Annotation

Эллери Квин — псевдоним двух кузенов: Фредерика Дэнни (1905–1982) и Манфреда Ли (1905–1971). Их перу принадлежат 25 детективов, которые объединяет общий герой, сыщик и автор криминальных романов Эллери Квин, чья известность под стать популярности Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро. Творчество братьев-соавторов в основном укладывается в русло классического детектива, где достаточно запутанных логических ходов, ложных следов, хитроумных ловушек.

Эллери Квин — не только псевдоним двух писателей, но и действующее лицо их многих произведений — профессиональный сочинитель детективных историй и сыщик-любитель, приходящий на помощь своему отцу, инспектору полиции Ричарду Квину, когда очередной криминальный орешек оказывается тому не по зубам.

- Эллери Квин

- Часть первая

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Часть вторая

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Часть третья

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Часть четвертая

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

Эллери Квин

«Убийца — Лис»

Часть первая

Глава 1

ЛИСЯТА[1]

— Который теперь час, Тальбот? — спросила Эмили Фокс у мужа. Будто она не задавала только что этого вопроса.

— Хватит уже, Эмили, — со вздохом отозвался Тальбот Фокс. — До прибытия «Атлантического экспресса» еще добрых десять минут, не меньше.

Линда сидела, зажатая между приемными родителями, в открытом прогулочном автомобиле, который был выделен специально по такому случаю Комитетом по организации встречи. На бледном овале ее личика застыла пугающе решительная улыбка, как на дагерротипе прабабки папы Тальбота с материнской стороны, стоящем на пианино в гостиной Фоксов. Но Линда вовсе не чувствовала уверенности; внутри у нее все дрожало, как перед операцией.

И в каком-то смысле ей действительно предстояла операция.

Солнце — дружелюбная звезда! — поигрывало на скопище народа, снующего вокруг приземистого, почтенного вокзала Райтсвилла, в данный момент целиком вмещавшего в себя простой и ясный мирок Ли. Мама Эмили теребила букетик мелких орхидей, подарок от Энди Биробатьяна из цветочного магазина, который взял на себя все цветочное оформление официального приема и ленча, это будет позднее в Большом зале отеля «Холлис», на Площади. Папа Тальбот изо всех сил старался не смотреть на часы.

Принаряженные члены городского правления болтали о политике, зерне и конверсии. Музыканты оркестра Американского легиона в вычищенной форме ходили по кругу, как призовые бычки на ярмарке в Слоукеме, и солнце бликовало у них на серебряных шлемах. Из дверей своей конторы однозубый начальник станции Гэбби Уоррум пытался пристрожить стайку галдящих мальчишек в пыльных башмаках, пихающих друг друга на тележки носильщиков. Миссис Брэдфорд, урожденная Патриция Райт, председатель Комитета по проведению городских мероприятий, летала вдоль платформы, бросая реплики направо и налево, и иногда останавливалась, чтобы обсудить с тем или иным официальным лицом внесенные по ходу дела изменения. Мисс Долорес Эйкин, заведующая библиотекой Карнеги и заодно главный специалист по генеалогии первых семейств Райтсвилла, прижимая к себе блокнот и ручку и вытянувшись на цыпочках на краю платформы, встревоженно оглядывала местность в направлении станции Райтсвилл-Узловая, откуда вскоре должен был появиться поезд с героем. В предвкушении знаменательного дня Эмелин Дюпре, которая зарабатывала себе на жизнь давая уроки танцев и драматического искусства детям райтсвиллской знати, металась от группы к группе. Мисс Глэдис Хеммингуорт, редактор светских новостей «Архива» Фрэнка Ллойда, помахивала неизменным своим карандашиком, силилась, не выходя за рамки приличий, привлечь внимание председателя Комитета по организации встречи Гермионы Райт, жены Джона Ф. Райта, того самого, чей прапрапрапракто-то в 1702 году основал городок Райтсвилл. Старый пьяница Андерсон ковылял к двери закусочной «У Фила», размахивая двумя американскими флажками.

И все ради Дэви.

Прямо над головой Линды висело длинное полотнище, натянутое через пути от крыши вокзала до водонапорной башни.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, КАПИТАН ДЭВИ ФОКС!!!

РАЙТСВИЛЛ ГОРДИТСЯ ТОБОЙ!

Правда, гордитесь?

Как изменились времена.

* * *

Дэви Фокс не всегда был героем. И не всегда Дэви Фокс был «просто» мальчиком из Райтсвилла, каких встретишь на каждом углу в Лоу-Виллидж и в каждом доме на Холме.

Тогда из-за Дэви не создавались комитеты… во всяком случае, приветственные.

Что-то в окружающей сцене заставило Линду мысленно вернуться в прошлое.

Дэви Фокс жил не у Тальбота Фокса. Он жил в соседнем доме. И только позже — в тот незабываемый день, когда мама Эмили заперлась у себя в спальне, папа Тальбот, как привидение, бродил по дому, а Линде не разрешили выходить из детской, — только тогда Дэви переселился к ним и стал жить вместе с дядей, тетей и маленькой девочкой, взятой за пять лет до того из сиротского приюта.

Весь Райтсвилл во враждебном молчании наблюдал с дорожки на Холме, как десятилетний мальчуган в драных штанах, держась за дядину руку, переходит через две лужайки из одного дома в другой — как будто он с луны свалился. Мальчик шел, плотно сжав губы, чтобы не дать прорваться слезам, напуганный и недоверчивый; он был какой-то слишком послушный, тихий и весь в себе — пока не оказался в доме дяди, вне поля зрения этих обвиняющих глаз. И тут, в объятиях своей тети Эмили, он сломался. Дэви часто насмешливо говорил, что в тот день ему вообще-то хотелось все топтать, лягать и крушить, но вместо этого он расплакался от вероломной нежности тетки.

Из конторы начальника станции донесся трубный глас Гэбби Уоррума:

— Прибывает по расписанию!

«Шшш!» — прошелестело в толпе, и оркестр Американского легиона ударил по нервам всей мощью духовых.

Говорить о происшедшем было запрещено. Тем не менее, когда Эмили и Тальбот Фокс почивали в большой комнате в конце коридора, Дэви и Линда иногда нарушали табу, шептались об этом через тонкую перегородку между их детскими. Но не очень часто… Тема эта была слишком огромна и слишком ужасна; все это было очень взрослое и напичкано тайнами взрослых и не давалось вот так просто в руки — чтобы можно было обсудить, привыкнуть и со временем забыть. Но если в отдельные моменты об этом почти забывалось, то соседний дом ведь так и стоял рядом в своей назойливой заброшенности и становился все молчаливее год от года. Линда до смерти боялась этого дряхлеющего укора. В нем таились для них слепые угрозы. А Дэви никогда не подходил к нему близко. Он избегал даже смотреть в его сторону.

— Привет, Линда! — Делегация средней школы Райтсвилла отвоевывала себе место, чтобы построиться в плотный квадрат с одной стороны платформы. Они размахивали плакатами, прикрепленными к ручкам от швабр. «Ты заставил их запомнить Куньмин, Дэви!!!», «Ты превратил их в яичницу, Летучий Лис!!!», «Ты самая большая надежда школы!!! Ты о-го-го!!!» Линда улыбнулась и помахала в ответ.

Как Дэви их ненавидел, их глумливые морды. Потому что они знали, весь город знал. Дети, лавочники из Хай-Виллидж, завсегдатаи Сельского клуба, даже фермеры с задубевшей на ветру кожей, приезжавшие по субботам нагрузиться в здешних кабаках; знали даже сезонники с мельниц Лоу-Виллидж. А работники из компании «Баярд и Тальбот Фокс. Слесарные инструменты» стали издеваться над ним еще больше, когда однажды утром начало вывески «Баярд и…» исчезло со стены фабрики, оставив после себя побеленную полосу, словно повязку на свежей ране. Этой части его родного Райтсвилла Дэви остерегался.

Взрослых он ненавидел еще больше, чем ребят, потому что на мальчишек он мог броситься с кулаками или застращать по-другому, просто выступая в роли, назначенной для него Райтсвиллом — то есть оставаясь сыном своего отца. Ему пришлось драться несколько лет — бить и получать удары. А теперь другие дети размахивают плакатами и готовятся устроить ему, как выпускнику их школы, такой шумный прием, какого не удостаивалась даже футбольная команда, когда побеждала слоукемскую школу.

— Сколько времени? — спросила Эмили Фокс.

— Ну, Эмили, — раздраженно сказал Тальбот Фокс, — еще целых семь минут.

Толпа смотрела вдоль сверкающих рельсов в сторону узловой станции, находившейся в трех милях отсюда, как будто их взглядам ничего не стоило проникнуть за поворот, лес и водонапорную башню.

Теперь в Райтсвилле больше десяти тысяч человек… Другие времена, другие скандалы. Одна польская семья — со всеми их «ж» и «щ» — открыла газ в своей двухкомнатной лачуге в Лоу-Виллидж, и их нашли мертвыми, всю семью — отца, мать и восемь чумазых ребятишек, — но почему они это сделали, так никто и не понял. Дело Джима Хейта затронуло благородных Райтов — а сегодня Патриция Райт-Брэдфорд замужем за человеком, обвинявшим мужа ее сестры в убийстве, но лишь немногие, как Эми Дюпре, вспоминают об этом деле. Лола Райт сбежала с майором, а толстяка Билла Кетчема, страхового агента, арестовали, когда он пересекал границу штата с самой младшей из дочерей Грейси, «дрянной девчонкой». Мир Райтсвилла изменился и отдалился от Дэви Фокса и от той тени, под которой он вырос и возмужал. Сидя в автомобиле, Линда улыбалась и кивала людям, которых знала с четырех лет. Они забыли. Или делали вид.

— Пять минут, Эмили, — нервно объявил Тальбот Фокс.

— Прямо хоть бы кто-нибудь подтолкнул его, этот дурацкий поезд, — засуетилась его жена. — Чтобы уж все это было позади и мы бы забрали Дэви домой. Прямо не знаю. У меня какое-то предчувствие.

— В связи с Дэви? Ну что ты, Эмили, — рассмеялся Тальбот. Но как-то натужно.

— Почему, мама? — Линда чуть-чуть нахмурилась. — Что за предчувствие?

— Ох, сама не знаю, Линни.

— Но с ним же все в порядке? Ну, то есть, конечно, он многое испытал и совершенно измотан, но в остальном… Мама, ты что-то знаешь о Дэви и скрываешь от меня!

— Нет, милая, нет. Поверь, — поспешно сказала Эмили Фокс.

— Эмили, ты чертовски много болтаешь, — проворчал ее муж. — Предчувствия! Мы что, не говорили с Дэви по телефону, когда его привезли во Флориду?

Линда успокоилась. Но она не могла не задуматься о странных нотках в голосе папы Тальбота.

— Вообразите только! — со вздохом проговорила Эмили. — Все это для Дэви.

— И его женушки! Так ведь, сердечко мое? — Тальбот Фокс похлопал Линду по руке.

— Линда, а нос-то у тебя! — сообразила Эмили, увидев курносую миссис Дональд Маккензи. — У тебя нос блестит.

* * *

«Жена», — сказала про себя Линда, нащупывая в сумочке пудреницу. В тот день, когда он в последний раз получил увольнение перед отъездом… Они отправились на пикник в сосновую рощу, племянник и приемная дочь Тальбота и Эмили Фокс. И каким-то образом, когда она пролила майонез ему на китель и принялась его счищать, это случилось. Она всегда знала, что это должно случиться, но ведь не в такой нелепой ситуации. Их всегда связывало что-то гораздо более глубокое, чем родство, это был непостижимо прочный союз — крепкие узы между сиротами, сотканные из множества тайн. Она оказалась в объятиях Дэви, и он ее поцеловал с пугающей страстью, которая сказала ей так много. Он спрашивал ее, спрашивал без слов, как будто боялся словами все испортить. Слова пришли позднее, когда они лежали бок о бок на хвое, глядя вверх на сосны и крепко сцепив руки. И даже тогда это были довольно рассудительные речи.

— А как же дядя Тальбот и тетя Эмили? — спросил Дэви. — Они на это не пойдут, Линни.

— Что ты, Дэви, они же тебя любят, милый!

— Да, конечно. Но ты их единственная дочь, а кто я?

— Ты мой Дэви. — Затем Линда поняла, что он имел в виду, и уселась с рассерженным видом на траве. — Послушай, Дэви Фокс. Во-первых, меня удочерили, я Фокс-приемыш, а ты Фокс по крови…

— Кровь, — с кривой усмешкой произнес Дэви. — Это ты точно заметила, сладкий перчик.

— Во-вторых, о том, что произошло с тобой в детстве: по какому праву, Дэви, кто-то смел тебя осуждать одиннадцать лет назад? Ребенок не должен страдать из-за того, что сделали его родители. Посмотри на меня. Я даже не знаю, кто мои настоящие отец и мать. Не знаю, живы они или… вообще ничего!

— Совсем другое дело. У тебя — чистое отрицание, неизвестность, а у меня — определенное утверждение.

Линда испугалась и поэтому рассердилась еще больше:

— Дэви Фокс, если ты хочешь начать нашу совместную жизнь в таком настроении, чувствуя только жалость к себе, и позволишь… этому… встать у нас на пути, то лучше тебе остаться одному!

— Ну, Линда… — протянул Дэви таким же разнесчастным тоном, как Тальбот говаривал: «Ну, Эмили».

— Вот что мы сделаем, Дэви. Мы сейчас же все расскажем маме с папой. Если они одобрят — прекрасно. Нам будет легче, и все мы станем гораздо счастливее. А если они упрутся…

— Ты все равно выйдешь за меня?

Так Дэви в первый раз сказал это слово.

Чтобы он не увидел страха у нее в глазах, Линда припала губами к его руке. И очень нескоро нашла в себе силы оттолкнуться от него и сесть прямо.

— Дэви, самый дорогой мой человек. Давай все им расскажем. У нас… не очень-то много времени, ведь так?

И вечно ей приходилось бояться. Она боялась в тот день и боится сейчас, пусть даже этот длинный яркий транспарант протянут у нее над головой и весь Райтсвилл принарядился, чтобы поздравить Дэви с возвращением.

* * *

— Завтра? — медленно проговорил Тальбот Фокс. — Завтра, ты сказала?

— Надо бы сегодня, папа, — ответила Линда, — только я думаю, потребуется какое-то время, чтобы получить разрешение, договориться с доктором Дулиттлом из методистской церкви и все такое…

— Они хотят пожениться, — повторила Эмили Фокс и взглянула с состраданием на высокого седого мужчину, своего мужа, стоявшего у пианино, чуть отвернувшись от них. Линда знала, о чем думает растерянно улыбающаяся круглолицая приемная мать: Эмили думает, какой он сильный на вид, ее Тальбот, и каким слабым он порой бывает.

— Ты против, дядя, — сказал Дэви воинственно.

— Знаешь, Дэви, все ведь довольно сложно.

— А что я тебе говорил, Линни…

— Нет, Дэви, погоди. Не сходи с ума. — Было ясно, что Тальбот с трудом подыскивает слова. — Дэви… вы оба еще так молоды. Двадцать один год и двадцать лет. Очень молоды, сынок.

— Вы с мамой были еще моложе, — возразила Линда.

— И правда, Тальбот, — сказала обеспокоенная Эмили Фокс. — Мы были моложе.

— Кроме того, время сейчас другое, — продолжала Линда. — Сейчас все происходит быстрее, чем тогда. Дэви достаточно взрослый, чтобы летать на истребителях, и я не думаю, папа, чтобы ты всерьез считал ребенком двадцатилетнюю девушку.

— Линда, — остановил ее Дэви. И она уязвленно замолчала. — Это же просто отговорка, дядя, и ты это знаешь. Почему ты не скажешь, что думаешь на самом деле?

— О чем ты, молодой человек? — проворчал Тальбот Фокс.

— Не надо хитрить, дядя Тальбот, — сказал Дэви. — Ты знаешь, что я имею в виду.

— Хорошо. — Тальбот помолчал, сжав крупный рот. — Тебе не дает — и не даст — покоя прошлое, Дэви.

— Так я и знал! — крикнул Дэви. Линда довольно сильно пихнула его в бок, но не смогла заставить замолчать. — Ты боишься разговоров, боишься скандала!

— Ты думаешь, привел бы я тебя в свой дом одиннадцать лет назад и стал бы растить как собственного сына, если бы боялся скандала?

— Не слишком-то справедливо по отношению к нам с твоим дядей, Дэви, — дрожащим голосом добавила Эмили.

Пристыженный Дэви опустил голову.

— Извини, тетя Эмили, но…

— Я думаю не только о Линде, — сохраняя спокойствие, продолжал Тальбот. — О тебе тоже. Я изучил тебя, мальчик. Ты всегда был очень восприимчивым ребенком, и события тех дней, естественно, оставили на тебе свой след. Плохой след.

Линда увидела, что приемная мать смотрит во все глаза на высокого мужчину у пианино — как будто после стольких лет брака он все еще не перестал ее удивлять.

— Ты не сможешь успокоиться, Дэви. И никогда не мог. Другой бы мальчик давно забыл или пересилил это. А ты позволил своей беде проникнуть тебе под кожу. И я боюсь, она снова вырвется наружу, если вы с Линдой поженитесь. Вот единственная причина, заставляющая меня колебаться, — другой нет.

Ну да, а то одной этой маловато.

Дэви выпятил упрямый подбородок.

— Если тебя пугают старые райтсвиллские сплетницы, то мы с Лин после войны уедем отсюда. Найдем себе место, где они нас не достанут!

— Я тебя знаю, Дэви. Тебе не будет легче ни в Чикаго, ни в Нью-Йорке, ни даже на Фиджи. Да поможет тебе Бог.

Пора вмешаться, подумала Линда.

— Папа, — спокойно сказала она, — ты не принимаешь во внимание одну вещь.

Ох, как бы ей самой хотелось закрыть глаза на прошлое!

— Какое, сердечко мое?

— Через три дня Дэви уезжает.

— Через три дня? — слабым голосом повторила Эмили.

— Да, — с горьким удовлетворением сказал Дэви. — И может, больше не вернусь.

— Дэви, — простонала тетя, — не говори таких ужасных вещей!

— Минутку, — проговорил Тальбот. — А что, если так и будет? Что, если он не вернется, Линни?

В тот момент Линда ненавидела этого высокого седого человека. Это было подло — то, что он сказал. И еще подлее — оттого, что так действительно могло случиться. А он пошел дальше:

— А если он не вернется, сердце мое, то, наверное, было бы справедливей по отношению к тебе…

— Да при чем здесь справедливость? — взорвалась Линда. — Мы можем тебе сразу сказать, что мы чувствуем. Мы с Дэви хотим вашего согласия — от тебя и мамы. Но если его не будет, то мы все равно попросим доктора Дулиттла завтра нас поженить. — У нее губы задрожали. — Ты не можешь отнять у нас целых два дня. Может быть, только эти два дня у нас и будут… — И она бросилась Дэви на шею.

— Так-то, дядя, — усмехнулся через ее голову Дэви.

— Ладно. — Тальбот Фокс ответил ему такой же усмешкой. — Похоже, нам обсуждать-то особо и нечего. Как думаешь, мать?

Оказавшись в центре внимания, Эмили вспыхнула. Но голос прозвучал твердо:

— Дэви, родной, по мне, так лучше бы этого не случилось. Я согласна с твоим дядей. Как-нибудь, когда-нибудь это все равно вернется и помешает вашему счастью. Да, мы эгоистичны. Мы не хотим смотреть, как рушится жизнь Линды или твоя жизнь, Дэви, а сами… — Тут Эмили беспомощно потрясла головой. — Все так перепуталось, и я так люблю вас обоих. Дети, если вы действительно считаете, что в этом ваше счастье, тогда благослови вас Господь.

* * *

— Интересно, как он выглядит, — сдвинув брови, проговорила Эмили Фокс.

С другой стороны от Линды заерзал Тальбот Фокс.

— Хватит уже, Эмили, — забубнил он. — Целый год прошел, мальчик знаешь сколько налетал там в Китае. А ты прям ждешь чуда.

Что-то в его голосе задело Линду, она вынырнула из задумчивости и повернулась к нему спросить…

— Хватит, Линни! — рявкнул Тальбот. — Хоть ты не изводи меня, черт побери!

Линда побледнела. А Эмили Фокс в ужасе уставилась на мужа.

— Но ты нас уверял, что у Дэви все распрекрасно. — Собственный голос донесся до Линды откуда-то издалека.

— Неважный я актер, наверное, — опять забормотал Тальбот. — Мне нужно было раньше рассказать вам с мамой. Может быть, остановили бы эту церемонию.

— Тальбот Фокс, — сурово произнесла его жена, — что с тобой?

— Как только мы узнали, что Дэви доставили из индийской больницы в центр реабилитации в Сент-Питерсберг, — с несчастным видом сказал Тальбот, — я туда позвонил и переговорил с военным врачом. Кажется, сейчас Дэви… ну… не совсем такой, как… я имею в виду…

Линда спросила одеревеневшими губами:

— У него не все цело?

— Нет-нет-нет! — вскричал ее приемный отец. — Он цел! Что за дурацкие мысли! Понимаешь… Дэви как бы надломился. Врач говорит, у него нервы немного истрепались. Ох, да ничего серьезного! Все поправимо. Вот поживет пару месяцев дома, с женой, на теткиной стряпне — и все наладится.

Тальбот Фокс убеждал женщин так горячо, что даже очки запотели. Он принялся яростно протирать стекла.

Где-то бесконечно далеко перекатывался еле слышимый гул голосов. Их прорезал заносчивый свисток «Атлантического экспресса».

Ей казалось, что все это сон, а реальные события происходят в заброшенном доме с покосившейся крышей и из дверей, как из тайны, возникает мальчик в драных штанах… растерянный малыш, расплакавшийся сразу, как только почувствовал тепло заботливых рук.

Глава 2

ЛЕТУЧИЙ ЛИС

Садишься ему на хвост и задаешь жару. Садишься ему на хвост и задаешь жару. Садишься ему на…

— Красивая местность, да, капитан?

Дэви Фокс с улыбкой оторвался от хорошо знакомых видов за окном поезда. Сосед по купе, дородный мужчина в помятом льняном костюме, весь сиял, глядя на него.

— Угу, — сказал Дэви.

И снова повернулся к окну. Садишься ему на хвост…

— Я заметил, как ты любуешься пейзажами, — сказал толстяк. — Такие мирные, да? У тебя даже улыбка появилась на лице.

Прекрасно. Теперь заткнись.

— Индокитай, да? Знаю этот участок. Четырнадцатая воздушная или десятая? Сколько япошек сбил? У тебя, смотрю, полно наградных ленточек, сынок! Слушай, готов поспорить, ты можешь рассказать массу захватывающих историй своим старикам…

Например, о том, как во время налета Зеро,[2] когда они крутятся и кувыркаются по всему небу, ты вжимаешься в вонючую грязь на китайском рисовом поле. Или как вытаскиваешь из кабины Майерса, умудрившегося с кишками на коленях посадить свой старый «Р-40».[3] Или еще истории о таинственном исчезновении мертвых японских летчиков, которых ты расстрелял в голодной деревне желтокожих под Куньминем. О зверски кусачих мухах, о зловонии, поднимающемся отовсюду, о медном солнце Китая — оно поджарит тебя заживо; а эти дрожащие псы — как они разбегаются от пустых суповых мисок… Можно рассказать о том, как сломалась твоя тарахтелка посреди бандитского улья, и ты сел на брюхо в заросли кустарника на острый, как нож, гребень горы, наблюдая, как падает пылающий «гроб» Лью Бинкса, а сам Бинкс, доверчивый парень, распускает парашют, и япошки жужжат вокруг и плюются трассирующими пулями. О том, как ты тащил на спине Бинкса сто шестьдесят семь миль по занятой японцами местности, с автоматом Томпсона под другой рукой и с двумя магазинами на поясе. А у Бинкса ноги болтаются, все всмятку… Как, отсиживаясь в серых скалах, ты склонялся над серым лицом Бинкса, прислушивался к его кашлю, с которым из него уходили остатки жизни, и думал, кому из двоих повезет больше, когда эти «сынишки неба» подойдут поближе… Да, друг, захватывающих историй у меня накопилось много.

— И долго тебя не было, капитан?

— Год, наверное. Не знаю.

— И ни разу за все это время не виделся с семьей? Ну, парень, могу себе представить, что ты чувствуешь! Женат?

— Да. Да.

— Вот здорово! Ты возвращаешься домой, и там тебя ждет девчонка. Сынок, я тебе завидую.

«Послушай, ты…

Нельзя ей со мной. Я не тот, кого она ждет. Нормально, да? Она думает встретить того мечтательного мальчишку — еще и молоко на губах не обсохло, — а получит великого героя, Летучего Лиса, убийцу, обвешанного медалями.

Надо будет ей сказать, — вяло подумал Дэви под непрерывную болтовню толстяка. — Она должна знать, что получает обратно».

Глядя в окно, он продолжал улыбаться.

И так-то все было паршиво, когда он уезжал. И как ей объяснить, что после полетов на «Р-38»[4] над Южным Китаем стало не лучше, а хуже? Ты стреляешь, ты убиваешь, но ты можешь сбросить прошлое. Оно становится еще тяжелей.

— Родина, милая родина. Замечательная штука — родной дом, да, капитан?

Для большинства — да, наверное. Для парней, которые воспринимают жизнь легко. Для тех, кто просто любит свою жену или девушку и кого не пожирает изнутри рак.

— Теперь, когда мы снова обращаемся к мирной жизни…

В тот раз, сбив один, а может, и два Зеро, он посадил свой изрешеченный пулями драндулет на бурое поле Куньмина… На негнущихся ногах, со вкусом смерти во рту, он прошел в радиорубку и обнаружил там шесть задержавшихся писем с родины. Из одного конверта со штемпелем Райтсвилла выпало несколько газетных вырезок. Только вырезки — и хоть бы словечко от руки, которое могло бы указать на отправителя. Источник был ему хорошо знаком: «Райтсвиллский архив». Одна вырезка была из «Колонки сплетен» — он узнал этот типографский макет:

«В торговой палате на вечере Красного Креста мы встретили: мистера и миссис Дональд Маккензи, мистера и миссис Хэллам Лак, мистера и миссис Джон Ф. Райт, сенатора и миссис Картер Брэдфорд, доктора Майлоу Уиллоби, судью и миссис Илай Мартин, миссис Дэви Фокс об руку с мистером Элвином Кейном, мисс Нэнси Логан в сопровождении сержанта-техника Мортона Ф. Данцига».

Слова «об руку» были жирно подчеркнуты красным карандашом.

Трясущимися руками Дэви перебрал другие вырезки.

«Одна новобрачная, жена фронтовика, хорошо известная на Холме, появилась в субботу вечером 16 сентября в «Перекрестке» с неким сорокадвухлетним фармацевтом. Кто же это такая?»

«Второй приз на благотворительном вечере в дансинге «Роща» присужден Линде Фокс и Элвину Кейну за румбу».

Были еще две-три заметки. У Дэви так сильно дрожали руки, что старший офицер пристально на него посмотрел, и Дэви пришлось их спрятать. А ведь Линни ему обещала! И этот щеголеватый, вкрадчивый, ироничный Кейн! Вечно он норовил приударить за Лин, еще со школы. И на выпускном вечере… «И вот, пока я, герой-идиот, летаю над Китаем, сорокадвухлетний фармацевт пользуется удобным моментом. И Линда ему позволяет. Конечно. Откуда ей знать? Может быть, я не вернусь…» Весь кипя, Дэви схватил другое письмо. От Линды.

«Дорогой… так скучаю… у нас никаких известий о тебе… там есть малярия?.. Элвина Кейна…

На этом имени Дэви сфокусировал взгляд и стал читать внимательнее.

Курьезный случай, дорогой. Ты помнишь Элвина Кейна? Как я его раньше презирала? Так вот, Элвин стал другим человеком — правда, дорогой, — ты бы его не узнал. Недавно я с ним столкнулась на вечере, организованном Красным Крестом, он был так мил, так не похож на прежнего Элвина, и я подумала: ничего страшного, если я схожу с ним в кино в большой компании, включая Пэтти и Карта Брэдфорд, Кармел Петтигру с каким-то морячком — это последний дружок Кармел! — и так далее. Думаю, ты бы не возражал, любимый. В конце концов, супруг мой, я не выходила из дому с тех пор, как ты меня «покинул»!!!

Ну и вот, мы все пошли в кино — это было вечером в следующую субботу, — а потом заскочили в «Перекресток», заказали пива, пришлось сидеть за отдельными столиками, и мы с Элвином говорили только о тебе, дорогой Дэви. Элвин искренне очень гордится тобой. После этого я с ним еще виделась пару раз. Ах да, мама, папа и я вместе ходили на танцевальный вечер в «Рощу» (специально для владельцев облигаций военного займа), и, конечно, Элвин был там — все там были, — и он подошел к маме и спросил разрешения, чтобы он был моим партнером в танцевальном конкурсе. Бедная мама перепугалась — ты ведь знаешь, какая она скромница! — но папа похмыкал, почесал в затылке и сказал, что вреда не будет… В общем, Дэви, как это ни глупо, но вокруг начались разговоры, и я резко это оборвала. Наверное, я вела себя неблагоразумно — ты же знаешь наш Райтсвилл!!!

В колонке сплетен «Архива» появилась пара грязных заметок, в них сразу можно узнать мастерицу пускать слухи Эми Дюпре… Мне захотелось купить рекламное место в «Архиве» и поместить объявление: «Дорогой Райтсвилл, все это неправда!» Может ли быть что-либо глупее? Ну просто на пустом месте! Элвин Кейн — подумать только… Я уверена, что бедняга ошеломлен совершенно. Он мне звонил несколько раз — разумеется, я старалась не делать ему больно — несмотря на всю эту манерность, он, кажется, довольно одинок, и он так трогательно стремится стать нашим другом, но, естественно, я каждый раз отделывалась от него. О, Дэви, мой родной, ты не знаешь, как у меня замирает сердце при каждом телефонном звонке и каждой телеграмме, как я жду весточки от моего дорогого, дорогого, дорогого. Люблю тебя».

«И я люблю тебя, Линни. Люблю, но теперь я совсем другой человек, ты меня совсем не знаешь. Что-то у меня случилось с головой. Я тебя люблю, это подло — в тебе сомневаться, но все-таки там что-то нехорошо, нехорошо…»

Волна слепой ярости накрыла его, и он снова придирчиво осмотрел конверт с газетными клочками, выискивая намеки, улики… Все впустую. Наконец он решил, что отправителем была Эмелин Дюпре — все это дурно пахло и соответствовало приемам старой сплетницы, — и его гнев ослаб, оставив… как всегда… зуд и дрожь в руках.

* * *

— Капитан Фокс! — воскликнул кондуктор. — Мы только что проехали Райтсвилл-Узловую. Вам выходить через две минуты.

— О! Спасибо.

Дэви поднялся с кресла и потянулся за сумкой. У толстяка даже челюсть отвисла.

— Слушай! Ты тот самый Летучий Лис, о котором я читал? Герой из Райтсвилла, который сбил массу япошек и еще на земле, когда они обложили вас с Бинксом, перестрелял кучу из своего «томми», пока части Чинка вас не выручили. Я читал, что конгресс награждает тебя медалью Славы. Так, так… — И вдруг толстяк встревожился: — Что случилось, капитан? Ты как? У тебя руки дрожат. Ну-ка, я помогу тебе с сумкой. Нет-нет, мне это не составит труда. Для меня это честь…

Дэви напрягся, стараясь удержаться на ногах в тряском вагоне, и, опустив глаза, посмотрел на руки. Действительно. Дрожат. Опять. И как всегда, вместе с дрожью возникло ощущение зуда. Будто миллион пляшущих вразнобой иголочек. Или пузырьки газа ползут по рукам и выпрыгивают через кожу. «Все это у вас в голове, капитан Фокс, — говорил военный врач. — Нервная реакция на то, что вам пришлось пережить в том пешем походе по японским тылам». И врач ВВС в Куньмине говорил то же самое. Но Дэви не рассказывал ни врачу ВВС, ни тому врачу в Карачи, ни другим докторам, что эта колкая дрожь появлялась в тех случаях, когда он мысленно возвращался в Райтсвилл, на двенадцать лет назад… к тому, что произошло там и тогда с маленьким мальчиком в драных штанах.

Между тем толстяк уже вовсю сражался с сумками.

— Порядок, — сказал Дэви, не расставаясь с любезной улыбкой, так обеспокоившей военных врачей.

* * *

«Атлантический экспресс» замедлил ход у вокзала Райтсвилла, чтобы герой мог сойти, и Дэви увидел громадное скопище народа. Люди смеялись, размахивали флажками, сверкали трубы военного оркестра, музыканты раздували красные щеки, наяривая что-то бравурное; отстраненный взгляд скользил по ликующей толпе без интереса… Непонятно только, почему все они такие нарядные, в воскресных костюмах — в будний-то день. Дэви даже засомневался, не перепутал ли он дату: а может быть, сегодня Четвертое июля? Определенно шум они подняли изрядный.

Поезд остановился, и ему бросился в глаза гигантский транспарант с его именем, протянутый над путями. В следующий момент он увидел Линду.

* * *

— Линни, Линни…

— Ничего не говори, любимый. Просто дай мне обнять тебя крепче.

Мисс Эйкин, библиотекарь и специалист по генеалогии, в сбившейся набок шляпке, перегнулась через дверцу автомобиля и пронзительно закричала:

— Капитан! Капитан Фокс! Поставьте вашу подпись, пожалуйста! Пожалуйста, капитан! — Дрожащей рукой она протягивала ему лист плотной бумаги и авторучку.

— Это мисс Эйкин, милый, — сказала Эмили Фокс, покусывая носовой платок.

— Для вашей коллекции, мисс Эйкин? — прогудел Тальбот Фокс. — Теперь ты занял прочное положение в этом городке, Дэви. Давай, никто тебя не укусит. Расписывайся.

— А что такое-то? — Весь этот шум смущал Дэви, и он никак не мог понять, в чем его причина.

— Мисс Эйкин хочет получить твой автограф для своей коллекции знаменитых райтсвиллцев, дорогой, — на ухо объяснила ему Линда. — Она уже многие годы собирает эту коллекцию, помнишь?

— Пожалуйста, капитан! — опять взвизгнула мисс Эйкин.

— Но, черт побери, я же не…

— Но вы должны!

— Пожалуйста, дорогой, — попросила Линда.

Дэви взял ручку из костлявых пальцев мисс Эйкин. Все это казалось ему нереальным. Очень старательно он вывел: «Дэви Фокс, капитан ВВС США».

Вереница автомобилей триумфально катилась мимо развалюх Лоу-Виллидж, сплошь изукрашенных по такому случаю гирляндами из гофрированной бумаги и флагами. Люди высовывались из окон и сыпали конфетти. Барабанщицы из Американского легиона красиво маршировали перед автомобилем героя, отбивая ритм. Дэви стоял в открытой машине, улыбался и помахивал рукой.

Пальцы Линды сжимали его левую ногу, вонзившись в больную мышцу. Он был благодарен ей за эту острую боль.

Мертвый Майерс ухмылялся ему из красной пыли аэродрома в Куньмине и подначивал: «Ну ты ас! Еще и медали, и чествование».

«Поцелуй за меня мою маму, — выговорил мертвенно-серыми губами Бинкс с соседней койки госпиталя в Карачи. — Она живет в Кантоне, штат Огайо, давай, ты, герой зас. ый».

«Хорошо, Бинкс, хорошо. Ради бога, мне не трудно».

Угол Слоукема и Вашингтона. Поворот…

Магазинчик Логана. «Прекрасно разделанное мясо. Свежайшая птица». В испачканном кровью переднике мистер Логан стоит на пороге, широко расставив ноги, и машет рукой.

Старый Логан, забрызганный кровью. Он все тот же. Ничего не меняется.

Невозможно.

«Ты, герой в крови и дерьме.

Ладно, Бинкс. Не волнуйся.

Скоро это закончится, и они меня забудут. Я надеюсь. Надеюсь!»

* * *

— Не могу, Лин. Просто не могу! — Дэви терзался в объятиях жены на кровати в апартаментах отеля «Холлис», которые заказал для них Комитет по встрече: нужно же капитану и миссис Дэви Фокс отдохнуть перед торжественным ленчем.

— Ну что же делать, Дэви, придется как-то… — тихонько бубнила Линда.

— Какой ужас — прием! Речи!

— Будет губернатор, Дэви.

— Я не умею произносить речи!

— Скажи немножко, только то, что сам захочешь, дорогой.

— Если я выскажу им то, что думаю, то меня… меня бросят за решетку! Линни, Бинкс не хотел, чтобы его спасали! Бинкс не хотел, чтобы я тащил его через пол-Китая! Он хотел умереть там, где его сбили японцы…

— Дэви…

— Он сделал свое дело, он знал, что он человек конченый, и он не хотел, чтобы его «спасали» и отправляли домой. Бинкс был до смерти напуган тем, что узнал на войне о самом себе. Наверное, мы… мы все такие…

— Да, Дэви. Не надо ничего говорить.

— Бинкс злился на меня. Когда нас перевезли из Куньмина в госпиталь Карачи, мы лежали на соседних койках. Перед самой смертью он так разъярился, орал на меня, обзывал… по-всячески. Он был прав! У мужчины есть право умереть, если он знает, что полностью уничтожен, ни на что не годен и боится вернуться домой…

Дэви говорил, почернев лицом от прорвавшегося потока слов, а Линни целовала его глаза, губы, плечи, руки — все его тело. Она почти не слышала, о чем он говорит.

— Ты меня слышишь, Линни? Во мне сидит страх!

— Больше тебе нечего бояться, Дэви.

— Больше! Но ведь это только начало! Линни, ты не понимаешь? Я совсем не тот, за кого ты выходила. У меня руки в крови. Я знаю, что такое убивать. Я… — И он замолчал так внезапно, что Линда встревожилась:

— Да, Дэви?

— Ох, Линни, я так по тебе соскучился.

— И я, Дэви.

Но он не это хотел сказать. Линда отстранилась и внимательно на него посмотрела. А он уже улыбался — безличной любезной улыбкой, точно так же, как на вокзале, когда он стоял на нижней ступеньке вагона, пожимая требовательно протянутые к нему руки.

Она положила его голову к себе на грудь, и несколько минут спустя он вдруг заснул.

Линда чуть придерживала его, не смея шевельнуться.

«Ох, Дэви, Дэви, от тебя почти ничего не осталось. Просто мешок с костями. Кожа усохла и потемнела и вся потрескалась, как то старое кожаное кресло, которое папа выкинул на задний двор. А глаза? Когда-то они отсвечивали такой глубокой синевой… А теперь они в сетке красноватых прожилок и провалились, как у старика.

И волосы. Еще вчера блестящая черная копна — вся в нитях седины.

Ему же двадцать два года, — подумала Линда. — Двадцать два!

Не может быть, что это только война. Есть что-то еще. Что-то… давнее».

Но эту мысль Линда тотчас прогнала прочь.

Глава 3

БОЛЬНОЙ ЛИС

Первоначальный план Линды предусматривал обзаведение домом где-нибудь в новом квартале Райтсвилла; замысел возник сразу, как только она узнала, что для Дэви война, по всей видимости, закончилась. Линда представляла себе опрятный маленький коттедж, типичный для Новой Англии, окруженный цветочными клумбами, увитый розами и виноградом, чтобы рядом росли цветущие кусты, вишни и яблони и чтобы огород тоже был. В уме она уже обставила этот домик сверху донизу, не забыв о детской комнате. Детская стала для нее особенным испытанием. Требуется масса вещей, которые невозможно достать! Какое необыкновенное, странное и сладкое удовлетворение в том, чтобы расстраиваться из-за вещей, которые невозможно достать, для детской комнаты в доме, который даже не существует! И этот неведомый младенец, перспектива появления которого была очень, очень далекой. Ребенок, которого и вообще-то может не быть, это Линда понимала.

Но все это было до возвращения Дэви… до того, как Линде стало доподлинно известно, что через несколько месяцев капитан Дэви Фокс будет с почетом демобилизован из ВВС США из-за «психоневрологической травмы».

Воображаемый домик рухнул, оставив в душе у Линды разор и опустошение; однако внешне она ничем себя не выдала.

— Конечно, это была глупая идея, — бодро сказала Линда Эмили в тот же вечер, как вернулся Дэви. — Пусть Дэви сначала привыкнет к мирной жизни. Пусть он полностью окрепнет.

— Да, родная, конечно, — отозвалась Эмили, нахмурясь самую малость. — Сегодня же поговорю с отцом.

На следующее утро за завтраком Эмили радостно объявила:

— Ну, дети, все устроилось. Вчера вечером мы с Тальботом все решили. Правда, Тальбот?

— Что — устроилось? — медленно спросил Дэви.

— В первую очередь, Дэви, тебе нужно как следует отдохнуть, приятно провести время. Я имею в виду, чтобы тебе не надо было ни о чем беспокоиться, обо всяких там нудных мелочах. Правда, Тальбот?

Тальбот широко улыбнулся:

— Совершенно верно. Мы понятия не имели, Дэви, что ты так скоро окажешься дома, иначе бы уже все для тебя подготовили. Линни, вы со своим распрекрасным молодым юным героем получаете в полное распоряжение весь верхний этаж. Его можно занимать немедленно. Кто поддерживает такое предложение?

— О, папа! — крикнула Линда. — Дэви, ты слышал? Здорово, правда?

— Да, отлично, — буркнул Дэви.

— Если ты хочешь заняться домашним хозяйством, Линни, — продолжал Тальбот, — что же, можно по-быстрому раздобыть кухонное оборудование у Клинта Фосдика, а пустующую комнату с северной стороны превратить в кухню.

— Нет, Тальбот, — твердо заявила Эмили. — Я не хочу, чтобы Линда сразу попала в рабство, встала к горячей плите и занималась готовкой. Пусть они поживут как в отеле. Настоящий медовый месяц! И пусть он продолжается, сколько вы захотите, дети. Правда же, Тальбот?

— Ты права, как всегда, — искренне отозвался Тальбот. — Уф… Дэви. Может, поделишься мыслями о том, что собираешься делать?

— Делать? — Дэви поднял глаза от тарелки.

— Ты как, хочешь закончить свое инженерное образование или сразу пойдешь со мной на завод?

— Ох… — Дэви задумался, вертя на тарелке горячие блинчики. Наконец сказал: — Если ты не против, дядя Тальбот, — ни то, ни другое.

— Папа, что с тобой? — быстро вмешалась Линда. — Конечно, Дэви пока не знает, что он захочет делать! У него масса времени, чтобы принять правильное решение…

— Да он пошутил, — фыркнула Эмили, метнув в мужа выразительный взгляд.

— Ну разумеется, разумеется, — поспешил подать реплику смущенный Тальбот Фокс. — Я и не думал, что нужно решать прямо сейчас. Просто когда ты отдохнешь и будешь готов. Естественно.

— Спасибо, дядя Тальбот. Но я не могу жить за твой счет, как бездельник.

— Дэви Фокс, ты прямо нас пугаешь! — воскликнула тетка.

— Погоди, Эмили. — Тальбот снова почувствовал твердую почву под ногами. — Мне понятны чувства Дэви. Но ты кое-что забыл, сынок. Мы тебя воспитывали, пока ты был несовершеннолетним. Доверительный фонд, которым я управлял от твоего имени — фонд твоего отца, — теперь твой, Дэви.

Вилка выпала из руки Дэви с негромким, но резким стуком.

— Ах да, — выдавил он. — Вот как? — Помолчал удрученно, потом спросил: — А что ты думаешь, Линни? — Его запавшие глаза о чем-то ее умоляли.

— Все, что скажешь, дорогой. Что захочешь.

— Ну, я не думаю… ничего пока не надумал, Лин. Если мы останемся здесь, мы могли бы оплачивать дяде Тальботу и тете Эмили аренду из моего фонда…

— Арендная плата! — Эмили всплеснула руками и вдруг расплакалась.

— Уймись, Эмили, — строго сказал Тальбот. — Открывать все краны с водой только потому, что Дэви мужчина и обладает мужским характером! Понимаю тебя, Дэви. Ты все решишь сам. Я переоформлю эти средства на твое имя…

Дэви съежился:

— Лучше и дальше сам управляй ими, дядя. Я ничего не смыслю в деньгах.

— Из тебя получится отличный партнер по бизнесу, — проворчал Тальбот Фокс, заставив Дэви усмехнуться, после чего все принялись смеяться — и Линда, и Эмили, и Тальбот, — и завтрак закончился на ноте возбужденной веселости.

А дом-мечта Линды воплотился в четырех комнатах на верхнем этаже громадного старого дома, в котором она жила с того самого момента, как папа Тальбот привез ее, четырехлетнюю, в старом «додже»-универсале из сиротского приюта Слоукема и передал на руки мамы Эмили.

* * *

Дэви был болен. В этом никто не сомневался. Особенно тяжело для Линды и ее приемных родителей было то, что против этой хвори старый доктор Уиллоби не мог выписать рецепта, ее нельзя было увидеть на рентгенограмме или отправить в запечатанной бутылке на анализ в лабораторию. Вообще-то благодаря мягкому прессингу жениной заботы и нескончаемому потоку «вкусненького для Дэви» из теткиной кухни Дэви даже поправился и выглядел просто хорошо.

Нет, его недуг имел не физическую природу. Но и душевным расстройством это тоже не назовешь: в Райтсвилле разбирались в таких вещах. «Душевнобольной» была, например, Эстрелла Эйкин — старая дева, сестра заведующей библиотеки Карнеги. Однажды, когда ей было далеко за сорок, ее застукали за милым занятием: она танцевала в вечернем платье среди могил на кладбище Твин-Хилл. Потом ее поместили в палату для «тронутых» окружной больницы в Слоукеме. Но Дэви обладал абсолютно ясным мышлением. Пожалуй, даже чересчур. Такое впечатление, что после возвращения он стал воспринимать действительность с апокалиптической четкостью, словно провел последний год не в Китае, а в Царствии Господнем. В нем развился антиобщественный дар добираться в любой теме до самой сути, раскладывать ее по косточкам. С ним было равно трудно завязать и пустячный мимолетный разговор, и обсуждать простые истины из редакторской колонки «Архива». В таких случаях Дэви молча сидел с обычной своей приклеенной улыбкой, не втягиваясь в беседу, а то вдруг необъяснимо выходил из себя и набрасывался на ошарашенную семью.

Короче, с ума сойти. Один день он мог быть заинтересованным, энергичным, общительным и даже веселым. А на другой погружался в глубочайшую меланхолию, и из этого состояния даже Линде не удавалось его вытянуть. В такое время он проявлял пугающую потребность в одиночестве. Бродил целыми днями по лесу, засунув руки в карманы, безразличный к погоде. Бывало, что Линда заставала его на берегу озера в сосновой роще: раскинется в высокой траве и спит на солнцепеке. Как шпионка, она наблюдала за ним из-за дерева, а когда он начинал шевелиться и просыпался, то смотрела сквозь слезы, как он нетвердым шагом бредет через рощу. Потом промокала глаза, пудрила нос и припускалась бегом, чтобы «случайно» столкнуться с ним.

— Что ты делал, дорогой?

— Ничего.

— У тебя пятна от травы на брюках.

— Ох. Да, немного вздремнул у озера.

— Ничего удивительного, — со смехом говорила Линда. — Прошлую ночь ты почти глаз не сомкнул.

— Да ну тебя. Откуда ты знаешь? Ты же сны смотрела.

— Понимаешь, Дэви Фокс, женщины, любящие своих мужей, знают о них… очень много.

Дэви бросил на нее подозрительный взгляд, и они под руку молча шли домой.

Уже давно Линда решила не донимать его расспросами. Но однажды, когда они в привычном молчании тащились к себе на Холм, она вдруг сорвалась и с ужасом услышала собственный крик:

— Дэви, ради бога, объясни, что не так?

Она почувствовала, как он напрягся, и заплакала от злости на себя.

— Не так? — Губы Дэви сложились в ту милую, приторную улыбку, которую Линда стала бояться и ненавидеть.

Но что-то ее подталкивало, и она не захотела отступать:

— В чем дело? Дэви, ты меня больше не любишь?

Ничего не поделаешь. Пора все-таки выяснить. Она должна знать, было ли это то самое или что-то другое.

— Я — тебя?! Черт меня побери, люблю, конечно. И как я догадываюсь, всегда буду любить.

— О, Дэви!

— Не знаю, Лин, как ты меня терпишь. От меня тебе одни огорчения. Я пытался сказать в тот день, когда вернулся домой: я уже не тот человек, какой от тебя уезжал. Или, может быть, тот же самый, только еще более… А, что толку! Я беспокоюсь, что твоя жизнь уходит.

— Перестань, Дэви! — в отчаянии крикнула Линда. — Послушай меня! Не смей так говорить! Не смей так думать. Дорогой ты мой, ну почему ты не доверишься мне? Зачем тогда жена? Я могу помочь, Дэви! В чем дело?

— Ни в чем. В нервах. У меня нервы расшатаны.

— А-а… ничего другого нет, Дэви? Не старайся скрывать от меня, если тебя что-то гнетет. Расскажи мне, милый. Может быть, это… просто в твоих мыслях. Может быть, если ты поделишься со мной… все наладится.

Дэви шел молча. Линда даже подумала, что он ее не слушает. Но потом он пробормотал:

— Все будет со мной в порядке, Линни.

Вот и все, что она смогла из него вытянуть, и больше эту тему она не затрагивала. Они опять соскользнули в ту же все углубляющуюся колею… Она следила, как он уходит в какое-нибудь уединенное место, они «случайно» встречались, брели домой в напряженном, рвущем душу молчании и уносили это напряжение и горе в свои комнаты. На прогулках, если Дэви был не слишком отчужден, Линда могла взять его руку и размахивать ею. Это явно доставляло ему удовольствие, и тогда походка у Линды делалась легкой.

Вот на таких крохах Линда Фокс просуществовала целых три месяца.

* * *

Однажды вечером, отчаявшись, Линда предложила сходить в кино.

— Давайте пойдем все, — сказала она. — Дэви, не хочешь для разнообразия посмотреть фильм?

— Это тебе ведь хочется пойти, Линни, разве нет? — Он пребывал в апатии.

— Нет-нет, — быстро ответила Линда. — Если тебе не интересно, то я не хочу.

— Что показывают?

— Новую версию «Подозрения» с Кэри Грантом и…

— Нет! — крикнул Дэви. Все уставились на него в испуге. Он вспыхнул и забормотал: — Мне кажется, я не смогу так долго высидеть на одном месте. Линни, сходи с тетей Эмили и дядей Тальботом.

— Оставить тебя одного? Ну нет, — прикрыв глаза, отозвалась Линда. — Но мама с папой месяцами не выходят никуда. Им хорошо бы сходить.

— Ты хочешь, Тальбот? — довольно жалобно спросила Эмили мужа. Действительно, после возвращения Дэви из-за его необъяснимого поведения все оказались крепко привязаны к дому.

— Да, днем я забегал к Луи Кейхану, — робко сообщил Тальбот, — и он сказал, что купил билеты на отличный новый диснеевский мультфильм, будут крутить с сегодняшнего дня…

Кончилось тем, что Эмили и Тальбот пошли-таки в кино.

— Дэви, а почему ты не захотел смотреть «Подозрение»? — спокойно спросила Линда, когда они остались наедине.

— Я уже видел. В Китае или в Индии — где-то там, забыл сейчас.

— Причина-то не в этом, Дэви.

— Причина не хуже других.

— Хорошо, Дэви, хорошо.

Они молча сидели в гостиной. Линда штопала носки Дэви, а он листал старый номер «Лайф». Листал слишком быстро.

Втыкая иголку и откусывая нитку, Линда прикидывала, долго ли еще она сможет выдерживать такое давление тишины в замкнутом пространстве. Что-то должно случиться, что-то проявится. И тогда… Но Линда старалась не думать, что может произойти тогда. Уже несколько недель она прикладывала весьма серьезные усилия, чтобы вообще ни о чем не думать.

Раздался звонок в дверь.

Дэви подскочил и уронил журнал с колен.

— Господи помилуй, Дэви, — усмехнулась Линда. — Ты нервный, прямо как кобыла Бесси у старика Ханкера.

— Кто это, кто это? — залопотал Дэви.

— Откуда мне знать? Вдруг папа вернулся — забыл бумажник или что-нибудь еще. Открой дверь, Дэви.

— Это какая-то ищейка. Я никого не хочу видеть, Лин!

— Ну, это уже чистое ребячество, — спокойно возразила Линда. — Тебе только на пользу было бы встречаться с людьми, разговаривать. С твоего возвращения мы живем отшельниками. Пойди открой, Дэви.

Дэви кивнул и двинулся, волоча ноги.

Линда перестала шить и прислушалась. Наверное, это Пэтти Брэдфорд с Картом. Было бы здорово. Пэтти несколько раз звонила, но Линда придумывала отговорки. Наверное, это ей показалось странным, вот она и вытащила Карта из дому, посмотреть, какие такие проблемы возникли у Линды. Это как раз в духе Пэт… Очень странно. Вот именно!

Она услышала голоса в коридоре и, борясь со слезами, снова склонилась над работой. Когда Дэви возник между портьерами, Линда уже улыбалась. Дэви тоже улыбался. Линда бросила взгляд ему за спину.

Эмелин Дюпре и мисс Эйкин.

— О, как мило! — воскликнула Линда, вскакивая на ноги. Беда. Эмелин Дюпре зря не придет. Жди неприятностей.

— Ну действительно! — поддержал ее Дэви. — Просто по-соседски. Садитесь, мисс Дюпре. Вот сюда, это очень удобное кресло.

На мисс Эйкин, имевшую несколько испуганный вид, он не обращал внимания.

— Да вы прекрасно смотритесь, капитан. Все теткина стряпня, я уверена, — сказала Эмелин Дюпре. Блестящие глазки быстро ощупали изящную фигурку Линды. — А вы, Линда? Не набираете вес? В районе талии?

— Если вы интересуетесь, жду ли я ребенка, мисс Дюпре, — парировала Линда, — то отвечу: пока нет. Уж извините!

Дамы захихикали. На щеках у Линды выступили красные пятна. Она прикусила губу — нужно держать себя в руках. Спокойнее, Линда, она еще и пушку не зарядила.

— Мы с мисс Эйкин случайно проходили мимо… — начала мисс Дюпре.

Мисс Эйкин нервно кивнула.

— О, не надо извинений. Я рад, что вы зашли, мисс Дюпре, — обратился Дэви к костлявой быстроглазой даме. — А у вас, случайно, нет с собой каких-нибудь старых газетных вырезок?

— Газетных вырезок? — Мисс Дюпре помолчала. — О чем это вы, капитан?

Дэви сказал грубо:

— Я еще не отблагодарил вас за ту пачку, которую вы прислали мне в Куньмин, в Китай.

Она как была серая, так и осталась. Но глаза ее выдали — злорадная вспышка и сразу спасительные шторки век.

— Даже не представляю себе, что вы имеете в виду, Дэви Фокс. Я? Я посылала вам газетные вырезки?

— А, так, заскок, — сказал Дэви. Его интерес к гостье уже угас. Он обернулся к библиотекарше: — Простите меня, мисс Эйкин. Я читаю важную статью.

После чего устало прошаркал в другой конец комнаты, подобрал с пола журнал и ссутулился над ним. Мисс Дюпре взглянула на мисс Эйкин. Ее взгляд говорил: «Вот видите? Я была права, он ведет себя очень странно».

— Дэви, — позвала Линда.

Он послал ей улыбку, но с места не сдвинулся. Линда повернулась к дамам:

— С вашей стороны было очень любезно зайти нас проведать, но Дэви еще не полностью восстановился после того, что пережил в Китае…

— Мы знаем, — затараторила мисс Эйкин. — Мы бы не стали вас беспокоить, Линда, если бы не…

— Мисс Эйкин имеет в виду, дорогая, — вмешалась Эми Дюпре, — что мы зашли с целью.

Еще бы, мрачно подумала Линда.

— Понимаете, Линда, мисс Эйкин нуждается в вашем содействии. — Мисс Дюпре редко употребляла короткое слово, если его можно было заменить длинным.

— Моем? — Линда нахмурилась.

— Это касается моей коллекции, — с жаром затараторила библиотекарша, — и Эми подумала…

— Позвольте мне объяснить, Долорес, — пропела Эми. — Вы знаете, конечно, что мисс Эйкин собирает автографы знаменитых райтсвиллцев. — Линда кивнула с растущим недоумением. — Так вот, у нее имеются автографы всех членов семьи Райт, начиная с Джезрила Райта, основателя нашего города…

— Это поистине бриллиант моей коллекции! — вставила мисс Эйкин благоговейно.

— Короче говоря, коллекция мисс Эйкин в разделе семьи Райт была бы полна, если бы она смогла в нее добавить еще один автограф. — Змеиное личико мисс Дюпре дернулось вперед, опасно вытянув кожистую шею. — Отсутствует подпись Шокли Райта, — со свистом прошипела она.

Только-то и всего! Линде сразу стало легко и весело. О том, как мисс Эйкин старалась раздобыть для скучнейшей своей коллекции подлинную подпись Шокли Райта, в Райтсвилле слагались легенды. Годами она ищет образец его почерка, и все ей не везет. От Джона Ф. и Гермионы Райт толку не было. Шокли Райт, приходившийся Джону Ф. дядей, был плейбой, беспутный парень и отчасти художник. Во время своего долгого пребывания в городе прославленных предков дядя Шокли довольно опрометчиво позволил своей кисти увлечься красным цветом; в результате ему пришлось однажды холодной зимней ночью срочно отбыть из города на товарном поезде, проявив изрядную ловкость в свои-то шестьдесят с гаком, да-а… но так или иначе, а шерифа округа он удержал от выполнения долга. С тех пор, к великой радости клана Райтов, о дяде Шокли ничего не было слышно.

А для мисс Эйкин была уготована злая доля: Шокли Райт, по всей видимости, так и не собрался выучиться хорошо писать вплоть до весьма почтенных лет, — в юности жаль было времени для подобной чепухи, а потом чего уж… Существовали какие-то бумажки, конечно, однако Герми Райт сожгла их сразу после благоразумного исчезновения дяди Шокли.

И вот, в самый свой безрадостный час, мисс Эйкин чудесным образом нападает на след одного образчика.

Это случилось два года назад. Мисс Эйкин, исчерпав все очевидные источники, пошла копать глубже: она решила опросить старый торговый люд Райтсвилла. В конце концов она добралась до Майрона Гарбека, владельца аптеки на Площади, в Хай-Виллидж. И у Майрона оказался нужный образец! Он вспомнил, что много лет назад Шокли Райт зашел возобновить рецепт, а поскольку данное лекарство содержало сильное снотворное, аптекарь должен был иметь расписку Шокли в регистрационной книге, которую Гарбек называл своим архивом. Мисс Эйкин была близка к обмороку, но ухитрилась совладать с собой. Она спросила, можно ли получить этот автограф. Она была готова заплатить любую — любую сумму! Майрон Гарбек улыбнулся. Для него эта расписка не имела никакой ценности, и он мог ее просто подарить мисс Эйкин. Однако на поиски требовалось время — он не помнил точно год, когда была сделана эта запись, а «архив» его охватывал более двух десятилетий — поэтому он должен был на выходной взять книгу домой, найти подпись Шокли Райта, аккуратно ее вырезать, а уж в следующий понедельник презентовать ее мисс Эйкин.

Но в субботу Майрон Гарбек скоропостижно скончался прямо в рецептурном отделе своей аптеки.

Мисс Эйкин была вне себя. Не могло быть и речи о том, чтобы тревожить вдову в ее горе, хотя бы и по такому важному делу. Мисс Эйкин с трудом выждала приличествующий срок. Когда же она кинулась в нетерпении к миссис Гарбек по поводу драгоценного автографа, то обнаружилось, что вдова фармацевта продала аптеку служащему покойного мужа Элвину Кейну, а сама переехала в Калифорнию.

— …А этот человек, — процедила мисс Эйкин, клацая зубами, — этот Элвин Кейн!..

— Да. Вообразите: Кейн не захотел отдать автограф мисс Эйкин, — объявила Эмелин Дюпре. — Решительно отказал.

Линду кольнуло предчувствие. Украдкой она бросила взгляд на Дэви. Едва ли он вслушивался в этот роман ужасов, но при упоминании имени Элвина Кейна резко выпрямился.

— Боюсь, я не совсем понимаю, — начала Линда. — В чем я-то…

— Видите ли, я долгое время пыталась заставить Элвина Кейна переменить решение, — поспешно заговорила мисс Эйкин. — Но он не поддается, и все! Всякие там высокие слова, «профессиональная этика» и прочая дребедень! Вот я и попросила Эми Дюпре, понимаете, попросила попробовать…

— И я не смогла противиться мольбе Долорес, — с достоинством продолжала мисс Дюпре. — Как вы должны понимать, Линда, ставка очень велика. Это собрание Райтов следует укомплектовать полностью. Ну и я должна сказать, что, несмотря на все мои самые добрые побуждения, Элвин Кейн не счел нужным хотя бы отнестись ко мне вежливо. На днях он фактически выставил меня из своей аптеки. И тогда у меня появилась идея. — Она глянула исподтишка на Дэви. — Я сказала мисс Эйкин: «Если в этом городе есть особа, которая может что угодно вытянуть из Элвина Кейна — то есть именно все, что угодно, — то это Линда Фокс…»

Еле сдерживаясь, чтобы не заорать, Дэви сказал:

— Вон отсюда.

Он был уже на ногах. Руки у него тряслись.

— О боже мой, — прошелестела мисс Эйкин. Она встала, сжимая сумочку. — Мне кажется, Эми, нам надо…

— Ни в коем случае! — оборвала ее Эмелин Дюпре. — Герой он или нет, а это наша последняя…

— Убирайся, ты, старая летучая мышь!

— Вам лучше уйти, — понизив голос, сказала Линда.

— О, мы уйдем, — изрекла мисс Дюпре, вскинув голову. — Но вы знаете пословицу: «Нечистая совесть…»

— Вы меня слышали? — очень спокойно спросил Дэви.

И обе дамы спаслись бегством.

— Дэви.

Он стоял весь красный.

— Какого дьявола она тут плела, эта старая ведьма? Что за намеки? Мне это не нравится, Линни, мне не нравятся подобные разговоры.

— Ревнуешь, — со смешком сказала Линда.

— Ты права. Все время, пока я был в Китае…

— Знаешь, Дэви, — холодно остановила его Линда, — если ты собираешься занудствовать и обсуждать эту глупость, я лучше пойду спать.

Дэви молчал, стиснув зубы, выпятив подбородок. Потом все-таки буркнул:

— Прости, Линни.

Но когда она потянулась его поцеловать, то наткнулась на холодные и твердые губы.

* * *

А на следующий же вечер, когда все четверо Фоксов сидели на веранде, наслаждаясь прохладным бризом после жаркого дня, по дорожке быстрым шагом поднялся Элвин Кейн собственной персоной.

Первой его узнала Линда, и сердце у нее забилось чаще. Она даже не понимала почему. Не мог же Дэви всерьез подумать… А сердце стучало все громче, лицо загорелось, и она до смешного порадовалась сумеркам.

Потом его разглядел Дэви, и Линда зажмурилась, чтобы не видеть дикой ярости, вспыхнувшей в муже.

Но тут же широко распахнула глаза и сказала как можно непринужденней:

— Привет, Элвин.

— Вот неожиданность. — Эмили Фокс опустила вязанье на колени и с тревогой взглянула на племянника.

— Привет, привет, привет! — жизнерадостно облагодетельствовал всех Элвин Кейн.

Это был смуглый крупный мужчина — с крупной головой, широкий в плечах, широкий в боках, — весь квадратный, отчего казался ниже ростом. Но непривлекательным вы бы его не назвали. Ну да, пронзительные маленькие глазки и редеющие на макушке курчавые черные волосы, зато великолепные зубы и красивой формы нос. А когда он скалился в ухмылке, то на широком подбородке появлялась ямочка.

Одевался Кейн шикарно, «лучше всех в городе», как любил говаривать Сол Гауди из магазина мужской одежды, местный арбитр по вопросам элегантности: фармацевт был его самым выгодным заказчиком. И действительно, никто никогда не видел, чтобы на Элвине был небрежно завязан галстук или чтобы он появился без пиджака или в нечищеной обуви.

— Так, так, Дэви. Или нужно говорить «капитан»? У меня еще не было возможности тебе сказать, что мы тут все до чертиков тобой гордимся. Рад, что ты в прекрасной форме. Здесь за тобой хорошо ухаживают, мальчик? — Кейн продемонстрировал ямочку на подбородке и взял Линду за руку: — Привет, малышка Линни. Вижу, вижу: возвращение мужа тебе на пользу! — Потом кивнул Эмили и Тальботу: — Миссис Фокс. Мистер Фокс…

Эмили нервозно что-то зашептала. Тальбот буркнул приветствие, подошел к приемнику и демонстративно прислонил к динамику ухо.

— Решил взглянуть, что творится в вашем семействе, — продолжал Кейн, излучая улыбки, наделяя ими всех по справедливости. — А то уж в Райтсвилле говорят, что вы все тут намертво закопались в своей норе.

— Ну знаешь ли! — возмутилась Линда. — Ох, извини, Элвин. Не присядешь?

— Нет, спасибо, я заскочил на секунду. — Элвин достал платок из нагрудного кармана, аккуратно расстелил его на верхней ступеньке и устроился на нем. — Теплеет, да? Жарища почти как, помнишь, Лин, в тот вечер в сентябре, в роще, когда мы с тобой показали всей нашей деревенщине, как надо танцевать румбу! Потом нам пришлось практически стриптиз учинить, чтобы обсохнуть… Да, Дэви, мальчик. Как здорово, что среди нас живет такой герой.

— Я знаю про тот конкурс румбы, — сказал Дэви.

Линда быстро заметила:

— Я писала Дэви об этом, Элвин.

— Да-а? — Кажется, выдающийся нос Кейна учуял нечто неприятное в этой реплике. Но тут же сверкнули зубы. — Верная фрау. Слушайте, а почему бы вам, парочке домоседов, не прокатиться со мной на машине? Подышим воздухом? Что скажете? Бензина у меня полно. — Он подмигнул.

— Мне и здесь воздуха хватает, — отозвался Дэви.

— О, герой сторонится деревенщины, да? — И Кейн подмигнул одному только Дэви. Потом обернулся к Линде: — А как ты, Лин? Обещаю рук от руля не отрывать.

— Спасибо, Элвин, но я действительно…

— О, я абсолютно безвреден. — Элвин Кейн опять подмигнул Дэви. — Спроси любую куколку в городе. Да хоть всех.

Дэви встал.

— О'кей, Кейн, — сказал он.

Эмили тут же вскочила:

— По-моему, вы тут все мучаетесь от жажды. Линда, сбегай в дом, достань из холодильника виноградный пунш.

— Кейн, ты что, не понял? — сказал Дэви. — Проваливай.

Кейн уставился на него с глупым видом.

— Лучше иди, Элвин. — Линда попробовала сгладить ситуацию. — Дэви еще не вполне поправился, чтобы поддержать компанию…

— Но он же… он велел мне… — бубнил Элвин, постепенно багровея. Потом прохрипел: — Знаешь, ты, герой, что я бы сейчас с удовольствием сделал?

— Ну что? — Дэви шагнул к аптекарю, но сразу остановился и посмотрел на свои руки. Они тряслись, как листья на кустах сирени под верандой.

Тальбот Фокс выпрямился.

Элвин Кейн бешеным взглядом смотрел на капитана Дэви Фокса.

Накал страстей прямо-таки итальянский. Перекосившись от ярости, Кейн кинулся по дорожке к машине.

— Дэви, дорогой. — Линда просила, умоляла.

Дэви ушел в дом.

* * *

— Подожди минуту, Линда, — решительным тоном распорядилась Эмили. — Тальбот, выключи свое радио.

Тальбот послушался без обычных протестов.

— Настала пора нам посмотреть в лицо этой беде, — спокойно продолжала Эмили. — Бесполезно делать вид, что все хорошо. Как нам быть с Дэви?

Линда, обхватив столб веранды, невидящим взглядом уставилась через омытую лунным светом лужайку на старую яблоню, которой они с Дэви доверяли свои секреты, когда были детьми.

— Лис болен, сомнений нет, — сказал Тальбот, качая головой. — Я-то думал, он отрезал это дело от себя, но сдается мне, он еще больше увяз. Не знаю, Эмили.

— Я чувствую, что Дэви… ох, что-то он скрывает, — нахмурилась Эмили.

Муж выразительно посмотрел на нее:

— Да вот то самое!

Линда крутанулась юлой:

— Что — то самое?

— Старую беду. Сейчас до меня дошло. Сердечко мое, о чем я всегда говорил? С тех пор как Дэви вернулся, я то и дело ловлю его на том, как он таращится в ту сторону. На дом Баярда. Прямо одолел его этот дом!

— Дом… Баярда? — Эмили бросила туда опасливый взгляд. Он так и стоял рядом — пустой дом, откуда двенадцать лет назад Тальбот привел к ним мальчика Дэви.

— Я всегда говорил, что это ошибка, что нельзя им жениться, Лин и Дэви, — бросал тяжелые, как валуны, слова Тальбот Фокс. — Я понимал, что Дэви не сумеет вычеркнуть прошлое.

— Все не так! — крикнула Линда. Она побледнела, как трава под луной.

— А что же еще… — Тальбот растерянно сморгнул.

— Ах, Тальбот, Тальбот, — запричитала Эмили.

— Даже обсуждать это не хочу! — И Линда убежала в дом.

Глава 4

ЛИС ВО СНЕ

Он плывет по реке густой и красной, как томатный сок, плывет быстро, мощными гребками, полный рвущейся из горла радости, но скоро начинает злиться, потому что она пляшет перед самыми его пальцами, а он никак до нее не дотянется, сколько бы ни старался. Открыв рот, чтобы окликнуть ее, он хлебнул из потока и понял, что это не томатный сок, а что-то соленое, крепкое, резкое и острое на вкус.

И вот уже Лью Бинкс лежит и кашляет у его ног, а снизу из колючек ведут пулеметный огонь миллионы японцев, и все пули летят в скалу, образуя сплошной тоннель живого металла, поднимая вокруг них каменные осколки и завывая… И вдруг Дэви видит, как один японец встает и шагает прямиком к скале, улыбаясь, приветливо кланяясь и стреляя от бедра на ходу. Тогда Дэви приподнялся и бросил в него камнем, но камень свободно пролетел сквозь его тело, а японец все идет себе и идет, и по мере его приближения Дэви увидел, что у японца-то лицо Элвина Кейна. Кейн подходил все ближе, улыбаясь, расшаркиваясь и постреливая, и руки Дэви начали чесаться, трястись и…

Дэви открыл глаза.

Он был в тюрьме. Над ним висела серебряная решетка.

Прогоняя сон, он сел на кровати. Порыв ветра проник сквозь жалюзи, серебряная решетка на потолке заколыхалась с ними в такт и снова застыла в неподвижности.

Он не мог справиться с руками. Их трясло просто жестоко. А внутри еще эти колючие пузырьки.

Скорчившись на кровати, он чувствовал жар простыни, липнущей к телу. Пот каплями стекал по щекам, по груди и по спине.

Он буравил глазами ладони, пытаясь разглядеть пузырьки и унять дрожь.

Потерпев фиаско, он в бешенстве засунул ладони под себя. Но тряска просто поднялась вверх по рукам. Плечи тоже охватила дрожь.

Дэви облизнул губы, попытался рассуждать. Но мозг тоже не поддавался управлению. Ты садишься ему на хвост…

Тихий стон заставил его резко повернуть голову. Линда.

На второй кровати.

Лунный свет падал ей на шею. На горло.

Она лежала на спине, разметав от жары руки и ноги.

Горло.

Серебряное, нежное, живое и беспомощное в лунном свете, и тоненькая жилка бьется слабым пульсом.

Кровь, Бинкс, скала, завывание, японец и лицо Элвина Кейна.

Пульс у нее в горле.

Теперь закололо и в ногах; он высвободил ладони.

Внезапно он оказался на полоске блеклого коврика между их кроватями — стоял и смотрел вниз на лунно-призрачную плоть.

Быстрые пузырьки толкнули его руки вперед, и они потянулись к ней, продолжая трястись, но чувствуя появившуюся цель. Они двигались к этой плоти — коснуться ее, ощутить ее, закопаться в ней и таким образом покончить с тряской, пузырьками и непрерывной головной болью.

Глаза Линды раскрылись.

— Дэви?

Он выпрямился. Холодный, напряженный, в полном сознании.

— Что случилось, дорогой? — Она зевнула.

В зевке приоткрылись зубы, видна стала изогнутая линия горла, нежная, безвинная и совсем беззащитная.

— Ничего особенного, Линни, — пробормотал Дэви. — Я не мог заснуть. Подошел тебя поцеловать.

Она улыбнулась, закопавшись в подушку.

— Ты мой ангел.

Дэви наклонился и коснулся ее губ.

— Спи, милая.

— Я тебя люблю, Дэви.

Линда вздохнула, еще раз улыбнулась, закрыла глаза и еще повозилась в подушках.

Дэви стоял и смотрел на спящую жену.

Через жалюзи в комнату проникли звуки колокола католической церкви в Лоу-Виллидж; удары отсчитывали время земной жизни.

Его сразу, всего целиком, охватила дрожь. Он весь съежился, дрожал и не мог остановиться. Кажется, все тело покрылось ледяной коркой.

Он бросился на свою кровать и плотно подоткнул простыню вокруг собственного горла. Так и лежал, дрожа и молясь о вечной и пустой тьме.

Глава 5

ЛИСЬИ ЛАПЫ

Следующие ночи Дэви посвятил попыткам перехитрить приступ, который покалывал, тряс и направлял его руки.

Это всегда начиналось одинаково: живописный сон с кровью, преследованием, смертью и опасностью, затем пробуждение в поту, в удушье и с дрожью в руках, рядом с Линдой, по-летнему раскинувшейся во сне на соседней кровати.

А дальше надо было вступать в игру.

Оставаться в своей постели.

Оставаться в своей постели, так чтобы ни в коем случае не дать себе подойти к другой кровати. И не подчиняться покалыванию в пальцах и ладонях!

Он боролся беззвучно, Линда ничего не знала.

В такие моменты в его голове возникали как бы пустые пространства, в которых бушевали беззвучно завывавшие чудовищные бури. Из-за этого неслышного урагана он не мог мыслить строгими образами. Линда превращалась из женщины в ненавистную идею, и для него самого это было ужасно, поскольку более спокойные отсеки его мозга хранили образ настоящей Линды — живой, осязаемой, верной, любимой и любящей Линды. Но эти отсеки были спрятаны очень глубоко, словно в морских пещерах. На поверхности свирепствовал шторм, сотрясавший его, как судно, брошенное на волю волн, — сотрясавший его целиком, но особенно сильно пальцы.

Не Элвин Кейн был подлинным героем этой драмы. Дэви распознал это не сразу — он как будто смотрел через затемненное стекло. Картина была смазанная, но что-то вроде первобытного чутья пробилось сквозь путаницу по крайней мере к одному факту: Элвин Кейн — это только предлог. Нет, истинная ненависть была направлена против Линды, и именно из-за того, что это было так истерически беспричинно, Дэви обнаружил в себе волю сразиться с этой ненавистью. И он сражался, внутренне побежденный, ночь за ночью и снова очередную нескончаемую ночь. А Линда спала, иногда поворачиваясь так, что ее горло опасно открывалось. Сон приходил к нему только с полным изнеможением. Обычно Дэви проваливался в бессознательное состояние, выиграв еще один бой, когда в комнату уже проникал холодный, серовато-белый рассвет.

Но в долгих боях и неубедительных победах Дэви познал еще более пугающую истину: рано или поздно в этом жестком соперничестве он уступит. Рано или поздно он проиграет схватку, не сможет себе помешать переползти со своей кровати на соседнюю.

* * *

Вечер давил мертвой тяжестью — ни ветерка, ни шороха. Малейшее напряжение — и сразу потоки пота. Нервы трещали.

Они все сидели на веранде, дыша как рыбы на песке.

— Дело к дождю, — вымолвил Тальбот и вытер шею. — Да еще и с грозой. А, летчик?

— Да. — Дэви вяло посмотрел на небо. Беспорядочные облака постепенно собирались в многослойные нагромождения.

Линда пожаловалась:

— У меня голову как железными обручами стиснуло. Дэви, пойдем наверх.

— Я не хочу спать, Лин. Ты иди.

— Без тебя не пойду, дружок.

«Плохая будет ночь, — подумал Дэви. — Лучше не испытывать судьбу. Сегодня мне вообще нельзя спать. Она не заметит».

Поднявшись с кресла-качалки, он подошел к ней, шаркая ногами.

— Не будь упрямой девчонкой.

Она подняла к нему открытое, незащищенное лицо. Даже в сумерках было видно, что под глазами у нее залегли фиолетовые полукружья. Она знает, вдруг прозвучало у него в голове. Но как она узнала?

— Зачем же нам обоим не спать? А ты иди, Линни. Не майся.

Вот так. Ненавязчиво.

— Только вместе с тобой.

— Черт побери, Линни…

— Ну хватит уже, дети, — заворчала Эмили. — Господи спаси, какая тяжесть в воздухе! Еле дышу.

— Дэви нуждается в покое, — упрямилась Линда. — Посмотри на него, мама. Он опять теряет в весе. Выглядит как черт после мессы.

Дэви дернулся:

— Вот же глазастая, все-то ты замечаешь, Линда-Лисичка.

Линда встала.

— И не думай, что сможешь меня надуть, Лисенок, ничего у тебя не получится. Ты сию же секунду пойдешь со мной и ляжешь в постель.

«Я ее одурачу, — без особой надежды думал Дэви, пока они, обнявшись, тащились вверх по лестнице. — Надо будет убраться из спальни. И проболтаться где-нибудь на улице. Уж сегодня-то обязательно».

— Ты не против, если я немного почитаю, Лин? — небрежно бросил он, возясь со шнурками.

Линда раздевалась.

— Не стоит, дорогой.

— Говорю же тебе, я не засну.

Контролируй голос!

— Ну хорошо, — сказала Линда. — Почитай тогда мне вслух.

В первые недели после возвращения Дэви часто ей читал. Вроде бы делал что-то полезное. И Линда любила лежать на кровати с каким-нибудь мелким шитьем и слушать его чистый, глубокий голос.

— Ты уже сколько мне не читал, — продолжала Линда. — А ведь классная идея!

— Ладно.

Он поднялся. Никакой надежды.

— А чего ж ты не разулся? — донимала она. — Все долой, генерал!

Он молча кивнул.

Когда он вышел из ванной комнаты, Линда лежала в его постели.

Ну нет, подумал он. Нет. Он зевнул.

— Где та книга, которую мы читаем?

— Прямо перед твоим глупым носом, — мурлыкнула Линда. Она лежала на спине, с загадочной улыбкой глядя в потолок. Она порозовела и посверкивала глазами — он уже давно ее такой не видел. Волосы цвета старого золота она перевязала изумрудно-зеленой лентой, в тон шифоновой ночной рубашке. — На твоем столике, милый.

— А, ну да, конечно! — Дэви нервно хмыкнул.

Он взял переиздание «Жизни и времени арчи и мехитабля»,[5] вытащил служившую закладкой старую фотографию, на которой они с Линдой были запечатлены у яблони, и начал быстро читать вслух, расхаживая взад-вперед по комнате.

— Ну же, Дэви! — прервала его Линда и похлопала по кровати. — Ты что, так и будешь читать на ходу?

У Дэви затряслись руки. Он тупо на нее посмотрел:

— Ну… хорошо.

Он подошел к качалке, стоявшей у окна, и стал монотонно читать дальше, Линда не сводила с него глаз. Он нудно читал: «Всегда веселиться — вот мой девиз, всегда веселиться…»

Внезапно она соскочила с его кровати и забралась на свою. Ее маленькое личико съежилось и побледнело.

— Не обращай внимания, Дэви. Кажется, я засыпаю.

Дэви перестал читать. Значит, вот что она удумала. Линда закрыла лицо руками и уткнулась в подушку. Он заметил, что у нее руки вздрагивают. Он перевел глаза на свои: то же самое. Дэви быстро засунул их в карманы халата.

* * *

Когда Линда, наплакавшись, заснула, Дэви вылез из качалки и прошел мимо ее кровати, убеждая себя, что ее здесь нет. Тихонько присел на край своей постели. Руки он так и держал в карманах. Не вынимал, даже чтобы лечь. Просто подогнул колени и упал навзничь.

А свет-то.

Свет-то они не выключили.

Но Дэви не посмел сделать лишнее движение.

Он лежал и прислушивался к тяжелому дыханию Линды, к порывам ветра, к шуму листвы, к шлепкам и пощелкиванию штор о ставни — слыша все и не воспринимая ничего.

И началась долгая ночь.

Маленькие хризопразовые часики на столике Линды показывали 2.11, когда разразилась гроза.

Ослабленный борьбой Дэви услышал шепот дождя. Поначалу это не имело для него значения. Затем быстрые вспышки, словно далекие залпы тяжелой артиллерии, разорвали ночь; а под ворчание и треск сильного грома он уже сидел на кровати.

Дождь усиливался. И молнии, и гром, и потоки ливня обрушивались на землю и сталкивались между собой.

Линда застонала, заворочалась, и пружины неприятно заскрипели. Дэви осторожно повернулся взглянуть на нее. Он увидел раздражающе красную щеку и золотистые волосы — они взмокли на виске и спутались.

Он заставил себя отвести взгляд. Каждый удар грома отдавался прямо в его мозгу. Каждая молния высекала в нем вспышку огня.

И тяжелые хлопки мокрых штор.

Дождь заливал в комнату. Как раз на коврик, который связала еще матушка тетки Эмили в 1893 году. Тетя отдала его Линде, и Линда очень им дорожит.

Теперь он отсыреет, водой пропитается.

«Ну, вставай. Встань с постели, подойди к окнам и закрой их».

Довольно простая задача.

Даже чересчур.

«Ловушка, — с презрением подумал Дэви. — Чертова западня, а я в нее не попадусь». Он рассмеялся про себя: «Считаешь себя умным, да? Но эту хитрость я разгадал».

Он не сдвинулся с места.

Но Линни здорово рассердится. Может быть, вещь сядет от дождя. Будет забавно, если Линда проснется утром, а коврик съежится до размеров почтовой марки. При этой мысли опять где-то глубоко внутри зародился смех, но тут же перешел в глухое рычание, которое толчком выбросило его из постели. И вот он уже наклоняется к жене, скрючив пальцы.

Он уже ни о чем не думал.

У него не было воли.

Его телом руководила некая внешняя сила, громадный сгусток энергии.

Его руки вытянулись; чужие руки, не его. Он наблюдал за ними отстраненно.

Линда проснулась мгновенно.

Просто открыла глаза и пристально на него уставилась. А руки уже метнулись к горлу, вцепились в его пальцы и принялись их оттаскивать.

Шторы хлопали, дождь хлестал в комнату, а тело Линды резко дергалось, пытаясь вырваться из тисков. Рот широко раскрылся, дыхание со свистом вырывалось из груди, щеки из красных сделались фиолетовыми с серым налетом, глаза затуманились.

Свист перешел в бульканье. Ноздри затрепетали, как лист осиновый… Руки ее ослабли, но тело еще подергивалось или выгибалось, словно без костей.

* * *

Из глубочайшей тьмы замирающей жизни возник свет. Он поразил не только зрение; этот свет в равной мере был доступен и чувствам, он обладал мощью, способной сдвигать горы. И Дэви эта сила передвинула.

* * *

В комнате пахло озоном.

Дэви попытался думать. Его руки спокойно висели вдоль тела.

Затем он увидел Линду. Она лежала в своей постели неподвижно, все еще держа руки у горла, все еще глядя на него. Она с трудом ловила воздух. А вот глаза жили своей, отдельной жизнью. Она не боялась, она смирилась.

Она готова была к смерти.

Память обрушилась на него, он отшатнулся, упал на свою кровать и, сам себе не веря, уставился на жену.

Линда пошевелила губами. Она силилась что-то сказать, но получился лишь набор прерывистых, неясных звуков. Она проглотила слюну и поморщилась.

Все же ей удалось выговорить:

— Ты пытался меня убить, Дэви.

У нее был неузнаваемый голос. Он смотрел на нее не отрываясь.

— Дэви.

Он облизнул губы.

— Ты меня убивал.

— Наверно.

Дэви потряс головой — простой, ничего не значащий жест. Но, начав трясти головой, он уже не смог остановиться. Так и сидел на кровати, тряся головой. Неожиданно он ощутил прохладные ладони на своем лице. Линда стояла перед ним на коленях, растрепанная и полная сострадания. Шея у нее раздулась и побагровела. Он издал слабый, умоляющий звук и попытался откинуть голову. Но ее руки держали крепко.

— Дэви…

Раздался стук в дверь, и Линда вскочила на ноги. Быстро сделала несколько глотательных движений.

— Да? — отозвалась она и сглотнула снова.

— У вас с Дэви все в порядке? — послышался встревоженный голос Тальбота Фокса.

— Да, папа.

— Слава богу. Последняя молния ударила в трубу. Линни, у вас правда все хорошо?

— Да, папа. Мы испугались, но теперь все прекрасно.

— Насколько я понял, серьезного ущерба она не нанесла, только выбила несколько кирпичей. Нам повезло. Мама здорово перепугалась. Скажи, сердечко мое, а что у тебя с голосом?

— Да так, ничего, папа. Охрипла. Может быть, простудилась. Этот дождь залил нам комнату. Не беспокойся о нас. — Да, утром придется надеть шарф и сказать, что горло болит. — Спокойной ночи, папочка.

— Спокойной ночи, дети. Послышались тяжелые шаги на лестнице.

— Дэви.

— Почему ты ему не сказала?

— Почему ты это сделал?

— Я не знаю. Почему ты не сказала дяде Тальботу?

— Разве ты не знаешь?

— Я не жду, что ты мне поверишь. — Слова никак не соотносились с действительностью. У него был плоский голос, бесцветный и механический.

Линда с силой встряхнула его:

— Дэви, посмотри на меня! Ты же должен знать. Ты что — так сильно меня ненавидишь?

— Я люблю тебя.

— Но тогда…

— С этим желанием я борюсь каждую ночь вот уже… не знаю, с каких пор, Линни. Ведь это только руки, пальцы. Что-то приходит ко мне, и я сражаюсь. Все перепуталось. Я ничего не понимаю. Сегодня была духота, гроза… Совершенно внезапно я потерпел поражение, Линни… — Дэви поднял на нее красные, потерянные глаза. — Ты ведь не думаешь, что я хотел сделать такое.

— А как же ты смог?

— Не знаю. Все это время я был болен. Но я не мог остановиться… Не смотри на меня так! Точно так на меня смотрел Лью Бинкс в Карачи!

Он попытался отстраниться, но Линда обняла его крепче.

— Я никак на тебя не смотрю, дорогой. Просто я пытаюсь посмотреть на это. И хватит враждовать со мной, Дэви. Лучше выговорись. Пожалуйста, дорогой. Давай я помогу тебе…

Дэви тупо таращился на нее.

— Ты хочешь сказать, что даже теперь…

— Я же люблю тебя. Может, я полная дура, но… Ни за что я не поверю, что ты действительно хотел меня убить.

Он затряс головой.

Она погладила его голову и остановила тряску.

— Это все старая беда, правда? — мягко спросила она.

Ответ она прочитала по глазам, еще до того, как он рот открыл. Но он все равно заговорил, и теперь слова полились бурным потоком облегчения. Он был как растерянный мальчишка, оказавшийся в материнских руках.

— Я думал, что все это умерло и похоронено, Линни! Но в Китае оно вернулось. Все перемешалось, говорю тебе! Последние недели — наверное, война как-то повлияла, не знаю, я просто зациклился: Бинкс, кровавые сны, а тут еще этот ублюдок Кейн… Господи, Линни, ты думаешь, я псих?

Он все-таки сумел разжать обнимавшие его руки и отлепился от нее, как будто боялся ее заразить.

— Дэви, если бы это было так, военные психиатры обнаружили бы.

— Да, верно, это не так! — Он принялся шагать по комнате. — Они говорили, что я не сумасшедший. Что-то о «неврозе страха»…

— Ну вот. — Линда медленно поднялась на ноги и опять обняла его. — По крайней мере, мы знаем причину.

— И что с того, что мы знаем причину? — заорал он. — Эти психиатры пытались накачать меня наркотиками, и я послал их ко всем чертям!

— Ну что ты, Дэви. Знание причины — это путь к исцелению.

— Только не в моем случае, Лин! Я уже пытался выполнять все их предписания. Они прописывали мне все виды «терапии» — даже заставляли меня вязать. Вязать! Вроде успокаивает нервы. О, теперь я умею вязать, плести кружева, распускать петли не хуже самых искусных мастериц, — горько произнес он, — но это не помогает. Проклятие какое-то. Проклятие, которое я несу в себе с тех самых пор, как был ребенком, а мой отец… — Дэви замолчал. Затем спокойно сказал: — Линни, мне нужно уйти от тебя. Я обязан был это сделать уже давно. Еще одну такую ночку я не выдержу. Едва ли в следующий раз шарахнет молния, чтобы меня остановить.

Линда опустила руки. После грозы похолодало, ее бил озноб. Обхватив себя за плечи, она села на край своей кровати. А Дэви все больше распалялся:

— Ну? Почему ты ничего не скажешь? О чем думаешь?

— «Всегда веселиться, всегда». Вот так-то, Дэви.

— Что-о?

— Я думаю, Дэви, — сказала она, подняв голову, — нам нужна помощь извне. И немедленно.

— От колдуна какого-нибудь, что ли?

— Ну хватит уже, Дэви, — невозмутимо произнесла она. — Что толку рвать на себе волосы. Думаю, что тебе можно помочь, и мне кажется, я знаю, как именно. Эта мысль крутится у меня в голове уже несколько дней. Но как-то нелепо было упоминать об этом раньше. А теперь, после того, что случилось…

Какое-то голодное выражение появилось в его глазах, надежда на выздоровление, вероятно. Но вслух он проговорил:

— Мне никто не поможет.

— Кажется, я знаю человека, которому это по силам.

— Я не хочу никаких врачей!

— А он не врач.

— Нет? — Дэви посмотрел на нее с подозрением. — А кто же?

— Ты помнишь, какая беда стряслась в семье Пэтти Брэдфорд несколько лет назад?

— Ты говоришь о том писателе! — изумился Дэви.

— Он не только писатель, Дэви. Он детектив.

— Ну и что, Линни?

— Он уже приезжал однажды в Райтсвилл и пытался помочь Райтам в их беде. Как я понимаю, обычно он помогает людям. Не исключено, что поможет и нам.

— Интересно, каким образом детектив сумеет что-либо сделать для меня, Линни? Двенадцать лет назад он еще мог как-то пригодиться. А теперь?

— Не тряси головой, Дэви. По этому поводу у меня есть соображения, — решительно заявила Линда. — Может, это дикость, может, ребячество. Но я долго ломала голову, и получается, что это единственное, чего мы не пробовали. Давай напишем Эллери Квину и условимся о встрече. И не спорь со мной, Дэви Фокс.

Глава 6

РАССКАЗ ЛИСА

Эллери усадил их в своей гостиной, налил рюмку бристольского сливочного ликера для Линды и смешал виски с содовой себе и Дэви.

— Мне доставляет удовольствие снова встретиться с кем-то из Райтсвилла, — сказал он. — Я полюбил ваш городок. Как поживает Патриция Райт? То есть Брэдфорд.

— О, отлично, — ответила Линда. — Все та же прежняя Пэтти. Они с Картом ужасно счастливы. Ужасно, мистер Квин.

Дэви просто сидел, сложив руки на коленях, неловкий, как мальчишка, и оглядывал комнату. Эллери ему внимания не уделял.

— А ребенок Пэт?

— Ну, малышка Нора теперь большая девочка. У Пэтти их уже двое. В прошлом году родился чудесный крепыш.

— Могу себе представить, каково там папочке, — хмыкнул Эллери. — Кстати, я получил письмо от Пэт. С той же почтой, что и ваше, миссис Фокс. Она весьма благоприятно отзывается о вас и вашем муже.

— Да, Пэтти собиралась… Я… звонила ей, прежде чем обращаться к вам. Она очень сердечно к нам относится и обещала написать вам.

— Да уж, сердечно, — обронил Дэви. — Что-то ее поблизости не наблюдалось.

— Она звонит, — спокойно возразила Линда. — И это не ее вина, Дэви.

Он мучительно покраснел.

— Знает ли Пэт — или, может быть, Карт — о вашей беде?

— О нет, мистер Квин! — быстро сказала Линда. — Никто об этом не знает. Даже маме с папой мы не говорили… О том, что случилось той ночью в грозу. Нам кажется, они… не поймут.

— В конце концов сказать придется, — нахмурился Эллери. — Ну, капитан, — сказал он вдруг, — вот вы сидите здесь и очень себя жалеете, так? — Дэви вздрогнул. — Прежде чем мы продолжим, я должен вам сообщить, что обычно я не трачу свое время и сочувствие на мужей, которые душат своих жен. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Дэви уже просто пылал.

— Вы не поняли, мистер Квин, — вмешалась Линда, бросив тревожный взгляд на Дэви. — На самом деле здесь нет вины Дэви. Это что-то гораздо более сильное, чем он, чем вообще любое человеческое существо…

— Я бы предпочел, чтобы ваш муж говорил за себя сам, миссис Фокс, — сказал Эллери, цепко держа Дэви своими прозрачными глазами. — Ну, капитан? Почему вы пытались убить свою жену?

Дэви сверкнул на него взглядом, но тут же уронил голову, потом схватился за стакан и залпом выпил.

— Потому, — сказал он самым безнадежным тоном, — что мой отец убил свою.

Эллери кивнул, как если бы такой ответ все ему объяснил.

— Ваш отец убил вашу мать.

— Да!

— Подождите, я плесну вам еще. — Возясь со льдом и содовой, Эллери буднично продолжал: — Я просмотрел, конечно, газетные вырезки, которые вы вложили в конверт, но они мне мало что сказали. Прошло двенадцать лет.

— Все так, мистер Квин, — опять вступила Линда.

Эллери предостерегающе на нее взглянул и подбодрил Дэви:

— Давайте дальше, капитан. Выкладывайте все.

* * *

— Мне было десять лет, — тусклым голосом заговорил Дэви, — а Линде — девять.

Мой отец, Баярд Фокс, приходится братом моему дяде Тальботу. У них был общий бизнес в Райтсвилле — «Баярд и Тальбот Фокс компани. Слесарные инструменты».

Две семьи жили рядом: дядя Тальбот с тетей Эмили и Линдой в том же доме, где и сейчас, а мы — мать, отец и я — в соседнем. Наши дома стоят на Холме. После того, что произошло, дядя Тальбот забрал меня к себе, а дом моих родителей закрыли — оставили все как было и заперли. Он и сейчас там стоит, в нетронутом состоянии снаружи и внутри. Никто его не снял и не купил… В Райтсвилле к подобным вещам относятся с суеверием.

Эллери кивнул, вспомнив красивый домик, в котором он побывал несколько лет назад.

— Моего отца арестовали, судили и признали виновным. Это дело довольно сильно всех взволновало. Газеты на нем сыграли, — прозвали отца Райтсвиллским Лисом, всячески над ним издевались и унижали. Его приговорили к пожизненному заключению и направили в тюрьму штата. Там он находится по сей день. В его виновности никто не сомневался. Исходя из фактов отец — единственный человек, у которого была возможность отравить ее. Во всяком случае, так говорили.

Мать я любил. Как, наверное, все дети: «Это моя мама». А отца я любил совсем иначе. Можно сказать, он был моим героем. На уик-энд папа часто брал меня на рыбалку или просто пожить в лесу. Он учил меня разным вещам — рассказывал о лесе, о жизни животных и птиц, о деревьях и растениях, мхах и насекомых. Не знаю, где он всего этого нахватался, но я точно помню, что он принадлежал к типу одиночек и всегда был немного грустным. Он душу отводил в наших совместных походах, вдвоем со мной, а для меня это вообще были замечательные деньки. Мы уезжали не так уж часто, поскольку мать была нездорова и ее нельзя было слишком надолго оставлять одну. Мы и вовсе не могли бы никуда выбираться, если бы дядя Тальбот и тетя Эмили не жили в соседнем доме. Они о ней заботились, пока мы были в лесу.

Уставясь в камин, Дэви осушил второй стакан виски с содовой.

— Как я говорил, мне было всего десять лет, и когда мне сказали, что мой отец убил мою мать, я дрался и шипел, как кот в углу. Я не верил. Не мог поверить. Мой отец? Нет, только не он. А после суда — меня туда не пустили, и, естественно, я не знал, как там все было, — после того, как тетя Эмили и дядя Тальбот поговорили со мной, я и сам хотел умереть. В голове у меня все смешалось. Я уже никому и ничему не верил. Думаю, такого шока не вынес бы ни один десятилетний ребенок.

Эллери кивнул.

— Одним из последствий стало то, что я не захотел видеть отца. Просто не мог. Я силился забыть, что он был моим отцом, вообще — что какой-то человек по имени Баярд Фокс имеет ко мне какое-то отношение. А он… он подписал документы, по которым дядя Тальбот становился моим опекуном, а ко мне переходило все имущество отца, включая его долю в предприятии, под опекой дяди до моего совершеннолетия. Как будто он умер. Наверное, он считал, что быть там, где он находится, равнозначно смерти.

Дэви опять надел свою милую улыбку, и Линда закрыла глаза.

— Долгое время после смерти матери — ее звали Джессика, мистер Квин, — я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что мой отец убийца, а я сын убийцы.

В моей голове возникла странная идея: я решил, что это как голубые глаза, черные волосы или веснушки — если отец такой, значит, скорей всего, и ты такой будешь. Физически я похож на отца, это факт. Дядя Тальбот говорит, что я в точности как отец, когда он был в моем возрасте, хотя я выше и крепче его…

Поэтому постепенно во мне поселился жуткий страх.

— Страх? — переспросил Эллери.

— Да, я боялся, что тоже вырасту убийцей.

Линда взяла Дэви за руку; Эллери перевел взгляд с Дэви на Линду и обратно.

— Продолжайте, — сказал он.

— Я не хотел взрослеть. Я не мог избавиться от фамилии Фокс и моего «прошлого» — дети в Райтсвилле это поняли, да и родители их были не намного добрее, правда, взрослые хоть посмеивались исподтишка, а дети вопили мне в лицо. Но малый я был упрямый и не поддавался. Кулачные драки у нас были каждый день, но удирать — нет, меня никто не мог заставить. Поэтому я рос дерзким, резким, подозрительным да еще все время втайне боролся с этим развившимся во мне детским страхом перед жизнью — вы можете сказать «нездоровым», — страхом перед зачатками убийцы, которые я носил в себе, унаследовав их от отца-убийцы.

Чушь. Не имело смысла все это рассказывать, да, мистер Квин?

— Очень даже имело, капитан, — ответил Эллери.

— Какое-то время, прямо перед войной, я думал, что справился. Мы с Лин тогда решили, что любим друг друга и всегда любили. И вот в мой последний отпуск перед отправкой в Китай мы решили пожениться и рассказали семье — моим дяде и тете, приемным родителям Линни. Дядя Тальбот уперся намертво, и я разозлился. Но дядя Тальбот практически предсказал, что должно случиться. И тетя Эмили тоже боялась прошлого. Как оказалось, они знали меня лучше, чем я сам. Возможно, проявилось что-то вроде семейного инстинкта. Не знаю. Как бы то ни было, но нам с Линни пришлось на них надавить, чтобы они дали согласие.

Я обнаружил, как они были правы, представьте себе, в Китае, сражаясь с японцами. Мы с Лью Бинксом разбились, и я провел в горах семь недель, прячась от японских патрулей, добывая еду, таща на спине Бинкса, у которого были прострелены ноги, и в конце концов нас приперли к стене — слава богу, это была большая каменная стена. Они побежали навстречу огню моего автомата… наверное, эта кровавая баня, японцы, падающие как куклы от моих пуль, — все это толкнуло меня в омут, откуда я до сих пор не могу выбраться. Потом были госпитали Китая и Индии, смерть Бинкса, возвращение в Штаты, но я мог думать только об одном — о том, что я убивал. Я убивал со своего «Р-38», когда настигал самолет японца, я видел маслянистый дым и смертельное пике. Я убивал из автомата, укрывшись за выступом скалы, убивал из наших с Бинксом пистолетов 45-го калибра — убивал, убивал, убивал, как иногда это бывает во сне. И этому нет конца. Ты просто убиваешь и убиваешь, и ничто не может тебя остановить, и все, кого ты встречаешь на пути, умирают. Я был в ужасе от самого себя, потому что получил доказательство раз и навсегда — во мне определенно течет кровь моего отца. Я прирожденный убийца.

Вернувшись домой, я продолжал думать о себе таким образом, довольно расплывчато — «прирожденный убийца», убийца вообще — я думал не об убийстве конкретных лиц, а просто… просто об убийстве. Объяснить это иначе я не могу.

Эллери кивнул.

— Но, побыв какое-то время дома, я обнаружил, что стал думать об убийстве более конкретно. Я думал об убийстве… Линни.

Дэви поднялся на ноги, оставив Линду неслышно плакать на диване.

— Каждую ночь я боролся с этой навязчивой идеей. Но я знал, что рано или поздно проиграю. Знал, что сделаю это! Я говорил вам, мистер Квин, это дичь какая-то, бессмыслица. Бог свидетель, как я люблю мою Линни. В этом мире она для меня все, кроме нее, для меня ничего и никого не существует. Так было всегда, и сейчас ничего не изменилось. Дело не в Линде, не в том, что она сделала или не сделала. Ах да, была еще эта история с Элвином Кейном. Он ухаживал за Линни, когда еще она училась в школе, и кто-то позаботился прислать мне в Китай письмо с грязными сплетнями о них. Кейн часто мне снился — и это не были приятные сны. Но я знаю, что Лин меня любит — она не способна на измену, — и даже если бы она захотела мне изменить, то никогда не выбрала бы такого типа, как Кейн. Нет, дело не в Линде, я бы скорее дал японцам взять себя живым, но только чтобы ни волоса с ее головы не упало… Я имею в виду — когда я в норме.

И все же я не могу себя остановить. Я знаю: однажды ночью что-то, скрывающееся внутри меня — что-то мерзкое, кровожадное, сильное, как дьявол в аду, — вырвется наружу и заставит меня убить жену… так же, как оно заставило моего отца убить его жену.

В ту ночь фактически это и произошло.

Мистер Квин, это был не я! Это был кто-то другой. Я находился в стороне, наблюдая за ним и испытывая боль от того, что он творил. Но я не мог его остановить. Поверьте мне, мистер Квин. Я просто не мог.

* * *

Дэви медленно отошел к окну и стал смотреть вниз, на Западную Восемьдесят седьмую улицу. Рука на окне тряслась.

— Мистер Квин, помогите нам, — рыдала Линда. — И вы поможете! От этого зависит здоровье Дэви. И вся наша дальнейшая совместная жизнь. И наши будущие дети…

— От этого зависит жизнь Линды, — сухо проговорил Дэви, не оборачиваясь к ним. — Давайте называть вещи своими именами.

Эллери выбил трубку о подставку для дров.

— Я думаю, — дружелюбно заметил он, — можно не принимать в расчет навязчивую идею о «прирожденном убийце», развившуюся у вас, капитан, в Китае. Это была естественная кульминация после примерно одиннадцати лет психологической подготовки, которые, между прочим, включали и подростковый период, — когда вы вынашивали в душе мысль о вашей дурной наследственности.

Важен момент кристаллизации этой навязчивой идеи после возвращения домой. Страх перед тем, что вы похожи на отца, особенно по отношению к «жене», был глубоко спрятан в вашем подсознании, и воздействие военного опыта вытолкнуло его на поверхность. Я только предполагаю, но психиатр, вероятно, сказал бы, что зацикленность на отце, «сублимация отца», и ненависть к матери заставили вас перенести эту ненависть на Линду… то есть, что не Линда является истинным объектом ваших фантазий на тему убийства, а ваша мать в образе Линды.

— Мама?! — ахнул Дэви, споткнувшись о невидимое препятствие; заплаканное лицо Линды посветлело от непонятной радости.

— Во всяком случае, — продолжил Эллери, — такие вопросы лежат далеко за пределами моей компетенции.

После вашего рассказа я очень склоняюсь к мысли помочь вам, капитан Фокс, и вам, Линда, это уже само собой разумеется, но я не вижу способа, если уж психиатры опустили руки, как вы пишете.

Линда вскочила на ноги.

— Мистер Квин, способ есть! В свете того, что вы только что сказали, я совершенно уверена: именно вы способны нам помочь!

Эллери бросил на нее острый взгляд:

— Вы думаете, Линда? И как же?

— Расследуйте это дело!

— Дело? Какое дело?

— Дело отца и матери Дэви!

— Боюсь, я не совсем понимаю…

— В ваших силах доказать невиновность его отца, мистер Квин, — решительно заявила Линда. — А если не Баярд Фокс убил Джессику Фокс, значит, Баярд Фокс не убийца, а Дэви — не сын убийцы. Тогда вся эта кошмарная дичь насчет «прирожденного убийцы», «крови» отца и прочего улетучится как дым, мистер Квин! Разве не видите? Доказав, что отец Дэви невиновен в смерти его матери, вы излечите моего мужа лучше, чем все врачи на свете!

Эллери смотрел на нее, пораженный.

— Дорогая моя Линда, — сказал он наконец. — Только глубоко любящая женщина могла додуматься до такого остроумного — поистине блистательного — решения. Однако, — он потряс головой, — газетные вырезки о ходе процесса, история Дэви, изложенная им только что, обесценивают вашу предпосылку, а значит, и всю конструкцию. Как могу я — или кто-то другой — доказать невиновность Баярда Фокса, если все улики определенно указывают на него? Разве что… — он прищурился, — у вас есть основание верить в его невиновность. Так есть или нет, Линда?

Линда сиять перестала.

— Ну… Скажи сам, Дэви, — тускло пробормотала она.

Дэви отошел от окна и принялся вертеть пустой стакан.

— У меня нет ничего, кроме отцовского слова.

— Понятно. Не надо стоять передо мной. Да сядьте же! — Они уселись на диване, не отрывая от него глаз, как зрители, зачарованные спектаклем. — Теперь расскажите точнее. Какова именно была позиция Баярда Фокса на суде?

Линда сказала:

— Папа Тальбот и мама Эмили часто разговаривали об этом, когда считали, что я их не слышу. Они говорили: как странно, что в ходе всего процесса Баярд упорно стоит на том, что это не он.

— Это распространенное явление, — заметил Эллери с оттенком нетерпения. — Он настойчиво все отрицал?

Дэви пожал плечами:

— Да он и после приговора целых два года бомбардировал жалобами и апелляциями семью и адвоката. Писал, что невиновен и все такое, и что они позволили бросить в тюрьму невинного. Он серьезно боролся. Но юридически было сделано все возможное, и в конце концов, мне кажется, он просто сдался. Во всяком случае, перестал взывать к близким.

А когда мы с Линни поженились, то на обратном пути в лагерь я решил заехать в тюрьму штата и повидать его. У меня было такое чувство, что это обязательно надо сделать. Перед отправкой. Понятно же, такой момент.

Это была первая наша встреча с тех пор, как его забрали. Перед этим я его видел, когда мне было десять лет. В общем круто, мистер Квин. Ему было всего-то пятьдесят два года, а он тянул на все семьдесят.

Дэви прикусил губу, нахмурил брови:

— Вроде бы он обрадовался, что я приехал. Нам нечего было особо сказать друг другу. Просто посидели. Я его узнал с трудом, а он так и вообще бы меня не признал, если бы я не сообщил, кто хочет его видеть. Вот так мы и сидели и украдкой поглядывали друг на друга, когда думали, что другой не замечает.

Перед самым моим уходом он вдруг взял мою руку и говорит: «Дэви, ты думаешь, я убил твою мать, да?» Я совсем не был готов к этому вопросу и, наверное, брякнул какую-нибудь глупость — не помню что. Папа тогда посмотрел на меня очень странным взглядом. В нем не было боли, горечи, обиды. Просто… не знаю… безысходность. Он покачал головой и сказал: «Не могу понять, Дэви. Ведь я ее не убивал. Вот что непостижимо: мой собственный сын думает, что я убил его мать, а этого не было». Вот и все, что он сказал. Мы попрощались за руку, он… он меня поцеловал, и я поехал в лагерь. Я был сам не свой. А потом подумал: а что еще он мог сказать сыну? Но он так сказал, мистер Квин. Не слишком много. Я говорил Линни, ничего это не значит.

Эллери сидел в глубоком кресле напротив них, посасывая пустую трубку.

Через какое-то время он прервал молчание:

— Предположим, я соглашусь расследовать дело вашего отца, Дэви. Предположим, мое расследование просто подтвердит юридически установленный факт, что двенадцать лет назад именно ваш отец убил вашу мать — в конце концов, это самый вероятный исход. Что вы тогда сделаете?

— Брошу Линни! — крикнул Дэви Фокс. — Мы разведемся. И никогда больше с ней не увидимся. Я не хочу играть жизнью Лин. Разорву все первым.

— А вы, Линда?

Линда ответила жалким подобием улыбки:

— Вы ведь слышали моего мужа, мистер Квин. Он жутко упрямый тип. Только на этом условии он согласился поехать со мной к вам в Нью-Йорк. — Она помолчала немного. — Ну пожалуйста.

— Но у нас, знаете ли, один шанс на миллион, — сказал Эллери.

Линда выкрикнула:

— Мне нужен мой муж!

Дэви с несчастным видом начал волынку:

— Лин, детка…

Но она снова разрыдалась, спрятав лицо в ладони, и Дэви уныло замолчал.

— Ну-ну, хватит уже, — подал голос Эллери. — Скажите-ка, вы по-прежнему в одной спальне?

— Что вы, избави бог! — взмахнул руками Дэви.

— Хорошо. — Эллери быстро встал. — Возвращайтесь вместе в Райтсвилл. Я буду у вас через несколько дней.

— Вы берете дело! — Линда вскочила с дивана.

Эллери взял ее руку.

— Один шанс на миллион — как раз то, что я люблю. — Он улыбнулся. — Особенно если опираешься только на слово мужчины и веру двоих чудесных детей.

* * *

Когда Дэви с Линдой ушли, Эллери побрился, непрерывно что-то задумчиво насвистывая, надел шляпу и поехал в полицейское управление.

— Пап, — сказал он, входя в кабинет инспектора Квина, — у меня есть возможность получить под свою ответственность пожизненного?

— Ага, — обрадовался сержант Вели, как будто уже что-то унюхал. — Вот и наш почетный начальник полиции.

— Заткнись, Вели, — отозвался инспектор. — У гражданского лица? Нет, конечно.

— Так я и думал, — сказал Эллери, устраиваясь с удобствами в кожаном кресле и закидывая ноги на отцовский письменный стол. — Значит, придется тебе это сделать за меня.

— Ладно-ладно, — раздраженно воскликнул старик, — только не надо портить полировку, пожалуйста! Кто этот пожизненный, где он сидит и за что?

— Баярд Фокс из Райтсвилла. Убийство. Находится в тюрьме штата.

— И для каких таких игрищ он тебе понадобился? Стойка! Говоришь, он из Райтсвилла?

— Дело Хейта, — заволновался Вели. — А этот Фокс проходил по тому делу, а, маэстро?

— Нет, сержант, никакой связи. А зачем он мне нужен, папа? Да просто хочу, чтобы он проехался со мной в свой городишко.

Инспектор уставился на него.

— Давай дальше, — проворчал он наконец. — Колись, Эллери. Я не могу снимать трубку, не зная деталей.

Эллери посвятил отца в детали.

— Ну прям сэр Галахад на белом коне, — прокомментировал сержант Вели и покачал головой.

— Ладно, попробую, — сказал инспектор без энтузиазма. Он снял трубку одного из телефонов. — Чарли, соедини меня с окружным прокурором округа Райт… Да уж, наверно, в окружном суде Райтсвилла, тупая башка… Да, подожду.

— Жалко, Картер Брэдфорд больше не прокурор, — брюзжал Эллери. — Я бы в одну минуту получил разрешение. Но Карт ушел, он теперь в сенате штата.

— Как его звать, Чарли? — рявкнул инспектор в трубку. — О'кей. Давай его сюда… Алло! Мистер Хендрикс? Это инспектор Квин из полицейского управления Нью-Йорка. Скажите, могу я позаимствовать у вас одного пожизненного, он сидит в тюрьме штата?.. Баярд Фокс из Райтсвилла. Я хочу временно взять его под свою ответственность. Скажем, на пару недель.

— Фокс, — повторил прокурор округа Райт. — И какого же дьявола вам от него нужно, инспектор Квин?

— Повторное расследование дела об убийстве Джессики Фокс, мистер Хендрикс, — быстро проговорил инспектор. — В Райтсвилле, на месте события.

— Да бог с вами, инспектор, эта женщина убита и похоронена двенадцать лет назад, и с тех пор Фокс не высовывал носа отсюда. Повторное расследование? — Прокурор Хендрикс, вероятно, встревожился. — Это не по правилам. Что, Нью-Йорк заинтересован?

— Можно сказать, и так, — ответил инспектор, подмигнув сыну.

— Новое свидетельство, да?

— Ну… и да, и нет, мистер Хендрикс, — инспектор вспотел, — не то чтобы новое свидетельство. Но кое-что есть. Вот именно: кое-что, ха-ха.

— Хмм… — Хендрикс весельем не заразился. — Это черт знает что, это неправильно, инспектор Квин. Без новых свидетельств…

— Послушайте, мистер Хендрикс, — произнес старик тоном, которым он обычно пользовался только при разговоре с комиссаром. — Это не пустяки какие-то там, даю вам слово. И никакая не политика. Чисто вопрос правосудия…

— Он получил правосудие.

— А может быть, и нет. Я хочу сказать… Поймите: фактически Фокс останется в ваших руках, господин прокурор. Вы можете послать своего детектива в тюрьму, и он примет Фокса под стражу по вашему приказу, по постановлению суда, или как вам будет угодно. Мой представитель встретится там с вашим детективом, и они все вместе отправятся в Райтсвилл. Уловили? — И старый джентльмен просиял в телефонную трубку, сам убежденный нарисованной им прекрасной картиной.

— Но без новых свидетельств… — начал прокурор. Помолчал. Потом сказал: — Ваш представитель? А кто он, этот ваш представитель, инспектор?

Инспектор фальшиво рассмеялся:

— Забавное совпадение. Он носит ту же фамилию, что и я. Хорошо, хорошо, карты на стол. Это мой сын, ха-ха! Эллери Квин.

— А-а… — протянул Хендрикс, и в трубке повисло зловещее молчание. — Слыхивали о нем. Он был здесь несколько лет назад и хорошо поразвлекся с делом Хейта. Когда прокурором был сенатор Брэдфорд. Значит, Эллери Квину опять хочется в Райтсвилл, так?

— Именно так, мистер Хендрикс. — Инспектор Квин скорчил зверскую мину, глядя на сына.

— Ладно, инспектор, дайте мне подумать до завтра…

— Послушайте-ка, Хендрикс, давайте обойдемся без этих ваших фасонных деревенских ужимок, — оборвал его инспектор, переходя на свой крутой тон. — Вы можете разрулить это дело, и отлично это знаете! Такие вопросы предоставлены на ваше усмотрение, а если вы позволяете личным соображениям…

— Личным?! Не понимаю, что заставило вас так подумать, инспектор. С вашим сыном я даже ни разу не встречался…

— О'кей. Тогда какие намеки? Эллери не собирается топтать чужие грядки. Спросите судью Илая Мартина, мистер Хендрикс, — старик Мартин выдаст вам судебный ордер! Приправьте его так, чтобы вас устраивало — воспользуйтесь моим именем, если хотите, — да что там, если ваш сотрудник будет фактически охранять Баярда Фокса, то какой от этого может быть вред? Да пусть хоть спит с Фоксом в одной постели, для нашего спокойствия.

В таком же духе разговор продолжался еще довольно долго, и когда инспектор Квин повесил трубку, ему пришлось вытирать лоб и шею.

— Почему, почему, почему, сын, я тебе позволяю втягивать меня в твои грязные делишки? — ворчал он. — Этого я никогда не пойму! О'кей. Все устроено, ваше величество.

Эллери рассеянно отозвался:

— Спасибо, папа. Теперь мне всего-то и осталось, что доказать невиновность Фокса, хотя, скорей всего, именно он и виновен — виновен, как Каин.

Сержант Вели снова сокрушенно покачал головой, помянув любимого, но неведомого «сэра Галахада».

Глава 7

СТАРЫЙ ЛИС ЕДЕТ ДОМОЙ

Начальником тюрьмы был узкоплечий маленький человечек, больше смахивающий на ученого сухаря, чем на практикующего знатока науки о наказаниях.

— Весьма рад, что вы взялись за исследование этого дела, мистер Квин, — взволнованно сказал он. — В этом Фоксе есть что-то такое… Очень спокойный. Идеальный заключенный. Приятный, со всем согласный, но… неприкасаемый, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Неприкасаемый? — Эллери поднял брови. — Боюсь, что не совсем понимаю, начальник.

Тот пожал плечами:

— На своем веку я много повидал заключенных, мистер Квин. Этот составляет отдельный класс. Сначала он хотел помощи — ото всех: от других заключенных, от охранников, от меня. Был очень красноречив. Понятно, он же попал прямиком к нам. Но потом с ним что-то случилось. Он зажался. Построил броню и спрятался под ней. С тех пор там и живет. Никогда не выходит наружу. Все внутри. Глубоко спрятался Фокс, очень глубоко. Через несколько минут он будет здесь, мистер Квин. А пока — тут вас кое-кто ждет в моем кабинете.

Начальник распахнул дверь, и Эллери наткнулся на улыбку шефа полиции Дейкина из Райтсвилла.

— Дейкин!

— Рад новой встрече, мистер Квин.

Они с удовольствием обменялись рукопожатиями. Шеф Дейкин, долговязый и носатый, как и положено янки, да еще с этим своим открытым взором, был на вид типичным сельским жителем, который хорошо бы смотрелся в поле рядом с плугом. Только рот подкачал — слишком нежная линия. Он прямо-таки источал волны надежности, степенности и понимания, что выделяло его из общего ряда. Обладая неплохим баритоном, он был солистом в хоре конгрегации Хай-Виллидж, а также слыл трезвенником и лучшим игроком в покер округа Райт. Полицию Райтсвилла Дейкин возглавлял уже более двадцати лет.

— А вы почему здесь, шеф? — спросил Эллери. — Я ожидал кого-нибудь из бюро прокурора Хендрикса.

— И правильно. Детектив Хауи — мистер Эллери Квин.

В углу сидел человек — неподвижный, как мебель. Это был здоровенный толстый парень в помятом синем габардиновом костюме, залоснившемся от возраста и обсыпанном сигаретным пеплом. Между обтрепанным воротничком и конопатой шеей он заткнул носовой платок, когда-то белый; толстые кирпично-красные лапы намертво зажали пачку бумаг, перехваченную красной резинкой.

Он просто кивнул Эллери — не встал и руки не подал.

— Счастлив с вами познакомиться, Хауи, — весело сказал Эллери. — В ближайшие две недели нам с вами предстоит много времени проводить вместе, так что…

— У меня приказ, — скрипучим голосом сообщил детектив Хауи. И захлопнул свои толстые губы. И все тут.

Дело осложнялось.

— По части приказов Хауи гигант, — сухо пояснил шеф Дейкин. — Думаю, именно потому Фил Хендрикс и выбрал его для этой работы. И это также одна из причин, почему я сюда подъехал. Не хотелось, чтобы вы подумали, будто все в Райтсвилле получили приказ.

— Спасибо. — Эллери усмехнулся. — И какой же у вас приказ, мистер Хауи?

— Никакого баловства. — И рот снова захлопнулся.

— Правильно, — бодро согласился Эллери. — Теперь мы понимаем друг друга… Но это только одна из причин, заставившая вас подъехать, Дейкин.

Дейкин рассмеялся:

— Вас не проведешь, да? Вторая причина состоит в том, что я присягал поддерживать спокойствие в Райтсвилле.

— О, — сказал Эллери.

— Предвидятся затруднения, шеф? — встревожился начальник тюрьмы.

— Все возможно.

— Да из-за чего же? — спросил Эллери.

— Думаю, из-за того, что однажды Райтсвилл сильно рассердился на Баярда Фокса, мистер Квин. Тогда чуть до расправы не дошло. Вот уж тихие были денечки.

Эллери серьезно кивнул.

— Я посчитал, что нам лучше ввезти его в город на автомобиле, так сказать, через служебный вход. За поездами наверняка будут наблюдать.

— Через двенадцать лет?

— Я ничего не утверждаю, мистер Квин, может быть, ничего не случится.

— Дейкин, вы верите, что Баярд Фокс отравил жену?

Шеф явно сильно удивился:

— Ну конечно. Это же простейшее дело. Там и всего-то было — открыть и закрыть. Комар носу не подточит, мистер Квин. Я очень рад вас видеть, но вы зря теряете время.

Эллери взглянул на толстяка в углу.

— А вы, Хауи? Вы считаете, что Фокс виновен?

Детектив Хауи плюнул и через полкомнаты попал точно в плевательницу.

— Шутите? — поинтересовался он.

Эллери вспомнил измученное лицо Линды Фокс и трясущиеся руки капитана Дэви Фокса.

— Итак, начальник, мы готовы, — с улыбкой сказал он. — Давайте вашего заключенного.

* * *

Человек, робко вошедший в кабинет начальника тюрьмы, ссутулился и усох, будто время держало его в своих тисках дольше отпущенного ему срока. Через редкие седые волосы просвечивала загорелая кожа — наверное, он в заключении работал на свежем воздухе. Одет вполне прилично: синий костюм из саржи и черные туфли, белая рубашка и аккуратный синий галстук в тонкую светлую полоску.

Эллери заметил удовлетворенную улыбку на губах начальника тюрьмы — так улыбаются матери, когда им удается одеть своих младших особенно хорошо.

— Тебя прекрасно обеспечили одеждой, как я вижу, — сказал начальник тюрьмы.

— Да, начальник. — Сцепив руки перед собой, Баярд Фокс смотрел вниз, в пол. Но Эллери заметил искру в его глазах, впрочем быстро спрятанную. — Благодарю вас, начальник.

— Привет, мистер Фокс, — прогудел шеф Дейкин.

Эллери не понял, что заставило опущенную голову так живо подняться — знакомый голос или обращение «мистер». Даже намек на румянец пробился сквозь задубевшую кожу.

— Шеф! — Баярд Фокс сделал полшага вперед, но остановился и снова опустил голову. — С трудом узнал вас, мистер Дейкин.

— Как поживаете?

— Прекрасно, спасибо, мистер Дейкин.

— Вы в хорошей форме.

— Начальник относится ко мне по-доброму.

В его бормотании не чувствовалось жалости к себе, только одна благодарность. Сломленный человек, подумал Эллери, совершенно упавший духом. Или — спохватился он — Лис прикидывается.

— А это мистер Эллери Квин, Фокс, — сказал начальник тюрьмы. — Он отвечает за твою поездку в Райтсвилл.

— Здравствуйте, сэр. — Глаза опущены вниз, но снова мгновенный проблеск.

— Формально вы будете находиться под охраной присутствующего здесь детектива Хауи из бюро прокурора Хендрикса.

— Да, начальник.

Детектив Хауи снялся с места швартовки.

Но Эллери произнес самым спокойным тоном:

— Мистер Фокс, — и подождал.

Эллери заключил, что Баярд Фокс поднял голову не столько вопреки своему желанию, сколько из-за отсутствия такового. И, посмотрев в эти выглянувшие из пещеры глаза — глаза Дэви, только старые, очень старые и мумифицированные, — Эллери почувствовал острый укол жалости и понял, почему всеведущий начальник тюрьмы говорил о его самоизоляции. Поверхностному взгляду казалось, что даже теперь, когда ему протянули ниточку надежды — пусть хоть такую, — Баярд Фокс надежды не имел. И все-таки… этот проблеск. Краткие вспышки, словно через щель в заслонке. Вспышки, говорящие о жизни, а не об умирании.

Эллери сдвинул брови:

— Вы знаете, зачем мы едем в Райтсвилл?

— Начальник мне сказал, сэр.

— Прошу вас, обращайтесь ко мне как угодно, но только не «сэр». А я буду называть вас Баярд, если позволите. Мы должны стать друзьями, иначе у нас ничего не получится. Я знаю вашего сына…

— Дэви?

Снова будто что-то высунулось из пещеры — проворно, как лис, пришло Эллери на ум банальное сравнение, — и так же быстро спряталось обратно.

— Я увижу Дэви, мистер Квин?

— Да.

— Мой сын — герой войны, — несколько оживившись, сказал Баярд Фокс начальнику тюрьмы. — Я читал… — Он притормозил и флегматично добавил: — Я не хочу портить жизнь сыну, мистер Квин. А добра от этого не будет.

— То есть вы не хотите возобновления вашего дела?

— Мистер Квин, это не даст ничего хорошего. Искренность или хитрость?

Детектив Хауи плюнул в плевательницу. Эллери резко сказал:

— Баярд, я не знаю, к чему это приведет — к добру или к худу. Я не знаю, виновны вы или нет. Но я должен заявить вам следующее: счастье вашего сына — а возможно, и нечто большее — зависит от этого расследования.

Фокс прикрыл веки.

— Мне необходимо ваше безусловное сотрудничество. Вы мне доверяете? И будете делать в точности то, что я попрошу?

Запавшие глаза обратились к начальнику тюрьмы, как будто — но только как будто — за советом. Начальник, прозрачная душа, кивнул с болезненным и сочувственным удовольствием.

— Как скажете, мистер Квин.

И Фокс еще больше ссутулился.

Намеренно?

* * *

Несмотря на меры предосторожности, предпринятые шефом полиции Дейкином, их проезд через Слоукем не остался незамеченным, и когда они подъехали к дому Тальбота Фокса в Райтсвилле, то перед большими железными воротами уже собралась изрядная толпа.

Райтсвилл не угрожал и не сочувствовал, просто глазел. Но чувствовалось, что в этих людях еще живы страхи.

Детектив Хауи подтолкнул Баярда Фокса на дорожку, прикрыв его тщедушную фигуру своей гималайской массой. При виде толпившихся зевак Баярд чуть порозовел, но всего на какой-то момент. Затем он сосредоточился на заросшем плющом, закрытом ставнями соседнем доме и уже не отрывал от него взгляда. Даже споткнулся о нижнюю ступеньку лестницы, ведущую на веранду Тальбота Фокса, но Хауи суровой рукой незаметно привел его в устойчивое положение.

* * *

На встречу Баярда Фокса с семьей Эллери возлагал большие надежды. Он ожидал намека, тончайшей путеводной нити для поисков. Но этот эпизод не объяснил ему ровным счетом ничего.

Семья расположилась в гостиной в фотогеничных позах. Тальбот стоял у окна, разглядывая через тюлевые занавески толпу на дорожке. Когда четверо мужчин вошли в комнату, побледневший Тальбот отвернулся от окна и с натянутой улыбкой поспешил навстречу:

— Здравствуй, Баярд.

Какое-то время Баярд Фокс смотрел на старшего брата, не узнавая. Потом выговорил:

— Тальбот, — и сразу двинулся взглядом дальше, обшаривая комнату. Мимолетный взгляд чуть задержался на Эмили, опять искра узнавания. Эмили бочком-бочком подобралась к мужу и вцепилась за него.

— Баярд, я так рада…

Она замолчала, чего-то испугавшись, а он уже забыл о ней, он опять искал… И тот самый быстрый проблеск, который Эллери уже замечал раньше, сообщил, что запавшие глаза отыскали наконец Дэви: он стоял в углу, прижимая к себе Линду одной рукой.

— Сын!

Дэви изобразил улыбку:

— Здравствуй, папа. Познакомься со своей невесткой. Помнишь малышку Линни?

Линда подбежала к седовласому заключенному и обняла его. Почувствовав, как он напрягся, она поняла, что допустила серьезную ошибку, и отпрянула, улыбаясь, чтобы скрыть смущение.

— Значит, ты Линни, — сказал Баярд. — Такая большая. — И больше на нее не смотрел. — Дэви.

— Папа.

Они посмотрели друг на друга и отвели глаза. Вот и все.

Плохая какая сцена, с раздражением подумал Эллери. Ей недостает цвета, драматизма, а самое главное — значительности. Человек восстал из мертвых, а все конфузятся, включая самого мертвеца, хотя он меньше остальных.

Шеф Дейкин подтолкнул к нему кресло, и Баярд уселся с отрешенной улыбкой и сложенными на коленях руками. Он осматривался, явно испытывая удовольствие от узнавания. Да, вот пианино, а на нем тот самый испанский платок, который Эмили обшила шелковой бахромой, — помню, помню. Вот дагеротип уехавшей в Иллинойс прабабки Фингрен, «нового пионера», как называла ее бабка Харрисон; на камине «Гарвардская классика»[6] Тальбота и датская пенковая трубка, которую привез с родины чей-то дядя, — они немного поменяли вещи местами, но в основном все то же… Эллери подумал, как идеально рассчитана эта краткая ностальгическая мизансцена, которая должна была усилить симпатию аудитории: мелкая, слабая фигурка в слишком просторном, обитом гобеленом кресле, скорбно улыбающаяся при виде знакомых, почти забытых вещей.

Если она действительно была рассчитана.

Потом заговорили все — все, кроме Баярда, — заговорили с особой живостью о засухе после ужасной грозы, о дочери шефа Дейкина Элви, только что вышедшей замуж за парня из Слоукема, о тройняшках, которых принял старый доктор Уиллоби, — в общем, обо всем, но только не о том, что было у них на уме.

— Позвольте мне призвать собрание к порядку? — Эллери улыбнулся нервно вздрогнувшему Баярду. — Знаете, Баярд, миссис Тальбот Фокс предложила нам этот дом в качестве штаб-квартиры. Весьма великодушно. Однако если у вас есть возражения — простите, миссис Фокс, я буду грубо откровенен, — мы возьмем комнаты в отеле и будем работать там. Какой вариант вас больше устраивает, Баярд?

— Какой… устраивает меня! — Смущенный такой постановкой вопроса, он беспомощно помолчал, потом сказал: — Это очень любезно с твоей стороны, Эмили. — И повторил: — Очень любезно.

— Ох, Баярд! — Эмили кинулась в слезы.

— Ну хватит уже, Эмили… — пристрожил ее Тальбот.

— Простите меня, простите. — Эмили промокнула глаза носовым платком, который и так уже был весь мокрый насквозь.

Детектив Хауи огляделся по сторонам, наверное в поисках плевательницы.

— Прежде чем мы приступим, Баярд, — произнес Эллери, — у вас ничего нет нам сообщить?

Баярд заморгал недоуменно.

— Ну, — пояснил Эллери, — вы могли бы нам сказать: это вы отравили свою жену двенадцать лет назад?

* * *

Линда прерывисто вздохнула, и это был единственный звук в тишине комнаты.

— Наверное, вы думаете, что я рвусь на свободу, — медленно начал Баярд. — А я и сам не знаю. Когда-то я хотел, да, а теперь, может быть, мне лучше остаться там, где я живу. Это место стало для меня как бы домом. — Он вздохнул. — Дэви, когда мы ехали из тюрьмы, мистер Квин рассказал мне обо всем, что с тобой случилось… и о том, что ты чуть было не… в общем, о вас с Линдой. И сказал, отчего это все. Мистер Квин считает, что это расследование имеет большое значение — что ж, Дэви, раз так, я сделаю все возможное. — В этот момент у него в глазах опять возник этот мучительно непонятный блеск. — Я только прошу всех говорить правду. Это все, чего я прошу. Правды.

— Но, папа. — Дэви била крупная дрожь. — Ты не ответил на вопрос мистера Квина.

Баярд посмотрел на сына с нескрываемой, почти женской нежностью.

— Нет, сын, это не я убил твою маму.

Эти слова прозвучали как констатация. В них не было ни одной фальшивой ноты. Простая, прямая и — да, безнадежная констатация факта.

А вдруг наихитрейшая хитрость? Этот человек, подумал Эллери, или жертва самого невероятного стечения обстоятельств, или выдающийся актер.

— Хорошо, — сказал Эллери; по голосу о его мыслях догадаться было нельзя. — Тогда вот какова моя программа. Несколько дней я собираюсь потратить на изучение протокола суда. Затем мы соберемся вместе в соседнем доме и восстановим каждое звено в цепи событий двенадцатилетней давности. Каждое действие, каждое заявление, каждую мысль, которые вы сможете вспомнить, насколько это возможно. Я предлагаю повернуть время вспять. Быть может, заставив историю повториться, мы убедим ее прокричать теперь то, что тогда было сказано шепотом или вообще никак не проявилось.

То, что я пытаюсь предпринять, имеет определенные опасные последствия. В дело вовлечено всего несколько людей. Между собой они связаны кровным родством или браком. Если Баярд Фокс невиновен, как он утверждает, значит, мы можем оказаться в самой неприятной ситуации.

Не было никакой необходимости втолковывать им очевидное. Всем и так это было понятно.

— Еще один момент. — Эллери улыбнулся Дэви и Линде. — Эти молодые люди сделали колоссальную ставку на данное расследование. Когда умерла Джессика Фокс, они были детьми. Заставлять их страдать, как взрослых, из-за чьей-то двуличности — несправедливо и неправильно. Я не говорю, что двуличность в этом деле обязательно присутствует. Я пока не знаю. Но если это так, я предупреждаю вас сейчас — я буду копать до конца, пока не припру истину к стене. И не имеет значения, куда это меня приведет и кого больно заденет. Это ясно? Всем ясно?

Никто не ответил, да ни от кого этого и не требовалось.

— Благодарю вас, — улыбнулся Эллери. — А теперь мне нужно заняться протоколом процесса.

Часть вторая

Глава 8

ЛЮБОВЬ ЛИСА

На следующее утро, имея полчаса в запасе перед назначенной встречей с прокурором Хендриксом, Эллери возобновил знакомство с Райтсвиллом.

Не слишком-то он изменился, подумал Эллери, гуляя по Хай-Виллидж. Несколько новых магазинов; оживленная городская автостоянка, выходящая на Джезрил-Лейн позади почты; цветочный магазин Энди Биробатьяна в офисном здании покрашен в другой цвет; стоматологический кабинет доктора Эмиля Поффенбергера исчез; отель «Холлис» обзавелся новой маркизой, очень элегантной, надо сказать. А вот и стеклянный фасад «Райтсвиллского архива», тут все как во время оно; рядом с кинотеатром «Бижу» Луи Кейхана в кафе-мороженом Эл Браун подавал ассорти «Нью-Йоркский колледж» юношам и девушкам из средней школы Райтсвилла, словно никогда не прекращал этого занятия; а посреди круглой Площади основатель города Джезрил Райт, украшенный птичьим пометом, продолжал о чем-то размышлять, восседая на каменном коне, спиной к Райтсвиллскому национальному банку Джона Ф. Райта, стоящему на северной стороне Площади, по соседству с красным кирпичным зданием муниципалитета, откуда начиналась Стейт-стрит.

Этот город был очень похож на Райтсвилл, знакомый Эллери, и, вероятно, был похож на Райтсвилл, известный Джессике Фокс.

Эллери зашагал по Стейт-стрит под вековыми деревьями. Миновал муниципалитет и бросил взгляд через улицу на библиотеку Карнеги: царит ли там по-прежнему мисс Эйкин за чучелами орла и изъеденной молью совы? И наконец, он подошел к «новому» зданию окружного суда. Оно уже давно перестало быть новым: гранит требовал серьезной чистки, а бронзовые буквы над дорическими колоннами нуждались в полировке. Широкие плоские ступени были немного выщерблены по краям. Зато решетки на окнах верхнего этажа, где располагалась окружная тюрьма, выглядели как прежде, и на краткий момент Эллери представил себе в одном из них измученное лицо Джима Хейта.

* * *

Прокурор Хендрикс держался холодно.

— Конечно, мы провинциалы, — жестко сказал окружной прокурор. — Мы не любим посторонних, которые врываются в наш город и пытаются нас встряхнуть. Я человек прямой. Двенадцать лет назад Баярда Фокса осудили справедливо, сейчас это практически уже древняя история. Так в чем дело?

— А в том, мистер Хендрикс, что теперь ставка немного повышена, чем провинциальные амбиции Райтсвилла или даже Баярд Фокс.

— Как это?

По секрету Эллери ему рассказал. Хендрикс поджал губы — типичный янки.

— Должен сказать, это чертовски странный способ терапии. — Он не потрудился скрывать свою враждебность.

— Капитан Дэви Фокс, — ловко ввернул Эллери, — в настоящее время является достоянием Райтсвилла, и город должен им гордиться.

— Да. Разумеется. — Хендрикс почувствовал себя неуютно. — Мне жаль, что он в таком состоянии. Но это же дичайший прыжок наугад, мистер Квин. Ваше расследование не принесет мальчику ничего, кроме вреда. Оно только пробудит в нем надежды, а вы еще больше его разочаруете. Баярд Фокс убил жену двенадцать лет назад, вот и все, что нам известно. Вы впустую тратите ваше время. — Он не добавил «и мое», но по его тону это было ясно и так.

Припев о времени, которое он тратит впустую, начал раздражать Эллери. Он нахмурился:

— Кстати, мистер Хендрикс, кто был прокурором в округе Райт, когда проходил суд над Фоксом?

— Том Гарбек.

— Гарбек?

— Один из подававших надежды учеников судьи Илая Мартина — старик предпочитал подбирать и готовить их сам. Том стал хорошим прокурором, я это признаю, хотя мы с ним принадлежим к разным командам.

— Гарбек, — задумчиво произнес Эллери. — Был еще один Гарбек — Майрон! Майрон Гарбек, владелец аптеки в Хай-Виллидж, проходил свидетелем по делу Хейта. Он родственник того Гарбека, который обвинял Фокса?

— Старший брат Тома. Между прочим, эта аптека теперь принадлежит не Майрону. Он умер скоропостижно от сердечного приступа в конце 42-го — или 43-го? — года, вдова продала заведение Элвину Кейну, после чего переехала в Калифорнию.

— Элвин Кейн. — Это имя ему тоже было знакомо. Кейн? И Эллери вспомнил выражение лица Дэви Фокса в гостиной Квинов в Нью-Йорке. — А, да. Хорошо, мистер Хендрикс, мне нужно будет поговорить с Томом Гарбеком. Где его можно найти?

— Поинтересуйтесь в Белом доме, — усмехнулся прокурор Хендрикс. — Уже несколько лет, как Тома вызвали в Вашингтон и дали секретную работу на Пенсильвания-авеню. Последнее, что я слышал, — президент послал его куда-то с заданием. Он может быть в Париже, Москве, да где угодно. Наши парни делают успехи!

— Что-то много горечи слышится в ваших словах, — усмехнулся в ответ Эллери. — В таком случае, мистер Хендрикс, я уверен, вы не будете возражать, чтобы я познакомился с официальными протоколами суда над Фоксом… а?

Прокурор вскинул руки.

* * *

Четыре дня спустя Эллери заскочил в кабинет шефа полиции Дейкина.

— А я уж гадал, куда вы запропали, — сказал шеф.

— Изучал протоколы суда.

— Что-нибудь выудили?

— Если вы имеете в виду ошибки — ничего.

Шеф Дейкин вздохнул:

— Я вам говорил, мистер Квин. Это дело такое — открыть и закрыть.

— Да, разумеется. — Эллери посмотрел в окно через Стейт-стрит на здания Райтсвиллской электроэнергетической компании и телефонной станции. Старые вязы на той стороне улицы запомнились ему своей безмятежностью, но в это пасмурное утро они разволновались. — Я и не ожидал найти ничего потрясающего. Все это время я предполагал, что если в деле что-то скрыто, то, работая в библиотеке, я вряд ли это обнаружу.

— Как ведет себя Баярд?

— Очень хорошо, должен сказать, учитывая, что детектив Хауи понял приказ буквально и настоял, чтобы им выделили одно ложе. Эмили Фокс предоставила им южную комнату на втором этаже.

— Это жестоко по отношению к Баярду, — заметил Дейкин.

— Он справится. Не такой уж он робкий — теперь он стал гораздо разговорчивее, хотя между ним и его братом Тальботом напряжение сохраняется. Интересно узнать, что за этим стоит. Между ними что-то было?

— Мне ничего такого не известно. Они всегда прекрасно вместе вели свое дело.

— Это я понимаю. В общем, Баярд сидит там целыми днями и разговаривает с Дэви о прежних временах — когда Дэви рядом, а это бывает нечасто, все же для Дэви это нелегко, — или знакомится с Линдой, к которой он чувствует симпатию, и толстеет на фруктовых пирогах Эмили.

— Да уж, на таких пирогах невозможно не потолстеть, — проворчал шеф. — Ну и что дальше, мистер Квин?

— Вот.

Эллери протянул ему напечатанный список фамилий. Дейкин медленно его просмотрел.

— Вам нужны эти люди?

— Да.

— Когда?

— По мере надобности начиная с этого момента. Они по-прежнему в городе?

— Ага. Даже молодой Джексон, чернокожий парень.

— Это больше, чем я надеялся. Почему вы сказали «даже» молодой Джексон?

— Потому что Эйб Л. служит в армии. Это сын Генри Клея Джексона, буфетчика.

Эллери кивнул, усмехнувшись. Он вспомнил, как в свой первый приезд был в доме Джона Ф. Райта, когда Гермиона Райт знакомила его со своими близкими друзьями, а Джексон объявил, что обед подан.

— Но сегодня утром я видел Эйба на Стейт-стрит, — добавил шеф. — Вы будете проводить встречи в доме Баярда Фокса, мистер Квин?

— Конечно. Я верю в атмосферу, Дейкин. — Эллери тихонько побарабанил пальцами по столу шефа, рассеянно глядя в окно: — В подлинную атмосферу… Должна открыться какая-то пакость попутно, — пробормотал он.

Дейкин поморщился:

— Стоит ли?

— Именно там произошло убийство.

— Этот дом как могила, мистер Квин. Он простоял запертым двенадцать лет. Я бы себя чувствовал кладбищенским вором.

— Давайте вместе испытаем это чувство.

Шеф вытаращил глаза.

— Мне же нужно дружеское плечо, — жалобно произнес Эллери. — Я выбрался, чтобы спасти двоих молодых людей от участи, которая для них, может, не лучше смерти. Хауи — это просто наводящая тоску пиявка, а мне рядом нужен друг, Дейкин.

Дейкин взял шляпу, пожимая плечами и бурча себе под нос что-то о собственной глупости.

— О'кей, мистер Квин, пойдемте разграбим эту могилу.

* * *

Тем же утром Эллери привел настороженную компанию через две лужайки к покрытой пятнами и потрескавшейся от непогоды двери дома Баярда Фокса.

Ощущение замороженной жизни поразило Эллери в тот самый момент, как только он отпер эту дверь потускневшим ключом, который Эмили Фокс двенадцать лет хранила в своей «коробке с безделушками». Когда он толкнул дверь, она пронзительно заскрипела. Словно закричал сам дом, разбуженный после долгого сна. А в прихожей это чувство еще усилилось. Ящик столика красного дерева был выдвинут, как будто ну вот только что… Внутри виден был кожаный ошейник для щенка, матовая электрическая лампочка, ворох бумажек — открытки с поздравлениями, счета из прачечной, небрежно накарябанные записки по хозяйству, письма… Там же валялись шарики для детских игр, номер «Райтсвиллского архива» за 2 июня 1932 года, несколько фотографий с закрученными углами — всякая ерунда, мелочи, которые имеют обыкновение скапливаться в любом доме, как бы аккуратно его ни вели. Со стула красного дерева, стоящего рядом со столиком, свисал рукавами красный мальчишеский пуловер, кажется только вчера весело сброшенный. Но от прикосновения Линды шерсть стала рассыпаться клочьями, выбросив облачко мелкой пыли и рой моли.

Ковер с восточным узором загнулся, задетый двенадцать лет назад чьей-то торопливой ногой. Репродукция Максфилда Парриша[7] кокетливо смотрела на них с полосатых обоев над столиком, требуя, чтобы ее повесили поровнее. Сквозь покров серой пыли, сквозь сети, сотканные многими поколениями пауков в углах под потолком прихожей, все равно чувствовалось, что этот дом не умер, просто его жизнь приостановилась на время.

— Какая грязь, — сказала Эмили Фокс. — Говорила же я тебе, Тальбот, что нам надо поддерживать этот дом…

Тальбот только качал головой, озираясь по сторонам. Дэви и Линда держались вместе и двигались почти крадучись.

А Баярд Фокс ожил. Лицо приобрело нормальный цвет, запавшие глаза поблескивали. Он стоял, осматриваясь, принюхиваясь, даже вроде бы пробуя свой дом на вкус.

— Он все такой же! Точно такой же, как был.

Внезапно Баярд сорвался с места и кинулся под арку в левой части холла. Детектив Хауи дернулся вслед за ним, но тут же и остановился, поскольку Баярд Фокс уже застыл на месте, тихонько заглядывая в комнату. Вполне заурядная, типичная для Райтсвилла гостиная, но Баярд смотрел так, словно в ней заключалась тайна всей его прошлой жизни, а он вот теперь взирает на нее уже из какой-то другой жизни, с покорностью и изумлением.

Он шагнул в комнату, и все остальные, заразившись его настроением, потянулись за ним чуть не на цыпочках.

Бурча себе под нос, шеф Дейкин распахнул окна и ставни. Легкий бриз проник внутрь, зашевелил, разогнал затхлую духоту, и скоро в доме стало можно дышать.

— Мне нужен портрет, — сказал Эллери. — Нужна та Джессика Фокс, какой она была непосредственно перед трагедией.

Он обращался к Баярду, но тот, как зачарованный, смотрел на диван, наивно-провинциальное воспроизведение французской модели. Эллери гадал, что же такого особенного было в этом посредственном предмете меблировки, но потом сообразил, что Баярд смотрит не на диван, а на вязаную шерстяную шаль. Эта вещь была сделана с воображением, в ней угадывалась работа искусных женских пальцев, и цвета не потускнели. Шаль лежала на диване, и если расфокусировать глаза, то можно было угадать под ней очертания мертвенно-бледной женщины, обладательницы ловких пальцев.

— Джессика болела несколько месяцев, — растроганно заговорил отец Дэви, не отрывая глаз от шали. — У нее была пневмония, крупозное воспаление легких, так, кажется, доктор Уиллоби определил эту болезнь; просто чудо, что она не умерла от этого, она и вообще-то никогда не была здоровой, мистер Квин, она была очень хрупкая женщина. Помнишь, Дэви?

Дэви промямлил:

— Да, помню, папа.

— В первые два месяца у нее были две сиделки: дневная и ночная. Дневную звали мисс Хинчли, из тех Хинчли, которые живут в Райтсвилле-Узловой, очень приятная женщина, и Джессике она нравилась. А ночную я что-то не припоминаю.

— Мисс Грюнигер. Командирша такая, старая и толстая, — неожиданно вставила Эмили. После чего залилась румянцем и отпрянула в тень.

— Точно, Эмили, — кивнул Баярд. — Мисс Грюнигер. Джесси считала ее старой ведьмой. Но мы не могли найти никого другого, да и дело свое она знала. Доктор Уиллоби ее очень рекомендовал…

— Прошу прощения, — перебил его Эллери и спросил у шефа Дейкина: — Вы связались с доктором Уиллоби?

— Сейчас он в больнице, оперирует, — откликнулся Дейкин. — Обещал быть здесь, как только закончит, мистер Квин.

— Продолжайте, Баярд.

— Прошло два месяца, Джессике лучше не становилось, и я уволил сиделок, — сказал Баярд, обращаясь к шали. — Моя девочка тяжело болела, но я их отослал.

На мгновение повисла тревожная тишина.

— Этот факт мне знаком по расшифровке стенограммы процесса, — тихо произнес Эллери, — но я не помню, чтобы там присутствовало объяснение. Была какая-то особая причина?

Баярд ответил:

— Да, мистер Квин, была, конечно.

У кого-то из присутствующих вырвался вздох, но когда Эллери оглянулся, все стояли в прежних позах, одинаково напряженные и бледные. Он посмотрел на Дейкина, и тот едва заметно указал в сторону Тальбота Фокса.

— Я рассчитал сиделок, — говорил Баярд, — и решил ухаживать за женой сам. У нас с братом был общий бизнес, и большой проблемы мое пребывание дома не создавало. Мы условились, что, пока я не поставлю Джесси на ноги, управлять цехом Тальбот будет один.

Тальботу пришлось несколько раз откашляться, прежде чем он сумел выговорить:

— Так и было. Я вкалывал за двоих. — В голосе послышалась очень странная оборонительная нотка.

— Да, Тальбот. Должен сказать, ты и правда вкалывал, — отозвался брат.

По легкому покалыванию в руках Эллери понял, что с самого начала он что-то затронул — что-то такое, что никак не всплыло на процессе. Почему это проявилось сейчас, он понятия не имел. Конечно, двенадцать лет тюремной камеры могли сильно изменить шкалу человеческих ценностей, и то, что тогда заставило его промолчать, сейчас побудило говорить.

А Тальбот все никак не мог толком прокашляться.

— Этот день я вижу как сейчас… — продолжал Баярд.

— Извините, какой день? — уточнил Эллери.

— Тот день, мистер Квин, когда Джессика окрепла настолько, что впервые смогла сойти вниз. Было прекрасное, теплое, солнечное утро в начале июня. Нет, пожалуй, нельзя сказать «в начале июня». Это было 14 июня. Не думаю, что я когда-нибудь забуду эту дату. 14 июня 1932 года.

Поглядывая вокруг, Эллери подумал: «Да, ты не забудешь, да и никто здесь не забудет».

— Комната выглядела… точно так, как сейчас. Окна распахнуты, занавески колышутся, я удобно устроил жену здесь на диване. Укрыл ее вот этой самой шалью и подтолкнул вокруг. Джесси ужасно гордилась этой шалью. Она ее сама связала.

— Я помню, — прошептала Линда, держась за Дэви и прижимая к груди изъеденный молью мальчишеский свитер. — Я часто просила эту шаль поиграть в дочки-матери, а тетя Джесси всегда говорит: «Ну, детка, ты ее только испачкаешь» — и взамен дает мне печенье.

Баярд слабо улыбнулся:

— Да, Линда, Джессика всегда была такая чистюля и аккуратница… Ну так вот. В то утро она себя чувствовала вполне хорошо. Даже разрумянилась, я так думаю, она поволновалась: все-таки после стольких дней в постели в первый раз спуститься по лестнице! И отказалась от завтрака — говорит, не проголодалась. Я забеспокоился: как же так, ведь Джесси ничего не ела с самого ужина, а ей нужно поправляться. Я стал ее уговаривать, чтобы съела яичницу или хоть тостик с маслом, а она начала сердиться. А мне доктор Уиллоби велел ее не волновать, поэтому, когда она согласилась мне в утешение выпить стакан виноградного соку, я решил: пусть хоть так, и больше ее не донимал.

— Кажется, в это время у вас в доме не было прислуги? — спросил Эллери.

— Не было постоянной прислуги, мистер Квин. Наша служанка Мейзи Лерош от нас ушла, Джессике нужно было время, чтобы найти хорошую домработницу, но тут она слегла с пневмонией, и я через Эмили нанял одну полячку из Лоу-Виллидж, она приходила два раза в неделю убирать дом — всего несколько часов в неделю. А мы с Дэви научились готовить еду и мыть посуду. Помнишь, Дэви?

И снова Дэви ответил:

— Я помню, папа.

— В то самое утро приходящей уборщицы в доме не было?

— Нет. У нее были свободные дни.

— Насколько я помню свидетельские показания, Дэви был в школе.

— Да, здешняя школа не отпускает ребят на лето до конца июня. Мы с женой были в доме одни.

Шеф полиции Дейкин кашлянул:

— Извините… Это не совсем так, мистер Фокс. Разве здесь не было вашего брата?

— А, да. Я думал, он спрашивает про то, когда я привел Джесси вниз. Да, Тальбот тоже был, но немного позже.

— Ну и что, об этом же говорили на суде, — задыхаясь, выпалила Эмили Фокс. — И коли на то пошло, я тоже тут была. Я заглянула к Джесси с цветами.

— Все по порядку, миссис Фокс, — улыбнулся Эллери. — Да, я помню показания по этому пункту. Ваш муж заглянул, чтобы обсудить с братом некоторые вопросы по поводу цеха. Так, джентльмены?

— Нет! — чуть не рявкнул Баярд.

— Нет? — удивился Эллери.

— Нет! Я обещал говорить правду и буду говорить правду. И тебе, Тальбот, лучше не обманывать! Я не знаю, какое это имеет значение, если оно вообще имеется, но мистер Квин хочет правды, и, ей-богу, он ее получит! Я двенадцать лет провел в тюрьме, а Джесси двенадцать лет спит под деревом на кладбище Твин-Хилл. Нам больше ничто не может повредить. А если это вредит вам с Эмили… извини, Тальбот, но мой сын значит для меня больше, чем кто-либо другой!

Тальбот, открыв было рот, закрыл его, так и не использовав по назначению речевой механизм. Он побагровел и покрылся потом.

— Вы имеете в виду, Баярд, что ваш брат заглядывал к вам в то утро не с целью обсудить деловые вопросы?

— «Заглядывал». Это вообще не то слово. Я ему позвонил, сказал, что нужно поговорить и чтобы обязательно пришел. И речь не о бизнесе, нет.

В полном замешательстве Дэви переводил взгляд с отца на дядю и обратно.

— Но Тальбот свидетельствовал под присягой, — мягко сказал Эллери, — что это была чисто деловая беседа. И я не заметил расхождений в показаниях вашего брата.

Баярд усмехнулся — прямо как лис, подумал Эллери; и правда, каким-то странным образом его лицо стало напоминать лисью морду.

— В то время я думал, что так будет лучше. Джесси только что умерла, и я не мог себя заставить вытаскивать на суд то, что сплетницы вроде Эмелин Дюпре будут потом бросать на могилу моей жены.

— Другой мужчина! — вскрикнула Эмили.

До этого момента жена Тальбота стояла спокойно, сдерживая себя, но только все больше бледнея. Теперь она выпустила свою муку, словно где-то глубоко внутри ее прорвало плотину.

* * *

Вот уже кое-что и раскрылось в самом начале квиновского расследования, а сам Квин отступил в сторонку, наблюдая, как оно раскрывается.

На суде говорилось о «другом мужчине», но, несмотря на энергичные усилия обвинения — и, конечно, защитника, — загадка, связанная с личностью «другого мужчины», так и не получила разрешения. В конце концов, ее просто отбросили без ответа. Но не ранее чем жюри присяжных уверилось, что Джессика Фокс, Баярд Фокс и неизвестный мужчина составляли обычный треугольник — вот вам и мотив, понятный даже самому твердолобому присяжному. Основной факт бросался в глаза: только Баярд Фокс мог отравить жену. И этот факт подтверждался подробными и неопровержимыми свидетельствами.

Тем не менее, обнаружить теперь, вдруг, по прошествии двенадцати лет, что «другой мужчина» и правда был, да притом не какой-то чужак с белым пятном вместо лица, а родной брат Баярда Фокса… этот мотив почему-то стал казаться более серьезным.

Эллери сложил вместе отдельные части картины — собрал их с разных сторон этой сырой, пыльной комнаты. Баярду тогда было сорок лет, Тальботу — сорок один, Джессике и Эмили — по тридцать пять, Дэви и Линде — десять и девять. Две семьи живут рядом: вот мужественный, видный Тальбот Фокс со своей робкой, несколько увядшей Эмили и веселой малышкой Линдой; а вот худой, замкнутый, всегда немного печальный Баярд Фокс и высокая, страстная женщина, его жена. И малыш Дэви.

Вполне понятно, что так и должно было случиться, подумал Эллери. Хотя, судя по протоколу суда и газетным отчетам той поры, никто ничего не заподозрил. Тайное становится явным, но иногда оно само выбирает время, когда появиться на свет.

А Баярд заявил невозмутимо:

— Впервые я почуял неладное, когда Джессика заболела пневмонией. По ночам она иногда бредила и однажды, пока толстая сиделка — мисс Грюнигер — отдыхала в соседней комнате, и я был с женой один, она стала звать моего брата. Нельзя было ошибиться, почему она его звала. После этого я все время был настороже, прямо как детектив, и при первой возможности избавился от обеих сиделок. Не хотел пересудов.

Затем это случилось снова. Я не мог закрывать на это глаза, хотел я того или нет. И тогда я начал замечать разные вещи — много чего, мелочи всякие — то, чего раньше не видел. Заботу брата о моей жене. Как жена на него смотрит, когда думает, что никто не замечает. Как Тальбот звонил. Вот такие вещи.

К тому моменту, когда Джесси окрепла настолько, чтобы вставать с постели, я знал практически всю эту историю, хотя не сказал об этом ни слова ни ей… ни ему.

— Все это в прошлом. Это прошло, и с этим покончено, — глухим голосом произнес его брат. — Баярд, ради бога, какой смысл ворошить все это сейчас?

— Он хотел правду, — сказал Баярд с той же причудливой лисьей усмешкой. — Ведь это правда, Тальбот, а?

— Да! — выкрикнул его брат. — Да, это правда, черт побери! Согласен, все так!

— А я столько лет жил в твоем доме, — с этой своей милой улыбочкой сказал Дэви.

— Дэви! Мама, пожалуйста… — испуганно заметила Линда.

Но Эмили упала в пыльное кресло и невидящим взглядом уставилась в окно.

— Ну, Эмили, — привычно занудил Тальбот, но тут же и умолк, посерев лицом.

— Я ничего не говорил и не предпринимал, — почти мягко продолжил Баярд, — до того утра, когда Джессика сошла вниз. В то утро, перед тем, как помочь ей, я позвонил Тальботу домой и попросил его заглянуть по дороге — еще сказал войти обязательно через кухню, чтобы Джессика нас не слышала. Я устроил ее на диване и пошел на кухню приготовить для нее виноградный сок. Пока я там находился, через заднюю дверь вошел Тальбот, и мы все выяснили. На кухне.

Тальбот хрипло проговорил:

— Теперь погоди минуту, Баярд.

Баярд замолчал. Старший брат вытер платком лоб и шею.

— Все правильно, там мы все выяснили… Эмили, я и к тебе обращаюсь тоже!

— Я слушаю, Тальбот, — сказала его жена, не отводя глаз от лужайки.

— У вас не должно создаться неверного представления, ни у кого из вас. И ты, Дэви, не смотри на меня так. Твоя мать и я — мы с этим не могли ничего поделать. Так бывает, Дэви. Бывает, Эмили. Когда это случается, мужчина не становится подлецом, а женщина… шлюхой. Я клянусь перед Господом всемогущим, между Джесси и мной не было ничего такого, чего нужно стыдиться, никогда. Вы меня слышите? Все вы! Вы должны поверить. Эмили, ты должна поверить! Ты прожила со мной достаточно, чтобы узнать меня. Иногда мне не хватает твердости, но… ты знаешь, какой я. И ты знаешь, какой была Джесси — прекрасная дама… Мы полюбили, но сражались с этим изо всех сил. Только бой был неравный. Мы проиграли. И все это даже не коснувшись пальцем друг друга. Говорю вам!

Тальбот замолчал. Он готов был сказать больше. Но сжал губы.

Эмили горевала в углу, сложив руки на коленях и глядя через окно дома Джессики Фокс.

— Мы все выяснили прямо там, на кухне, — продолжал Баярд, словно его брат и не говорил ничего. — Я сказал Тальботу о том, что я обнаружил, и он это сразу же признал. Отдаю ему должное. Он рассказал мне почти что один к одному, что вы только что слышали. И я ему поверил. С ума я не сходил. Мне было больно, наверно, но я с ума не сходил. Тальбот — мой старший брат, он чертовски красивый мужчина, и он никогда не совершал по отношению ко мне поступка, который я мог бы назвать подлым или коварным. Так что чего же тут с ума сходить.

«Тогда с чего же это у тебя, Баярд, такие триумфальные нотки в голосе, а?» — подумал Квин.

Он представил себе братьев — один высокий и красивый, другой хрупкий и никакой: вот они стоят лицом к лицу на кухне у Джессики Фокс, в то время как она лежит на диване, укрытая своей вязаной шалью, в этой самой комнате и радуется возвращению к жизни. Эллери вслушивался в те далекие интонации: два умных человека, два брата обсуждают мучительную, неожиданно возникшую проблему, и обоим страшно неловко, ни один не решается смелым ударом разрубить сети, в которых они запутались.

По крайней мере, такую картину нарисовал Баярд, а Тальбот подтвердил:

— Я сказал Баярду, что люблю Джесси и не знаю, что с этим поделать. Еще я сказал, что Джесси тоже в смятении и нерешимости: нам ведь нужно было думать о своих семьях…

— Спасибо, Тальбот, — промолвила Эмили.

Тальбот покраснел:

— А что было совсем скверно, так это постоянный контакт. — Тальбота понесло, он не мог остановиться. — Дома наши рядом, мы с Баярдом связаны успешным деловым партнерством, и мы с Джесси чувствуем, что не можем больше лгать, не можем жить друг без друга, да еще все время соприкасаясь. Ну, сущий ад, и я был даже рад облегчить душу и все выложить Баярду.

— И вот мы к чему пришли, — как во сне сказал отец Дэви. — Мы условились, что решение остается за Джесси, а мы с Тальботом его выполняем, каким бы оно ни было.

«Но один из вас его не выполнил, — подумал Эллери. — Или оба?»

— Мы решили, — говорил Баярд, — что не будем ничего делать, пока Джессика не поправится окончательно, если только она сама еще прежде чего-нибудь не предпримет. — Он устало потер пальцами глаза. — Тальбот, на чем конкретно мы с тобой сошлись?

— На том, что если Джесси решает остаться с тобой, — забубнил старший брат, — то я должен продать тебе мою долю в бизнесе и вместе с семьей уехать из Райтсвилла. В какой-нибудь другой штат. Окончательно порвать. Навсегда.

— Да, точно, — кивнул Баярд. (Неужели он действительно забыл?) — А если она выбирает Тальбота, то отступаю я — продаю дело Тальботу, развожусь и уезжаю вместе с Дэви.

— А я? — спросила Эмили. — Что было бы со мной и с Линдой? Вы вдвоем и это обговорили?

— Ну, Эмили, — замялся ее муж, — ну что ж тут непонятного? Если бы Джесси решила уйти от Баярда и выйти за меня… естественно, я обеспечил бы тебя и Линни…

— Спасибо, — сказала Эмили. — Ты хорошо все продумал, Тальбот. — Она так и смотрела на пасмурный мир за окном.

— Эмили! Я ничего не мог поделать! С этим нельзя было справиться!

Тогда его жена повернулась к нему:

— Да я и не ожидала от тебя, чтобы ты справился. Я просто хотела бы, чтобы ты не скрывал это от меня, не держал в себе столько лет. Я бы хотела, чтобы ты был со мной так же честен, как с Баярдом… и с Джесси.

— Но она же умерла, Эмили! И что хорошего — причинять тебе боль?

— Мне бы хотелось, чтобы ты мне сказал, — отозвалась Эмили.

— А когда она умерла, я понял, как все это было неправильно, не так…

— О… неужели понял?

— Не так — и все же так. Как человеку выйти из подобной передряги? Когда все не так и в то же время только так и может быть? И после всего случившегося, когда Баярда отправили в… — Тут Тальбот запнулся и виновато продолжил: — Я чувствовал, что должен компенсировать неправильную сторону. Загладить свою вину каким-то образом… перед Баярдом — взяв его сына к нам в дом и воспитывая как собственного ребенка. Перед тобой, Эмили, — став тебе таким мужем, какого ты хотела во мне видеть. И я ведь был таким, Эмили, ты же знаешь…

— Ты очень любил Джесси, Тальбот? — каким-то странным, изучающим тоном спросила жена.

Он побледнел:

— Не спрашивай, Эмили…

— Ты еще любишь ее?

— Как ты можешь такое говорить? — крикнул он. — Двенадцать лет, Эмили!

— В некотором отношении ты всегда был слабаком, Тальбот, — с оттенком презрения произнесла его жена.

Он опустил голову. И в наступившем неловком молчании стал слышен посторонний и неуместный звук. Они недоуменно огляделись. Оказалось, это детектив Хауи. Вытянув толстые губы, он что-то потихоньку фальшиво насвистывал.

* * *

— Мы решили до поры до времени ничего не говорить тебе, Эмили, — сказал Баярд. — Ведь это время могло и не прийти: предположим, Джесси осталась бы со мной. И тогда тебе незачем вообще было ничего знать. Мне отчасти жаль, Эмили, что теперь все открылось. После стольких-то лет. Но мистер Квин хотел правды.

Эмили Фокс вцепилась в кресло Джессики Фокс.

— Эх вы, мужчины! Вы думаете, что все понимаете. Думаете, что можете осчастливить женщину или сломать ей жизнь. Думаете, что весь мир вращается вокруг вас. Говоришь, теперь все открылось, Баярд? Да я знала про Тальбота и Джессику двенадцать лет назад!

* * *

— Ты… что-что? — тонко проблеял Тальбот Фокс.

— Тальбот, ты что, считал меня глухой? Или слепой?

— Но ты никогда и слова не говорила. Ничем не выдала, что знаешь, ни разу.

Она выпрямилась в кресле в неестественной позе, как будто ей спину свело; а руки опять безвольно легли на колени.

— Наверное, я тебя любила.

Тальбот медленно отошел к окну и встал спиной к комнате.

— Да, ну так вот, — тяжело вздохнув, сказал Баярд, — обо всем об этом мы и толковали тогда с Тальботом на кухне, пока я готовил кувшин с виноградным соком для Джессики.

— Ах да, — раздался невозмутимый голос, заставивший всех вздрогнуть.

Это был Эллери, возникший из темного угла, в котором простоял все это время.

— Да, — сказал он. — И таким образом, мы дошли до виноградного сока.

Глава 9

ЛИСЬЯ РУКАВИЦА[8]

— Повремените, мистер Квин, — сказал шеф полиции Дейкин и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Вернулся он вместе с высоким грузным стариком — доктором Майлоу Уиллоби.

— Вроде бы услышал ваш драндулет, док, когда он карабкался в гору, — говорил шеф.

— Явился сразу, как только смог, Дейкин, — ворчал доктор Уиллоби. — Три аппендектомии за одно утро! Они всегда идут гроздями, как виноград. Ага, мистер Квин!

— Здравствуйте, доктор.

Они обменялись теплыми рукопожатиями. Эллери питал нежные чувства к этому грубоватому старому врачу и был рад снова с ним встретиться. Но в это утро доктор Уиллоби что-то опустил тяжелые свои плечи и в комнате осматривался, как показалось Эллери, несколько беспокойно и скованно. И у дока Уиллоби этот дом пробудил воспоминания, подумал Квин.

— Здравствуйте, Баярд, — тихо проговорил доктор.

— Здравствуйте, доктор Уиллоби.

Но рук друг другу они не подали.

Кивнув остальным, доктор сказал Эллери:

— Я не хотел вас прерывать.

— Вы знаете, что мы пытаемся сделать, доктор?

— Дейкин сказал мне, когда звонил.

— Можете немного задержаться с нами?

— Боюсь, что нет. Нужно сделать несколько визитов, а потом у меня приемные часы в своем кабинете.

— Вы пробудете там до вечера?

— Это зависит от миссис Малаковски: если она решит произвести на свет свою двойню не завтра, а прямо сегодня, то сами понимаете…

— Хорошо, доктор. Возможно, я загляну к вам позднее.

Доктор Уиллоби сразу взбодрился и покинул дом Баярда Фокса с заметным облегчением. Буквально через несколько мгновений затарахтела его машина, спускаясь с Холма. А ведь доктор Уиллоби знает больше секретов о жителях Райтсвилла, чем сама Эми Дюпре… Вдруг ему известно о смерти Джессики Фокс что-то такое, что еще не было раскрыто? Это казалось невероятным. Однако на всякий случай Эллери сделал отметку в уме.

* * *

— Ну, можно двигаться дальше, — оживленно сказал Квин. — Баярд, теперь давайте все в точности, что и как происходило в то утро, двенадцать лет назад, когда вы пришли на кухню приготовить жене виноградный сок.

— Но вы же читали показания, мистер Квин…

— Я хочу услышать это от вас, Баярд, и в малейших деталях.

Баярд наморщил лоб.

— Когда я зашел на кухню — еще до появления Тальбота — и полез в шкафчик за бутылкой сока, то обнаружил, что сок-то у нас закончился. Джесси всегда любила виноградный сок, и обычно его у нас уходило много, особенно летом. В общем я позвонил в бакалею, чтобы сразу прислали полдюжины квартовых бутылок.

— В «Маркет Логана» на углу Слоукем-авеню и Вашингтон-стрит?

— Да. Бакалею и мясо мы всегда покупали там. Сделав заказ по телефону — а телефон у нас в коридоре, прямо за дверью кухни, — я вернулся на кухню и достал кувшин и стакан. В этот самый момент вошел брат, и у нас состоялся разговор.

— Итак, что мы имеем: вы с Тальботом находитесь в кухне, кувшин и стакан перед вами, вы решаете задачу о четырехугольнике проблем в ваших семьях и дожидаетесь доставки от Логана свежей партии виноградного сока. Теперь Эмили Фокс. На процессе было показано, что в этот промежуток времени — до доставки виноградного сока — вы также сюда заходили.

Эмили повернулась от окна:

— Простите, что?

— Вы заглянули в этот дом, миссис Фокс. Об этом вы уже начинали нам рассказывать раньше.

— О… да, — сказала Эмили. — У себя в саду за домом я сорвала несколько веток белой и розовой сирени. Я знала, что в то утро Джессика должна была сойти вниз, и подумала, она обрадуется цветам. Вот я и пришла.

— Вы вошли в этот дом — я хочу себе представить, миссис Фокс, — через парадную дверь или через заднюю?

— Через заднюю, мистер Квин. Через кухню.

— Тогда вы должны были столкнуться там с мужем?

— Да. — У Эмили спина напряглась. — Я удивилась, поскольку считала, что Тальбот направился прямо в цех. Но Тальбот сказал, что зашел обсудить с Баярдом какие-то деловые вопросы, Баярд ему не возразил, и я прошла в гостиную: Баярд сказал, что Джессика там. Она вытянулась на диване, с этим вот платком на ногах. Я помню, она так мило всполошилась из-за сирени. Я поднялась наверх, в ванную, налила воды в вазу, принесла ее вниз и поставила сирень. Мы немного поболтали.

— О чем, миссис Фокс?

Эмили вздрогнула:

— Я не помню, мистер Квин. Но ничего серьезного, конечно.

Эллери улыбнулся:

— Двенадцать лет назад на свидетельском месте в суде вы показали, что говорили о самочувствии Джессики после долгой болезни, о том, что давно следовало устроить весеннюю уборку в доме Джессики — она очень из-за этого переживала, — о том, как хорошо, что Линда и Дэви ладят между собой, хотя в таком возрасте мальчики обычно терпеть не могут девочек, и о том, как плохо, по словам ваших мужей, идет их бизнес.

— Это было так давно, — вздохнула жена Тальбота.

— Ничего серьезного, как вы сказали, миссис Фокс. И затем вы ушли?

— Да. Я пробыла здесь лишь несколько минут.

— Через какую дверь вы вышли, миссис Фокс, можете вспомнить?

— Через переднюю, кажется… да, через переднюю. — Эллери кивнул, это соответствовало показаниям. — Помню, я не пошла через кухню, потому что не хотела мешать мужскому разговору… о бизнесе.

— А, вот, значит, по какой причине… Кстати, миссис Фокс, вы, случайно, не помните один момент? Когда вы еще шли сюда двором с сиренью для Джессики, вы не заметили, окна кухни были открыты или закрыты?

— Окна? — Эмили покачала головой. — Не могу сказать, мистер Квин.

— Я вас не упрекаю, — улыбнулся Эллери. — Такая незначительная деталь. Но давайте прикинем, миссис Фокс. Вот вы приближаетесь к двери кухни — вам слышны были голоса внутри? Со двора или с заднего крыльца?

— Ну, сейчас… погодите. Да. Я действительно услышала их голоса. Такое просто бу-бу-бу. Знаете, как иногда вы слышите голоса, но не можете разобрать слова.

— На самом деле, — вдруг сказал Баярд, — окна были открыты. Я это помню, поскольку ночью лил дождь, и мне пришлось встать часа в три и позакрывать все окна. А утром я первым делом принялся открывать окна по всему дому.

— Значит, в кухне окна были открыты, — сказал Эллери. — Меня это интересовало. — Он не стал объяснять, почему это его интересовало, а бодро предложил: — А не двинуться ли нам всем на кухню? Там мы и продолжим наше расследование.

* * *

Дамы Райтсвилла гордятся своими кухнями, даже те дамы, которые живут на Холме. Что это еще за городские причуды-«коробки» десять на десять футов — нет уж, спасибо! В Райтсвилле кухня — это сердцевина дома, это прибежище, таверна, если хотите, для семейного клана, и она строится с размахом, щедро, чтобы было место для большой плиты, большого холодильника, большого стола и множества стульев. Там стоят буфеты, шкафы и шкафчики для всевозможной утвари кулинарного и хозяйственного назначения — и найти можно все, что доступно воображению.

Кухня умершей женщины получила бы одобрение самой взыскательной матери семейства в городе. Даже сквозь налет двенадцати лет, прошедших без присмотра, просвечивал ее крепкий, домовитый характер. С одной стороны тянулась единая буфетная стенка, собранная вокруг двойной фарфоровой раковины: навесные шкафчики наверху, шкафы внизу. В шкафах миллион отделений и ящиков. Шкафчики — это застекленная радость хозяйки, полки элегантно застелены фестончатой сине-белой клеенкой и заставлены блюдами, простыми и «гостевыми», всевозможной стеклянной и фарфоровой посудой, точно так же «обыкновенной» или повседневной, «хорошей» или праздничной и для особых случаев, утварью для готовки, всякими приспособлениями, специями, приправами, «рассолами», травами, крупами — в общем, нескончаемым строем вещей, без которых не может обойтись ни одна матрона Райтсвилла. Да что там «обойтись»! Отними хоть что-нибудь из этого набора, она сразу почувствует себя нищей.

У противоположной стены красовалась широкая белая плита с двумя духовками, еще одной духовкой для разогрева и шестью горелками. У той же стены стоял двухдверный шестифутовый холодильник. Громадный стол с фарфоровой столешницей занимал середину кухни, а крепкие белые деревянные стулья были аккуратно задвинуты под него.

Над двойной раковиной было двустворчатое окно, выходящее на другую сторону от дома Тальбота Фокса. Дверь, оснащенная дополнительной дверью-сеткой для летнего времени, находилась в задней стене. Шеф Дейкин открыл дверь, распахнул окна, и через заржавевшие сетки стало видно заднее крыльцо, заросший сад и дорожку, загибающуюся в направлении сада и заднего двора Тальбота Фокса.

— А это что такое? Линни, посмотри-ка. Папа! — Дэви Фокс слегка усмехнулся. — Мои шашки.

Они стояли на кухонном столе, черные и красные диски занимали позицию на доске — эта партия началась двенадцать лет назад, да так и осталась незавершенной.

Линда передернулась и пробормотала что-то насчет «знака судьбы».

— Мы играли накануне вечером, Дэви, — сказал Баярд. — Но остановились на середине, потому что тебе пора было спать.

— Вспоминается как в тумане, папа.

— Ты упрекал меня, что я не хочу доигрывать, потому что ты изготовился разбить меня в пух и прах. И правда ведь, я проигрывал.

На плите стояли две кастрюли с медным дном, зеленовато-черные от времени. Ручки холодильника потускнели до цвета пушечной бронзы, повсюду лежала пыль. Но Баярд вроде бы ничего такого не замечал. Он просто осматривался в своей кухне и имел при этом довольный вид.

Эллери обратил внимание на оконные сетки. По размерам они соответствовали рамам и были точно подогнаны, чтобы предохранять стекла во время бури, крепились к внутренней стороне крючком и не мешали открывать и закрывать окна.

— Это те же самые сетки, что были здесь в то утро двенадцать лет назад?

— Да, — сказал шеф Дейкин. — Если вы думаете, что, может быть, кухонные сетки кто-то пытался открыть из сада, с той дорожки… снаружи… то могу вас заверить, что этого не было, мистер Квин. При первом расследовании я с этого начал — проверил все окна в доме, не только эти.

Эллери неожиданно утратил интерес к таинственной теме кухонных окон.

— Хорошо. Ну что же, Баярд, давайте пройдем всю последовательность действий. Вероятно, того кувшина и стакана, которыми вы тогда пользовались, здесь теперь нет…

— Они были уликами на его процессе, — сказал детектив Хауи. Похоже, звук собственного голоса его поразил. Прикрывая смущение, он презрительно фыркнул.

Эллери его проигнорировал:

— А найдется здесь другой кувшин и стакан — такие же, как те, которыми вы пользовались?

— Другого кувшина здесь быть не может, — ответил Баярд. — Он входил в набор для холодных напитков: один кувшин и восемь стаканов. Но стаканы должны быть вон там, на полке. — Подойдя к остекленному шкафчику, висевшему сразу же слева от раковины, он принялся его исследовать. — Да. Вот они, мистер Квин.

Эллери попытался открыть створку. Но деревянные рамы раздулись от сырости и держались крепко. Шеф Дейкин достал складной нож, и сообща они справились с задачей.

Эллери взял один стакан из тех, которые показал Баярд, и сдул с него пыль. Это было тяжелое стекло, темно-красного, скорей даже пурпурного цвета и практически непрозрачное; массивный стакан был сплошь покрыт резным узором из виноградных гроздей.

В задумчивости Эллери взвесил его на ладони.

— Именно таким стаканом вы пользовались в то утро, Баярд?

— Да. Он был из этого набора.

— А кувшин был такого же цвета, с таким же рисунком?

— Да.

— Как плохо, что у нас нет этого кувшина. Ладно, заменим чем-нибудь. Вон тот, наверху, нам подойдет.

Эллери снял с полки простенький двухквартовый кувшин из прозрачного стекла, дунул на него и вместе с темно-красным стаканом передал Баярду.

— Теперь покажите мне точно, что вы сделали, когда достали из шкафчика те самые кувшин и стакан из пурпурного набора для холодных напитков.

Баярд поставил их на фарфоровый бортик раковины.

— О нет, — засмеялся Эллери. — Согласно показаниям, достав кувшин и стакан из шкафчика, вы прежде всего ополоснули их в раковине.

Баярд покраснел:

— Вот как? Я и забыл.

— Естественно. Это все, что вы достали, — только кувшин и стакан?

— Это все.

— Было ли здесь что-то еще на бортике или в самой раковине?

— Нет. Чуть раньше мы с Дэви позавтракали, Дэви ушел в школу, а нашу посуду я помыл и вытер — еще до того, как спустилась Джесси. Здесь ничего не было, кроме кувшина и стакана.

* * *

Эллери стоял, размышляя о том, что ему было известно из протокола процесса.

В то утро Джессика Фокс не завтракала. Последний раз она ела накануне вечером, причем вместе с мужем и сыном, после чего никто из них не пострадал. Наутро она проснулась свежей, полной сил, в предвкушении настоящего приключения: еще бы — впервые за несколько месяцев спуститься по лестнице! Единственное, что попало в желудок Джессики в то утро, — это тот самый виноградный сок, что принес ей Баярд.

Два часа спустя ей стало очень плохо.

Тот факт, что в то утро у Джессики во рту больше ничего не было, кроме виноградного сока, подтверждался показаниями доктора Уиллоби, которому она сообщила эту крайне важную информацию, когда он приехал в ответ на панический вызов Баярда.

Очевидно, что сначала доктор Уиллоби не заподозрил преступления. Но объединение воедино всей информации привело к безусловному выводу, удовлетворившему впечатляющую вереницу медицинских светил: что Джессика умерла в результате отравления дигиталисом.

Его источник тайны не составлял. Почти полная бутылочка настойки хранилась в домашней аптечке в ванной комнате на верхнем этаже. Сердце Джессики, и так-то не слишком крепкое, было ослаблено сопротивлением пневмонии, и доктор Уиллоби на очень краткий период прописал ей настойку дигиталиса — мощный сердечный стимулятор, который широко применяется при сердечных заболеваниях для корректировки утраченной компенсации. Настойка имеет темно-зеленый цвет, получают это лекарство из наперстянки — лисьих рукавичек. Сама Джессика проинформировала доктора Уиллоби, что точно следовала его указаниям и приостановила прием предписанной дозы дигиталиса ровно две недели назад, в День памяти павших.[9]

Однако как официальное, так и неофициальные заключения медиков, сделанные на основании симптомов, которые стали наблюдаться позднее, а также одного лежащего на поверхности факта гласили, что смерть Джессики Фокс была вызвана огромной, смертельной дозой дигиталиса, принятой в то утро.

Таким образом, стало очевидно, что она не была жертвой случайной передозировки, ошибки, допущенной ею самой при обычном приеме лекарства. И столь же очевидно, что сверхдоза была ей дана намеренно вместе с едой или питьем в то утро. А поскольку, согласно ее собственному свидетельству, единственное, что она пила или ела в то утро, был виноградный сок, то вот вам элементарный вывод: завышенная доза дигиталиса была подмешана Джессике Фокс в виноградный сок.

Вопрос: как именно смертельная доза попала в виноградный сок Джессики?

Все сводится только к этому.

Глава 10

ЛИСА И ВИНОГРАД

Эллери спросил шефа полиции:

— А что, мистер Логан и Абрахам Л. Джексон уже здесь?

— Ждут на веранде.

— Я готов с ними поговорить.

Дейкин вышел и тут же вернулся; с ним вошли двое: белый мужчина средних лет, краснолицый, с громадными ручищами, в забрызганном кровью мясницком фартуке и наспех наброшенной куртке, и нервный молодой негр в армейской форме.

— Это вы мистер Логан? — Эллери обратился к мужчине в фартуке. — Вам принадлежит «Маркет Логана» в Хай-Виллидж?

— Да, — облизнув губы, ответил мистер Логан. — Это я.

— Помните показания, которые вы давали на процессе Баярда Фокса двенадцать лет назад, мистер Логан?

— Думаю, да. Да, сэр, помню.

— В тот раз вас главным образом расспрашивали о приеме от мистера Фокса телефонного заказа на доставку шести квартовых бутылок виноградного сока — это было утром в тот самый день, когда, как утверждается, была отравлена миссис Фокс. Вы это помните, мистер Логан?

— Конечно помню.

— Я бы хотел снова выслушать то свидетельство, и по возможности точно, как вы запомнили.

— Хорошо. — Проницательные глазки мистера Логана приняли задумчивое выражение; нервозность первых минут прошла, и он пытался сосредоточиться, чтобы предстать в наилучшем свете. — Насколько я припоминаю, в магазине зазвонил телефон, я снял трубку, и мистер Баярд Фокс сказал: «Мистер Логан, у нас закончился виноградный сок, а миссис Фокс сегодня спустилась вниз, впервые за все время болезни, и хочет виноградного сока. Вы не могли бы оказать мне особую любезность и прислать прямо сейчас на Холм шесть квартовых бутылок?» Дело в том, что время было неподходящее для доставки, и мистер Фокс это знал, поскольку давно уже заказывал у нас продукты. «Ну разумеется, мистер Фокс, — сказал я. — Буду рад вам угодить. Хотите что-нибудь еще?» Он сказал, что больше ничего не надо, а обычный заказ он сделает завтра. Я ничего не имел против, поскольку большинство моих клиентов живут на Холме, и я всегда считал, что хороший бизнес…

— Да-да, мистер Логан. Скажите… как вам показался по телефону голос Баярда Фокса?

— Как показался? — Торговец прищурился. — Наверное, в порядке.

— Он казался счастливым?

— Ну… вот уж счастливым мистер Фокс никогда не казался.

— Вы не помните.

Мистер Логан чуть усмехнулся:

— Думаю, вы меня поняли.

— Что было потом, когда вы повесили трубку?

— Я записал заказ.

— Вы сами?

— Да, в тот момент у меня все были заняты. Я прошел в бакалейный отдел — обычно-то я стою у мясного прилавка — и взял шесть квартовых бутылок виноградного сока с полки, где у нас фруктовые соки.

— Отечественный сорт?

— А, да.

— Бутылки были с металлическими крышками?

— Верно.

— Когда вы сняли бутылки с полки, мистер Логан, они были в безупречном состоянии? Вы не заметили дефекта, например, на какой-нибудь крышке?

— Нет, сэр. Я бы сказал, что за свою жизнь продал тысячи бутылок этого сорта и ни разу никто не пожаловался.

— Что вы сделали потом?

— Ну, я велел вот Эйбу Л… — Солдат вздрогнул и одернул китель. — Эйб работал у меня на доставке. Тебе было тогда лет четырнадцать, Эйб? — Солдат решительно кивнул. — Я говорю Эйбу: «Эйб Л., возьми грузовой «форд» и отвези эти бутылки с виноградным соком на Холм к Баярду Фоксу. Ждут прямо сейчас». Эйб сказал: «О'кей, мистер Логан» — и я еще увидел, как Эйб ставит их в пустую картонную коробку.

— Большое спасибо, мистер Логан. Это все.

Мистер Логан помедлил.

— Я вам больше не понадоблюсь?

— Думаю, нет. Спасибо.

— Ладно. — Торговец, кажется, был разочарован. На всякий случай он бросил самодовольный взгляд на Дейкина, но шеф не улыбнулся в ответ, тогда Логан хлопнул солдата по плечу: — Смотри не дай им подвести тебя под трибунал, Эйб. Удачи!

Он вышел, посмеиваясь своей остроумной реплике, которую, уж конечно, будет теперь неделями повторять своим работникам и клиентам.

Оставленный с таким напутствием солдат несколько раз судорожно глотнул и встал по стойке «смирно».

— Ну, капрал, — усмехнулся Эллери, — вижу, вы сменили работодателя.

Капрал Джексон изумленно вытаращил глаза, а потом тоже усмехнулся:

— Да, сэр. Раньше я водил грузовичок для мистера Логана и развозил заказы клиентам, теперь я вожу такой же грузовик для дяди Сэма.

— В отпуске сейчас, да?

— Да, сэр.

— Привет, Эйб Л., — сказал Дэви. — Помнишь меня?

Капрал Джексон широко улыбнулся:

— Да, сэр, капитан. Вы задали перцу япошкам, правда, капитан?

— Правда, — ответил Дэви. — Как поживает Роуз Энн?

— Вышла за меня.

— Она всегда грозилась, что так и будет!

— Родила пару ребятишек, — гордо сказал капрал Джексон.

— Молодец Роуз Энн.

— Это я молодец!

Неожиданно все вокруг, даже Баярд, заулыбались с довольным видом, и капрал Джексон совсем перестал нервничать.

— Ну, не будем отрывать вас от семьи надолго, капрал, — сказал Эллери. — Вы помните ту доставку?

— Да, сэр. Ясно все помню.

Эллери про себя поблагодарил обстоятельства: преступление совершено не в крупном городе, а в маленьком Райтсвилле. Любое дело об убийстве, случившемся в городке с десятью тысячами душ, наполовину промышленном, наполовину сельском, обязательно становится cause celebre,[10] и его подробности повторяются годами теми счастливчиками, которых оно коснулось и тем самым увековечило в истории города. Существовала, конечно, неизбежная опасность искажения деталей и раздувания подробностей при многочисленных пересказах, но ведь были и подлинные свидетельства, зафиксированные в протоколе процесса, они могли послужить отправной точкой. И ничего удивительного, что цветной четырнадцатилетний мальчик-посыльный, ставший полноправным двадцатишестилетним гражданином, в мельчайших деталях помнил все о доставке виноградного сока двенадцать лет назад. Было бы удивительно, если бы он забыл.

Капрал Джексон рассказал свою историю с достоинством, смаком и некоторым очевидным приукрашиванием, но суть рассказа в точности совпадала с показаниями, которые он давал еще мальчиком.

Он поместил шесть бутылок виноградного сока в пустую картонную коробку еще в магазине. Вынес коробку к грузовому «форду», стоявшему в узком переулочке позади магазина — в этот же переулок вела боковая дверь отеля «Апем-Хаус» и пожарный выход из кинотеатра. Эйб забрался на сиденье водителя, а коробку поставил рядом, на пустующее место пассажира. Он не оставлял коробку без присмотра, не возвращался в магазин, не бегал за угол к Элу Брауну за содовой — капрал Абрахам Л. Джексон твердил это прямо-таки со страстью, как и в тот раз, когда сидел в кресле свидетеля под перекрестным допросом. Устроив коробку с виноградным соком (она все время была у него на глазах, на этом он настаивал), он поехал по переулку к выезду на Вашингтон-стрит, затем через Площадь повернул на Лоуэр-Мейн и по Аппер-Уистлинг направился к Хилл-Драйв в северо-восточной части города.

Эйб не делал никаких остановок, ни с какой целью. («Выехав на Аппер-Уистлинг, я даже не переключал передачу, пока не оказался под Холмом, и только тогда перешел на вторую, потому что старый грузовичок не тянул вверх», — утверждал капрал Джексон.) На маршруте никто к нему не подсаживался. Ни один человек не голосовал на дороге.

— Бутылки с виноградным соком находились рядом со мной до самого дома мистера Фокса. Там я остановил машину, выпрыгнул из кабины, взял коробку и отнес ее в кухню через заднюю дверь.

Он видел братьев Фокс — обоих он хорошо знал, они разговаривали на кухне. Да, он заметил у раковины кувшин и стакан темно-красного стекла. Он это помнил, потому что, когда он поставил коробку на стол, мистер Баярд Фокс сказал: «Ты добрался потрясающе быстро, Эйб Л. Большое спасибо. Вот, у меня уже и кувшин ждет!» Затем Эйб Л. протянул мистеру Баярду копию счета, выписанного мистером Логаном, а мистер Баярд попросил включить это все в счет за следующий, регулярный заказ. Когда Эйб Л. выходил через заднюю дверь, мистер Баярд как раз вынимал из коробки одну квартовую бутылку.

* * *

Капрал Джексон удалился, и Эллери спросил Баярда:

— Вы достали из коробки одну бутылку сока. Не произошло ли чего-нибудь в тот момент — пожалуйста, попытайтесь вспомнить, Баярд, — не было ничего такого, что продиктовало вам выбор этой конкретной бутылки?

Баярд покачал головой.

— Там было шесть бутылок, и все одинаковые, я просто взял первую попавшуюся. Мистер Квин, остальные пять бутылок были переданы на анализ в лабораторию Зиглица в Конхейвене, — вмешался шеф Дейкин. — Как и то, что осталось в квартовой бутылке, из которой мистер Фокс налил сок для миссис Фокс. Весь виноградный сок, оставшийся в бутылках, получил в лаборатории Зиглица ясное заключение. Абсолютно чистый сок, так было сказано в отчете.

— Я знаю, Дейкин, — мягко произнес Эллери. Простите, но я хочу сам пройти весь путь.

Дейкин покраснел и закашлялся.

— Итак, Баярд, вы взяли из коробки одну бутылку наугад. И что потом?

— Потом я залез в какой-то из этих ящиков… — Баярд уставился на многочисленные ящики, постоял немного и потряс головой. — Теперь я уже забыл, в каком из них это лежит, — в общем, я взял из ящика открывалку для бутылок и снял металлическую крышку. Потом налил виноградный сок из бутылки в стакан до самых краев — это был первый из двух стаканов сока, которые я наполнял из этой бутылки.

— А вы помните, Тальбот, как Баярд это делал? — вдруг спросил Эллери.

Тальбот вздрогнул:

— Да. Да, мистер Квин. Он именно так и сделал. Я стоял вот здесь, когда Баярд наливал стакан.

— И приблизительно в это время, не так ли, Баярд, вас прервали во второй раз?

— Прервали? О… да. Из аптеки доставили флакон с аспирином.

Эллери бросил взгляд на шефа полиции.

— Будьте добры, — сказал он, — я хотел бы поговорить с Элвином Кейном.

* * *

Полотняный костюм сидел на нем как влитой, в руке панама, лысина на макушке тщательно прикрыта прядью волос. Элвин Кейн упругой походкой вошел в помещение, приостановился и обвел собравшихся быстрым взглядом. В уголках глаз у него залегли темные морщинки, под глазами мешки; он был бледен, из-за чего загар приобрел лиловатый оттенок.

— А, и ты тут, Линни, привет. — Фармацевт Кейн нервничал.

— Привет, Элвин.

— Дэви! Как поживаешь, мальчик?

Дэви не ответил.

Кейн метнул взгляд в сторону Баярда, но не стал с ним здороваться. Однако вежливо поклонился Тальботу Фоксу и его жене и застыл на месте, держа панаму за поля.

Во время процесса фармацевту Кейну, вероятно, было под тридцать, подумал Эллери. Суперпривереда, сплошная безукоризненность… на вид, но что там внутри — можно только гадать. Носки туфель сверкают. На одежде ни морщинки, ни пятнышка. Весь прожарен на солнце. Наверное, играет в гольф с неистовой и ненужной страстью. Провинциальный хлыщ, всегда с готовой остротой, с вечной тоской по большим городам и вечным стремлением их избегать, радость местных галантерейщиков.

— Мистер Квин. — Шеф Дейкин поманил за собой Эллери.

Он извинился и отошел с ним в уголок.

— Думаю, вам следует знать, — прошептал Дейкин. — Кейн здорово увивался вокруг Линды Фокс, когда она еще только подрастала. Наверное, и сейчас тоже.

— Дэви упоминал. Но я не принял всерьез. Линда — и это чучело?

— О, для малышки Лин он никогда ничего не значил. Но Кейн — он из тех типов, которые считают, что девушки не могут перед ним устоять.

— Да он ей в отцы годится.

— Элвин тратит на себя кучу денег, хочет сохраниться, — сухо ответил шеф. — Во всяком случае, его намерения совсем не отеческие.

— И что же, насчет Линды это у него серьезно?

— Насколько серьезно он вообще может относиться к женщине.

— Спасибо, Дейкин.

Они вернулись на середину кухни.

— Долго я вас не задержу, мистер Кейн, — учтиво произнес Эллери. Пока они с Дейкином шушукались в углу, нервозность Кейна еще возросла. — Вам известно, что мы тут хотим сделать?

— Шеф мне сказал, когда звонил.

По его тону ничего нельзя было определить — в высшей степени уместный тон.

— По-видимому, вы понимаете, как это важно для Дэви Фокса и Линды.

— По-моему, это просто бред какой-то, — сказал Элвин Кейн. — Но если вы так говорите, приятель, — о'кей. — Он улыбнулся Линде, показав ямочку на подбородке: — Я сделаю, что смогу, детка.

— Спасибо, Элвин.

Дэви тяжело дернул кадыком.

— Вопрос только в том, — беспечно сказал фармацевт, — что именно.

Он острит, несмотря на серьезность момента, подумал Эллери. Это позволяет ему подняться над ситуацией. На самом деле он боится и чувствует себя очень неуверенно.

— Что вам нужно сделать, мистер Кейн? То же самое, о чем я прошу каждого: всего лишь сказать мне правду.

— Конечно! Спрашивайте! — вспыхнул Кейн. — Почему бы мне не сказать правду? У меня нет причин ее скрывать!

И мистер Кейн вызывающе посмотрел на Эллери. Неспроста.

— Разумеется, — улыбнулся Эллери. — Ну, давайте приступим. Теперь, как я понимаю, вы владеете аптекой в Хай-Виллидж, но двенадцать лет назад, когда шел процесс над Фоксом, вы просто были там служащим?

Элвин уже взял себя в руки.

— Гнул спину на старого Майрона за двадцать восемь зернышек в день, — живо отозвался он. — Пару лет назад, когда Гарбек умер, я выкупил лавку — со всеми потрохами. Я всегда говорил, что так и будет.

— Вы были свидетелем на процессе мистера Фокса.

— Поддакивал. Про аспирин.

— Ну уж и показания, — ловко ввернул шеф Дейкин, — только в окно вышвырнуть.

Кейн улыбнулся — как оскалился:

— А я-то тут при чем, шеф? Меня вызвали в суд. Я сказал то, что знал. А что они с этим сделали, мне наплевать.

— Аспирин, — задумчиво произнес Эллери. — Минутку. Баярд, как это вышло, что Элвин Кейн принес утром пузырек с аспирином?

— Я позвонил в аптеку в Хай-Виллидж накануне вечером, — объяснил Баярд. — У Джесси немного болела голова, ей нужен был аспирин, я поискал в нашей аптечке, но не нашел. Поэтому я позвонил фармацевту. Ответил Элвин, клерк. Я попросил его немедленно доставить пузырек с сотней таблеток. Элвин ответил, что ему не на кого бросить аптеку, потому что Гарбек рано ушел домой, но он занесет пузырек утром. Я повесил трубку, сбегал к Тальботу, взял у Эмили аспирин, помнишь, Эмили? — Эмили Фокс просто кивнула. — Дал Джесси две таблетки, и через полчаса головная боль у нее прошла. А на следующее утро, когда я на кухне наливал виноградный сок в стакан и разговаривал с Тальботом, Элвин принес пузырек с сотней таблеток.

— Вы ничего не забыли, Баярд? — спросил Эллери. — Насчет разногласий между вами и Кейном предыдущим вечером, когда вы звонили в аптеку?

— Ах, это, — слегка улыбнулся Баярд.

— Вы тогда накричали на меня, Фокс, — сказал Элвин Кейн. В его снисходительном тоне сквозило презрение, как-то само собой возникшее, не нарочитое, в этом Эллери был уверен.

Дэви напрягся, но стоило Линде взять его за руку, как он успокоился.

— О чем был спор, мистер Кейн?

— Когда Фокс позвонил и попросил меня доставить ему упаковку аспирина, я спросил: «Скажите, мистер Фокс, что вы делаете с лекарствами — вы их едите?» Понимаете, я пошутил. Но он рассердился и захотел узнать, какое «право» я имею с ним говорить «в таком тоне», и наплел еще много всякой ерунды. Тогда я сказал: «Слушайте, только вчера я доставил вам спирт для растираний, зубной эликсир, йод, всякие лекарства, и в том же заказе был пузырек с сотней таблеток аспирина. Только не говорите мне, что вы приняли все сто таблеток меньше чем за два дня! Он разозлился и сказал, что еще только не хватало передо мной отчитываться, и на что это я намекаю своими «таблетками», и пригрозил, что пожалуется мистеру Гарбеку, если я немедленно не пришлю ему пузырек. Ну, тут и во мне взыграло. «Послушайте, Фокс, старина, — сказал я, — мне не нужен ни ваш Майрон — старая перечница, ни вы, а что касается этой работы, то Гарбек знает, куда он может ее засунуть». И еще кучу всякого — о слишком капризных клиентах и все в таком духе. Ну вот, мы еще какое-то время выясняли отношения, потом оба успокоились, извинились, а под конец я сказал, что завтра утром в первую очередь забегу к нему с аспирином — что я и сделал. Вот и все, больше ничего не было, — завершил рассказ Элвин Кейн и зачем-то подмигнул.

— Когда на следующее утро вы принесли аспирин, то вошли через заднюю дверь? Прямо в кухню?

— В точку, дружище. Здесь были братья Фокс, о чем-то трепались, и Баярд как раз наливал виноградный сок из полной бутылки в темно-красный стакан, налил до самых краев. Я бросил аспирин на стол — вот сюда — и спросил: «Больше не сердитесь, мистер Фокс? За вчерашнее?» Дело-то было в том, что перед этим я перебрал пива в гриль-баре, вот мне и ударило в голову, ха-ха! А Фокс отвечает: «Нет, конечно. Запиши это на мой счет, Элвин». И я ушел.

— И что же, Баярд Фокс ни на секунду не оставлял темно-красный стакан с соком? Не поворачивался к нему спиной, например?

— Как бы он сумел? Он наливал сок, пока говорил со мной. Когда я уходил, он лил в стакан из бутылки по второму разу.

— Спасибо, мистер Кейн. Это все.

— Сдачу оставь себе, старик. Ну, Линда, увидимся! Заглядывай — хоть с муженьком, хоть без него!

И Элвин Кейн удалился, на ходу прилаживая на голове панаму под немыслимым углом.

— В один прекрасный день, и очень скоро, — ровным голосом поведал публике Дэви, — я сшибу эту шляпу у него с головы и заткну ему пасть.

* * *

Эллери хмуро молчал. По-видимому, эта прорва аспирина не давала ему покоя. Затем он сказал:

— По поводу аспирина, Баярд. Что случилось с упаковкой, которую Кейн доставил днем раньше?

— Не знаю. Я сам распаковал заказ и все, что там было, — йод, зубной эликсир, аспирин и прочее, — убрал в аптечку в ванной. Но в тот вечер, когда у Джессики заболела голова, и ей понадобился аспирин, пузырька там не оказалось.

Эллери взглянул на шефа Дейкина:

— Не помню, чтобы в протоколах суда была зафиксирована пропажа пузырька с аспирином, Дейкин. Почему это пропущено?

— Потому что это не имеет отношения к смерти миссис Фокс, — отозвался полицейский. — Поэтому и показания Кейна не были включены… то есть об аспирине. Телефонный звонок и ссору, конечно, приобщили к делу.

— И вскрытие не показало необычное содержание аспирина?

— Нет, не показало.

— И разумеется, — раздраженно продолжал Эллери, — между аспирином и дигиталисом нет никакой известной мне медицинской связи. Вот же странный какой-то поворот, — пожаловался он. — Тупик. Куда мог подеваться новый, фактически нераспакованный пузырек с аспирином? Сто таблеток…

Он обращался не к Баярду, но ответил именно Баярд:

— Мы не стали ломать над этим голову, мистер Квин. Просто решили, что пузырек завалялся где-то в доме.

Эллери вздохнул:

— Ладно, вернемся к приготовлению питья, которое отравило Джессику Фокс.

* * *

— Проведенное нами до сих пор расследование, — задумчиво заговорил Эллери, — показало, что в бутылке концентрированного виноградного сока, из которой Баярд наполнил темно-красный стакан, дигиталиса быть не могло. Эта квартовая бутылка была в числе шести только что доставленных от Логана, Баярд выбрал ее наугад, снял с нее крышку и налил первый стакан до краев. Значит, к этому моменту виноградный сок был без примесей. А что можно сказать о самом стакане?

— В суде все это рассматривалось, мистер Квин, — терпеливо произнес шеф Дейкин.

— Давайте следовать порядку. Возможно ли, что яд находился в стакане, в который вы, Баярд, налили виноградный сок из бутылки?

— Невозможно, — сказал Баярд. — Прежде чем наливать сок, я тщательно вымыл стакан горячей водой.

— Тальбот, вы видели, как ваш брат это делал?

Тальбот Фокс кивнул.

— Стакан вымыт. Дальше. Возможно ли, что была отравлена вода из-под крана? Вода, которой мыли стакан?

Шеф полиции покачал головой:

— Если вы вспомните материалы суда, мистер Квин, там говорится, что мы обратились в лабораторию Зиглица и попросили провести анализ воды из обоих кранов на кухне. Ее проверял и главный химик из Управления водных ресурсов штата. В обоих отчетах подтверждается чистота воды — как горячей, так и холодной.

— Хорошо, — кивнув, сказал Эллери. — Таким образом, мы имеем неотравленный виноградный сок в неотравленном стакане, промытом неотравленной водопроводной водой. Что вы сделали дальше, Баярд?

— Вылил виноградный сок из стакана в кувшин, в тот кувшин из темно-красного набора. Затем…

— Стоп. Логичный вопрос: мог ли яд содержаться в кувшине!

Баярд пожал плечами:

— Я вымыл кувшин горячей водой вместе со стаканом.

— Подтверждаю, — добавил его брат и слегка усмехнулся. — На самом деле я уже это подтверждал.

— Значит, кувшин исключается. Продолжайте, Баярд. Что вы сделали потом?

Баярд стал объяснять, причем заметно было, что он теряет терпение — впервые с начала расследования. Вероятно, детектив Хауи, напустивший на себя вид сфинкса, контролирующего разбирательство, ошибочно принял нетерпение за своеволие. Толстяк поднялся на ноги и ткнул указательным пальцем в тощее плечо Баярда, напоминая ему, что по закону он заключенный и любое его подозрительное движение обязательно приведет к мгновенным и беспощадным последствиям. Но Баярд просто дернул плечом.

Джессика, по его словам, предпочитала виноградный сок, разбавленный водой в соотношении 50 на 50 — половина сока, половина воды. Вылив в кувшин два полных стакана виноградного сока, он после этого дважды наполнял стакан холодной водой из-под крана и Выливал эту воду в кувшин с соком.

— И поскольку воду из холодного крана химики также объявили чистой, — задумчиво сказал Эллери, — значит, в этот момент содержимое кувшина — концентрированный виноградный сок пополам с водой — также оставалось неотравленным. — Эллери прищурился. — Нет. Не обязательно. Теоретически яд все-таки мог быть в холодной воде.

— Но я вам говорю, что холодная вода, как и горячая, была в порядке, мистер Квин, — возразил Дейкин.

— Тем не менее.

— Как же?

— Кран, Дейкин. Это старая уловка — поместить яд, например, под фильтр крана, и когда вы открываете кран, яд смывается в сосуд вместе с водой.

Но шеф полиции только улыбнулся:

— Мы и это не упустили, мистер Квин, хотя данный факт суду представлен не был — просто у защиты подобного вопроса не возникло. Оба крана были сняты и тщательно исследованы. Разумеется, был выполнен химический анализ. В моих отчетах утверждается, что в обоих кранах — горячем и холодном — яда не было. Ни дигиталиса, ни какого-либо другого постороннего вещества.

Эллери состроил гримасу:

— Это плохо. Кстати, темно-красный стакан вмещает приблизительно полпинты жидкости?

— Ровно полпинты, мистер Квин.

— Значит, теперь мы получили кувшин с целой квартой жидкости — два стакана, или одна пинта, концентрированного виноградного сока и два стакана, или одна пинта, холодной воды, — и достоверно известно, что эта смесь не содержала дигиталиса, равно как и сам кувшин и сам стакан. Что было дальше, Баярд?

— Я добавил лед.

— Лед! — Эллери бросил взгляд на высокий холодильник. — Лед из электрического холодильника! Еще один старый трюк. Дигиталис был смешан с водой в формочке для льда. Вода замерзла, получились кубики, вы их использовали, Баярд, а в них содержался яд. Яд во льду!

Но прежде чем Эллери успел воодушевить публику этой гипотезой, шеф Дейкин ее сокрушил.

— Я допускал такую возможность, мистер Квин, — простодушно признался он. — Но в то утро Баярд Фокс использовал лед не из электрического холодильника. Он вообще его разморозил накануне вечером.

— Ну и где же он взял лед, который положил в кувшин с виноградным соком? — сердито спросил Эллери.

— В летнее время Фоксы пользовались старомодным ледником, вот тут, на задней веранде. Это как бы дополнительная емкость для хранения пива, арбузов и других летних продуктов. Здесь у многих жителей есть такие. И всего за день до этого Райтсвиллская морозильная компания доставила сюда два брикета льда по 50 фунтов. Предприятие это крупное, мистер Квин, абсолютно надежное, с современным очистительным цехом. Вряд ли можно предположить, чтобы в таком брикете льда был заморожен дигиталис! С помощью пестика для колки льда, который также предоставлен этой компанией, мистер Фокс отколол от одного брикета кусочек льда, обмыл его холодной водой из-под крана и бросил в кувшин. Все это выяснилось на процессе, но по каким-то причинам судья Ньюболд распорядился вычеркнуть из протокола, вот вы и не в курсе.

— И лед мы тоже исключаем, — проворчал Эллери. — Ладно, Баярд, после этого в вашем распоряжении оказался темно-красный кувшин, содержащий кварту разбавленного виноградного сока и немного льда — точнее, кусок льда, — и в тот момент все это было чистым. Ваш следующий шаг?

Баярд взял еще один стакан из темно-красного набора для холодных напитков, стоявшего в шкафчике.

— Мог ли дигиталис оказаться в этом втором стакане?

Нет, и этот стакан Баярд тщательно вымыл.

— Ни Дэви, ни я, — с улыбкой заметил Баярд, — не были крупными специалистами по мытью посуды, и поэтому я все споласкивал перед использованием, пока Джессика болела, — просто на всякий случай, для самоуспокоения. Тальбот видел, как я мыл второй стакан.

Эллери кивнул.

— Кажется, в этот момент ваш брат и ушел?

— Да. Я только что вымыл второй стакан. Разговор мы завершили. Тальбот сказал, что здорово опаздывает — ему ведь надо было в цех. Он вышел из кухни, спустился с заднего крыльца, через два сада прошел к своему гаражу, и скоро я услышал, как он выехал на дорогу и стал спускаться с Холма… Вы ведь просили — во всех деталях, — довольно неожиданно добавил Баярд.

Странное какое-то замечание… И сразу же впечатление, все это время формировавшееся в голове Эллери, обрело полноту и законченность. Рассказывая о тех событиях, Баярд Фокс нападал, и нападал в первую очередь на своего брата Тальбота… словно в мыслях Баярда Тальбот Фокс, уж во всяком случае, был не тем, кем казался.

Возник вопрос: действительно ли Баярд так думает, или это лишь хитроумная попытка внушить Эллери подозрение против Тальбота?

* * *

Интерес к расследованию, естественно ослабевший в ходе долгих расспросов, вновь обострился, потому что они подошли к центральному эпизоду: муж на кухне с кувшином виноградного сока, жена лежит на диване в гостиной, и больше в доме ни души.

Баярд заговорил с угрюмой монотонностью:

— Я принес кувшин и стакан в гостиную и поставил на кофейный столик перед диваном. Спросил Джесси, как она себя чувствует. Она ответила, что прекрасно, тут внизу очень славно. Обрадовалась, что я сделал ей сок. Правда, заметила, что ей не следует пить со льдом — доктор Уиллоби был категорически против льда вообще и никому не рекомендовал сильно охлажденное питье, не говоря уж о больных пациентах, а я об этом совсем позабыл. Так что я выудил кусок льда из кувшина — выловил краешком стакана. Поскольку лед находился в кувшине несколько минут, не более, то виноградный сок не успел охладиться…

— Кроме того, это значит, что он почти не растаял, — подчеркнул Эллери. — То есть в кувшине по-прежнему оставалась примерно кварта жидкости. Выловив лед, вы налили сок в стакан, Баярд?

— Не сразу, нет. Просто поставил пустой стакан на кофейный столик, рядом с кувшином.

— Понятно. Кувшин тоже так и стоял на кофейном столике? Все время, пока вы находились в гостиной с женой?

— Да.

Эллери помрачнел:

— Итак, доказана чистота всех веществ. Также доказано, что все сосуды, использованные при подготовке виноградного сока, были чистыми. Однако бесспорно и то, что сверхдоза дигиталиса должна была находиться в виноградном соке, поскольку только его касались губы Джессики Фокс до того, как ей стало очень и очень плохо. Единственно возможное заключение: яд должен был попасть либо в кувшин, либо в стакан, из которого пила Джессика, уже после приготовления напитка.

Дейкин хмуро кивнул:

— То-то и оно, мистер Квин. Вот вы к этому и пришли. Яд был подмешан Баярдом после того, как Тальбот покинул его дом и…

— Пожалуйста, Дейкин.

Дейкин умолк.

— Давайте посмотрим, нельзя ли ограничить возможности или стаканом, или кувшином. В показаниях ведь что-то было о разбитом стакане?

— Да, — откликнулся Баярд. — Мы посидели за разговором несколько минут, и Джесси потянулась за стаканом, чтобы я ей налил. Но она еще была довольно слаба, и стакан оказался для нее неожиданно тяжел. Он выскользнул у нее из руки, ударился о край столика и разбился.

Баярд собрал осколки разбитого стакана и понес на кухню. Жена пошла тоже.

— Пойду с тобой, — сказала Джессика. — Хочу посмотреть, на что стала похожа моя кухня. Могу себе представить, какой беспорядок вы с Дэви там учинили!

Итак, муж с женой вместе прошли из гостиной на кухню. И пока Баярд выбрасывал осколки в мусорное ведро, Джессика своими руками достала третий стакан из того же набора, стоявшего в шкафчике. Затем они медленно вернулись обратно в гостиную, и Джессика сама несла стакан. Баярд взял кувшин с кофейного столика и налил соку в стакан, который протянула Джессика.

И Джессика выпила.

* * *

— С той минуты, как вы принесли виноградный сок в гостиную, вы находились с женой неотлучно? — резко спросил Эллери.

Баярд кивнул.

— Ваша жена не оставалась одна — с кувшином или со стаканом, из которого пила?

— Ни на мгновение, мистер Квин.

— Когда вы возвращались из кухни, ничего не случилось? Какая-нибудь мелочь, которая могла отвлечь вас, заставить на несколько секунд повернуть голову в сторону?

— Нет, мистер Квин. Джесси все воспринимала легко, и, между прочим, на всем пути туда и обратно я поддерживал ее за талию. Стакан, который она несла, я не упускал из виду ни на секунду.

— Иначе говоря, Баярд, — и это крайне важно, так что как следует подумайте, прежде чем ответить, — иначе говоря, по вашему мнению, ваша жена не могла самолично добавить сверхдозу дигиталиса в кувшин или в стакан, из которого она впоследствии пила?

Баярд категорически помотал головой:

— Дело не в моем «мнении», мистер Квин. Этого не было. Просто не было. Если бы она что-то сделала, я бы увидел. У нее не было возможности даже в те моменты, когда я подбирал осколки стакана в гостиной или бросал их в ведро для мусора на кухне. Я готов присягнуть. Вообще-то я уже присягал. Через все это я прошел на суде, а до суда — с моим адвокатом. Это не Джесси. Не сама Джесси.

— Могу понять, — процедил сквозь зубы Эллери, — почему ваш адвокат был так сердит на вас во время процесса.

— Я говорил правду. И сейчас продолжаю говорить правду.

— Значит, дигиталис в соке не является делом рук самой Джессики — самоубийства не было. — Эллери помолчал. Затем попробовал еще раз: — Посмотрим, на чем мы остановились. Мы считаем доказанным, что дигиталис находился в кувшине или в стакане. Разбитый стакан не в счет, им вообще не пользовались.

Был ли яд в том стакане, которым пользовались? Единственным человеком, который притрагивался к этому стакану, была сама Джессика, а вы, Баярд, самым серьезным образом заявляете, что она не могла и не имела возможности влить яд в стакан незаметно от вас. Значит, яд был не в стакане.

Отсюда следует, что яд добавили в кувшин — когда в нем уже был разведен виноградный сок. То есть, когда вы с женой вернулись из кухни в гостиную и вы наполнили стакан, который она держала, виноградный сок в кувшине уже был отравлен.

И вот вопрос: когда именно в этот кувшин попал дигиталис? Знаете, Дейкин, когда я искал лазейку в деле против Баярда Фокса, то мне в первую очередь пришло на ум, что существует интервал, в течение которого кувшин с виноградным соком находился вне поля зрения Баярда… и Джессики. В этом интервале кувшин оставался без присмотра.

— Когда же это было? — быстро спросил шеф полиции.

— Когда Джессика нечаянно разбила стакан и они с Баярдом ходили на кухню за другим. В этот краткий промежуток времени кувшин с виноградным соком стоял на кофейном столике в гостиной, оставаясь без присмотра. Можно предположить, что, пока Фоксы были на кухне, кто-то вошел в дом через переднюю дверь или влез в окно первого этажа, например в окно гостиной, отравил содержимое кувшина и тем же путем удалился, — вот почему меня так интересовали сетки на окнах.

— А, это. — Дейкин покачал головой.

— Да, знаю. Я прочитал показания в протоколе процесса. На перекрестном допросе трое свидетелей показали, что в этот период никто не мог попасть в дом: Эмили Фокс, которая после визита к Джессике подрезала розовые кусты у себя в саду перед домом, президент Общественной трастовой компании Хэллам Лак с женой. Они ехали на машине с Холма в город и остановились поболтать с Эмили Фокс в саду.

Эмили кивнула:

— Мы все трое видели гостиную Джесси через открытое окно. Пока мы разговаривали, никто не мог войти в ее дом ни с видимой нам стороны, ни со стороны входа. Никто и не входил. Мы видели, как в гостиной появился Баярд с кувшином и стаканом, видели, как Джесси уронила стакан, как они вдвоем вышли из комнаты, как они вернулись и Баярд налил виноградный сок из кувшина, взятого с кофейного столика, в стакан, который Джесси принесла с собой. Мы даже видели, как Джесси пила сок. — По телу Эмили пробежала дрожь. — Почти сразу после этого мистер и миссис Лак сели в машину и уехали, а еще через несколько минут я отправилась в Лоу-Виллидж, на ленч в «Восточную звезду».

У Эллери был унылый вид.

— Таким образом, эту логическую возможность мы отбрасываем. Я уже беседовал с супругами Лак, и они дословно подтвердили свои первоначальные показания. По этому пункту нет абсолютно никаких сомнений. У вас троих был полный обзор фасада и одной стороны дома, а другая сторона и задняя дверь находились в поле зрения четы Фокс.

Кроме того, вы трое — Эмили Фокс, мистер и миссис Лак — присягнули, что, пока Баярд и Джессика отсутствовали, никто в гостиную не заходил.

Это значит, что виноградный сок в кувшине уже содержал яд к тому моменту, когда Баярд принес его в гостиную.

Атмосфера в сырой и пыльной кухне сгущалась. Дэви кусал губы. Его отец держался невозмутимо, без напряжения, все с той же слабой усмешкой. Все смотрели на этих двоих, они же старались не глядеть друг на друга.

— И это приводит нас к крайне важному вопросу о благоприятной возможности. У кого была возможность влить большое количество дигиталиса в кувшин с виноградным соком? У Джессики? Баярд сам сказал, что у нее не было такой возможности. У Эмили?

Эмили ахнула и окаменела. Ее близорукие карие глаза возмущенно сверкнули. А Квин спокойно продолжал:

— Эмили ушла из этого дома раньше, чем Баярд приготовил виноградный сок. Еще даже раньше, чем подъехал юный Джексон из магазина Логана с шестью бутылками сока.

— Ну знаете! — резко выкрикнула Эмили. — Из всех…

— У Тальбота Фокса?

У Тальбота было время взять себя в руки, и внешне он никак не прореагировал.

— Действительно, Тальбот присутствовал на кухне все время, пока готовился виноградный сок, но на суде показал, что у него не было ни одного физического контакта ни с компонентами, ни с сосудами — он ни разу ничего не коснулся и даже не подходил на расстояние вытянутой руки к чему-либо, связанному с напитком, который готовил Баярд. — Эллери искоса взглянул на Баярда: — И мне помнится, Баярд, что вы сами подтверждали в суде правдивость этих показаний.

Эллери замолчал: интересно, что он скажет? Но Баярд монотонно произнес:

— Когда мы с братом разговаривали на кухне, у него не было возможности влить дигиталис в виноградный сок.

Была ли какая-то натяжка, пусть малейшая, в этом его определяющем заявлении? Он стоял и смотрел на Эллери глубоко печальным, бесконечно горьким взглядом.

Или это шедевр изобретательности, или неосознанное проявление окончательно рухнувших надежд.

Все перемешалось. Что он за человек? Плетет ли он двойную интригу или совершенно искренен? Никому не дано понять ход его мысли и представить себе его мотивы.

Эллери пересилил себя и кивнул:

— Больше никто не был вовлечен — только ваша жена, брат и невестка. Ну и вы сами, Баярд. Джессику, Тальбота и Эмили мы освободили от обвинения по чисто фактическим основаниям. Остаетесь… вы сами, Баярд.

Дэви отвернулся, задыхаясь. Линда всхлипнула. Она попыталась взять мужа за руку, но он ее выдернул.

— Баярд, вы единственный, — с расстановкой произнес Эллери, — единственный человек в штате, стране, в Солнечной системе, который мог вылить дигиталис в кувшин виноградного сока, предназначенный для Джессики Фокс. Вы — единственный человек во вселенной, кто мог ее отравить. И в подтверждение: была ли у вас возможность? Определенно была. После ухода вашего брата, Баярд, вы оставались одни и могли вылить яд в виноградный сок как на кухне, так и по пути в гостиную.

Дэви украдкой бросил взгляд вниз, на руки. Но Эллери это заметил — как и то, что они трясутся и что Дэви поскорей засунул их в карманы. Линда тоже это увидела и отвела взгляд, уставившись в стену, словно уже оказалась в келье, где должна провести всю оставшуюся жизнь.

— Вот к этому-то все и свелось в суде двенадцать лет назад, — хрипло сказал Баярд. — Я должен был согласиться тогда и соглашаюсь теперь, что все это абсолютно верно — что я единственный мог отравить виноградный сок. Есть только одно возражение, — у него вырвался смешок, — я этого не делал.

И через секунду добавил как бы импульсивно:

— Я и тогда этого не понимал, мистер Квин, и сейчас, после двенадцати лет размышлений в тюремной камере… все еще не понимаю.

Эллери открыто и грубо изучал его лицо, Баярд вспыхнул и отвел глаза. Но эта вспышка была вызвана не виной, а гневом. И отвернулся он, чтобы скрыть отчаяние, которое мог выдать его взгляд.

В этот момент детектив Хауи выступил с одним из своих редких комментариев:

— Это глупо.

Эллери не ответил.

Откликнулся шеф Дейкин.

— Нет, это не глупо, — спокойно сказал он, — просто пустая трата времени, мистер Квин. Все уже было доказано. Все это составило косвенное доказательство вины Баярда Фокса. В деле не нашлось ни одной щелки — ни тогда, ни теперь.

Эллери сжал челюсти.

— В этом я должен убедиться сам, — процедил он.

* * *

Хауи взял Баярда за локоть и повел обратно в соседний дом, Эмили и Тальбот Фокс в колючем молчании пошли следом, а капитан Фокс не торопился уходить.

— Попытка была превосходная, мистер Квин, — криво улыбаясь, сказал Дэви.

— Разве это попытка, Дэви? — Эллери покачал головой. — Боюсь, никто так и не понял, зачем мы здесь собирались. Я и не надеялся всерьез, что сегодня утром что-либо обнаружится. Из протокола явствует, что прокурор Том Гарбек и шеф полиции Дейкин проделали кропотливую работу. Сегодня у нас было нечто вроде разминки, Дэви. Теперь мы точно знаем ситуацию и можем двигаться вперед.

— Двигаться к чему? — Дэви продолжал улыбаться.

Линда встревоженно подергала его за руку.

Эллери посмотрел на него, и под этим прямым взглядом Дэви покраснел и опустил глаза.

— Не знаю, Дэви. Сейчас кажется, что нам только и остается подтверждать всесильные обстоятельства, при которых вина за преступление падает на вашего отца. Но ничего нельзя сказать заранее.

— Значит, вы не думаете, что все безнадежно? — Линда чуть не кричала, хватаясь за соломинку.

Эллери взял ее руку.

— Линда, я убедился, что нет безнадежной ситуации, если в ней скрывается хоть какая-либо надежда. Не знаю, есть она тут или нет. В этом деле для меня еще масса нерешенных вопросов. Скажу так — я не удовлетворен. Я буду продолжать расследование. Хочу тщательно изучить все факты — рассмотреть их снова и снова. Только когда я буду стопроцентно убежден в их логической безупречности, и что не существует фактов, которые могут изменить данную конструкцию… только тогда я сдамся и отправлюсь домой.

Глава 11

ПО СЛЕДУ ЛИСА

Эллери позвонил в кабинет доктора Уиллоби:

— Сейчас к вам можно подъехать, доктор?

— А через час сможете? — спросил доктор Уиллоби. — К тому времени я закончу прием.

— Хорошо, через час.

Повесив трубку, Эллери в задумчивости на нее уставился. Доктор Уиллоби не горит энтузиазмом, это точно. И Квин опять принялся гадать, что же такое скрывает врач — если ему вообще есть что скрывать.

Эллери решил проветриться — выбросить из головы детали дела и дать ей отдых после интенсивной утренней активности. Он знал по опыту, как полезен такой режим, если подходишь к некоей точке, когда кажется, что ты сделал все и остается только признать свой провал. Он не чувствовал в себе и половины того оптимизма, который пытался внушить Дэви и Линде. По правде говоря, дело выглядело хуже некуда, и лишь призрачный отсвет допущения, что Баярд Фокс говорит правду, давал хоть какой-то стимул для поисков. Эллери определял это именно в таких расплывчатых словах, он никак не мог бы сказать, что верит Баярду, но даже и это слабое допущение смотрелось очень сомнительно: а вдруг он строит себе иллюзии или принимает желаемое за действительное или вообще это результат искусно разыгранного спектакля? Разве можно быть уверенным, что отец Дэви не играет роль безвинной жертвы?

Шагая вниз с Холма, Эллери пытался прогнать эти мысли. День был славный, громадные тенистые деревья распространяли покой над тропинками. Но в душе у него покоя не было, выбросить из головы вереницу фактов оказалось выше его сил. Так что, спускаясь в город, он заново их обдумал. И очень скоро возникло странное чувство, которое заставило его разволноваться: он что-то упустил. Что-то жизненно важное. Оно было там, прямо на виду — и невидимое. Нечто такое, что могло бы все объяснить.

Ощущение стало настолько сильным, что перед офисным зданием на углу Слоукем и Вашингтон, напротив «Маркета Логана», Эллери остановился, чтобы еще раз мысленно пробежаться по всей цепочке. Но это «что-то» по-прежнему от него ускользало.

Разозлясь на самого себя, он вошел в офисное здание и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на второй этаж, где нашел дощечку с именем доктора Уиллоби.

Он вошел. Приемная, забитая древней мебелью с бугристыми сиденьями, с потерявшими цвет эстампами столетней давности и захватанной периодикой, была необитаема. Доктор Уиллоби в белом халате сидел в одиночестве у себя в кабинете, витая мыслями где-то вдали.

Но старый врач тут же встал и, широко улыбаясь, вышел в приемную:

— Я отпустил сестру домой, мистер Квин, так что все мои владения в полном нашем распоряжении.

— Вы что-то хотите мне сказать!

— Ну не знаю, — медленно начал доктор. — Давайте лучше в кабинет… Не знаю, что вам известно, а что нет. Причина, которая заставила меня расчистить территорию, состоит в том, что я не очень-то горжусь своей «ролью» — так, вероятно, вы это назовете — в деле Джессики Фокс. За двенадцать лет это вымотало мне душу.

— Понимаю, — сказал Эллери, хотя не понял ничего. — Кстати, пока мы не углубились во что-то другое: Джессика Фокс действительно вам говорила, что в то утро она ничего не пила и не ела, кроме одного стакана виноградного сока, который ей налил Баярд?

— Да, это так. Приехав к ней, я ее спросил, что она ела, и она ответила: «Ничего, доктор. Я так переволновалась — и думать не могла о завтраке. Но согласилась, чтобы Баярд приготовил мне виноградный сок, и выпила целый стакан».

Эллери кивнул.

— И как я понимаю, не было никаких сомнений, что эта женщина умерла в результате отравления дигиталисом.

Доктор Уиллоби заерзал в кресле, и Эллери насторожился.

— Потом — не было. Оглядываясь назад, понимаешь, что симптомы были вполне определенные. Но в то время… Во всяком случае, Баярд ушел вскоре после того, как дал ей виноградный сок, — он должен был отлучиться, — а когда через пару часов вернулся, то обнаружил ее…

— Подождите-ка! — Эллери снова воспрянул духом. — Я позабыл об этом эпизоде. А сейчас припоминаю, что в протоколе суда он был представлен: Баярд ушел, потому что его срочно вызвал Тальбот.

— Что-то в этом роде. В общем, примерно через два часа Баярд вернулся домой, а Джессику уже рвало. Он позвонил мне, и я приехал моментально.

— И как она была?

— В тяжелом состоянии. Пульс слабый. Потом начались перебои, а в середине следующего дня пульс очень зачастил. Она умерла на другой день, вечером. — Доктор Уиллоби оттолкнулся от стола и стал бродить по кабинету, шаркая ногами. — Не могу себе простить, — ворчал он. — Ведь я целый день считал, что у нее просто рецидив. Не могу себе этого простить.

— Именно это вас так беспокоит, доктор?

— Да.

— Ничего больше? Вы ничего не утаиваете?

— Что, утаиваю? — Доктор Уиллоби замолчал в полном замешательстве.

— Какой-то факт, который стал вам известен или был известен с самого начала, но о котором вы не сообщили официальным лицам?

Доктор пристально в него всмотрелся. Потом откинул назад свою крупную голову и расхохотался:

— Так вот о чем вы подумали! — Он вытер глаза. — Нет, мистер Квин. Я не утаивал абсолютно ничего. Меня беспокоило то, что я не смог вовремя распознать отравление дигиталисом — я думал, что столь долгая болезнь просто дала рецидив.

И он стал говорить, как позднее другие врачи его убеждали, что никакой небрежности с его стороны не было, что клинические проявления именно наводили на мысль о рецидиве, а Эллери тем временем кисло размышлял о кончине еще одной надежды.

— Боже мой, — с пафосом восклицал доктор Уиллоби, — да разве я мог подумать, что эту женщину отравили, что Фокс все спланировал заранее, что он сам подлил громадную дозу ее лекарства? И все-таки должен был подумать. Она полагалась на меня. Доверилась мне…

Эллери пытался успокоить больную совесть старика, но он все корил и терзал себя.

— Знаете, даже на следующее утро я ничего не заподозрил. Я приехал ее осмотреть, и она мне показалась гораздо крепче. Да и сиделка сказала, что пациентка провела ночь совсем неплохо. И правда, когда я зашел к Джессике, она сидела в постели, с лентой в волосах и в домашней кофточке, и писала письмо подруге — вот даже как! Она еще отдала мне это письмо, чтобы я отправил на обратном пути, и пачку конвертов, которые с вечера заготовил ее муж, — счета, чеки и прочее по хозяйству. Но ближе к вечеру — прошло около тридцати часов, как она выпила сок, — все внезапно изменилось, она стала быстро слабеть, и тогда было уже слишком поздно, чтобы ее спасти.

— Обычно отравление дигиталисом протекает именно так?

— Да.

— Значит, эти симптомы и результаты вскрытия определенно указывают, что она умерла от отравления дигиталисом?

— Да, симптомы были весьма показательны — когда мы их анализировали задним числом, то признавали, что они точно соответствуют такому заключению. Но все же абсолютной уверенности не было, тем более что дигиталис, к сожалению, полностью усваивается клетками тела, поэтому обычно его невозможно определить при вскрытии. Однако, когда шеф Дейкин поискал в доме пузырек с настойкой дигиталиса — я прописал ей это лекарство на короткое время по пятнадцать капель три раза в день и велел прекратить прием недели за две до этого, потому что ей стало лучше, да, точно, за две недели, это было в День памяти павших, то есть она не принимала дигиталис с 30 мая по 14 июня, — ну так вот, когда Дейкин поискал склянку и нашел ее, то она оказалась пустой, хотя должна была быть почти полной! Целая унция! Тогда, уж конечно, принимая во внимание симптомы, мы положительно уверились в диагнозе.

Но Эллери не был удовлетворен.

— Слабая схема, — недовольно заметил он. — При вскрытии ничего не обнаружено… И вы говорите «положительно». На что вы полагались в своей «положительной уверенности», а, док?

— Может быть, для вас мое слово ничего и не значит, — загромыхал доктор, заливаясь краской. — Если вы знакомились с протоколом, то, значит, видели не только мои показания, но еще и полудюжины специалистов-медиков, включая токсиколога Джонаса Хефлингера. Все сошлись на том, что миссис Фокс умерла от отравления дигиталисом, и это мнение основано на почасовом анализе симптомов и сопутствующих обстоятельств.

На какое-то время Эллери погрузился в свои мысли. Потом глаза его заблестели, и он поднял голову:

— Доктор Уиллоби, а возможно ли, что Джессика Фокс была отравлена уже после того, как ей стало плохо? Что тошнота и все остальное было и правда реакцией на рецидив, как вы сначала подумали, а ее смерть на следующий вечер была вызвана сверхдозой дигиталиса, которую она приняла с едой или питьем после того, как вы взяли на себя заботу о ней?

Старик грустно усмехнулся:

— Было время, мистер Квин, когда я был бы очень рад принять вашу теорию. Но факты ее полностью опровергают. Во-первых, я лично взял на себя заботу о Джессике, как только меня вызвали, и ни Баярд Фокс, ни другие близкие ей люди не имели к ней доступа. Остаток первого дня — вторника — я сам провел с ней, а на ночь и на среду пригласил опытную сиделку, которой доверял и доверяю безоговорочно. Хелен Зимбруски проработала со мной двадцать пять лет, мистер Квин, и я не слышал ни об одном случае невнимательности. Во-вторых, после приступа тошноты Джессике практически ничего не давали есть — только немного жидкости. Она не могла удержать пищу. Мы ее кормили, только чтобы поддержать ее силы. До самой ее смерти к ней в рот не попало ничего, кроме того, что было приготовлено моей сиделкой из проверенных компонентов и сразу подано больной в стерилизованной посуде. Нет. Сверхдоза дигиталиса могла к ней попасть только в виноградном соке, который ее муж приготовил для нее утром во вторник. Можете принять это за истину.

Эллери встал.

— Вы не против, доктор, если я воспользуюсь вашим телефоном? — спросил он.

— Прошу.

Эллери позвонил шефу полиции Дейкину:

— С доктором Уиллоби у меня облом.

— А я и заранее знал, — буркнул Дейкин. — И что теперь, мистер Квин?

— Ах, Дейкин… провалиться мне, если я знаю, — чистосердечно признался Эллери.

Часть третья

Глава 12

ЛИСЬЯ НОРА

Пасмурный день сменился безлунной ночью. Дневной шум стих, и Райтсвилл успокоился. Точно все дружно скончались — солнце, луна, ветер и надежды Фоксов.

Эллери изнемогал от духоты, сил хватало только на то, чтобы молча наблюдать за семейством.

Приятного в этом было мало. Страдания терзали Линду. Облегчение, которое обычно испытывает сдавшийся, не было ей доступно, она сама отвергла для себя этот путь. Она двигалась сквозь вечернюю жару по инерции, отдавшись медленному потоку. Эллери заметил, каких усилий требует от нее этот тихий дрейф, как она сдерживается, чтобы не закричать пронзительно от боли. Эта самодисциплина отчаяния предназначалась исключительно для Дэви, но Дэви был слеп. Он погрузился в свое отчаяние — неспособное к мятежу отчаяние смирения. Дэви тоже едва шевелился — воплощение скуки, не требующей выхода, поскольку давать выход нечему: в этот вечер Дэви был опустошен совершенно, в нем не осталось ничего, даже Линды.

Что касается супругов Тальбот Фокс, то между ними встали долгие годы.

Тальбот молчал из-за унижения. Эмили — из гордости. От каждого движения, каждого щелчка ее вязальных спиц гордость разлеталась искрами. Она была поглощена работой, довольная, что сталь говорит за нее. А спицы говорили на языке, который ее муж понимал без труда, и с добавлением каждого ряда шерсти покорность Тальбота росла, пока он наконец не превратился в совсем жалкую фигуру, в узника этого многозначительного молчания.

В тот вечер между Эмили и Тальботом состоялась долгая беседа, хоть и без слов и даже без единого громкого вздоха.

Все дело в том, что сегодня она ему раскрылась, подумал Эллери. Пока тайна отношений Тальбота с покойной Джессикой была спрятана у Эмили в голове, она могла невозмутимо играть роль мышки-жены, робкой, обманутой и ничего не подозревающей. Но теперь, когда Тальботу стало известно, что все эти годы она знала про них, ей нужно сыграть саму себя — отвергнутую и оскорбленную женщину, нужно ему отплатить, ведь именно этого он от нее ожидает. Да и она тоже считает это своим долгом — наверное. Вообще-то Эллери только гадал, что на самом деле происходит в мозгу, управляющем этими красноречивыми руками.

И все это были бесплодные размышления, они никак не продвигали дело Дэви и Линды Фокс. Впредь все мысли Эмили будут оставаться при ней. Эллери был уверен, что она принадлежит к тем женщинам, которые никогда не повторяют одну и ту же ошибку.

Он перешел к наблюдению за Баярдом Фоксом.

Вот где самая большая загадка! О чем думает Баярд? О своей камере в тюрьме и ее непроницаемых стенах? О радостной возможности свободной жизни? Или о более печальных материях? Высохшее лицо египетской мумии не выдавало чувств. В расслабленности худого, старого тела была некоторая покорность, но для человека, чье сопротивление себя исчерпало десять лет назад, это вполне естественно.

Если Баярд и был обеспокоен, то внешне это никак не читалось. Самый тихий из всех них.

Изучать детектива Хауи не имело смысла. Толстяк прост как булыжник. Его задача — бдеть за осужденным убийцей, вот он и бдит — всей своей тушей.

* * *

Когда все отправились спать, Эллери вышел на темную веранду и устроился в качалке, подоткнув под голову подушку и помахивая ногой. Листва яблонь и каштанов была черна, деревья стояли как нарисованные — раздражающе ненатурально. В звездах он тоже не нашел утешения — у них был какой-то непристойно разгоряченный вид.

Все на свете было не так.

Эллери отпустил поводья — как доверяешься верному коню ночью в горах, на опасной тропе, — и мысли его побрели свободно.

…Покойная Джессика, пурпурный стакан, брошенная шаль, кухня, полная застывших воспоминаний. Мысли его споткнулись о шесть бутылок виноградного сока, потом опять обо что-то споткнулись. Неуместный, ненужный хлам загромождал тропинку…

Эллери спал.

* * *

Между темной страной сна и царством яви есть ничейная зона, где призрачные персонажи сна почти касаются реального мира, потихоньку пронизывают его, пока обе части не сольются в одно целое.

Через лужайку Тальбота Фокса шла Джессика Фокс. Нижнюю часть ее тела закрывали от Эллери перила веранды, но он видел, что она в пижаме, в волосах у нее — лента, а лицо обернуто пурпурной вуалью с шелковой аппликацией в форме виноградных гроздьев. Он мог разглядеть форму ее лица, но не черты. Он все напрягал и напрягал зрение, пытаясь проникнуть под вуаль, но это ему не удавалось.

Он знал, что она ему снится. Однако вот же они, перила веранды Тальбота Фокса, а вон там, в неясном отдалении, — дорожка, ведущая к дому Баярда Фокса, и сам этот дом, и даже горячие надоевшие звезды. Все это выглядело довольно реально, хотя несколько плоско и неустойчиво. Видение Джессики ступало по реальной траве, направляясь к реальному дому, где она в мучениях умерла от яда.

Зачарованно наблюдал Эллери за ее волнообразным продвижением через лужайки.

Джессика приблизилась к своему дому и двинулась к окну на фасаде; как ни странно, окно не стало препятствием для ее тела; ни окно, ни стена не смогли ее остановить, она просто растворилась в них.

Теперь Эллери ее не видел, но так ведь во сне не бывает! Правда, он мог различить какой-то отсвет, исходящий от нее, легкое свечение — не то ореол, не то нимб — и по нему следил за ее движением по гостиной, где двенадцать лет назад она осушила стакан виноградного сока. Свет был неустойчивый, он появлялся, исчезал и возникал снова — как будто светлячок попал в комнату.

Огонек Джессики мелькал у нее в гостиной, а Эллери лежал в качалке на веранде соседнего дома, в ничейной зоне, и наблюдал.

Он не знал, долго ли это продолжалось, ведь на грани миров время отсутствует. Но в течение всего этого вневременного порхания мотылька-светлячка Эллери вел с самим собой борьбу, стараясь преодолеть границу и шагнуть в мир яви. Что-то заставляло его бороться. Что-то подталкивало. И постепенно он стал осознавать реальные вещи: скрип кресла, легкий вздох ветвей — опять задул бриз, подумал он, — горячую влажность подушки под шеей, неудобное онемение в одной ноге… деловитое тиканье часов на руке.

И внезапно он оказался по другую сторону границы.

Левая рука его лежала под левой щекой, и часы находились чуть ниже уровня глаз. Светящиеся стрелки сошлись на четверти четвертого.

Чудной какой сон, подумал Эллери. Выпрямил затекшую ногу, зевнул, бросил взгляд на соседний дом.

Через мгновение — не много таких мгновений было в его жизни — сердце у него сжалось, охваченное иррациональным ужасом.

Исходившее от Джессики свечение все так же порхало по темной, тихой комнате.

Эллери быстро сел.

Призрака запросто можно встретить, мертвецы могут посещать свои земные жилища, но что-то Эллери не слышал, чтобы призрак брал с собой в подобную экскурсию карманный фонарик.

Пока он спал, кто-то влез в дом Баярда Фокса, и этот кто-то, уж наверное, не Джессика Фокс.

* * *

Эллери рванул за шнурки, скинул туфли, бросил их на кресло и спрыгнул с веранды.

В одних носках он беззвучно зарысил по лужайкам к соседнему дому.

На бегу он сообразил, что взломщик не мог долго находиться в доме. Какой-нибудь звук, наверное, потревожил Эллери, возможно, шорох шагов по траве под верандой, вот в полудреме он и увидел сон про Джессику Фокс. Но через лужайки пробирался не вымысел из его сна, а некто настоящий, из плоти и крови. Вероятно, Эллери действительно стал свидетелем того, как этот человек — женщина или мужчина — вскрывал окно в доме Баярда Фокса и карабкался внутрь, но во сне эта картина магическим образом трансформировалась, соединившись с назойливыми мыслями, одолевавшими его целый день.

Но размышлять некогда было. Бросившись к открытому окну, он знал только одно — нужно увидеть лицо человека, блуждающего по дому Баярда Фокса.

Он даже почувствовал волну торжества: удача необычайная! Как будто молния сверкнула и осветила ему путь. Как будто это и будет конец дела Баярда Фокса.

Еще два шага, и он увидит того, кто держит фонарь.

Но как только Эллери оказался у окна, свет погас.

Он замер на месте, сжавшись в комок, касаясь пальцами подоконника, едва видимого во тьме. Нужно просто ждать — замереть и ждать. Через несколько секунд свет загорится снова. В таком режиме «включить-выключить» фонарь, должно быть, действует уже несколько минут. С какой стати он перестанет вспыхивать?

Вот!

Но радость тут же и увяла: свет хоть и зажегся, но уже не в гостиной. Эллери заметил слабый отблеск на стене прихожей, видимой ему со своей позиции у окна.

Итак, незваный гость в прихожей.

Еще одна вспышка! И на этот раз еще слабее.

Значит, он переходит в другую часть дома.

Эллери ждал.

Больше вспышек не видно, хотя бы отсветов. Логично предположить, что пришелец находится в каком-то помещении задней части дома. В кухне?

Возможно. По правде говоря, Эллери представления не имел, какая еще комната могла быть целью этого типа. Квин выругал себя за беспечность, за то, что днем не познакомился со всем домом. Он знал, что внизу находятся кухня, холл и гостиная. И все.

А где столовая? Столовая обычно располагается прямо напротив гостиной. Но свет доходил откуда-то из дальнего конца холла. Что там еще может быть, кроме кухни? Комната прислуги? Кабинет?

Эллери бросил гадать. Вопрос в том, что делать. Забраться в логово за добычей? Да ведь придется двигаться в кромешной тьме через гостиную и холл… А вдруг он на что-нибудь наткнется, спугнет гостя, и тот исчезнет через кухонную дверь. Тогда, может быть, так и торчать на месте в надежде, что этот некто выйдет через то же окно, через которое влез в дом? А что, идея неплохая. Эллери уже приготовился ждать, когда его вдруг осенило, что самое-то главное он и упустил. Почему вообще этот ночной бродяга забрался в дом Баярда Фокса? Что он там делает?

И Эллери решил войти.

Через подоконник он перевалился бесшумно и замер, чтобы успокоить дыхание и сориентироваться.

И пока он так стоял, до него донесся слабый звук из задней части дома.

Будто там открыли ящик.

Еще раз!

Незваный гость открывал и закрывал ящики, один за другим.

Значит, он что-то ищет. Что-то ищет!

Эллери стал нащупывать дорогу к прихожей. Двигался он пригнувшись, вытянув руки, пытаясь быстро и бесшумно пересечь гостиную. На полпути он с глухим стуком ударился левым коленом об острый угол какой-то низкой штуки. Он остановился, прислушиваясь, дрожа от напряжения, растирая коленку и ощупывая вещь, на которую налетел. Ага, кофейный столик. Переждал немного…

Ничего страшного. Где-то выдвинули очередной ящик и через несколько секунд задвинули.

До прихожей Эллери добрался без новых происшествий.

Там он опять замер, вглядываясь в холл. В дальнем конце был заметен слабый отсвет, вроде бы из открытой двери, но не прямо по линии его взгляда, а где-то сбоку.

А кухня с другой стороны.

Значит, пришелец орудует в комнате прислуги или в кабинете. И больше не выключает фонарь, светит себе постоянно, чтобы просматривать ящики.

Ступая осторожно, на цыпочках, Эллери двинулся вперед. Дом не отапливался двенадцать зим, и от сырости пол деформировался — Эллери вспомнил, как неприятно он скрипел днем. Поэтому приходилось быть вдвойне осторожным, ощупывать ногой в носке каждую планку, прежде чем перенести на нее полный вес тела, по дюйму приближаясь к источнику света.

Когда он уже миновал три четверти пути к цели, из неопознанной комнаты раздался резкий звук — как будто дерево треснуло, — и немедленно открыли еще один ящик. А затем свистящий звук — вздох облегчения и торжества.

Свет погас, оставив после себя самую черную черноту.

Эллери не стал тратить время на оплакивание своей неудачи. В два прыжка он одолел оставшееся расстояние, ухитрившись не вызвать протеста половых планок, поднял руки повыше, ухватился за косяки и встал посреди дверного проема лицом в комнату.

И злорадно подумал: «Вот, пусть он теперь попробует выйти, кто он там есть — мистер, миссис или мисс. Откуда ему знать, что я здесь. Ему или ей в голову не придет вылезать через окно этой комнаты. От меня исходил только один звук — когда я врубился в столик в гостиной, а он не был услышан, раз поиски продолжались. А мое дыхание услышать невозможно, если только у этого существа не лисьи уши…»

Додумать эту мысль до конца Эллери не успел.

Лоб у него раскололся.

Боль, вспыхнувшая в мозгу, пронзила все тело, колени подогнулись, руки отцепились от косяков и бессильно упали вниз. И в этот миг он увидел часы у себя на руке: стрелки показывали 3.26.

Да, но то, что мог увидеть он сам, могло быть замечено и другим: часы-то у него были со светящимся циферблатом, а он и позабыл. Поднял руку, манжета скользнула и открыла часы, а тот, в комнате, увидел светящуюся шкалу. Эллери всегда носил часы циферблатом внутрь. «Добрую же службу они тебе сослужили», — промелькнуло у него в голове, пока он падал.

Рефлекторно он отвел голову в сторону, ближе к косяку. Еще один удар пришелся по голове вскользь, третий угодил в плечо.

Потом он уже ничего не чувствовал. Даже ногу, тяжело наступившую на его руку в темноте. Не слышал и топота своего противника, убегавшего из дома.

Эллери открыл глаза и увидел великолепный небесный свод с тысячами разноцветных солнц и комет, кружившихся в сумасшедшем танце. Какое-то время его не покидало чувство, будто он плавает в черном космическом пространстве, окруженный дивными галактиками. Но постепенно осознал, что лежит на пороге все еще неопознанной комнаты в доме Баярда Фокса и вокруг него все так же темно.

Он постарался смахнуть с глаз разноцветные пятна и с трудом уселся. Резкая боль тут же напомнила ему о голове, плече и руке. Макушку жгло, левое плечо ломило, левая рука была покалечена.

Сидя на полу, он осторожно поводил головой, пытаясь привести ее в порядок, и полез за коробком спичек в карман пиджака. Спичек он не нашел и потому стал буравить мутным взглядом часы на руке. Оказалось 3.44.

Отключился на восемнадцать минут!

Не сдерживая стона, он перекатился на четвереньки, поднялся на колени и наконец, цепляясь за косяк, подтянулся и встал на ноги.

Теперь уже можно забыть об осторожности, криво усмехнулся он.

Таинственного гостя давно и след простыл.

«И чего я свет не включил», — бормотал он, волоча ноги по коридору. Проковылял через гостиную и вывалился в открытое по-прежнему окно.

Снаружи было тихо, темно и жарко. Без перемен.

На первый взгляд ничего не изменилось.

На веранде Тальбота Эллери помедлил. Все спят, кажется. Эллери вошел.

Телефон стоял в коридоре, у входной двери на крошечном столике. Эллери медленно опустился на стульчик рядом с телефоном. В желтом свете горевшего над зеркалом ночника он рассмотрел себя. Левая рука раздулась и побелела; на опухших суставах виднелись следы запекшейся крови. На лбу, у самой линии волос, гордо возвышалась область, имевшая размеры и очертания свинцового грузила. Кожа на шишке приобрела багровый оттенок. Одна ссадина кровоточила. Другая шишка росла на голове сбоку. Плечо болезненно пульсировало.

Но, осматривая свои раны, Эллери пришел в сильное возбуждение. Вот так история, подумал он. Невероятная, удивительная история! Он чуть не расхохотался вслух.

Осторожно сняв телефонную трубку, он вызвал оператора.

— Соедините меня с домом шефа полиции Дейкина, — тихо проговорил он, прижав губы к микрофону. — Это срочно.

— Мне вам перезвонить, сэр?

— Нет, я не кладу трубку.

После четвертого гудка отозвался спокойный и уверенный голос Дейкина.

— Это Квин.

— Что-то случилось, мистер Квин?

— Да уж, случилось. Подъезжайте поскорей к дому Баярда Фокса.

— Хорошо.

— Только тихо.

— Не беспокойтесь.

Эллери повесил трубку. Поморщился от боли в плече и посмотрел на лестницу. В доме стояла тишина.

Он потащился наверх, благословляя толстую ковровую дорожку на ступенях. Прежде чем постучать в нужную дверь, постоял и прислушался.

Ничего.

Тогда он тихонько постучал.

Услышав подавленную зевоту, Эллери понял, что детектив Хауи проснулся, потом до него донеслось сонное ворчание Баярда Фокса, стон старых пружин, и через несколько мгновений Хауи отпер дверь.

— Да? — Вид у сотрудника прокурора был испуганный.

— Дайте мне войти, Хауи.

Эллери тихо прикрыл за собой дверь. Хауи включил лампу на столике у кровати, а Баярд Фокс, опираясь на локоть, поднял голову с торчащими во все стороны седыми волосами и уставился на Эллери.

— Да что же это, мистер Квин! — ахнул отец Дэви. — Что с вами-то стряслось?

— Прошу вас, потише.

Детектив хрипло прокаркал:

— Похоже, дружище, вы куда-то въехали.

В пижамных штанах Хауи выглядел еще толще и противней, чем обычно. Он тоже изучал шишки на голове у Эллери.

— У меня мало времени, — оборвал его Квин. — Хауи, выходил ли Баярд Фокс ночью из комнаты?

— А?

— Закрой свой дурацкий рот и сосредоточься. Мог ли твой пленник каким-либо образом выйти из комнаты без твоего ведома?

Тупая мина сменилась жесткой ухмылкой. Детектив тяжело протрусил к двуспальной кровати и отдернул верхнюю простыню.

— Что скажешь?

«Вряд ли бы ты так ухмылялся, дружище, — подумал Эллери, — если бы знал, какое значение имеет твое маленькое подлое торжество. Только не ты».

Концом проволоки был надежно обмотан большой палец левой ноги Баярда Фокса.

— Я сплю чутко, — поглядывая на свое изобретение, сообщил детектив Хауи. — Но на такой работенке я на это не полагаюсь. Нет, сэр. Второй конец я привязываю к своей ноге. При каждом его движении я просыпаюсь, но потом засыпаю снова.

— Если бы я захотел, легко освободился бы от этого, — сказал Баярд Фокс, вспыхнув от ненависти.

— А ты попробуй, Фокс, ну давай!

— Предположим, он сумел. Освободиться-то можно, — заспорил Эллери.

— Он не выходил.

— Но предположим.

— Дверь у меня заперта.

— Ну, двери ведь отпираются.

— Без ключа — вряд ли. А ключ висит на цепочке у меня на руке. — Детектив Хауи опять осклабился, показав испорченные зубы. — Для таких любителей, как наш Фокс, этого достаточно.

— Но здесь есть окно, — продолжал возражать Эллери.

— А ты взгляни на него, дружище.

Эллери пересек комнату. Нижняя часть окна была открыта примерно на шесть дюймов. Эллери попытался поднять раму. Она не сдвинулась с места. Заинтересованный, он продолжил исследование. С помощью хитроумной системы кустарных клиньев окно было закреплено наглухо. Хауи презрительно хмыкнул:

— Наверное, он смог бы его приподнять, чтобы протиснуться наружу, но ведь сколько возни да и шума — я наверняка бы его услышал… Правда, здесь душновато, но если я терплю, то пусть и он тоже.

— Обстоятельный какой парень! — восхитился Эллери.

— Ну! А ты говоришь!

— А предположим, он ударит тебя по черепу, — сказал Эллери. — Тогда уже не будет иметь значения, сколько он провозится и какой шум поднимет.

Жирные губы скривились.

— Пока еще он не бил меня по черепу, и я бы не советовал пытаться… А-а! Скажи-ка! — Маленькие глазки Хауи округлились. — Это ведь тебя сегодня ударили по черепу!

— Уловил, наконец, — сказал Эллери. — Значит, ты готов, если понадобится, присягнуть в суде, что сегодня ночью Баярд Фокс не выходил из комнаты?

Детектив Хауи кивнул, уже без ухмылки.

— Одевайся, Хауи. Выключи свет. Открой дверь. И слушай. Мне нужно, чтобы в ближайшие два часа никто не выходил из этого дома. Можно сидеть на верхней площадке лестницы. Тогда никто не сможет в темноте проскользнуть вниз — или наверх.

Толстяк опять молча кивнул.

— А что произошло, мистер Квин? — ровным тоном спросил Баярд Фокс.

— Не знаю, Баярд, — ответил Эллери. — Но что бы там ни было, для вас, мне кажется, это очень хорошо.

* * *

На часах у Эллери было десять минут пятого, когда черный седан шефа Дейкина мягко поднялся на Холм и остановился перед домом Баярда Фокса.

Дейкин тихо подошел по дорожке, а Эллери поднялся ему навстречу с нижней ступеньки крыльца.

— Фонарик принесли, Дейкин?

— У меня большой электрический фонарь.

— Тогда пошли. Говорили они вполголоса.

Шеф Дейкин отпер переднюю дверь ключом, взятым еще днем у Эмили Фокс, и только в доме включил фонарь. Тут он и увидел Эллери во всей красе.

— Господи! — ахнул он. — Что с вами приключилось?

Эллери рассказал.

У шефа челюсть отвисла.

— И кто?

— Не имею понятия. Но только не Баярд Фокс. Хауи божится, что Баярд не выходил ночью из комнаты.

— Кто-то другой из дома Тальбота Фокса?

— Возможно.

— Или посторонний?

— Все может быть.

— Вы не помните точно, откуда появилась эта фигура, мистер Квин? Вы же говорите, что почти проснулись…

— А это также означает, что я почти еще спал, Дейкин. Нет. Если это был кто-то из дома Тальбота, то он мог выйти через боковую дверь, обойти вокруг дома и проследовать мимо передней веранды, где я лежал в качалке. Он даже мог выйти через переднюю дверь и проскользнуть мимо меня, но я не ощущал его присутствия до тех пор, пока он не спустился на траву. Или, как я уже сказал, это мог быть кто-то чужой, появившийся с дороги и выбравший кратчайший путь к этому дому через владения Тальбота Фокса.

— Обычный воришка, да, мистер Квин?

— Не думаю, — медленно произнес Эллери. — Нет, не похоже.

— Вы не знаете, что он взял?

— Я не знаю даже, было ли вообще что-либо взято. Не смотрел. Я решил дождаться вас, чтобы у меня был официальный свидетель.

— Давайте сначала бегло осмотрим окно.

— Согласен.

Дейкин выключил свой фонарь, и они подошли со стороны сада к окну, через которое взломщик забрался в дом. Дейкин провел лучом света под окном.

— Сильно утоптано. Никаких следов не разберешь, — бормотал он. — Даже не скажешь, мужчина это или женщина.

— И я еще здесь потоптался, Дейкин. Никак не думал, что он выберется. Старею, Дейкин, старею.

— Это не ваша вина, — утешил его шеф.

Он изучил стену дома от земли до подоконника. На краске осталось несколько грязных полос.

— Каблуки скользнули.

Эллери кивнул:

— На обратном пути.

— Похоже на резину, как по-вашему, мистер Квин?

— Трудно сказать.

— А по-моему, да.

— Женщины тоже носят обувь на резине, — отметил Эллери.

Дейкин выругался.

— Поддержите меня.

Эллери сцепил руки, и Дейкин тяжело ступил на них ногой. Левую руку Эллери пронзила резкая боль, и он закрыл глаза.

— Пока вы там, взгляните на задвижку, — посоветовал Эллери.

Через минуту шеф сказал:

— Свернута. Возможно, большой крепкой отверткой. Или стамеской.

— После нашего дневного собрания вы ведь запирали опять окна?

— Да. Правда, я не закрывал ставни.

— Это я знаю.

Дейкин медленно провел лучом по подоконнику.

— Ничего, — буркнул он и спрыгнул на землю. Эллери открыл глаза. — Думал, может быть, нитка или хоть что-нибудь зацепится за подоконник. Можно было бы определить, откуда она — из женского платья или мужского костюма. Но ничего не нашел. Черт, как жалко, что у меня нет оборудования: сняли бы отпечатки пальцев.

— Очень сомневаюсь, что из этого вышел был толк, Дейкин.

— Перчатки?

— Весьма вероятно. Наш человек подготовился.

— Профессионал, что ли?

— Нет. Просто пользуется известными приемами.

— Начитался народ детективов, — проворчал шеф Дейкин. — О'кей, пошли в дом, оценим ущерб.

Они снова вошли в дом через переднюю дверь.

— Сперва в гостиную, — тихо произнес Эллери. — Наш друг начинал оттуда.

Насколько они смогли определить, взломщика интересовали только две вещи: он основательно все перерыл в секретере, разбросав по полу все, что там было, а потом занялся стоявшим у стены круглым столом. Маленький ящичек был открыт, а бумаги из него, главным образом старые счета, также были беспорядочно высыпаны.

— Так ведь не определишь, взял ли он что-нибудь, — посетовал Дейкин. — Все перекопано, раскидано… Тем более, что за двенадцать лет сюда вообще никто не заглядывал.

— Резонно предположить, что отсюда он ничего не взял. Ведь на гостиной он не успокоился. Он вышел в холл и перешел в заднюю часть дома — в ту, другую комнату.

— Он точно что-то искал.

— Но здесь он эту штуку не нашел. Я абсолютно уверен, Дейкин.

Они медленно двинулись дальше. Дейкин размахивал лучом фонаря, как метлой.

— Сукин сын! Ишь как старался ничего не уронить, — пробормотал шеф.

— Сукины дети все такие.

Они подошли к открытой двери.

— Это здесь он вам вмазал?

— Да.

— А, так это же старая нора Баярда Фокса.

— Нора?

— Его, так сказать, кабинет.

— О, — сказал Эллери.

Это была малюсенькая комнатенка, обшитая мореной сосной с встроенными книжными шкафами и небольшим, облицованным мрамором камином у другой стены. Письменный стол орехового дерева занимал все свободное пространство. Ящики стола были выдвинуты, а их содержимое свалено кучей на столе.

— Та-ак. С замками ему не пришлось мытариться, — бубнил Эллери, изучая стол. — Их не запирали.

— А это что за пятнышки в пыли! — обрадовался Дейкин.

— Я уже видел. Он и правда был в перчатках, Дейкин. Голый палец оставляет хорошо различимые отпечатки, даже если частичные, их видно невооруженным глазом.

— Что еще? — пробормотал Дейкин, осматриваясь.

— А вон, секретер у стены.

Прелестная вещица, старинная, антикварная, вид имела неприличный. Нижний и средний ящики были выдвинуты на три четверти, и внутри наблюдался уже знакомый кавардак. А верхний ящик, выдвинутый только наполовину, был пуст.

— Так я и думал, — сказал Эллери, обращаясь скорее к самому себе, чем к Дейкину.

Он присел на пыльный ковер и тщательно исследовал замок пустого ящика.

— Взгляните-ка.

Дейкин вытянул шею.

— Взломан, мистер Квин. Свежие царапины вокруг замка.

— Да. Заметьте, что на двух других ящиках никаких следов нет вообще. То есть они не запирались. А верхний ящик был заперт, и наш посетитель взломал его тем же инструментом, которым открывал окно, — я ведь слышал треск дерева и щелчок, как раз когда подошел к двери. Между прочим, он меня и ударил наверняка этой штуковиной, рукояткой.

Голова сразу же подтвердила болью это предположение. В пылу охоты он забылся немного. Теперь боль крепко напомнила о себе.

— По-вашему, он что-то нашел в этом ящике, мистер Квин?

— Конечно, Дейкин.

— Почему вы так уверены?

— Пустые ящики обычно не запирают.

— Факт! А вот что там было заперто, в этом ящике, а, мистер Квин? Что свистнул жулик?

— Эх, если б знать, Дейкин… — простонал Эллери, морщась в такт пульсирующей боли, к голове мгновенно присоединилось плечо, а потом и рука. — Узнать бы это, считай полдела сделано.

— Ну, так надо только спросить у Баярда Фокса! Ведь это его нора.

— Да. Пойдемте и спросим у Баярда, что он хранил в этом ящике.

Глава 13

ЛИС В ЧИСТОМ ПОЛЕ!

Детектива Хауи они застали на площадке второго этажа. Он сидел привалясь спиной к стене и упираясь голыми ножищами в стойку лестничных перил. Прямо шлагбаум. Исподнее он все-таки прикрыл брюками.

Фонарь шефа полиции высветил потную брюзгливую физиономию. Детектив считал, что его крупно надули.

— Ничего? — шепотом спросил Эллери.

Детектив сердито качнул головой.

— Где Баярд Фокс? — спросил Дейкин.

— А вы как думаете?

— Оставайтесь здесь, Хауи, — бросил Эллери.

Детектив презрительно скривился:

— Я не обязан выполнять ваши приказы!

— Вы не могли бы оказать мне такую любезность и посидеть тут еще немного?

Детектив зло посмотрел и не ответил. Но и с места не двинулся. Поэтому они перешагнули через его ноги и быстро пошли к южной комнате.

Баярд лежал на спине на старомодной железной двуспальной кровати и курил.

Увидев гостей, он сразу сел и загасил окурок в пепельнице у кровати.

Дейкин закрыл дверь.

— Что случилось, мистер Квин? Я тут валяюсь, перепуганный насмерть…

— Сегодня ночью кто-то вломился в ваш дом, Баярд, и что-то украл.

— Вломился? Что-то украл?

Искреннее недоумение, даже недоверчивость.

— В доказательство могу вам предъявить свои синяки и шишки, — сказал Эллери. — Кажется, мне лучше присесть.

— Кто же это, мистер Квин?

— Не видел и не знаю.

— А что украдено?

— И это нам неизвестно, — ответил шеф Дейкин. — Мы думали, вы нам скажете, мистер Фокс.

В глазах Баярда метнулось что-то похожее на страх.

— То есть вы считаете…

— Нет, нет, мистер Фокс. Вы здесь ни при чем. Хауи клянется, вы чисты. Я имел в виду, может быть, вы вспомните, что было в том ящике.

— В каком ящике, мистер Дейкин?

— В вашей норе стоит старый секретер. Кто-то очистил один из трех его ящиков.

— Мой секретер? — Баярд сморщился. — Антикварная вещица… Джессика его нашла в магазине «Сарай Кригера» по дороге на Конхейвен. Вскоре после нашей свадьбы. Она… подарила его мне. На день рождения.

— Прекрасно, — терпеливо произнес Дейкин. — А как насчет ящика?

— Один ящик вы запирали, Баярд, — сказал Эллери. — Самый верхний.

— Запирал? — Баярд собрал лоб в гармошку.

— А разве нет?

— Я… наверное… нет, что-то не могу вспомнить.

— Постарайтесь, Баярд. Это важно.

Баярд свел белые брови домиком и мучительно задумался. Через какое-то время, покачав головой, он сказал:

— Помнится, какие-то вещи я держал в определенных ящиках… Но что и где — теперь все это покрылось туманом.

— Что там хранилось, мистер Фокс? — твердо спросил Дейкин.

Но Баярд опять покачал головой.

— Прошло двенадцать лет, двенадцать долгих лет, — пробормотал он. — Я просто не могу вспомнить.

— Может быть, ценности? — гадал Эллери. — Серебро, наличность, что-нибудь в таком роде?

— Для серебра мы приспособили специальную коробку, но она хранилась у Эмили, а Эмили, я думаю, передала все Линде, для их с Дэви нового дома. А наличные я всегда держал только в бумажнике, мистер Квин…

— Драгоценности?

— Кое-что Джессика убирала в шкатулку в нашей спальне. Ничего особенного. Единственное ценное — обручальное кольцо с бриллиантом, оно было похоронено вместе с ней.

— А могло быть что-то еще, принадлежащее Джессике?

— Не понимаю, как бы они туда попали, — наморщив лоб, ответил Баярд. — Джесси всегда говорила, что у мужчины должна быть своя нора, что это его крепость. Это была моя комната, для моих вещей.

Эллери и Дейкин переглянулись.

— Ладно, Баярд, если случайно вспомните, сразу же дайте мне знать.

— Конечно. Но как вы думаете, что все это значит, и кому нужно было что-то у меня выкрасть? Ума не приложу, что же там такое…

Эллери не ответил — махнул рукой и вышел вслед за Дейкином.

* * *

Шеф полиции сменил детектива Хауи на лестничной площадке, и толстяк с угрюмым видом прошлепал обратно в спальню.

— Побудьте здесь, Дейкин, — шепнул Эллери. — Я начну с Линды.

Эллери поднялся наверх в «апартаменты». Он уже собирался постучать в дверь спальни, которую до недавнего времени Линда делила с Дэви, но передумал и приложил к двери ухо.

Линда плакала.

Эллери нахмурился. Но все-таки постучал. Плач тотчас прекратился.

— Да? — послышался дрожащий голос.

— Это Эллери Квин, Линда. Можно с вами поговорить?

Он услышал, как она встала с постели. Ему пришлось подождать порядочно, прежде чем Линда открыла дверь. Она только что припудрилась, скрывая следы слез. Поверх ночной сорочки она надела халат. Глаза полны страха.

— Что такое, мистер Квин? Который сейчас… Ох! Что у вас с головой!

— Потом объясню, Линда. Вы не могли бы через пять минут спуститься в гостиную?

— Конечно…

Ее постель была смята. В комнате больше никого не было.

Эллери снова спустился на второй этаж, в ответ на немой вопрос Дейкина просто пожал плечами и зашагал к двери спальни, которую занимал Дэви. Осторожно повернул ручку и вошел без спроса.

Это была старая спальня Линды, комната, в которой она жила с детства и до замужества. Типично женская, симпатичная комнатка: кровать с пологом, занавески в оборочках, шелковые абажуры и овальный туалетный столик со скатертью из органди. Даже по спящему Дэви было видно, что здесь ему неуютно, не по себе. Молодой человек сжался в комок и тяжело дышал.

— Дэви.

Он проснулся сразу.

Действительно спал, решил Эллери. Если бы притворялся, то продуманно изобразил бы медленный процесс пробуждения.

— Линда! Что-то…

— Нет-нет, Дэви. — Эллери присел на край кровати.

В жемчужном, притененном свете ночника плавало бледное худое лицо Дэви. Все-таки он разглядел кровоподтеки Квина.

— Где это вы ухитрились?..

Эллери рассказал.

Дэви помолчал, потом предложил:

— Слушайте, давайте я обработаю вашу голову. И посмотрю, что с рукой.

— Не надо, Дэви, я в норме, спасибо. Скажите, вы не гуляете во сне?

— Ха! — Дэви сузил глаза. — За кого вы меня принимаете — за Джекила и Хайда?

— Ну-ну, — усмехнулся Эллери, — не горячитесь, капитан. Вы же понимаете, я должен исключить вас из числа подозреваемых. И подумал, что ваше нервное состояние в последнее время…

— Да, простите. — Дэви затрясся в жемчужном свете. — Но этого не могло быть. Никогда не замечал даже признака чего-либо подобного.

— Дикое предположение, согласен, — кивнул Эллери. — Вы ничего не слышали ночью, Дэви?

— Ни звука. Я был вымотан полностью. Свалился в постель и отключился.

— Вы не помните, что обычно хранил ваш отец в ящике секретера?

— Даже не знаю, хранил ли он вообще что-нибудь. Когда я был маленький, меня не пускали в папину нору. Мама не разрешала. Говорила, что я обязательно устрою тарарам. Наверное, я был для нее сущим наказанием…

— И никаких даже предположений, что там могло лежать?

— Ни малейших. Понятия не имею, мистер Квин. Что же все это значит?

Но Эллери только сказал:

— Набросьте что-нибудь на себя и спускайтесь вниз, Дэви.

* * *

На площадке Дейкин вел тихую беседу с Тальботом Фоксом. Волосы у Тальбота были всклокочены, из-под мятого купального халата виднелась пижама, на босых ногах — шлепанцы.

— Я только что сообщил мистеру Фоксу, — сказал Дейкин, когда Эллери к ним присоединился, — и он так же озадачен, как мы.

— Как-то это все не согласуется со здравым смыслом, мистер Квин. — Тальбот явно был крайне обеспокоен. — Никак в толк не возьму.

— Все впереди, Тальбот, — пообещал Эллери. — Ваша жена проснулась?

— Эмили? Не знаю.

— Как это не знаете, Тальбот?

Тальбот хмуро уставился на свои шлепанцы, руки отчетливо напряглись в карманах халата.

— Сегодня я… спал в прежней комнате Дэви, — пробормотал он.

— А, понимаю.

Но Тальбот, по-видимому, посчитал необходимым дать еще объяснения:

— Эмили… неважно себя чувствует.

— Жаль. Жаль. Как вы полагаете, она в состоянии встать и спуститься вниз?

— Схожу узнаю.

И Тальбот зашаркал к хозяйской спальне. Перед дверью он помедлил, затем робко постучал. Через несколько секунд постучал снова.

Он шесть раз принимался стучать, прежде чем Эмили открыла дверь.

* * *

— Значит, никто не представляет, что было украдено из секретера Баярда, — бодрым голосом резюмировал Эллери, стоя посреди гостиной.

Все вокруг дрожали от неожиданного холода — рассвет почему-то пронимал до костей.

Встреча оказалась непродуктивной. Когда спросили Эмили, она сжала губы, как будто уже в самом вопросе содержалось нечто непристойное. От Линды, конечно, ничего не ожидалось, а Дэви уже сказал, что не знает. Оставался Тальбот… и все посмотрели на Тальбота. Разве забудешь, что Тальбот с Джессикой… Тайная связь порождает новые тайны. А что, если тайна запертого ящика и его похищенного содержимого имеет отношение к их роману? Этот вопрос читался в глазах у всех, не исключая и Эллери.

Но Тальбот только и сказал:

— Для меня это китайская грамота — что было в том ящике. Откуда мне знать?

Эмили многозначительно фыркнула.

— Да-а, и ничего это нам не дает, — вздохнул шеф полиции.

— Напротив, Дейкин. Это событие имеет огромную важность. С тех пор как я взялся за это дело, передо мной впервые блеснул настоящий луч надежды.

— Надежды? — Линда так произнесла это слово, будто не знала раньше его значения. — Так говорите же, мистер Квин! Не молчите.

Эллери пожал плечами:

— Что произошло ночью? Кто-то вломился в дом Баярда Фокса, простоявший запертым больше десятка лет, причем все его сторонились, как чумного барака! Взломщик перерыл все в гостиной и в старой норе Баярда. И вот в секретере Баярда, в ящике, который, на наш взгляд, тоже был заперт никак не меньше двенадцати лет назад, неизвестный нашел то, что искал. Поскольку, убегая, он унес это с собой.

Нахмурясь, Эллери покусал губу.

— Делать вывод, что наш взломщик — обычный профессиональный вор, было бы ошибкой. За двенадцать лет в этот дом никто и носа не сунул — ни вор, ни честный человек. Однако стоило мне начать повторное расследование дела, и моментально в дом кто-то проникает. В такие поразительные совпадения я не верю.

Думаю, что мы можем вполне обоснованно сделать следующее заключение.

Вор связан с делом об убийстве Джессики Фокс, похищенный предмет играет важную роль в этом деле. Ведь все эти годы, пока осужденный за убийство Баярд сидел в тюрьме, а дело считалось закрытым, запертый в ящике предмет не имел для вора ни ценности, ни важности. Сегодня ситуация внезапно изменилась. Сегодня на сцену вышел человек, посторонний в Райтсвилле, который привез Баярда Фокса домой, вошел в пустой дом, стал задавать старые вопросы… в общем, заново открыл это дело. Незамедлительно наш таинственный персонаж бросается в бой. Он хватается за первую же возможность, чтобы завладеть предметом, лежащим в ящике. Что за причина для такого поспешного и опасного маневра? Его толкает только одно: он боится, как бы я не нашел этот предмет. А почему это его так страшит? Потому что он знает, чего я пытаюсь добиться. Я пытаюсь снять с Баярда Фокса обвинение в убийстве двенадцатилетней давности. То есть человек знает, что этот предмет — попади он в мои руки или в руки властей — поможет оправдать Баярда Фокса.

Разве не ясно? По крайней мере, до сегодняшней ночи существовало вещественное доказательство, которое могло снять с Баярда обвинение в убийстве. Теперь вы понимаете, почему я полон надежд?

Они поняли.

— Дейкин, у нас с вами появилась реальная работа. Впервые в этом деле.

Шеф Дейкин смотрел как-то неуверенно.

— Мы должны идентифицировать неясную пока фигуру противника — меня так и подмывает сказать «этого лиса», который все эти годы таился в безопасном месте, а мой приезд в Райтсвилл вынудил его выйти в открытое поле. Мы должны узнать, кто он, и — столь же обязательно, Дейкин, — мы должны узнать, что именно он стащил сегодня ночью.

Дейкин кивнул и откашлялся:

— Будет лучше, если все останется в семье. Не рассказывайте о том, что случилось сегодня ночью. Никому.

Они поняли и это тоже. Новое чувство солидарности, похоже, их сплотило. Все разволновались, всем хотелось поделиться друг с другом. Впервые они приняли и Баярда в свои ряды, и его худое лицо преобразилось от немыслимой радости.

— А теперь, — с улыбкой сказал Эллери, — должен вас попросить не выходить из дому, пока мы с Дейкином не осмотрим все вокруг.

Возражений не было и быть не могло. Слишком все тут уютно, спокойно и по-домашнему. Где оно, то единственное лицо, на котором показался бы страх? И когда все они уходили одной группой, возбужденно переговариваясь, Эллери уныло подумал, что это открытие лично затронуло, кажется, лишь одного человека — детектива Хауи.

Глава 14

ЛИС И ГРОССБУХ

С рассветом, как только появилась возможность осмотреться, Эллери и шеф Дейкин вышли из дома.

Начав с участка под верандой Тальбота Фокса, они исследовали лужайку, дюйм за дюймом, с таким рвением, будто искали потерянный бриллиант. Они работали, перемещаясь по небольшим окружностям, пригнувшись к самой земле, сосредоточенно и молча. Однако, обнюхав обе лужайки, разогнулись они все равно с пустыми руками.

— Вот если бы он что-нибудь уронил или дождь бы прошел перед этим и размягчил газон… — мечтательно повздыхал Дейкин.

— А он ничего, гад такой, не ронял, и дождей давно не было, — отозвался Эллери. — Посмотрим на дороге?

Они прошлись по гудронированной дороге: если здесь орудовал посторонний, то он, скорей всего, приехал снизу, из города, и оставил машину подальше от владений Фоксов. Но и эти поиски не принесли никаких плодов.

— Да, крепкое дельце-то получается, — признал Эллери, когда они шагали обратно к дому Баярда Фокса.

— А то и невыполнимое.

— Ну что, опять прочешем дом? — с кислой физиономией предложил Эллери. — Но на этот раз всерьез.

Два часа ушло у них на прочес первого этажа необитаемого дома.

В результате они добыли длинную тяжелую отвертку: Эллери выудил ее из-под столика красного дерева в прихожей.

— Он ее выронил, когда давал деру, — сказал шеф Дейкин, осторожно рассматривая инструмент. — Поиграл с вами в прятки, убежал, а она закатилась под столик.

— Как думаете, Дейкин, мы сможем ее проследить?

— Ни единого шанса. Смотрите. — Дейкин показал на клеймо с именем производителя на тяжелой ручке.

— «Тальбот Фокс компани»! — обрадовался Эллери. — А что, если…

Но шеф полиции уже качал головой:

— Я так думаю, у семидесяти пяти процентов жителей Райтсвилла найдется дома парочка отверток «Фокс компани», — сказал он. — У Тальбота есть специальный склад при магазине Лоу-Виллидж. И три магазина инструментов в городе также торгуют изделиями «Тальбот Фокс компани». Кроме того, эта отвертка не из новых, мистер Квин. Боюсь, большой удачи нам здесь не видать.

— Ну, можно хотя бы проверить на отпечатки.

— У меня нет оборудования, мистер Квин.

— А у меня есть. К счастью, я захватил с собой из Нью-Йорка небольшой набор принадлежностей. Подождите меня здесь.

Вскоре Эллери вернулся с сумкой.

— Я убежден, что он был в перчатках, но хорошо бы знать наверняка.

Отпечатков на отвертке не обнаружилось. Очевидно, она была тщательно протерта.

— Вот и все, — сказал Дейкин.

— А может, и нет. У меня есть еще одна идея.

Дейкин запер дом, и они пошли к Тальботу.

Они застали общество за завтраком. При их появлении даже Хауи оторвался от еды и стал буравить сыщиков нетерпеливым взглядом.

Но Эллери объявил:

— Мы не будем мешать вашему завтраку. Нам нужен только инструмент. Тальбот, можно у вас позаимствовать на пять минут хорошую, крепкую отвертку?

— Что за вопрос. — Тальбот поднялся из-за стола. — Инструменты у меня в сарае за домом. Сейчас принесу вам отвертку.

— Мы пойдем с вами.

— Может быть, сначала позавтракаете, мистер Квин? — спросила Эмили. Лицо у нее опухло и покраснело. — И вы тоже, мистер Дейкин, вы…

— Спасибо, миссис Фокс, не могу.

— Нам еще надо кое-что сделать, — извиняющимся тоном объяснил Эллери, и они пустились за Тальботом.

А хозяин вышел через переднюю дверь, с веранды сразу свернул направо, прошагал по лужайке вдоль веранды и еще раз направо, за угол, к дальней стороне дома.

Эллери и Дейкин переглянулись. У обоих возникла одна и та же мысль.

Но они ничего не сказали и, когда Тальбот открыл просторный побеленный сарай, вошли следом за ним. Сразу видно: человек любит порядок. Длиннейший верстак, токарный станок в хорошем состоянии, разнообразные дрели, пилы, стамески, всяческие мелкие инструменты — и все удобно расставлено, развешано по шкафам, разложено по полкам. В одной стойке висели в ряд десять отверток, расположенных в порядке убывания размера.

— Какая-нибудь из этих вам подойдет? — спросил Тальбот.

— А покрупней нету? — с сомнением спросил Эллери.

— Есть такая, что и… — Тальбот в замешательстве замолчал. — У меня же был самый большой номер — «слониха».

— Наверное, здесь висела? — Дейкин показал на пустое гнездо в стойке.

— Да. Странно. Я всегда кладу инструменты на место. Может быть… Подождите. Спрошу у своих.

И Тальбот выскочил второпях. Когда он исчез из вида, Эллери с Дейкином быстро, но тщательно осмотрели сарай.

— Тоже ничего, — проворчал Дейкин.

Вернулся Тальбот, в полном недоумении.

— Похоже, никто не брал эту отвертку. — Он поднял брови. — Не понимаю.

— Ну подумаешь, важность какая, — сердечно сказал Эллери. — Бывает, закатилась куда-то. Если не возражаете, я возьму из этих.

— Выбирайте, мистер Квин, — хмуро бросил Тальбот и ушел.

Достав из рукава большую отвертку, найденную в прихожей Баярда Фокса, Эллери опустил ее на пустующее место в стойке, и она идеально дополнила набор.

— Вот почему вы подумали, что вор пришел из-за дома! — догадался шеф Дейкин.

Эллери кивнул:

— Ну да, сначала он пробрался сюда, в сарай, выбрать инструмент, который послужил бы ему отмычкой, затем обогнул дом, оказался перед фасадом и через лужайки двинул прямиком к окну гостиной другого дома. Я его только тогда и заметил, когда он проходил под верандой, а я там лежал.

— То есть это вообще может быть кто угодно, мистер Квин.

— Боюсь, что так. Или кто-то из дома — выскользнул через боковую дверь, заглянул в сарай… ну и так далее, или посторонний — поднялся на Холм, наведался сначала в сарай и продолжил путь к соседнему дому. Действительно, кто угодно… кроме Баярда Фокса.

— Кто угодно, кроме Баярда Фокса, — пробормотал шеф полиции Дейкин. — Вот чего я не могу преодолеть, мистер Квин. Вы ведь тоже думали на Баярда?!

* * *

И на этом расследование любопытного происшествия с ночным вором застопорилось.

Шеф Дейкин взялся обойти соседей Фоксов вдоль Холма — «загляну по-дружески, дескать, иду по следу воришки, и задам несколько вопросов. Никто не поймет, в чем дело…» — а Эллери помылся, побрился, уделил какое-то время своим ранам и спустился вниз, чтобы наконец позавтракать. Дэви с Линдой уже отправились за покупками в Слоукем, Тальбот уехал на фабрику, а Эмили, подав Эллери яичницу, извинилась, что дел полно, и побрела к себе, наверх. Таким образом Эллери оказался наедине с Баярдом — не считая, конечно, детектива Хауи, который с мрачным видом пил пятую чашку кофе.

— Ну что, Баярд, подводит вас память? — весело спросил Эллери, намазывая маслом тост.

— Всю голову изломал, мистер Квин, но так ничего и не вспомнил об этом ящике.

— Давайте подумаем. Могли вы хранить там, например, деловые бумаги?

— Зачем бы? — с сомнением откликнулся Баярд. — Все бумаги мы с Тальботом оставляли на фабрике.

— А письма? Частную переписку, которую вы предпочитали не бросать где попало?

— У меня никогда не было таких писем, мистер Квин, — спокойно ответил Баярд.

— Другого рода документы?

— Просто не помню, мистер Квин.

Внезапно Эллери сказал:

— Оружие.

Баярд посмотрел на него с испугом, а Хауи оторвался от чашки.

Эллери улыбнулся, увидев такую реакцию:

— Дэви упоминал при первой нашей встрече, что, когда он был ребенком, вы иногда брали его с собой в лес. Я подумал, что вы могли там охотиться. Конечно, дробовик в ящике стола вы бы не спрятали, но многие стреляют сурков и кроликов из пистолета…

— Я никогда не охотился, — сказал Баярд.

— О?

— Убивать — это не по мне, — пояснил Баярд.

Детектив Хауи разинул рот, уставился на своего поднадзорного и вдруг разразился хрипом, скрипом и бульканьем, которое при богатом воображении можно было принять и за смех.

Баярд вспыхнул до корней своих седых волос. Бросив укоризненный взгляд на своего тюремщика, он вскочил из-за стола, что-то пробормотал и быстро поднялся наверх.

— Эй! — крикнул детектив, нахмурясь. И побежал за Баярдом.

Эллери заканчивал завтрак, погрузившись в размышления.

* * *

В полдень позвонил мрачный Дейкин.

— Не повезло, мистер Квин. Никто ничего не видел, ничего не слышал, ничего не находил.

— Вряд ли стоило ожидать чего-то другого, — утешил его Эллери.

— Вы слишком беспечны!

— Служение делу, Дейкин, и преданность — вот что нужно. Этому учишься за несколько лет. Помните Жавера?[11] Неприятный персонаж, но идеальный сыщик. Да что там, посмотрите на Хауи.

— Нет уж, это вы на него любуйтесь, — проворчал Дейкин. — А я домой, помыться и что-нибудь перекусить.

— Но вы будете работать по версии «чужака»?

— Сделаю что смогу, мистер Квин, но после разговора с жителями Холма у меня не осталось оптимизма. Стояла темная ночь, а в Райтсвилле много работают и крепко спят.

— Что может облегчить задачу, Дейкин. Если кто-нибудь не спал и видел нашего гостя, он уж точно его запомнил.

Шеф Дейкин хмыкнул:

— Кстати, одну особу я все-таки не опросил, а это, заметьте, Эмелин Дюпре. Ее не было дома. Она живет совсем близко от Фоксов, можете зайти к ней сами. Если кто-то что-то и видел, так это Эмелин Дюпре. От нее ничего не скроется.

— Точно, Дейкин.

Эллери зашагал вниз по Холму и скоро уже звонил в дверь дома мисс Дюпре. Но ему не открыли. Несколько минут он раздраженно топтался на вымытом до блеска крыльце. Это очень в стиле Эми Дюпре — где-то пропадать, когда она так нужна. Хотя, если подумать, зачем она ему? Ну и что с того, что она главная городская сплетница? Едва ли она что-нибудь видела или слышала.

Эллери устоял перед побуждением зайти в соседний дом к Джону Ф. Райту. Это просто привело бы к лишним вопросам о деле Баярда Фокса.

Легким шагом он спустился с Холма в город.

На пересечении Аппер-Уистлинг и Стейт Эллери помедлил. Пройти вниз по Стейт-стрит и заскочить в муниципалитет к шефу Дейкину? Но тот наверняка еще не раздобыл ничего нового. Поэтому Эллери решил немного прогуляться по Хай-Виллидж и перешел на другую сторону Стейт-стрит.

Среди маленьких магазинчиков, выходивших на Аппер-Уистлинг-авеню, была и «Кондитерская мисс Салли». В женской половине высшего общества Райтсвилла это заведение слыло интимным. От прочих его отличала масса пенящихся кружевных занавесок и шаткие столики в колониальном стиле. Вдоль одной стены был устроен ряд кабинок, выполненных из лимонного кожзаменителя. Все официантки носили чепцы и форменные, мышиного цвета платья до пят и с высокой талией, а в меню, которое ежедневно собственноручно писала на древнеанглийском языке сама мисс Салли, стараясь как можно чаще включать в него вышедшие из употребления названия и выражения, преобладали соусы и десерты.

Эллери содрогнулся и решил пройти мимо.

Оказалось, не судьба.

За спиной он услышал пронзительный женский крик:

— Мистер Квин! О, мистер Квин! Постойте! Подождите!

Пожилая особа женского пола высунулась из двери «Кондитерской мисс Салли», неистово жестикулируя.

— Да? — отозвался Эллери и подошел к ней. Лицо женщины, чопорное, иссохшее и глуповатое вдобавок, показалось ему знакомым. — А, я вас помню. Вы мисс Эйкин, заведующая библиотекой Карнеги на Стейт-стрит.

— Вы меня помните! — воскликнула мисс Эйкин, восторженно притиснув кулачки к груди. И тут же схватила Эллери за руку. — Не зайдете ли на минутку? Пожалуйста, мистер Квин.

— В эту кондитерскую? Ну-у… У вас что-то случилось, мисс Эйкин?

— Видите ли, мы еще не знаем, — прошептала мисс Эйкин, ведя его через переполненный зал.

Вслед ему, как на шарнирах, поворачивались головы и вытягивались шеи — главным образом пожилые женские головы и пожилые женские шеи, — а он плыл между ними, оставляя за собой расходящиеся волны шушуканья. Будь проклята мисс Эйкин, завлекшая его в этот кулинарный гарем. А сама мисс Эйкин, не ведая о его чувствах, продолжала лепетать:

— Именно поэтому Эмелин Дюпре и решилась разыскать вас по телефону, мистер Квин. И только она отошла к аппарату, мне посчастливилось поднять глаза, а тут и вы идете мимо «Мисс Салли»! Ну разве не провидение?

Эллери приободрился. По крайней мере одним нерешенным вопросом станет меньше. Если только… Она пытается с ним связаться? Значит, действительно что-то видела! Добрая старая Эми Дюпре!

— Где же мисс Дюпре, мисс Эйкин? — решительно спросил он. — То есть… где этот телефон? Мне нужно с ней поговорить.

— О, я сейчас ее приведу. — Мисс Эйкин покраснела. — Сюда, сюда, пожалуйста, мистер Квин, в нашу кабинку. Мы с Эми специально выбрали, ради уединения. Конечно, если бы мы знали, что вы… — И она поспешно удалилась в сторону скромной белой дверцы со светло-голубой надписью «Для дам».

В то же мгновение дверь распахнулась, и возникло змеевидное личико мисс Дюпре. Прижимая к плоской груди огромную потрепанную книгу, она семенящей рысцой кинулась к лимонной кабинке, с мисс Эйкин в кильватере.

— Мистер Квин! — восклицала Эмелин Дюпре. — Садитесь, прошу вас! Прошу! Ну пожалуйста. Ох, какое везение! А мне еще толкуют, что чудес не бывает.

Она толкнула Эллери на банкетку, пихнула мисс Эйкин на скамеечку напротив и сама проворно пристроилась рядом с ней. Эллери оказался перед двумя возбужденными старыми девами за столом, на котором теснились тарелки с полуобглоданными цыплячьими ножками, салат «Уолдорф» с эрзацем взбитых сливок, рюмки с вишневым ликером «Мараскино» и знаменитый фирменный десерт мисс Салли — мусс из ананасов с зефиром и орехами.

— Я как раз звонила к Эмили Фокс, пыталась связаться с вами, но Эмили не знает, куда вы ушли, и вот…

— Скажите мне, что именно вы видели сегодня ночью, мисс Дюпре? — потребовал Эллери.

Дамы уставились на него широко открыв глаза. Затем посмотрели друг на друга.

— Что я видела сегодня ночью? — повторила мисс Дюпре. — А… что вы имеете в виду, мистер Квин? Я ничего не видела этой ночью. — Тонкие ноздри затрепетали. — А должна была?

Значит, что-то еще. Эллери сморгнул и одарил их извиняющейся улыбкой:

— Наверное, сегодня я неважно соображаю. Просто я думал совершенно о другом. Так что же вы, дамы, хотели мне рассказать?

Мисс Дюпре и мисс Эйкин снова обменялись взглядами. Мисс Дюпре прищелкнула языком.

— Все началось с коллекции автографов знаменитых людей Райтсвилла, которую собирает мисс Эйкин, и, видите ли…

Эллери зачарованно слушал, как Эмелин Дюпре, изредка прерываемая робкими замечаниями библиотекарши, разворачивала перед ним сагу о Шокли Райте и его неуловимом автографе, о том, как мисс Эйкин почти нашла его с помощью Майрона Гарбека, покойного хозяина аптеки в Хай-Виллидж, вспомнившего, что в его книге учета специальных рецептов была подлинная подпись Шокли Райта, как в это дело вмешался рок и драгоценные каракули остались в неизвестности, потому что бедный мистер Гарбек так опрометчиво скончался от тромбоза прямо чуть ли не в тот момент, когда собрался «поискать» автограф. И наконец, как преемник Гарбека, мерзкий Элвин Кейн, практически возвел баррикады против сил прогресса и культуры и отказался рыться в старых книгах.

— По этой причине мисс Эйкин заручилась моим содействием, — продолжала Эмелин Дюпре в свойственном ей изысканном стиле. — Она понимает, мистер Квин, что по силе убеждения я могу ее превзойти. — Эллери хотел сказать: «Вполне. Вполне, старушка». Но не сказал. — Конечно, я согласилась способствовать ее трудам из чувства гражданского долга. Коллекция мисс Эйкин — это настоящий музейный экспонат, даже более точно, она бесценна, мистер Квин. Я уверена, что она войдет в историю Райтсвилла. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы простой лавочник вроде Элвина Кейна, — мисс Дюпре презрительно фыркнула, — утаивал единственную подпись члена семьи Райт, отсутствующую в коллекции мисс Эйкин. Вы согласны?

Мистер Квин осторожно наклонил голову.

Терпи, старина, убеждал он себя. Из этого нагромождения слов, может быть, еще возникнет какой-нибудь смысл.

— Но мы победили! — восторженно вскричала мисс Эйкин. — О, расскажите мистеру Квину, как мы победили, Эми!

— Итак, я продолжала свои попытки, — мрачно сказала мисс Дюпре. — Фактически я упала в собственных глазах, мистер Квин. Как я нянчилась с этим недалеким выскочкой! Но только сегодня утром это животное уступило. Поскольку он фактически выгонял меня из своей аптеки — и не единожды, мистер Квин! — я стала бомбардировать его письмами. Каждый день — письмо! Я объявила настоящий крестовый поход против него. И сегодня утром он мне позвонил — должна сообщить, мне показалось, что он совсем рехнулся, — и сказал: ладно, он отдаст мне автограф Шокли Райта при условии, что я перестану его беспокоить, и если сегодня утром я подойду к аптеке, то он будет только рад… — жилистая шея мисс Дюпре вытянулась, — кажется, он сказал «вышвырнуть вас из головы».

— После чего мисс Дюпре поспешила в Хай-Виллидж, — единым духом выпалила мисс Эйкин, — а потом явилась в библиотеку со старой книгой записей Майрона Гарбека в руках, и мы пошли вместе на ленч, чтобы поискать подпись Шокли Райта… О, я так вам благодарна, Эми, я никогда не смогу вас отблагодарить!

— Чепуха, Долорес, — грубовато отмахнулась мисс Дюпре, хотя ей и было приятно. — Я выполнила свой долг перед грядущими поколениями.

Мисс Эйкин отставила в сторону тарелки, и мисс Дюпре положила на стол между ними толстый потрепанный том, который она все это время прижимала к себе.

Тогда Эллери понял, что это не книга, как он сначала подумал, а гроссбух.

Подпись Шокли Райта…

Квин был озадачен и держался настороже. Раньше он вообще не слышал о Шокли Райте — ни от семьи Джона Ф. Райта, ни от кого-либо другого в Райтсвилле или за его пределами. Он ломал голову, с чего это девицам Дюпре и Эйкин вздумалось заинтриговать его историей белой вороны из клана Райт и прямо-таки жаверовской охотой за образцом его почерка. Почему они считают, что эта чушь должна интересовать человека, приехавшего в Райтсвилл с единственной целью — установить вину или невиновность Баярда Фокса.

Мисс Эйкин склонилась к своей приятельнице и дрожащими руками раскрыла гроссбух.

— Понимаете, мистер Квин, — еще раз объяснила она, — Шокли Райт однажды зашел в аптеку мистера Гарбека повторить рецепт, и поскольку лекарство содержало наркотик или еще что-то, мистер Гарбек попросил Шокли подтвердить повторную выдачу лекарства подписью в этой книге. Вот как провидение творит свои чудеса! Вот она! Это просто какой-то сон!

«Сон» представлял собой неразборчивые каракули на длинной странице, которая была заполнена другими подписями, в сопровождении дат и примечаний, сделанных одинаково каллиграфическим почерком, вероятно, рукой самого покойного Майрона Гарбека. Что до драгоценного автографа Шокли Райта, то, как отметил Эллери, наш плейбой, подтверждая повторение рецептуры, должен был пребывать в особенно бравурном расположении духа… тогда еще, в 1928 году.

— И когда мы обнаружили Шокли Райта, — продолжала болтать мисс Эйкин, — естественно, мы стали просматривать книгу дальше — никогда не знаешь, что можно найти в таком гроссбухе, это же просто фонтан автографов! — и я действительно нашла два-три образца других знаменитых райтсвиллцев, гораздо лучшего качества, чем у меня в коллекции…

— Но суть в том, — перебила ее Эмелин Дюпре, — что мы нашли кое-что еще.

Она пригнула голову, прищурилась и окинула зал кондитерской таким взглядом, что Эллери сжался, ожидая услышать змеиное шипение. Участившийся пульс подсказал ему, что теперь можно выбросить из головы историю про блудного сына. Сюда его позвали по более важному делу.

— Кое-что еще? — повторил Эллери. — И что же?

— Год 1932-й, — прошептала мисс Дюпре с видом героини-подпольщицы, разрабатывающей план освобождения под носом у гестапо.

— Год 1932-й. — У Эллери глаза замерцали.

— Если точнее, — прошептала мисс Эйкин, — 5 июня 1932 года.

— 5 июня 1932 года? — Эллери резко выпрямился.

— Видите, мисс Эйкин, вот видите, Долорес? — торжествовала Эми Дюпре. — А что я вам говорила?

— Вы были абсолютно правы, Эмелин, — отозвалась мисс Эйкин, полная обожания.

— Так как насчет 5 июня 1932 года? — приструнил их Эллери.

С раздражающей улыбкой мисс Дюпре принялась листать гроссбух. В конце концов, пролистав приблизительно третью часть тома, она нашла страницу, и острый ноготь хищно вытянутого указательного пальца тотчас вонзился в строку с записью.

— Вот оно, мистер Квин, смотрите, — объявила она. Эллери выхватил у нее гроссбух и прочел сделанную каллиграфическими буковками следующую запись: «Повторение рецепта № 32541. 5 июня 1932». И после этого совершенно другим почерком имя «Баярд Фокс».

— Меня сразу как ударило, — зашипела Эмелин Дюпре. — Знаете, я следила за процессом очень внимательно. Эта запись у Майрона Гарбека сделана всего за неделю до убийства Джессики Фокс! И я не помню, чтобы на процессе Баярда Фокса что-то говорилось о повторном получении лекарства перед самым убийством, мистер Квин!

— Вот Эми мне и говорит, — опять затараторила мисс Эйкин, по-детски округлив глаза за стеклами очков, — что это очень существенно, и вы обязательно этим заинтересуетесь, поскольку вы исследуете все дело, мистер Квин…

— Да-да, — сказал Эллери. — Разумеется, меня это интересует, дамы. Вы были совершенно правы, решив привлечь к этому факту мое внимание. Гм… мисс Эйкин. Я заберу этот гроссбух…

— О нет! — пронзительно выкрикнула мисс Эйкин. — Как, опять! Мой Шокли Райт…

— Тоном ниже! — Мисс Дюпре резко толкнула подругу в бок.

— Но, Эмелин, вы не говорили, что мистер Квин возьмет…

— Откуда мне было знать, что ему потребуется забрать старую книгу насовсем? — пробормотала мисс Дюпре. Но глаза у нее подозрительно поблескивали.

— А будто не знали, Эми Дюпре! О, я должна была понять, что, связавшись с вами, ничего не получу! Не зря у вас такая репутация в Райтсвилле!

— Вот это мне нравится! — оборвала ее Эми Дюпре. — И это за то, что я преподнесла вам на блюдечке старого Шокли Райта! Такова ваша благодарность, да, Долорес Эйкин? Я бы не прочь…

— Дамы, дамы, — вмешался Эллери. — Мисс Эйкин, вы можете прямо сейчас вырвать страницы с подписями, которые вам нужны для вашей коллекции. Только не трогайте эту страницу.

— О, благодарю! — У библиотекарши так тряслись руки, что она целых две минуты искала страницу с уникальным автографом Шокли Райта. Наконец она вырвала этот лист и еще два других. — Спасибо, мистер Квин, — сияла собирательница.

— Не стоит. И кроме того, не стоит об этом распространяться. Вас тоже касается, мисс Дюпре.

Вскоре мисс Эйкин и Эмелин Дюпре удалились из «Кондитерской мисс Салли» — мисс Эйкин крепко держала в руке автографы и пыталась успокоить мисс Дюпре, но непреклонная мисс Дюпре величаво выступала впереди, высоко задрав подбородок.

А Эллери посидел за столом еще некоторое время, изучая подпись Баярда Фокса. Наконец и он поднялся.

— Сэр?

Одна из наряженных в чепцы девиц мисс Салли протягивала ему полоску бледно-зеленой бумаги.

— Что такое?

В случае мисс Эйкин забывчивость, несомненно, объяснялась возбуждением. Но нельзя было объяснить тем же поведение мисс Дюпре, которая никогда ничего не забывала.

Мимоходом она переадресовала Эллери счет за цыплячьи лапки в соусе, салат «Уолдорф», ликер и два ананасных мусса с зефиром и орехами.

Глава 15

ЛИС ОБЛОЖЕН СО ВСЕХ СТОРОН

Элвин Кейн вынырнул из-за дубовой стойки рецептурного отдела.

— По одной чайной ложке каждые четыре часа, миссис Гонзоли, — отрывисто сообщил он, завертывая пузырек с лекарством в особую полосатую оберточную бумагу своей аптеки. — Вы поняли?

— Через четыре часа, — ответила итальянка.

— Но не всякий раз, когда ваш старый синьор захочет чихнуть. Восемьдесят пять центов. Viva Italia! Следующий, пожалуйста… О…

— Привет, Элвин, — сказал шеф полиции Дейкин.

— Привет, chefe.

— Добрый день, мистер Кейн.

— И мистер Квин здесь. Все еще вынюхиваете, да?

— Да вот, вынюхиваю, — оглядывая помещение, отозвался Эллери.

— Скажите-ка! — Пронзительный взгляд Кейна остановился на растрепанной книге, которую Эллери держал под мышкой. — А это, случайно, не мой гроссбух?

— Он самый.

— Ну, будь я… Как он к вам-то попал? — взъерепенился Кейн. — Готов спорить, что эта старая кошелка Дюпре… И ведь знал же, знал, что доброе дело никогда не остается безнаказанным, а уж с этой чертовой сплетницей…

— Да не дергайтесь вы, Элвин, — сказал шеф Дейкин. — Просто мы зашли прояснить один момент. Скажите, какой у вас срок хранения рецептов?

— А бессрочно. Все храню — с того момента, как Гарбек открыл лавочку.

— Нам нужно взглянуть на оригинал рецепта с вашим номером 32541.

— Пройдемте в заднюю комнату.

Вслед за аптекарем Эллери и Дейкин прошли в складское помещение, на удивление чистое, строгое и аккуратное.

— Еще разок назовите номер.

— Тридцать два пятьсот сорок один.

— Имеете представление, какой это может быть год?

— Попробуйте 1932-й, — сказал Эллери.

Кейн повернулся к стене. На ней в ряд висели папки с подшивками рецептов — тысячи бумажек.

— А в чем дело-то? — полюбопытствовал аптекарь, быстро проглядывая подшивки.

— В этом гроссбухе мы нашли запись, — терпеливо ответил Дейкин, — которая может иметь отношение к делу Фокса. Поэтому нам нужно взглянуть на оригинал рецепта, Элвин.

— О… ясно. — Кейн снял одну папку и начал листать плотно подшитые бумаги. — Тридцать два пятьсот сорок один?.. Это должно быть где-то здесь… 32822… 32654… 32550… уже близко… есть.

Кейн продемонстрировал найденный рецепт. На нем было напечатано имя Майлоу Уиллоби, доктора медицины, и адрес «Офисное здание, Райтсвилл». Там же мелким почерком доктора Уиллоби была проставлена дата — 23 мая 1932 года. Эллери разобрал имя «миссис Б. Фокс», что-то похожее на сокращение «унц», но больше ничего понять не смог.

— Что там в этом рецепте, Кейн? Для меня непостижимо, как аптекари ухитряются расшифровывать каракули врачей.

— Настойка дигиталиса, одна унция, — ответил Элвин Кейн.

— Это подлинный рецепт, выписанный доктором Уиллоби на дигиталис для Джессики Фокс! — воскликнул шеф Дейкин.

— А дальше еще закорючки, это что? — спросил Эллери.

— Здесь сказано «по пятнадцать капель три раза в день».

— Да, Дейкин, это подлинный рецепт. — Эллери нахмурился. — Кейн, а вы, случаем, не помните момент повторного заказа лекарства по этому рецепту? В том же году, в начале июня. Точнее говоря, 5 июня.

— Вы думаете, я гигант мысли? — засмеялся Кейн. — В этой аптеке было составлено черт знает сколько тысяч рецептур первично и повторно. А это событие произошло двенадцать лет назад.

— Но оно относится к делу Фокса, к делу об убийстве, — подчеркнул Эллери. — А когда речь заходит о деле Фокса, память у всех работает просто замечательно.

Аптекарь посмотрел на Эллери:

— Шутите?

— Нет, в самом деле.

— Ну а я не помню. Двенадцать лет!

— Взгляните на запись в учетной книге Гарбека. — Эллери положил тяжелый гроссбух на рабочий стол Кейна и открыл его на странице, содержащей подпись Баярда Фокса и примечание, сделанное каллиграфическим почерком.

— Здесь? — Фармацевт смотрел заинтригованно.

— Кто написал эту строку, Элвин? — спросил шеф полиции.

— «Повторение рецепта № 32541, 5 июня 1932 года»? Это рука Майрона Гарбека.

Эллери и Дейкин переглянулись.

— Этот старый лопух в то время владел лавочкой, — продолжал Кейн, — а я был так, скромный клерк. Ах, какие были денечки — никакой тебе головной боли! Наверное, Фокс забрел в аптеку и попросил заново приготовить зелье, а Гарбек заставил его расписаться.

— О, так, значит, в этой записи вы узнаете подпись Баярда Фокса? — быстро спросил Эллери.

— Послушайте, Квин, что вы пытаетесь из меня вытянуть? — вдруг рассердился Кейн. — Ничего я не узнаю. Очень мне надо знать подпись Баярда Фокса. Здесь написано «Баярд Фокс», а я вижу, что это писал не Гарбек, поэтому я считаю доказанным, что здесь расписался Баярд Фокс. Ну, джентльмены, что-нибудь еще? Я слышу, клиент вошел в аптеку.

— Мы возьмем этот рецепт, Элвин, — спокойно объявил шеф Дейкин. — Идите обслуживайте вашего клиента. Я сам выну его из подшивки.

* * *

Дейкин сел за руль и всю дорогу на Холм промолчал с отсутствующим видом. Будто пытался выудить мысль, прятавшуюся в далекой извилине мозга. Иногда, впрочем, встревоженно поглядывал на учетную книгу Майрона Гарбека, лежащую на коленях у Эллери.

Сам же Эллери просто смотрел вперед.

На верхней ступеньке веранды сидели Линда и Дэви.

— Мистер Квин! — крикнула Линда. — Ну?

— «Ну»? — передразнил ее Эллери. — Что «ну»?

— Ну, что-нибудь, — рассмеялась Линда.

— Кое-что есть, Линда, но я сомневаюсь, что это вас сильно обрадует.

Смех сразу оборвался.

— А что же вы ночью говорили… — с беспомощным видом начал Дэви.

— Ах, это. Пока ничего нового. Ведь так, Дейкин?

— Ничего. — Дейкин поджал губы. — Мне кажется, это бесполезно, Дэви. Мы не нашли следов человека, проникшего в дом ночью.

— Вы найдете, я уверена, найдете, надо только поискать хорошенько, — настойчиво заговорила Линда. Она дотронулась пальцем до гроссбуха. — А это что такое, мистер Квин?

— Это старая книга учета, которую когда-то вел Майрон Гарбек, — ответил Эллери. — Дэви, где ваш отец?

— В гостиной. Вместе с Тройным Подбородком.

Эллери и Дейкин быстро прошли в дом. Линда и Дэви обменялись взглядами, вскочили и кинулись следом.

Баярд сидел на диване, рядом лежала доска с шашками, а на другом краю дивана расположил свои телеса детектив Хауи, багровый от злости, уставясь на доску, как на личного врага.

— Съешьте, — хмыкнул Баярд. — Съешьте меня, Хауи, и вы проиграли.

Хауи взмахнул ручищей и поддел доску снизу, так что она закувыркалась на пол, а шашки рассыпались во все стороны.

— Будь уверен, я тебя съем, сукин сын, — задыхаясь, просипел Хауи. Его маленькие глазки пылали ненавистью. — И кто из нас проиграет в конце, ты сам знаешь.

Баярд спокойно собрал шашки, положил доску на то же место и принялся расставлять шашки для новой игры.

— Итого одиннадцать, — с улыбкой сказал он. — Давайте, Хауи, сыграем еще.

Хауи опять опрокинул доску. Баярд больше не улыбался и шашек не собирал.

— Подходящее у тебя имя, Фокс, — пыхтел детектив. — Да, ты хитрый лис, это верно. Но все равно ты тюремная вошь, Фокс. И останешься тюремной вошью. Да я тебя… — Но тут Хауи увидел стоявшего в дверях Эллери и пожелтел лицом.

— Хэлло, — сказал Эллери.

Хауи приподнял свою тушу и опять упал на диван.

— Посмотрите, кто пришел, — глумливо пропел он. — Умник из Нью-Йорка. Гений, который нацелился обелить отравителя. Как делишки, гений?

— Это у вас от безделья, Хауи? — негромко поинтересовался Эллери, входя в комнату.

Дейкин, с гроссбухом за спиной, задержался в дверях. Рядом с ним стояли Линда и Дэви. Баярд встревожился. Эллери протянул ему чистый листок из блокнота и авторучку:

— Напишите свое имя — как вы обычно расписываетесь.

— Теперь он будет в игрушки играть, — презрительно ухмыльнулся толстяк.

От дверей послышался голос Дэви:

— Линда, пусти меня!

— Не надо, Дэви!

— Он сам напросился, Лин!

Вцепившись в подлокотник дивана и расставив ноги, детектив Хауи привстал и приготовился дать отпор. Дэви кипел:

— Больше я его терпеть не намерен! Одна его манера говорить с папой, а теперь он взялся за Эллери Квина…

— Дэви, ну, Дэви, — мягко урезонивал его шеф Дейкин, придерживая за локоть.

— Напишите свое имя, Баярд, — повторил Эллери.

— Но, мистер Квин, зачем…

— Прошу вас.

Баярд взял ручку и бумагу, положил лист на шашечную доску и медленно вывел свое имя.

Эллери взглянул на подпись и кивнул Дейкину. Шеф вошел в комнату, раскрыл гроссбух и положил только что полученную подпись Баярда рядом с подписью в книге.

— Все же они не совсем одинаковые, мистер Квин, — пробормотал Дейкин.

— Два образца почерка одного человека никогда не совпадают полностью, Дейкин, — сдвинув брови, проговорил Эллери. — В миллионе образцов у любых двух подписей всегда можно найти различия. Однако основные характеристики остаются. Нет сомнений, что имя в книге учета написано рукой Баярда Фокса.

Дейкин негромко сказал Баярду:

— Мистер Фокс, посмотрите на эту строчку.

Глаза Баярда проследили направление, указанное пальцем шефа полиции.

— Это ваша подпись, мистер Фокс?

— Да, но…

Дейкин оборвал его:

— Это все, что мы хотели узнать.

С тяжким вздохом Эллери опустился в большое, обитое гобеленом кресло.

— Подойдите сюда, Линда. И вы тоже, Дэви.

Линда и Дэви в замешательстве подчинились.

— Коротко говоря, ситуация у нас следующая, — устало сказал Эллери. — 5 июня 1932 года Баярд Фокс вошел в аптеку в Хай-Виллидж и попросил аптекаря Майрона Гарбека выдать ему повторно лекарство по рецепту номер 32541. Гарбек приготовил и выдал лекарство, но попросил Баярда расписаться в этой книге учета. Подлинность ее бесспорна: Гарбек сам упомянул о ее существовании в разговоре с мисс Эйкин, библиотекаршей, буквально накануне своей смерти, и в Райтсвилле найдутся тысячи людей, которые подтвердят ее подлинность, поскольку они сами расписывались в ней. Лекарство, которое снова хотел получить Баярд, — и получил, подтвердив это своей подписью, — это настойка дигиталиса, выписанная врачом для стимулирования ослабленного сердца Джессики Фокс.

Баярд протестующе замахал руками. Он сильно побледнел и все время облизывал пересохшие губы. Но прежде чем он смог заговорить, Дэви спросил:

— Я не улавливаю, мистер Квин. В чем суть?

Линда тоже смотрела на Эллери с недоумением. Пришлось растолковать:

— Суть прояснится, если вспомнить хронологию событий. Первичный рецепт доктора Уиллоби датирован 23 мая. В День памяти павших, 30 мая, согласно показаниям доктора и по словам самой Джессики, доктор Уиллоби предписал прекратить прием дигиталиса, и Джессика выполнила это указание. Однако в соответствии с записью в этой книге Баярд Фокс повторно получил лекарство 5 июня — через пять дней после того, как Джессика перестала принимать дигиталис!

Теперь они поняли.

— Почему Баярд снова заказал это лекарство? Зачем ему понадобился новый пузырек, целая унция дигиталиса, если его жена уже не принимала капли?

Баярд съежился на диване.

— Я считаю, — тяжело припечатал шеф Дейкин, — что вы, Фокс, разбили первый пузырек или просто подумали, что настойки маловато, и решили достать еще дигиталиса, чтобы она наверняка умерла, когда вы…

— Нет!

Баярд вскочил на ноги. Его худая шея торчала, как жердь из штакетника.

Линда бросилась вон из гостиной. Дэви растерянно посмотрел ей вслед, потом стиснул зубы и тоже быстро вышел.

— Дэви, — хрипло выкрикнул Баярд.

Но его сын не оглянулся и не замедлил шаг.

— Если бы этот факт стал известен двенадцать лет назад на суде, — спокойно продолжал шеф полиции, — вы бы не сидели сейчас в пожизненном, Фокс. Вас бы поджарили.

Баярд откинулся на спинку дивана и оцепенел. «Ох, — маялся Эллери, — если бы я мог понять, что это за человек…»

Баярд прошептал:

— Здесь какая-то ошибка. Я вообще не ходил к Гарбеку и не заказывал повторно дигиталис.

Дейкин посмотрел на него почти с восхищением, пожал плечами и отвернулся.

— Мистер Дейкин, мистер Квин, вы должны меня выслушать! Я вам клянусь — готов поклясться на чем угодно, — клянусь, что это неправда. Я не брал второй пузырек дигиталиса у Гарбека. И ни у кого другого! Послушайте же, мистер Квин, — этого не было!

— А ваша подпись в этой книге, подтверждающая повторное получение лекарства? — спросил Эллери, прикрыв глаза.

— Это обман!

— Но вы только что опознали ее сами.

— Я не знал, что это означает — о чем идет речь!

— Разумеется, не знали, — сухо сказал Дейкин. — Вы забыли, что расписались в книге учета Гарбека, Фокс, ведь двенадцать лет — долгий срок и вы не можете помнить ваше преступление во всех деталях. Если бы вы вспомнили или мы сказали бы вам, что это означает, вы бы ответили, что это не ваша подпись. Вы нас за дураков принимаете?

— Да послушайте же! — взмолился отец Дэви. — Вы спросили: «Это ваша подпись?» — и я ответил: «Да». Поскольку так оно и есть. То есть она выглядит как моя подпись. Но я вам говорю, что никогда ее там не ставил! Я никогда не видел раньше этой книги!

Эллери открыл глаза:

— Ваше объяснение, Баярд?

— У меня нет объяснений, мистер Квин. Ничего не могу вам предложить. Я знаю одно — я не ставил подписи в этом гроссбухе и не просил повторно приготовить лекарство по этому рецепту.

Дейкин бросил взгляд на Эллери и взял с кресла шляпу:

— Вот и все, мистер Квин.

— Наконец-то, — раздался скрипучий голос. Жирная физиономия детектива Хауи расплылась в ухмылке. — Мне сейчас везти этого отравителя в тюрьму или подождать до утра, мистер Квин? Решайте, вы — босс. — Никогда за все это время Хауи не был в таком веселом расположении духа.

Эллери поморщился:

— Уйдите, Хауи. Мне нужно подумать.

Детектив загоготал.

— Пошли, Фокс! — взревел он. — Твоему гению нужно подумать!

И он вытолкал Баярда из гостиной.

Шеф Дейкин сказал:

— Ну ладно. Если вам что-то понадобится, мистер Квин, я буду у себя в кабинете.

— Хорошо, Дейкин. Пока.

Но шеф Дейкин не спешил уходить. Ему хотелось как-то ободрить Эллери, и он добавил:

— Не переживайте так, мистер Квин. В конце концов, это можно было предугадать.

— Да, да, Дейкин. А теперь прощайте.

— Ну… — Дейкин покачал головой и тихо вышел.

Глава 16

ЛИС И СУДЬЯ

Кажется, и прошло-то всего несколько минут, но когда наверху хлопнула дверь, и приглушенный вскрик Линды отвлек Эллери от размышлений, он обнаружил, что у него все мышцы одеревенели, а гостиную уже заполнили предвечерние тени.

Он выпрямился в кресле и прислушался. Дверью хлопнули очень грубо, а крик Линды, хоть и неразборчивый, явно был полон отчаяния. Эллери выбежал в холл и наткнулся на Эмили Фокс, встревоженно глядевшую в сторону лестницы.

— Это Линда кричала, миссис Фокс?

— Да. — Эмили подняла голову: — Линни! Что случилось? Ответа не было.

— Линда!

— Минутку, миссис Фокс, — остановил ее Эллери.

В тишине стали слышны слабые всхлипы.

Через две ступеньки Эллери побежал вверх по лестнице, Эмили, пыхтя, торопилась за ним. На втором этаже никого не было. Они побежали дальше.

Она лежала ничком на площадке верхнего этажа.

Эмили опустилась перед ней на колени:

— Лин, крошка. Лин. Родная…

— Это все Дэви, — сквозь слезы проговорила Линда. — Мама, он укладывает вещи.

Эмили побледнела. Она обняла Линду своими полными руками, прижала ее к себе, защищая от всего света. Линда приникла к ней, как ребенок.

Эллери постучал в дверь спальни «апартаментов».

Голос Дэви хрипло ответил:

— Я сказал, нет, Линни. Нет!

Эллери вошел и закрыл за собой дверь.

Капитан Фокс был одет по полной форме. Он укладывал вещи в матерчатую сумку и чемодан, стоявшие на кровати, на которой он не спал с той самой грозовой ночи. Увидев вошедшего, он покраснел.

— Хэлло, — сказал он.

— Дэви, почему вы укладываете вещи?

Дэви посмотрел Эллери прямо в глаза:

— Я считал, что ответ должен быть очевиден вам… и всем остальным.

— Вы уезжаете?

— Естественно.

Эллери прислонился спиной к двери и закурил.

— Вы все воспринимаете несколько искаженно, капитан. Можно даже сказать — противоестественно.

Дэви перестал возиться с вещами.

— Вы что, в детство впали?

— Отнюдь.

— До меня не доходит. Вам-то тоже пора собираться!

— С какой стати?

— Ну… вы ведь закончили?

— Почему вы так решили, Дэви?

— Ну… факт, который вы только что обнаружили, — повторный заказ лекарства…

— И что с того, Дэви?

— Что с того! — У Дэви даже нос сморщился от изумления. — Наверное, я сегодня туго соображаю, — пожаловался он. — Что с того? Сегодня днем вы сами нам рассказали, что из этого следует!

— Вы имеете в виду, что сегодняшние открытия представляют вашего отца убийцей вашей матери?

— Да, конечно!

— А до них разве было иначе? — сухо осведомился Эллери. — Поймите, фактически ничего не изменилось. Я не вижу причины, почему еще одно указание на виновность вашего отца должно заставить нас все бросить.

Дэви совсем потерял дар речи. А Эллери продолжал:

— Разве появление нового факта заставило Баярда сломаться и признать, что его осуждение справедливо? Напротив. Он еще более страстно отрицает свою вину.

Опустившись на кровать и зажав руки между коленями, Дэви принялся поправлять ногой завернувшийся на полу коврик.

— Не знаю, каких слов вы от меня ждете, — пробормотал он. — Какими запасами слепой веры должен я обладать?

— По крайней мере, такими же, как у Линды. Сейчас она рыдает в коридоре, потому что человек, который раньше хотел ее задушить, теперь собирается ее бросить.

Дэви рассвирепел. Непонятно, как сдержался.

— Должен вам напомнить, Дэви, — ровно говорил Эллери, критически разглядывая очередное колечко дыма. — Я никогда не заявлял, что верю Баярду. И не отрицаю важность косвенных улик. Но я все еще не удовлетворен.

— Мне кажется, нужно чертовски много, чтобы вас удовлетворить, — буркнул Дэви.

Эллери загасил сигарету в пепельнице на комоде.

— Да, пару моментов прояснить нужно.

— Ха!

— Самые безотлагательные вопросы: кто вломился ночью в соседний дом и что он там украл? — Эллери нахмурился. — Следователь, который бросит дело с таким хвостом, гроша ломаного не стоит. Это точно не ваш отец — факт, решительно подтвержденный нашим толстым приятелем, а Хауи — последний из жителей планеты, желающий прикрыть Баярда Фокса. Мы исключили Баярда, но у нас осталось широкое поле деятельности… Прежде чем сдаваться, я хочу узнать: что было взято из секретера вашего отца? Кто это взял? И почему? А вы не хотите?

— Я… наверное, хочу, — пробормотал капитан Фокс. — Наверное, я не подумал.

— Да, уж конечно, не подумал, — улыбнулся Эллери. — А теперь предлагаю вам выйти за дверь, обнять жену и сообщить ей, что вы полный дурак. Тоже мне герой.

Дэви густо покраснел.

— Ударчик будь здоров, — сказал он. — Ладно, пойду пресмыкаться.

Поправив форменный галстук у зеркала Линды, он несколько раз глубоко вздохнул и вышел, как мальчик, получивший нагоняй.

* * *

Эмили дожидалась Эллери внизу, в холле.

— Большое спасибо, мистер Квин, — негромко сказала она.

— Да я просто не мог ему позволить уехать сейчас, миссис Фокс. — У Эллери был рассеянный вид. — Скажите мне… я собирался спросить вас об этом, но потерял мысль, когда Линда закричала. Что случилось с адвокатом, который защищал Баярда в суде?

— С мистером Мудусом? Не знаю, мистер Квин. После процесса мистер Мудус уехал и…

— Он разве не из местных?

— О нет. Он из Бостона. Припоминаю, что Баярду его рекомендовал судья Илай Мартин как очень хорошего защитника.

— Вот как? Я и не знал, что старый судья Мартин тоже участвовал.

— А он и не участвовал. Это был просто дружеский жест. Судья любил «мальчиков Фокс», как он обычно называл Тальбота и Баярда. Они выросли в Райтсвилле у него на глазах.

— Судья Мартин, да? — Эллери улыбнулся. — Что ж, спасибо, миссис Фокс. Думаю, мне пора немного прогуляться.

* * *

— Стоило бы вас выпороть, — строго объявил судья Илай Мартин. — В городе бог знает сколько времени, а ко мне ни ногой!

— Виноват, виноват, — вздохнул Эллери. — Но знаете, судья, я был несколько занят.

— Я слышал. — Знаменитый райтсвиллский юрист не изменился: он был костляв, сух и бесстрастен, а глаза хранили то же обманчиво сонное выражение, как запомнилось Эллери с той поры, когда судья, сняв свою мантию, защищал Джима Хейта. — Я слышал.

— Запершись в этом музее, — усмехнулся Эллери. — Удивительно, как вам здесь удается что-либо услышать.

Судья Мартин огляделся вокруг и тихо засмеялся:

— Да уж! Но это древнее убежище я получил сорок пять лет назад от окружной юридической коллегии и не променяю его ни на какие новомодные мраморы в здании окружного суда… Когда собираетесь сдаваться, мистер Квин?

— Сдаваться?

— Фил Хендрикс говорит, вы уже начали об этом подумывать.

— Ему-то откуда знать? — вскинулся Эллери.

— От детектива Хауи, — сухо ответил судья Илай. — Ладно, ладно, так в чем дело, юный сэр? Чем я могу быть вам полезен? Не для того же вы зашли ко мне в офис в пять тридцать, чтобы просто пожать мою слабую руку.

Эллери рассмеялся:

— Все верно, судья. Что вам известно по делу об убийстве Джессики Фокс?

Судья Мартин неспешно выдвинул нижний ящик обшарпанного письменного стола, покопался в его недрах, извлек черную и кривую дешевую итальянскую сигару, зажег, долго раскуривал, пуская клубы вонючего дыма, и наконец откинулся в кресле.

— Вынужден прятать курево от мисс Файнголд, — проворчал он. — Это моя секретарша. Файни вступила в сговор с доком Уиллоби с целью продлить мне жизнь лет на пять… Что-то я не пойму, о чем вы. Как это: что мне известно?

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — протянул Эллери.

— Ну…

— И что же, в этом вашем потайном ящике не осталось никаких нераскрытых фактов? Или все-таки есть что-то?

— Господь с вами, нет, конечно.

— Вы хорошо знакомы с разбирательством по этому делу?

— Я пристально следил за ним.

— А ваши симпатии?

— В моей профессии, — заметил судья Мартин, обращаясь к своей сигаре, — если у тебя таковые имеются, то сядь на них и сиди, пока не задохнутся.

— Значит, симпатии у вас были.

— Возможно.

— К жертве или обвиняемому?

Судья Мартин стряхнул пепел в корзину для бумаг.

— Молодой человек, вам это из меня не вытянуть. Кому я симпатизировал, к делу не относится — это просто эмоции, вы же понимаете. Ни фактическим основанием, ни доказательной силой, ни процессуальной правоспособностью симпатии не обладают.

— Что вы думаете о вердикте?

— Мое личное мнение? — Судья Илай скосил на него глаз через едкий дым. — Мне не по душе такого рода свидетельства, на основании которых его обвинили. То есть когда речь идет о жизни и свободе человека, то, как судья, я предпочитаю что-нибудь более солидное — например, отпечатки пальцев.

— Но чисто логически…

— О, разумеется… — Судья сделал неопределенный жест своей сигарой.

Нахмурясь, Эллери покусал костяшку пальца.

— По правде говоря, я продвинулся не слишком далеко… — признал он и вдруг спросил: — Вы хорошо знали Баярда Фокса?

— Очень хорошо.

— Вы считаете, что Баярд принадлежит к типу убийц?

— А разве такой существует? — Судья поднял брови.

— Вот видите, до чего меня довели.

— А чего ради вы так стараетесь?

— Среди прочего — я не убежден, что Баярд Фокс совершил преступление.

— Вы думаете, это не он? — медленно спросил судья Мартин.

— Этого я не говорил. Я не знаю — так было или по-другому. Факты свидетельствуют, что это он. А сам он заявляет, что нет. И это не только слова — все в нем говорит, весь человек целиком: глаза, тон голоса, жесты.

— Некоторые люди за это зарплату получают, — проворчал судья.

— О да. И это часть моей проблемы.

— Очень интересно, — бормотал судья Илай. — Я мог бы вам сказать… То же самое и я чувствую все двенадцать лет.

Эллери кивнул:

— Я так и понял.

— Давайте я вам кое-что расскажу, хотя и не собирался. — Судья Мартин закинул на стол ноги в высоких ботинках и выпустил дым в потолок с лепными завитушками вокруг модернизированной старинной люстры. — Месяцев за шесть до смерти Джессика пригласила нас с Клэрис к себе домой на обед. Нас было только четверо — Джессика с Баярдом и мы с женой. Дэви был тогда мальчонкой лет восьми-девяти, его накормили раньше и отправили спать.

Очень приятный был вечер, мы с Клэрис чудесно провели время. Мне у них нравилось, там был домашний дух, не то что во многих домах на Холме. А душой дома, как ни странно, был Баярд — не Джессика.

Судья задумчиво сдвинул брови.

— В нем Баярду было спокойно — вот и все. Он любил свой дом. Гордился им. Гордился Джессикой. Но не просто гордился — был в нее влюблен. Это видно было по тому, как он провожал глазами каждый ее жест, каждое движение. Он глядел на нее с собачьей преданностью. Так смотрел мой старый пес Пит… он умер в прошлом году.

Судья вздохнул:

— Да, так вот. Закончился обед. Был очередной период, когда Джессике приходилось обходиться без служанки — она принадлежала к тому типу женщин, от которых все служанки страдают, — поэтому она стала убирать со стола, и Клэрис взялась ей помочь. Этим я восхищался в Джессике — она не признавала всякие мелкие формальности, которые превращают обеды на Холме в тяжелые испытания.

Пока женщины были заняты, мы с Баярдом уединились в его кабинете за сигарой и бренди. Баярд и говорит: «Поскольку вы здесь, судья, не просмотрите ли одну бумагу для меня». Я ответил: конечно, никаких проблем, и он показал мне завещание. Он напечатал его сам — до той поры он почему-то не озаботился составлением завещания, — напечатал, подписал, засвидетельствовал, но хотел убедиться, что получился юридически правильный документ. Оказалось, все в нем в порядке — замечательно составленное завещание, я ему так и сказал.

Все это я к чему — как Баярд себя вел в тот вечер. По этому завещанию он все оставлял Джессике — все, чем он владел, до последней пуговицы на воротничке. Стиль завещания — его собственный язык — почти смутил меня, настолько его переполняла нежность. А как он говорил со мной о жене там, в кабинете… В общем… — Судья помедлил и произнес каким-то странным тоном: — Если этот мужчина не съехал с катушек от любви к этой женщине, то я ничего не смыслю в человеческой природе. И я мог бы поклясться: это не та любовь, что заставляет мужчину убивать. Я бы сказал, это была самоотверженная, жертвенная любовь, которая скорее причинит боль себе самому, чем своему объекту. Настоящая любовь. — И судья умолк.

— Но это было задолго до того, как Баярд узнал о другом мужчине, — заметил Эллери. — Чувства меняются. Люди меняются.

Судья хмуро на него покосился.

— Я знал, что не следовало ничего говорить, — наконец пробормотал он. — Такие вещи, — он поводил сигарой в воздухе, — к делу не подошьешь.

Эллери встал.

— Ну, — сказал он, — очень вам благодарен.

— Навестите нас с Клэрис перед отъездом из Райтсвилла, мистер Квин, — сказал судья Мартин, тоже поднимаясь из кресла.

— Спасибо, я постараюсь, но обещать не могу. Передайте, пожалуйста, миссис Мартин мои самые лучшие пожелания.

— Если вы лишите ее возможности устроить обед, она вас возненавидит и, что хуже, превратит в сплошное несчастье всю мою оставшуюся жизнь. — Судья сердечно потряс Эллери руку. — Если я что-то могу сделать, скажем, если Фил Хендрикс будет плохо себя вести…

— Спасибо, судья. — Эллери медленно двинулся к двери, но остановился, наморщив лоб: — Это завещание, о котором вы говорили, может ли оно быть как-то связано…

Судья печально улыбнулся:

— Нет, мистер Квин. В нем не было ничего, имевшего хотя бы самое отдаленное отношение к дальнейшим событиям — болезни и смерти Джессики. Там лишь говорится, что все остается Джессике. Не упоминались ни отказы, ни условия — в нем не было ни слова, которое могло бы иметь значение при рассмотрении дела об убийстве. Насколько я знаю, с того вечера Баярд больше и не заглядывал в это завещание. Когда я вернул ему документ, он запер его в ящике секретера, и мы вернулись к женам… — Судья вдруг прервался и быстро положил свою невесомую руку на плечо Эллери. — Что случилось, мистер Квин?

— Вы сказали, — Эллери даже охрип, — вы сказали, что Баярд запер завещание в ящике секретера? Ведь именно так вы сказали, судья Мартин?

— Ну да. — Старый джентльмен был озадачен. — Что в этом удивительного? Ящик был пуст, Баярд положил туда завещание и запер ключом, висевшим у него на связке. И что?

Эллери сделал глубокий вдох.

— В пустой, значит, ящик. Вы, случайно, не помните, в какой именно ящик, судья?

— В верхний, я думаю.

— Верхний ящик, — повторил Эллери. — Вы уверены?

— Насколько я могу быть уверен спустя столько лет. А…

— Скажите, судья. Завещание представляло собой самый обычный документ?

— Напечатанный на стандартном листе белой бумаги.

— На нем стояла дата…

— Какое-то декабря 1931 года.

— Свидетелей помните?

— Эймос Блуфилд, секретарь муниципалитета, и Марк Дудл, который когда-то держал сигарный ларек в отеле «Холлис». Кроме того, Марк был нотариусом. Вы помните старого Эймоса? Кажется, он как раз тогда и умер, когда вы приезжали сюда по делу Хейта.

Эллери вдруг стал сплошная живость и энергия, за что-то он явно уцепился.

— Да, да, — сказал он нетерпеливо. — Судья, можно мне позвонить от вас?

— Так и ничего мне не объясните? Ладно, ладно, валяйте.

Эллери усмехнулся и позвонил шефу полиции:

— Дейкин, я узнал, что было в запертом ящике Баярда.

— Здорово! И что?

— Завещание Баярда. Датированное 1931 годом.

— У него было завещание? Я и не знал.

— Да, он однажды составил завещание, но память о нем, очевидно, была вытеснена из его головы смертью Джессики и тем, что произошло с ним самим. Понятно ведь.

— Только не мне! За каким дьяволом кому-то понадобилось красть завещание, которому черт-те сколько лет? Кто наследник?

— Джессика.

— Его жена. Так зачем его украли? Через двенадцать лет после ее смерти и похорон!

— Теперь я могу предложить ответ на этот вопрос, — мрачно сообщил Эллери.

Дейкин был поражен:

— И что же, вы мне, может быть, скажете, что знаете, кто украл?

— Разумеется, Дейкин.

— Ну да?!

— Когда все факты известны, это довольно просто.

Дейкин и настаивал, и боялся:

— Кто? Говорите же, мистер Квин, — кто?

— Встретимся в кабинете Фила Хендрикса через пятнадцать минут.

Глава 17

ВСЕ ИЗ-ЗА ЛЮБВИ ЛИСА

В здании окружного суда штата прокурор Хендрикс нервно расхаживал по своему кабинету, а шеф полиции Дейкин съежился у него в кресле, зажав крупные свои руки в коленях и явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— О, Квин. — Хендрикс шагнул ему навстречу. — Как все это понимать?

— Я сообщил Филу обо всем, что случилось, мистер Квин, — суетливо выбираясь из кресла, сказал шеф Дейкин.

— Похоже, вы встревожены, мистер Хендрикс, — заметил Квин.

— Встревожен? Вот уж нет. С чего мне-то тревожиться? Этим делом я не занимался. Ну что есть… — Прокурор раскинул руки. — Послушайте. Если был допущен просчет — судебная ошибка, — действуйте осторожнее, хорошо, старина?

— Можно мне сесть?

— Ох, простите! Сюда, Квин, сюда.

— Боюсь, что наш друг Дейкин поспешил, — сказал Квин, закинув ногу на ногу. — Вы сказали Хендриксу, что я распутал это дело, Дейкин?

— Да, конечно. Разве вы не говорили по телефону…

— Я сказал, что знаю, зачем украли завещание Баярда и кто его выкрал. Вот и все.

— Но…

Эллери покачал головой.

— Давайте начнем сначала, — предложил он. — Теперь я установил бесспорные факты, связанные с этим запертым ящиком. Я их проверил. Поговорив с вами, Дейкин, я позвонил Баярду в дом его брата. Как только я произнес слово «завещание», Баярд все вспомнил. И подтвердил рассказ судьи Илая Мартина. Он запер завещание в пустом верхнем ящике секретера и уверен, что с тех пор ни разу не отпирал этот ящик. У нас нет оснований сомневаться в этом утверждении. Когда завещание составлено, его обычно куда-нибудь убирают. Баярд тоже составил завещание и убрал его. Думаю, мы можем обоснованно заключить, что завещание Баярда пролежало в запертом ящике секретера двенадцать с половиной лет.

— А затем абсолютно внезапно кто-то явился его искать, — повысил голос шеф Дейкин.

— Не обязательно.

— Что вы имеете в виду, Квин? — спросил прокурор Хендрикс.

— А вот что: хотя взломщик действительно взял завещание, этот факт не доказывает, что он залез в дом, чтобы найти именно завещание. Самое поверхностное рассмотрение данных, имеющихся в нашем распоряжении, напротив, показывает, что грабителю вовсе не было нужно завещание так таковое.

Слушатели пребывали в замешательстве. А Эллери продолжал мысль:

— Какой прок от этого завещания кому бы то ни было — возьми хоть любого человека на свете. Баярд распорядился своим имуществом на случай своей смерти и назначил наследницей жену. Жена Баярда умерла, причем ее смерть предшествовала смерти завещателя, как выражаются у вас, юристов. Что происходит с завещанием в таком случае?

— Оно теряет силу, — кивнул Хендрикс.

— Что обычно делает завещатель, если в случае смерти наследника завещание утрачивает силу и в нем не предусмотрен — как это вы называете, Хендрикс? — условный наследник?

— Если человек не хочет умереть без завещания, он должен составить новое завещание и указать в нем нового, здравствующего наследника.

— Точно. Сделал ли это завещатель? Он поступил еще лучше: отказался от всех прав на свое имущество при жизни. После приговора Баярд Фокс подписал юридические документы, передающие все имущество сыну, с доверительным управлением до его совершеннолетия.

Так что к тому моменту, когда завещание 1931 года было похищено, оно не только потеряло силу как юридический документ, но и вообще всякий смысл. Весь вопрос с имуществом Баярда был решен окончательно и бесповоротно многие годы назад. Нет у него ничего, у Баярда, какое там завещание!

Поэтому я и говорю: вору не нужен был этот документ как завещание — он таковым уже не является. Следовательно, он был похищен совершенно по иным причинам.

Дейкин потряс головой:

— Я просто не могу себе представить других причин, мистер Квин.

— Тем не менее, Дейкин, поскольку вор этот документ украл, другая причина должна существовать. Давайте разберемся. Если завещание похищено не как завещание, то почему его могли похитить? Из-за бумаги, на которой оно напечатано?

Хендрикс рассмеялся:

— Это несерьезно.

— Конечно, поскольку судья Мартин мне сказал, что бумага была самая обыкновенная. Если не из-за бумаги, то тогда почему?

— Дата? — с сомнением спросил прокурор.

— Тоже вроде бы бессмысленно. Документ датируется каким-то декабря 1931 года — за полгода до того, как человеческие поступки и обстоятельства привели к трагедии. А что еще обязательно присутствует в каждом завещании?

— Имена свидетелей? — предположил шеф Дейкин.

— Но судья Мартин мне сказал, а Баярд подтвердил по телефону, что свидетелями были Эймос Блуфилд, в то время секретарь муниципалитета Райтсвилла, и Марк Дудл, нотариус. Зачем вору могли потребоваться имена свидетелей? По какой-то таинственной причине он хотел узнать, кто засвидетельствовал подпись Фокса? Но тогда достаточно было просто взглянуть на завещание, а не уносить его с собой. Может быть, он хотел получить образцы подписей свидетелей, их автографы? Если такова была его цель, то едва ли он стал бы прибегать к взлому дома. Должны сохраниться тысячи документов с подписью секретаря муниципалитета, и, конечно, подпись нотариуса имеется на сотнях весьма доступных бумаг. Значит, не свидетели интересовали вора. Что остается?

— Только одно, — пожал плечами Хендрикс, — имя завещателя, но, разумеется, оно не может…

— Почему же? — поинтересовался Эллери.

— Имя Баярда Фокса?! — воскликнул прокурор.

— Не просто имя, мистер Хендрикс, — мягко заметил Эллери. — Там есть подпись.

— Подпись?

— Подпись Баярда Фокса? — недоуменно переспросил Дейкин.

Эллери кивнул:

— Подпись Баярда Фокса. Более того, бесспорно подлинная подпись Баярда Фокса. Если есть такая бумага, на которой человек постарается оставить самый красивый, четкий, безупречный образец подписи, то это, конечно, завещание.

В комнате повисло молчание.

— Я не понимаю, Квин, — наконец проговорил прокурор.

— И я тоже, — простонал Дейкин.

— Но это же так просто! — взорвался Эллери и забегал по комнате. — Разве в этом деле подпись Баярда Фокса не имеет значения? Дейкин, вы просто обязаны ответить на этот вопрос! Ведь только сегодня мы обнаружили в определенном месте подпись Баярда Фокса, после чего все поверили в его виновность!

— Подпись Баярда Фокса в учетной книге, где Гарбек записывал повторное изготовление лекарства, — медленно произнес шеф полиции.

— Ну конечно. Теперь рассмотрим факты заново. Минувшей ночью кто-то проник в дом Баярда Фокса и украл устаревший документ, в котором единственно возможной ценностью для вора, как мы только что себе уяснили, была подлинная подпись Баярда Фокса, поставленная двенадцать с половиной лет назад. Это произошло сегодня ночью. Вы скажете, совпадение, мистер Хендрикс?

Прокурор так и ахнул:

— Вору требовался образец подписи Фокса, чтобы подделать ее в старой учетной книге Гарбека!

— Да, мистер Хендрикс. Если вы дадите эксперту исследовать запись в гроссбухе Гарбека, я уверен, он установит, что предыдущая, подлинная запись на этом месте была стерта, а поверх нее была искусно вписана новая запись о повторении рецептуры для Баярда Фокса. Палимпсест,[12] клянусь Юпитером! И вообразить не мог, что такое встретишь в Райтсвилле!

— Значит, номер рецепта, записанный рукой Гарбека, — пробормотал Хендрикс, — тоже должен быть подделкой.

— Безусловно. Для этого вору не нужно было искать дальше самого гроссбуха — в нем содержатся тысячи примеров почерка Гарбека, тем более буковки каллиграфические. А вот с образцом подписи Баярда Фокса совсем другая история. Где искать? Конечно, в старой берлоге Баярда Фокса: туда после убийства вообще никто не заглядывал, все как было, так и есть. Поэтому он взломал окно и принялся обшаривать дом. Начал со шкафа и круглого столика в гостиной — не повезло. Двинулся дальше. В кабинете взялся за стол — и опять неудача. Тогда он бросился к секретеру и наткнулся на запертый ящик. Ну как же его не взломать, а вдруг там как раз и лежит то, что он ищет? И наконец ему повезло, он нашел старое завещание.

— Все «он» да «он»! — воскликнул шеф Дейкин. — А кто этот «он», мистер Квин? Вы же сказали, что знаете.

Эллери уставился в лошадиное лицо шефа полиции.

— А что же, не знаете, Дейкин? — недоверчиво спросил он. — Это же яснее ясного! Как вообще выплыл на свет этот гроссбух Гарбека с поддельной подписью Баярда Фокса?

— Мисс Эйкин и Эми Дюпре его просматривали…

— А как это вышло, что мисс Эйкин и эта самая Дюпре его просматривали?

— Ну как же, мисс Эйкин несколько лет пыталась завладеть гроссбухом, чтобы выудить из него автограф Шокли Райта для своей коллекции, — растерянно пробормотал шеф полиции. — А когда сегодня утром Элвин Кейн отдал его Эми Дюпре… — И он застыл, разинув рот.

— Именно, — сухо буркнул Эллери. — Элвин Кейн вручил гроссбух Эми Дюпре сегодня утром — сразу же после похищения подлинной подписи! Долгие годы Элвин Кейн отказывался передать гроссбух мисс Эйкин, а последнее время Эми Дюпре, и вдруг решился! Более того, сегодня он был так любезен, что даже позвонил Эми Дюпре и предложил зайти и взять гроссбух… хотя раньше форменным образом выгонял ее из аптеки, как только она заикалась об этом!

Не думаю, что остаются какие-либо сомнения, джентльмены. Это был Элвин Кейн. Это он проник прошлой ночью в дом Баярда, выкрал завещание и ударил меня по голове. Остаток ночи он провел подделывая эту запись в гроссбухе. И он знал, что такие чрезмерно любопытные старые дамы, как Долорес Эйкин, которая вечно охотится за новыми автографами, и Эми Дюпре, которая охотится за чем угодно, — что они почти наверняка наткнутся на эту запись и привлекут к ней мое внимание. А если бы с ними этот номер не прошел, то я нисколько не сомневаюсь, что Элвин Кейн был готов сам на нее «наткнуться».

Прокурор Хендрикс снял шляпу с вешалки.

— Пошли, — сказал он.

В аптеке Элвин Кейн перебрасывался шутками с юной леди школьного возраста, хихикавшей над шоколадным мороженым и стаканом газировки.

Увидев в дверях Дейкина, прокурора Хендрикса и Эллери, Кейн слегка побледнел. Но крикнул вполне жизнерадостно:

— Через минуту я ваш, ребята!

— Не спешите, Элвин, — лениво отозвался шеф Дейкин.

Трое мужчин сели за один из крошечных треугольных столиков у крана с газированной водой и молча уставились на аптекаря.

Бледность Кейна усугубилась. Он подмигнул девушке и деловито направился в рецептурный отдел.

— Элвин, — окликнул его шеф Дейкин, — у задней двери вы найдете офицера Чарли Брейди. Это на тот случай, если вам понадобится компания для прогулки.

Вид у Кейна был довольно глупый. Он развернулся и пошел к столикам. По дороге он сказал девушке, отбросив шутливый тон и обаяние:

— Хватит пузыри пускать, подружка. Вытряхивай свои медяки.

Девушка обиженно на него посмотрела, бросила на стойку пятнадцать центов и гордо удалилась. Шеф Дейкин сразу же встал из-за стола, подошел к входной двери и закрыл ее на щеколду.

— В чем дело, chefe? — усмехнулся аптекарь. — Это налет? Раньше одиннадцати я не закрываю.

Дейкин опустил тяжелые темные дверные жалюзи и выключил фонари перед входом в аптеку.

— Чтобы нам не помешали, — объяснил он. — Теперь садись к этому столу, Элвин, и мы славно, по-дружески поболтаем.

Он подошел очень неохотно — коротышка в отглаженном и безупречно чистом льняном пиджаке. Почему-то он стал казаться меньше ростом и коренастей, как будто весь подобрался, сжался пружиной. Осторожно присев на краешек маленького стульчика, он обвел взглядом непроницаемые лица своих гостей. Выжидательно улыбнулся и пошутил:

— Что теперь? Мне сдавать?

— Ну все, Кейн, — оборвал его прокурор Хендрикс. — Скажите, зачем вы подделали подпись Баярда Фокса и состряпали запись о повторном заказе лекарства в старой учетной книге Майрона Гарбека?

Элвин мигнул и какое-то время мигал без остановки.

— Подделал? Состряпал? О чем это вы толкуете, мистер Хендрикс? — Элвин даже заикаться стал.

— За мной должок, — бодро объявил Эллери. Взгляд Кейна метнулся к нему и отлетел в сторону. — С меня причитается за тот удар по черепу. Помнишь, Кейн? И плечо у меня побаливает, а печальное состояние моей руки видно всякому. Но я искренне готов поторговаться. Расскажи все откровенно, и я не буду бить тебя, дурака.

Элвин Кейн, первый франт, балагур и казанова Райтсвилла, толкнул ногой столик, швырнул стул в противников и бросился к запертой двери.

Прокурор Хендрикс свалился на пол, но Эллери поймал стул, а шеф Дейкин, отшатнувшись, врезался спиной в витрину с косметикой, вытащил короткий автоматический пистолет и выстрелил.

Кейн замер на месте, потерял равновесие и упал.

Он лежал без движения.

— Дейкин, вы его застрелили, — закричал прокурор, выбираясь из-под мебели.

— Нет, — сказал Дейкин. — Я намеренно стрелял мимо. Пуля попала в дверной косяк. — Он побелел от гнева. Подойдя к лежавшему Кейну, он схватил его за ворот и дернул. — Трусливый подонок. Эти хвастуны все одинаковые. Будешь говорить, Кейн?

Ни одна мышца лица не подчинялась аптекарю. Он шлепал губами, дергал подбородком и вращал глазами.

— Буду, — быстро сказал он. — Я расскажу. Только не стреляйте. Расскажу.

* * *

— Расскажите вашу прелестную историю Фоксам, — пропел Эллери.

Они все собрались у прокурора — сам Хендрикс, Дейкин, Эллери, Элвин Кейн, супруги Тальбот Фокс, супруги Дэви Фокс, Баярд Фокс и детектив Хауи. Аптекарь утонул в кресле, закрыв лицо руками и не двигаясь. Его шикарный льняной пиджак стал полосатым от грязи, ботинки потеряли блеск, редеющие кудри растрепались, открыв лысинку на макушке.

— Ну же, Кейн, — поторопил его Эллери. — Рассказывайте.

Не отнимая рук от лица, Кейн забубнил:

— Я никому не хотел причинять вреда. Все равно Фокс виновен. Я не совершал никакого преступления. Я не…

— Может быть, передать вас капитану Фоксу? — дружелюбно поинтересовался Эллери. — Он часто видит вас во сне в образе японца, а вы знаете, как наш герой поступал с японцами.

Кейн быстренько убрал руки и поднял голову. Над ним возвышался Дэви:

— Вставай, Кейн.

Аптекарь отпрянул в ужасе:

— Не надо! Не позволяйте ему…

— Встать! — тихо и страшно рявкнул капитан.

— Он будет говорить, Дэви, — сказал Эллери. — Он уже все рассказал, но вы все имеете право услышать этот занятный анекдот, к тому же, если он выговорится перед вами, это поможет ему смыть несколько пятен с его грязной душонки.

— Я жду, Кейн, — процедил сквозь зубы Дэви.

И Кейн торопливо заговорил:

— Я знал, что Квин старается сделать, мне Дейкин сказал, когда позвонил, что я понадоблюсь при расследовании. Вчера я… задумался. Вдруг этому Квину удастся вытащить старика Фокса? Все шансы против, каждому известно, что Фокс отравил миссис Фокс…

Они молчали, тишина врезалась в сбивчивую речь и мешала Кейну. Уж лучше бы они реагировали хоть как-то… Молчат, хоть лопни!

— Ну да, и все знают, — аптекарь начал заикаться, — все знают, что он осужден. Посажен в тюрьму. Пожизненно. И никому в голову не приходило задаться вопросом, виновен ли он или нет, пока не появилась эта ищейка, Квин…

Тут все-таки Баярд спросил тихо:

— Вам-то что, Кейн? Вам-то какая разница, оправдают меня или вернут в тюрьму?

Кейн облизал губы и бросил взгляд на Эллери, чуть ли не помощи от него ожидая, но не дождался и опять забормотал:

— Дейкин говорил, что все это делается из-за Дэви Фокса в основном. Он собирался оставить Линду, если Квин не вытащит вас, Фокс… Ну и я… это… хотел быть уверенным, что у Квина не выгорит.

Линда во все глаза смотрела на испуганного фармацевта. Она никак не могла поверить…

— И вы что же — все это сделали, чтобы…

Кейн вспыхнул. Он уперся взглядом в пол прокурорского кабинета и нервно трещал суставами пальцев.

— Дайте-ка мне разобраться, — спокойно сказал капитан Фокс. — Кейн, ты пытался сфабриковать новые улики против моего отца, чтобы мистер Квин подтвердил его виновность и я ушел от Линды?

Кейн вцепился в рукоятки кресла.

— Чтобы я ушел от Линды… а ты ее получил?

Кейн забормотал:

— Ну, Дэви, послушай, Дэви…

Но Дэви не стал слушать, а бросился на него. Кейн кошачьим прыжком выскочил из кресла и метнулся за сомкнутые плечи Эллери, шефа Дейкина и прокурора Хендрикса. Он спрятался там, вцепился в пиджак Эллери и затих. Эллери поймал Дэви за руку, а Линда кинулась вперед и повисла на шее у мужа:

— Стой, Дэви! Ты ведь не можешь подумать, что он мне нужен! Не надо! Он этого не стоит! Пожалуйста, Дэви!

— Значит, он и правда увивался за тобой, пока я был в Китае, — пыхтел Дэви. — Линда, пусти меня! Мистер Квин, пустите! Его нужно проучить, он сам хотел!

Дейкин и Хендрикс навалились тоже и все вместе вывели Дэви из кабинета. Линда, Эмили и Тальбот умоляли его утихомириться, а Баярд тащился следом с выражением глубокой обеспокоенности, как будто лишь благополучие его сына имело значение в этих событиях.

Замыкал шествие детектив Хауи, совершенно ошарашенный.

* * *

Немного позднее, отправив Элвина Кейна на верхний этаж судебного здания — в окружную тюрьму для записи показаний и содержания под стражей, — шеф Дейкин, прокурор и Эллери расположились в кабинете Хендрикса.

— А можем ли мы его вообще-то задерживать? — хмуро спросил Дейкин. — В конце концов, Фил, он пытался подставить человека, который и так уже был за это преступление осужден и отсидел двенадцать лет! Это особая ситуация, Фил.

— Не переживай, — мрачно усмехнулся прокурор. — У нас на него достаточно, чтобы занять его на некоторое время. Он совершил насильственное вторжение в жилище — вот тебе кража со взломом. Если мистер Квин захочет предъявить свои претензии, то будет еще и нападение. И я не уверен, что он невиновен по формальному пункту подлога.

— И все это он натворил, чтобы развести семью Дэви Фокса. — Дейкин покачал головой. — Такой затейливый ход… в жизни ничего подобного не слыхал. Однако, мистер Квин, сдается мне, что вы вернулись к тому же, с чего начали.

— Э-э? — Эллери поднял глаза.

— Я о деле Баярда Фокса.

— Дейкин прав, — согласился прокурор Хендрикс. — Мы знаем мотив Кейна и знаем, что он сделал. Мы убедились, что Баярд говорил правду, когда отрицал факт повторного получения дигиталиса 5 июня 1932 года. И куда вы пришли в результате? Как сказал Дейкин, точно туда же, с чего начали: в деле против Фокса нет ни малейших изменений.

— Вот так-то, мистер Квин, — поддакнул Дейкин.

Эллери посмотрел на них с любопытством, даже чуть улыбнулся. Вроде собирался бросить в ответ что-то резкое, но передумал, только качнул головой и помял опухшую руку. Потом сказал:

— Кстати, что все-таки с тем кувшином и стаканом? Которыми пользовался Баярд, когда готовил и подавал виноградный сок?

— Они были вещественными доказательствами на процессе, — ответил шеф Дейкин. — Вы что, опять поднимете весь этот хлам?!

— Я намерен пересмотреть все факты.

— Нет, ну не парень, а прямо гончий пес.

— Не могу поверить: вы и правда продолжите работу по этому делу? — Хендрикс был поражен.

— О да, мистер Хендрикс.

— Но я считал, что в свете последних событий для вас все прояснилось…

— У нас было всего два дня, — смиренно уточнил Эллери. — А вы обещали мне две недели.

— Естественно, я сдержу обещание, Квин, но уверяю вас, это пустая трата…

— …времени. Знаю, слышал, мистер Хендрикс. Но у меня времени навалом, а вас мы не слишком утомляем, правда? Так вот, возвращаясь к кувшину и стакану…

— Вам от них никакого толку, мистер Квин, — сказал шеф Дейкин. — Двенадцать лет назад, когда я их забрал из дома Баярда, они уже были вымыты. Вспомните: насчет убийства никаких подозрений не было, миссис Фокс не умерла. Прошло полтора суток.

— И все-таки: что с посудой-то случилось? — настаивал Эллери.

— Да как обычно. После вынесения приговора их передали в управление полиции, секретарю. Думаю… Подождите-ка минуту.

Шеф Дейкин взялся за телефон и позвонил к себе в офис.

— Угу. — Он повесил трубку. — Так и есть. После суда секретарь упаковал их в картонную коробку и вернул в дом Фокса.

— Спасибо, Дейкин. Наверное, — мягко сказал Эллери, выбираясь из кресла, — мне нужно пойти к Фоксам и поискать эту коробку.

Часть четвертая

Глава 18

ЛИС И КУВШИН

В тот вечер ужин проходил просто ужасно. Разговора за столом не получалось, и никто практически не дотронулся до еды, приготовленной Эмили, кроме детектива Хауи, который ел все подряд со свойственной толстякам неторопливой прожорливостью. Создавалось впечатление, что все они зависят от милости Эллери, владевшего ключом к их настроению. Но Эллери, изредка поклевывая что-то со своей тарелки, не произносил ни слова. Поэтому все почувствовали облегчение, когда появился шеф Дейкин — на десерт.

— Нашли, что искали, мистер Квин? Я случайно проезжал мимо, домой ехал, ну и подумал…

— Я подозревал, что вы так подумаете, Дейкин, когда случайно поедете мимо, — проворчал Эллери. — Я ждал вас. — Он обернулся к Тальботу Фоксу и его жене: — Шеф Дейкин говорит, что двенадцать лет назад, вскоре после завершения суда, секретарь управления полиции отдал вам кувшин и стакан, которые использовались для приготовления виноградного сока. Не помните, что с ними сталось?

— Я вообще не помню, чтобы нам возвращали кувшин со стаканом, — с сомнением проговорила Эмили и впервые за весь день обратилась к мужу: — А ты, Тальбот?

Тальбот просветлел лицом:

— Ты начала со мной разговаривать, Эмили!

— По-моему, я и не прекращала, — отозвалась Эмили, краснея. — Ну что, вспомнил?

Муж выпятил грудь вперед и засиял:

— Так-так, дайте подумать. Кувшин и стакан… Нет, что-то не припоминаю.

— Их отправили в картонной коробке, — объяснил шеф Дейкин. — А коробка была обернута в крафт-бумагу и опечатана.

— В оберточной бумаге… — Эмили наморщила лоб. — Ну, Тальбот?

Супруг растерялся:

— Кажется… н-не помню, дорогая.

— А я помню. Если бы я знала, что в этой посылке, сразу бы вспомнила.

Эмили положительно разговорилась, и Линда, державшаяся за вялую руку Дэви, чуть улыбнулась. По крайней мере, кто-то справился со своими бедами, казалось, говорила ее улыбка.

— Эту посылку мы отнесли к Баярду, перед тем как запереть дом, — сказала Эмили.

— Да-а? — удивился Тальбот.

— Господи помилуй, ты же сам ее нес!

— Я-а? — Тальбот совершенно смутился. — Как странно, Эмили, но у меня все это напрочь вылетело из головы.

— Память тебя всегда подводила, — фыркнула его жена. — Мистер Квин, пакет находится в соседнем доме. Когда мы взяли Дэви к себе… — голос у нее стал нежнее, — мы решили купить ему все новое. Одежду, игрушки, книги, в общем, все.

— Я помню, тетя Эмили, — вдруг вмешался Дэви. — Я помню, это было как Рождество.

— Это я тоже помню, — оживился Тальбот. — А все прежние детские вещи Дэви я снес на чердак того дома.

— Вот-вот, и я уверена, что картонная коробка тоже окажется там, — сказала Эмили.

Шеф Дейкин взглянул на Эллери. Эллери отодвинул свой стул.

— Нельзя ли нам прервать трапезу, миссис Фокс? — Он улыбнулся. — Мне не терпится изучить содержимое этой коробки, да и всем нам следует быть там в тот момент, когда она будет вскрыта.

* * *

Таким образом, тихим райтсвиллским вечером они снова направились к дому Баярда Фокса. В неверном свете плывущей по небу луны все казалось нереальным — темный дом, вырастающий над темным рядом кустов, неведомый мир на дне чужого моря.

Ночь и смерть — сестры, и здесь они прожили вместе двенадцать лет.

Процессия двигалась молча, светя под ноги фонариками.

* * *

На чердаке стоял такой затхлый дух, что Эллери и Дейкин поскорей открыли слуховые окошки.

Каждая половица стонала под их шагами, каждую балку украшала паутина, сквозь щели в крыше заглядывала луна.

— Да уж, Дэви, — с натужным смешком сказала Линда. — Здесь только фильм ужасов снимать.

— Старый чердак, — нежно произнес Дэви. — Ты помнишь, папа?

И Баярд улыбнулся в ответ:

— Я помню, Дэви.

— Тут все мои игрушки. Все до одной! Футбольный мяч! — Он остановился и подобрал мягкую и влажную покрышку, из которой давно вышел весь воздух. Потертая кожа мяча лохматилась, и он робко погладил ее пальцем.

— Твоя бейсбольная рукавица, Дэви.

— А этот мяч с игры на первенство лиги. Я его поймал, когда мы с Линни просочились в выставочный парк, и потом нам здорово всыпали за то, что мы там торчали допоздна!

Линда хихикнула:

— Боже мой, папа Тальбот так рассвирепел, что на следующий день я сидеть не могла.

— Мой химический набор, я делал опыты!

— И посмотри-ка, сынок, — воскликнул Баярд, — тут твой конструктор «Строитель». Помнишь, как мы вместе строили мост?

— Мы его возводили целую неделю!

Дэви стоял широко расставив ноги; в мерцающих полосках света от фонариков белели его зубы и плясали огоньки в глазах. Под кучей сломанных игрушек Тальбот заметил альбом с потрепанными углами.

— Слушай, Дэви, — сказал он, вытаскивая альбом, — это что, твоя старая коллекция марок?

— Черт побери, это она!

— Надо ее отдать Джону Ф. Райту. Он ведь коллекционер. Может, найдет здесь что-нибудь ценное.

— А… это самые обычные, детские марки, дядя Тальбот. В жутком состоянии. Они ничего не стоят.

— Это мне! — крикнула Линда и отобрала альбом у своего приемного отца. — Сохраню их, — проговорила она уже тише, — для… для какого-нибудь другого мальчика.

А Эмили сказала:

— Вот и твои шарики, Дэви. Господи помилуй, да их тут не меньше сотни в мешке.

— И мои «билетики»!

Эллери не мешал их поискам, прислушивался к возгласам, раздающимся со всех сторон, кивал и посмеивался, а сам топтался вокруг, осматривая помещение острым взглядом.

И вдруг присел и во что-то вцепился. Болтовня разом стихла, они уставились на него со страхом.

— Одна тайна разгадана, — сказал, выпрямившись, Эллери.

Из-под расколотой деревянной крышки детского химического набора он достал пузырек аспирина. Сто таблеток.

— Пропавший аспирин, — хмыкнул Дейкин.

На Эллери он посмотрел почти с жалостью.

— Даже не открыт, — пробормотал Эллери. — Это дело приносит мне одно разочарование за другим. Ага! Не эту ли коробку прислали из полиции?

Под грудой растрепанных книжек он обнаружил квадратную коробку в оберточной бумаге, перевязанную бечевкой, которая в нескольких местах была прижата к бумаге сургучными печатями.

— Это она! — крикнула Эмили.

— Теперь и я вспоминаю, — с глуповатым видом сообщил ее муж.

— Да, на посылке стоит печать управления полиции и почтовый штемпель. Можно попросить направить сюда все фонарики, — сказал Эллери.

Все сгрудились вокруг, а он, легко разорвав истлевшую бечевку, принялся снимать оберточную бумагу. Под бумагой оказалась обычная белая картонная коробка. Внутри коробки, аккуратно обложенные скомканными газетами, датированными 1932 годом, находились большой кувшин пурпурного стекла с широким горлом и рисунком в виде виноградной грозди, выгравированным на поверхности, и такого же стекла стакан, в точности как те, что стояли в кухонном шкафчике.

Когда Эллери поднял кувшин и стакан к свету, поворачивая их так и эдак, настроение у всех опять упало, словно темно-красная глубина втянула в себя всю живость, обретенную ими на пыльном чердаке, и они остались во тьме и пустоте.

— Что там такое, мистер Квин? — спросил шеф Дейкин, заметив искорку, блеснувшую в стальных глазах Эллери.

— Я не уверен, — пробормотал Эллери. — Давайте спустимся на кухню… Ах, что это я, ведь в доме, наверно, нет воды, так?

— Я отключил воду двенадцать лет назад, мистер Квин, — сказал Тальбот Фокс. — Вместе с электричеством и газом.

— А мне необходима какая-нибудь жидкость. — Эллери так прижимал к себе кувшин и стакан, как будто опасался, что кто-то может попытаться отнять их у него. — Придется нам вернуться к вам домой, мистер и миссис Фокс. И немедленно!

* * *

— Мне пришло в голову, Дейкин, — объяснял Эллери, изучая под ярким светом в кухне Эмили Фокс пурпурное нутро кувшина, — что даже если этот кувшин был вымыт, как вы мне сказали сегодня вечером, все же что-то могло в нем сохраниться. Если виноградный сок простоял в кувшине несколько часов и если кувшин не вымыли, а просто ополоснули второпях, да еще холодной водой, то внутри могли остаться некие доказательства.

— Доказательства?! — Жесткая кожа на лбу шефа Дейкина собралась в гармошку. — Какие еще доказательства, господь с вами!

— Подойдите поближе, — сказал Эллери.

Все столпились вокруг.

— К сожалению, стекло практически непрозрачно, поэтому сквозь него эта линия почти не видна. Но загляните внутрь.

Его палец обвиняющим жестом указал на очень слабую, тончайшую темную полосу, идеальной окружностью проходящую внутри параллельно краю кувшина.

— Осадок, — пояснил Эллери. — Долгое время сок спокойно стоял в кувшине, и там, где его поверхность соприкасалась со стенками кувшина, образовался и даже затвердел на воздухе осадок. И затвердел так основательно, что, когда сок вылили, а кувшин сполоснули, линия осадка сохранилась. И вот теперь она перед нами.

— И что это может означать, мистер Квин? — нетерпеливо спросила Линда.

Эллери улыбнулся:

— Ну хорошо же, Линда. Точно так же, как по линиям воды на дамбе вы можете судить о высоте прилива, так и здесь по линии осадка можно точно определить, сколько сока оставалось в кувшине после того, как был налит роковой стакан. Давайте проверим. Линда, вы не одолжите мне на минуту ваше обручальное кольцо?

— Мое обручальное кольцо? — Линда нахмурилась. — Чтобы я сняла его с пальца и передала вам, мистер Квин?

— Да, пожалуйста.

— Но это считается к несчастью!

— В данном случае, — засмеялся Эллери, — может оказаться очень даже к счастью.

Линда быстро сняла кольцо с бриллиантом. Эллери поднял кувшин на просвет — через темное стекло линия осадка еле-еле различалась, как легкая паутинка, — и аккуратно процарапал бриллиантом отметинку на внешней стороне стекла, после чего отдал кольцо Линде и она поскорей его надела.

— Это просто для удобства, — объяснил Эллери. — Теперь посмотрим. Мы знаем, что Баярд приготовил ровно одну кварту разведенного виноградного сока, что соответствует четырем полным стаканам. Давайте используем этот темно-красный стакан как мерный сосуд, поскольку он идентичен стакану, которым двенадцать лет назад Баярд наливал в кувшин равные части сока и воды, и это именно тот стакан, из которого пила Джессика.

Он подошел к безупречно сиявшей раковине Эмили, открыл кран с холодной водой, наполнил до краев стакан и вылил его в кувшин. И так четыре раза.

— Ну вот, — продолжал он, повернувшись к ним, — четыре стакана по полпинты составляют одну кварту, значит, в кувшине сейчас ровно кварта жидкости, как в тот момент, когда Баярд только что закончил приготовление сока. Посмотрите на линию осадка.

Уровень воды в кувшине был значительно выше отметки, процарапанной Эллери снаружи.

— Это же ясно, — сказал Дэви. — Осадок сформировался после того, как один стакан сока был налит для мамы. Вы только что налили целую кварту, а полоса осадка образовалась, когда в кувшине оставалась одна кварта минус один стакан.

— Совершенно верно, Дэви. Значит, вы считаете, — спросил Эллери, — что если я вылью в этот стакан жидкость, находящуюся сейчас выше линии осадка, то получится как раз один полный стакан?

— Конечно, должно быть так.

— Правильно, — сказал Дейкин. — Один полный стакан — столько выпила мать Дэви.

Эллери наклонил кувшин, наполнил стакан до краев и поднес кувшин к свету.

Уровень воды не совпадал с линией осадка. Он все еще был выше отметки.

— Вы не находите это странным? — бурчал Эллери. — Ладно, продолжим. Я буду лить воду из кувшина, пока уровень воды не опустится до линии осадка.

И он стал опять лить воду в стакан, очень медленно, стараясь не пропустить момент. И когда, поднеся очередной раз кувшин к свету, Эллери увидел, что две линии совпали, он поднял темно-красный стакан, в который наливал воду.

Стакан был наполнен до краев.

— Еще один стакан, — ахнул Дейкин. — Еще один полный стакан!

— Не понимаю, — озадаченно произнесла Эмили.

— Это довольно просто, миссис Фокс, — быстро заговорил Эллери. — Целых двенадцать лет все в Райтсвилле считали, что в то утро только один стакан виноградного сока был налит из пурпурного кувшина — тот стакан, который Баярд налил для Джессики. А этот эксперимент доказал, что на самом деле было налито два стакана!

— Но мы были абсолютно уверены, что Джессика выпила только один, — растерялся Баярд. — Ну как же, она сама так сказала доктору Уиллоби, когда ей стало плохо. Зачем бы ей лгать по такому поводу?

— Именно. Тогда кто выпил второй стакан?

Впервые с момента приезда в Райтсвилл голос Эллери зазвучал с прежней властностью.

— Ведь кто-то его выпил. Это вы, Баярд? — И Эллери добавил уже более спокойно: — Если даже никогда в жизни, Баярд, вы не говорили правду, то сейчас скажите. Это вы выпили в то утро второй полный стакан виноградного сока?

— Нет!

— Вы, Тальбот? На кухне, после разговора с Баярдом? Или в другой момент, прежде чем Баярд опорожнил кувшин и так небрежно его сполоснул?

Тальбот отрицательно потряс головой. Эллери снова повернулся к Баярду:

— Вы дали Джессике стакан сока и ушли из дому. Вернулись вы часа через два и застали Джессику уже с тяжелым приступом. Таковы факты. Когда вы вернулись, Баярд, она была одна?

— Да, мистер Квин.

— Что вы сделали? Постарайтесь вспомнить все.

— Я немедленно бросился к телефону и позвонил доктору Уиллоби. Он сказал, что сию минуту выезжает.

— А потом?

— Попытался устроить Джессику поудобнее, как-нибудь ей помочь. У нее болел желудок, ее тошнило, и я поддерживал ей голову. Не знаю, что я делал еще. Следил за временем, наверное, ждал приезда доктора. Он появился через несколько минут.

— И все это время кувшин с виноградным соком стоял на кофейном столике, на виду, так?

— Да.

— Вы к нему притрагивались?

— Я — нет!

— А Джессика?

— Нет. Ее рвало. Она плакала, была напугана, держалась за меня…

— Когда приехал доктор Уиллоби, он касался кувшина?

— Даже и не взглянул. Поскорей отвел Джессику наверх, в спальню, и занимался с ней там.

— Вы уверены, что доктор Уиллоби не касался этого кувшина?

— Уверен.

— Вы поднимались наверх с доктором и с женой?

— Нет, он велел мне остаться внизу, чтобы я не путался у него под ногами. Сказал, что позовет, если понадоблюсь. Поэтому я остался, где был.

— В гостиной?

— Да.

— И кувшин с соком так и стоял нетронутым.

— Да.

— Что вы дальше делали?

— Там был беспорядок. Я очень расстроился из-за жены… Попытался занять себя чем-то, стал прибирать после нее. На это ушло… ну, довольно много времени.

— Вот как. Продолжайте.

— А когда я навел чистоту, то просто сидел там. В гостиной. И ждал.

— А кувшина с виноградным соком все еще не касались?

— Нет, не касался.

— Когда точно вы вылили сок из кувшина и ополоснули его?

— Наверное, я просидел так почти до вечера, мистер Квин. Доктор Уиллоби занимался Джессикой наверху. Я бы сказал, было около пяти часов, когда я вспомнил про кувшин.

— И все это время — пока вы ждали в гостиной — никто не дотрагивался до кувшина?

— Никто и не мог бы — там никого не было. Кроме меня, а я не подходил к нему до пяти часов.

— И что вы тогда сделали? В пять часов?

— Я вспомнил, что кувшин и стакан так и стоят на столике, поэтому я встал, отнес их на кухню, вылил сок из кувшина в раковину, ополоснул его разок холодной водой — и стакан тоже — и поставил на сушилку.

— Откуда я их и взял через два дня, — внезапно вмешался шеф Дейкин. — На суде, как вы помните по протоколу, мистер Квин, этот факт сильно ему повредил — что Баярд вылил сок и сполоснул кувшин. Том Гарбек убедил присяжных, что Баярд специально избавился от улики — отравленного виноградного сока.

— Я говорил мистеру Гарбеку, я говорил присяжным, — устало произнес Баярд, — я был расстроен и занимался уборкой. Господи, да я ничего и не знал про яд! Я подумал то же, что и доктор Уиллоби, — что от перенапряжения и волнения у Джесси наступило ухудшение.

Эллери сидел, почесывая подбородок. Затем он поднял голову и сказал:

— Через двенадцать лет, друзья, мы обнаружили абсолютно новую нить. И она настолько важна, что может изменить характер всего дела.

Глава 19

ЛИС И КОМПАНИЯ

Они все буквально навалились на него и засыпали вопросами. Эллери нетерпеливо помотал головой и воскликнул:

— Ну погодите же, дайте мне проследить эту ниточку до конца! Скажите, Баярд, в то утро, как только Джессика выпила сок, вы оставили ее в доме одну?

— Да, мистер Квин.

— Как получилось, что вы ушли?

— Едва Джессика допила сок, зазвонил телефон. Она откинулась на спинку дивана, а я вышел в холл, ответить. Звонил мой брат, с фабрики.

— По какому поводу он звонил, Баярд?

— Тальбот просил, чтобы я, если возможно, ненадолго приехал на фабрику. В городе находился один из крупнейших наших клиентов, он хотел переговорить об одном заказе лично со мной.

— Все верно, мистер Квин, — сказал Тальбот. — Этот покупатель заглянул к нам в город совершенно неожиданно. А заказ был важный, и я подумал, что Баярду нужно быть в курсе.

Баярд кивнул:

— Мы не могли себе позволить возражать такому клиенту, вот я и сказал Тальботу, что если смогу, то приеду тотчас же. Я повесил трубку и пошел в гостиную спросить у Джесси, можно ли оставить ее на час — причину я ей тоже объяснил. Джесси ответила: «Ну что за глупости, Баярд. Конечно, со мной все будет хорошо. Поезжай в город и не волнуйся обо мне». Я предложил позвать Эмили, пусть бы побыла с ней, но Джессика вспомнила, что Эмили собиралась в «Восточную звезду» на какое-то собрание или ленч. Я немного тревожился: ведь Джессика за несколько месяцев ни разу не оставалась дома одна. В тот день даже Дэви мы не ждали к ленчу — я дал ему еду с собой в школу, и Эмили тоже дала завтрак Линде, чтобы они не носились по дому и не беспокоили Джессику, у нее и так трудный день.

В общем, Джессика обещала, что не сдвинется с места, пока я не вернусь, а если почувствует себя хуже, то позвонит мне. После этого я ушел.

— Вы приехали на фабрику. И дальше?

— Наша беседа с покупателем потребовала больше времени, чем ожидали мы с Тальботом. Прошел час, а у нас еще ничего не было решено.

— Поэтому вы позвонили жене?

— Да. Я волновался. Но она еще чувствовала себя прекрасно — по крайней мере, так она мне сказала по телефону — и велела мне спокойно завершать дело с мистером… Как звали этого покупателя, Тальбот?

— Мистер Квимби из Американо-Канадской обрабатывающей компании. Между прочим, Квимби до сих пор ведет бизнес со мной… с нами, — поправился Тальбот и покраснел.

— До сих пор, вот как? — невозмутимо откликнулся Баярд. — Да, ну так вот, я остался, мы обговорили все дела с мистером Квимби, и я поехал домой, предоставив Тальботу провожать Квимби.

— Он у нас проездом был, по пути в Монреаль, — добавил Тальбот.

— А когда вы вернулись домой, Баярд, то жене уже было совсем плохо? — спросил Эллери.

— Да. Я отсутствовал всего два часа, мистер Квин. Джесси была одна в гостиной, лежала на диване, там, где я ее оставил, но была в таком состоянии — хуже некуда.

— Попробуем привязать события ко времени, — попросил Эллери. — Когда вы выехали из дома?

— В одиннадцать.

— Жене позвонили в полдень?

— Да.

— Значит, вы вернулись домой в час.

— Все так.

— Посмотрим, чего мы добились. — Эллери наморщил лоб. — Джессика находилась в доме одна в течение двух часов, с одиннадцати до часу дня. Нам известно, что было выпито два стакана виноградного сока. Первый стакан выпила Джессика перед отъездом Баярда, незадолго до одиннадцати часов. Таким образом, второй стакан, вероятно, был выпит между одиннадцатью, когда Баярд уехал, и часом, когда он вернулся. Я думаю, вы со мной согласитесь, Дейкин, что вырисовывается такая картина. За время отсутствия Баярда Фокса кто-то приходил к нему в дом, Джессика предложила гостю стакан виноградного сока из кувшина, стоявшего на кофейном столике, гость выпил сок и ушел еще до возвращения Баярда.[13]

Шеф Дейкин ответил не сразу. Он потер подбородок, почесал в затылке, подергал нос. И пробормотал:

— Очень похоже, мистер Квин.

Детектив Хауи стоял разинув рот.

— Ну и кто же? — крикнула Линда.

— Ни о чем таком на суде не упоминалось, — в недоумении произнесла Эмили Фокс.

— Кто-то очень странный, — сказал ее муж. — Я даже предположить не могу, кто…

— Да не так важно кто, — прервал его Дэви. — А вот почему этот посетитель — кто бы он ни был! — не явился в суд? Ведь мы в первый раз вообще слышим, что был такой человек!

— Действительно, ситуация необычная, — согласился Эллери. — Дейкин, скажите, а не было ли в то же самое время в Райтсвилле еще смертного случая от дигиталиса?

— Не было, мы проверяли, мистер Квин. Узнав, что причиной смерти миссис Фокс был дигиталис, мы тщательно это расследовали. Ни один человек не пожаловался на болезнь с теми же симптомами, и никто — в этом мы абсолютно уверены — не умер от отравления, кроме Джессики Фокс.

Эллери сверкнул глазами:

— Давайте рассуждать последовательно. Мог ли гость влить большую дозу дигиталиса в виноградный сок? Исключено. — После этих слов лица у всех вытянулись. — Джессика выпила свой стакан — единственный, как нам известно из ее собственных показаний, — еще до отъезда Баярда. Этим соком она была отравлена. Следовательно, когда появился гость и Джессика предложила ему — или ей — стакан сока из того же кувшина, этот стакан также должен был содержать отравленный виноградный сок. Было бы невероятно, если бы визитер угостился напитком, который отравил собственными руками. Отсюда вывод: гость невиновен.

Дэви и Линда обменялись самыми мрачными взглядами.

— Теперь, я думаю, мы обладаем достаточными фактами, на базе которых можем сделать заключение о госте Джессики, — продолжал Эллери, не замечая всеобщего уныния. — Посетитель выпил отравленный виноградный сок, полный стакан или какую-то часть, остальное мог вылить. Ни один человек в Райтсвилле, по словам Дейкина, не умер от отравления дигиталисом, кроме Джессики Фокс. Гость не появился в суде… Поэтому я утверждаю: это кто-то посторонний приезжий, а не житель Райтсвилла или здешней округи.

— Бродяга! — воскликнула Линда.

— Вряд ли, Линда, — сказал Эллери. — Можете вы себе представить, чтобы ваша больная тетя, находясь в доме одна, пригласила случайного, чужого человека к себе в гостиную и предложила ему выпить сока? Нет, похоже на то, что она этого человека знала, но он жил не в этом городе… Скажите, Дейкин, — вдруг обратился он к шефу полиции, — какой-нибудь поезд останавливается в Райтсвилле между одиннадцатью и часом?

— Местный поезд до Монреаля останавливается ежедневно в час, мистер Квин.

— Не то. Баярд вернулся в час, и Джессика была одна. Гость не мог приехать в час — до этого времени он уже и приехал и уехал. И нет больше ни одного поезда, который делал бы остановку в Райтсвилле между одиннадцатью и часом? Может быть, он ходил двенадцать лет назад? Надо будет проверить этот след…

— Подождите! — сказал капитан Фокс. — Есть такой поезд, он здесь проходит около полудня — я на нем вернулся домой!

— «Атлантический экспресс», — кивнула Эмили. — Экспресс Нью-Йорк-Монреаль.

— Но обычно он не делает остановку в Райтсвилле, — возразил шеф Дейкин. — В расписании его нет.

— Одну минуту, — медленно проговорил Тальбот Фокс. — Одну минуту. В тот день двенадцать лет назад «Атлантический экспресс» все-таки делал остановку в Райтсвилле.

— Да что вы! — встрепенулся Эллери. — И как это вам запомнилась подобная мелочь, Тальбот?

— Из-за мистера Квимби. Помнишь, Баярд, — сказал Тальбот, повернувшись к брату, — когда ты уже уходил — помчался к Джессике, то Квимби как раз говорил, что ему тоже надо спешить — он едет в Монреаль?

— Да? — с сомнением протянул Баярд.

— Ну, ты тогда уехал, а я повез Квимби на вокзал. Он спросил Гэбби Уоррума насчет поездов, а Гэбби и говорит — я четко помню, — что вот как неудачно получилось: приди он на час раньше, и смог бы уехать на «Атлантическом экспрессе», потому что этот поезд в полдень останавливался у нас. Старый Квимби страшно расшумелся, ахал, охал и вообще, ведь он пропустил не только экспресс, но и местный часовой поезд до Монреаля — мы чуть-чуть опоздали. Ему пришлось ждать четыре часа местный экспресс, в 5.12, и я ждал вместе с ним.

Эмили ахнула:

— Значит, в тот день «Атлантический экспресс» здесь останавливался…

— А он никогда не останавливается в Райтсвилле, — объявила Линда, — за исключением тех редких случаев, когда пассажиру надо сойти!

— Итак, — спокойно заговорил Эллери, — на основании этих фактов мы выдвигаем версию, что некто, направлявшийся из Нью-Йорка в Монреаль, мог сойти в полдень в Райтсвилле, навестить Джессику, посидеть у нее с полчасика и успеть на местный часовой поезд до Монреаля — и все, это пока вы, Баярд, находились у себя на предприятии.

— Версии! — насмешливо фыркнул кто-то.

Все начали оглядываться. Оказалось, это детектив Хауи.

— Ох, заткнись, — проворчал шеф полиции Дейкин. — Подумать только, что все это дело выплывает спустя двенадцать лет! — Вид у него был пристыженный. — Если так и есть, значит, мы жутко прошляпили, мы с Томом Гарбеком. Я-то считал, это дело мы расследовали досконально, все раскопали! Как же мы могли пропустить такую серьезную вещь? Посторонний человек сошел с поезда в таком городке, как Райтсвилл, а мы и не заметили?

— Не могу себе представить, Дейкин, — посочувствовал Эллери. — При таком летучем визите незнакомец обязательно должен был взять на станции такси, и простейшая проверка…

— Такси! — вскрикнул шеф полиции. — Если бы не это. Вот именно. Такси!

— Что такое с такси? — Эллери явно был заинтригован.

— В 32-м году у вокзала было только одно такси, и водил его старый Уайти Педерсен. Уайти обосновался там давно, еще со времен конных экипажей. Ну так Джессику Фокс отравили во вторник, значит, в этот день посторонний и сошел с поезда. А умерла миссис Фокс вечером в среду, и до этого никто не подозревал преступления, поэтому мы начали расследование только в четверг утром. Ну и вот, как раз в четверг утром Уайти Педерсен попал в аварию — свернул с дороги, чтобы не наехать на малыша в Лоу-Виллидж, они там вечно играют посреди улицы, и врезался в фургон «Закусочная Пита»! Уайти пришлось вытаскивать из кучи гамбургеров.

— Педерсен умер?

— На месте.

— Тогда понятно, — согласился Эллери. — Если водитель такси и знал что-нибудь, то ведь он сам умер раньше, чем вы приступили к расследованию. А так бы с чего ему рассказывать? Похоже, что, кроме Педерсена, никто не заметил этого визита, иначе вы обязательно напали бы на след.

— Наверное, Гэбби Уоррум, начальник станции, сидел у себя в конторе и не заметил сошедшего с поезда чужака, — угрюмо сказал Дейкин и сам себе кивнул. — Педерсен посадил гостя в машину, отвез его к дому Баярда Фокса, гость сказал ему, что должен успеть на часовой поезд, поэтому Уайти его подождал и вовремя доставил к монреальскому поезду. К этому поезду на платформе всегда собирается толпа, вот незнакомец в ней и затерялся. Так и было, — закончил он, покачав в досаде головой.

— Да какой там незнакомец? — скривился детектив Хауи. — Вот учудили. «Версии»! Сплошные мыльные пузыри.

— А ты закрой рот и открой глаза, Хауи! — рявкнул шеф полиции. — Потому что ты сейчас пойдешь докладывать Хендриксу, что ты здесь видел и слышал, а я тоже там буду и прослежу, чтобы все было передано точно и без искажений. Продолжайте, мистер Квин.

— Таким образом, мы с вами вызвали дух некоей особы, сошедшей с поезда Нью-Йорк-Монреаль, только ради получасового визита к жене Баярда Фокса. Это может быть кто-то из родственников, как вы считаете, Баярд? — сосредоточенно произнес Эллери.

— У Джесси только один брат, мистер Квин, а больше никого. Он капитан на флоте. Когда случилось несчастье, он был на маневрах в Тихом океане.

Супруги Тальбот Фокс согласно покивали.

— Тогда друг, подруга? — предположил Эллери. — Вероятно, близкий человек, раз устроил себе столько хлопот ради получасовой встречи.

— Подруга? — Баярд задумчиво пожевал губу. — У Джессики и правда была одна близкая подруга… Как же ее звали-то? Ту женщину?

— Женщину? — взволновалась Эмили Фокс. — Баярд! Ты об этой Боннэр, о певице?

— Боннэр, точно! Она! — раскричался радостный Баярд. — Ну да, Габриэль Боннэр, мистер Квин! Она из… — Тут Баярд вытаращил глаза: — Из Монреаля!

Эллери улыбнулся. Иногда его работа приносила ему некоторое удовлетворение.

— Она франкоканадка, мистер Квин, — затараторила Эмили. — Джесси и Габриэль вместе ходили в школу в Мэне и очень дружили. Ой, да Джесси писала ей письма каждую неделю, правда же, Баярд? И часто говорила, что вот забава — охотиться за Габриэль по всему земному шару.

— Да, Эмили. Действительно…

— Габриэль Боннэр, — задумчиво произнес Эллери. — Контральто.

— О, она знаменитость, во всяком случае — была, — все болтала Эмили. — Раньше, если она не давала концерт в Нью-Йорке, значит, была на гастролях. Она пела по всему миру. — Эмили вдруг умолкла и опечалилась. — Вот вспомнила о ней и гадаю: а что же с ней сталось? Годами ничего о ней не слышу. А ведь она так и не прислала ни цветов, ни хоть бы записки с соболезнованиями. Можно подумать… Все-таки лучшая подруга… Немного странно, да, мистер Квин?

— Очень, — сухо отозвался Эллери. — Миссис Фокс, можно мне сделать парочку междугородних звонков с вашего телефона?

* * *

Когда Эллери вернулся на кухню, он снова улыбался, но на этот раз жестко.

— Хауи, — сказал он, — в вашей оценке, кроме цинизма, ничего не было. Это никакая не версия и не мыльный пузырь.

Толстяк детектив тупо на него уставился.

— Уж не хотите ли вы сказать, — медленно проговорил шеф Дейкин, — что так и было на самом деле?..

— Да, Дейкин. Я только что разыскал Габриэль Боннэр в Монреале. Это она навещала Джессику Фокс в тот день двенадцать лет назад, все верно, и я убедил ее приехать в Райтсвилл. Она будет здесь завтра вечером.

Глава 20

У ЛИСА ПОЯВЛЯЕТСЯ НАДЕЖДА

Все поднялись наверх, оставив Эллери на веранде одного. Они расходились заметно недовольные, не получив ответа ни на один вопрос. Эллери посчитал, что в разговорах нет смысла — нечего было объяснять, ведь все зависело от женщины, которая должна приехать из Монреаля. Ясно же, что никто не мог предвидеть, как дело обернется. Но даже шеф полиции Дейкин, одарив Эллери особенно странным взглядом, сдержанно попрощался и с достоинством удалился, каждым шагом подчеркивая, что оскорблен в лучших чувствах.

В темноте и покое Эллери дымил сигаретой и прокручивал в голове отдельные моменты. Ворчание редкого автомобиля, взбирающегося на Холм, лишь оттеняло его уединенность, но никак его не тревожило. Со своего места он видел в юго-западной части неба зарево от красных неоновых огней Хай-Виллидж. Все остальное небо в изобилии было усыпано звездами. Такие же огни и те же самые холодные звезды видела и Джессика Фокс, сидя на этой веранде.

Эллери хотел представить себе, как она жила до болезни, о чем думала. Этот ее тихий Баярд Фокс и сама она, как курица на насесте… А рядом — красивый, видный, мужественный и неугомонный Тальбот, брат ее мужа. По характеру он, конечно, был ей ближе.

Общая неудовлетворенность заставляла их тянуться друг к другу, и не приходится сомневаться в силе этой тяги. Райтсвилл, должно быть, кажется западней тем, кто тоскует о новых горизонтах. Эллери подумал, что в долгой переписке с мировой знаменитостью Габриэль Боннэр, в переписке, не угасавшей все эти небогатые событиями годы замужества и замкнутой жизни в маленьком городишке, Джессика находила гораздо более существенные для себя вещи, чем женская дружба. Для жены Баярда Фокса, лишенной выхода за стены Райтсвилла, Габриэль Боннэр олицетворяла сверкающий внешний мир. Габриэль — Париж и Лондон, Буэнос-Айрес, Рим и Каир, далекие прекрасные города и страны, которые жители Райтсвилла могли увидеть только в кинотеатре «Бижу». Поддерживая эту почтовую дружбу с певицей, Джессика Фокс получала преимущество над другими райтсвиллцами и отчасти удовлетворяла свои космополитические стремления…

Звук резкого удара прервал размышления Эллери.

Это хлопнула дверь-сетка.

— О, Хауи. Я думал, вы уже в постели.

— Мне нужно уйти на некоторое время, — сказал детектив в обычной своей неприятной манере.

— Уйти? Как это вы решились оставить без охраны своего поднадзорного? Что с вами — приступ доверчивости?

— До моего возвращения с Фоксом все будет нормально.

В этих гнусавых звуках Квину послышалась насмешка, которая его озадачила.

— Значит, вы не боитесь, что Баярд сбежит?

— Не-а. — Детектив тяжело затопал вниз по лестнице.

— И куда же вы направляетесь? — крикнул ему вслед Эллери.

— Домой.

— Домой? — Эллери вдруг понял, что никогда не представлял себе Хауи в обычной обстановке. Однако этот человек жил в Райтсвилле, значит, имел дом. Но вообразить себе дом детектива Хауи — нет, это выше человеческих возможностей. — Надолго уходите?

Неприятный голос отозвался:

— На час, может, на два. Жена приготовила мне чистое белье. Я еще ни разу не переодевался с тех пор, как подключился к этому делу.

И бесформенная тень Хауи растворилась в темноте.

Выходит, у толстяка есть жена, которая стирает ему носки и гладит нижнее белье! Может, у него даже дети есть? Это дело, усмехнувшись, подумал Эллери, определенно полно сюрпризов. Он выбрался из качалки, потянулся, зевнул и уже вознамерился лечь спать, когда послышались быстрые шаги и дверь-сетка снова открылась.

— Мистер Квин!

Это была Линда; ее лицо в свете звезд казалось совсем бледным и даже постаревшим.

— Линда! Что случилось?

— Дэви. Он наверху. Мне пришлось его запереть. Пожалуйста…

И она убежала обратно. Эллери кинулся следом. Что там с Дэви? Опять? Эллери догнал Линду на площадке второго этажа, она стояла у двери комнаты своего мужа с ключом в руке.

— Не будем поднимать лишнего шума, — прошептала она. — Папа с мамой уже спят, и я не хочу добавлять им тревог.

Эллери взял у нее ключ.

Дэви пристроился на краешке кровати с балдахином, на вид довольно спокойный. Однако руки он держал глубоко в карманах куртки.

— Не надо было так делать, Линни, — сказал он. — Парень сам нарывается. Ты знаешь, чего он заслуживает.

Линда испуганно посмотрела на Эллери:

— Мистер Квин, Дэви собирался… убить детектива!

— Я собирался проучить этого борова.

— Кого? Хауи? — Эллери вспомнил насмешку в голосе толстяка. — В чем дело, Дэви?

— Зачем так обращаться с отцом. Заключенный он или не заключенный. Здесь дом, здесь живут люди, это не какая-нибудь чертова тюрьма! Мой отец сломлен. Это видно каждому, у кого есть глаза. Он никуда не убежит. Хауи не имел права, мистер Квин!

— Что сделал этот тип, Дэви?

Герой Райтсвилла заплакал.

Линда стала причитать:

— Дэви, ну, Дэви, пожалуйста…

Эллери смотрел на них с глубокой нежностью. Потом сказал:

— Подождите меня здесь, — и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Он прошел по коридору к двери южной комнаты. Взявшись за ручку, он обнаружил, что дверь не заперта. Странно… Он постучал.

— Войдите, — отозвался голос Баярда. Эллери вошел и закрыл дверь.

В комнате было темно, и какое-то время он ничего не видел. Когда глаза привыкли к темноте, он различил тощую фигуру Баярда, вытянувшуюся на старомодной железной двуспальной кровати. Баярд закинул руки за голову и лежал совершенно неподвижно, ухватившись за нижнюю планку изголовья.

Эллери ничего не понимал.

— У вас все в порядке, Баярд?

— А, это вы, мистер Квин? Здесь так темно. Да. Все прекрасно.

— Тогда что…

— Правда, у меня все в порядке.

— Не возражаете, если я включу свет?

Баярд засмеялся.

Совершенно сбитый с толку, Эллери щелкнул выключателем.

Отец Дэви был прикован наручниками к железной спинке кровати.

* * *

Времени прошло порядочно, прежде чем Эллери сумел совладать с голосом.

— Это Хауи?

— Да.

— Что вы сделали, Баярд?

— Абсолютно ничего.

— Не пытались выкинуть какую-нибудь глупость — например, дать деру?

Баярд снова засмеялся:

— Господи, нет, конечно. Я уже лег в постель. Обычно я так и сплю — руки за головой. Я думал, что Хауи раздевается. И вдруг почувствовал, что он пристегивает меня наручниками к кровати.

— Он предложил какое-нибудь объяснение?

— Сказал, что ему нужно ненадолго уйти домой и он не хочет давать мне никаких шансов на побег. Грязно оскорблял меня. — Баярд помолчал. — Мог бы просто запереть меня в этой комнате. Он не должен был так поступать, мистер Квин.

— Не должен, — сдержанно согласился Эллери. Затем добавил: — Не принимайте близко к сердцу, Баярд. Я сейчас приду.

Эллери спустился к телефону и сказал оператору:

— Соедините меня с домом прокурора Филиппа Хендрикса.

* * *

К Баярду Эллери пришел уже с Дэви и Линдой.

— Детектив Хауи будет через несколько минут, — заявил Эллери. — С ключом от наручников, нужно добавить. Снимать наручники без ключей довольно сложно, и к тому же нужно восстановить некоторую справедливость. Он их надевал — пусть он их и снимает.

— Спасибо, мистер Квин, — со слабой улыбкой сказал Баярд. — А ты, сын…

— Я чуть снова не свалял дурака, — пробормотал Дэви. — Извини, папа. Но у меня просто красная пелена была перед глазами. Каково: захожу сказать тебе «спокойной ночи», а он тебя подвесил, как индейку.

— Как это, оказывается, хорошо — иметь сына, — сказал Баярд.

Дэви смутился:

— Это когда-нибудь закончится, мистер Квин? Или нет?

— Имейте терпение, Дэви.

— А что означает затея с Габриэль Боннэр? Это поможет вытащить папу из тюрьмы?

— Нам сейчас остается только ждать, Дэви.

Дэви изучающе смотрел на Эллери, привлеченный даже не словами — интонацией. Уж что он там прочитал на лице Эллери, неизвестно, но после этого шагнул к кровати и улыбнулся отцу:

— Мы еще своего добьемся, папа.

— Конечно, сын.

— Не пора ли вам обоим немного поспать? — предложил Эллери. — А я дождусь тут мистера Хауи.

— Только держите его от меня подальше, — сказал Дэви. — Пойдем, Линни, знаешь ведь — ни одной женщине еще не удавалось удержать мужа мешками под глазами. Спать надо. Я тебя уложу.

— Правда, Дэви?

Он ее чмокнул, и она на мгновение прильнула к нему.

— Спокойной ночи!

Оставшись вдвоем, Эллери и Баярд немного помолчали. Наконец Эллери разлепил губы:

— Курить хотите?

— Это будет несколько затруднительно, мистер Квин.

— Обслуживание обеспечу.

— Тогда… спасибо.

Эллери вставил сигарету Баярду в рот и поднес спичку. Баярд затянулся и, откинув голову на подушку, медленно выдыхал дым.

— Вот так-то… он меня третирует… Это недостойно.

— Знаю, Баярд. — Эллери снова поднес ему сигарету.

— Мистер Квин, вы ведь взвалили на себя всю эту кучу проблем из-за моего мальчика, так?

— И из-за Линды. — Эллери взял сигарету.

— Спасибо… Я понимаю, что вы во мне не уверены. Ну то есть… я это или нет.

— Понимаете?

— Я вас не упрекаю. Факты делают из меня лжеца даже в моих собственных глазах.

— Не все. Некоторые.

Баярд сдвинул свои седые брови.

— Мы ведь еще не все рассмотрели, — сказал Эллери. — Например, сегодня вечером обнаружились новые факты.

— Да, я об этом думал… Хочу вам кое-что поведать, мистер Квин.

Эллери кивнул и опять поднес сигарету к губам Баярда.

— Сегодня со мной кое-что произошло. После того как Хауи приковал меня к кровати и оставил здесь одного.

— И что же?

— До того момента, признаю, у меня совсем не было надежды. Может быть, я боялся надеяться.

Эллери еще раз кивнул понимающе.

— Когда вы мне объяснили по дороге сюда из тюрьмы, что это значит для моего сына, я очень хотел помочь, но не ради себя, как я тогда и говорил, а ради сына.

— Вы сказали, вы не уверены, что хотите выйти на свободу.

— Да. — Баярд закрыл глаза. — А сегодня, сейчас, я уже не уверен, что не хочу.

— Вы почувствовали вкус свободы.

— Ну… — Баярд открыл глаза и криво усмехнулся. — Это не то, что можно и правда назвать свободой. По крайней мере, я это воспринимаю не так. Да, я сейчас в доме, и на окнах нет решеток. Зато у меня за спиной неотлучно торчит Хауи — он ест со мной, спит со мной в одной кровати… Это не так-то отличается от тюрьмы, как вы думаете, мистер Квин?

— Я вообще об этом не думал в таком смысле, но понимаю, о чем вы говорите. А что же сегодня, Баярд?

— Сегодня у меня раскрылись глаза. Когда Хауи защелкнул на мне эти наручники, он что-то со мной сделал, мистер Квин. В первый раз я захотел на волю. И в первый раз испугался. Испугался возвращения. Совершенно внезапно я понял, что страшно хочу свободы. Я изо всех сил старался не потерять голову и не устроить сцену. — И он напряг руки, так что сталь сильно врезалась ему в запястья. — Есть ли надежда? — Баярд почти кричал. — Мистер Квин, скажите, есть хоть какая-нибудь надежда?

Бесконечно долгую секунду Эллери изучал его лицо.

— Да, — наконец ответил он. — Надежда есть.

Глубоко запавшие глаза загорелись — на этот раз не проблеском, а ровным отсветом внутреннего огня.

— Встреча с Габриэль Боннэр, — сказал Эллери, — вполне может переломить дело. То, что певица сообщит нам завтра, я думаю, имеет решающее значение.

Баярд облизал губы.

— Я знал, что сегодня вы натолкнулись на серьезные факты, но я не вижу…

— Не видите? — Эллери улыбнулся. — Вы не ухватываете важность того, что должна рассказать мисс Боннэр?

— Но как же? Я ведь не знаю, что именно у нее…

Эллери еще раз дал ему затянуться.

— Я могу ошибаться, существует дюжина других объяснений, которые никуда нас не приведут. Давайте подождем, Баярд. Вы ждали двенадцать лет, сможете подождать еще денек.

* * *

Когда детектив Хауи осторожно вошел в дверь, Эллери встал и протянул руку ладонью вверх.

Ни слова не говоря, толстяк положил на ладонь ключи от наручников. Щеки у него студенисто подрагивали, а в маленьких глазках был испуг. Платок на шее взмок от пота.

— Я так понимаю, мистер детектив, — негромко проговорил Эллери, согнувшись над запястьями Баярда, — что ваш босс сказал вам пару ласковых.

Толстяк что-то промычал невразумительно.

— Хорошо, Хауи, — сказал Эллери уже из дверей, — я думаю, вы освободитесь от этого неприятного вам задания очень и очень скоро. Спокойной ночи.

Глава 21

ЛИС НЕВИНОВНЫЙ

На следующий вечер перед домом Тальбота Фокса остановился седан шефа полиции, и из него, с неумелой помощью Дейкина, вышла высокая женщина с впалой грудью и в черных одеждах. Пока она вместе с Дейкином приближалась к веранде, напряженно ожидавшая группа осознала, что она уродлива почти до гротеска. Но за таким типом гоняются портретисты, и действительно, в лучшую свою пору Габриэль Боннэр позировала многим знаменитостям по всему миру. Свою уродливость она несла как красоту.

Выдающаяся женщина — вот первое, что подумал Эллери.

При встрече особой неловкости не возникло, поскольку оказалось, что Габриэль Боннэр ни с кем не была лично знакома из семьи своей покойной подруги. Она холодновато держалась с Баярдом, любезно — с Линдой, а прекрасную фигуру Дэви в военной форме удостоила одобрительного взгляда.

— А это, — хриплым голосом проговорила она, — это супруги Тальбот Фокс?

Эмили занервничала.

— Джесси так хорошо о вас говорила, мисс Боннэр.

— Джессика была моим другом, миссис Фокс.

Певица произнесла имя Джессики без эмоций, как будто давно, очень давно спрятала в потайной ящик все, что ее связывало с умершей. В самом деле, вдруг подумал Эллери, наблюдая за этим благородно некрасивым лицом, ей ведь пришлось пережить катастрофы гораздо более опустошительные, чем гибель подруги, и в противостоянии им Габриэль Боннэр выучилась сдерживать любые чувства.

По-английски она говорила точно и чересчур старательно, подыскивая порой в памяти когда-то известное, но давно не употреблявшееся слово.

— Ну, вот я и здесь, — просто сказала она, усаживаясь в кресло, придвинутое Дейкином. — Полагаю, мистер Квин, вас интересует то самое письмо, о котором я говорила… — И она взялась за сумочку.

— Нет никакой спешки, мисс Боннэр, — улыбнулся Эллери. — Увидев вас теперь, я безо всяких усилий переношусь в прошлое, когда в Карнеги-Холл я слушал ваше исполнение Баха: «Komm’, susser Tod».

— Вы помните? — Прекрасные глаза сверкнули и тут же угасли. Она вздохнула. — Я не должна предаваться воспоминаниям. Это вредно старой женщине.

— Ста-арой? — вскричала Линда. — Но, мисс Боннэр…

— Вы очень добры, дорогая, но то, что я видела… — Черты ее подвижного выразительного лица напряженно застыли. — От этого люди старятся. Особенно сильно от этого стареют женщины.

Прокурор Хендрикс, который начал бегать взад-вперед по веранде еще за час до приезда певицы, кашлянул и взглянул на Эллери. Они договорились, что вести беседу будет Эллери, но Хендриксу, очевидно, не терпелось перейти к делу.

Шеф Дейкин вообще не смог сдержаться.

— Вот что хотелось бы мне знать, мисс Боннэр, — требовательно начал он, — это почему же, гром меня расшиби, вы не приехали со своей историей двенадцать лет назад — пока шел суд над мистером Фоксом?

— Для джентльменов из органов правопорядка Райтсвилла, — вставил Эллери, — вполне естественно настойчивое стремление получить ответ на этот вопрос, мисс Боннэр.

— Ох, да я не могла! — быстро ответила Габриэль. — Во-первых, я находилась на другом континенте. И еще — об убийстве Джессики я узнала лишь несколько месяцев спустя, после того как ее мужа отправили в тюрьму за это.

Слова «убийство» и «тюрьма» она выговорила очень легко, так, как если бы они постоянно были у нее на уме, а то и на языке… на любом языке.

— Может быть, вы расскажете нам тот случай, мисс Боннэр, все целиком, как помните.

Рассказ этой непонятной женщины развивался спокойно, без драматических жестов или особенной интонации. И пока Эллери его слушал, в нем крепло впечатление колоссальной усталости, накопившейся в Габриэль Боннэр, великой усталости, ставшей частью ее натуры, привычным, ежесекундным ощущением смерти.

На той неделе двенадцать лет назад Габриэль Боннэр пела в Нью-Йорке — это был заключительный концерт триумфального турне по Америке. Она знала о болезни Джессики, но ее обязательства не позволяли навестить подругу. После концерта, сама чувствуя, как вымоталась от длительного турне, и стремясь быстрее добраться домой в пригород Монреаля, она тем не менее поступила импульсивно и остановила «Атлантический экспресс» в Райтсвилле.

— Как бы я ни устала, — сказала Габриэль, — но просто проехать мимо, не испытывая угрызений совести, я не могла. Мы с Джессикой были настоящие друзья и постоянно переписывались многие годы. Мне сообщили, что я смогу следовать дальше через час, местным поездом. Получалось, что у меня есть для нее по крайней мере полчаса. Такси довезло меня прямо от станции до дома Джессики… — она повела черными глазами в сторону тихого, темного соседнего дома, — и заехало за мной вовремя, чтобы я успела на местный поезд. У Джессики я пробыла, вероятно, минут тридцать пять. Она очень обрадовалась, увидев меня, хотя, как мне показалось, ее сильно беспокоила какая-то мысль. А я — я была счастлива узнать, что она начала выздоравливать после пневмонии.

Габриэль сразу же пригласила Джессику приехать к ней погостить.

— Каждая женщина нуждается в перемене обстановки, — с улыбкой сказала Габриэль подруге, — а ты только что перенесла серьезную болезнь. У меня в Монсьеле, Джессика, ты сможешь проводить время в абсолютной праздности — будешь изображать grande dame, ma cherie[14] и быстро-быстро поправляться. Мы будем в доме совсем одни, ты и я. И живи там сколько хочешь — пока вытерпишь мое общество. Что ты скажешь? Поехали ко мне прямо сейчас! Или приезжай завтра.

Но Джессика слабо улыбнулась, поблагодарила Габриэль и сказала, что не сможет, во всяком случае, не теперь, хотя ей этого очень бы хотелось. Габриэль ее не упрашивала, поскольку Джессика казалась расстроенной и думала о чем-то другом. Несколько минут ностальгических воспоминаний и объятий — и Габриэль уехала, села на часовой поезд и продолжила путь домой.

А дома ее уже поджидал импресарио.

— Я чуть с ума не сошла, — вздохнула мисс Боннэр. — Этот мерзавец прилетел из Нью-Йорка, спеша опередить меня. У него были полны руки билетов и контрактов. Совершенно неожиданно передо мной открылась блестящая возможность, сказал он, совершить большое турне по Южной Америке и Европе. Такого шанса ждут годами. Я пыталась пожаловаться на усталость, но он был неумолим.

Короче, я даже не распаковала вещи. Той же ночью мы были в Нью-Йорке, а там мой импресарио посадил меня на самолет во Флориду. В Майами я еще раз сделала пересадку и полетела в Южную Америку. У меня не было времени даже дух перевести. Вот так я и не узнала, что во время моего перелета на другой континент Джессика скончалась. И позднее, концертируя в Южной Америке, я ничего не знала об аресте ее мужа. Ко времени окончания процесса я уже находилась в Европе.

Неподвижно глядя в темноту, она замолчала.

— Письмо, — мягко напомнил Эллери.

Она очнулась:

— Ах да, письмо. После моего спешного отъезда из Монреаля оно догоняло меня несколько месяцев. Ничего не зная о моем турне, Джессика, естественно, адресовала его в Монсьель. Глупая служанка переправила его по неверному адресу в Южную Америку, вот оно и носилось за мной по всей Южной Америке и Европе, пока не настигло в Праге. Но и тогда я еще не знала о смерти Джессики. Я хотела сразу же ответить на письмо, объяснить свой неожиданный отъезд, но те дни были очень плотные, и прошла целая неделя. В это время я узнала печальную новость.

— Каким образом? — перебил прокурор Хендрикс.

— Случайно мне попался номер «Парижского вестника», и в нем я прочитала о cause celebre Райтсвилла — о том, что Баярд Фокс «только что» осужден за убийство своей жены, Джессики Фокс. Маленькая заметка, без каких-либо деталей — в ней не указывались ни даты, ни способ убийства — всего несколько строк. И я никак не связывала свой приезд в Райтсвилл с гибелью Джессики. Узнав, что Джессика умерла и похоронена, я настолько упала духом, что отменила оставшиеся выступления в Праге. После этого я пела уже только в Вене. В Венской опере.

Взгляд ее блуждал в прошлом.

— Конечно, я не писала — кому бы я могла написать? А после этого… Но я сохранила письмо Джессики. Столько всего произошло. Но оно сохранилось у меня — как память о друге.

Габриэль достала из сумочки сложенный конверт и передала Эллери. Он включил на веранде еще один светильник и жадно впился в письмо глазами. Прокурор Хендрикс и шеф Дейкин читали у него из-за плеча.

— После этого, — пробормотала Габриэль Боннэр, — потоп.

— Простите, о чем вы, мисс Боннэр? — спросила Линда, разрываясь между письмом и пленившей ее гостьей.

Певица пожала плечами:

— Это не совсем то, что можно слушать славным юным девушкам, как вы. Забудьте.

— Нацисты? — спросил капитан Фокс.

Она окинула его взглядом черных глаз:

— Да, капитан Фокс. Я лишь на днях вернулась домой в Канаду из немецкого концлагеря. Тем немцам не нужно искусство, разве что картины, живописующие толстых женщин… Мне повезло гораздо больше других — удалось бежать. В Монреале я совсем недавно. Там так спокойно.

— Но вы вернетесь на сцену, мисс Боннэр? — спросила Линда. — Когда отдохнете?

Габриэль улыбнулась:

— Разве что в качестве пианистки.

— Пианистки? Я не понимаю…

— Нацистские хирурги сделали мне небольшую операцию на горле, — сказала певица. — Они решили, что это хорошая шутка.

* * *

Прокурор Хендрикс откашлялся:

— Мы… чрезвычайно вам благодарны, мисс Боннэр. Вы специально приехали… — Поскольку она не торопилась отвечать, он резко повернулся к Эллери и сказал: — Давайте дальше, Квин.

Но Эллери смотрел на певицу.

— Простите, мисс Боннэр. Если б вы мне сказали…

— Не важно, мистер Квин. Пожалуйста, не думайте обо мне.

— Спасибо.

Он похлопал по конверту, обращаясь к остальным:

— Доктор Уиллоби рассказывал, что это письмо Джессика писала, когда он зашел к ней на следующий день после случая с виноградным соком, а вечером она умерла. Она попросила доктора отправить его вместе с другой корреспонденцией — счетами и прочим. Вероятно, доктор Уиллоби даже не взглянул на конверт, а просто опустил все письма в ближайший почтовый ящик.

— Это точно то самое письмо, — веско добавил шеф Дейкин. — Подтверждением служат дата, поставленная ее рукой, и почтовый штемпель.

Эллери сказал:

— Позвольте мне прочитать его вам: все мы должны знать, о чем писала Джессика Фокс своей лучшей подруге в последнее утро своей жизни.

Он начал быстро читать:

«Габриэль, милая!!

Наверное, ты не ожидала получить от меня письмо так скоро после твоего визита, но я просто должна написать. Во-первых, прошло буквально несколько минут, как твое такси отъехало от нашего дома, и мне опять стало очень плохо, доктор Уиллоби говорит, что это рецидив, он переживает, что позволил мне встать с постели так «рано» после пневмонии, хотя бог свидетель, я провалялась целую вечность! Конечно, это вызвано волнением, что я наконец встала, но и еще одним обстоятельством, о котором я не говорила никому. Ты знаешь, что могут сотворить с человеком тревога и душевное смятение…

Габриэль, дорогая, я все взвесила и переменила решение. Ты не станешь считать меня абсолютно кошмарной особой, если после вчерашнего отказа я все-таки приму твое чудесное приглашение погостить у тебя в Монсьеле? Мне бы хотелось провести с тобой несколько недель, если ты позволишь. Мне это будет устроить довольно легко — скоро у Дэви заканчиваются занятия в школе, и он уезжает в лагерь на все лето, поэтому мне не нужно будет беспокоиться о нем, а что до Баярда… видишь ли, мой муж является частью моей «проблемы», и, кроме того, он сам твердит, что мне нужно поехать отдохнуть в такое место, где ни дом, ни семья не будут меня тревожить…

Ох, милая, у меня возникла самая ужасная проблема! Разговаривая вчера с тобой, я еще не решила, что делать, потому и отказалась от приглашения. Но внезапно почувствовав себя так плохо после твоего отъезда — этой ночью у меня было много времени для серьезных размышлений, — почему-то я увидела все в более ярком свете и поняла, что могу с этим сделать только одно — я имею в виду свою «проблему». Но прежде я хочу, чтобы ты узнала, что именно я решила и почему. Мне нужно знать, согласишься ли ты, обладающая всей мудростью мира — а тебе известно, как я восхищаюсь тобой, Габриэль, — согласишься ли ты, что я выбрала единственно возможное решение. Вероятно, это свидетельствует о моей слабости, и я даже думаю, если ты назовешь мое решение неверным, я все равно так поступлю, но… О, Габриэль, я так надеюсь, что ты дашь мне тот совет, который я хочу услышать!

Только что пришел мой врач, он отправит это письмо на обратном пути, поэтому ты должна его получить завтра. Напиши или лучше позвони, чтобы я знала, могу ли я приехать. Габриэль, я рассчитываю на тебя.

С любовью,

Джессика».

— Да, но я-то и понятия не имела, что это за проблема, — сказала Габриэль Боннэр, глядя во тьму вокруг веранды. — Я часто об этом думала.

— Она решилась, — сказала Эмили Фокс.

Она посмотрела на мужа, потом на Баярда и перевела невидящий взгляд в ту сторону, где вилась в темноте дорога, бегущая с Холма.

Габриэль Боннэр заметила эту сложную игру и задумалась, печальная и мудрая.

— Это не имеет значения, Эмили, — хрипло произнес Тальбот. — Уж теперь-то это не имеет значения, Эмили…

— Со мной все в порядке, Тальбот.

— Мы никогда не узнаем, как решила Джессика, — пробормотал Тальбот. — Может быть, оно и к лучшему.

Баярд помолчал, потом наклонил голову:

— Да, наверное, ты прав, Тальбот.

И Эмили тоже кивнула.

* * *

Эллери встал, напряженно глядя в опустошенное лицо Габриэль Боннэр.

— Мисс Боннэр, только рок помешал вам урегулировать это дело двенадцать лет назад, — напористо заговорил он. — Теперь вы здесь, и от ваших ответов зависят очень серьезные вещи. Мы пришли к выводу, что во время того визита к Джессике — тридцатипятиминутного визита — вы выпили немного виноградного сока из кувшина пурпурного стекла, который стоял на кофейном столике рядом с диваном Джессики. Скажите — это верно? Вы пили виноградный сок из того кувшина?

Габриэль Боннэр пристально посмотрела на него:

— Да.

Прокурор Хендрикс подавился и закашлялся.

— Можете рассказать нам об этом подробнее? — попросил Эллери. В глазах у него заплясали чертики.

Габриэль кивнула.

— Пока мы там сидели за разговором, Джессика меня спросила, не хочу ли я виноградного сока. Она показала на пурпурный кувшин и сказала, что сок приготовил ее муж вот только что, перед уходом. Она выпила целый стакан, и, по ее словам, это ей прибавило сил. Я ответила: да, хочу. Джессика начала подниматься с дивана. «Я принесу тебе чистый стакан, Габриэль», — сказала она.

Но я заставила ее улечься. «Ты не будешь делать ничего такого, — сказала я ей. — Где у тебя стаканы?» Джессика засмеялась и объяснила, где кухня. Я прошла туда, взяла из шкафчика стакан из того же набора и принесла в гостиную. Джессика налила мне виноградного сока…

— Из кувшина, — быстро вставил Эллери.

— Ну конечно, мистер Квин.

— И вы его пили? Сколько?

Певица пожала плечами:

— Она налила полный стакан. Я и выпила весь.

Все уставились на нее, как на привидение.

— А почему же мы-то не нашли этот стакан? — проворчал Дейкин.

— Тот, из которого я пила? — Габриэль Боннэр засмеялась. — Да перед самым уходом я опять зашла на кухню, выпить воды, и захватила свой стакан. Я его сполоснула под краном, выпила воды, а потом… — она снова пожала плечами, — женщины ведь такие хозяйственные, нет? — я вымыла стакан, вытерла и поставила обратно в шкафчик.

Эллери сделал глубокий вдох и сказал:

— Мисс Боннэр, вы выпили целый стакан виноградного сока из этого кувшина. От этого вам стало плохо?

— Плохо? — Она широко раскрыла глаза.

— Да, мисс Боннэр. Вы сразу поехали на вокзал и сели на часовой поезд. Вам не стало плохо в поезде, на пути в Монреаль?

— Да нет же!

— У вас не болел желудок, вас не тошнило, когда вы приехали домой?

— Нет…

— Может быть, вы почувствовали что-то необычное в работе сердца, мисс Боннэр?

— Сердца? Определенно нет!

— Ощутили ли вы заметные изменения в состоянии вашего здоровья, скажем, в течение сорока восьми часов, после того как выпили виноградный сок, налитый для вас Джессикой из темно-красного кувшина?

— Нет, нет и нет, мистер Квин! А почему я должна была это ощутить?

— Потому что, — закричал Эллери, — из-за содержимого этого кувшина один человек был приговорен к пожизненному тюремному заключению. — Он шагнул туда, где сидели рядышком Линда и Дэви, оба бледные как полотно. — Послушайте, Дэви, — сказал Эллери. — Я хочу, чтобы вы точно уяснили себе, что я сейчас скажу. Вы следили за нашей беседой с мисс Боннэр?

— Да, конечно, мистер Квин.

— Ваша мать выпила стакан сока до приезда мисс Боннэр — она сказала об этом мисс Боннэр, что соответствует показаниям вашего отца. Можно сказать и наоборот: мисс Боннэр выпила свой стакан после того, как ваша мать выпила свой. И для мисс Боннэр сок наливался из того же кувшина — это был тот же самый виноградный сок.

Дэви подпрыгнул:

— Но мисс Боннэр говорит, что она не заболела после этого сока, мистер Квин!

— Правильно, Дэви. Мисс Боннэр на себе испробовала содержимое этого кувшина и не испытала вообще никаких болезненных ощущений. Следовательно, содержимое этого кувшина не было отравлено. До вас дошло, Дэви? Ну? Вы все поняли?

— Еще бы! — завопил Дэви.

— В этом кувшине не могло быть ни дигиталиса, ни любого другого ядовитого вещества — что следует из показаний мисс Боннэр о состоянии ее здоровья. Однако штат осудил вашего отца за убийство вашей матери на том основании, что яд был ей дан вместе с виноградным соком, находившимся в кувшине, а ваш отец был единственным человеком, который мог положить лекарство в кувшин. Вы это понимаете?

— Понимаю! — сдавленным голосом произнес Дэви. — Папа, они ошиблись — Гарбек, Дейкин, присяжные, судья — все было наоборот, папа! Виноградный сок в кувшине не был отравлен, значит, ты эту отраву туда не клал! Ты невиновен, как ты и утверждал все это время! И никакой ты не убийца!

И капитан Фокс подбежал к отцу. Он начал прыгать и скакать по всей веранде, как безумный, изредка хлопая отца по костлявым плечам.

Баярд оцепенело терпел шлепки сына и посматривал на Эллери.

Линда плакала и смеялась, повиснув на Эмили и Тальботе, вроде бы онемевших.

Детектив Хауи сидел разинув рот, как пойманная рыба. Он тоже смотрел на Эллери.

— Будь я проклят, — сказал он. — А ведь он сумел. Все-таки раскусил!

Глава 22

ЛИС ВИНОВНЫЙ

В тот же вечер Габриэль Боннэр официально повторила свое заявление в присутствии стенографистки в кабинете прокурора.

Подписав заявление, она сказала:

— Буду рада лично повторить это заявление, когда и где потребуется, в суде или в других органах власти. Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время.

Шеф Дейкин выделил ей полицейский эскорт до отеля «Апем-Хаус», где она собиралась переночевать.

Когда эта некрасивая, но величественная женщина уехала, прокурор Хендрикс разворчался:

— Все это поразительно, но мы оказываемся в довольно жалком положении. Разумеется, Фокс может настоять на новом процессе — показания этой Боннэр уничтожают старое обвинение, основанное на косвенных доказательствах. И на этот раз его обязательно оправдают. Подумать только — двенадцать лет в тюрьме!

— А может, всем будет гораздо легче, — предложил выход Дейкин, — если ты, Фил, сообщишь все факты губернатору и получишь для мистера Фокса помилование и что-то вроде общественного оправдания.

— Да-да, это было бы не так хлопотно. По моей рекомендации губернатор, конечно, на это пойдет. Тем более, что заключенный — отец первого героя Райтсвилла. — Хендрикс стыдливо взглянул на Баярда. — Но конечно, это всего лишь помилование…

— Я не хочу никому доставлять лишних хлопот, мистер Хендрикс, — медленно произнес Баярд. — И не хочу пережить новый процесс. — Он заметно передернулся. — Я соглашусь на помилование.

— Отлично. — Прокурор явно почувствовал облегчение. — Это во всех отношениях удобнее. Весьма великодушно с вашей стороны, Фокс… мистер Фокс. Конечно, пока вы остаетесь на попечении моего ведомства, не забывайте об этом. Но в сложившихся обстоятельствах… — Он развел руками. — Ступайте домой, мистер Фокс, и да благословит вас Бог.

— Без Хауи, — счел нужным уточнить Эллери Квин.

Хендрикс покраснел:

— О да, да, разумеется. Без Хауи.

* * *

На следующее утро, когда Эллери запихивал в чемодан рубашки, послышался тихий стук в дверь.

— Входите, — крикнул он.

Это был Баярд Фокс.

— О… Доброе утро, Баярд. Я тут вот укладываюсь.

Баярд прикрыл дверь.

— Да, Дэви мне сказал, мистер Квин, что сегодня вы уезжаете.

— Дейкин вызвался отвезти меня в Слоукем к экспрессу на Нью-Йорк, он отходит в час ноль пять.

— Мистер Квин, — нерешительно начал Баярд. — Я пытался поговорить с вами вчера вечером после встречи в кабинете прокурора, но вы исчезли…

— Мне пора в Нью-Йорк, но я не мог уехать, не повидав своих друзей в этом городе. Семьи Райт и Брэдфорд. Все-таки несколько часов я с ними провел. А вернулся уже около трех часов ночи.

— Знаете, я… — все так же нерешительно проговорил Баярд.

— Послушайте-ка, — сварливо произнес Эллери, — если вы пытаетесь меня поблагодарить и все такое…

— Спасибо.

Эллери поднял голову. И молча пожал протянутую руку.

Отец Дэви сел в кресло-качалку, вытащил из кармана носовой платок и мощно высморкался. Эллери же занялся чемоданом.

— Какие у вас планы? — спросил он между делом.

— Планы? — Баярд посмотрел в окно. — Просто погулять по городу. Поболтать со стариком Финни Бейкером из «Архива». Заскочить к Элу Брауну, съесть мороженое, выпить газировки. Пройтись по магазинам…

— Когда все формальности будут улажены, вы вернетесь в бизнес?

— Тальбот предлагает.

— Это потребует серьезных усилий, — пробормотал Эллери. — После двенадцатилетнего… отсутствия.

Баярд выпятил подбородок и бодрым тоном заявил:

— Это же мой город.

— Молодец, — с одобрительной улыбкой сказал Эллери. — Но вы зашли ко мне не просто так?

— Конечно.

Эллери снова взглянул на него.

— Кто убил мою жену? — спокойно, ровно, отчетливо выговорил Баярд.

Прежде чем Эллери успел что-то ответить, снова постучали. Эллери открыл дверь и широко улыбнулся:

— Так, так. Весь клан Фоксов в сборе.

В коридоре стояли Линда с Дэви и Тальбот с Эмили. У всех были торжественные лица.

Спикером попытался выступить капитан Фокс.

— Мистер Квин, мы не можем выразить…

— Это точно. Но все же зайдите.

Сохраняя полную серьезность, они вошли в комнату, Баярд тоже поднялся и встал рядом с сыном.

— Как вы теперь себя чувствуете, капитан?

— Здорово!

— А зуд и дрожь в руках?

— Исчезли без следа.

— Всю оставшуюся жизнь вы должны Линде подол целовать. Самого длинного платья.

— Обязательно.

Линда обняла Эллери и поцеловала.

— До сих пор не могу поверить, я словно в бреду… Дэви, не смотри так ревниво!

— Кто здесь ревнует? Целуй его еще, Линни!

Все рассмеялись, но смех очень быстро стих, и они опять примолкли.

Эллери критически оглядел всю группу. Тальбот поковырял ногой ковер.

— Мистер Квин, — пробормотал он, — после всего, что вы сделали для нас, нам неловко снова… но и Дэви с Линни, и мы с Эмили все досконально обсудили…

— И хотите знать, кто отравил Джессику, раз это не Баярд.

— Да! — хором ответили они.

— Ответ будет — никто.

Пять пар глаз расширились от потрясения.

— Все очень просто, — сказал Эллери. — В то утро, когда Джессике стало плохо, она выпила только один стакан виноградного сока. Мы уже показали, что напиток в кувшине не был отравлен. Однако, выпив сок, налитый в ее стакан из кувшина, Джессика отравилась. Есть лишь одно возможное объяснение: был отравлен стакан, из которого пила Джессика. Дигиталис накапали в этот стакан, пока он еще был пустой.

В чьих руках побывал этот стакан? Вспомните. Это Джессика взяла его из кухонного шкафчика после того, как разбила тот, что принес для нее в гостиную Баярд. Это Джессика принесла его из кухни в гостиную, где стоял кувшин с соком. Джессика сама протянула этот стакан Баярду, чтобы он налил сок, а затем выпила из него. Все время Джессика. Следовательно, только Джессика и могла влить в этот стакан дигиталис.

— Джессика, — прошептала Эмили. — Сама!

— Но как бы она смогла? — Баярд Фокс нахмурился. — Ведь я говорил и вам, и суду, что у нее не было такой возможности. Если бы она это сделала, мистер Квин, я бы заметил. Она не могла ничего опустить в стакан, я же видел! Все это время я находился рядом с ней.

Эллери покачал головой:

— Вы заблуждаетесь, Баярд. Логика говорит, что поскольку мы исключили кувшин, значит, яд был в стакане. Логика говорит, что единственным лицом, которое могло положить яд в стакан, была сама Джессика. Следовательно, мы делаем заключение, что это сделала она.

— Но как? Когда?

— Возможно, в тот момент, когда вы на кухне бросали осколки стакана в мусорное ведро. Возможно, когда она доставала стакан из шкафчика. Не знаю. Но факты говорят, что она это сделала прямо у вас на глазах.

— Значит… — Глаза Дэви наполнились страхом. — Моя мать совершила самоубийство, мистер Квин?

— Это единственно возможное объяснение.

— Но почему? — вскричала Линда.

— Линда, мать Дэви столкнулась с неразрешимой дилеммой. Если бы она оставила Баярда, чтобы выйти замуж за Тальбота, это означало бы распад двух семей, скандал, потерю маленького сына. Если бы она осталась с мужем, то провела бы всю оставшуюся жизнь, тоскуя о другом. Она была серьезно больна. Очень ослаблена физически и эмоционально. Самоубийство могло показаться ей выходом. Не вините ее, Дэви, — мягко сказал Эллери. — И вы, Баярд. И вы, Тальбот. И в первую очередь вы, Эмили. Мой совет всем вам — забудьте. Этого хотела бы от вас Джессика после той боли, трагедии и несправедливости, к которым привел ее истерический поступок.

* * *

Когда они его оставили, Эллери опять закурил, глубоко затянулся и выпустил длинную-предлинную струйку дыма.

Вот так-то, подумал он. Самая трудная часть этой трудной работы. И он снова взялся за свои пожитки. Но дотронуться до чемодана так и не успел. Еле слышный стук в дверь заставил его замереть на месте.

Стучавший не стал ждать от Эллери приглашения войти. Дверь беззвучно и быстро открылась и так же быстро закрылась.

Баярд Фокс вернулся. Но на этот раз он прислонился спиной к двери и жестко потребовал:

— А теперь, мистер Квин, вы расскажете мне правду.

* * *

— Все это неубедительно, вы не подчистили концы. — Баярд говорил тихо, понизив голос, не желая, чтобы его услышал кто-то третий. — Джесси себя не убивала, и вы это знаете.

Эллери прищурился.

— Я понимаю, почему вы сейчас навесили это на мою жену. Вам нужно было умиротворить Дэви, ну и Линду, конечно, и Тальбота, и Эмили. И вам это удалось — они спускались по лестнице, строя планы на будущее и вполне счастливые. Но Джесси была моей женой, мистер Квин. Я знал ее лучше, чем все остальные. И меня ваша версия не убеждает.

— Я что-то плохо схватываю, из-за чего вы сейчас-то терзаетесь, Баярд. — Эллери говорил, осторожно подбирая слова.

— А вы вспомните то письмо, которое она написала Габриэль Боннэр в день смерти, — упрямо гнул свое Баярд. — По вашим словам получается, уже после попытки отравиться. И что она сообщила подруге в этом письме? Она написала, что у нее был «рецидив». Утверждала, что внезапный приступ болезни был вызван «волнением», тревогой и усталостью. Она просила у мисс Боннэр разрешения приехать в Монреаль и погостить несколько недель. По-вашему, так могла писать женщина, только что принявшая яд? Но и это не все! В этом письме она пишет, что окончательно решила, что ей нужно сделать. Она имела в виду выбор между моим братом Тальботом и мной.

— Не обязательно, — сказал Эллери. — Под тем, что «ей нужно сделать», она могла иметь в виду самоубийство.

— И поэтому она хотела приехать к Габриэль за «советом»? — разозлился Баярд. — Какой совет хотела она получить? Совершать ли самоубийство? Вы когда-нибудь слышали о самоубийцах, которым требуется совет, мистер Квин? Нет, сэр! Когда Джесси писала письмо подруге, она меньше всего думала о самоубийстве. Такая мысль не могла прийти ей в голову, и вы это прекрасно знаете.

— Предположим, — медленно проговорил Эллери, — предположим, что накануне, поддавшись слабости, она приняла яд, а затем пожалела об этом. Так часто бывает у людей с суицидальными наклонностями. И вот на следующий день, обнаружив, что она жива и избежала последствий собственного импульсивного поступка, Джессика осознает совершенную ею глупость и пишет письмо Габриэль Боннэр, как будто и не было вовсе попытки покончить с собой. Именно это объяснение я предложил вчера вечером Хендриксу и Дейкину. Оно их удовлетворило.

— Ну а меня оно не удовлетворяет, — твердо заявил Баярд. — И если таков ваш ответ, тогда я спрошу вас снова: когда ей представился случай влить яд в стакан? Я утверждаю, что такого случая у нее не было, мистер Квин! Она ничего не опускала в тот стакан. Ваша версия неверна — от начала до конца. Это было не самоубийство, и попытки самоубийства тоже не было. Ее убили, и я хочу знать кто.

Эллери долго молча смотрел на Баярда. Потом вздохнул, взял этого хрупкого человечка под локоть и подвел к креслу, а сам пошел запереть дверь на ключ.

Баярд застыл в ожидании на краешке кресла.

Эллери обернулся:

— Конечно, вы правы, Баярд. Ваша жена самоубийства не совершала.

* * *

— Кто же это сделал? — спросил отец Дэви.

— А вы не понимаете?

— А что я должен понять? — Баярд не сдержал раздражения. — То есть вы все еще считаете, что это я ее отравил? Вот только не говорите мне, что вы наплели всю эту чушь о самоубийстве Джесси ради спокойствия Дэви и Линды — чтобы они не считали меня убийцей.

— Да нет, Баярд, это не вы.

— А кто? Как вы доказали, дигиталис должен был находиться в стакане, из которого она пила. Если это не самоубийство, значит, яд туда налила не она. Вот чего я никак не могу понять, мистер Квин. Как это объяснить?

Эллери уселся на кровать.

— Я надеялся, что мне вообще не придется это объяснять, Баярд… Вы уверены, что хотите это от меня услышать?

— Мне не будет покоя, пока не пойму, мистер Квин.

Эллери вздохнул:

— Итак, яд должен был находиться в стакане, и только ваша жена держала его в руках — с того момента, как достала его из шкафчика. Однако она не лила в него яд. Загвоздка именно в этом. Вернемся немного назад. Откуда Джессика взяла этот стакан?

— Из кухонного шкафчика.

— Это был стакан из набора, находившегося в этом шкафчике.

— Да.

— Джессика открыла дверцу шкафчика, протянула руку и сделала — что?

— Ну… взяла один из темно-красных стаканов.

— Один из темно-красных стаканов — точно сказано! Случайный выбор. Никто на свете не мог предугадать, какой именно стакан выберет Джессика. Вообще-то никто и знать не мог, что Джессика уронит и разобьет стакан и ей потребуется другой. Вышло так, что она взяла этот стакан, а в нем, когда она его взяла, уже был яд. Таким образом, у нас есть два факта: первое — яд находился в стакане до того, как Джессика взяла его из шкафчика, и второе — ни один человек не мог знать, что она возьмет именно этот стакан. Отсюда следует окончательный вывод: ваша жена, Баярд, отравилась случайно.

Баярд сморгнул, потом еще и еще.

— Случайно? — в замешательстве повторил он. — Но… позвольте, как же она не увидела яд? Виноградного сока-то в этом стакане еще не было, я налил его только в гостиной!

— Вспомните, Баярд, — терпеливо сказал Эллери, — это стекло темно-пурпурное, почти непрозрачное. И дигиталис на дне стакана казался бы тенью от гравировки в виде виноградной грозди, покрывающей всю внешнюю поверхность. Единственно, как Джессика могла заметить яд, — это если бы она заглянула в стакан. Да и то темно-зеленый цвет лекарства практически слился бы с темно-пурпурным дном стакана. А она и не заглядывала. Что ей там высматривать. Стакан стоит себе на полке в шкафчике среди другой чистой посуды, значит, он тоже пустой и чистый. Естественно!

Баярд простонал:

— И я тоже не посмотрел! Налил виноградный сок прямо в дигиталис, как полный дурак.

— Несчастное стечение обстоятельств, вот как это называется, Баярд.

— Вы говорите, что это произошло случайно. Как мог дигиталис — почти целая унция! — попасть в пурпурный стакан из набора для холодных напитков — случайно?

— Ключевой вопрос. — Эллери, нахмурясь, уставился на вишневое деревце под окном спальни. — Ответ на него я получил, когда была разрешена, — он улыбнулся, — «загадка пропавшего аспирина».

Баярд озадаченно поднял брови.

— Помните тот, первый пузырек на сто таблеток аспирина, который был прислан Элвином Кейном и куда-то пропал? — Баярд кивнул. — Где мы в конце концов обнаружили флакон?

— На чердаке, в куче всякого хлама.

— Точнее, — отметил Эллери, — в детском химическом наборе Дэви. А куда вы сами поставили пузырек с аспирином, когда его получили?

— В аптечку в ванной.

— Иначе говоря, ваш сын Дэви совершал набеги на аптечку в поисках «химических препаратов» — то есть того, что его десятилетний ум считал химическими препаратами. Представьте себе десятилетнего мальчика — умного, быстрого, горячего, любознательного, — как он делает «молоко» из таблеток магнезии, или из пилюль для пищеварения, или аспирина, как смешивает их в пробирке из детского набора или в обычном стакане, добавляет туда другие «химикалии», и все с таким видом, будто выполняет важные исследовательские опыты по химии.

— Да, действительно, с этим химическим набором Дэви возился довольно долго, — сказал Баярд, явно сбитый с толку. — Как и большинство детей. Ну и что?

— В том, что касается аспирина, — ничего. Но этот инцидент имеет громадное значение в другом смысле, Баярд. Ведь если Дэви стянул из аптечки пузырек аспирина для своих «опытов», то он наверняка брал оттуда и другие вещи.

— Другие вещи? — чуть слышно прошептал Баярд. — Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, — процедил сквозь зубы Эллери, — что бутылочка с дигиталисом, почти целая унция, стояла в той же аптечке. Этим лекарством больше не пользовались — незадолго до того ваша жена прекратила прием капель. Вот Дэви и решил, что пропажу никто не заметит.

Да, Баярд, Дэви взял бутылочку с дигиталисом для какого-то своего эксперимента, с целью произвести переворот в науке, взял также стакан из темно-красного набора, вылил в него весь пузырек, исполнил над ним какие-нибудь бессмысленные фокусы… а когда ставил стакан на место — возможно, в спешке, боясь, что вы увидите и раскроете, чем он занимался, — он просто забыл или не успел вылить из стакана его смертоносное содержимое.

В общем, он поставил стакан с дигиталисом на дне обратно на полку, рядом с темно-красным кувшином и другими стаканами из того же набора и начисто забыл о нем, как забыл бы любой мальчишка. А стакан с дигиталисом мог простоять и несколько дней — ведь Джессика не могла сама заниматься хозяйством, вы все делали по дому, а мужчины не бывают в этом отношении столь же дотошными, как женщины, — вот он стоял и ждал, пока кто-нибудь его возьмет и использует. И это была чистая случайность, что для приготовления сока вы выбрали два других стакана — один как мерку, а другой для Джессики. И тоже по чистой случайности Джессика разбила свой стакан — тот, что вы принесли для нее вместе с кувшином, и поэтому ей пришлось пойти с вами на кухню и собственными руками взять из шкафчика третий стакан. А это он и был — стакан с ядом, но выбор опять-таки зависел от воли случая.

В определенном смысле, Баярд, вашу жену убила чистая случайность. Однако приходится также заключить, что это Дэви, десятилетний мальчик, убил свою мать… даже не зная об этом.

* * *

— Дэви, — сказал Баярд. — Дэви.

— Очевидно, — нахмурив брови, произнес Эллери, — что ребенок не хотел причинить никакого вреда. Он понятия не имел о том, что делает, а когда его мать заболела и умерла, то, уж конечно, все подробности были от него скрыты. При сложившихся обстоятельствах политика «шу-шу» по отношению к ребенку вполне естественна, Дэви сказали только то, что ему следовало знать, поэтому он не связал смерть матери со своим неосмотрительным поступком. А годы спустя, когда он узнал все в деталях, собственные «опыты» с похищенным дигиталисом и поспешное возвращение пурпурного стакана, но уже с ядом, на обычное место в кухонном шкафу — все это было давно и прочно забыто.

— Дэви принес ей смерть, — пробормотал Баярд. — Дэви.

Эллери пожал плечами:

— Теперь вы понимаете, Баярд, почему я старался сохранить правду в тайне. Вы знаете, что сталось с Дэви, когда он думал, что он сын убийцы. Предположим, теперь ему скажут, что он сам убийца! В таком эмоционально неустойчивом состоянии Дэви не сможет рационально оценить свою личную ответственность. Без толку объяснять ему, что он, хотя и стал причиной смерти матери, фактически невиновен, поскольку все это лишь несчастный случай.

— Да, — сказал Баярд, медленно поднимаясь на ноги. — Он с этим не справится. Он не должен вообще об этом знать, мистер Квин. Нельзя ему до этого докопаться.

— И Линде тоже.

— И никому другому.

— Верно. Если парень об этом узнает, у него вся жизнь будет разрушена — как и у Линды. Пусть даже весь свет сочтет это несчастным случаем, но Дэви это не спасет.

Баярд отвернулся, будто искал что-то за стенами и окнами этого дома. А Эллери вдруг понял, какой он сильный — этот хрупкий на вид человек.

— Вот она, моя настоящая работа на остаток жизни, — скупо улыбнулся Баярд. — Держать парня в неведении.

— Это огромная ответственность.

— А для чего еще и существуют отцы-то, а, мистер Квин?

* * *

Когда Баярд ушел, Эллери продолжил укладывать чемодан, но быстро устал от этого нудного занятия, закурил и подошел к окну.

Джессика Фокс давно покоится на кладбище Твин-Хилл… Элвин Кейн меряет шагами камеру на верхнем этаже здания окружного суда… Тальбот с Эмили ремонтируют покосившееся здание своей семьи… Дэви и Линда приступают к возведению своего здания… освобожденный Баярд готов противостоять всему Райтсвиллу, поддерживаемый силой своей тайны…

Все упорядочено, все расставлено по нужным местам.

Эллери уже собирался вернуться к чемодану, когда заметил фигуру, торопливо и целеустремленно поднимавшуюся на Холм к владениям Тальбота и Баярда — сухощавую женскую фигуру.

Эмелин Дюпре.

Усмехнувшись, Эллери отпрянул за штору.

«Зря ты теряешь драгоценное время, Эми, девочка моя, — злорадно подумал он. — Эту тайну ни тебе, ни всему Райтсвиллу никогда не разнюхать».

notes

ПРИМЕЧАНИЯ

1

В данном романе Лисы, Лисята, Лисьи норы и пр. происходят от фамилии Фокс, что по-английски означает «лисицу».

2

Зеро — японский истребитель «Мицубиси А6М».

3

«Р-40» — американский истребитель «Кертисс Р-40» «Военный ястреб».

4

«Р-38» — американский истребитель-перехватчик «Локхид Р-38» «Молния».

5

Таракан Арчи и кот Мехитабль — литературные персонажи, придуманные американским журналистом и драматургом Робертом Маркизом (1878–1937). Эти имена автор начинал со строчных букв.

6

«Гарвардская классика» — пятидесятитомное собрание лучших произведений мировой литературы, издававшееся в начале XX в.

7

Парриш, Максфилд (1870–1966) — популярный американский иллюстратор и художник.

8

Наперстянка (англ. foxglove, лисья рукавица) или дигиталис, — лекарственное растение.

9

День памяти павших в Гражданской, испано-американской и других войнах отмечается в США 30 мая.

10

Громкое дело (фр.).

11

Жавер — персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные».

12

Палимпсест — в древности или раннем Средневековье рукопись, написанная после счистки с пергамента первоначального текста.

13

По поводу двух стаканов виноградного сока мне был задан интересный вопрос, ответ на который — пусть и не имеющий прямого отношения к результатам приведенных рассуждений, — тем не менее будет представлен, хотя бы ради тех немногих читателей, которых мучают подобные тонкости.

Вот этот вопрос: а если из кувшина наливали сок два раза и в разные моменты времени, то почему на стенках кувшина не обнаружено второй линии осадка? Что случилось с линией осадка, которая должна была образоваться после того момента, когда Баярд налил сок Джессике, и до того, как неизвестный посетитель налил сок для себя?

Вопрос справедливый, и ответ на него какое-то время от меня ускользал. Но затем я понял, что должно было произойти, и, слегка расшевелив память Баярда Фокса, получил от него подтверждение моей догадки.

«Потерянная» линия осадка, возникшая после первого выпитого стакана, была выше следующей, то есть находилась ближе к горлышку кувшина. Споласкивая кувшин, Баярд, вероятно, помогал себе другой рукой, хотя и не очень старательно. Он просунул пальцы в горло кувшина и сделал круговое движение. В результате верхняя линия осадка была стерта, а нижняя сохранилась — он до нее не достал. Если бы Баярд действовал более основательно и потер бы ежиком внутреннюю поверхность кувшина до самого дна, дальше нижней линии осадка, то и эта линия тоже была бы стерта… и решение загадки двенадцатилетней давности не было бы найдено. (Примеч. Эллери Квина.)

14

Знатную даму, дорогая (фр.).

Table of Contents

Эллери Квин «Убийца — Лис»

Часть первая

Глава 1 ЛИСЯТА[1]

Глава 2 ЛЕТУЧИЙ ЛИС

Глава 3 БОЛЬНОЙ ЛИС

Глава 4 ЛИС ВО СНЕ

Глава 5 ЛИСЬИ ЛАПЫ

Глава 6 РАССКАЗ ЛИСА

Глава 7 СТАРЫЙ ЛИС ЕДЕТ ДОМОЙ

Часть вторая

Глава 8 ЛЮБОВЬ ЛИСА

Глава 9 ЛИСЬЯ РУКАВИЦА[8]

Глава 10 ЛИСА И ВИНОГРАД

Глава 11 ПО СЛЕДУ ЛИСА

Часть третья

Глава 12 ЛИСЬЯ НОРА

Глава 13 ЛИС В ЧИСТОМ ПОЛЕ!

Глава 14 ЛИС И ГРОССБУХ

Глава 15 ЛИС ОБЛОЖЕН СО ВСЕХ СТОРОН

Глава 16 ЛИС И СУДЬЯ

Глава 17 ВСЕ ИЗ-ЗА ЛЮБВИ ЛИСА

Часть четвертая

Глава 18 ЛИС И КУВШИН

Глава 19 ЛИС И КОМПАНИЯ

Глава 20 У ЛИСА ПОЯВЛЯЕТСЯ НАДЕЖДА

Глава 21 ЛИС НЕВИНОВНЫЙ

Глава 22 ЛИС ВИНОВНЫЙ

ПРИМЕЧАНИЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14