела поймает сына, а, по-моему, ему не составит труда пойти по следам этого неуклюжего медведя, он скажет ему то же, что я говорю тебе. Насколько я знаю Джоела, он вряд ли сможет отказаться от такой великой славы. Он тоже пойдет на запад.

— Возможно. Но почему Совет не думал об этом раньше?

— Тогда бы нам не пришлось выслеживать своих сыновей? Как я уже сказал, все было решено в одно мгновение. Конечно, смешно и нелепо, что мы действуем так внезапно и поздно. Но Совет решил как можно быстрее воплотить в жизнь эту неожиданно появившуюся идею, и Вако сказал нам выследить сыновей и попросить пойти на запад.

Бенони представил, как старики неистово гонятся за юношами, чтобы передать тем последнее сообщение. И не знал, плакать ему или смеяться. Испарились величие и значимость церемонии, и юноша начал сомневаться в мудрости Совета, который уважал всю свою жизнь.

— Да, я понимаю, — сказал отец, словно прочитав мысли сына. — Это нелепо. Но когда ты займешь место в Совете, сынок, то обнаружишь, что совершаешь такие же дурацкие и поспешные поступки.

— Не знаю, как насчет подобной разведки, — сказал Бенони. — Я подумаю об этом позже. А сейчас я должен сосредоточить все силы и мысли на том, чтобы остаться в живых.

Внезапно луна осветила лицо Хози Райдера, на щеках которого блестели слезы.

— Храни тебя Бог, сынок. И пусть Господь приведет тебя домой как можно быстрее, — сказал отец, обнимая сына.

Бенони совершенно растерялся. Хватило уже, что плакала мама. Ее можно еще простить — как женщину. Но отец…

Тем не менее, вежливо попрощавшись с отцом и проследив, как тот исчез среди усыпанных валунами холмов, Бенони почувствовал себя лучше. Он и не подозревал, что отец так переживает за него. Мужчины обычно прилагают так много усилий, чтобы скрыть эмоции, чтобы не показать, что у них вообще есть какие-то чувства. Хорошо, что никто не видел слез отца. Было бы гораздо хуже, если бы отец потерял самообладание при людях.

Бенони направился на северо-запад, держа курс на гору Суеверий, возвышающуюся справа в двадцати милях. Юноша намеревался выйти на начало тропы Печи, ведущей к нагорью и в страну Навахо. Существовало два способа добраться туда.

Один из них — более легкий, но долгий, по извилистой дороге, ведущей на юго-запад, а затем обратно на север как раз к подножию горы Суеверий. Также можно пойти напрямик через усыпанную камнями, изрезанную оврагами, гористую местность.

Короткий путь означал, что Бенони придется пройти мимо ферм и города-крепости Мейсах. Даже если он будет идти ночью, очень вероятно, что его подстрелят или же спустят собак собственные соотечественники. Существует табу на помощь обнаженным юношам на их лервой тропе войны. Человек может лишь замахнуться, чтобы посвящаемый быстрее вернулся на тропу. Бывали случаи, когда ребят, выбиравших легкий путь, находили и убивали или калечили. И никто не сожалел о случившемся. Взятый в плен юноша считался неподходящим, чтобы стать воином Финикса.

Преодолев крутые склоны нескольких оврагов, Бенони пошел напрямик через пустыню. Согласно легенде, один из таких оврагов служил ирригационным каналом, который вырыли много веков назад, когда белые люди только пришли в эти земли.

Хохокам — так называли древних индейцев. Их потомками являются Папаго и Пима, которые уже давно ассимилировались среди белого большинства Долины Солнца.

Там где мог, Бенони обогнул несколько небольших гор и вскарабкался на те горы, которые невозможно было обойти.

К рассвету юноша прошел около десяти миль.

И наконец тогда, томимый жаждой и голодом, он подумал об охоте. Для начала Бенони был необходим нож. Это означало, что надо найти кремень или какой-нибудь другой твердый камень. Найти кремень было бы крупной удачей. В этих местах не существовало более твердых пород камней. Целый час Бенони напрягал глаза, чтобы разглядеть камни в лунном свете, подбирал множество камней, отбрасывал и наконец нашел кремень. Юноша обколол найденный камень, хотя очень не хотел шуметь, и придал ему форму грубого режущего устройства, которое собирался усовершенствовать, когда будет побольше времени.

Выбрав два небольших камня для метания, Бенони стал искать зайцев, кроликов, сумчатых крыс, пустынных мышей или любую другую дичь, которую смог бы увидеть раньше, чем та обнаружит присутствие человека.

После часа медленных и молчаливых поисков он обнаружил стаю сумчатых крыс. Длинноногие маленькие создания с сильными хвостами играли в лунном свете в колизее, образованном лежащими кольцом валунами малапи. Животные подпрыгивали высоко в воздух, гонялись друг за другом, катались и кувыркались в пыли, образовывавшей пол колизея. Выждав, пока одного зверька загнали близко к валуну, за которым он прятался, юноша поднял руку и метнул камень в беспечное животное.

Шестнадцать лет практики не пропали даром. Метательный снаряд попал крысе в бок, и та свалилась на землю. Бенони переложил камень из левой руки в правую и бросил его. От второго удара зверек перевернулся несколько раз и расстался со своей маленькой жизнью.

В ту же секунду в колизее не осталось никого, кроме жертвы.

Бенони подбежал, подобрал с земли тушку и разрезал ей горло кремнем, который заострил час назад. Затем он перевернул зверька и поднял так, чтобы кровь стекала в рот. Кровь текла по губам, подбородку, капала на грудь, но юноша все еще был слишком голоден, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Позднее он почистит себя песком.

Выпив всю кровь грызуна, Бенони принялся снимать с него шкурку. Грубое устройство, изготовленное из кремня, превратило освежевание в трудную задачу. Но юноша не беспокоился, что повредит шкурку — мех крысы не представлял совершенно никакой ценности. Затем Бенони отрезал мускулистые ноги, вырезал сердце, почки и печень. И принялся жевать теплое жесткое мясо. Юноша жевал с некоторым отвращением, так как вообще не любил сырое мясо. Но человеку необходима пища, и Бенони не раз ел только что убитую дичь во время нескольких лет подготовки к этому и грядущим дням. А зажечь костер — значило пригласить навахо перерезать себе глотку и пустить стрелу в спину — слишком высокая цена за кусок жареного мяса.

Бенони осторожно надрезал толстый кактус, и, хотя делал это очень осторожно, несколько раз длинные колючки втыкались ему в руку. Он выдолбил несколько кусков мякоти и стал их сосать. Конечно, совсем другое дело — пить из кружки или ручья. Фактически в мякоти влаги содержалось не больше, чем в куске сырой картошки. Но все же влага была, хотя в очень ограниченном количестве и горьковатая.

В конце концов Бенони раскопал лисью нору под деревом пало верде у края оврага. Свернувшись калачиком в глубине норы, Бенони настроился на сон и заснул очень быстро.

Но столь же быстро рассвет разбудил юношу светом и жарой. Мучимый жаждой, он вылез из укрытия, срезал еще несколько кусков кактуса и взял их с собой в нору. Некоторые из кусков юноша глубоко закопал, чтобы использовать позднее в течение дня, другие принялся сосать. Он засыпался песком, чтобы сократить потерю влаги, и уснул. В течение дня Бенони несколько раз просыпался и выкапывал мякоть кактуса. И все же воды, добытой из кактуса, совершенно не хватало, чтобы возместить влагу, иссушаемую из его тела сухим и обжигающим воздухом.

Наудачу мимо норы Бенони проложила свой извилистый путь гремучая змея. И все, что ему пришлось предпринять, — схватить змею за хвост и согнуть ее как кнут. Змея извивалась и корчилась в тщетных попытках вонзить ядовитые зубы в руку обидчика. Но юноша быстрым ударом отсек гаду голову, выпил кровь и съел немного мяса со спины. Все остальное он опять закопал в песок, поскольку не хотел привлекать внимание канюков и ястребов, кружение которых могло бы заинтересовать любопытных навахо.

Птицы не прилетели. Но наползли муравьи. Целый час Бенони вычерпывал их и пытался разжевать или глотал целиком.

В конце концов насекомые перестали прибавляться, и он снова устроился спать.

Наступили сумерки. Весь зудящий от укусов насекомых, Бенони выполз из норы. Приняв песчаную ванну, он отрезал несколько кусков кактусов и тронулся в путь, держа направление на северо-запад. Над горой Суеверий восходил огромный и кровавый, узкий серп луны. Поднимаясь выше в пасмурное небо, луна становилась меньше и серебристей и достаточно освещала все вокруг. На ветви кошачьего дерева Бенони нашел гнездо с двумя спящими крапивницами. Не обращая внимания на вонзающиеся в руки колючки, юноша подпрыгнул и ухватился за ветку одной рукой. Другой рукой он замахнулся над гнездом, схватил птиц и сдавил маленькие тельца, оборвав крики неожиданности и жизни одновременно. Кровью крапивниц Бенони утолил жажду, а мясо немного утихомирило урчание в животе. Выплюнув пух и перья, которые не успел ощипать, юноша двинулся дальше.

Всю оставшуюся часть ночи Бенони быстро двигался к цели. Ближе к рассвету он нашел погибающее дерево пало верде и немного задержался, чтобы оторвать качающуюся ветку.

С трудом открутив ее от ствола, юноша зачистил ветку и заострил конец.

Затем Бенони нашел около двадцати кроличьих нор и принялся тыкать вовнутрь острым концом палки. После нескольких попыток палка вонзилась в тело животного. Юноша быстро провернул орудие, шерсть кролика сразу же налипла и плотно намоталась на зачищенную палку. Бенони вытянул брыкающееся животное из норы и резко ударил ребром ладони по затылку. Затем разрезал горло жертвы и выпил кровь. На сей раз он потратил больше времени, чтобы снять шкуру. Разрезав добычу, часть он закопал глубоко в песок, а остальное съел.

Несколько дней Бенони провел рядом с местом, где поймал кролика. При помощи жира животного и собственной мочи он задубил шкурку, которая хотя и получилась жестче, чем хотелось бы, но сгодилась для изготовления панамы. Тем же самым приемом, известным под навахским названием хааздис, при помощи заостренной палки Бенони поймал еще двух кроликов. Из шкурок он сделал набедренную повязку и пояс. Найдя еще один кусок кремня, юноша хотел сделать из него острие копья, но ошибочным ударом придал камню неправильную форму.

Ночью он снова двинулся в путы По дороге Бенони ел ящериц чуквалла и геко, пустынных мышей, муравьев, броненосца, изумрудноспинную гремучую змею и кольцехвостого кота. Один раз ему удалось поймать пустынную черепаху и выпить воду из двух маленьких резервуаров, которые находились у нее под панцирем.

Юноша шел в горы, медленно карабкался вверх, преодолевая высокие холмы и небольшие горы, снова спускался и опять энергично брался за новые вершины. Он уже находился выше уровня Долины, даже когда спускался вниз, и, проснувшись к вечеру пятого дня, увидел последний на своем пути саваро.

Кактус высотой пять футов стоял на склоне горы, ярко очерченный на фоне заходящего солнца.

У прямого, как огромная колонна, кактуса одна ветвь была вытянута в сторону, а другая вниз. Растение выглядело словно человек, машущий рукой на прощанье.

Повинуясь душевному порыву, Бенони помахал кактусу в ответ. И никак не мог отделаться от мысли, что, возможно, прощается навсегда и никогда больше не увидит эти величественные и немного таинственные растения, которые росли только в Долине Солнца.

Продолжая подниматься вверх, Бенони вышел к древнему пути, ведущему вокруг гор, и решил немного пройти по нему.

Вряд ли навахо могли поджидать в таком месте ночью. Даже если и так, им будет трудно что-либо рассмотреть. Бенони хвастался сам себе, что, продвигаясь в ночи бесшумно, словно койот, тихо, словно лев, — подобен привидению. Кроме того, он слышал, что навахо редко по ночам удаляются от своих стойбищ, так как боятся демонов и сил зла. С другой стороны, отец говорил, что все это ерунда, и навахо боятся темноты не больше финикян. Зато по ночам они часто атакуют отдаленные фермы и одиноких путников.

Этой ночью Бенони шел по дороге. Время от времени под ногами скрипел странный, похожий на камни материал, непрочный и крошащийся при прикосновении. Таким материалом, предположил юноша, древние мостили тропу Печи. Отец и другие люди описывали этот заменитель камня и строили всякие предположения по поводу его происхождения. Конечно, необязательно все предположения являются правдой. Но так или иначе, сейчас тропа стала не той широкой дорогой, какой ее обычно представляли. Кое-где было так узко, что Бенони приходилось прижиматься спиной к отвесной скале и осторожно продвигаться лицом к обрыву. Но в некоторых местах тропа осталась широкой, хотя и здесь была усыпана валунами, падающими со скал над дорогой и частично перегораживающими ее.

Весенние ливни прорезали в тропе овраги и канавки.

С приближением рассвета Бенони сошел с дороги, вскарабкался на вершину крутого утеса и нашел место, где бы он мог спрятаться в норе йод тенью железного дерева. Проспав весь день, с наступлением сумерек, после тщательной разведки, юноша спустился на тропу. Бенони сомневался, правильный ли путь избрал. Возможно, гораздо безопаснее было бы проигнорировать более легкий путь и пойти напрямик через горы и долины.

Он продвигался бы медленнее. Но зато не встретил бы ни одного дайна.

Он никого не встретил, не слышал ничего, кроме криков ночного ястреба, завываний рыси, рявканий койота. Несколько раз юноша пересекал львиные тропы, но это нисколько не обеспокоило его. С самого детства он видел сотни львиных следов в оврагах и других местах, но ни разу не встретил живого льва.

На рассвете Бенони взошел на вершину большого холма, заметив далеко внизу блеск голубой воды.

Он знал, что там должно находиться озеро, лежащее в нескольких милях от действительно опасных территорий. Легенды утверждали, что здесь древние когда-то построили плотину — такую большую, что голова Бенони кружилась от одной только попытки представить такую махину. Когда-то это озеро было гораздо больше, чем то, что он видел сейчас. Древние белые люди ловили в голубых водах рыбу, плавали (юноша не умел плавать), ходили на кораблях (что Бенони вообще с трудом мог представить) и наслаждались всеми прелестями жизни правящей и могущественной расы. Теперь же навахо или же сама угроза их нашествия опустошили это место.

Все же юноша решил прокрасться ночью вниз, искупаться, смыть с себя глубоко въевшуюся грязь и вонь пустыни, напиться вдоволь холодной воды. Около озера можно найти и наполнить водой тыквенную бутылку и взять ее в дальнейший путь.

Его уже тошнило от крови животных и влаги кактусовой мякоти; горло пересохло и болело.

Сразу после заката Бенони спустился к берегу озера, но не бросился сразу в воду, хотя каждая клеточка его тела жаждала влаги. Юноша чувствовал нечто неожиданное, то, что никогда не мог представить из-за отсутствия опыта. Боязнь воды.

Впадина между горами была глубокая, а он не умел плавать.

Если нечаянно зайти слишком глубоко, то можно оступиться и навсегда погрузиться в черные глубины. Эти мысли повергли Бенони в панику.

Он лег на землю и долго наблюдал, как воды озера плещутся о камни на берегу. Затем, обозвав себя трусом, тряпкой, а не мужчиной, Бенони зашел в озеро. Очень осторожно одной ногой он попробовал ступить на покрытое галькой дно, чтобы убедиться, что там нет ям и обрывов. Зайдя по колено, он решил, что этого достаточно. Забыв весь испытанный ужас и вздыхая от удовольствия, Бенони сел и принялся скрести себя руками и песком, который пригоршнями поднимал со дна. Убедившись, что смыл всю грязь и пот с тела и волос, он в конце концов неохотно вылез на берег. Юноша наполнил водой тыквенную бутыль, которую затем повесил на ремень, сделанный из шкуры кролика, и вернулся на тропу. За час до рассвета он поймал ящерицу геко и съел ее сырой, перемалывая зубами нежные косточки.

Бенони искал место, достаточно отдаленное от тропы, где бы можно было спокойно переночевать, и вдруг услышал лошадиное фырканье.

Юноша бросился на землю, полежал неподвижно какое-то мгновение, а затем скользнул в скудную растительность. Поскольку фырканье донеслось издалека и так как он не слышал никакого другого шума, то был совершенно уверен, что остался никем не замеченным. Тем не менее Бенони продвигался очень медленно и осторожно, взбираясь на небольшую столовую гору над тропой. Обойдя склон горы, он пересек овраг и принялся карабкаться вверх. С этой стороны склон был еще круче, чем вдоль тропы, поэтому Бенони знал, что лошади и всаднику придется взбираться по более отлогому подъему со стороны, противоположной той, по которой он взбирался.

Подобравшись к двум большим камням на краю горы, юноша всмотрелся между ними. И увидел больше, чем ожидал.

Стреноженные четыре лошади и груженный поклажей мул паслись, поедая редкую траву. Под зелеными ветвями дерева пало верде спали четверо мужчин. Навахо. Нет. Три навахо.

Один из мужчин казался более светлым. Обнаженный. Большой.

Белый мужчина повернулся, и Бенони увидел, что это Джоел Вандерт, руки которого связаны за спиной, а лодыжки стянуты веревками.

Четвертый навахо, приземистый мужичок, сидел на камне в сорока ярдах от остальных. Он располагался спиной к Бенони — очевидно для того, чтобы наблюдать за тропой с такой удобной позиции. Совершенно непонятно, почему он не заметил юношу, возможно — заснул на несколько минут. Бенони ни в коем случае нельзя было обнаружить себя, поскольку схватка — трое навахо против одного финикянина — наверняка закончилась бы не в пользу последнего.

Взяв в зубы кремневый нож, а в каждую руку — по два камня, юноша начал подползать к часовому. Навахо ни разу не посмотрел в сторону Бенони. И лишь когда тот подобрался на расстояние двадцати футов, индеец встал и потянулся. Вскочив на ноги, Бенони метнул первый камень, который с громким стуком попал навахо в затылок.

Индеец покачнулся и с ужасным шумом рухнул на землю.

Бенони быстро обернулся к остальным навахо, ожидая, что те проснутся. Но они даже не пошевелились, лишь лошади и мул продолжали мирно жевать траву.

Какое-то мгновение юноша колебался между двумя вариантами дальнейших действий. Снять скальп с только что убитого человека и с честью вернуться в Финикс. Или развязать Вандерта и вместе с ним атаковать остальных навахо.

Первый путь, конечно, более легкий — снять скальп и сбежать, и это никак не принизит Бенони в глазах соотечественников, даже если они узнают правду. Джоел Вандерт — враг.

Он хотел жениться на Дебре Аврез и показал себя как недостойный воин, которого взяли в плен. Даже если перед уходом Бенони перережет Джоелу глотку, то и тогда не выйдет за рамки своих прав. Непосвященному, находящемуся на тропе войны, разрешено все, абсолютно все. И не надо считаться ни с кем, кроме себя.

Бенони никак не мог принять решение. Благоразумие и логика подсказывали ему, что лучшее, что можно сделать, — снять скальп с навахо и бежать в горы. А там врагам будет очень сложно выследить столь ловкого налетчика.

Но юноша даже представить не мог, как сделает это. Он не мог бросить соотечественника финикянина на растерзание врагам. Кроме того, чем больше скальпов он принесет домой, тем больше получит славы и почестей. А когда станет известна история спасения Джоела, тот будет опозорен.

Взвешивание всех факторов заняло лишь несколько секунд.

Мысли, неопределенные и нечетко сформулированные, возникали из подсознания как вспышки, едва заметные толчки откуда-то из глубины. Юноша поднял нож, упавший из руки навахо — длиной около девяти дюймов, изготовленный из хорошей и острой стали, — и пошел к Джоелу. Медленно и спокойно, чтобы не вспугнуть животных.

Когда Бенони приблизился к Джоелу, тот открыл глаза. Бледный, с открытым ртом, он как будто не верил тому, что видел.

Бенони и не подумал подать какой-нибудь знак, призывающий к молчанию. Джоел не настолько туп, чтобы шуметь. В противном случае он действительно заслуживает смерти.

Острое лезвие мгновенно распороло веревки, стягивавшие руки Джоела за спиной. Джоел принялся разминать пальцы, морщась по мере того, как застоявшаяся кровь стремительно начала циркулировать по венам. Еще два удара ножа разрезали веревки, связывавшие щиколотки гиганта-финикянина.

Очень тихо Бенони спросил, может ли Джоел двигаться.

— Пока я не могу даже ходить, но, надеюсь, это продлится не более минуты, — ответил тот.

Он поднялся и сделал неловкий шаг, словно человек, у которого отморожены ноги.

— Подожди шестьдесят секунд и…

Но тут где-то сзади раздался крик, это проснулся и вскочил один из навахо. Он находился ближе остальных и был вооружен большим стальным клинком. В следующую секунду солнце сверкнуло на лезвии, брошенном навахо.

Автоматически Бенони метнул во врага свой нож.

В следующий момент из дыры в животе навахо уже торчала рукоятка ножа. Схватившись за кровоточащую рану, индеец упал на спину. В то же мгновение Бенони почувствовал толчок в бок и пошатнулся от силы нанесенного удара. Он не чувствовал боли, а лишь онемение, но знал, что ранен. Справа между ребрами Бенони торчал нож индейца. Острие вошло в плоть не более чем на дюйм, но кровь ручьем текла из раны, открывшейся вокруг стали.

Двое оставшихся пока в живых навахо, крича, тоже вскочили на ноги. Один из них поднял с земли короткое копье.

Другой пытался схватить одной рукой лук, а второй — стрелу.

Издав дикий вопль, Бенони схватил камень и метнул в лучника.

Индеец приладил стрелу к выемке лука и поднял свое смертоносное оружие, одновременно натягивая тетиву. Брошенный камень очертил дугу и попал мужчине в горло. Но тот все же успел пустить стрелу.

Бенони почувствовал еще один удар, на этот раз в грудь под ключицей. Он опрокинулся спиной на землю, затем сел. Вряд ли индеец успел достаточно оттянуть тетиву, если вонзился только наконечник стрелы. Тем не менее Бенони выбыл из битвы.

Последний навахо поднял копье для броска. Затем, передумав, опустил руку, схватил копье наперевес и пошел на Джоела.

Джоел в отчаянии оглядывался в поисках оружия. Но в пределах досягаемости увидел лишь нож и стрелу, торчащие из тела Бенони. И тогда Джоел вытянул нож из ребер Бенони.

Тот вскрикнул, но все было проделано так быстро, что он не успел даже оказать сопротивление. Если бы Бенони располагал временем, чтобы подумать, он и сам бы сказал Джоелу вытащить нож. Иначе смерть грозила бы обоим.

Джоел наклонился, поднял камень и на бегу, с расстояния нескольких футов, бросил его во врага. Тот увернулся, камень пролетел мимо головы индейца. Перекинув нож в правую руку, Джоел нанес удар левой. Увертываясь, навахо потерял равновесие. Схватившись сначала за острие и порезав руку, Джоел поймал древко копья и резко дернул. Цепляясь за свое оружие, навахо упал головой вперед. Джоел, падая, потянул копье на себя, повернулся и зажал древко между рукой и телом. В следующую секунду солнце сверкнуло, отразившись в занесенном ноже, и лезвие мягко вошло в живот индейца. Тот вскрикнул, упал на землю. Джоел вытянул нож из плоти и вонзил в глотку навахо.

Воцарилась тишина. Замолчали даже лошади, которые бешено ржали мгновение назад. Бенони взглянул на свой развороченный бок, откуда так беспощадно был вытащен нож. Кровь из раны быстро стекала на землю, накатилась волна боли. Чувствовалась теперь и стрела, торчащая из плеча.

У юноши не осталось другого выхода, кроме как попытаться вытащить застрявшую стрелу, даже если при этом потеряется еще больше крови. Он отогнал от раны мух, схватился за древко и начал медленно поворачивать.

— Ты не сможешь сделать это сам, — подходя и тяжело дыша, сказал Джоел.

Одним легким движением он выдернул обломок стрелы. Бенони стиснул зубы, чтобы сдержать крик, и почувствовал, что теряет сознание. На мгновение все поплыло у него перед глазами, затем мир принял привычные очертания. Бенони увидел, что Джоел стоит над ним, держа окровавленный нож и стрелу, и улыбается. Улыбается.

— Похоже, ты не справишься с такими ранениями, — сказал Джоел. — Плохо, очень плохо выглядишь.

— Ничего, — сказал Бенони. — Я выживу, чтобы принести эти скальпы в Финикс.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ухмыльнулся Джоел. — Потому что эти скальпы возьму я.

— Ты! — возмутился Бенони. — Ты убил только одного навахо. Остальные мои.

— Интересно, как ты собираешься снять скальпы, когда у тебя нет сил даже ходить? — продолжая улыбаться, сказал Джоел. — Да ты умрешь через час. По-моему, очень глупо оставлять эти скальпы здесь на гниение.

— Может, ты и мой скальп прихватишь? — поинтересовался Бенони, пытаясь остаться в сознании.

— Эх, если бы у тебя волосы были потемнее, — сказал Джоел. — Конечно, я могу сказать дома, что принес скальп навахо-блондина. Говорят, и такие встречаются. Но вдруг мне не поверят? Да и вообще, так поступать нехорошо, не правда ли?

Смеясь, Джоел повернулся и пошел срезать скальпы с мертвых мужчин. Когда с пояса, снятого с навахо, свисали четыре скальпа, Джоел надел на себя одежду одного из мертвых индейцев, сшитую из шкуры льва. Затем он выбрал лошадь, лучший лук и стрелы, копье, лучший нож.

— Не могу оставить таких прекрасных животных умирать от голода или на съедение львам, — сказал он, разрезая путы на ногах лошадей.

Бенони наблюдал, как Джоел собирается в путь. Единственное, что он твердо решил, — не умолять о помощи. Совершенно очевидно, что Вандерт ничего ему не оставит. Но даже если и так, ничто не заставит Бенони Райдера умолять этого подлеца. Лучше умереть. Вероятно, так оно и будет.

Собрав лучшую еду в мешки, прикрепленные к седлу выбранной лошади, Джоел вернулся к Бенони.

— Было бы справедливо воткнуть в тебя копье, — сказал он. — Но ты не такой плохой, как я думал, ладно уж, живи. Хотя я сильно сомневаюсь в твоих силах. Но я умею прощать и позволю тебе умереть самому. Но сначала я отплачу за то, что ты сделал со мной по дороге с Железных Гор, — кровожадно улыбнувшись, с ненавистью сказал Джоел.

Он замахнулся и пнул Бенони между ног. Бенони скорчился от страшной боли и потерял сознание.

Придя в себя, он обнаружил, что сидит, согнувшись, на коленях и зажимает причинное место. Кровь ручьями лилась из обеих ран, а мухи облепили тело так, что образовали почти твердый, черный и жужжащий клубок. Бенони соскреб противных насекомых и попытался ползти к куче вещей, валяющихся у ног убитых навахо. Он преодолевал эту короткую дистанцию, превозмогая боль, четыре раза останавливаясь, чтобы не потерять сознание. Добравшись до вещей, он выбрал две керамические фляги. Фляги были пусты, вода, которую вылил из них Джоел, быстро испарялась с камней. Хорошо хоть, что Джоел не тронул еду. Бенони выбрал куски сушеного мяса, бобы и немного твердого сухого хлеба. Затем надел штаны одного из навахо. Штаны оказались тесными, но все же прикрывали тело.

Юноша затянул раны несколькими платками- очень неуклюже, но зато почти сразу остановив кровь. Вооружившись ножом, луком, колчаном стрел и неся мешок с едой, он с трудом взобрался на лошадь. Бенони почти падал от слабости и головокружения, но держался. Он погнал коня с горы, через овраг и вернулся на тропу. Достигнув озера, сполз с лошади и наполнил фляги водой Теперь оставалось только одно — найти в горах прохладную пещеру, откуда бы он смог наблюдать за тропой и где бы заживил раны. Юноше очень не хотелось терять лошадь, которая бы пригодилась после возвращения на тропу войны. Но если какая-нибудь банда навахо обнаружит стреноженную лошадь — индейцы обыщут территорию и найдут Бенони. Нельзя давать им такую возможность.

Сняв седло и уздечку, Бенони отпустил лошадь на свободу. А сам медленно, задыхаясь, терзаемый болью, принялся карабкаться в гору. Через три часа юноша нашел одну из пещер, которые во множестве прорезали гору. Игнорируя боль от втыкающихся в тело маленьких колючих иголок, он заполз в отверстие через груду сухих веток чойа, оставленных здесь крысами. Забравшись вовнутрь, Бенони свалился без сил. И не просыпался до следующего утра.

Придя в себя, он попил воды и съел немного копченого мяса и сладких бобов. Бенони ждал, что начнется лихорадка, понимая, что если инфекция попала в раны, то он скорее всего умрет.

Но лихорадка не начиналась.

Вечером третьего дня он покинул пещеру. Все еще очень слабый и весь занемевший от ран, Бенони к тому же испытывал страшную жажду, поскольку выпил все запасы воды на второй день. Превозмогая боль, он начал спускаться с горы и, добравшись до подножия, наконец-то напился и наполнил бутылки. А затем пошел на северо-запад. Неделю спустя юноша уже мог бегать и действовать рукой, в которую попала стрела.

Когда удавалось подстрелить дичь, он разжигал в самых укромных местах небольшие костры и жарил мясо.

Повсюду Бенони искал Джоела Вандерта. Если бы он нашел мерзавца спящим, то перерезал бы ему глотку не задумываясь. Но Вандерта не было видно нигде.

Однажды ночью Бенони чуть не споткнулся о часового навахо. Человек стоял на утесе высоко над тропой. Тщательно осмотрев индейца, Бенони решил, что перед ним — один из часовых, расставленных около города-крепости, охраняющего конец тропы. За тропой лежало большое озеро, первое в группе водоемов, оканчивающееся тем озером, около которого Бенони был ранен. Юноша пошел через горы. К концу второй ночи он увидел озеро и огороженную частоколом деревню за ним. На западе начинались хвойные леса. На севере и западе от этого места находилось множество поселений навахо, которые пришли в этот район около ста лет назад, убивая или прогоняя прежде живших здесь апачей.

Бенони долго в унынии стоял на вершине конусообразного пика. Что делать? Прокрасться к городу, убить навахо и отправиться в Финикс со скальпом на поясе? Или идти куда-то далеко на запад, возможно на край земли, ища местность, где иного воды, нет землетрясений, куда могут мигрировать финикяне?

В конце концов юноша решил, что еще рано возвращаться.

Надо пойти дальше на запад. Вряд ли стоит снимать скальп где-то рядом с городом. Несомненно, Вандерт или другие юноши уже побывали здесь, взбудоражили навахо, повысив их бдительность. Лучше всего миновать это место ночью и напасть 4 на какие-нибудь города или фермы, обитатели которых не столь осторожны.

В ту ночь Бенони покинул горы и направился через леса.

Он шел две недели, охотясь по дороге, миновал несколько огороженных ферм Навахо. За каменными стенами виднелись прямые или круговые грядки маиса, бобов, тыквы, лимонных кустов, мускатных дынь, паслись небольшие стада овец, коз и несколько коров. Несколько раз у Бенони был шанс снять скальп с какого-нибудь фермера, работающего на поле, но он воздержался от подобного действия. Прошло еще две недели, и все это время юноша шел по направлению к восходящему солнцу.

Теперь вокруг росло множество деревьев и кустов, и Бенони шел днем, поскольку мог спрятаться в густой растительности.

Однажды утром к месту ночлега Бенони очень близко подъехал молодой навахо на лошади. На прекрасном чалом жеребце красовалось седло, гравированное серебром. Парень пел песню о девушке, чьей руки он хочет попросить.

Бенони восхитился песней и прекрасным голосом навахо.

Но еще больше ему понравились седло и лошадь. Стрела пробила парня насквозь, оборвав на полуслове чудесную песню.

Бенони снял с мертвого индейца скальп, забрал лошадь и снова тронулся на запад. Опасаясь преследования, юноша несколько дней гнал лошадь. Он перешел все ручьи, которые только встречались по дороге, и несколько раз аккуратно провел лошадь по россыпям камней. Он так ни разу и не увидел преследователей, но не успокоился, пока не достиг кромки леса.

На закате на границе страны Навахо, там, где снова начиналась пустыня, Бенони услышал какой-то звук. Звук был непонятный — какое-то странное бурчание, доносившееся откудато сверху. Заподозрив неладное, юноша привязал жеребца к ветке дерева за оврагом и по-пластунски пополз на север.

Через пятнадцать минут соблюдения всяческих предосторожностей Бенони оказался на вершине невысокого хребта.

Он взглянул через редкую траву вниз, в маленький амфитеатр — в центре сидел Джоел Вандерт. Джоел жарил кролика над крошечным костерком. В нескольких футах, пощипывая жесткую коричневую травку, паслась лошадь.

Сердце Бенони забилось в сумасшедшем темпе, с глухим стуком, как молот, ударяясь о грудную клетку. Медленно, чтобы не произвести никакого шума, юноша двинулся под прикрытием хребта вперед, и его рука не дрогнула, прилаживая стрелу к тетиве лука.

Он собирался встать, позвать Джоела и тем самым предоставить негодяю шанс защититься. Никто, даже сам Бенони, единственный свидетель коварного предательства, не мог бы обвинить его в трусости. В великодушии — да, ведь он не обязан предупреждать вероломного Джоела. Нет, это даже не великодушие, так как юноша хотел, чтобы этот мерзавец знал, что он, Бенони, выжил и собирается отомстить.

Но он не поднялся сразу, смакуя выражение лица Джоела, когда тот увидит своего недруга целым и невредимым. К счастью, Бенони пролежал на земле еще несколько секунд, а когда уже начал было подниматься, чтобы внезапно появиться на вершине хребта — замер.

Со стороны противоположного края амфитеатра раздался вопль, издаваемый полудюжиной глоток. Вслед за этим показались шестеро навахо.

Джоел моментально бросил мясо в огонь, вскочил, схватил свою лошадь за уздечку как раз в тот миг, когда испуганное животное начало убегать, и одним взмахом вскочил в седло.

К счастью для Джоела, лошадь побежала в сторону, противоположную приближающимся индейцам, и удачно миновала четыре низкорослые сосны. Стрелы преследователей запутались в ветвях и отклонились от прямого направления, а сами навахо потеряли время, обходя деревья. Тем временем Джоела и след простыл, хотя было еще неизвестно, сможет ли он и дальше сохранить дистанцию и оторваться от преследователей. Тяжелый Джоел являлся существенной нагрузкой для любой лошади. А сейчас он скакал на жеребце, по размерам и выносливости ничем не отличающемся от коней навахо.

Не в силах сдержаться, Бенони выстрелил в последнего в толпе преследователей навахо. Стрела вонзилась индейцу в позвоночник, и тот свалился с лошади. Остальные не видели, как упал их товарищ, поскольку все их внимание было сосредоточено на намеченной жертве.

Бенони выбежал, снял с трупа скальп и вернулся к лошади.

А затем, вместо того чтобы бежать в противоположную сторону, решил последовать за навахо. Дурацкий поступок, но, если индейцы потеряют следы Джоела, Бенони намеревался сам найти своего заклятого врага. И заодно, возможно, удастся пристрелить еще парочку навахо. Бенони понравилась идея охотиться за навахо, в то время как они преследуют Джоела.

Когда рассвело, Бенони обнаружил, что находится далеко в пустыне и вокруг, на каменистой почве, не видно следов ни Джоела, ни охотящихся на него навахо. День сменился безлунной ночью.

Бенони продолжал продвигаться на запад, думая, что Джоел бежал в этом направлении, и надеясь, что их пути снова непременно пересекутся. Он верил в поговорку «Бог троицу любит» и был уверен, что снова встретит подлеца. И в следующий раз не упустит свой шанс.

Пустыня в этих местах немного отличалась от привычной пустынной местности в окрестностях Финикса. Бенони ехал на лошади до тех пор, пока стало очевидно, что лошади уже нечего пить. И тогда юноша с неохотой убил животное, закоптил столько мяса, сколько рассчитывал унести, и тронулся в путь пешком. По дороге он столкнулся с теми же трудностями, что и в финикянской пустыне, и решил их уже известным методом, питаясь растениями и охотясь на животных. Человек, рожденный и воспитанный вдалеке от раскаленных песков и обжигающего солнца, умер бы в подобных условиях за пару дней. А Бенони, в одиночку и пешком, преодолевал пятьдесят миль в день. И хотя он не поправлялся, но поддерживал вес и здоровье, закалял дух и тело, которое стало жестким, словно раковина пустынной черепахи.

Теперь Бенони ночью шел на северо-запад и спал днем во время жары. Оставив за спиной равнины, он снова попал в гористую местность, обходил холмы и возвышенности там, где это было возможно, и пробирался по горам там, где не оставалось другого выхода. В основном юноша придерживался старой тропы — одной из каменных дорог, давным-давно построенных древними. Когда он достиг места, загроможденного на протяжении нескольких милей маленькими холмиками из грязи и песка, то понял, что дошел до развалин древнего города.

Бенони не стал останавливаться среди руин на ночлег, а шел всю ночь. Он очень нервничал, так как слышал, что духи древних и демоны земли витают где-то в пространстве между развалинами города и могут захватить случайно заснувшего человека.

Бенони не знал, правдивы ли истории о древних людях. Говорили, что когда-то они были столь многочисленны, что заселяли земли на много миль вокруг, пили воду, приводимую по трубам из моря (которое Бенони никогда не видел), летали по воздуху в волшебных повозках, жили до двухсот лет, разговаривали между собой на огромных расстояниях при помощи магических устройств. Также утверждали, что затем древние поссорились и уничтожили друг друга при помощи такого ужасного оружия, от одних рассказов о котором у Бенони бегали мурашки. Или, возможно, более правдива другая история, в соответствии с которой цивилизацию разрушили злые духи земли?

Священники говорили, что утеряны практически всезнания древних и что даже книги их уничтожены. Были найдены некоторые части древнего священного писания, повествующие о создании мира, об Адаме и Еве, о скитаниях по пустыне заблудившихся евреев и о Господе Спасителе. Но нашлись лишь отрывки, основная часть писания затерялась. И священникам Финикса потребовалось полвека, чтобы расшифровать древние тексты. Но даже после расшифровки значение многих слов осталось неясным. Фактически именно споры об интерпретации древних текстов привели к религиозной войне, происшедшей за десять лет до рождения Бенони. Проигравшие войну бежали на запад через пустыню к океану, который, как говорили, существовал где-то за горами.

Бенони не умел читать Найденные Писания. Он родился в семье, принадлежащей к правящему классу общества, получил хорошее школьное образование и умел читать финикянские тексты, которые отличались от письменности древних. Священники утверждали, что хотя алфавит древних во многом похож на древнеегипетский, но значения слов часто совершенно различны. Чтобы освоить древнюю письменность, человек должен был потратить практически целую жизнь, что имело смысл только в случае, если человек этот собирался стать священником. Бенони завидовал власти, которой обладали священники, но собирался стать видным финикянином каким-нибудь другим путем.

С наступлением следующих сумерек Бенони продолжил свой путь. Неделю спустя он наткнулся на отряд всадников, которые появились из-за горы и чуть не застали его врасплох на открытом пространстве. Юноша услышал стук копыт буквально за полминуты до того, как увидел незнакомцев, и успел спрятаться за валуном над дорогой.

На конях ехали странно одетые мужчины — их головы были повязаны тканью, ниспадающей до пояса, всадники кутались в просторные многоцветные рясы. Знаменосец нес белый флаг с изображением золотого улья и вылетающих оттуда больших золотых пчел. Бенони предположил, что всадники — военный отряд из Десерета. Он слышал об этом месте от навахо, с которыми разговаривал на ярмарке во время декабрьскоянварского торгового перемирия. Навахо рассказывали, что когда-то белые люди из Десерета жили своим немногочисленным племенем на берегах Великого Соленого Озера, что они исповедуют странную религию, чем-то похожую на религию финикян. За последние сто лет численность десеретийцев заметно возросла, и они завоевали большие территории на западе.

Бенони с сожалением проследил, как всадники проскакали мимо. Если бы он принес домой скальп человека из Десерета, то получил бы еще больше славы и почестей.

Продолжив путь, спустя два дня юноша миновал развалины индейской деревни. Все индейцы были мертвы, возможно, они стали жертвами проходившего мимо отряда из Десерета. Увидев, что со всех трупов сняты скальпы, Бенони почувствовал отвращение к десеретийцам. Можно убивать жен и детей врага, поскольку мертвая женщина уже не сможет родить детей: мальчиков, которые могли бы вырасти и пойти воевать, и девочек, которые, став взрослыми, могли бы родить мужчин. Но никакой уважающий себя воин не стал бы снимать скальпы женщин и детей.

Через четыре недели, преодолев огромную горную гряду, Бенони вышел из пустыни и словно попал из одной комнаты в другую. С одной стороны — песок, камни и кактусы. С другой — трава и деревья.

Юноша оказался в стране великих равнин, по которым бежали ручьи, а в некоторых местах протекали небольшие реки.

Вдоль воды росло множество деревьев, гораздо больше, чем на равнине. Но и равнины, по меркам Бенони, представляли собой весьма лесистую местность. Среди деревьев водились стада антилоп, оленей, диких лошадей, крупного рогатого скота и больших кабанов. В небе летали стаи птиц — такие многочисленные, что, пролетая над головой, затмевали небо. Как и следовало ожидать, по лесам бегали стада диких собак, скорее похожих на огромных волков. И, что весьма удивило Бенони, здесь водились львы, которые, как считали финикяне, живут только в горах. Но местные львы были совершенно не похожи на привычных худых облезлых зверей. На равнине водились огромные кошки, весом по крайней мере четыреста фунтов, с толстыми лапами, достигающие от семи до восьми футов от кончика носа до кончика хвоста. Несмотря на гигантские размеры и массивные конечности, львы выглядели как домашние кошки и, возможно, даже являлись их потомками. Здесь, на равнинах, львы превратились в мощных зверей, способных подкрасться и напасть на крупный рогатый скот.

Бенони решил не связываться с такими громадинами. И ночью, хотя и не хотел привлекать внимание людей, развел вокруг себя несколько костров, чтобы львы держались от него подальше.

Зато на него чуть не напали дикие собаки. Как-то на рассвете эти коварные бестии молча вынырнули из-за горизонта — как раз в то время, когда Бенони проснулся. Юноша бежал словно олень, и ему удалось взобраться на дерево, которое, к счастью, росло неподалеку. Он просидел на дереве день и ночь, а: собаки все это время выли и прыгали в тщетных попытках урвать человечинки. К утру они наконец-то убежали и Бенони спустился на землю.

На следующий вечер юноша построил себе кровать в ветвях дерева. Прежде чем заснуть, он задумался над тем, что делает.

В общем-то, сам того не осознавая, он углубился так далеко на запад, что, вероятно, давно миновал точку, откуда уже пора бы было возвращаться-домой. Ничто не мешало ему вернуться домой. Но неведомые, поросшие травой горизонты словно манили все сильнее с каждой пройденной милей. Бенони уже давным-давно собирался остановиться и принять решение стоит ли идти дальше в поисках новых земель или же возвращаться в Финикс с добытыми скальпами. День сменял день, а он все откладывал окончательное решение. Теперь его интересовало — далеко ли Великая Река, о которой рассказывали отец и священники. Бенони знал, что никто из Долины Солнца не заходил так далеко. После подобного путешествия в одиночку финикяне начнут складывать о нем легенды. Да и сам он сможет рассказывать всякие истории всю оставшуюся жизнь. И, возможно, дети Бенони и Дебры однажды пройдут такой же путь и доберутся даже до Великой Реки.

Дебра! Связала ли она себя обещанием выйти замуж за Вандерта, поскольку Бенони не вернулся, и все думают, что он мертв?

С этими мыслями Бенони заснул. А утром, спустившись с дерева, он решил вверить свою судьбу в руки Господа Иеговы.

Тщательно помывшись в протекавшем неподалеку ручье, юноша опустился на колени и стал молиться. Затем он поднялся, вынул нож из ножен и подбросил его высоко в воздух. Отступив на шаг, Бенони наблюдал, как стальной клинок крутится в воздухе, сверкая в лучах утреннего солнца. Если нож упадет лезвием вниз и воткнется в землю, это послужит знаком продвигаться дальше на запад. Если же ударится рукояткой — значит, пора возвращаться в Финикс.

Нож вращался и в конце концов упал рукояткой в траву, отскочил от земли и шмякнулся плашмя.

Бенони положил нож в ножны.

— Иегова, ты показал мне, что я должен делать! — громко сказал юноша. Но я надеюсь, что не ошибусь, если передумаю. Я собираюсь двигаться дальше вперед. Не стоило мне спрашивать тебя, поскольку в глубине души я уже знал, в какую сторону хочу идти.

Тревожась от того, что проигнорировал предзнаменование, Бенони снова тронулся в путь. Несколько дней он ожидал, что случится что-нибудь ужасное: нападет один из гигантских львов, укусит ядовитая змея, вылетит из-за куста стрела. Но не произошло ничего необычного. И когда минула неделя, Бенони перестал волноваться.

В течение последующих двух месяцев он пережил множество приключений. И всегда ему удавалось избежать ранений или даже смерти. Много раз Бенони прятался, чтобы не столкнуться с людьми. Чаще всего встречались индейцы. Однако четыре раза мимо проходили белые люди. Однажды за юношей снова погналась стая диких собак, и он снова отсиделся на дереве. А как-то раз из густой растительности, окружающей водоем, вышел лев, и Бенони приготовился драться — не на жизнь, а на смерть, скорее всего собственную смерть. Но лев, не двигаясь с места, лишь спокойно и сыто рыгнул, а юноша продолжил путь.

Несколько дней спустя Бенони обнаружил и долго разглядывал из-за кустов самое странное строение, которое когдалибо видел. Огромная постройка достигала сотни футов в длину и сорока в высоту, широкая середина конусом сужалась кверху. Нижнюю часть конструкции покрывали грязь и песок холма, на котором она стояла. Закругленные стены постройки поднимались из земли таким образом, что становилось ясно, что над поверхностью видна лишь половина конструкции, а другая — находится под землей. Стены сияли в лучах утреннего солнца, словно серебро навахо. Не было видно ни окон, ни дверей, и, чтобы получше осмотреть строение, Бенони обошел его вокруг. Вход, вероятно, скрывали высокие бревенчатые стены и ворота укреплений, открывающие закругленные стены постройки с южной стороны. Другое бревенчатое укрепление, служившее, по-видимому, наблюдательным пунктом, было установлено в центральной части конструкции.

Бенони не осмелился подойти ближе, так как из открытых бревенчатых ворот начали выходить люди. Среди толпы виднелись высокие крепкие мужчины, вооруженные луками и стрелами, копьями и короткими мечами с широкими лезвиями.

Жители странной конструкции были похожи на навахо, только с более широкими, почти без переносицы, носами и складками кожи над внутренними уголками глаз. Из-за таких складок казалось, что все они косят. А когда несколько человек приблизились к Бенони, тот услышал, что эти люди говорят на пронзительном певучем языке, совсем не похожем на язык навахо, так же как навахо не похож на язык мек или инглич.

Бенони понимал, что в закопанном металлическом конусе может находиться множество народа. Узкая бревенчатая пристройка вряд ли вместит всех этих людей, и так они уже стояли вплотную друг к другу. Вскоре мужчины, женщины и дети начали выходить и обрабатывать скошенные посевы. Их было так много, что Бенони пришлось покинуть окрестности этого странного строения.

Он вновь двинулся на запад, по дороге недоумевая по поводу таинственного металлического здания и его обитателей.

Еще через два месяца равнина осталась позади, и Бенони очутился в поросшей густыми лесами холмистой местности, среди затопленных водой оврагов, шумных рек и ярких невиданных птиц. Он миновал развалины недавно сожженной фермы, зола еще сохранила, тепло недавнего пожарища. Неподалеку валялись трупы мужчины, женщины и троих детей. Бенони понял, что попал в страну, где царят другие традиции, поскольку каждый труп был обезглавлен.

Час спустя он наткнулся на следы лошади, ведущие от фермы, но вскоре потерял их. Бенони сказал себе, что не должен следовать за военным отрядом, но любопытство пересилило, и он не смог противиться желанию увидеть тех, кто вырезал семью фермера.

Прямо перед сумерками Бенони увидел впереди свет костра. Медленно и осторожно он пробирался через высокую траву и кусты и к наступлению ночи оказался за деревом всего лишь в двенадцати ярдах от отряда. Увиденное потрясло юношу. Никогда раньше он не видел людей с такой черной кожей, такими толстыми губами и курчавыми волосами. Бенони никогда даже не подозревал, что такие люди существуют. В детстве он слышал и верил в сказки о черных гигантах, живущих далеко на западе на берегах Великой Реки. Эти люди питались человеческим мясом, и родители пугали Бенони, что чернокожие съедят и его, если он будет себя плохо вести.

Конечно, мама явно преувеличивала, рассказывая о двенадцатифутовых гигантах, хотя люди у костра выглядели довольно высокими. Тела их украшала красная и белая боевая раскраска, а головы — уборы из длинных белых перьев. На черных шеях висели ожерелья из человеческих рук. Один из мужчин держал шест с человеческим черепом на конце, на земле вокруг лежали мешки, по размеру подходящие для переноски голов.

Бенони Долго наблюдал за чернокожими мужчинами, а затем, не в силах сдержать любопытство, подполз поближе, чтобы услышать их речь. Чужой язык звучал почти как язык финикян, хотя и не совсем. Иногда казалось, что слышится знакомое слово, но Бенони так и не понял, о чем говорят чернокожие. Мужчины смеялись и пили из небольших кувшинчиков, которые, наверное, взяли из сожженного дома. По-видимому, они совершенно не беспокоились о преследовании.

В небе поднялась сентябрьская луна, а черные люди все продолжали смеяться и шутить, пока не опустошили кувшинчики.

Побросав пустую посуду в сорняки, они улеглись спать. Одного молодого парня назначили караульным. Вооружившись копьем и коротким мечом, тот устроился в нескольких ярдах от потухшего костра.

Бенони подождал час и стал подбираться к часовому. Он осторожно подполз к клюющему носом парню и вырубил его, ударив ребром ладони по шее. Поймав парня, как только тот начал падать, Бенони осторожно опустил его на землю и заткнул рот чернокожего его же штанами. Ремнем связав руки за спиной неудачливого часового, Бенони тихо оседлал двух лошадей. Перебросив пленника через спину одного коня, он разрезал путы у второго. Конь тихо заржал, метнулся в сторону, и Бенони замер, ожидая, что проснутся спящие. Но те спали крепким пьяным сном.

Вскочив в седло, Бенони закричал и промчался меж остальными лошадьми, чтобы испугать и разогнать их. Затем он погнал своего коня в лес, не выпуская поводья другой лошади, с которой свисал потерявший сознание чернокожий пленник.

Бенони мчался сквозь ночь так быстро, как только мог, а за спиной еще долго раздавались крики. Через час он перешел на легкий галоп, а еще через час — на шаг. К утру юноша уже находился далеко от места похищения.

К этому времени чернокожий пленник очнулся. Бенони снял его с лошади, стреножил ее и вытащил у пленника изо рта кляп. Потребовалось довольно много времени, чтобы убедить похищенного, что Бенони не собирается убивать его. Как только пленник успокоился, Бенони принялся при помощи знаков изучать незнакомый язык. Дважды он прерывал уроки, чтобы покормить чернокожего. После еды парень немного расслабился.

Бенони начал быстрее усваивать язык, когда понял, что речь чернокожего парня кажется странной из-за замены гласных звуков. Также в языке Жема заглушались все звонкие звуки в конце слов. Там, где Бенони говорил собака, Жем произносил сабакх. Камень Жем называл камнх, а сеть произносил как сит. Коня он называл ко. Земля в переводе с языка Бенони звучала как шемл. Встречались и другие различия. Некоторые слова Бенони вообще никогда не слышал и даже не мог найти какие-нибудь значения для них.

Следующим утром Бенони связал Жему руки спереди и позволил вести лошадь за поводья, но предупредил чернокожего, что если тот попытается бежать, то тут же получит стрелу в спину. Они медленно ехали, пока Бенони практиковался в разговоре на языке Жема. А ночью Бенони рассказал пленнику, почему похитил его, вместо того чтобы убить.

— Мне нужен человек, который расскажет мне об этой стране, — сказал он, — и особенно о Великой Реке.

— О Великой Реке? — переспросил Жем. — Ты имеешь в виду Мсиби? Или, как говорят кайво — Сии?

— Я не знаю названия. Но это величайшая река в мире. Некоторые утверждают, что она омывает край земли. И если переплыть на другую сторону, можно свалиться в бездну.

— Э велик рика мирх, — засмеялся Жем. — Это величайшая в мире река, да/ Но на другом берегу тоже земля. Скажи мне, белый человек, если я отвечу на твои вопросы, что ты сделаешь со мной?

— Я отпущу тебя. Без лошади, конечно. Я не хочу, чтобы ты выследил и убил меня.

— И ты не собираешься отрезать мне голову, чтобы взять ее домой и показать своему народу, своей женщине?

— Нет, — улыбнулся Бенони. — Я думал, не снять ли с тебя скальп. Я бы прославился, показав его в Финиксе, мои соотечественники никогда не видели подобных скальпов. Но ты не навахо, и у меня нет причин убивать тебя. Если только ты сам не дашь мне повод.

— Нет, — нахмурился Жем, — даже если я принесу твою голову домой, ничего хорошего из этого не выйдет. Я опозорен, так как ты похитил меня. Ни один мнгумва не может вернуться домой, если оказался таким трусом, что попал в плен. Если мнгумва сражается в битве, он или умирает, или бьется до победы.

— Ты имеешь в виду, что твой народ не примет тебя? Почему? Ведь все произошло не по твоей вине!

— Это не играет никакой роли, — глухо проговорил Жем, покачав головой. — Если я попытаюсь вернуться домой или в отряд, меня забьют камнями до смерти. Никто даже не станет марать моей кровью меч.

— Может, лучше бы тебе умереть, — сказал Бенони. — Человек, не имеющий дома, — не человек. А твой скальп… такой шерстистый.

— Я не хочу умирать! — воскликнул Жем. — По крайней мере не как пленник, со связанными за спиной руками. Другое дело — принять смерть в бою. И мне так грустно, ведь я никогда уже не увижу свою жену. Но я хочу жить.

— Ты можешь пригодиться мне, — сказал Бенони. — Я не знаю эту землю. Но с какой стати я должен доверять тебе?

— А ты и не должен, — ответил Жем. — Да и я не собираюсь тебе доверять. Но если мы станем кровными братьями…

Бенони спросил, что такое — кровные братья, и Жем объяснил. Неотрывно смотря пленнику в глаза, Бенони думал. Чернокожий парень заерзал, нахмурился, затем улыбнулся.

— Хорошо, — в конце концов сказал Бенони. — Мне не нравится, что я должен сражаться за тебя, что бы ты ни делал. Я не знаю тебя. Может, ты предпримешь что-то, за что я не захочу защищать тебя…

— Ты будешь моим старшим кровным братом, — сказал Жем. — Я буду подчиняться тебе во всем, если только ты не сделаешь что-то бесчестное.

— Ну ладно, — решился Бенони и потянулся, чтобы сделать разрез на руке Жема и наложить свою рану на рану кров186 ного брата… их кровь была красной. Бенони думал, что кровь чернокожего окажется черной, и эта мысль удерживала его от принятия предложения Жема. Ему совсем не хотелось стать наполовину черным.

Теперь он вспомнил, что даже в жилах некоторых очень темных навахо текла красная кровь — такая же, как у финикян.

Жем нараспев произнес какие-то слова, но так быстро, что Бенони только частично уловил смысл сказанного. Новоиспеченные братья замазали раны глиной, и Бенони развязал Жема. До сего момента Бенони не доверял Жему. Он со страхом наблюдал за чернокожим, когда тот резал ему руку, опасаясь, что Жем попытается заколоть своего похитителя. Одно неверное движение — и нож бы вонзился в черную спину. Жем, вероятно, понимал это, так как двигался очень медленно.

Они вновь вскочили на коней и тронулись в путь. Жем рассказал, что до Мсиби два дня пути на лошадях. Страна Мсиби принадлежит белому народу экунсах. На северо-западе живет великий народ кайво. Столица Кайво расположена в месте слияния рек Мсиби и Йо. На языке кайво эти реки называются Сии и Хайо. Кайво — могущественный народ, живущий в огромных домах и замках, строящий дороги из гладких камней, располагающий великим флотом и армией. Совсем недавно они одержали победу над Сенглви, вырезав всех жителей этого города. И теперь кайво намереваются начать войну против великого города Скего. Когда-то небольшой город Скего, располагающийся на берегах моря Мийс, разросся и начал расширять свои владения в сторону юга, по направлению к Кайво.

— Я хочу увидеть этот великий город, — сказал Бенони, задумавшись над тем, составляет ли территория Кайво хоть половину Финикса. — Сможем ли мы добраться туда целыми и невредимыми, так, чтобы нас по дороге не убили и не забрали в рабство?

— Я думаю, что мы можем отправиться туда и завербоваться в иностранный легион, — ответил Жем. — Если мы станем сражаться за Кайво, то сможем награбить множество всякого добра. И женщин. Если мужчина служит в иностранном легионе пять лет, он становится гражданином Кайво. За это стоит сражаться. Чтобы вновь обрести дом.

— Я не возражаю против того, чтобы пойти служить в легион, если потом нам позволят уйти оттуда, — сказал Бенони. — Ведь когда-нибудь я должен вернуться домой.

— Ты сможешь дезертировать в любой момент, — пожал плечами Жем. — Но ты не войдешь в страну как свободный человек, пока не вступишь в легион.

Спустя два дня братья направили своих лошадей назад, к вершине высокого холма. Внизу текла Мсиби, или Сии, — Великая Река. Бенони долго в изумлении смотрел на нее. Никогда раньше он не видел столько воды. Ширина реки составляла, вероятно, по крайней мере две мили, а может, и больше.

Бенони почувствовал благоговейный трепет. Река была похожа на гигантскую змею, змею из воды, которая, конечно, таила множество опасностей.

— Я не зря прошел полмира, чтобы увидеть такое, — сказал Бенони. — Дебра ни за что не поверит, когда я расскажу ей о Великой Реке.

— Отц сих фот, — сказал Жем. — Отец всех Вод. Хочешь поехать в Кайво, старший брат?

— Да! И я прямо сгораю от нетерпения, — сказал Бенони.

Братья двинулись на север вдоль берега Великой Реки. Через полдня они вышли к ухабистой грязной дороге и поехали по ней, обогнув сначала обнесенную частоколом деревню. Жем сказал, что лучше пока не заходить в населенные пункты, хотя на пути встретится еще множество ферм и поселков. Вскоре они должны натолкнуться на военный форт. И тогда все происходящее окажется в руках Великого Черного Бога.

Бенони был потрясен, услышав подобное. Он всегда считал, что Иегова белый. Но теперь подумал, что на самом деле никогда не видел Иегову. И не знает никого, кто бы видел Его.

А потому неизвестно, как Он выглядит.

Бенони и Жем пересекли границу Кайво недалеко от линии передовых пограничных фортов. Жем рассказывал, что форты расположены вдоль всех главных дорог империи. Солдаты неизбежно заметят неизвестных путников. Поэтому лучше всего пойти и самим представиться в первом же форте, который попадется на пути.

Полдня братья гнали лошадей и наконец-то оказались у цели. Они подъехали к небольшой долине, вход в которую загораживала стена высотой двадцать футов, построенная из зацементированных валунов. Стражи, стоящие у железных ворот, опросили пароль. Жем, нерешительно говоря на языке кайво, спросил, как увидеть офицера охраны. Позвали еще двух солдат, которые провели прибывших через ворота. Бенони и Жем подъехали к большому каменному зданию и слезли с лошадей.

Их провели в здание, и, пройдя несколько комнат, братья наконец предстали перед комендантом форта.

Капитан оказался крупным черным мужчиной с широким носом, толстыми губами и курчавыми волосами, закрывающими сзади шею. Он носил сияющий стальной шлем с серебряной чеканкой, украшенный сверху пучком окрашенных в алый цвет конских волос, панцирь, отлитый точно в соответствии с его мощным торсом, зеленую юбку в складку и желтые гетры. Комендант спросил, что нужно двум странным путникам. Бенони понимал некоторые слова, но не мог уловить общий смысл.

Жем перевел.

Затем Жем рассказал, что сам он — из королевства Мнгумва. А кровный брат пришел из места, о котором никто не слышал. Называется это место Финикс, и лежит в центре огнедышащей пустыни в тысяче или более милях к юго-востоку.

Капитан Вийя с интересом посмотрел на Бенони. Затем он поднялся из-за стола, обошел Бенони, разглядывая его, засмеялся и сказал что-то Жему.

— Он говорит, что никогда не видел человека, у которого кожа на пятках подобна железу, — перевел Жем. — Он говорит, что твое имя должно быть не Райдер, что переводится как всадник, ведь на твоей заднице нет мозолей. Тебе бы следовало дать имя Железные ноги.

— Так вы, ребята, хотите вступить в иностранный легион и сражаться за славу Кайво и пфез Лезпет? — спросил капитан. — Что за преступления вы совершили, если бежите из родных стран?

Жем рассказал историю, как Бенони взял его в плен, при этом не обмолвившись и словом об убийстве фермера и его семьи. Также он объяснил причины нахождения Бенони в окрестностях Кайво.

— Странная история, — сказал капитан. — К тому же подозрительная. Если бы ноги твоего кровного брата не затвердели словно железо, я бы очень засомневался в правдивости услышанного. Однако мы еще посмотрим. Вас сопроводят в столицу, возможно, атспика заинтересуется вашей историей. Он приказал, чтобы всех чужестранцев из неведомых земель приводили для допроса вр дворец. Не знаю почему, но меня это и не касается.

Комендант приказал братьям сдать оружие. Завтра под конвоем они отправятся в столицу. Там они смогут поступить- новобранцами в иностранный легион. Если Бенони и Жем хорошо обучатся и станут настоящими воинами, то их приведут к присяге. Нерадивых же учеников обычно продают в рабство. А тем, кто после вступления в легион дурно себя ведут, могут отрезать головы и посадить на шест.

Бенони не совсем понял значение этого последнего замечания. На следующий день его посадили в стоящую на повозке клетку, и повозка тронулась по ровной широкой дороге, выложенной из огромных каменных плит. И тогда Бенони стало все ясно. По обеим сторонам дороги, через каждые двадцать футов, стояли десятифутовые деревянные шесты, увенчанные черепами или же человеческими головами, находящимися в различных стадиях гниения. Вокруг летали или же сидели на макушках вороны, вырывая куски плоти. На протяжении всех дорог, в сотнях миль от столицы, скалились черепа и таращились пустыми глазницами головы. Большинство голов когда-то принадлежали чернокожим людям.

— Пятая Армия привезла назад тысячи пленников, когда нанесла поражение нарушившим границы варварам джуджу, — сказал один из заключенных, сидящий рядом с Бенони. — Многих продали, но более половины обезглавили. Мы не могли позволить себе, чтобы в Кайво работали столько дикарей. Если бы они подняли бунт, возникла бы масса проблем. Мы еще не забыли о революции рабов шесть лет назад.

— Кайво, — с гордостью добавил говоривший, — действительно могущественные, отчаянные люди. Когда Первая, Вторая и Четвертая Армии штурмом брали Сенглви, Пятая нанесла поражение джуджу на юге. А Третья выследила и уничтожила речных пиратов хайо.

Очарованный и изумленный увиденным, Бенони долго рассматривал шесты с человеческими черепами — молчаливое подтверждение могущества Кайво. Повозка же продолжала двигаться и въехала в сельскую местность. Вдоль дороги стало встречаться все больше ферм, которые располагались ближе друг к другу. Конструкция фермерских домов и амбаров в основном была одинаковой: очень крутые двойные крыши, отсутствие окон на первом этаже, узкие окошки на втором, трехили четырехэтажная каменная башня неподалеку от каждой фермы, служащая для наблюдения за окрестностями. Двор перед каждой фермой украшал высокий деревянный резной шест с изображениями людей и животных. И каждый шест заканчивался двуглавым волком — покровителем Кайво.

По мере приближения к Кайво деревни встречались все чаще, каждую из них окружали высокие каменные или деревянные стены с многочисленными смотровыми башнями. Там и сям на вершинах холмов были разбросаны небольшие каменяые форты. Как оказалось, в таких маленьких крепостях проживали кефлви аристократы — вместе со своими семьями и солдатами.

Дорога извивалась, повторяя контуры Великой Реки, называемой жителями Кайво Сии. По реке Сии плыли сотни лодок, в основном — торговые, но попадались и военные. Некоторые суда просто сплавлялись по течению, но большую часть приводили в движение весла гребцов, Бенони, как мог, попытался поговорить с другими пассажирами повозки. Большинство из них составляли преступники, направленные в суды столицы. После рассмотрения дел судьями Кайво осужденных ожидали либо каторжные работы на галерах или рудниках, либо специальный рабочий батальон армии.

Когда повозка приближалась к столице, Бенони уже частично мог говорить на кайво, поскольку разговор происходил на самом простом уровне.

К вечеру четвертого дня повозка проехала через знаменитые Львиные Ворота. Бенони с изумлением осматривал огромные, построенные из блоков известняка, возвышающиеся на сто футов статуи бородатых львов, охраняющих въезд в город.

— Дху вья, — сказал он сидящему рядом парню. — Эти гиганты — лишь плод фантазии, или бородатые львы действительно существуют?

— Же, — ответил парень. — Да, я видел их. Эти хищные кошки похожи на львов, обитающих на великих равнинах, лежащих на западе, но только они немного меньше, и как у самцов, так и у самок есть темно-красная борода. Живут бородатые львы в северных лесах, где-то между Кайво и Скего. Но также водятся и в лесах на востоке.

Бенони продолжал изумленно осматривать широченные улицы, здания, достигающие шести этажей в высоту, толпы народа, каких он не видел даже во время Ярмарок Перемирия в Финиксе.

Повозка проехала по улице Победы, шириной двести ярдов, и очутилась на Кольце Волка, располагающемся в самом центре города. Посреди Кольца стоял тридцатифутовый постамент с четырьмя гранитными статуями, изображающими легендарных основателей Кайво: великана Рафа, его подругу — двуглавую древесную волчицу Бийча, и их сыновей — Кай и Во.

Как повествует религия Кайво, волчица родила двухголового младенца. Повзрослев и возмужав, Кайво сразился с главным врагом человечества гигантским каннибалом Лу с берегов Северных морей. Лу мечом разрубил Кайво, и тот умер.

Но мать Бийча оживила обе разъединенные половинки сына.

Став двумя отдельными существами, братья вновь вступили в сражение с Лу, убили его и закопали на том самом месте, где теперь стоит статуя. Затем они построили город, предсказав перед смертью, что Кайво, тогда еще небольшой городок, когданибудь разрастется и превратится в столицу, правящую миром.

Вокруг Кольца Волка располагались Ворц Пфези (Дворец Президента), Замок Первейших (колоссальная пирамида с плоской вершиной), а также множество правительственных зданий. Миновав Кольцо и проехав еще около мили, повозка остановилась около въезда в легион Кайво. Бенони и Жема привели в барак и передали в распоряжение крепыша-сержанта, который отвечал за перевоспитание неотесанных дикарей в дисциплинированных солдат.

Бенони думал, что его сразу вызовут к атспике (спикеру Палаты Кефлви). Но проходили недели, от рассвета до заката новобранцы были заняты строевой подготовкой, оружейными уроками, идеологической обработкой, парадами, чисткой и заточкой оружия. Но черную работу, типа готовки пищи, выполняли рабы.

Дни становились короче, а ночи — холоднее. Бенони спросил Жема о зимах. Юноша знал, что такое сильный холод и обилие снега. Все молодые люди из Финикса проходили закалку, проводя несколько зим в горах, далеко на северо-западе от родного города. Но Бенони совершенно не нравилось мерзнуть, и перспектива отправиться на учения в какой-нибудь отдаленный заснеженный лес заставляла его задуматься о дезертирстве.

Ведь он не принесет Финиксу никакой пользы, поехав на подобные учения.

Жем заявил, что, когда он был еще очень маленьким, дедушка рассказывал об одной очень холодной и снежной зиме.

Но теперь зимы становились все теплее. И если все более умеренная погода станет еще умеренней, вряд ли люди смогут с уверенностью распознать, когда кончается лето и начинается зима.

Конечно, Бенони еще увидит снег и немного поморозит свою попу ночью во время учений. Но все не так страшно.

Через несколько недель после этого разговора рекрутам предоставили короткий отпуск. Перед тем как они покинули стены, окружающие территорию легиона, сержант Гийфа дал точные инструкции о том, что дозволено, а что нет. Особо остановившись на ограничениях в действиях рекрутов, Гийфа очень подробно расписал, что случится, если легионеры собьются с пути истинного, выйдут с дозволенной территории и поведут себя как неотесанные новобранцы-отпускники. В зависимости от тяжести проступка наказания варьировались — от легкой порки из десяти ударов хлыстом до обезглавливания. Хотя лишиться головы гораздо приятнее, чем быть зажаренным на медленном огне. И все в таком роде.

Гийфа сообщил, что, если отпускники хотят действительно разгуляться и выпустить до сих пор сдерживаемые порывы души и тела, им не стоит уходить дальше набережной Фунах.

Жители этого района — бедняки, моряки, иностранные купцы, торговцы и бывшие рабы — более-менее терпимы к необузданным действиям дикарей. К тому же преступления, совершенные там, не имеют такой тяжести, как в каком-либо другом месте. При условии, конечно, что не затронут и не ранен какой-либо высокопоставленный или богатый гражданин Кайво.

— Как ты думаешь, все, чем грозился Гийфа, — правда? — спросил Бенони Жема, когда они наконец покинули барак.

— Надеюсь, что мы никогда не узнаем этого, — ответил Жем. — Но ты же понимаешь, что власть и сила всегда в руках того, кто держит хлыст. И десятью ударами Гийфа вполне может снять каждый дюйм кожи с твоего тела.

Бенони достал из кармана полученное жалованье. Двадцать новеньких шестиугольных стальных монет с изображением орлиного профиля пфеза Кайво на одной стороне и двуглавого волка и лучистого глаза бога Кайво, Первейшего, на другой.

— На эти деньги особо не разгуляешься, — сказал Бенони.

— Когда мы сбежим из легиона, то всегда сможем поживиться за счет какого-нибудь пьянчужки, — сказал Жем. — Так просто поймать забулдыгу на темной аллее.

— Но это же воровство! — возмутился Бенони.

— Ты же ведь не имеешь ничего против того, чтобы обчистить врага, правда?

— Но ведь мы — гости Кайво, каковы бы ни были цели нашего пребывания здесь, — возразил Бенони. — А гости не обкрадывают хозяев.

— Нет, мы — пленники, — заспорил Жем. — Хотя и по своей воле, но ведь по-другому невозможно попасть в Кайво. Если бы мы сказали пограничникам, что хотим просто посмотреть город, нас бы арестовали. Теперь мы должны служить на благо этой страны, хотя Кайво — враг моего и твоего народа. Не забывай об этом. Когда Кайво завоюет Скего, то начнет посматривать на юг, в поисках новых территорий. А когда и юг будет покорен, Кайво направится на завоевание твоей пустынной страны, если посчитает это нужным.

— Все, что ты говоришь, — правда. Но раз я получил в Кайво жалованье, буду служить этой стране, — сказал Бенони. — А потому я не стану воровать.

— Странные идеи у тебя, Железные ноги, — пожал плечами Жем. — Но ты мой старший кровный брат. Если ты говоришь, что грабителями мы не станем так тому и быть. Но это также означает, что мы не сможем повеселиться всласть.

— А как ты хотел веселиться?

— В моей стране изготавливают неплохое пиво, — сказал Жем. — Но, насколько я слышал, пиво в Кайво еще лучше. И у них есть какой-то напиток под названием вей, который делают из винограда, — сладкий и вызывающий головокружение. Также я слышал о гораздо более крепком напитке, называемом вхийси. Человек, выпивший полбутылки этого вхийси, чувствует себя всемогущим богом.

— Я никогда не пробовал ничего подобного, — сказал Бенони. — В нашей стране пьют кийлах, называемый на языке мек такил. Есть у нас и пак, но эти напитки употребляют только мужчины и только во время религиозных церемоний. А мне вообще запрещено даже пробовать что-то подобное, до тех пор пока я не вернусь в Финикс и не принесу скальп, снятый с врага.

— Но ты как-то рассказывал о пиве.

— Пиво привозят нам на Ярмарки Перемирия люди из Мек, — ответил Бенони. — Но я заметил, что люди, пьющие пиво, страдают одышкой и у них отрастает толстый живот. Это не для меня.

— Гехсак! — Жем всплеснул руками и закатил глаза. — Тогда для тебя остаются только женщины. Это, конечно, не плохо, но денег у тебя хватит только на одну женщину и на один час — если захочешь!

— Во время церемонии конфирмации я дал Иегове клятву воздержания, покраснев, сказал Бенони. — Я не собираюсь обманывать своего бога.

— Но, но… твой бог очень далеко, — Жем посмотрел на Бенони как на какого-то идиота.

— Мой бог видит все, — ответил тот. — А даже если и нет, я же дал клятву.

Жем разразился громким смехом и долго хохотал, притопывая и хватаясь за живот.

— Так, значит, все юноши в вашей стране остаются до СвaДЬбы девственниками? Так? — спросил он, когда наконец пришел в себя.

— Некоторые нарушают свою клятву с рабынями, — пробурчал Бенони, вспоминая истории, которые рассказывали о Джоеле и некоторых других парнях. — Но если это откроется, порка неминуема. И тогда клятвопреступникам придется жениться на вольноотпущенных, рабынях, потому что ни один благочестивый отец не позволит дочери выйти замуж за такого человека. И…

— Хватит, не рассказывай мне больше ничего, брат, — сказал Жем. — Ты пугаешь меня. Твои люди, наверное, бесчеловечны, если заставляют молодых, пылающих от страсти юношей игнорировать зов природы.

— Об этом нас просит наш бог, — подавленно ответил Бенони.

— Ваши души, наверное, затвердели так же, как подошвы ваших ног, сказал Жем и снова засмеялся. — Ладно, не обращай внимания, пошли в Фунах. Только не проси, чтобы я подчинялся странным законам твоего странного бога. Или, — с тревогой продолжил он, — не опозорю ли я своего брата, если последую традициям моего народа?

— Когда ты смешал свою кровь с моей, то поклялся только сражаться за меня, как и я — за тебя, — сказал Бенони. — Так что делай что хочешь. В конце концов, не стану же я просить тебя не есть, например, мясо, если это запрещено делать мне.

Какое-то время братья шли молча, внимательно разглядывая здания и людей на улицах. К полудню они пришли в район Фунах. Одежда и речь прохожих здесь были еще более экзотичны, чем в районе, населенном гражданами города. Пройдя всего лишь квартал, Бенони и Жем услышали обрывки фраз на трех языках, не поняв из них ни слова, увидели человека в огромном тюрбане, маски на лицах и длинные бороды, женщин с кольцами в носу; некоторые люди носили шлемы с рогами быка и шкуры животных, лица же других покрывали белые, зеленые и красные татуировки.

— Кайво расположен в месте слияния двух великих рек, — сказал Жем. Отец всех Вод, несущий свои воды с севера на юг и разделяющий мир на две половины. И Хайо, протекающая с востока на запад, делящая мир пополам до слияния с Мсиби. Далеко на востоке живут два могущественных народа: ийква и джинья. Но они живут слишком далеко, чтобы воевать с Кайво. То есть пока что это далеко. Но ийква и джинья присылают в Кайво по реке Хайо свои товары. И даже скего, воюющие с кайво, используют для торговли Мсиби и реку Люван. Народ скего властвует в море Мийс, а в других Северных морях правит народ сканава. А вот и сканавец, — Жем указал на высокого широкоплечего мужчину с длинной красной бородой и в шлеме с бычьими рогами. — Говорят, двести лет назад эти люди перешли Великую Реку далеко на востоке и опустошили страну Канук на севере. Они говорят на языке, который ты еще не слышал. Утверждают, что река, через которую переправились сканавцы, еще шире, чем Мсиби, но я этому не верю. Все знают, что Мсиби — Отец Вод, а остальные реки — его дети.

Неподалеку от набережной братья увидели здание с вывеской на дверях. На доске красовалась грубо нарисованная картинка, изображающая странное создание — наполовину петуха, наполовину быка.

— Если видишь на вывеске пибух, — сказал Жем, — значит, перед тобой двери таверны. Пошли.

Чувствуя себя очень неуверенным и немного виноватым, Бенони пошел вслед за Жемом в таверну. Они спустились по шести ступеням вниз и оказались в комнате шириной пятьдесят на семьдесят футов, с низким деревянным потолком. Оказавшись после солнечной улицы в полумраке, братья сначала с трудом различали обстановку. Солнечные лучи попадали в комнату только через два небольших окошка, и, хотя на столе в центре комнаты и горели несколько ламп, свет еле пробивался через густые клубы табачного дыма.

— Здесь воняет, — сказал Бенони, втянув носом запахи табака, пива и ликера.

— А мне нравится, — ответил Жем. Он подошел к бару, положил на прилавок одну из своих монет и купил пять сигар.

Следующую монету он потратил на большую каменную кружку, наполненную темным пивом.

Бенони отказался от предложенной сигары. Жем пожал плечами, поднял тяжелую кружку и начал пить. Он пил и пил. Его кадык поднимался и опускался, поднимался и опускался. И пока огромная кружка не опустела наполовину, Жем не поставил ее. Затем он громко рыгнул.

— С такой скоростью ты потратишь все свои деньги до захода солнца, хмыкнул Бенони.

— Что поделать. Пока мы прозябали в бараках, меня просто замучила жажда. Давай присядем. Нас еще ждут прекрасные девочки.

Бенони был совсем другого мнения о девочках. Слишком старые, ни одна из них не была моложе двадцати шести лет, а большие отвисшие груди и разбухшие животы говорили о чрезмерном употреблении пива. Бенони почувствовал угрызения совести, вспомнив о прекрасном лице, ясных глазах и изящной фигуре Дебры Аврез.

— Выпей пива, — сказал Жем, увидев гримасу брата, — и тогда все они покажутся тебе королевами.

Бенони покачал головой и подумал, что ему, наверное, придется просидеть в этом месте весь день и, возможно, полночи.

Такое времяпрепровождение абсолютно не радовало его. Юноше хотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом и побродить по улицам, увидеть чудеса столицы. А заодно найти слабые места в укреплениях города, просто на случай, если соотечественники айзонах когда-либо соберутся штурмовать Кайво. Фантастическая идея, надо признаться, но он видел столько всего странного, с тех пор как покинул Финикс.

В конце концов Бенони решил, что, по крайней мере, можно поесть. Он позвал официантку и попытался заказать что-нибудь.

Но официантка спросила, не хочет ли гость, прежде чем заказывать еду, сначала пройти наверх. И юноша внезапно забыл все слова и названия блюд, которые собирался заказать.

Увидев залитое краской лицо Бенони, Жем рассмеялся и сказал женщине, что они хотят поесть.

Бенони страшно захотелось уйти. Не только потому, что он чувствовал отвращение ко всему окружающему, но и потому, что Жем смеялся над ним и, возможно, сомневался в его мужественности. И все же Бенони остался, так как не хотел, чтобы Жем считал своего кровного брата трусом.

Через несколько минут официантка поставила перед Бенони деревянную чашку с бифштексом, жареной картошкой и салатом из латука, помидоров и лука. Рот Бенони наполнился слюной, и он принялся разрезать мясо. Но юноше так и не удалось положить нежный сочный кусок в рот. Только он насадил мясо на вилку, как услышал голос за спиной. Громкий голос, говорящий на кайво с ужасным акцентом.

— Джоел! — выдохнул Бенони и бросил вилку в чашку.

Поднявшись с кресла, он повернулся и увидел Джоела, стоящего у подножия лестницы. Джоел моргал, привыкая к тусклому освещению в таверне. Куртка из шкуры рыжей рыси и шлем, сделанный в виде рысьей головы, говорили, что Джоел посвящен в солдаты дикарей Пхясот (Пятой Сотни). Ножны Джоела пустовали, ибо никому в пределах городских стен не разрешалось носить оружие, за исключением солдат и членов кефлви. Компаньоны Джоела, четверо здоровых мужиков, тоже подслеповато моргали.

Не в силах что-либо сказать, Бенони, рыча, бросился на Джоела. Вынырнув из сумрака и табачного дыма, он бросился на ненавистного врага, схватил его обеими руками за горло, и тот опрокинулся на спину, прямо на каменные ступеньки.

— Бенони! — задыхаясь, произнес Джоел, и лицо его исказилось, покраснев под двумя душащими ладонями.

Он бы, вероятно, удивился не намного больше, если бы увидел Иегову.

Бенони ринулся вперед и вмазал Джоела затылком по краю ступеньки, поднял его и снова стукнул о ступень.

В тот же момент лицо Джоела поплыло у Бенони перед глазами, и он почувствовал, как тяжело падает рядом со своим врагом. Посмотрев вверх, юноша увидел одного из дружков Джоела, стоящего рядом, с каменной кружкой в руках. Невзирая на помутневшее сознание, Бенони понял, что этот человек ударил его кружкой по макушке. Голова стала влажной, что-то стекало по лицу, но Бенони не знал, что это: кровь, сочащаяся из раны, или расплескавшееся пиво. Да и какая разница, оглушенный, он уже был не в силах защитить себя. Мужчина снова занес тяжелую кружку, чтобы обрушить ее на голову Бенони.

И тут замахнувшийся покачнулся, выронив каменную посудину из рук. На пол со стуком упали две другие кружки. Одну из них Жем мастерски запустил в шею атакующего. Тот стал валиться, падая на Джоела, который вновь ударился головой.

Бенони, к которому наконец начали возвращаться чувства, перекатился на бок, подальше от ступенек, и схватил кресло за ножку.

В то же время Жем переместился к оставшимся трем друзьям Джоела. Одного он пнул между ног, другого — ударил локтем под подбородок, а третьего — на ощупь схватил за запястье. Поворачиваясь, Жем перекинул беднягу через спину и с размаху шарахнул об пол. Но как только Жем разогнулся, какойто посетитель таверны, который, вероятно, даже не знал, из-за чего началась вся эта заварушка и кто же побеждает, нанес Жему кулаком удар в челюсть. Тот покачнулся, а новый участник драки, явно просто желающий поучаствовать в общем скандале, продолжал наносить удар за ударом и в конце концов промахнулся.

Прежде чем Жем смог как-то отреагировать, еще какой-то мужчина зажал правой рукой шею вмешавшегося любителя подраться, а левой принялся тузить его в лицо.

Этого было достаточно. Через несколько секунд дрались уже все мужчины, находившиеся в таверне.

Бенони вскочил на ноги, как только Джоел снова с ожесточением бросился в атаку. Он обрушил кресло на спину Джоелу, но тот плечом уперся Бенони в живот, поднял его в воздух и нес до тех пор, пока не вмазал в стену.

У Бенони аж искры из глаз посыпались и перехватило дыхание.

Джоел не только ударил об стену соперника, но и сам по инерции сильно врезался головой в каменный свод. Оба с грохотом рухнули на пол.

В следующий момент перед Бенони замаячила огромная фигура — Джоел, поднявшись первым, занес ногу в сандалии, чтобы нанести своему недругу удар по ребрам, но тут же свалился на пол. Это Жем, подойдя со спины, сильно пнул Джоела по лодыжке, а затем треснул по ребрам и снова опрокинул на спину.

И вдруг из клубов дыма вынырнула чья-то фигура и потянула Жема на пол вперед лицом. Бенони наконец поднялся на ноги, схватил стул и обрушил его на мужчину, оказавшегося на Жеме. Мужчина моментально прекратил попытки согнуть и сломать шею Жема и обмяк.

Бенони быстро повернулся, чтобы видеть Джоела, и обнаружил, что тот снял ремень и держит его за один конец, готовясь использовать в качестве хлыста. Пряжка ремня, заостренная, вероятно, специально для таких случаев, исполосовала бы Бенони словно бритва, если бы попала по телу.

Бенони развязал ремешок вокруг подбородка и шлем. Увидев, как Джоел замахнулся пряжкой ремня, чтобы нанести удар, Бенони швырнул шлем в лицо своему недругу. Сверкающий шлем лишь скользнул по макушке Джоела, так как тот успел увернуться. Но прежде чем Джоел успел м прийти в себя, Бенони уже оказался верхом на нем, вне пределов досягаемости отточенной пряжки. Он ударил Джоела в лицо, почувствовав, как кулак врезается в мощную челюсть, и оказался в крепких объятиях Джоела. Руки Бенони были прижаты к бокам медвежьей хваткой.

— Я сломаю тебе спину, ты, любитель кулачного боя, — прошипел Джоел. Какого черта ты оказался здесь?

— Я бы и в аду тебя нашел, — прорычал.

— Да что ты сейчас сможешь сделать? Бенони, попытался поднять колено, но Джоел слишком хорошо знал приемы ближнего боя, чтобы допустить такую уловку.

Бенони начал бить головой по подбородку Джоела, но через пару мощных ударов почувствовал, что слишком близок к нокауту, и остановился. Тогда он стал раздирать шею Джоела зубами, рвать кожу и почувствовал вкус крови во рту. Но Бенони не хватило воздуха, и ребра грозили вот-вот сломаться.

Сознание его затуманилось. Если он сейчас же не предпримет что-либо, то умрет у Джоела в руках. А уж в этих руках ему совершенно не хотелось умирать.

Вдруг руки разжались, и Джоел попятилс ляемый острием ножа, утыкающимся ему в живот.

Бенони повернулся и увидел, что таверну заполонили вооруженные солдаты, шлемы которых украшали чучела ястребов. Гражданская полиция.

Вместе с другими скандалистами Бено и позволили прислониться к стене и перевести дыхание, пока полиция ожидала повозку, которая должна была повезти преступников в тюрьму. К прибытию повозки Бенони уже очухался настолько, чтобы встать и спросить Жема, в порядке ли он.

Курчавая голова Жема была залита кровью, но он засмеялся и ответил, что эта драка — нечто гораздо лучшее, чем полная кружка пива и женщина.

Бенони забрался в большую клетку, сел. Джоел вскарабкался последним и, как только захлопнулись двери клетки, толкнул Бенони. Тот отклонился, занес ногу и своей твердой, как камень, подошвой врезал обидчику прямо в челюсть. Джоел попятился, тяжело рухнул на пол и остался лежать без сознания, тяжело дыша. Он пришел в сознание лишь тогда, когда повозка остановилась около тюремной башни, злобно зыркнул на Бенони, но не стал опять драться.

Один за другим пленники вышли из повозки, их сковали за запястья в длинную цепь и повели в управление. Там идентифицировали личности заключенных, обыскали, отобрали деньги и развели по отдельным камерам.

— Хорошо, что мы военные, — прошептал Жем Бенони прямо перед тем, как они очутились за решеткой. — Если бы мы были гражданскими лицами, нас бы отправили в так называемую берлогу. Редкий счастливчик выходит оттуда живым. Там профессиональные преступники бьют всех, кто под руку попадется, могут убить — просто потому, что остальные — не профессионалы. Эти бандиты сговариваются и нападают или дожидаются, когда намеченные жертвы засыпают, и истязают их ночью.

Бенони был голоден, но с трудом смог есть, когда увидел чашку с маисовой кашей — ужином и завтраком одновременно. Кашу покрывала голубая плесень, при виде которой казалось, что по дну чашки ползают черви. Но юноша заставил себя заглотить эту гадость, так как очень нуждался в силах для завтрашнего утра.

На рассвете он проснулся от бряцанья дубиной по звеньям сковывавшей узников цепи. Бенони успел сжевать жалкие крохи пищи, оставшиеся с ужина, а затем его вместе с остальными пленниками (шестерыми мужчинами, не успевшими сбежать через черный ход таверны) повели к судье.

Судья, крупный седовласый мужчина с лицом, похожим на львиное, был одет в алую рясу и зеленую треугольную шляпу.

В руке он держал жезл с наконечником в виде двух львиных голов. Судья сидел на возвышении за большим столом, а за его спиной стояли на страже два копьеносца.

Никому из заключенных не дозволялось признать себя виновным или невиновным. Полицейский зачитал обвинения; судья попросил капитана отряда, проводившего арест, опознать виновных.

— В соответствии с законами Кайво солдаты, совершающие преступления вне службы, находятся под моей юрисдикцией, — сказал судья. — Без сомнения, вы виновны в пьянстве, хулиганстве и повреждении имущества частного лица. Поэтому если вы не можете оплатить ущерб, составляющий шестьсот офф, а также не в состоянии уплатить штраф в размере шестьсот офф, итого тысяча двести офф, то понесете наказание по всей строгости закона. Наказание за ваш проступок — порка из тридцати ударов и потеря статуса свободного человека. Для оплаты нанесенного ущерба вы будете проданы как рабы. И за каждый недостающий офф, сверх вырученной от продажи суммы, вы прослужите рабами дополнительно год. Соответственно, после порки вас передадут в распоряжение военным для официального разжалования и понесения любого наказания, которому вас подвергнут до продажи в рабство.

Шестеро узников беспомощно посмотрели друг на друга.

Деньги у них забрали еще до того, как поместили в камеры.

Сумму изъятого записали и сказали, что отдадут обратно — за вычетом платы за питание и проживание в тюрьме — после освобождения.

Бенони хотел было возразить, что деньги-то им не вернули, но Жем толкнул его локтем в бок. Бенони вздрогнул, посмотрел на Жема. Тот приложил палец к губам и покачал головой, призывая к молчанию.

— Капитан, — спросил судья, — есть ли деньги у этих людей?

— Ни одной монеты на всех, — ответил капитан.

— Что ж, тогда я объявляю их виновными, — и судья ударил жезлом по столу.

Бенони, взбешенный ужасающей несправедливостью, но понимая, что у Жема, вероятно, были причины, чтобы предупредить о молчании, стиснул зубы. Вслед за другими он проследовал из комнаты суда обратно в камеру.

— А как насчет денег, которые у нас отобрали? — шепнул он Жему.

— Их бы все равно не хватило. Капитан бы стал отрицать, что взял эти деньги. Он поделит их со своими людьми, а может, и с судьей, хотя вряд ли. Судья — кефлви, а аристократы считают воровство бесчестным. Но все равно он виноват не менее чем полицейские, если поддерживает подобную систему судопроизводства. Я пытался предупредить, чтобы ты не вздумал открывать рот, так как капитан выбил бы тебе все зубы якобы за неуважение к суду. А судья бы еще увеличил количество ударов. Тут нельзя говорить, пока не попросят об этом.

— А когда состоится порка? — спросил Бенони.

— Если бы мы не являлись военными, нас выпороли бы сразу же, — ответил Жем. — Но гражданские лица, независимо от того, как высокопарно и важно ни говорил с нами судья, не могут ничего нам сделать до тех пор, пока наше дело не будет пересмотрено офицерами. Мы можем отделаться несколькими ударами или закончить свои дни на плахе. Все зависит от того, нужны ли Кайво солдаты. Я думаю, что, поскольку война со Скего становится все жарче, лишние солдаты им не помешают.

Следующие два дня Бенони провел в камере, у него было время подумать о войне со Скего. Он знал, что, хотя два народа официально не объявляли друг другу войну, в лесах на севере каждый день происходили локальные сражения. Скего опасались кайво, поскольку те опустошили Сенглви. Но в то же время скего хотели сразиться с кайво до того, как могущественный город оправится от потерь, понесенных при взятии Сенглви. По-прежнему, как и до войны с Сенглви, между этими двумя странами велась торговля, товары доставлялись по рекам Сии и Л'ван. Но наземные караваны перестали ходить между Кайво и Скего, слишком часто купцы и вьючные животные из обоих городов подвергались ограблениям. Не было выдвинуто ни одной официальной жалобы или претензии, обе стороны делали вид, как будто удовлетворены объяснением, что все эти грабежи — дело рук дикарей и бандитов. Но каждая страна понимала, чем занимается другая.

Возможно, Кайво требуется каждый имеющийся меч. И Кайво отложит приговор для шести узников. Или все обойдется несколькими ударами плетью.

Бенони лелеял эту надежду, но ей суждено было умереть на третий день. Юношу вместе с остальными заключенными вывели на открытый судебный двор, где их ждал порщик.

— Порядок, — сказал Жем.,- Видишь вон того офицера? — он указал на капитана Пхясот, восседавшего на лошади рядом со столбом для порки. — Он здесь, чтобы следить, что мы получим лишь наказание, назначенное гражданским судом, и не больше. А потом уж мы вернемся в бараки и получим все остальное от военных.

С первого из шестерых сняли рубашку из шкуры рыси, а затем приковали к столбу. Бенони вздрагивал при каждом щелканье хлыста и мечтал быть первым. Тогда бы он сосредоточился на своей собственной боли и не мучился, пока истязали других.

Выпороли еще двоих. Один из них, желтоволосый дородный сканавец, сам отошел от столба, остальных же пришлось оттаскивать за ноги. Бенони, стоявший следующим, ждал.

Но раздался приказ сидящего на лошади офицера, и троих — Джоела, Жема и Бенони — вывели со двора и посадили в клетку на повозке.

— Что случилось? — тихо спросил Бенони у Жема.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — может, что-то хорошее. А может, что-то похуже, чем порка.

Бенони думал, что их везут в казармы, но повозка остановилась недалеко от Дворца Пфези, арестантам приказали выйти из клетки. Капитан слез с лошади, и два солдата, вооруженные короткими копьями, повели пленников цепочкой в боковую дверь здания. Там их немного задержали. Бенони не понимал, что происходит. Капитан только лишь объявил, что привел троих дикарей в соответствии с приказом. Через час появился офицер в роскошной форме и отпустил капитана. С арестантов сняли кандалы. Капитана из Пхясот сменили два охранника, и офицер повел Бенони, Жема и Джоела через множество комнат и вверх на два этажа. Он остановился перед дверью, рядом с которой стояли четыре солдата при полной экипировке, и объявил, что пленники доставлены. Один из охранников зашел в комнату и доложил.

— Вы, дикари, — сказал он вернувшись, — с вами собираются поговорить атспика и сама пфез. Не забудьте поклониться, как только на вас обратят внимание. Не разговаривать до тех пор, пока один из них не задаст какой-либо вопрос. Очень жаль, что мы не успели смыть с вас тюремную грязь и вонь, до того как привести сюда, очень жаль. Но теперь уже ничего не поделаешь. Следуйте за мной и попытайтесь не опозориться.

Бенони не чувствовал никакого благоговения или стыда, он был в ярости от несправедливости суда. К тому же, хотя и впечатленный превосходством Кайво над Финиксом по численности населения, юноша все же чувствовал, что любой мужчина, уроженец пустыни Айзонах, стоит трех мужчин из Кайво, Скего или какого-либо другого места. Кроме того, что это за люди, если они позволяют править собой женщине? Возможно, они великие воины, но есть в них какая-то слабинка.

Бенони завели в зал, в два раза больший любой из комнат в Финиксе, в два раза превосходящий пещеру консула, выдолбленную в камнях горы Кемлбек. В огромной палате, кроме офицера и трех арестантов, находились четыре человека.

У каждого конца стола, изогнутого в виде полумесяца, стоял копьеносец. Стол был изготовлен из какого-то неизвестного Бенони темно-красного полированного дерева. За столом сидели два человека. На кресле, стоящем на полу, сидел маленький, светловолосый и очень морщинистый мужчина, похожий на лису.

В другом кресле, стоящем на постаменте, сидела женщина.

Молодая женщина. Очень красивая. Темнокожая, темноволосая и с голубыми глазами.

Офицер, сопровождающий арестантов, остановился за шесть шагов до стола и отдал честь, поднеся к груди сжатый кулак:

— Капитан Лий прибыл, пфез! Привел троих нарушителей, как приказано!

— Идите, капитан, — сказал атспика неожиданно глубоким — для тонкой шеи и узкой груди — голосом.

Капитан снова отдал честь, проворно развернулся и вышел.

Бенони удивился, почему старый человек и молодая женщина позволяют себе пребывать в опасности, находясь в помещении с тремя преступниками и всего двумя солдатами. Конечно, солдаты хорошо вооружены, а арестанты — безоружны. Но если пленники пожертвуют одним из них, то доберутся до пфез.

Бенони огляделся и увидел, что под потолком вдоль стены находится множество маленьких окошек. Без сомнения, за каждым из них стоит лучник со стрелой наизготове.

Юноша вновь принялся рассматривать пфез Лезпет. Да, вот это женщина! Прекрасная, царственная. Всеми своими движениями, манерой держаться она демонстрировала, что происходит из древнего рода мужчин и женщин, привыкших к богатству, власти и прекрасному воспитанию. Длинные волосы пфез были уложены в узел Психеи и перевязаны серебряной лентой.

Прекрасную тонкую шею обвивала золотая цепочка, украшенная бриллиантами; изящное тело от самой шеи укутывала светло-голубая сияющая накидка. Стул, на который опиралась Лезпет, покрывала шкура ягуара. Увидев шкуру, Бенони понял, что торговцы Кайво добираются далеко на юг, или же этот прекрасный мех привез какой-то бродячий купец. Из разговоров с товарищами по казарме Бенони знал, что в этих местах ягуары не водились.

Без тени улыбки Лезпет спокойно и твердо смотрела на Бенони в ответ на его откровенные взгляды.

Дживи Мохсо, атспика, взял со стола какие-то бумаги.

— Я знаю, что вы, трое, находитесь в Кайво, — сказал он, пробежав бумаги глазами. — Я собирался позвать вас к себе, чтобы получить интересующие меня сведения. Но, честно говоря, забыл про вас, пока вчера не получил эти бумаги с просьбой одобрить ваше наказание.

Пожилой человек откинулся на спинку кресла, разглядывая арестантов.

— Нам интересна ваша история, — произнес он, — потому что она имеет некоторое отношение к благосостоянию Кайво. Если то, что вы рассказываете, правда, — мы хотим взять с вас обязательство. Возможно, оно покажется вам несколько странным.

Воцарилось молчание, так как трое пленников помнили предупреждение капитана не открывать рот, пока действительно не попросят их говорить.

Пфез слегка улыбнулась, подняла руку и указала пальцем на Джоела Вандерта.

— Ты, — сказала она чуть хрирлым голосом, — самый большой. Говори первым. Расскажи свою историю. Но не будь слишком многословным. Откуда ты пришел? Зачем ты пришел сюда? Каковы твои люди? Что это за земля, где ты родился? Что ты собираешься делать дальше?

Джоел, говоря на кайво свободно, но с ужасным акцентом, рассказал, что родился у подножия горы Кемлбек, посреди пустыни Айзонах. Поведал, как, живя среди саваро, кроликов, койотов, гремучих змей, острых скал и обжигающего солнца, закаляющего характеры финикян, превратился из мальчика в юношу. Джоел рассказал о набегах с юга народа мек и навахо с севера на отдаленные фермы Финикса и о набегах отрядов Финикса на мек и навахо. Не забыл он и о землетрясениях, о лаве, извергающейся из недр земли через кратеры вулканов, о которых давно думали как о недействующих, и о рождении новых вулканов на гладких равнинных местах. Джоел упомянул традицию посылать в пустыню каждого финикянского юношу, чтобы тот доказал мужественность, принеся домой скальп врага.

И еще Джоел рассказал, как нашел Бенони, взятого в плен отрядом навахо, как убил индейцев, освободил Бенони. А тот за это предательски напал на него и оставил умирать.

У Бенони округлились глаза, лицо его запылало.

— Это ложь! — зарычал он. — Этот подлец рассказывает вещи, совершенно обратные случившемуся! Это я освободил его, а он оставил меня умирать, и…

— Молчать! — крикнул атспика. — Не смей открывать рот, пока тебя не попросят об этом!

— Но он же врет! — закричал в ответ Бенони. — Почему, вы думаете, я зашел так далеко, преследуя его? И почему он сбежал в такую даль? Первый раз житель Айзонах на своей тропе войны зашел в столь отдаленные территории!

— Еще слово, и ты замолчишь навсегда! — сказал атспика. — Только одно слово!

Бенони подавил рвущееся наружу возмущение, он уже не раз смотрел смерти в лицо и помнил, что может за этим последовать. Старик был уже готов поднять руку, дав знак лучникам, стоящим за окошками высоко в стене.

— Вот так-то лучше, — сказал атспика. — Побольше дисциплинированности тебе бы явно не помешало. Хотя мы и не ждем много от чужака, рожденного за пределами Кайво. Ты прощен, если только не повторишь подобный проступок.

Атспика попросил Джоела продолжить повествование с прерванного момента. Тот рассказал, как устроил засаду на нескольких навахо, как снял с них скальпы и продолжил путь на запад. Очевидно, его терзали такие же сомнения, как Бенони. Хотя Джоел и дошел до конца пустыни на западе страны Навахо, он не был уверен, пойдет ли дальше. Но потом решил, что хочет посмотреть мир и в то же время — сослужить великую службу для своего народа.

Он пересек великую пустыню и великие равнины. В конце концов, пережив множество приключений, Джоел пришел в Кайво. На границе он столкнулся с несколькими купцами и понял, что может войти в Кайво либо как купец, с документами о происхождении и разрешением на торговлю, либо как солдат иностранного легиона. Так он стал наемником. В прошлые выходные он зашел в таверну, где на него без предупреждения напал человек и пытался убить.

Джоел замолчал, и на мгновение воцарилась тишина. Пфез и атспика так долго и пристально смотрели на Бенони, что тот решил, что приговор уже вынесен.

— Что ты можешь сказать в оправдание, Райдер? — промолвил наконец Дживи Мохсо, атспика, произнеся Райдер как Вадах.

— История моего соотечественника правдива, — заговорил Бенони, — до определенного момента. Это я освободил его из плена военного отряда навахо, а он — оставил меня умирать. Но, как вы видите, я не умер, а поправился, набрался сил и продолжил путь в страну Навахо. Не столько для того, чтобы добыть скальп навахо, сколько для того, чтобы снять скальп с Джоела. И…

— Скажи мне, парень из Финикса, — заговорила пфез Лезпет. — Правда ли то, что юноша, вступивший на тропу войны, может делать все, что захочет, даже убить другого финикянского парня? И не понесет ответственности за содеянное? И правда ли, что, если бы он убил тебя, или ты — его, это считалось бы не убийством, а законным действием?

— Правда, ваше превосходительство, — ответил Бенони. — Мы очень долго враждовали. Но я не могу просто стоять и смотреть, как навахо убивают моего соотечественника. Я спас его, хотя он и бросил меня умирать. Я не мог простить такую подлость. Так не поступают воины, так поступают бешеные койоты.

— И ты прошел пустыню и равнины, чтобы убить его? — удивилась пфез. — В одиночку и босиком. Твоя ненависть должна быть ужасной. Да?

— Так оно и есть. Но меня попросили найти Великую Реку. Я думаю, что не пошел бы искать ее, если бы так. сильно не хотел убить Джоела Вандерта. С другой стороны, если бы я не думал о необходимости найти новые земли для моего народа и, наверное, о славе, которую заслужу, если найду Великую Реку, я бы не стал выслеживать вероломного койота.

— По крайней мере, ты говоришь искренне, — засмеялась Лезпет. — Ладно, у нас не так уж много времени, а мы должны решить еще множество вопросов. Управление величайшей нацией в мире — дело не из легких. Ты нашел Великую Реку. Что же ты собираешься делать дальше? Ведь когда ты вернешься домой в пустыню Айзонах, то не сможешь заставить своих людей покинуть Долину Солнца и перебраться сюда, не так ли? Твой народ не настолько силен и не настолько глуп, чтобы попытаться выселить нас. Они будут сметены, как сильный ветер сметает остатки муки, не убранной после помола.

— Да, ваше превосходительство, — ответил Бенони. — Я не смогу заставить народ Айзонах идти в Кайво. Но Великая Река длинная, а Кайво правит только на небольшом ее отрезке. Мы сможем отправиться на юг и обосноваться там. Или пойдем на север.

— Вы не сможете жить и на севере, — улыбнулась женщина, — потому что скего контролируют большие территории на севере. А к югу от наших границ вдоль Сии живут дикие племена вийзана, мнгумва и многие другие.

— Мы отберем эти земли, — ответил Бенони.

— Возможно. Но придет день, когда вам придется столкнуться с могущественными армиями Кайво. Когда мы разберемся со Скего, то начнем думать о юге. Не скоро, но и не в очень отдаленном будущем. Что тогда?

— Хотя я и сидел в тюрьме, — сказал Бенони, — но держал ушки на макушке. И я знаю, что Кайво взял Сенглви великой ценой и что Джуджу был завоеван только после потери половины Пятой Армии. А сейчас кайво столкнулись с гораздо более грозным противником, чем сенглви. Скего, союзничающие со сканавцами. Кто знает, может, в ближайшем будущем Кайво вообще перестанет существовать.

Лезпет шумно вздохнула и побледнела. Старик же улыбался.

— А ты смельчак, финикянин. Или дурак. Или то и другое. Или же достаточно разумный, чтобы знать правду и говорить ее, надеясь не оскорбить величественную пфез. Все, что ты сказал, — правда. Кайво сейчас нужна помощь. Вряд ли мы потерпим поражение, даже если не получим помощи, ведь Первейший благословил нас и обещал, что мы будем править миром. Но кайво народ практичный и готов использовать любую помощь. В конце концов, вероятно, именно Первейший прислал вас сюда. Поэтому вас и вызвали к пфез. Чтобы выяснить, сможете ли вы помочь нам и, конечно, сможем ли мы помочь вам.

Снова воцарилась тишина. Бенони, Жем и Джоел молчали, так как никто не давал разрешения говорить. Бенони сгорал от нетерпения и любопытства. Чего же от них хотят?

— Если народ Айзонах покинет пустыню и прибудет сюда, — спросил атспика, — сколько способных сражаться мужчин придут в Кайво?

— Айзонах? — удивился Бенони. — Целая конфедерация? Ну, речь может идти о восьми тысячах человек из Финикса, трех тысячах из Мейсах, полсотни из Флегстефа. Но я не знаю, собирается ли вся конфедерация уехать из Айзонах. И не уверен, приедут ли они в Кайво.

— Думаю, мы сможем убедить твой народ, — сказал атспика. — Буду краток. Если народ айзонах оставит пустыню и придет сюда — мужчины, женщины, дети, лошади, собаки, — и принесет с собой все имущество, какое только сможет донести, и поклянется в верности Кайво, мы предоставим ему землю. Собственную землю, которой они смогут распоряжаться во веки веков. При этом народом айзонах продолжат править свои правители по собственным законам.

— Можно, я скажу? — спросил Бенони.

Пфез кивнула, и Бенони заговорил: — А если мы примем ваше предложение, где мы будем жить?

— На земле, где нет землетрясений и вулканов. Вдали от сухой пыли и обжигающего солнца. На земле рядом с широкой рекой, плодородной черной землей, а не хорошо вам знакомыми песком и камнями. В местах прохладных и тенистых, где растет множество деревьев, среди которых водятся олени, кабаны, индюки.

— К северу от Кайво? — спросил Бенони. — Вдоль реки Л'ван? Между вами и наемниками Скего?

— А ты не глуп, дикарь, — снова улыбнулся атспика. — Да, в лесах Л'ван. Между нами и Скего. Вы обоснуете границу и станете пограничниками. И за то, что вам предоставят богатую и прекрасную землю, вы будете отгонять каждого, кто посмеет выступить против Кайво. Конечно, вам не придется сражаться с врагами в одиночку, ибо могущество Кайво будет на вашей стороне.

— Можно, я скажу? — спросил Жем. — А какая связь между двумя парнями из пустыни и мной? — поинтересовался он после разрешающего кивка пфез. — Зачем меня привели сюда?

— Если бы ты смог уговорить свое племя покинуть Мнгумву и перейти жить на нашу южную границу, — в то время как айзонах обоснуются на севере, — вы бы помогли нам в борьбе с Джуджу. Мы действительно уничтожили армию, которую эти дикари выслали против Кайво. Но нам известно, что народ джуджу очень многочисленен и к тому же вступил в союз с белой нацией джинья, живущей к северу от них. Это не слишком прочный союз, возможно, они перебьют друг друга, прежде чем доберутся до Кайво. Джуджу и Джинья собираются послать против нас несколько армий, даже несмотря на то что мы живем в тысяче миль от них. Мы подозреваем, что за всем этим стоят скего, которые специально сказали джуджу, что мы собираемся завоевывать южные территории, как только захватим Скего.

— Но наши недруги, конечно, не правы. Потребуется несколько лет, прежде чем мы будем в состоянии начать против них войну.

Бенони никак не мог избавиться от мысли, что Джинья и Джуджу всего лишь предусмотрели все преимущества ведения войны против Кайво именно сейчас, пытаясь сокрушить могущественный город до того, как он снова наберет силу, ослабленный к тому же постоянными стычками со Скего. Но Бенони промолчал.

— Если вы полагаете, что люди примут великодушное предложение Кайво, мы отправим вас, как послов, в Финикс и Мнгумву. Говоря от имени пфез и атспики, вы расскажете своим народам о могуществе Кайво, о том, как мы сокрушили дикарей Джуджу и цивилизованный Сенглви. Скажете им, что они потеряют очень мало, а приобретут очень много.

— Ну да, если считать человеческую жизнь малой ценой, — подумал Бенони.

— Прежде чем отправиться в путь, — продолжил атспика, — вы должны провести некоторое время в Кайво и лучше изучить наш язык. Вы пробудете здесь не слишком долго, так как мы не располагаем достаточным количеством времени, чтобы с уверенностью говорить с вашим народом от имени Кайво. А наши посланники начнут учить язык, на котором говорят в Финиксе. И продолжат уроки по дороге в пустыню Айзонах. Ну, что скажете?

— Я согласен! — громко сказал Джоел. — Я уверен, что мой народ примет ваше предложение!

Единственное, что мог сказать Бенони после таких слов, — что, по его мнению, такое предложение приемлемо для народа пустыни Айзонах. В любом случае ничего нельзя потерять, если просто что-то кому-то предлагаешь.

На самом же деле юноша подумал, что, если даже кайво говорят искренне, переселение для народа айзонах может оказаться весьма и весьма опасным.

— Вот и хорошо! — сказал Мохсо. — А ты, Жем Смед, что ты думаешь?

— Я полагаю, мой народ согласится рассмотреть подобную идею. Но я не могу рассказать им о переселении на границу Кайво.

Атспика удивленно поднял брови, а пфез сердито нахмурилась.

— Почему же? — резко спросила она.

— Я позволил взять себя в плен, — ответил Жем. — И теперь я навеки в немилости. Меня убьют, как только увидят, если я хоть одной ногой ступлю на территорию племени мнгумва.

— Даже если тебя будет сопровождать отряд наших солдат?

— Да.

— Мы сделаем тебя гражданином Кайво, — сказал атспика. — Наверняка твои люди не осмелятся убить одного из нас.

— Возможно, — ответил Жем. — Но прежде чем мнгумва увидят меня, вам придется очень обстоятельно объяснить им, что означает мое гражданство.

— Так мы и сделаем. Хотя в данном случае совсем необязательно, чтобы ты был нашим гидом, потому что переселить твой народ не так уж трудно. Но эти двое, — добавил он, указывая на Джоела и Бенони, — пришли из страны, о которой мы даже не слышали. Они нужны нам, чтобы показать дорогу и выступить в качестве посредников.

— Могу я сказать? — спросил Бенони. И заговорил, увидев как кивнула пфез. — По пути в Финикс я бы хотел исследовать одну очень странную штуку, которую видел на равнине. Огромный дом или форт, или что-то вроде здания, сделанного из серебристого металла без швов. Оно в форме конуса и населено странными людьми. Это…

— Волосатые люди со звезды!

Эти слова, задыхаясь, произнес атспика, вскочив и ухватившись за край стола корявыми руками.

— Корабль волосатых людей со звезды!

— Что… что? — изумился Бенони.

Атспика снова сел и, с трудом восстановив дыхание, овладел собой.

— Ты знаешь, о чем я говорю? — спросил он.

— Нет, — ответил Бенони.

Старик задумчиво смотрел на юношу, не объясняя ничего.

— Мы поговорим об этом позже, — сказала пфез, лицо которой вспыхнуло, когда Бенони описывал странную металлическую конструкцию. Столь изящная на вид женщина имела выдержки побольше, чем мудрый старый атспика. — Не думай, что нам неинтересно, но каждому вопросу свое время. Мой высокочтимый дядюшка, возможно, оставил у вас впечатление, что вы, оба финикянина, будете посланы в Айзонах с нашим предложением. Но я уверена, уважаемый Дживи Мохсо не собирался давать вам повод так думать.

Бенони увидел, как атспика зыркнул на племянницу, и понял, что старик именно это имел в виду. Но пфез не хотела, чтобы так думали Джоел и Бенони. Также не хотела она, чтобы финикяне решили, что всем верховодит дядюшка. Атспика не протестовал, и Бенони понял, что правит здесь именно пфез — хотя она молода и к тому же женщина. Также Бенони уяснил, что Лезпет во многом зависит от мудрости и советов старика и не хочет обижать его, единолично отдавая приказания и руководя Кайво. И все-таки если она примет решение, то доведет дело до конца.

— Один из вас врет, — сказала пфез. — Один из вас порочен, ненадежен. Мы не хотим посылать такого человека, чтобы он действовал от имени Кайво, потому что единственное, что можно ожидать от лгуна, — что он предаст нас при первом же удобном случае ради собственной выгоды. Поэтому мы должны определить, кто из вас говорит правду, а кто врет. Обманщик будет убит, потому что он осмелился солгать пфез, что равнозначно лжи народу и богу Кайво.

Она замолчала, и Бенони вдруг почувствовал, как пот тонкими струйками потек из подмышек вниз по ребрам. Юноша уже познакомился с традициями этого народа, чтобы понять, что презумпция невиновности может оказаться весьма мучительной и болезненной. К тому же как он или Джоел могут что-либо доказать? Ведь нет никаких доказательств предательства Джоела.

— Если моя любимая племянница и почтенная настоятельница послушает старого человека с глазу на глаз, — заговорил атспика, — то поймет, как за короткое время определить, кто виноват. И нет никакой необходимости долго и, возможно, бесполезно пытаться вырвать правду из этих парней. Оба они выглядят стойкими и твердыми, как мозоли на их подошвах. Финикяне могут умереть, а мы останемся без проводника. Даже если один и выживет, пройдя все суровые испытания, он может воспылать ненавистью к народу Кайво, и мы никогда не сможем доверять ему. Нет, если только мне простится такое вмешательство, я смогу разъяснить этот вопрос за короткое время.

— С самого детства я всегда слушалась моего дядюшку, — улыбнулась Лезпет. — И нисколько не обижаюсь.

— Можете пройти в комнаты, приготовленные для вас, думаю, вы не откажетесь от приглашения, — сказала она трем стоящим перед ней парням.

«Дураки бы мы были, если бы отказались, — подумал Бенони, — а возможно, мертвые дураки».

— О вас позаботятся, — продолжила она, чуть улыбаясь. — Я представляю, как вы голодны после тюремной пищи. Завтра мы начнем интенсивные уроки. В течение двух недель вы должны изучить язык настолько, чтобы свободно разговаривать с нами. Таким образом, — добавила пфез, — двое из вас будут нашими гостями. Один же не примет участия в наших делах. Или, конечно, в ваших собственных.

Бенони еще больше вспотел. Он знал, что пфез, как и большинство служащих ей людей, жестока. Гораздо лучше, если неопределенная ситуация разрешится в течение нескольких минут, прежде чем их станут пытать целую ночь. И эта женщина так спокойно рассуждает о возможности лишить его жизни.

Бенони не мог представить Дебру, такую нежную и, о, такую добрую Дебру, говорящую столь ужасные вещи.

Несколько минут спустя Бенони и Жем оказались в анфиладе комнат, в которых — по крайней мере одному из них — предстояло жить следующие две недели. Джоела поселили рядом, в соседних комнатах. Очевидно, пфез, или тот, кто распоряжался местом жительства гостей, решила, что благоразумнее поселить их отдельно. Иначе либо Бенони, либо Джоел мог оказаться мертвым еще до того, как окончится ночь и наступит рассвет.

Некоторое время Бенони и Жем были не одни. Две рабыни помыли им руки и лица, как требовал того религиозный обычай Кайво, — прежде чем сесть за стол. Затем две другие рабыни подали еду. И Жем, умирающий, от голода после скудной и тухлой тюремной пищи, поглощал поданные блюда так, словно ел последний раз в жизни. Он жадно выпил предложенное вино и заснул сразу же, сидя в кресле и разговаривая с Бенони.

Бенони не стал есть так много, как его товарищ, потому что с детства был научен, что набивать живот — дело, неугодное для самих людей и для Господа. Человек не должен есть жадно и торопливо и не должен быть толстым. К тому же в Долине Солнца никогда не существовало изобилия в пище, а необходимость превратила умеренность в норму. Разглядывая свое временное место жительства, Бенони исследовал каждую комнату и мебель. Новое жилище состояло из трех больших палат: приемной и двух спален. Алые и золотые портьеры маскировали каменные стены, полы покрывали пушистые ковры, узоры которых изображали сцены из ранней истории Кайво, мебель же была изготовлена из твердого коричневого дерева, которое, вероятно, привозили откуда-то с юга.

Больше всего Бенони заинтересовали окна. Высокие и узкие, через которые человек мог бы проскользнуть только боком, если бы не два железных прута, преграждающих путь.

Юноша едва закончил осмотр, как вернулись рабы и принесли большую лохань для купания и множество ведер с водой.

К облегчению Бенони, на сей раз пришли не рабыни, а рабымужчины. Юноше не очень-то хотелось, чтобы его мыли мужчины, но все же это было лучше, чем если бы пришли потереть спинку женщины. Позднее он узнал, что некоторых мужчин кефлви купают женщины, но это — новая, не очень распространенная традиция. Во дворце, где царила строгая мораль старых аристократов, такие традиции не разрешались.

Жема разбудили и искупали, Бенони также принял ванну и переоделся в принесенную рабами чистую одежду. Длинные волосы юноши, ниспадавшие до плеч, смазали маслом и расчесали. Затем прибыли наставники для обучения финикян языку кайво, рассказать о происхождении и развитии нации, религии и судьбе Кайво, который непременно станет великой державой.

За час до ужина учителя ушли. Жем и Бенони, желая потренироваться, испросили стоящих у дверей стражей разрешения выйти во внутренний двор. Стражи провели их на нижний этаж и вывели в огромный внутренний двор дворца. Там братья тренировались с притупленными мечами и щитами до полного изнеможения. Потом они стали бороться, поставив условием две победы из трех боев. Бенони дважды поборол Жема, но на третий раз тот повалил его на лопатки. Обливаясь потом, тяжело дыша, но чувствуя себя прекрасно, они вернулись в свои комнаты, снова помылись и поели. Жем удвоил ловкость и скорость поглощения пищи и жидкости и вскоре опять заснул.

Бенони взял его, спотыкающегося, под руку и повел к кровати.

Жем повалился и захрапел раньше, чем Бенони дошел до своей комнаты.

Юноша взял книгу, оставленную учителем, и сел рядом с масляной лампой, чтобы почитать историю. Или хотя бы попытаться почитать, так как алфавит кайво отличался от финикянского алфавита, а словарь, использованный автором, основывался на литературном диалекте, форме языка кайво, устаревшем где-то около ста лет назад, на котором теперь говорили только в Am спике (Палате спикеров) во время больших религиозных церемоний.

После часа тщетных усилий Бенони понял, что сможет читать лишь с помощью учителя. Он поднялся, взял и съел яблоко из огромной чаши с фруктами, стоящей на столе, а потом отправился спать. Но заснуть не смог, был слишком обеспокоен судьбой народа Айзонах, если тот действительно примет предложение Кайво стать пограничниками и контролировать северные границы.

Прежде всего целая нация должна мигрировать через огнедышащую пустыню и широченные прерии. Одно дело, если такие трудности преодолевает человек в одиночку или небольшим отрядом и который может двигаться быстро, не привлекая особого внимания. Но целый народ с маленькими детьми и женщинами, собаками и котами, скотом, повозками, кроватями, вещами и веем-веем крайне необходимым для всеобщего переселения!

К тому же двигаться они смогут очень медленно, не быстрее самой медленной повозки. Народу айзонах придется сражаться на пути из Долины Солнца, так как, без сомнений, навахо прознают про такое великое переселение и предпримут попытки для атаки. Сразившись с навахо, придется пересекать пустыню между горами Айзонах и великими равнинами. Придется нести с собой воду. А по пятам будут идти навахо. Возможно, их также атакуют всадники из лежащих к северу земель Десерет. Но и достигнув равнин, переселенцы не будут знать опасностей, их подстерегающих. Скорей всего не стоит очень опасаться львов и диких собак; такое количество народа напугает животных, хотя весьма вероятно, что звери попытаются преследовать каждого, отставшего от основной группы. На равнинах проживает множество кочевых племен, Бенони неоднократно видел дикарей и прекрасно знал, что их много. А новости об огромном количестве народа, продвигающемся на запад, быстро распространятся и станут известны племенам, живущим по пути следования.

Но что, если айзонах переживут все опасности? Что тогда?

Не нависнет ли над ними новая угроза — еще более страшная, чем землетрясения и вулканы родной пустыни? А вдруг новоиспеченных пограничников уничтожат во время войны между Кайво и Скего? Истребят или, что еще хуже, возьмут в рабство? Конечно же, мужчины айзонах умеют сражаться, и любые завоеватели и поработители получат сполна за все обиды и жертвы. Но надо быть реалистом. Если земли Скего населены так же плотно, как Кайво, и если к тому же они могут пополнить свои войска из числа полчищ союзников Сканава, то Скего превзойдет и сокрушит Айзонах численностью.

Кайво, конечно, знают и, возможно, ожидают этого. Они хотят принести айзонах в жертву, надеясь, что люди из пустыни смогут сдерживать народ Северных морей достаточно долго, нанесут Скего потери и ослабят его. А тем временем Кайво восстановят свои силы.

А если Кайво будет поддерживать Айзонах и вместе они оттеснят Скего? Или вдруг Кайво даже выиграет войну? Что тогда?

А если наступит мир и айзонах осядут на богатых черных почвах вдоль реки Л'ван, построят деревни, вырастят урожай, начнут рожать и растить детей, у них станет вдоволь еды и товаров для торговли? К югу от них, причем близко, будет располагаться могущественный покровитель — Кайво. Границы Кайво с его быстро растущим населением начнут отодвигаться на север, все ближе к погранзаставам Айзонах. И кайво, превосходящие по развитию и количеству, начнут хитро и коварно влиять на айзонах. Все станут восхищаться традициями и языком могущественного соседа. Молодежь айзонах примет религию кайво. И в течение одного-двух поколений некогда независимое государство Айзонах во всем, кроме имени, превратится в Кайво. А затем всем людям айзонах предложат гражданство Кайво.

А если айзонах (хотя это и трудно представить) останутся непреклонными и будут сопротивляться, упорно сохраняя свои традиции и культуру, что тогда? Когда минует опасность со стороны Скего, благодарность Кайво улетучится быстрее, чем тает весенний снег под полуденным солнцем. Можно запросто затеять ссору и выступить против айзонах, разбить их, взять в рабство, чтобы пополнить благосостояние Кайво. А собственных граждан Кайво сможет послать жить в Л'ван.

Бенони долго метался и ворочался, прежде чем заснуть. Последнее, что он успел подумать, — посоветовать своему народу не принимать предложение. Да, мигрировать необходимо, но не в Л'ван. Они могут пойти куда угодно, мир так велик, и в нем столько прекрасных земель. Конечно, их отказ разозлит Кайво, и айзонах станут считать врагами. Но Кайво не переживет войну со Скего. А если и переживет, им потребуется слишком много времени, чтобы зализать раны, и не останется сил, чтобы еще обращать внимание на Айзонах. Тем более что кайво даже не знают, где Айзонах находится.

Бенони заснул, но сон был не слишком глубоким, и ему приснилась Дебра Аврез. Затем лицо ее растаяло, появилась Лезпет.

— Давай… — сказала она, не успев закончить фразы. Бенони проснулся от криков и бряцанья стали о сталь.

Бенони вскочил и бросился из спальни к двери приемной.

Потянув за верхний крючок на себя, он обнаружил, что дверь неподвижна. Очевидно, засов снаружи задвинули в выемку в стене в целях безопасности.

Бенони приложил ухо к двери, чтобы услышать, что происходит в коридоре. Он попытался различить голоса, но смог разобрать несколько слов. Звон мечей производил страшный шум, который дважды прерывался пронзительными криками.

— Что… что происходит? — спросил Жем за спиной Бенони.

Бенони повернулся и увидел стоящего рядом Жема с опухшим после сна лицом и налитыми кровью глазами.

— Не знаю, — ответил он. — Но подобная битва в стенах дворца может означать только одно. Измена. Попытка убить пфез. Или, возможно, это агенты Скего пробрались во дворец и пытаются ее убить.

— Мы безоружны, — сказал Жем, вытягивая перед Бенони пустые руки, — а окна загорожены железными прутьями. Что же мы можем сделать?

— Я не уверен, что мы вообще должны что-то делать, — сказал Бенони, хотя мы воспользовались гостеприимством пфез, находимся под ее крышей, едим ее пищу.

— А ты не забыл, что утром эта гостеприимная женщина вполне может убить тебя? — спросил Жем. — Ты здесь не гость, а пленник.

— Если это попытка убийства, — сказал Бенони, — если за покушением стоит Скего, то скорее всего никто из нас не останется в живых. И скего нет никакого дела — передадим ли мы предложение пфез нашим народам. Вероятно, они нас убьют.

— Кроме того, если мы станем сражаться за пфез, мы продемонстрируем, что нам можно доверять.

— Не жди от пфез благодарности, — буркнул Жем.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы завоевать ее доверие, — сказал Бенони. — И даже если наградой за это послужит меч палача, все равно я останусь прав.

— К чему мертвецу быть правым. — съязвил Жем. — Ты упрямый человек, Бенони, рожденный в странном и суровом месте, где живут странные и суровые люди.

— Делай что хочешь, — сказал Бенони. — А я собираюсь выбраться отсюда и сразиться с предателями.

Он подошел к концу холла между двумя спальнями, отодвинул в сторону тяжелые портьеры и, насколько мог, выглянул из окна. Каждый из перегораживающих окно прутьев был в два раза толще, чем большой палец Бенони, а их концы входили в глубокие пазы массивных каменных блоков, формирующих окно.

— Что бы ты сделал, если бы смог убрать прутья? — спросил Жем, который тихо и молча, словно тень, следовал за Бенони.

Тот просунул лицo между прутьями и выглянул. В безоблачном ночном небе ярко светила луна. Бенони увидел, что крыло дворца, в котором они находятся, слева соединяется с другим крылом под углом меньше сорока пяти градусов.

Прямо напротив горели факелы и лампы, освещающие многочисленные узкие и высокие окна, под которыми во всю длину здания тянулся узкий выступ. Но этот выступ обрывался за десять футов до окон, ближайших к месту соединения крыльев дворца.

— Может, ты не рассматривал свое местонахождение с момента, как попал во дворец, — наконец ответил Бенони. — Зато я рассмотрел все, что мог. И уверен, что вон за теми угловыми окнами начинаются комнаты пфез. И хотя мне не видно, я думаю, что выступ пролегает под нашими окнами, так же как и под окнами напротив.

Где-то внизу раздался звон мечей, визг, крики дерущихся мужчин, вопли раненых и стоны умирающих.

— Ну? — спросил Жем.

— Так ты поможешь мне выломать эти прутья?

Ни слова не говоря, Жем ухватился за середину одного из прутьев. Бенони ухватил тот же прут, братья уперлись ногами в подоконник и напрягли спины. Медленно-медленно прут начал гнуться.

— Мы сильнее, чем я думал, — сказал Жем, тяжело дыша. — Сильнее стали Кайво.

— Побереги дыхание, — буркнул Бенони и снова принялся тянуть — пока не заболели мышцы и чуть не сломалась спина.

Четыре раза они прерывались и отдыхали, прислонившись к стене, пока не восстанавливались силы и дыхание. Но с каждым разом, когда братья снова принимались тянуть, прут выгибался все больше, словно лук. И в тот самый момент когда они решили, что пора отдохнуть в пятый раз, концы прута выскользнули из отверстий в камне, и Жем с Бенони повалились на спины на устланный коврами пол.

Бенони не стал отдыхать, влез в окно и попытался протиснуться между камнями и оставшимся прутом.

— Бесполезно, — простонал он. — Придется вытаскивать второй прут тоже.

— По-моему, у меня уже даже нет сил, чтобы подняться с пола, — сказал Жем, но потом встал, ухватился за прут и снова напряг спину.

На сей раз им пришлось отдыхать целых шесть раз. Наконец концы прута со скрипом, скрежеща по камню, выскользнули из окна, и Бенони с Жемом снова повалились на ковер.

Бенони очень хотелось отдохнуть, но он не мог позволить себе терять время. Перегнувшись через подоконник, юноша увидел, что предположения его были верны. В трех футах под окном находился каменный выступ шириной два дюйма.

— Не много, но хватит, — сказал он.

— Чего хватит? — спросил Жем, все еще лежащий на полу.

— Не знаю, как ты, а я собираюсь помочь пфез, — сказал Бенони. — Весьма логично, что если шум, который мы слышим, означает попытку убийства, то убийцы наверняка попытаются проникнуть в комнату пфез. Возможно, она уже мертва, возможно, я опоздал. Но я должен попытаться. Я не смогу пройти через дверь, и вряд ли мы сможем выломать ее. Но даже если мы выберемся в коридор, нас убьют. Вот если бы мы проникли через окно пфез…

Тяжело дыша Жем поднялся на ноги.

— Ты что, с ума сошел? Да разве мы сможем пробраться через окно?

— Не знаю, как мы сделаем это, но стоит попытаться, — улыбаясь сказал Бенони, заметив, что Жем собирается идти вместе с ним. — А теперь проверим, можем ли мы ходить по карнизам как коты и летать как птицы.

— Иди первым, кровный брат. Не думай, что я боюсь, я просто не знаю, что делать.

Бенони боком пролез через окно, высунул наружу одну ногу и, нащупав выступ, перенес на него вес тела, как только дотронулся до холодного камня. А затем, схватившись кончиками пальцев за край подоконника, он поставил на выступ вторую ногу. Распластавшись на стене, прижавшись к ней левой щекой и схватившись вытянутыми в стороны руками за камни, юноша начал осторожно продвигаться по выступу. Дело это оказалось медленным, но замерзнуть было трудно. Несмотря на холод зимней ночи, Бенони вспотел. На каменном выступе стены помещались лишь кончики пальцев его ног. Остальная часть ступни свисала в воздухе. А юноша находился на высоте пяти этажей над двором, мощенным известняковыми плитами.

Стоящий на выступе Жем что-то бормотал, называя себя странными словами, и то ли взывал к богам, то ли называл своего бога разными именами, то ли шептал какие-то заклинания, призывая к себе божественную защиту.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Бенони почувствовал, что выступ кончился. Но юноша знал, что не могло пройти больше пяти минут. Он не осмеливался остановиться, хотя теперь уже подумывал, не сглупил ли, решив предпринять столь отчаянные действия. Его первый горячий порыв несколько поостыл. То, что казалось таким простым, теперь выглядело самоубийством.

Возможно, если бы Жем не шел за ним, Бенони повернул бы назад. Но он не мог сделать этого, пока на него смотрел другой мужчина. Особенно кровный брат.

На конце выступа Бенони осознал, что придется развернуться к стене спиной, то есть опираться он сможет только на пятки.

Сделать это надо быстро, иначе очень просто потерять равновесие. Бенони понял, что слишком поторопился, не подумав и не спланировав свои действия. Если бы он поразмыслил, то вылез бы из окна лицом к улице и продвигался по выступу, опираясь спиной на стену. И тогда хотя бы видел, как далеко находится от земли, и что творится вокруг, и был бы готов к следующему большому шагу своего плана.

А теперь ему придется повернуться.

Обзывая себя болваном, Бенони приступил к этой опасной и трудной задаче. Он стоял на кончиках пальцев правой ноги, одновременно поднимая левую. Медленно-медленно, вжимаясь телом в стену, чтобы не потерять равновесие, юноша завел левую ногу назад за правую ногу. Нащупав выступ, он стал опускать ногу, пока не убедился, что она твердо стоит с правой стороны правой ноги. И тогда начался медленный и мучительный поворот, обойтись без которого было никак нельзя. Причем повернуться предстояло так, чтобы вся масса тела поддерживалась только лишь воздухом, временно потеряв при этом контакт со стеной.

Для начала Бенони немного развернул тело. Сделав это, он увидел, что и Жем, не ожидая, проделал такой же маневр.

— Если мы упадем, — ухмыльнулся Жем, — то упадем на одного из этих бейстах внизу. И тогда не зря погибнем.

Ничего не ответив, Бенони продолжал поворачиваться. Достигнув точки, когда уже можно было повернуть левую ногу, пальцы которой могли поддержать тело пятками, Бенони выдвинул правую ногу параллельно стене. А затем, подняв высоко вверх правую руку, распластав по стене ладонь, он повернулся на ступне левой ноги.

После этого юноша повернул правую ногу, окончательно развернув тело. Обе пятки оказались на выступе, а спиной он опирался на стену.

Бенони посмотрел вправо, на Жема.

— Ты в порядке? Вот и хорошо.

— А что нам теперь делать? — поинтересовался Жем.

Бенони осмотрел колодец между крыльями дворца и фасадом здания напротив. Юноша посмотрел прямо в окно, которое находилось в конце холла, гораздо более широкого и длинного, чем в апартаментах, выделенных ему с Жемом. Холл вел в ярко освещенную комнату. Три или четыре женщины стояли около огромной двери крайней стены. Каждая держала в руках меч или копье.

Справа появилась Лезпет, со шлемом на голове и в железных доспехах, держа в одной руке рапиру, а в другой — небольшой круглый щит.

— Предатели еще не пробрались к пфез, — сказал Бенони Жему. — А может, это им никогда и не удастся. Судя по поведению женщин, сейчас кто-то стучит в дверь комнаты.

— А как мы переберемся через колодец между зданиями? — спросил Жем. — А если и переберемся, как сломаем прутья?

— Не стоит одновременно делать сразу несколько дел, — буркнул Бенони.

Юноша на глаз измерил расстояние от выступа до окна напротив. Около семи футов. Если бы он стоял на земле, на двух ногах, то запросто бы добрался до цели — одним прыжком. Но здесь, на высоте пяти этажей оттолкнуться можно только от единственного камня, а схватиться — за прутья в окне. А если соскользнуть или промахнуться, то второй попытки уже не представится.

Он поднялся на кончиках пальцев, уперся пятками в стену, согнул ноги и оттолкнулся от камня. Он прыгнул прямо вперед, сосредоточив взгляд на железных прутьях и вытянув вперед руки. Правой рукой он ухватился за прут, левая соскользнула.

Тело ударилось о стену с такой силой, что у Бенони перехватило дыхание.

Неистовым усилием, царапая камни, Бенони цеплялся левой рукой за стену. И наконец схватился за тот же прут, за который держался правой рукой, и повис с наружной стороны окна.

Руки Бенони, вытянутые прямо над головой, одеревенели под тяжестью тела. Прутья, вставленные глубоко в оконную раму, находились довольно далеко от края стены, так что кромка окна больно врезалась под мышки. Если бы прутья были хоть на дюйм или два глубже, Бенони бы не удалось схватиться за них. Сейчас он висел, держась за прутья, болтая ногами в воздухе.

Какое-то мгновение юноша не шевелился, бездействовал, восстанавливая дыхание и силы. Затем он согнул руки и подтянулся к краю окна, из последних сил напрягая мышцы. Добравшись до оконного проема, Бенони наконец-то отпустил прут и стал трясти занемевшими руками.

Но у него не было времени ждать, пока онемение полностью пройдет. Раздавались звуки сильных ударов чего-то твердого и тяжелого, таранящего двери палат пфез. Дверь еще держалась, но с каждым новым толчком тарана толстое дерево поддавалось, выгибаясь внутрь. Еще несколько таких ударов, и, взломав огромный засов, мятежники ворвутся к пфез.

— Прыгай, Жем, — сказал Бенони. — Я буду держаться за прутья одной рукой, и поймаю тебя другой.

Зубы Жема блеснули в свете луны, когда он, бравируя, улыбнулся — или же от страха, или потому что думал, что следует улыбнуться. Оперевшись о выступ и стену, Жем прыгнул.

Не такой ловкий и длиннорукий, как Бенони, Жем промахнулся бы мимо прутьев.

Но Бенони свободной рукой поймал брата за левое предплечье и потянул его вперед и вверх, через выступ к окну. Бенони тянул с такой силой, что Жем ударился о прутья, содрав кожу с лица и груди.

В следующее мгновение он уже стоял вместе с Бенони в пещерке, образованной проемом окна, которое, к счастью, было гораздо больше, чем окно в их комнате. Бенони и Жем стояли лицом друг к другу, почти соприкасаясь носами.

— Ну а теперь, старший брат котов и птиц, — сказал Жем, — что мы будем делать?

Ничего не ответив, Бенони крикнул в окно. Голос его разнесся по холлу, перекрыв шум стучащего по двери тарана, поскольку все женщины повернулись и стали всматриваться через темный холл.

Вытянув вперед рапиру, подбежала пфез Лезпет. За ней подошла женщина, держа в руках факел, который она вынула из углубления в стене приемной.

— Вы! — сказала Лезпет, разглядев в свете факелов лица стоящих за окном людей. — И вы тоже пришли, чтобы убить меня?

— Нет, — ответил Бенони. — Мы даже не знаем, кто хочет вас убить. Мы услышали шум и предположили — измена! Мы не смогли выйти через дверь, пришлось выбираться через окно.

— Вы перепрыгнули к моему окну? — глаза Лезпет стали еще шире.

— Да, впусти нас.

— Вы рисковали жизнью, чтобы помочь мне? — повторила она медленно, словно не могла поверить услышанному.

— Ты не можешь сломать эти прутья? — спросил Бенони. — Через пару минут тут понадобится парочка отважных бойцов.

— А вдруг это очередная ложь? — сказала женщина, держащая факел. — Ведь вполне вероятно, что эти дикари — наемники зеленых или скего!

— Да, все может быть, — ответила Лезпет. — Но если они — убийцы, почему безоружны?

Бенони понял, что Лезпет совершенно не паникует и рассуждает весьма трезво.

— Мы рисковали жизнью, ваше превосходительство, — сказал он. — Неужели наши усилия пропадут зря? Не растрачивайте понапрасну наши и свою жизнь!

— Я думаю, это хитрая уловка, — снова заговорила другая женщина. Пусть остаются за окном. Они стоят по ту сторону прутьев и не смогут навредить нам. Даже если эти парни на самом деле хотят нам помочь, у нас нет ни времени, ни сил, чтобы сломать прутья. В конце концов, они — всего лишь два дикаря.

— Эти парни не просто дикари, если прыгнули с другой стены, чтобы прийти мне на помощь, — возразила Лезпет.

— У нас мало времени, — сказал Бенони, указывая в глубину холла.

— Но у нас не хватит сил, чтобы сломать прутья, — воскликнула Лезпет.

Вместо ответа Бенони схватил обеими руками один из прутьев, то же сделал и Жем. Братья и не подозревали, что обладают силой, наполнившей их мускулы страхом смерти. Тем не менее прут согнулся, и на этот раз не пришлось вытягивать его из отверстий в стене. Обдирая кожу, Бенони и Жем наконец протиснулись между прутом и боковой стенкой окна.

Братья бросились мимо двух женщин и пробежали через холл в приемную громадную палату с огромным камином в стене. Стены по обе стороны от камина украшали полки, заставленные и завешанные оружием и победными трофеями.

Бенони схватил короткий лук, сделанный из двух соединенных рогов длиннорогого буйвола, и колчан, полный стрел. Талию он опоясал ремнем с ножнами, отбросив длинный меч, засунул в ножны короткий клинок.

— Тут нет ни места, ни времени, чтобы как следует размахнуться широким мечом, — констатировал он.

Вооруженный луком, стрелами и мечом, Жем взял еще пять коротких клинков, но положил оружие на пол, когда Бенони попросил завалить двери мебелью.

Удары в дверь наконец-то увенчались успехом — в доске, укрепленной поперек двери, появилась трещина, но разбитая дверь еще держалась.

— Пошли со мной! — крикнул Бенони, отступая в коридор.

В темноте коридора Жем и Бенони принялись заряжать стрелы в луки.

По приказу Бенони одна из женщин побежала в другой конец холла, чтобы задернуть окно портьерами.

— Они не смогут увидеть нас в темноте, — сказал Бенони, — по крайней мере не сразу. Встань слева от двери, — попросил он пфез. — Когда дверь сломается и изменники ворвутся в комнату — бросай в них копья. А ты, обратился Бенони к другой женщине, которая не хотела их впускать, — возьми лампу и разлей масло по полу между дверью и баррикадой.

Он велел остальным двум женщинам сделать то же самое.

— И как только предатели ворвутся, — сказал юноша, когда женщины выполнили его указания, — бросайте на пол факелы.

Снаружи раздался радостный вопль, а затем жуткий шум — это таран в очередной раз ударился в дверь. В тот же момент доска, скрепляющая дверь, треснула пополам, и мужчины, держащие таран — толстое бревно из твердого дерева, — ввалились в комнату.

И тут одна из женщин бросила факел в масло, вокруг моментально вспыхнули языки пламени и поднялись клубы дыма.

Атакующие заорали, вскочили на ноги и попрыгали на верхушку баррикады, составленной из наваленной мебели. Некоторые оказались в огне, их зеленые плащи и юбки полыхали.

Бенони и Жем выпустили свои первые стрелы, целясь так, как планировал Бенони. Он выстрелил в крайнего левого, а Жем — в крайнего правого. Обе стрелы достигли цели, пронзив кольчуги и вонзившись в плоть. Мужчина, сраженный стрелой Бенони, упал спиной в огонь. Жертва Жема прокрутилась на месте и боком свалилась в языки пламени.

Лезпет метнула клинок и попала врагу в незащищенный участок шеи — между шлемом и кольчугой. Еще два клинка полетели в нападающих, но лишь один поразил противника.

Бенони и Жем снова выпустили стрелы, свалившие на месте двух нападавших. Рапира Лезпет, пометавшись словно язык лягушки, вонзилась в глаз еще одного и проникла в мозг. Он упал, судорожно пытаясь вырвать рапиру из страшной зияющей раны.

Но наступавшие сзади еще не растеряли смелость и были решительны. Они вбежали сквозь огонь и бросились через баррикаду. Бенони и Жем выстрелили в третий раз. Бенони промахнулся, и его стрела вонзилась, качаясь, в деревянный косяк двери. Стрела Жема прошла через кольчугу в живот врага.

Покончив с первыми рядами нападавших и увидев, что в опасности одна из женщин, Бенони и Жем побросали луки, схватили клинки и бросились в рукопашный бой.

Бенони ринулся на мужчину, размахивающего коротким мечом, и метнул клинок прямо тому в горло. В тот же момент на Бенони замахнулся другой изменник, юноша отбил удар, но вражеский меч разрубил рукоятку клинка.

Бенони швырнул рукоятку в лицо врагу, вытащил из ножен короткий меч и взмахнул им. Скользнув по лезвию, меч Бенони уткнулся в эфес противника. Бенони отступил на шаг назад и острием меча полоснул по руке врага, перерезав тому сухожилия. Раненый с криками бросил оружие. Воспользовавшись моментом, Бенони с размаха рубанул по шее противника.

Но тут на Бенони прыгнули двое, и ему пришлось отступить. Один из нападавших упал, пронзенный насквозь стальным клинком, рукоятка которого торчала из его спины. Бенони успел заметить, что это сделала Лезпет. В следующий момент ему пришлось защищаться от огромного рыжего мужика, мастерски владеющего мечом.

Дважды юноша был ранен — один раз в ногу, другой — в руку. А рыжий гигант все наступал на него, надеясь оттеснить в угол комнаты и там прикончить. Бенони думал, что хорошо владеет мечом, но его противник большой, длиннорукий и старше на пять-шесть лет — превосходил юношу по силе и ловкости.

Однако любой человек, как бы мастерски он ни владел оружием, бессилен против стула, брошенного в спину. Рыжеволосый упал лицом вперед, от неожиданности моментально потеряв бдительность. Бенони взмахнул мечом и практически перерезал запястье упавшего. Тот попытался бежать, но не успел сделать и шага. Клинок Жема вонзился ему прямо в шею.

В следующий момент звон оружия стих. Все было кончено.

По крайней мере в этой комнате и на данное время. Крики и звон стали доносились из других помещений дворца.

Все нападавшие, кроме двух обгоревших, были мертвы. Погибли три женщины, одна оказалась тяжело раненной. Ни один человек не остался невредимым…

— Ты доказал, каков ты на самом деле, Райдер! — сказала Лезпет, обвязывая руку платком, чтобы остановить кровь, сочащуюся из раны. — Виновен ты или нет, бросил ли ты соотечественника из Айзонах на верную смерть или нет, но ты доказал, каков ты.

— А вы еще не определили? — удивился Бенони. — Я думал, что атспика сказал… — он умолк, поскольку понял, что пфез думает о чем-то другом. Ей надо было подумать. Измена. Сражение во дворце, ее будущее, даже если изменники убиты.

Внезапно раздался топот бегущих ног и звяканье доспехов.

— Если это приближаются враги, — сказала Лезпет, — и если их много, сразу же убей меня. Я не сдамся в плен и не собираюсь сносить унижения.

— Я предпочитаю пару лишних раз махнуть мечом, чтобы убить проклятых изменников, чем тратить время на вас, ваше превосходительство, — сказал Бенони.

Он стоял в комнате рядом с составленной из мебели баррикадой. Масло прогорело, и Бенони раздумывал, не налить ли на пол еще. В следующую секунду он увидел начальника приближающегося отряда и на душе сразу полегчало. Приближающийся человек оказался генералом Первой Армии, одетым в алый плащ. Так как все атакующие носили зеленые плащи (что отличало их как оппонентов партии Мохсо), а члены партии атспики носили как отличительный знак алые плащи, то приближающийся человек, по всей видимости — верноподданный пфез.

Однако кто знает, может, и этот человек — предатель. Поэтому Бенони приладил стрелу к тетиве и направил ее на генерала, готовый выстрелить, когда ситуация прояснится.

Немолодой седовласый генерал остановился в дверном проеме, всматриваясь в темноту и держа в руках окровавленный меч.

— Ваше превосходительство! — воскликнул он, увидев пфез. — Вы живы! Хвала Первейшему!

— Да, дорогой кузен, — ответила Лезпет, — да. Благодаря этим двум дикарям и моим храбрым фрейлинам. Скажи мне, что произошло?

— В принципе шансы у нас и у изменников были равные, но мы победили. Подробностей я, конечно, не знаю, но похоже, что Зеленая партия или какие-то ее члены устроили заговор с агентами Скего, чтобы убить вас. В заговоре участвовали даже некоторые люди из вашей личной охраны. Все изменники из личного эскорта мертвы, но мы взяли в плен несколько предателей из Зеленых и, по крайней мере, одного агента Скего. Но он сильно ранен и, вероятно, скоро умрет.

Он помолчал, а затем заговорил вновь: — У меня есть очень плохие новости. Ваш дядюшка и мой, Дживи, атспика, мертв.

Лезпет вскрикнула, покачнулась.

— Где он? — спросила она, взяв себя в руки.

— Мы нашли его тело в комнате, ваше превосходительство. Вам будет приятно услышать, что хотя атспика был стар, но вел себя как подобает Мохсо. Он убил сильного молодого парня и тяжело ранил второго. Ни один лев не сравнится со старым львом. Но предатели отрезали ему голову и забрали с собой. Несколько минут назад мы нагнали осквернителей и обезглавили их. Я уже передал останки атспики рабам, чтобы они подготовили тело к государственным похоронам.

— Мы возместим потерю его головы сотнями, тысячами голов изменников, твердо сказала Лезпет. — Но сейчас не время думать о похоронах. Я уверена, что мерзкие Зеленые предпринимают всевозможные меры, чтобы обеспечить успех. Пошли кого-нибудь в город, чтобы выяснить, что там происходит.

Генерал отсалютовал мечом, повернулся и ушел, оставив двадцать человек для защиты пфез.

Бенони и Жем перевязали раны и последовали за пфез в приемную, где их допрашивали накануне утром. Бенони наконец понял, как велика эта женщина! Быстро разрешая возникшие проблемы, пфез превратилась в вихрь энергии. Если раньше у Бенони еще оставались какие-то сомнения в ее компетенции как правительницы, теперь испарились даже остатки этих сомнений. Подданные пфез, казалось, думают то же самое, поскольку они приходили с вопросами и уходили, удовлетворенные ответами.

В этот момент появился Джоел. Он держал в руках окровавленный меч и громко хвастался, что сломал дверь своей комнаты, как только услышал шум, производимый, должно быть, убийцами. Он взял меч у погибшего солдата и убил трех Зеленых. А сейчас явился, чтобы служить пфез и защитить, если потребуется, ценой своей жизни.

Лезпет коротко поблагодарила его и сказала, что ей повезло, что трое дикарей гостили во дворце этой ночью.

Тем не менее, когда Джоел отошел в сторону, пфез приказала офицеру проверить рассказ Джоела — после окончания других, более неотложных дел. Нечаянно услышав это, Бенони заинтересовался, что же она подозревает.

Но в ту же ночь этот офицер погиб, а пфез, вероятно, забыла о своем приказе.

Ночь медленно тянулась, и постепенно прояснилась картина происшедших событий. Бенони, частично знавший историю Кайво, теперь слегка вникнул и в политику. Первоначально городская власть представляла собой демократию во главе с правительством, избираемым жителями, владеющими более пяти акрами земли. Но около ста лет назад семейство Мохсо практически монополизировало должность президента и большинство мест в Палате спикеров, однопалатном органе законодательной власти. В президенты избирались или члены семьи Мохсо или их близкие родственники. Тем временем спикеры повысили требования к избирателям: чтобы участвовать в выборах, мужчина или женщина должны были владеть тремя сотнями акров. А чтобы получить право бороться за место в Атспике, требовалось владеть тысячей акров или эквивалентным количеством собственности.

Некоторые представители низших классов долгое время агитировали за уменьшение количества условий, предъявляемых избирателям. Зеленые, оппоненты партии Алых, или Мохсо, являясь выходцами из аристократии, вступили в союз с простолюдинами. Они знали, что старый Дживи Мохсо хочет окончательно отменить избирательную систему и установить династическое правление своей семьи. А во время недавней войны с Джуджу и Сенглви ему удалось приостановить действие конституции, или так называемого Нерушимого Соглашения Старейшин Кайво. Дживи также планировал продолжить приостановку конституции на время грядущей войны со Скего и хотел назначить своего брата на должность пфез. Однако во время штурма Сенглви брат и двое его сыновей погибли при весьма загадочных обстоятельствах. Зеленые торжествовали, поскольку у них появился шанс избрать одного из своих. Но старый хитрый лис опередил своих оппонентов. По законам Кайво пфез имел право назначить своего преемника на случай смерти во время правления. До сих пор преемников еще никто не назначал, и Зеленые полагали, что брат Дживи забыл о такой возможности. Дживи исполнил желание брата и, свидетельствуя перед верховным жрецом Первейшего (Мохсо), назначил на должность пфез свою дочь.

Зеленые яростно протестовали, говоря, что, во-первых, воля брата всего лишь мошенничество. Во-вторых, женщина не может быть пфез. Но Дживи указал, что в неясно сформулированном Нерушимом Соглашении не определяется, что править должен обязательно мужчина. Посчитав очень маловероятным, что женщина все-таки будет избрана, когда дело дойдет до выборов, и полагая, что она вряд ли окажется способной править Кайво и неизбежно опозорит семью Мохсо, зеленые согласились принять Лезпет в роли пфез.

К их опасениям, молодая женщина быстро продемонстрировала себя как успешного правителя. Частично это определялось тем, что Лезпет во многом полагалась на советы дядюшки.

К тому же ее успешность быстро привела к популярности.

И поэтому Зеленые, решив, что война со Скего разрушит и без того ослабленный Кайво и что убийство женщины-пфез — их патриотический долг, сговорились со Скего.

Этой ночью Зеленые и несколько агентов скего совершили попытку покушения. Третья Армия, офицеры и сержанты которой в основном являлись Зелеными, подняла мятеж. Сначала они вступили в бой с преданным пфез меньшинством внутри своей армии, решив, что в случае победы отправятся во дворец, вербуя по дороге новых солдат.

Той ночью на улицах города и крышах домов завязались кровавые сражения. Часть города охватили пожары. Еще до наступления утра часть города (беднейшие районы) сгорела дотла. Но победила Первая Армия, которая поспешно прибыла из загородных лагерей, располагающихся в пяти милях от границ Кайво.

Ночью Жем и Бенони приняли участие еще в нескольких сражениях. Покинув дворец, Лезпет повела своих последователей в уличные бои. Хотя она почти не принимала учатия в настоящих сражениях, но проявила себя этой ночью как стратегический гений. А почему бы и нет, говорили упоенные победой последователи пфез. Ведь она же внучка Вийа Мохсо, великого генерала, уничтожившего варварских захватчиков Тензи!

Весь следующий день, вместо того чтобы отдыхать, Лезпет при помощи хлыста и огня допрашивала пленников. Она приказала арестовать всех спикеров из числа Зеленых и их семей.

Многие, понимая, какая участь им уготовлена, уже бежали на север, прихватив семьи. Или, в некоторых случаях, оставив своих родственников в Кайво. Этих бедных несчастных неудачников тотчас же лишили гражданства и продали в рабство.

А собственность конфисковали в пользу государства.

К вечеру четвертого дня Лезпет держала весь Кайво под жестким контролем. Действие Нерушимого Соглашения опять приостановили — на время чрезвычайного положения, большинство Зеленых были убиты, арестованы или сбежали. Группа энтузиастов из простого народа и алых кефлвий предложила Лезпет корону, приняв которую пфез считалась бы императрицей.

Она, однако, отказалась, сказав, что Нерушимое Соглашение необходимо восстановить, а граждане Кайво должны всегда оставаться свободными и тому подобное…

Толпа восторженно приветствовала Лезпет и провозгласила, что никто не мог бы стать лучшей пфез, даже мужчина.

Бенони изумлялся всему происходящему и размышлял, что же случится с Кайво дальше. Если Кайво был ослаблен и раньше, остались ли какие-то силы сейчас? Часть города разрушена, Третья Армия уменьшилась наполовину, множество офицеров убиты либо покинули страну, чтобы сражаться на стороне Скего. Если народ Айзонах придет, чтобы сражаться за Кайво, успеет ли он прибыть до того, как нагрянут скего из Северных морей, перебьют обитателей Кайво и продадут их в рабство?

На пятый день, стоя на углу улицы после триумфального парада Первой Армии, Бенони встретил странного человека — высокого парня, носившего зеленый тюрбан и ниспадающие белые одежды. Нижнюю часть лица незнакомца закрывала вуаль, которую он носил, очевидно, как украшение или из религиозных соображений, поскольку ткань была слишком прозрачной и не скрывала черт его лица — очень темную кожу, темносиние глаза, крючковатый нос и тонкие губы. Черная с проседью борода свисала до середины груди. Странный парень был обут в коричневые туфли с загнутыми концами, изготовленные из шкуры какого-то животного. На шее висела нитка бус, которые он постоянно перебирал.

Бенони некоторое время наблюдал за незнакомцем и вскоре понял, что тот тоже наблюдает за ним. В конце концов, когда толпа схлынула, человек заговорил с Бенони. Хотя парень свободно говорил на кайво, в его речи слышались какие-то странные звуки.

— Незнакомец и брат, — сказал он, — разреши мне представиться. Я Хиджи Алфату ибн Абду из земли Кхеми, которую я иногда в шутку, а иногда всерьез называю Ав Хичмакани. Что означает «из ниоткуда», если ты простишь столь вольный перевод. О, незнакомец, не сочтешь ли ты меня невоспитанным, если я спрошу, как тебя зовут и из каких ты дальних земель?

— Конечно нет, — ответил Бенони, улыбаясь, хотя и чувствуя неловкость. — Я Бенони, сын Хози, и я происхожу из народа финике, живущего в земле Айзонах. Но скажи мне, как ты узнал, что я не из Кайво?

— Я услышал несколько слов, которые ты сказал черному человеку, который только что ушел, — ответил Алфату ибн Абду. — Прости мою кажущуюся нескромность, но я обладаю острым слухом и знаю множество языков, возможно, больше, чем кто-либо на земле, хотя мои враги и некоторые друзья часто злословят по этому поводу. Я немедленно смог определить, что ты вообще не местный. Хотя твой язык отдаленно похож на кайво.

— Ну да! — удивился Бенони. До сих пор юноша полагал, что язык айзонах и язык, на котором говорит Жем, происходят из одной языковой группы, а вот кайво — совершенно иностранного происхождения и не имеет никакого отношения к инкличу.

— Что? Айзонах? Так, значит, то, что я слышал — правда. Что два дикаря, прости за выражение, прошли тысячу или больше миль с запада, пробираясь из ужасной пустыни, страны извергающих огонь гор и разрушающих дома землетрясений?

— А где находится Кхеми? — спросил Бенони.

— Гораздо дальше, чем твоя пустыня, друг мой. В десять раз дальше, если идти по прямой. А если считать путь, который прошел я, — в сорок раз дальше. Путь тот извилист, как полет пьяной вороны. Кстати говоря, не окажешь ли почтение, позволив мне угостить тебя напитком?

— Я не пью, — ответил Бенони, готовый обидеться, если новый знакомый засмеется.

— О, сколь приятно моему сердцу встретить верблюда так далеко от берегов моей родной реки. Зато я пью. Моя религия запрещает употребление алкогольных напитков, поэтому я пью все прочее. Пошли, я куплю тебе чашку отвратительного варева, которое здесь называется кофе.

— Благодарю. Но у меня назначена встреча, на которую я не могу опаздывать.

— Очень плохо. Возможно, как-нибудь в другой раз. Хотя, учитывая последние события, лучше не строить никаких планов на будущее. Возможно, место нашей встречи окажется разрушенным, или будет убит один из нас, или он сбежит ради спасения собственной жизни. Все-таки скажи мне, так ли опасно путешествие в твою далекую страну? Я говорю это, конечно, шутя, потому что я всегда отправляюсь только в опасные путешествия. Ах, как бы хотелось вновь побывать дома, увидеть пирамиды и каменного сфинкса, и холодные воды реки, за которой я впервые увидел свет восточного дня.

Хотя Бенони очень беспокоился, чтобы вовремя прибыть во дворец на встречу с пфез, его переполняло любопытство. Только что кругозор его пополнился чем-то новым и неизведанным, и теперь источник этого может навсегда уйти, не оставив ничего, кроме журчания странных названий и неясных упоминаний о расстояниях и землях, о которых трудно и мечтать.

— Ты говоришь так, словно заходил дальше, чем Джинья, — сказал он. Как такое могло произойти? Разве за Джинья не находится край мира?

— Я не стану смеяться над твоей трогательной наивной фразой, дружище. Я слышал слишком много с тех пор, как приехал в эту страну. Я часто видел озлобленные лица и стиснутые кулаки, когда выражал удивление подобным невежеством. Да, я был далеко на востоке. И точно знаю, мир не кончается за Джинья. Верь мне, Алфату ибн Абду, всеведущему человеку. Потому что я постоянно скитаюсь по миру, изучаю все, что могу, чтобы составить отчет и, возможно, написать книгу. Я уполномочен на это Консулом Африки. А потому я пересек море, которое больше всех морей, вместе взятых, и прошел в северном направлении множество стран, пока не оказался среди резкого климата Сканавы, вечно угрожающей Африке с моря. Хотя народ Сканавы не так ужасен, как яги в Азии. Я попросился на корабль и пересек море, величайшее из всех в мире морей, хотя я слышал, что на западе есть еще большее море. И я спустился по реке к Северному морю и немного пожил в стране Скего. Затем я сплавился по реке Сии, действительно великой реке, в Сенглви как раз после того, как туда нацелился Кайво. А потом попал сюда. Я свободно владею сорока языками, довольно хорошо знаю три мертвых языка и несколько диалектов. И могу сказать, хотя мне и неприятно делать это, ибо могу показаться хвастуном, что знаю мир лучше, чем кто-либо из живущих.

— Путешествие вокруг света? — изумленно пробормотал Бенони. — Я слышал, некоторые говорят, что мир — круглый; другие говорят, что мир плоский, или квадратный, или — что он не имеет начала и конца и сливается с небом, над которым находится рай. Я не так удивлен тем, что мир круглый, как тем, что он такой огромный. Но мне пора.

— Мудрость и правда пытаются задержать человека, а он убегает, печально сказал Алфату. — Ладно, иди.

— Только хочу еще тебя спросить кое о чем, — сказал Бенони. — Ты побывал в Скего. Как ты думаешь, кто победит — Скего или Кайво?

Алфату прекратил перебирать бусины и вознес руки к небу.

— Кто знает? Только Аввах! С точки зрения статистики, в правильности которой можно и усомниться, кажется, что Скего находится в лучшем положении. Но и у Скего есть свои проблемы. Вся история — которую я могу тебе рассказать, поскольку все жители этой страны, как и большинство моих соотечественников, не знают такой науки — свидетельствует о том, что у молодого народа могут возникнуть большие проблемы, чем у Кайво, даже если они выживут и станут править миром. Вспомни Рим. Ты никогда не слышал о Риме? Я думаю — нет! Что ж, ты все равно не останешься, чтобы послушать. Но я могу сказать кое-что этому миру, мой друг. Забудьте о войнах против друг друга, объединяйтесь. Потому что однажды через океан Лантук перенесется ужасная опасность, какая тебе и не снилась. Яги, которые восстановили давно затерянный секрет древних. Взрывчатые вещества. Яги начали угрожать Африканской Империи, когда я уезжал. Они, я имею в виду яги, разрывали наши армии на куски. Насколько мне известно, Кхеми может прекратить свое существование к тому времени, как я обогну мир и вернусь. Надеюсь, что такого не случится, но на все воля Авваха. И то же самое говорят те, кто должен знать, но часто не знают.

— Если ты отправишься на запад, — сказал Бенони, — поищи… — И юноша рассказал о странном конусообразном доме из серебристого металла, который он видел на великих равнинах.

— Волосатые люди со звезды! — изумленно воскликнул Алфату, услышав об этом.

Бенони хотел спросить, кто же такие волосатые люди со звезды, потому что слышал о них уже второй раз. Но он знал, что может опоздать, а пфез не терпит опозданий.

— Увидимся, — сказал юноша и ушел.

— Вернись, дружище! — прокричал вслед Бенони человек с вуалью. — Ты раздразнил мое любопытство и оставляешь меня! Это против природы и воли Господа!

Бенони поспешил в палату, где впервые встретился с пфез.

Его приветствовали Лезпет и новый атспика, ее кузен, генерал Первой Армии.

— Благодаря вашей очевидной преданности мне и тому, как вы сражались за мою жизнь, — сказала пфез, — я хочу включить вас в ряды моей персональной охраны, «красных волков». Мой любимый кузен приведет вас к присяге.

Лезпет Мохсо положила меч на стол и попросила Бенони, Джоела и'Жема положить правую руку на лезвие.

— Клянетесь ли вы именем своего бога или других богов и этим мечом подчиняться пфез Кайво и отдать за нее свою жизнь в случае необходимости? Клянетесь ли вы богом своим или другими богами и этим мечом защищать ее от любой опасности, до тех пор пока не будете освобождены от этой клятвы?

Бенони медлил, поскольку не понимал, зачем им становиться членами личной охраны всего за несколько недель до отъезда на родину. Но затем понял, ради чего все это делается.

Чтобы пфез была уверена, что Бенони, Джоел и Жем не предадут ее, что будут вести переговоры, основываясь на интересах Кайво. И что они не поведут против Кайво отряды своих людей.

— Почему ты медлишь? — Пфез строго посмотрела на Бенони. — Твои товарищи долго не раздумывали.

— Я не даю клятв просто так, — ответил он. — Клятва дается раз и навсегда.

— Хорошо, — вдруг улыбнулась она. — И что ты цадумал?

— Я поклянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя от опасности. До тех пор, пока я останусь членом «красных волков». До тех пор, пока ты останешься другом моему народу.

— Пфез не подобает торговаться с дикарями, — произнесла она ледяным тоном, лицо ее внезапно окаменело. — Но так как мы имеем дело с особым случаем и поскольку мы не можем ожидать, что ты поклянешься чему-либо, что повергнет в опасность твою маленькую страну-город, мы согласны. Хорошо, мы изменим клятву. Ты поклянешься защищать меня, пока я не стану врагом твоему народу.

Бенони немного запутался в разнице между тем, чтобы быть другом или не быть им, но не увидел в этом ничего опасного.

И поклялся.

Женщина немного расслабилась и приказала принести всем вина.

— Мы выпьем за успех вашей миссии, — сказала она.

Бенони сначала подумал отказаться, но затем решил, что не случится ничего страшного, если он выпьет. В конце концов, вина и ликеры разрешалось пить во время религиозных церемоний, а только что закончившееся посвящение в «красных волков» носило, по крайней мере, полурелигиозный характер.

— Наверное, вы, два финикянина, удивляетесь, почему одного из вас не судили и не казнили на следующий день после того, как мы решили определить, кто же из вас лжет, — сказала пфез, когда все быстро проглотили вино. — Я расскажу, почему так случилось. Покойный дядюшка сказал, что знает, кто виноват, но не скажет мне, как он это узнал. Потому что когданибудь я останусь без его покровительства и мне придется все выяснять самой, хотя он и даст мне кое-какие ключи к разгадке. Дядюшка часто поступал подобным образом, тренируя меня как правительницу Кайво. Должна признаться, я не знала того, что знал он, и собиралась обдумать этот вопрос рано утром. Но события последующей ночи спутали все планы. Дядюшку убили. К счастью для вас обоих. Однако я пришла к выводу, что неважно, кто из вас оставил другого умирать в далекой пустыне. Вы оба продемонстрировали верность мне. К тому же я не могу порицать ложь ради причинения вреда врагу. Наш бог говорит, что так поступать — правильно. Конечно, если бы я посвятила вас в «красных волков», а затем задала бы вопрос и получила в ответ ложь, то посчитала бы вас изменниками и предателями. Но я не собираюсь делать этого сейчас. Так что считайте, что вам повезло.

Бенони был шокирован услышанным. С того самого дня как он стал понимать значение слова «ложь», его учили, что лжеца надо осуждать, несмотря ни на какие обстоятельства. Хотя, конечно, не все айзонах поступали согласно этому в жизни, свидетельство чему — Джоел Вандерт. Но по крайней мере у народа Айзонах существовали свои представления о лжи, а у народа Кайво — совершенно противоположные.

Но может ли тогда Айзонах доверять словам Кайво?

В течение следующих двух недель у Бенони не было времени думать об этом. Его образование продвигалось вперед быстрыми темпами. Наконец однажды утром прибыл посланник от пфез и прервал занятие по истории Кайво. Посланник сообщил, что Бенони должен уехать через два дня на рассвете. Его и Джоела Вандерта будут сопровождать двадцать кавалеристов и два посла.

— И я уезжаю тем же утром, — печально сказал Жем. — Мой кровный брат, у меня очень дурные предчувствия по этому поводу. Мне кажется, скоро нам придется навсегда расстаться.

— Надо надеяться на лучшее, — ответил Бенони. — Но даже если и так, на то воля Иеговы.

В ночь перед отъездом Бенони и Жем засиделись допоздна, беседуя о том, что уже пережили и что ждет их впереди.

— Ну почему бы нам не уехать сегодня ночью? — спросил Жем чуть не плача. — Ведь мы можем пойти на восток. Говорят, народ ийква принимает к себе всех беглецов. В стране Ийква прекрасная жизнь. Они живут в лесах среди гор, занимаясь рыбалкой и охотой. Мы с тобой могли бы жениться на краснокожих женщинах, которые растили бы наших детей и возделывали земли, а мы бы наслаждались жизнью.

— Звучит неплохо, — вздохнул Бенони. — Но мы дали слово пфез. И судьба моего народа зависит от моей миссии. К тому же я люблю Дебру Аврез. Ее лицо часто снится мне.

— Ты говорил мне, что пфез тоже иногда снится тебе, — сказал Жем. — Что же это означает?

— Человек не контролирует свои сны, — сказал Бенони. — И я был бы последним дураком, если бы мечтал жениться на пфез. Она думает обо мне как о дикаре.

— Да, ты бы был последним дураком. Но и дикари бывают дураками.

Жем выпил полбутылки вина и вскоре заснул. Бенони еще какое-то время не ложился, размышляя, правильно ли он поступает. Затем, решив, что время покажет, тоже погрузился в сон.

Когда юноша открыл глаза, ему показалось, что он только что заснул. Одетый в доспехи, «красный волк» тряс Бенони за плечо и кричал, чтобы тот проснулся.

— Но еще даже не рассвело, — сказал Бенони, садясь.

— Вылезай из кровати и надевай военную форму! — повелительно крикнул солдат. — У вас пятнадцать минут, чтобы построиться перед дворцом!

«Красный волк» быстро удалился, и Жем с Бенони бросились исполнять приказ. Пока они надевали доспехи и прилаживали на спины походные мешки, рабы оседлали для них лошадей. Проверив лошадей и убедившись, что упряжь в порядке, братья вскочили в седла и поскакали к Кольцу Первейшего на площади перед дворцом.

Там они заняли место в шеренге Пхясот среди остальных «красных волков».

Вскоре появилась пфез в доспехах и на белом коне. Ее сопровождали кузен, атспика и генерал кавалерии Первой Армии.

Заиграли трубы, забили барабаны. Лезпет придерживала рвущуюся с места лошадь.

— Солдаты Кайво! — сказала пфез громким голосом, разнесшимся над шеренгами. — Мы должны немедленно скакать на север! В леса на берегу реки Л'ван! Мы только что получили сообщение, присланное с почтовым голубем нашими агентами! Не стану рассказывать вам сейчас, о чем это сообщение, ибо дорога каждая секунда. Вы все узнаете на первой же стоянке. Просто доверьтесь мне, и я поведу вас правильным курсом. Обещаю вам трудную дорогу и тяжелые бои, когда мы доберемся до места назначения! Судьба Кайво сейчас зависит от вашей лошади и вашего меча!

Пфез развернула белого жеребца и помчалась галопом на север, по авеню Победы. Свита последовала за ней на такой же сумасшедшей скорости. Через несколько секунд тронулись в путь и «красные волки».

Они скакали всю ночь и весь день. Иногда он;-; останавливались, чтобы дать отдых лошадям; иногда спешивались и шли быстрым шагом, ведя лошадей за собой. За «красными волками» ехала ударная кавалерия Первой Армии, состоящая в основном из молодых аристократов Кайво — лучших наездников в стране, фанатично преданных пфез.

— Говорят, что пехоте Первой Армии тоже дали лошадей и они следуют за нами так быстро, как только могут, — сказал Жем. — Ты видел повозки с провиантом? Очень легкие, запряженные всего лишь шестью лошадьми. И в повозках нет ничего, кроме еды, воды, одеял и оружия. Только предметы первой необходимости. Даже палаток нет.

— Я не понимаю, к чему такая спешка, — сказал Бенони. — Наверное, случилось что-то действительно серьезное, если даже нас взяли в этот поход.

Ночью войска разбили лагерь около большой долины. Всем пришлось разводить костры и готовить еду, потому что в экспедицию не взяли рабов и слуг, чтобы те не мешали. Каждому солдату выделили еще по две лошади, реквизированных из деревень, городов и ферм, которые встречались по пути. Наездникам не нужно так уж много отдыхать, но важно, чтобы сменялись лошади, везущие людей.

После еды все собрались вокруг большого костра в центре лагеря. Здесь же возвели помост из бревен, чтобы пфез смогла с высоты обратиться к своим войскам.

Увидев Жема, Бенони и Джоела в первых рядах «красных волков», пфез страшно удивилась.

— А вы что здесь делаете? — тихо спросила она, подозвав их к помосту.

— Нам приказали, — ответил Бенони.

— В спешке мне и в голову не могло прийти, что вы пойдете вместе с «красными волками», — сказала Лезпет, закусив губу. — Хотя в конце концов вы — члены моей личной охраны. А я дала приказание немедленно собрать все войска. Но я думала, что вы, трое, уже в пути вместе с эскортом.

— Эскорт едет с нами, — сказал Джоел. — Я видел офицера, который командует отрядом сопровождения.

— Ничего не поделаешь, — сказала Лезпет. — Теперь все изменилось. Если наш поход завершится успешно, вам не надо будет торопиться выполнить вашу миссию. Если же мы проиграем, чего, конечно же, не случится, никому уже не придется никуда ехать, — и она отослала их обратно.

— Солдаты Кайво! — обратилась пфез к войскам. — Наши шпионы из лесов Л'ван прислали во дворец почтового голубя с очень срочным сообщением. В нем говорится, что народ Пваввау — независимой деревни дикарей, живущих на берегу реки Л'ван, — копал ров для установки новых стен вокруг деревни. Копая, пваввау наткнулись на странный объект — огромное конусообразное здание из твердого серебристого металла. Вероятно, оно было закопано в земле около тысячи лет. Наверное, это корабль волосатых людей со звезды!

По рядам войск пробежало волнение. Пфез подняла руку, призвав к тишине, и продолжила:

— Никто не знает, что находится в корабле. Возможно, там нет ничего, возможно, все разграбили или увезли, и корабль уже тысячу лет находится под землей пустым. Такой же корабль недавно видел на великих равнинах один из наших «красных волков», дикарь из Айзонах. В том корабле жило племя дикарей. Но, возможно, с кораблем, найденным пваввау, все обстоит совершенно иначе. Возможно, когда он падал, то образовал большую яму и был быстро засыпан землей. Или же корабль упал, разрушив близлежащие территории, и ветер занес его пылью и песком. В любом случае, если корабль не опустошен, в нем может находиться множество волшебных устройств, принадлежавших волосатым людям со звезды! А тот, кто завладеет этими устройствами, сможет контролировать демонические силы!

Снова поднялся шум, кое-где раздались крики. Но пфез опять подняла руку и заговорила:

— У Скего, конечно, тоже есть там шпионы, которые также пошлют сообщения своим правителям. Поэтому вы можете смело поспорить на все жалованье последующих десяти лет, что скего отправят в Пваввау солдат и что их войска уже сейчас мчатся к деревне дикарей. Мы должны первыми добраться туда! Мы должны потребовать, чтобы корабль отдали Кайво! Если пваввау откажутся отберем силой! И если появятся скего, нам придется сразиться и с ними!

Солдаты восторженно закричали. Их мечи блеснули в свете костров, когда они поклялись забрать корабль или умереть все до одного в бою за Кайво. После этого пфез распустила солдат, и все вернулись к своим одеялам.

Лезпет жестом приказала трем дикарям подойти к костру.

— Теперь, — сказала она Бенони, — ты понимаешь, почему мой дядюшка так удивился, услышав твое описание серебристой конструкции на равнинах?

— Да. Эти ваши волосатые люди со звезды — наверное, те же самые существа, которых айзонах называют демонами. Наши священники говорят, что тысячу лет назад демоны вышли из земли и начали войну против людей. Но люди загнали их обратно в недра земли. Время от времени Сейтах пытается освободиться, вот почему случаются землетрясения и горы извергают огонь.

— У нас тоже есть легенды, — засмеялась Лезпет, — которые являются частью нашей религии, и, я предполагаю, вашей религии тоже. Я расскажу вам одну из этих легенд. Когда-то люди, жившие на Земле, были очень сильными и мудрыми. Миллионы людей заселяли всю землю, не то что горстки людей, живущие кое-где по миру, как мы сейчас. К тому же люди были очень счастливы, так как умели управлять погодой, выращивать столько пищи, сколько хотели, и стали такими могущественными, что даже покорили бога солнца и демонов земли. Но богу солнца и демонам земли, враждовавшим друг с другом, не нравилось такое порабощение, и их очень злило высокомерие человека. Поэтому несмотря на вражду, они объединились. Демоны отправились на далекие звезды на машине, которую им дал бог солнца, и вступили в сговор со своими братьями, жившими на звезде или звездах, — полулюдьми, полудьяволами. Однажды полудьяволы, выглядевшие как волосатые люди с остроконечными, покрытыми мехом ушами, появились над землей в своих кораблях. Они наврали людям Земли, сказав, что им негде жить. Бог солнца разозлился на волосатых людей, сжег и разрушил их мир. Нет ли на Земле места, где они бы могли жить? Но Земля сказала — нет. Людям и самим не хватает места. В те времена каждый мужчина и женщина жили тысячу лет и производили на свет много детей, которые тоже жили тысячу лет. Тогда волосатые люди со звезды сказали, что они найдут место для себя. И началась война. Самая ужасная из войн, происходивших на Земле. Когда война закончилась, не осталось в живых ни одного волосатого человека со звезды. Но люди Земли заплатили огромную цену за победу. Выжил только один человек из каждых ста тысяч. Но и те, кто не погибли во время битвы за выживание, забыли свое волшебство, забыли все, что когда-то знали и умели. Они превратились в дикарей, несчастных свирепых людей. И только за последние двести лет человечество вновь приумножилось и поумнело настолько, чтобы построить цивилизацию.

— Это не совсем то, что я слышал, — осторожно сказал Бенони, не желая вступать в религиозные дискуссии. — Мы никогда не слышали о волосатых людях со звезд. Наши жрецы говорят, что демоны земли пытались поработить людей. Они призвали на помощь демонов воздуха, но большинство из них попали в плен и заперты под землей вместе с Сейтах.

— Твоя история, — снова засмеялась Лезпет, — и история, которую рассказывают в моей стране, хороши лишь для простых людей, детей и дураков. Им нужно что-то, что они могут понять. Но я думаю иначе. Я думаю, что волосатые люди были подобны нам, жили на планете, похожей на нашу, вращавшуюся вокруг звезды, служившую солнцем их планете. Что-то заставило их покинуть свой мир, возможно, их солнце стало слишком горячим. Так или иначе, они прилетели в огромных кораблях и попросились жить на Земле. Люди отклонили их просьбу, не знаю, по какой причине. Последовала война, и цивилизация была уничтожена. Но я не верю ни в каких богов солнца и демонов земли. Я не верю в существование Первого Бога, как. не верю в то, что Кайво основал двухголовый сын двухголовой волчицы. Конечно, если бы ты говорил такие вещи простым людям, я бы запретила тебе делать это и сожгла бы как богохульника. Лучше всего — публично признавать общепринятую веру. По крайней мере, она поддерживает порядок в обществе. Это полезная ложь, декоративный вздор.

Бенони был потрясен. Он тоже не верил в существование бога солнца. Но верил в демонов земли. Он никогда не увидел бы землетрясений и огромных трещин в земной поверхности, если бы Сейтах не пытался сбросить с себя цепи глубоко под землей.

— Ты выглядишь потрясенным, — сказала Лезпет. — А зря. Неужели ты до сих пор не понял, что многие вещи, в которые ты верил, пока жил за своими пустынными горами, на самом деле выглядят совершенно по-другому? И ты еще увидишь, что очень многое в этом мире не соответствует твоим представлениям.

Бенони вернулся к своему костру очень озабоченным. В течение последующих четырех дней у него хватило времени, чтобы подумать. Какие-нибудь дела находились постоянно, но юноша делал все автоматически, и ум его был свободен. Неужели правда то, что сказала Лезпет? Что лгут обе их религии?

Но даже если, скажем, Иегова — настоящий бог, почему его знают только в Долине Солнца? А не во всем мире?

Когда-то Иегову знала только небольшая группка людей — евреи. И они, люди пустыни, понесли свою веру в земли Канаан и по всему миру. А значит, и в Айзонах? Возможно, все было так, как говорят жрецы. И Иегова явился первоисточником для всех верующих. Айзонах переняли факел истинной религии от евреев, которые, наверное, погибли, так как никто за пределами Долины Солнца не слышал о них. А может, они происходили из земель, откуда пришел словоохотливый человек с вуалью Алфату ибн Абду?

Но жрецы утверждали, что только айзонах знают истинного бога. Все другие люди поклоняются Сектах. Например, навахо или мек.

«Но, — думал Бенони, — почему я никогда не думал об этoм раньше? Я же прекрасно знаю, что навахо никогда не слышали о Сейтах, а бога, которому поклоняются мек, зовут Тхис. Никогда раньше я не думал об этом».

К тому времени как отряды под предводительством пфез достигли Сенглви, Бенони решил на время забыть о религии. По крайней мере пока что. Было гораздо проще жить только настоящим и думать о предстоящей битве.

Ночь войска Кайво провели на земле вокруг переломанных стен покоренного города. На рассвете солдаты и лошади погрузились на быстроходные длинные низкие галеры. Приказ приготовить лодки послали заранее при помощи барабанов и гелиографа. Огромная команда гребцов работала посменно день и ночь, и галеры продвигались еще быстрее, чем лошади, не останавливаясь даже для отдыха.

Бенони очень устал и проспал целый день, а на следующее утро наступила его очередь грести. Гребля, конечно, рабская работа, но так приказала пфез. Рабы имели возможность отдыхать, пока надрывали спины солдаты, но зато, когда приходила очередь невольников работать веслами, им приходилось надрываться еще сильнее. И молоток человека, отсчитывающего взмахи весел, стучал еще быстрее, чем обычно.

Плывя недалеко от берега, там, где поток воды был самым слабым, галеры постепенно обгоняли течение широкой и мутной реки Сии, Отца всех Вод. Затем лодки повернули направо, в устье реки Л'ван и поплыли на север. Цивилизованные районы остались позади, на берегах стали виднеться небольшие деревеньки, населенные дикарями Л'ван. Солдаты и рабы работали веслами, ели и спали по сменам, не остановившись ни разу, поскольку везли с собой все необходимое. Дикари их не тревожили. Увидев огромную флотилию, движущуюся вверх по реке, они или поспешно захлопывали ворота деревянных деревней-фортов, или в панике бежали в леса.

Однажды утром спустя два часа после рассвета плывущие заметили отряд всадников, стоящих на левом берегу реки. Солнце отражалось в их сияющих доспехах, а флагоносец, находившийся во главе отряда, держал длинный шест, украшенный двумя волчьими головами. По приказу Лезпет ее галера повернула к берегу.

Молодой лейтенант, возглавляющий отряд, прижал кулак к груди, приветствуя пфез.

— Ваше превосходительство! — сказал он. — Вы находитесь всего в десяти милях от Пваввау! Ваши галеры смогут беспрепятственно пройти остаток пути. Мы контролируем реку на этом отрезке.

— Как идут дела? — спросила Лезпет.

— Мы действовали согласно приказам. До сих пор все шло по плану. Получив ваше сообщение из Кайво, Вторая Армия погрузилась на галеры, оставив необходимое количество для ваших войск. Часть армии отправилась пешком, поскольку нам не хватило лодок. Мы встретились в назначенном месте ниже Пваввау. Часть наших атаковала деревню. Мы загнали дикарей в форт, но у нас не хватило людей, чтобы взять его штурмом. Остальные войска продолжили движение по Л'ван на галерах. И очень хорошо, что все так сложилось. Ночью мы случайно наткнулись на флот солдат Скего. Началось сражение. Каждый солдат Кайво дрался, не допуская мысли об отступлении. Мы потопили галеры скего и убили всех солдат и рабов. Далось нам это дорогой ценой, они дрались как черти. Мы потеряли все лодки, кроме одной, солдат осталось только тридцать. Я, лейтенант, старший по чину из оставшихся в живых. Мы вернулись назад к войскам, осаждавшим Пваввау, и стали ждать вас. Но разведка сообщила о быстром приближении другой флотилии Скего, которая сейчас находится в сорока милях выше по течению. По лесной дороге приближается кавалерия Скего численностью около двух тысяч человек. Они уже отскакали двадцать из тридцати миль пути до пваввау и представляют собой серьезную угрозу.

— Сколько солдат Второй Армии осаждают Пваввау?

— Восемьсот пятьдесят.

— Вас — около пятидесяти человек плюс около тысячи воинов на этих лодках. А сколько людей у Пваввау?

— Я думаю, около тысячи. Но с ними будут сражаться и женщины прекрасные лучницы.

— Они будут драться как фурии, защищая своих детей, — добавила Лезпет. — Начнут стрелять из-за стен. Да, у нас нет времени, чтобы взять их измором. Мы должны взять Пваввау штурмом через час или два после начала атаки, добраться до корабля волосатых людей, взять все ценное и сразу же отступить. Всю обратную дорогу до Сенглви нам придется преодолеть в бешеном темпе.

Лезпет отдала приказ солдатам, и галеры помчались на север. Выпустили почтового голубя, который взмыл вверх и полетел на юго-запад — в сторону дома в Сенглви. Голубь нес послание, в котором гарнизону приказывалось немедленно направиться к слиянию рек Сии и Л'ван. В этом месте, если Скего начнут преследовать Кайво, гарнизон сможет напасть из засады, а отступающие галеры Кайво развернутся и вступят в сражение.

Люди на веслах сменяли друг друга, гребя изо всех сил.

Голубые воды реки Л'ван вскипали перед носами лодок; через час впередсмотрящий головного корабля увидел отражение солнца в доспехах Второй Армии.

Пваввау являлась самой большой деревней дикарей Л'ван.

Поселение это находилось недалеко от реки на левом берегу и было окружено земляными стенами, на верху которых располагались дополнительные стены из тяжелых бревен. За крепостными стенами в деревянных бревенчатых хижинах обитали дикари Л'ван. На вершине большого утеса возвышался громадный бревенчатый форт, по размерам скорее похожий на деревянный дворец. В этом форте пваввау укрылись, как только заметили приближение Второй Армии Кайво на галерах. Высадившись на берег, солдаты Кайво спалили деревню дотла и разместили войска около двух ворот стоящего на утесе форта, вне пределов досягаемости стрел.

— Если бы пваввау хоть чуть-чуть соображали, — сказала пфез, — то вышли бы из-за стен и атаковали осаждающих. Они до сих пор превосходят нас по численности.

— Дикари Л'ван боятся нас с тех пор, как десять лет назад Третья Армия совершила карательный поход вдоль долины реки, сожгла деревни и взяла пленников, — сказал атспика. — Они запомнили раз и навсегда, что недисциплинированные и не имеющие доспехов дикари не могут выстоять против Кайво.

— В соответствии с отчетом разведчиков корабль закопан где-то на территории форта, — сказал Лезпет. — Жаль, что не в деревне. Но что уж теперь поделать.

Она приказала, чтобы всех рабов приковали цепями к скамьям на галерах, снабдили пищей и водой, чтобы те ни в чем не нуждались, пока будет идти сражение, а чтобы невольники не уплыли, весла с галер убрали. Оставив всего нескольких солдат наблюдать за рабами, пфез повела свой отряд личной охраны и кавалерию Первой Армии вверх по утесу.

Через несколько минут они увидели лестницы для осады, построенные из срубленных в близлежащих лесах деревьев.

Также повсюду стояли огромные деревянные щиты на колесах, спрятавшись за которыми кайво могли бы подобраться близко к форту, оставаясь неуязвимыми для стрел.

Поблагодарив командира осады за предусмотрительность, пфез развернула лошадь и обратилась к собравшимся:

— Сыновья двуглавого волка! Судьба Кайво в ваших руках! Огромные полчища Скего приближаются очень быстро! Если нам суждено победить — мы должны покорить Пваввау в течение двух последующих часов! Это означает, что у нас нет времени считать потери и что ни один солдат не должен поворачивать назад, даже для того, что набраться сил для новой атаки! Как только трубач протрубит сигнал к атаке, мы должны без промедления идти вперед! Сыновья волка, станьте настоящими волками!

Труба призвала к действию. Войска пехоты, повторяя: «Кайво! Кайво!», начали толкать перед собой высокие и толстые бревенчатые щиты на колесах. За ними шли ряды солдат, несущих длинные и тяжелые осадочные лестницы.

Бенони, Джоела и Жема не было среди атакующих. Они стояли на расстоянии пятидесяти ярдов вместе с отрядом из трехсот кавалеристов, возглавляемых Лезпет, ожидая, когда придет их время.

Как только передвижные стены оказались в пределах досягаемости стрел Пваввау, из многочисленных башенок и узких наблюдательных окошек в стене форта вылетело облако оперенных стрел. Большинство из них ударилось о щиты Кайво, но некоторые достигали цели, попав в солдат, слишком далеко отошедших от щитов. Через два залпа пваввау увидели, что теряют стрелы, и прекратили огонь. Из-за стен форта раздался грозный барабанный бой, и дикари на своем странном языке стали что-то кричать атакующим.

Стены на колесах, подобравшись на расстояние пятидесяти ярдов до крепостного вала Пваввау, остановились. Теперь половина укрывающихся за огромными щитами людей зарядили луки стрелами. Остальные схватили лестницы и ждали. Не в силах больше сдерживаться, пваввау начали стрелять. Несмотря на некоторые потери, дисциплинированные войска Кайво не выпустили ответный залп, ожидая сигнала командующего.

Наблюдая за обстановкой через щель в передвижной стене, командующий выбрал время между двумя залпами. Затем он опустил руку, трубач проиграл сигнал к нападению, и солдаты выбежали из-за щитов.

Лучники Кайво быстро перестроились в ряды по четыре. По сигналу сержантов они начали стрелять залпами, ряд за рядом.

А люди с лестницами бросились вперед к подножию двадцатипятифутовой стены форта. Но стрелы пваввау стали достигать своих целей. Кайво отступили, несколько лестниц упало на землю, и их уже никто не поднял, много солдат было убито и ранено.

Но кайво тоже стреляли метко. Головы и тела неосторожных дикарей, появлявшихся над краями смотровых окошек, моментально пронзали стрелы, которые вонзались и в грудь неосторожных стрелков. Пваввау неожиданно прекратили согласованный огонь и перешли на беспорядочную стрельбу.

Солдаты Кайво, издав победный клич, высоко подняли лестницы, поставив их нижним концом на землю, а верхний бросили на стены. Лучники Кайво теперь целились в те места, где стояли лестницы. Когда какой-нибудь смельчак пваввау выпрыгивал из-за стены, чтобы откинуть лестницу, то тут же падал, ощетинившись стрелами.

Лезпет повернулась в седле и жестом указала на стоящую позади повозку, оборудованную огромным бревном, прикрепленным наверху к деревянной раме. Повозка, запряженная двенадцатью лошадьми, привязанными к специально изготовленному дышлу, стояла задом наперед. Задние колеса этой сложной конструкции крепились к вращающейся оси, которая поворачивалась на несколько градусов вправо и влево при помощи веревок и огромного колеса, укрепленного на вершине деревянной рамы. Солдат, управляющий огромным тараном, припал к креслу и повернул колесо; он выглядывал через дырку, проделанную в середине тяжелого бревенчатого щита, и был защищен крышей. Поскольку бревно-таран занимало большую площадь на вершине повозки, убежище пилота и колесо крепились сбоку. Щит управляющего этой конструкцией поддерживали специальные подпорки.

Пфез подъехала к повозке с тараном и сказала несколько слов солдату, прячущемуся за рулевым колесом. Затем она приблизилась на несколько ярдов к упряжке, которая предназначалась для толкания повозки-тарана. Кавалерия построилась в ряды по четыре.

По команде Лезпет трубач проиграл сигнал к атаке. Лезпет и несколько офицеров стали кричать и бить хлыстами боковых лошадей, запряженных в повозку. Сначала лошади отказывались двигаться, напуганные необычностью происходящего — вместо того чтобы тянуть, они должны были толкать тележку.

Подчиняясь ударам хлыстов, животные набирали скорость. Задолго до того как повозка достигла ворот форта, она двигалась с максимальной скоростью.

Находясь в первых рядах кавалерии, Бенони видел Лезпет, скачущую прямо впереди него, но огромная повозка с бревном загораживала юноше поле зрения. Поэтому сначала он даже не заметил, как несколько сообразительных и отчаянных пваввау открывают ворота. Дикари намеревались распахнуть их так, чтобы несущаяся с большой скоростью повозку въехала внутрь вместе с частью кавалерии. Затем ворота бы захлопнулись и кайво потеряли бы свой единственный шанс быстро ворваться в форт.

Однако Лезпет разгадала планы пваввау. Она погнала своего жеребца вперед и остановилась у повозки. Несмотря на грохот, производимый колесами, ей удалось прокричать приказ. Затем пфез отскочила в сторону.

Пилот успел вовремя повернуть передние колеса, повозка поменяла направление; гигантский торец бревна, выдающийся на шесть футов вперед, врезался в правый край ворот и ударился о стену, при этом стоявшие рядом пваввау покатились кубарем в разные стороны.

От мощного удара, нанесенного тараном, ворота сорвались с петель, бревна стены погнулись.

Постромки лошадей порвались, и животные врезались в заднюю часть повозки, превратившись в брыкающийся, ржущий спутанный клубок. Укрытие пилота смялось, поломалось и вдребезги разбилось о ворота, погреби беднягу под обломками.

Но таран не только открыл путь для кавалерии; от толчка лучники, прятавшиеся за воротами, попадали на землю, отчего значительно уменьшился поток стрел, летящих во всадников, лавиной въезжающих в ворота.

В следующие десять минут все оказались вовлечены в рукопашную схватку. Бенони обнаружил себя зажатым среди кричащей, размахивающей оружием и кулаками толпы, но все пваввау были пешими, и юноша наносил удары по дикарям, сидя на коне. Меч Бенони поднимался и опускался, поднимался и опускался. Воины Кайво вокруг то и дело падали, сраженные летящими со стены стрелами, валились убитые лошади, а некоторые пваввау умудрялись подпрыгнуть и стянуть кайво с седла.

К этому времени многим кайво, несущим орудия штурма, удалось вскарабкаться на лестницы, перебраться через стены и на помосты, сооруженные за стенами. Очистив некоторые участки от защитников форта, кайво принялись сражаться с оставшимися противниками, совершенно оттеснили их с крепостного вала, и в конце концов лучники кайво стали стрелять по пваввау, бегающим внутри форта.

Одна из стрел прошила насквозь вождя пваввау. Стоявший на помосте и руководивший сражением вождь повалился в кипящую вокруг свалку. Другой пваввау, помощник вождя, поднял упавший штандарт — шест с головой вепря на конце. Под напором толпы лошадь Бенони оттеснили к помосту, юноша набросился с мечом на помощника вождя и наполовину перерубил тому ногу. Штандарт упал неподалеку, Бенони поднял шест, привстал в стременах, так, чтобы его все видели, и стал размахивать штандартом.

Кайво издали победный клич и столпились вокруг юноши, чтобы защитить его от пваввау, яростно пытающихся вернуть шест с головой вепря. Казалось, что варвары пали духом и находятся на грани отчаяния. Видимо, дикари верили, что в штандарте заключается сила пваввау, и в чьих руках находится символический шест, тот этой силой и обладает.

Так или иначе, но события начали разворачиваться в пользу кайво. Несколько минут спустя кайво ворвались в большой длинный дом, стоящий в середине форта. В доме находились дети и женщины, от ужаса прижимающиеся друг к другу, в ожидании, что их могут взять в плен и обратить в рабство, еще хуже — перерезать всех до одного. Но Лезпет приказала как можно быстрее вытолкать всех из здания, понадеявшись, что мужчины Пваввау, увидев, что их семьям не причиняют вреда, прекратят столь отчаянное сопротивление.

Лезпет отдавала приказы, солдатам удалось выстроиться в две шеренги, через которые женщины и дети хлынули в ворота.

Кто-то упал и был задавлен несущейся в панике толпой, комуто удалось выбраться. Выбежав за ворота, они бросились в лес.

Затем кайво перестроились и продолжили сражение, продвигаясь к противоположному концу форта. Добравшись туда, солдаты открыли вторые ворота и впустили ожидавших снаружи пехотинцев.

Резня и битва продолжались. Мужчины пваввау, обнаружив, что Кайво совершенно не препятствуют бегству, сломали ворота и бросились врассыпную.

Кайво без труда нашли корабль волосатых людей со звезды, который стоял в огромном котловане за северной стеной.

— Этот корабль точно такой же, как я видел на равнинах! — сказал Бенони, правя свою лошадь вслед за Лезпет.

Лезпет соскочила с лошади, сбежала по ступенькам в котлован и остановилась перед возвышающимся корпусом. Корабль раскопали лишь частично, более двух третей железного корпуса все еще находились под землей и песком. Но к окну вела земляная насыпь, что позволяло заглянуть внутрь.

Остановившись рядом с Лезпет, Бенони тоже посмотрел сквозь круглое застекленное отверстие, достигавшее в размере около десяти футов. Солнце светило прямо в него, освещая внутреннюю обстановку, так что можно было с легкостью все рассмотреть.

Многие предметы выглядели чуждыми, непостижимыми для разглядывающих их людей. Но этого следовало ожидать.

Существа, контролировавшие такую мощь, должны были использовать устройства, находящиеся за пределами их понимания.

Лишь одно Бенони рассмотрел и сразу понял, что это такое.

Скелеты в комнате на полу. Волосатые люди со звезды, погибшие во время падения корабля. Шестеро. Череп одного из пришельцев проломан, очевидно от удара, происшедшего много лет назад.

Черепа и скелеты походили на человеческие. С такого расстояния Бенони мог различить только два бросающихся в глаза различия. Очень сильно выдающиеся скулы. И шесть пальцев на каждой руке.

— Как мы проберемся внутрь? — отступив от окна, спросила Лезпет. — Не вижу ни одной двери.

Она приказала привести раненого пленника пваввау. Парень разговаривал только на родном языке, но один из офицеров Кайво, специалист по языку пваввау, переводил.

— Кто-нибудь из ваших заходил внутрь? — спросила пфез.

Офицер перевел вопрос, парень изверг какую-то тарабарщину.

— Он говорит, что пваввау пытались проникнуть в корабль. Но до сих пор они не нашли ничего похожего на дверь. Более того, металл не поддавался никаким попыткам проломить его. Два дня дикари пытались разбить окно, но не осталось даже царапины. Они поломали все свои инструменты.

— Первейший обсмеет нас, — прикусила губу Лезпет, — если мы, пожертвовав столь многим, уйдем с пустыми руками. Возможно, вход находится где-то ниже и еще не откопан. Но у нас нет времени рыть землю.

Бенони спустился с насыпи и пошел вдоль закругленного серебристого корпуса судна. Он обошел его с обеих сторон и вернулся к пфез.

— Обшивка корабля абсолютно гладкая, — заключил юноша, — кроме шести неглубоких впадин, расположенных по кругу, по размеру не шире моей руки.

— Может, впадины что-то означают, — сказала пфез. — Но что?

Бенони снова посмотрел внутрь. Неужели придется оставить корабль, найдя его? Уйти, оставив неразгаданными тайны волосатых людей и нетронутыми их сокровища.

— По крайней мере, ваше превосходительство, если мы не сможет пробраться внутрь, то не смогут и скего.

— У скего будет достаточно времени, чтобы раскопать оставшуюся часть корабля, — зло сказала Лезпет. — И время, чтобы найти способы пробраться внутрь. Нет, мы должны разгадать секреты корабля сейчас! В течение нескольких следующих часов!

Бенони снова посмотрел на скелеты. Шесть пальцев на каждой руке. Он попытался представить, как выглядели эти руки, облеченные в плоть.

Внезапно юноша развернулся и помчался вниз по земляной насыпи.

— Что случилось? — воскликнула пфез, но Бенони не ответил. Он бежал вдоль борта судна и остановился около его задней части, наполовину утопающей в стене карьера. Переведя дыхание, юноша протянул одну руку с растопыренными пальцами и другую, с одним вытянутым пальцем. И нажал на шесть расположенных по кругу ямок.

В тот же момент в гладкой поверхности появилась круглая трещина. Бенони вскрикнул, на крик прибежала Лезпет.

— Что это?

Объяснений не потребовалось. Часть обшивки плавно опускалась внутрь. В течение минуты круглая часть утопилась в стене на полфута, а затем заскользила вбок параллельно обшивке.

Бенони рассказал, что он сделал. На мгновение забыв о своем высоком положении, Лезпет взвизгнула от радости:

— Вот это да! Дикарь разрешил такую задачку! Ты посрамил всех нас, кайво!

Она махнула рукой, чтобы солдаты приволокли пленного пваввау.

— Ты врешь мне, — сказала Лезпет при помощи переводчика. — Неужели никто из вас не нажимал на эти ямки в обшивке?

— Да, некоторые нажимали, но ничего не произошло, — глаза пленника расширились от удивления при виде открывающейся двери.

Теперь, когда стало видно, что находится внутри корабля, кайво попятились назад. В середине было темно и тихо. Темноту и тишину наполняли тысячелетия и опасность, исходящие от существ с далекой звезды, от одной мысли о которых кружилась голова.

Лезпет оглянулась по сторонам и увидела страх, который все тщетно пытались скрыть. Затем она повернулась и шагнула ко входу. Если ей и было страшно, она не показывала этого.

Бенони взял у солдата факел и последовал за пфез. Факел осветил маленькую комнату, пустую, за исключением нескольких кнопок и металлического баллона на стене. Далее виднелся коридор, соединяющийся справа с другим коридором, который, казалось, тянулся по всей длине корабля.

— Я пойду вперед с тремя людьми в комнату, которую мы видели через окно, — сказала Лезпет. — А ты, Райдер, ступай с тремя солдатами в заднюю часть корабля. Полковник, пошлите по два человека в каждую комнату. Возьмите все, что можно унести, и вынесите наружу. Ищите все, похожее на оружие. Но, ради Первейшего, не проводите никаких экспериментов, только выносите на улицу. Не стоит высвобождать неизвестные силы раньше времени.

Бенони повел своих людей по главному коридору в заднюю часть корабля. В конце коридора находился огромный зал.

Вдоль стены тянулись большие металлические коробки, в два раза выше роста Бенони. В стенках этих коробок виднелись маленькие стеклянные окошки, с иголочками, указывающими на странные символы. Бенони не знал, каково предназначение металлических коробок, но решил не исследовать их, поскольку они были прикреплены к полу и к тому же слишком большие, чтобы поместиться на повозках или галерах.

Бенони приказал каждому солдату войти в одну из задних комнат. Сам он вошел в большой зал, где стояли множество стульев и столов, прикрученных к металлическому полу. Вдоль стены, покрытой белым металлическим листом, находился узкий помост.

К столу, расположенному в центре комнаты, была прикручена металлическая коробка. На стенке коробки виднелись несколько кнопок, а на конце — круглое металлическое окошко.

Окошко было направлено на белый лист на стене.

Бенони заглянул в окошко, но увидел лишь черноту. Интересно, для чего использовалось это странное устройство? Вероятно, если нажать на одну из боковых кнопок, устройство придет в действие, подобно тому как начала открываться дверь при нажатии впадинок на обшивке корабля.

Но благоразумная пфез запретила эксперименты.

Бенони не понимал, как эта коробка может служить оружием. К тому же стулья, столы и разбросанные вокруг обломки указывали, что здесь было что-то вроде комнаты отдыха, комната для лекций. Лектор мог стоять на помосте.

Не в силах удержаться, Бенони нажал на одну из кнопок и отскочил. Ничего не произошло.

Дрожа, он протянул руку и нажал на другую кнопку. И снова отпрыгнул. Ничего.

Осталась третья кнопка. Бенони уже почти решил забыть о ней и продолжить поиски в другом помещении. Но, не сделав и двух шагов, он снова повернулся к коробке. На этот раз нажатие кнопки произвело такой эффект, что юноша чуть не бросился бежать.

Из отверстия в коробке вырвался луч света, и на белом металлическом листе, покрывающем стену, появился яркий квадрат.

Держа палец на кнопке, Бенони замер. — Если перед ним — какое-то ужасное оружие, и стена вдруг начнет плавиться — он должен остановить это.

Но яркое пятно вдруг изменилось и превратилось в сочетание теней.

Какое-то мгновение Бенони, никогда не видевший ничего подобного, не смог разглядеть в этих тенях системы, узора или смысла. Затем словно внутри его кто-то нажал кнопку, и юноша увидел, что это не тени, а движущиеся картинки.

И какие картинки! Огромные здания, рядом с которыми даже гигантские строения Кайво казались муравейниками. Мужчины и женщины в странных одеждах. И звероподобные волосатые люди, покрытые косматым красноватым мехом, с остроконечными ушами и чудовищно выдающимися скулами.

Картинки изображали сражение на улицах. Очевидно, их изготовили во время завоевания города волосатыми людьми.

Бенони разглядел устройства, которые превращали в прах огромные каменные здания. Но больше всего его заинтересовало ручное оружие. Волосатые люди направляли его на врагов, и те исчезали в облаках пыли.

Услышав приближающиеся голоса, Бенони поспешно нажал на кнопку, которая привела коробку в действие. Картинки на стене продолжали меняться. Он нажал на другую кнопку — картинки стали меняться быстрее, превратившись в размытое пятно.

Обливаясь потом, нервничая оттого, что его могут уличить в неповиновении пфез, Бенони нажал третью кнопку. Свет моргнул и погас, картинки пропали.

Юноша вышел в коридор и спросил лейтенанта, нашел ли тот что-нибудь ценное. Лейтенант пожал плечами и сказал, что повсюду лежат неизвестные предметы, которые можно унести. Но кто знает, ценные ли они? Без сомнения, волосатые люди использовали все эти вещи для чего-то, но ценность найденного определится только после того, как все это доставят в Кайво.

Бенони нашел трех солдат, посланных на поиски, и опросил их. Один из них повел юношу в комнату, которая, вероятно, служила складом. Здесь, в бункере, Бенони увидел около двухсот ручных орудий, которые показывали движущиеся картинки. А в соседнем бункере юноша обнаружил тысячи металлических цилиндров, которые, как он знал из картинок, помещали в оружие, чтобы стрелять.

Несколько секунд Бенони стоял перед бункерами, мучаясь в нерешительности. Несколько солдат кайво, вооруженные этими штуками, смогут победить целую армию. Если сейчас покажутся даже огромные отряды Скего, они будут разорваны на куски. Если оружие привезти в Кайво, эти могущественные люди смогут проанализировать строение и начнут производить подобные штуки. Что означает, что Кайво вскоре завоюет весь мир. И им не понадобятся люди из Айзонах. Да и вообще, народ айзонах неизбежно покорят и возьмут в рабство.

Но с другой стороны, юноша поклялся в верности пфез, поклялся спасти ее от любой опасности, даже ценой собственной жизни.

Если он сдержит клятву, то предаст свой народ. Если же выполнит свой долг перед соотечественниками, то нарушит клятву.

В конце концов Бенони понял, что делать. По крайней мере, в этот момент. Он никак не-сможет предотвратить, чтобы эти смертоносные штуки увезли в Кайво. Но он в силах оттянуть момент, когда кайво узнают, что это именно оружие, если скроет то, что знает. Раньше или позже, кайво сами во всем разберутся. Но каждая лишняя минута их невежества означала лишнюю минуту жизни и надежды для народа Бенони.

Если он возьмет оружие и цилиндры в Айзонах, то там смогут изготовить нечто подобное. Что даст Айзонах шанс в борьбе против Кайво. Его верность пфез ограничена лишь устными словами клятвы. Бенони будет сражаться за нее против Скего или любых других врагов во время возвращения в Кайво. И если понадобится, отдаст жизнь, чтобы защитить Лезпет.

Но никто, даже Иегова, не может требовать, чтобы Бенони предал свой народ. И при первой же возможности он окончательно откажется от клятвы. И это единственный выход из положения.

Под предлогом, что хочет привести людей в комнату, чтобы начать выносить найденные предметы, юноша послал солдат кайво за подмогой. Как только все вышли в холл, Бенони бросил в рюкзак два орудия и около нескольких сотен цилиндров.

Затем он вернулся в комнату с показывающей картинки коробкой и исследовал ее. Сзади находилась дверца, которая распахнулась, как только Бенони потянул за ручку. Внутри было маленькое отверстие, в центре которого торчала другая ручка.

Бенони потянул и вытащил маленькую черную коробочку. Сверху на коробочке торчали два коротких металлических зубца, входивших в две дырочки в дальнем конце паза, в который вставлялась маленькая коробочка.

Сначала Бенони собирался бросить коробочку в такое место, где ее не найдут скего. Юноша не знал ее назначения, но надеялся, что большая коробка без маленькой не будет действовать. Для проверки он нажал на пусковую кнопку, и никаких картинок не появилось.

Бенони быстро обыскал комнату и нашел ящик, полный маленьких коробочек с двумя зубцами, точно такого же размера, как та, которую он вытащил. Юноша вышел в холл и приказал двум солдатам унести ящик. Теперь скего не узнают, как действует ручное оружие, даже если захватят его.

С корабля унесли все, что можно было снять, и погрузили на три повозки. Как только вынесли последний груз, на холм прискакал офицер и обратился к пфез: — Мы только что заметили огромную флотилию галер, проходящую излучину реки. Они всего в нескольких милях. Первые кавалеристы Скего уже появились на дороге, ведущей из леса. Если мы не поторопимся, они отрежут нас от долины.

Лезпет подъехала к вершине утеса, чтобы убедиться в услышанном, Бенони за ней. То, что доложил офицер, оказалось правдой. По реке двигались около сотни галер, длинные весла поднимались и опускались в бешеном темпе. С другой стороны к галерам Кайво, стоящим у берега на расстоянии мили, мчался первый из длинной цепи кавалеристов.

— Прежде чем мы доберемся до галер, пространство до берега заполнят огромные вооруженные отряды Скего, — воскликнула Лезпет. — Они смогут задержать нас до прибытия галер. Мы не справимся с такими полчищами.

— Нам придется отступать по суше, — повернулась она к кузену, атспике. — Мы пойдем по лесной дороге, о которой ты мне рассказывал, той, что ведет вдоль утеса, а затем спускается вниз, к речной дороге.

— Мы не успеем, если нам придется нести наших раненых, — сказал атспика.

— Это ужасно, что мне придется так поступить с людьми, которые столь храбро сражались за меня и Кайво, — промолвила Лезпет. — Но мы не можем потерять все, за что боролись. Убей всех, кто ранен настолько, что не может держаться в седле. Скажи им, что их имена будут навечно начертаны на колонне Героев, а их семьи никогда не будут голодать или прозябать без крыши над головой.

Атспика отсалютовал и поскакал выполнять приказ. На глаза Лезпет навернулись слезы. Поймав на себе взгляд Бенони, женщина отерла их и гневно покачала головой.

— Честь Кайво превыше всего, — сказала она. — Эти люди умрут с именем родины на устах и благословляя меня.

Лезпет поскакала к началу поспешно строящихся шеренг воинов. Из девятисот человек, добравшихся до стоящего на утесе форта Пваввау, осталась лишь половина способных держаться в седле.

— Мы дорого заплатили за найденные сокровища, — сказала она. — Но наши усилия и жертвы не пропадут даром.

— Скего уже начинают карабкаться на утес! — заметил ехавший рядом офицер, поднявшись в стременах. — Может, части вoйск следует остаться и атаковать их, задержать здесь и тем самым предоставить вам побольше времени?

— Вы не сможете долго сдерживать их, — покачала головой Лезпет. — А потери будут слишком велики. Ваши мечи пригодятся позднее.

Лезпет посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что кровавый приказ выполнен. Она дала сигнал трогаться и пришпорила свою лошадь, пустив ее бешеным галопом. Позади мчалась кавалерия и три повозки, доверху заваленные имуществом с корабля.

На грязной дороге, окруженной плотной стеной деревьев, помещались рядом только две лошади. Дорога извивалась вокруг утеса около трех миль, а затем неожиданно спустилась по направлению к реке. На гребне холма Лезпет остановила лошадь и посмотрела на север. Далеко энизу виднелся длинный ряд всадников, скачущих галопом по идущей вдоль реки дороге.

— Мы находимся где-то в трех милях впереди преследователей, — сказала Лезпет. — И наши лошади не такие уставшие. Я думаю, у нас есть все шансы оторваться от скего.

Войска Кайво стали медленно спускаться с утеса, поскольку дорога здесь была очень крутая, а от подножия утеса резко поворачивала в сторону реки. Проехав две мили по грязи, кайво увидели водную гладь. Здесь путь пролегал между утесами справа и рекой слева. Кайво не видели догоняющих их всадников, зато заметили первую из галер, вспенивающую носом воду.

— Если мы пойдем через лес, то сможем оторваться от них, — сказала Лезпет. — Но мы никогда не протащим через лес повозки. Нет, мы продолжим путь, пока не найдем хорошее место для стоянки. Возможно… да, ладно. Вперед!

Во время одной из остановок, которую они сделали, чтобы лошади смогли хоть немного отдохнуть, Бенони ускользнул в лес. Там он открыл заднюю часть ручного оружия, так, как это делали волосатые люди в движущихся картинках. Затем юноша засунул по одному суживающемуся к концу цилиндру в каждое из двенадцати отверстий вращающейся внутри оружия камеры. Бенони прищурил один глаз и прицелился вдоль ствола.

Около дальнего конца находился маленький выступ, предназначавшийся, по-видимому, для прицеливания. Единственная кнопка на внутренней поверхности рукоятки, удобно ложившейся в руку, предназначалась скорее всего для приведения оружия в действие. Бенони очень хотелось испытать, как эта штука действует, но он боялся, что его услышат кайво. Если они обнаружат, что он скрывает то, что знает…

Бенони вернулся к колонне воинов и вскочил в седло. Кайво решили ехать легким галопом, было бессмысленно загонять лошадей.

Через две мили они добрались до места, где дорога сворачивала направо и вступала в узкую долину между двумя крутыми утесами. Люди, строившие эту ухабистую дорогу, были вынуждены идти именно таким путем, так как утес слева упирался в берег реки.

— Неплохо бы оставить здесь сдерживающие силы, — сказала Лезпет, остановив лошадь.

— Но ведь скего могут попытаться обойти вокруг, по другую сторону утеса, — заметил атспика.

— Да, пусть пытаются, — ответила она. — Тогда им придется пройти через очень густой лес и они потратят массу времени, обходя утес. Я думаю, что сначала они все же попытаются сразиться с нами и пройти через эту долину. К тому времени наши повозки умчатся на несколько миль вперед, и скего никогда нас не догонят.

Колонну обогнал разведчик и резко затормозил около пфез.

— Галеры Скего всего в полумиле от нас!

— Они загонят рабов так, что у тех пена изо рта пойдет, — хмыкнула Лезпет. — Если мы сможем достаточно долго держать это расстояние, то вымотаем их.

Лезпет обратилась к воинам, ища добровольцев для обороны въезда в долину. Демонстрируя желание остаться и сразиться с врагом, мечи подняли все до единого, в том числе и Бенони. При обычных обстоятельствах ему бы совсем не хотелось участвовать в наверняка фатальной битве, но юноша думал, что сможет пробиться при помощи оружия волосатых людей и тогда, оставшись позади пфез, дезертировать с чистой совестью.

Но она не выбрала Бенони одним из двухсот воинов сдерживающего отряда.

Сто пятьдесят человек разместились за камнями, нагроможденными у начала ущелья. Остальные пятьдесят взобрались на вершины склонов утесов, чтобы стрелять оттуда из луков и сбрасывать камни вниз на скего. Отсалютовав остающимся позади храбрецам, пфез повела всех остальных через долину. Три мили дорога шла между все более сужающимися и крутыми утесами. Грязная и скользкая почва очень замедляла движение. Внезапно утесы кончились, и взору кайво открылись дорога и река.

Перед ними стояли скего. Пешие.

— Галеры опередили нас! — воскликнула пфез, остановив лошадь. — По крайней мере несколько из них. Нам придется сразиться, попытаться прорваться сквозь ряды противника.

Оценив ситуацию, Бенони увидел, что кайво не смогут выступить против скего широким фронтом. Выйдя из узкой долины, они не успеют распределиться, прежде чем атаковать скего.

А вокруг на холмах и деревьях сидели лучники.

Надеясь, что никто ничего не заметит, поскольку все смотрели на скего, Бенони вытащил из рюкзака оружие и взял его в левую руку, держа в правой меч. Когда начнется сражение, он поменяет местами предметы в руках.

— Ваше превосходительство, вам следует отойти назад, в центр колонны, сказал атспика. — Практически все идущие впереди обречены на смерть. Мы не можем допустить вашей смерти или взятия в плен. Это приведет в отчаяние наших людей. Тогда у скего появится больше шансов завладеть сокровищами волосатых людей.

— Мой кузен, — немного помедлив, ответила Лезпет, — я не хочу выглядеть трусливой женщиной. Но ради блага Кайво я сделаю так, как ты сказал.

Бенони, Джоел и Жем, входящие в отряд личной охраны пфез, поскакали вместе с ней в середину колонны. Бенони обрадовался. В окружении такого количества людей, которые смотрят лишь на скего, будет проще применить оружие.

Горнист протрубил сигнал к атаке. С криками «Кайво! Кайво!» колонна медленно двинулась вперед, постепенно увеличивая скорость передвижения. К моменту когда первый из кайво вышел из долины, весь отряд скакал галопом.

Скего столпились около входа и выглядели словно твердая, ощетинившаяся копьями стена. По мере того как прибывали запоздавшие галеры, солдаты высаживались на берег и спешили присоединиться к своим войскам для предстоящего сражения.

Пронзенные стрелами, упали первые из воинов Кайво и несколько лошадей. Идущие позади перепрыгивали через упавших или падали, когда их лошади цеплялись за брыкающиеся ноги раненых животных. Первые ряды кайво натолкнулись на копья скего. Засверкали мечи товарищей погибших кайво, и многие скего попадали.

Прямо перед выходом из долины Бенони погнал лошадь к краю утеса и затем замедлил ход. Он переложил оружие в правую руку, а меч — в левую. Подняв устройство, Бенони прицелился вдоль ствола в группу скего, бегущих со стороны берега, и нажал кнопку.

Оружие отдало в руку, Из группы, в которую целился Бенони, раздался громкий шум и поднялось облако дыма.

Из дыма вылетели головы, руки и разорванные тела. Когда дым развеялся, на земле валялись около двадцати развороченных трупов. А люди рядом стояли парализованные, не понимая, что происходит.

Результаты выстрела восхитили и одновременно испугали Бенони. Он прицелился снова, на этот раз в край рукопашной свалки, где несколько скего пытались подобраться поближе к кайво, чтобы пустить в дело копья. Появилось еще одно облако дыма, и раздался хлопок, словно это хлопнули гигантские ладони. Десяток разорванных тел.

Однако шум выстрелов производил и нежелательный эффект. Он пугал лошадей, которые находились рядом с местом взрыва, и те становились на дыбы и сбрасывали всадников.

Этого нельзя было избежать. Кроме того, когда Бенони выстрелил в третий раз, взрывы вместе с большим количеством скего разорвали на куски и несколько солдат кайво.

Теперь Бенони целился над головами сражающихся в галеры, только что подошедшие к берегу, с которых выгружались около пятидесяти солдат. Взрыв прогремел слишком далеко от лодки и, не повредив ничего и никого, лишь напугал скего.

Бенони прицелился чуть ниже и снова нажал на кнопку. На сей раз передняя часть лодки разлетелась на куски. Юноша повернулся к камням и деревьям, среди которых прятались лучники. Он вновь нажал кнопку и увидел, как облака стали появляться одно за другим, а в воздух поднимались куски камней, тел и деревьев. Лучники, побросав луки и стрелы, бежали так, словно за ними гнался сам Сейтах.

Бенони наконец-то отпустил кнопку, но только из-за того, что оружие перестало действовать. За какое-то мгновение он открыл крышку и положил во вращающуюся камеру новых двадцать цилиндров. В середине не осталось никаких следов растраченных цилиндров, по-видимому, сделав свое дело, они самоуничтожались.

Юноша засунул меч в ножны и погнал лошадь галопом. К этому времени скего отступили, а уцелевшие кайво мчались по дороге, позади следовали три повозки. Когда Бенони выехал из долины, все кайво умчались далеко вперед. Увидев одинокого всадника, скего попытались перехватить его.

Два выстрела убили десяток бегущих впереди, остальные повернулись и побежали в противоположном направлении так же быстро, как бежали к Бенони. Он бросился догонять своих.

Это ему быстро удалось. Кайво остановились и рассматривали баррикаду, построенную из бревен, преграждающую им дорогу.

— Ты цел! — вскрикнул радостно Жем. — Я думал, тебя убили.

— Кто это тут накидал? — спросил Бенони, указывая на баррикаду.

— Дикари. Л'ван из близлежащих деревень. Но они бы не додумались сами. Мы видели несколько человек в шлемах, украшенных пучками красных конских волос. Агенты скего.

— А почему бы нам не напасть на них? — спросил Бенони Жема, подъехав поближе к пфез.

— Дикарей больше, чем нас, в два раза. Около тысячи.

— Сюда направляются остальные галеры скего, — Бенони указал на реку.

Пфез разговаривала с полковником, вторым по старшинству после гибели атспики.

— Я не понимаю, что вызвало эти взрывы, — говорила она. — Вероятно, это Первейший, как ты говоришь, послал нам на помощь громы и молнии. Но если так, почему Первейший не разрушил эту баррикаду? А вместе с ней не уничтожил и дикарей?

— Возможно, он так и сделает, когда мы перейдем в наступление, ответил полковник.

— Но можно допустить и другое объяснение, — продолжила Лезпет. — Может, у скего появилось новое оружие, еще недостаточно проверенное, и оно взорвалось раньше, чем нужно.

— Мы должны прорваться сквозь отряд Л'ван или обойти его, — сказал полковник. — Скоро к берегу пристанут галеры скего.

— Идти через лес равносильно самоубийству. За каждым деревом прячется дикарь л'ван. Придется прорываться.

Горнист погиб, и никто не подобрал его горн. Пятьсот оставшихся в живых кайво двинулись вперед по сигналу пфез. Бенони, ехавший за Лезпет, выстрелил из-за ее спины. Из дыма попадали бревна баррикады, а вместе с ними — тела дикарей.

Одновременно оглушительные взрывы напугали лошадей, которые остановились, встали на дыбы и помчались в лес. Лошади, продолжившие движение вперед, натолкнулись на остановившихся. Если бы в этот момент л'ван пошли в атаку, они бы застали кайво в очень тяжелой ситуации. Но дикари сломя голову бежали в лес, спасая свою жизнь и не думая больше о сражении.

Пока успокаивали лошадей и восстанавливали порядок, к берегу пристали несколько галер скего.

— Взять лодки! — закричала Лезпет. — Если мы захватим несколько галер, наши шансы спастись сразу возрастут. Мы не встретим больше засаду!

Лезпет погнала лошадь по направлению к людям, выпрыгивающим из лодок на отмели. Остальные кайво последовали за ней. Все, кроме Бенони.

Он подъехал к берегу реки и нацелился на пять галер, спешащих на помощь своим, уже высадившимся на берег. Бенони держал кнопку нажатой, лишь меняя прицел в соответствии с расходящимися по воде кругами при промахах. Прежде чем ему пришлось перезарядить оружие, взлетели в воздух три лодки. Две уцелевшие галеры ткнулись носом в мягкий грязный песок, и на берег стали выпрыгивать скего. Бенони закончил перезарядку, потопил третью галеру и затем выстрелил в группу скего, перестраивающихся в боевом порядке. Их собралось около сотни, когда юноша снова открыл огонь. Отгремел выстрел, и пятьдесят из скего навсегда вышли из строя. Остальные бежали к лесу.

Чтобы усилить панику среди бегущих, Бенони разрядил оружие в их направлении, затем заполнил его новыми цилиндрами и бросил в рюкзак. Взяв в руку меч, юноша бросился в рукопашную.

Кровавая резня продолжалась около пяти минут, прежде чем скего сдались. Они попытались столкнуть свои галеры обратно в реку, две лодки оказались в воде и поплыли вниз по течению, неся на борту лишь нескольких человек. Остальные галеры остались на берегу, пытавшихся бежать перерезали на отмелях.

— Слишком поздно, ваше превосходительство! — выдохнул полковник бледный, качающийся в седле и зажимающий рану, из которой фонтаном била кровь. — Видите, они нагонят нас, прежде чем мы успеем разогнаться!

Лезпет взглянула на двадцать галер, спешащих к ним, и застонала. Полковник сказал правду. Кайво успеют погрузиться на захваченные лодки. Но к тому времени как они начнут грести, путь их будет отрезан.

— Это ужасно, что мы потратили столько времени и потеряли столько людей, пытаясь захватить галеры, — сказал она. — Но теперь уже ничего не поделаешь. Может, Первейший вступится за нас еще раз.

Бенони помедлил с минуту. Должен ли он сказать правду Лезпет? Если да, кайво смогут взять оружие с повозок, зарядить его цилиндрами и потопить все двадцать судов скего.

Но в этом случае судьба айзонах предопределена. И Лезпет казнит его за то, что он скрыл способы использования оружия.

Нет, лучше подождать и посмотреть, чем все это кончится.

— Надо скакать к речной дороге, — сказала Лезпет. — Возможно, Первейший не растратил еще все громы и молнии.

— А почему бы не понадеяться, что Первейший потопит для нас все эти галеры? — сказал полковник.

Лезпет хотела ответить, но слова застряли у нее в горле.

Полковник потерял сознание и свалился с лошади.

Солдат слез с лошади, чтобы проверить, что случилось.

— По-моему, полковник сломал шею, — сказал он. — Ваше превосходительство, полковник мертв.

Кайво поехали дальше, пустив уставших лошадей легким галопом. Путь их не преградил ни один л'ван или агент скего.

Внезапно поняв, как можно спастись, Бенони потянул свою лошадь, чтобы та остановилась. Он слез и изобразил, будто проверяет якобы поврежденное копыто лошади. Очевидно, уловка юноши сработала, потому что все остальные проехали мимо.

Жем, который ехал рядом с Лезпет, не заметил, что Бенони остановился.

Как только замыкающий колонну воин скрылся за изгибом дороги, Бенони направил свою лошадь в лес. Он привязал животное к кусту рядом с рекой, а сам пошел к дереву, растущему почти на самом берегу. Приблизившись к дереву, Бенони увидел прямо напротив, меньше чем в двадцати ярдах от себя, спешащие галеры скего. Он встал на колени, оперся о дерево и нажал на кнопку.

Галеры взрывались одна за другой. Бенони опустошал и перезаряжал оружие, пока не разорвалась на части и не потонула последняя лодка.

Прежде чем положить во вращающуюся камеру новые цилиндры, Бенони на мгновение остановился. Пока что его план срабатывал. Теперь надо догнать остальных и сказать, что Первейший потопил все вражеские лодки. Кайво смогут вернуться и погрузиться на стоящие на берегу галеры. Если только не случится ничего непредвиденного, они благополучно спустятся по Л'ван в Сии.

Юноша посмотрел, как перевернулись, прежде чем утонуть, последние лодки, а сотни людей пытались выплыть в бурном течении мутных вод Л'ван. Большинство из них, одетые в тяжелые доспехи, утонут. Бенони еще раз убедился, что тот, кто владеет оружием, — почти бог. Уничтожить двадцать лодок и тысячу человек меньше чем за шестьдесят секунд!

Но что случится с миром, если у каждого человека будет оружие, подобное этому? Тогда самый великий воин не будет стоить и ломаного гроша, потому что даже молодая женщина сможет запросто уничтожить его простым нажатием кнопки.

Не лучше ли, если оружие исчезнет навсегда?

Это раздумье чуть не стоило Бенони жизни. Он все-таки не был богом…

Какое-то мгновение юноша не мог понять, что случилось.

Когда шок прошел, он увидел, что в дереве торчит наполовину утопленное острие копья, древко которого еще дрожит. Копье пролетело так близко, что, хотя и не причинив вреда, обожгло кожу на руке.

Бенони вскочил на ноги, одновременно поворачиваясь и сжимая оружие, направив его на неизвестного врага.

В следующую секунду все стало ясно. В пятидесяти метрах стоял Джоел Вандерт, замахиваясь, чтобы метнуть еще одно копье.

Бенони поднял оружие и нажал на кнопку. Ничего не произошло. Он ругнулся, вспомнив, что не успел перезарядить оружие. Джоел бросил копье. Бенони резко отпрыгнул в сторону, и копье со свистом пронеслось над тем местом, где он только что стоял. Джоел бросился к сопернику, на ходу вынимая меч из ножен.

Бенони открыл маленькую дверцу в боковой стенке оружия, пошарил в рюкзаке, нашел два цилиндра, но уронил их, пытаясь в спешке засунуть во вращающуюся камеру оба цилиндра одновременно.

Из-за спины Джоела раздался вопль, и из кустов появился Жем. Джоел обернулся, увидел Жема и продолжил описывать круги вокруг Бенони, очевидно, решив, что тот более опасен.

Он, наверное, видел, как Бенони стрелял из странного предмета, и понял, что не стоит тягаться с этой штукой.

Бенони поднял оружие и швырнул его Джоелу в лицо, попав в переносицу. Голова Джоела откинулась, лицо залилось кровью. Но он продолжал бежать. Бенони успел выхватить меч, но Джоел двигался словно ураган, нанося жуткие удары и оттесняя Бенони назад.

Юноша поскользнулся на глинистом берегу реки и упал с высоты пяти футов спиной в воду. Джоел намеревался прыгнуть вслед за ним в воду и прирезать, прежде чем тот поднимется. Но в воздухе мелькнула темная фигура и прыгнула на спину Джоелу. Оба обрушились в реку, скрылись под поверхностью воды, затем показались вновь.

Бенони встал на ноги и, по пояс в воде, побрел к Джоелу, все еще держащему в руке меч. Жем, поднявшийся на пару секунд позднее, оказался всего в нескольких футах от Джоела.

Безоружный, чернокожий парень прыгнул на него. И напоролся ребрами прямо на острие вражеской стали. Закричав, Бенони приблизился к Джоелу, одной рукой обхватил его за шею, а другой — изо всей силы ударил в поясницу.

У Джоела перехватило дыхание, он попытался развернуться и ударить Бенони. Меч плашмя стукнул юношу по спине, хлынула кровь, но Бенони так и не отпустил врага. Наполненный силой, порожденной ненавистью и яростью от мысли, что Жем мертв, Бенонн охватил недруга и левой рукой. Нащупав открытый рот, он засунул туда пальцы, глубже, глубже, и схватил за язык.

Джоел подавился, беспомощно замахал руками, бросил меч и попытался сомкнуть челюсти. И хотя он был очень сильным, но сейчас находился в тисках мужчины, временно наделенного сверхчеловеческой силой, появившейся от ярости и горя.

Издав дикий крик, Бенони резко дернул и наконец отпустил Джоела. Тот вскинул руки вверх, упал спиной в воду, но не поднялся, а проплыл пару футов и затем ушел под воду. Бенони остался стоять в воде, посреди расплывающегося большого кровавого пятна, с ужасом глядя на предмет в руках, похожий на обезглавленную рыбу.

В конце концов он разжал руку, бросил язык в воду и побрел к Жему, который карабкался на берег. Глаза Жема еще были открыты, но быстро стекленели.

— Ты убил его? Прекрасно, — прошептал Жем, тяжело опустился и ушел бы под воду, если бы Бенони не схватил его и не поддержал.

— Послушай, — пробормотал Жем. — Ты… скажи моему народу… я умер как… мужчина?

— Скажу, если у меня будет такая возможность, — сказал Бенони. — Но ты ведь еще не умер.

— Мой долг… оплачен. И…

Он тяжело повалился лицом вперед, и сердце его остановилось.

Силы Бенони словно внезапно истощились, но ему все же удалось вытащить Жема на берег. Он сел, тяжело дыша, думая, что делать дальше. И только когда услышал стук копыт в лесу и лязганье задевающих за кусты доспехов, понял, что еще не все кончено.

Бенони поднялся и увидел приближающуюся на лошади пфез и остальных кайво за ней.

Не раздумывая, юноша шагнул вперед, подобрал упавшее оружие, перезарядил его и повесил на пояс.

— Нам стало любопытно, почему это вы, три дикаря, внезапно куда-то исчезли, — сказала Лезпет. — Я бы и не подумала ехать за тобой, но когда услышала взрывы — задумалась. А вдруг так называемое вмешательство Первейшего — это результат действий одного из вас, использующего устройства, взятые с корабля волосатых людей? Вряд ли простой дикарь смог обнаружить что-то, чего не раскрыли мы. Ведь ты не так уж прост. Кроме того, именно ты обнаружил, как открывается корабль.

Внезапно лицо пфез исказилось и безобразно покраснело.

— Предатель! — закричала она. — Ты узнал, как пользоваться штукой, которая висит у тебя на поясе! И не сказал мне! Ты хотел взять ее в Айзонах!

— Это правда, — ответил Бенони. — Но я не предатель. Я собирался проследить, чтобы вы добрались до дома в целости и сохранности.

— Предатель! Отвратительный, мерзкий дикарь! Убить его! Убить его! указывая на Бенони пальцем, визжала Лезпет.

Бенони почувствовал, что он устал, очень устал. Крови, которую он видел за последнее время, хватит на всю его оставшуюся жизнь. А эти люди — смелые воины, великие воины.

Не должны они умирать, здесь, в чужом лесу, далеко от дома.

Тем более что они так отважно сражались и были так близки к успеху.

Но Бенони тоже не хотел умирать. Поэтому он должен сделать то, что должен.

Юноша опустошил оружие и перезарядил его, медленно, но уже очень умело. Потратив половину цилиндров из второй партии, он подождал, пока развеется дым. И пока убегут — пешком и на лошадях — несколько оставшихся в живых человек, храбрость которых очень быстро испарилась.

Лезпет не убежала. При первом же взрыве ее лошадь в неистовстве встала на дыбы и сбросила всадницу на землю. Женщина не приходила в чувство, пока все не было кончено. Наконец очнувшись и увидев следы кровавой бойни, она разрыдалась.

Бенони поднял Лезпет на ноги, повернул, связал за спиной руки веревкой, которую взял с седла убитой лошади. Покорная, не сопротивляясь и даже не пытаясь драться, женщина без слов подчинилась. Привязав конец веревки к дереву, Бенони вскочил на лошадь и поскакал искать коня для Лезпет. На поиски одного из убежавших в лес животных и его поимку ушло не более пяти минут. Бенони вернулся, отвязал пфез от дерева и посадил в седло. Отъехав немного вперед, держа поводья второй лошади, юноша увидел три повозки, стоящие около дороги. Рядом с повозками стояли погонщики и около двадцати солдат.

Увидев свою правительницу со связанными за спиной руками, они закричали и повскакивали на коней. Бенони не хотел оставлять свидетелей, поэтому он выстрелил — неохотно и осторожно.

Но все же недостаточно осторожно, потому что сила, или то, что вылетало из оружия, попала в одну из повозок. А на повозке находилось какое-то мощное взрывчатое вещество. Вероятно, одновременно взорвались все погруженные туда цилиндры.

Что бы ни вызвало этот взрыв, над повозкой поднялось огромное облако дыма, взвился ввысь столб огня, а грохот разнесся по лесной дороге. Взрывная волна толкнула лошадей Бенони и Лезпет.

К счастью, оба остались целы и невредимы, не считая нескольких синяков и оглушенности, а их лошади отскочили в сторону и чудом избежали падения в тридцатифутовый кратер, образовавшийся на дороге. От трех повозок, упряжки лошадей и всадников не осталось и следа.

Если бы Бенони не был так оглушен, он бы разрыдался.

Мечты юноши закопать сокровища волосатых людей, когданибудь возвратиться с айзонах и выкопать все ценности, — исчезли вместе с повозками. Все, что у него осталось, — два орудия и около пятидесяти цилиндров.

— Надеюсь, ты удовлетворен, — сказала Лезпет. — Теперь тебе осталось убить меня и завершить свою кровавую миссию.

— Я дал клятву не причинять тебе вреда, — сказал Бенони.

Лезпет стала смеяться — пронзительно и бесконтрольно.

Бенони без труда понял ее поведение, сказанная только что фраза ему и самому показалась смешной. Но ведь юноша сдержал данное слово. Он защитил Лезпет от врагов и не собирался как-либо вредить ей. Кроме того, когда пфез приказала своим людям убить Бенони — тем самым освободила его от клятвы, по крайней мере юноша расценил ее приказ именно так.

В конце концов Лезпет прекратила смеяться.

— Что ты собираешься делать, дикарь? — спросила она, разглядывая Бенони огромными голубыми глазами, покрасневшими от дыма и слез.

— Я не могу отвезти тебя в Кайво, — сказал он. — Люди кайво убьют меня. Поэтому я отвезу тебя в Финикс. Я думаю, мой народ сможет использовать тебя в качестве заложницы, как рычаг, с помощью которого нам будет легче договориться с Кайво.

— Путешествие займет много месяцев, — прошипела Лезпет. — Если я освобожусь — убью тебя.

— Нет, не убьешь, — ответил Бенони. — Я обещаю.

И сдержал свое слово. Три месяца спустя, как раз в то время когда весна начала растапливать снега, Бенони и Лезпет остановились на границе, где кончались равнины и начиналась пустыня. Они стояли на высоком холме, откуда открывалась панорама на несколько миль вперед. Бенони разглядывал группу всадников, скачущих на расстоянии полумили у подножия холма. Время от времени он перемещал взгляд на огромное облако пыли, поднимающееся в нескольких милях позади всадников.

— Это не враги, — наконец улыбнулся Бенони. — Это финикяне. Посмотри на флаг! Алый финике на голубом фоне!

Крича от радости, он погнал лошадь вниз по холму. Люди у подножия тревожно посмотрели вверх. Но, увидев одинокого всадника, тем более безоружного, они придержали своих коней и стали ждать незнакомца.

Один из всадников внезапно узнал Бенони и поскакал навстречу. Бенони разрыдался. Отец!

Воцарилась неразбериха, крики, плач. Все столпились вокруг Бенони и пытались одновременно задавать ему вопросы.

— Я так счастлив видеть тебя живым, Бенони, — сказал отец, когда вновь установился порядок и относительная тишина, — ведь я думал, что ты погиб! Но где же скальпы, которые ты должен был принести в Финикс?

Бенони вздрогнул, как будто получил пощечину, но решил ответить.

— Отец, ты решишь, что я сумасшедший, если я скажу, что убил больше тысячи человек. Я не опозорил тебя. У меня есть доказательства этого.

Поднялся еще больший шум. Бенони кое-как удалось объяснить, что с ним произошло за это время. А сам он узнал, почему здесь его отец и что это за облако пыли виднеется позади всадников. После того как всего в двух милях от города начал формироваться новый вулкан, народ айзонах оставил Долину Солнца. Отец входил в разведывательный отряд, а основная колонна следовала позади и поднимала непонятную пыль; женщины, дети, мулы, лошади, повозки.

— Мы ищем новую землю, — сказал отец Бенони.

— Земель много, — ответил юноша. — Вам придется сражаться, чтобы занять землю, и сражаться, чтобы удержать ее. Скажи, — продолжил он после небольшой паузы, — а Дебра Аврез тоже едет там, позади?

Отец поджал губы и помедлил мгновение.

— Как и все мы, она думала, что ты погиб. И вышла замуж за Бо Чонза, одного из парней, ушедших вместе с тобой на тропу войны. Она беременна от него.

Отец внимательно смотрел на сына, ожидая вспышки горя или гнева.

— Этого следовало ожидать. Но теперь мне все равно. Дебра больше не нужна мне, — пожал плечами Бенони.

Отец успокоенно улыбнулся, но попросил объяснений. Бенони обещал все рассказать позднее. А сейчас ему хотелось поскакать к основной группе и увидеть мать, братьев и сестер.

Четыре дня спустя Бенони вошел в палатку, выданную в личное пользование Лезпет.

— Что тебе надо? — спросила она, окинув вошедшего ледяным взглядом.

— Хотел рассказать тебе, что меня избрали членом Совета Кемлбека, ответил он. — Это великая честь. Еще никогда раньше столь молодой человек не удостаивался такой чести. Совет считает, что, учитывая мое знание мира и мой опыт и принимая во внимание, что я обладаю оружием волосатых людей, мне следует стать одним из правителей Айзонах.

— Ну и?.. — хмыкнула Лезпет.

— Лезпет, я знаю, что ты ненавидишь меня. Но зато я испытываю к тебе совершенно противоположные чувства. И, зная тебя, я никогда не женюсь на другой женщине. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не стану тебя принуждать. Ты выйдешь за меня добровольно.

Женщина плюнула Бенони в лицо.

— Я скорее покончу с собой, — глаза Лезпет пылали от гнева, — чем стану женой дикаря и предателя! Ты мне отвратителен!

— Я дал клятву не жениться ни на одной женщине, кроме тебя, — ответил Бенони. — Придет день, и мы с тобой будем править Кайво и Айзонах, которые станут единым народом. Я поклялся Иеговой и этим оружием, что женюсь на тебе, — он похлопал по оружию, прикрепленному к ремню. — А как тебе известно, я никогда не нарушаю клятвы.

Бенони вышел из палатки, но еще немного постоял снаружи, слушая, как злится Лезпет. Еще никогда в жизни он не был так уверен, что однажды весь мир окажется в его распоряжении. И что эта прекрасная женщина, Лезпет, часть этого мира, станет его женой.

Table of Contents

Филип Фармер Долгая тропа войны [= Долгая дорога войны, Тайник из космоса]

*