Annotation

У юной Мелори нет опыта работы гувернанткой, зато есть два младших брата и сестра, которых она не без успеха натаскивает по школьным предметам. К тому же ей нужно кормить семью. И вот удача улыбнулась девушке: ее наняли воспитывать десятилетнюю Серену Бенедикт в поместье «Морвен-Грейндж». Дядя Серены, суровый и властный холостяк Райф, изводит Мелори придирками, а отец девочки, красивый и загадочный вдовец Адриан, чьим единственным утешением в жизни осталась музыка, напротив, проявляет к гувернантке симпатию. Мелори тем временем пытается разобраться в собственных чувствах к этим двум мужчинам…

Аннотация на обороте книги:

Очаровательная Мелори приезжает работать гувернанткой в поместье Бенедиктов на севере Уэльса. В особняке живут два брата: старший — Райф, холостяк, и младший Адриан, вдовец, чью дочку предстоит обучать Мелори. Девушка сразу же подружилась со своей ученицей, и ее отцом, а вот Райф Бенедикт одновременно и пугает и восхищает ее. Ещё не поняв тайны своего сердца, она чувствует горечь, когда Райф начинает приготовления к приему дорогой гостьи, балерины Сони Мартингейл, и поручает ей заняться организацией бала-маскарада в честь прибытия в поместье прекрасной танцовщицы…

- Анита Чарльз

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

Анита Чарльз

Букет фиалок

Глава 1

Черное платье экономки тихо шуршало, когда она медленно шла по галерее, связка ключей на поясе мелодично позвякивала. У верхней ступеньки резной дубовой лестницы женщина остановилась и, окинув хозяйским взглядом сияющие перила, не смогла найти ни единой пылинки, как и на портретах, висевших на стене. Удовлетворенно вздохнув, она начала спускаться.

Фиппс, дворецкий, услышав шум мотора подъезжающей к дому машины, с важным видом человека, который исполняет определенный ритуал, шагнул к двери и распахнул ее. Из Фиппса получился бы превосходный архиепископ, если бы обстоятельства позволили ему ступить на стезю священнослужителя: его осанка, манера держаться и чувство собственного достоинства потрясали воображение. Не более чем взмахом ресниц он, стоя сейчас рядом с миссис Карпентер, экономкой, выдал свой интерес, наблюдая, как Фордус, шофер, придерживал заднюю дверцу шикарной серой машины хозяина, помогая выйти молодой женщине. В глазах миссис Карпентер появился слабый проблеск одобрения, когда незнакомка, прижимая к груди сумочку и зонтик, остановилась, разглядывая дом. Гостья была невысокой; светлые пушистые волосы, выбившиеся из-под очаровательной шляпки, дымчато-голубой, как и крапинки на практичном твидовом пальто, казались в свете заходящего солнца золотистыми; на губах блуждала загадочная полуулыбка.

«Слишком молоденькая, — вынесла вердикт миссис Карпентер. — Но довольно изысканная. Похожа на воспитанную леди. Выглядит смышленой и проворной, что тоже важно!»

«Не похожа на гувернантку», — решил про себя Фиппс, но по выражению его лица трудно было догадаться, что он вообще о чем-то думает.

Мелори Гувер продолжала рассматривать фасад особняка, пока шофер выгружал чемоданы из багажника, и на ее личике было написано, что она искренне восхищается тем, что видит.

Дом действительно приятно удивил Мелори. В этих краях, на севере Уэльса, жила до замужества ее мать, и девочка с детства слышала рассказы о суровой валлийской земле, на которой высятся неприступные крепости вроде тех, что защищают пограничные земли между Англией и Шотландией от набегов жестоких горцев. Но даже в этот февральский вечер, когда ранние сумерки окутали голые деревья, уголок Херефордшира, впервые мельком увиденный ею еще из вагона поезда, казался веселым ковриком в стиле пэчворк, собранным из лугов, лесов и равнин, а над ним нависали дружелюбные валлийские холмы-великаны и Кембрийские горы-исполины, едва различимые в голубой дымке.

Да и сам особняк, от которого веяло духом старины, вызывал восхищение. Он был длинный и низкий, из серого камня, с большими приветливыми окнами, окованной железом входной дверью и террасами. Вокруг раскинулись лужайки и сады — розовый, голландский, итальянский — с парниками, огородами и фруктовыми деревьями.

«Морвен-Грейндж»! Древнее название и добротная, открытая всем ветрам крепость в холмах почему-то внушали ощущение уюта.

Миссис Карпентер ждала девушку на пороге, Фиппс удалился в средневековый холл, где и остался — ясно же, что прибыл не настолько важный гость, чтобы требовать внимания с его стороны. Фиппс не дарил своим вниманием наемных служащих, даже если они не были мелкими сошками.

Миссис Карпентер протянула гувернантке руку. Мелори отметила про себя тщательно уложенные седые волосы, спокойное открытое лицо, добрые лучистые глаза, безукоризненное черное платье — подобной элегантности и аристократизма можно было бы ожидать не от экономки, а от самой хозяйки поместья!

— Рада приветствовать вас в «Морвене», — улыбнулась миссис Карпентер. — Наверное, вы проделали долгий и утомительный путь, моя дорогая?

— Оно того стоило! — без колебаний ответила девушка. — Здесь так красиво!

Экономка удовлетворенно улыбнулась, как будто комплимент был адресован лично ей. — «Морвен» прекрасен даже в это время года, — согласилась она, — а уж весной и летом… — Многозначительная пауза и выражение ее лица свидетельствовали о том, что в эти сезоны поместье ни с чем не сравнится. — Мы сделали все возможное, чтобы сохранить его прежний облик, поддержать старинные традиции, а это не так-то просто в наши дни, когда прислуга совсем от рук отбилась. Роза! — Экономка окликнула молоденькую горничную, появившуюся в дальнем конце холла, и приказала ей взять у мисс Гувер пальто и шляпу и отнести их вместе с двумя чемоданами наверх. — Думаю, в данный момент вы больше всего нуждаетесь в чашечке чая, не так ли? — Она вновь с улыбкой повернулась к Мелори. — Устроим чаепитие в моей гостиной, и если у вас есть какие-нибудь вопросы ко мне, я постараюсь на них ответить.

— Спасибо, — от души поблагодарила Мелори. — Ужасно хочется чаю. Я выпила одну чашку в поезде, но почему-то в вагонах-ресторанах чай никогда не похож на чай!

Когда они проходили через холл, девушка мельком заметила Фиппса, дворецкого, — он склонился к камину, чтобы подбросить в огонь еще одно полено вдобавок к тем, что уже весело там потрескивали. Запах яблоневого сада, свежий и восхитительный, тут же наполнил все пространство от пола до высокого потолка. На обшитых деревянными панелями стенах висели скрещенные сабли и геральдические щиты, на которых последние лучи солнца играли всеми цветами радуги. На длинном дубовом столе, занимавшем центр холла, стояла огромная медная ваза с ветками мимозы — запах и колорит южной Франции.

«Гостиная» миссис Карпентер оказалась крошечной комнаткой, от кухни ее отделяла дверь, завешенная зеленым сукном. Отблески огня в маленьком камине оживляли старомодную обстановку; чехлы из пестрого ситца, диванные подушки, фотографии, масса всевозможных вещичек и безделушек из фарфора — все здесь очаровывало взгляд, дышало покоем и уютом, помогало расслабиться.

Чай был сервирован на маленьком полированном столике у камина, на подносе лежали салфетки с кружевными краями, фарфоровый сервиз щеголял цветочным узором. На серебряных блюдах возвышались горки сдобных пышек, кексов и крошечных сандвичей.

Миссис Карпентер пододвинула своей гостье самый удобный стул и принялась исполнять обязанности хозяйки.

— Сначала чай, поговорим потом? — предложила она с едва заметной улыбкой.

Мелори с радостью согласилась. Приятно было после утомительного путешествия из Лондона откинуться на спинку удобного стула, сделать глоток ароматного чая и неспешно оглядеться. Девушка невольно сравнила все это с беспорядком, господствовавшим в маленьком коттедже Гуверов на окраине лондонского предместья, где мать едва справлялась с тремя маленькими детьми, собачьим питомником и оравой породистых сиамских кошек, с трудом сводя концы с концами, живя на скудную пенсию вдовы священника, которую выплачивала Церковная комиссия. Сравнение было нелепым. В этот час два младших брата, вернувшись из школы, уже, наверное, успели разбросать тетрадки по гостиной и теперь спорят с четырнадцатилетней сестрой Анджелой, какую программу слушать по радио. Мать, конечно, не рискнет вмешаться в спор — она вообще не любит ни во что вмешиваться, — и воцарится хаос.

Все Гуверы, даже когда был жив отец, имели склонность отстаивать свои права, но в целом они были очень дружной семьей. Каждый из детей унаследовал добродушие матери и ее ненависть к любым формам деспотизма.

Миссис Карпентер, в отличие от большинства женщин не особенно многословная, раздумывала, как бы половчее вытянуть из новой гувернантки побольше сведений о ней самой, чтобы заранее составить себе представление об этой особе, а затем уж можно будет побеседовать с хозяином, когда тот вернется. Заметив, что девушка рассматривает стоящую на каминной полке фотографию молодого человека в форме для игры в крикет и с битой в руках, она обрадовалась удачному предлогу для начала разговора.

— Это фотография мистера Райфа, сделана лет десять назад, — сообщила миссис Карпентер. — Он очень занятой человек, так что едва ли вы встретитесь с ним сегодня вечером, а возможно, и в течение нескольких дней случая не представится. Однако он всецело доверяет агентству, которое прислало вас сюда, — они снабжают нас всем персоналом, и у меня нет сомнений, что ваши рекомендации были самым тщательным образом проверены.

— Я думаю, да, — робко улыбнулась Мелори. — Но меня очень интересует один вопрос, который агентство так и не прояснило: кто такой мистер Райф Бенедикт? Он отец моей будущей ученицы?

— О боже, нет, конечно! Мистер Бенедикт не женат.

— Тогда кто же моя воспитанница? — Мелори удивленно приподняла тонкие брови. — Приемная дочь? Здесь нет миссис Бенедикт?

— Здесь нет миссис Бенедикт, — с неожиданной суровостью отчеканила экономка. — Нет с тех самых пор, как моя хозяйка умерла, а было это через год после того, как мистер Райф унаследовал от отца поместье. Мисс Серена, которую вы, вероятно, не увидите до утра, — дочь мистера Адриана, младшего брата мистера Райфа и вдовца.

— Но мой наниматель — мистер Райф?

— Мистер Райф — глава дома. Мистер Адриан живет здесь только благодаря великодушию мистера Райфа. Кроме того, он не мыслит себе жить где-то еще, равно как и мисс Серена. Для них это совершенно неприемлемо.

— Конечно. — Мелори, которая с первого взгляда влюбилась в «Морвен-Грейндж», прекрасно их понимала. — Разумеется, это замечательное место для маленьких детей. В особняке так много комнат, такая свобода для развития и роста! Наверное, Серена — очень счастливая девочка, поскольку может жить здесь.

— Вы так считаете? — Миссис Карпентер искоса взглянула на гувернантку и протянула ей вторую чашку чая. — Боюсь, для счастья этого мало… Вы найдете Серену довольно развитой девочкой, я бы сказала, даже слишком развитой для ее возраста! Она избалованна, но это в значительной степени вина ее дяди. Однако она вполне милый ребенок и, возможно, окажется способной ученицей.

— Знаете, — вдруг смутилась Мелори, — я еще никогда не воспитывала чужих детей, но у меня много опыта в репетиторстве — я занималась со своими братьями и сестрой. Еще я имею обширные познания в области собаководства и умею готовить. Но на самом деле я не гувернантка…

— Однако агентство, видимо, решило, что вы нам идеально подходите, — заметила миссис Карпентер. Ей все больше нравилась эта девушка. Опыт — дело наживное, а у мисс Гувер, по крайней мере, есть обаяние, естественность и несомненная уравновешенность, к тому же упрямый подбородок говорит об упорстве и настойчивости. — Наверное, вашей матушке будет очень вас не хватать? — проницательно предположила экономка.

В глазах Мелори появилось тоскливое выражение.

— Кто-то из нас должен был уйти на заработки. Сейчас содержание породистых собак и кошек приносит мало дохода, а семья у нас большая. Так что пришлось искать работу, и преподавание показалось мне единственным делом, где можно себя проявить, поскольку ни печатать, ни стенографировать я не умею.

Экономка внезапно стала задумчивой.

— Надеюсь, вы не будете чувствовать себя здесь одинокой, — наконец сказала она. — Мы живем довольно уединенно, в доме всегда тихо, за исключением тех дней, когда мистер Райф устраивает вечеринки.

— По-моему, это очень подходящее место для развлечений, — с энтузиазмом заметила Мелори. — Если бы поместье принадлежало мне, я была бы рада заполнить его людьми, которые восторгались бы им так же, как и я сама.

Миссис Карпентер хранила молчание.

— Вы сказали, что я не увижу сегодня свою ученицу, — напомнила ей Мелори. — Но если Серене уже почти десять лет, не рано ли она ложится спать?

Экономка не торопилась с ответом, как будто ей не хотелось обсуждать эту тему.

— Я не уверена, позволит ли Дарси вам с ней увидеться сегодня вечером, — все-таки проговорила она. — Дарси укладывает девочку очень рано.

— Странно! — удивилась Мелори. — А кто это — Дарси?

— Дарси… э-э… заботится о мисс Серене уже почти пять лет. Думаю, ее можно назвать няней… Хотя она довольно молода и все это время заменяла девочке общение с другими детьми.

— Поня-атно… — протянула Мелори, на самом деле ничего не понимая.

Миссис Карпентер решительно нажала на кнопку звонка.

— Я велю горничной показать вам вашу комнату. Думаю, вам не терпится принять душ с дороги. Кстати, не стесняйтесь отдавать приказания Розе — пусть поможет вам распаковать вещи. И надеюсь, вы не станете возражать, если вам подадут ужин в вашей гостиной. В ином случае будет затруднительно…

— Конечно, конечно, — сразу же согласилась Мелори, чтобы экономка не подумала, будто она вообразила себе, что станет есть за одним столом с хозяином. В то же время девушка понимала, что статус гувернантки делает недопустимым ее появление в столовой для слуг.

Раздался стук в дверь, и она распахнулась прежде, чем миссис Карпентер дала позволение войти.

— О, привет, Карпи! — рассеянно произнес мужчина. — Я думал, что найду тебя одну…

Он был довольно молод, очень худого телосложения, брюнет с черными глазами, смуглой кожей и меланхолическим изгибом красивого рта. В гостиной, освещенной зыбким огнем камина, в атмосфере теплого домашнего уюта, он, стоя спиной к безмолвному, наполненному таинственными тенями холлу, казался немного неуверенным в себе и хрупким.

— Что такое, мистер Адриан? — Миссис Карпентер встала, в ее голосе слышались нотки уважения и почему-то жалости. — Я могу для вас что-нибудь сделать?

— Нет, ничего, спасибо. — Мужчина пристально смотрел на Мелори, как будто удивляясь тому, что обнаружил ее здесь, затем в его взоре промелькнуло понимание, и он улыбнулся. Это была очаровательная улыбка, придавшая блеска тусклым глазам — большим, угольно-черным, с густыми длинными ресницами. — Вы, должно быть, новая гувернантка Серены. Добро пожаловать!

Мелори протянула ему руку, и он задержал ее в своей на секунду дольше, чем было необходимо, словно ему понравилось это прикосновение.

— Вы уже познакомились с Сереной?

— Еще нет.

— Наверное, Дарси рано уложила ее в кровать. Дарси сторонница строгой дисциплины. — Адриан рассеянным взглядом окинул комнатку. — Я вижу, вы только что попили чаю. Полагаю, у вас было утомительное путешествие?

— О, не слишком, — заверила его Мелори и добавила: — В любом случае стоило проделать весь этот путь ради того, чтобы оказаться в столь прекрасном месте.

— Вы так думаете? — На мгновение в черных глазах Адриана, как тогда и у миссис Карпентер, появилось одобрение, затем он попятился к двери. — Надеюсь, вы не найдете его слишком тихим. «Морвен» всегда тих… или некоторые люди могут счесть его таковым. Но я никогда…

Дверь закрылась за ним, и Мелори озадаченно посмотрела на миссис Карпентер. Выражение, написанное на лице экономки, стало для нее сюрпризом — брови пожилой женщины были подняты в явном удивлении.

— Ну и ну! — озабоченно произнесла миссис Карпентер и еще раз позвонила. — Не могу понять, что могло задержать Розу…

Глава 2

Роза появилась через несколько минут и с порога попросила прощения за то, что заставила их ждать, но экономка все равно сделала ей строгий выговор.

На лестнице Мелори остановилась взглянуть на портреты, висевшие на стенах. На портретах были изображены суровые мужчины и женщины в строгих одеждах, являвших собой летопись меняющейся моды за несколько веков; все как один отличались элегантностью и аристократизмом, читавшимся и в типе лица, и в повороте головы. Мелори показалось, что она узнала работы Гейнсборо и Лили[1].

Лестница была освещена огромным фонарем, свисавшим на бронзовых цепях с далекого потолка, но длинный коридор, застеленный толстым ковром, по которому Мелори следовала за Розой, тонул в темноте, поэтому торжественное тиканье невидимых часов казалось жутковатым. Наконец горничная распахнула дверь справа от себя, и Мелори, с любопытством оглядевшись, удовлетворенно вздохнула. Здесь царил тот же комфорт, что и внизу, в гостиной экономки, а спальня оказалась просто очаровательной. Мелори залюбовалась приятным сочетанием серо-жемчужной гаммы ковра и занавесок, в узоре которых преобладали сочный зеленый и бледно-желтый цвета. Огромная кровать под балдахином, с горой подушек и простынями с мережками вызвала у нее благоговейный страх. Над белой каминной полкой висело небольшое венецианское зеркало, на низеньком столике рядом с глубоким креслом у камина лежали журналы.

Роза отстояла свое право распаковать багаж, хотя Мелори уверяла ее, что вполне сможет справиться с этим сама. Глядя на гувернантку ясными золотисто-карими глазами, горничная сказала, что это ее работа и что миссис Карпентер дала ей четкие указания. Она также спросила, в котором часу Мелори хотела бы поужинать и желает ли она утром чай пораньше. Мелори засмеялась:

— Хотите меня избаловать? Дома я обычно вставала раньше всех и готовила завтрак, а чай пила на кухне!

— Тогда вам приятно будет ощутить перемены, — невозмутимо заявила Роза. — Я принесу вам чай в половине восьмого, это не слишком рано?

— Но вы не должны этого делать! Здесь есть другие люди, которым нужно уделять внимание, забудьте обо мне.

Красивое лицо Розы омрачилось.

— Некоторым людям всегда приятно прислуживать, — немного печально произнесла она и добавила: — А некоторым — нет!

Мелори поняла, что среди гостей, приезжавших в «Морвен», попадались личности, которых Роза совсем не одобряла.

Она легла тем вечером рано, но вопреки усталости сон почему-то не шел. Лампа была выключена, камин остыл, и комната казалась совершенно темной, лишь лунный свет, пробиравшийся между занавесками, серебрил уголки мебели. Мелори попыталась представить себе пейзаж снаружи — залитые этим серебристым светом сады, холмы Уэльса, дремлющие в отдалении, — и почти решилась покинуть свое царское ложе и выглянуть из окна, но уют пуховой перины и мягких подушек не хотел ее отпускать, и вскоре она задремала.

Где-то далеко в доме кто-то играл на пианино, а может, это было радио… Нет, на радио совсем не похоже… Мелори сонно отметила, что это импровизация, фантазия на тему «Зеленых рукавов»[2]. Музыка звучала, набирая силу, как звонкий весенний родник, стремительно прокладывающий себе путь по мягкому мху. Вскоре мелодия сменилась отрывком из Брамса, затем первой частью «Лунной сонаты» и снова вернулась к «Зеленым рукавам».

Чарующая музыка прогнала остатки сна. Мелори лежала, уставившись в темноту, и размышляла, кто же из пока не известных ей обитателей «Мор-вена» находит утешение в простом прикосновении к клавишам в столь поздний час. Странно, почему именно слово «утешение» пришло ей на ум? Она и сама была неплохой пианисткой; пьянящее чувство успокоения, которое получаешь, сидя перед клавишами из слоновой кости, было ей знакомо. Это был ее любимый способ релаксации после проведенного в тяжких трудах по уходу за маминой бандой спаниелей и приготовлением еды для всей семьи дня, нечто вроде отдушины.

Какое-то время спустя девушка забыла о музыке и задумалась о других вещах. Почему ей так и не позволили встретиться со своей воспитанницей, Сереной, вечером? Где находится детская спальня? Почему миссис Карпентер не представила ей Адриана Бенедикта в своей гостиной, отчего смотрела на него с такой жалостью? Почему он так внезапно ушел, не докончив фразы? А этот странный рассеянный взгляд… Интересно, когда Райф Бенедикт снизойдет до того, чтобы поговорить с ней, и чем это он так занят? В доме полно слуг и налицо все признаки огромного богатства! Вероятно, вдобавок к тому, что мистер Райф является владельцем «Морвен-Грейндж», он еще и бизнесом занимается. Как часто он приглашает гостей и почему Розе не нравится прислуживать им? Все ли Бенедикты такие смуглые? Адриан похож на итальянца, и люди на портретах тоже сплошь жгучие брюнеты…

Внезапно за дверью послышался подозрительный шорох, и Мелори испуганно села на кровати. Музыка давно смолкла, в доме теперь было очень тихо… Как будто мышь скребется… Вот только размер у этой мыши, судя по всему, не совсем обычный…

Мелори поспешно включила лампу на тумбочке и уже собиралась спросить, кто там, когда дверь очень медленно, сантиметр за сантиметром, начала открываться. Мелори, парализованная ужасом, не отрываясь смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова.

Дверь приоткрылась уже на полметра, и донесся свистящий шепот:

— Вы не спите?

За вопросом послышался странный хныкающий звук, похожий на протест собаки, которую заставляют молчать, и в дверь просунулась детская головка со спутанными черными волосами, затем появилось худенькое тельце в розовом стеганом халатике. На руках у девочки была маленькая верткая такса.

Мелори глубоко вздохнула и расслабилась. Полуночная гостья поспешно закрыла за собой дверь, на цыпочках пробежала по комнате, легко вскочила на кровать и поставила собачку на одеяло.

— Вы не возражаете против Белинды, нет? Она ничего не порвет, а я просто до смерти хотела на вас посмотреть! Дарси поступила по-свински, уложив меня спать сразу после чая, чтобы я не смогла познакомиться с вами вечером. Но мне наплевать на Дарси, я решила, что все равно вас увижу!

Мелори не сумела сдержать улыбку при взгляде на сидевшую в изножье кровати взъерошенную девочку с поразительно красивыми глазами, пристально и умоляюще смотревшими на нее. Халатик, розовая ночная рубашка и очень маленькие тапочки, из которых выглядывают круглые пяточки, — хорошенькая куколка, дочка кинозвезды.

— Теперь, когда ты меня увидела, что ты обо мне думаешь?

— Вы мне нравитесь, — сразу последовал ответ. — Я так и думала, что полюблю вас, потому что миссис Алардус видела вас в кофейной гуще два дня назад и сказала, что вы окажетесь очень хорошей, совсем не такой, как мисс Пенеркорн, которая постоянно сосала драже и носила ужасные круглые фетровые шляпы. Вы не носите фетровых шляп, нет?

— У меня нет ни одной фетровой шляпы, — шепотом заверила ее Мелори, перенимая заговорщический тон. — А кто это — миссис Алардус и мисс Пенеркорн?

Тонкие бровки взлетели вверх в удивлении.

— Ну, миссис Алардус — кухарка, конечно, а мисс Пенеркорн была моей гувернанткой, давным-давно. Миссис Алардус — медиум.

— В самом деле?

— Она получает предостережения и тому подобное.

— Ты подхватишь простуду, если не набросишь на себя что-нибудь, — забеспокоилась Мелори и прикрыла одеялом ножки нежданной гостьи. — Если бы я знала, что ты собираешься нанести мне визит, я подготовилась бы получше, чтобы тебя встретить. Но раз уж так вышло, придется мне разжечь камин. — Мелори собралась было вылезти из кровати, но девочка остановила ее.

— О нет, не делайте этого! — взмолилась она, схватив гувернантку за руку. — Мне тепло, правда, и очень здесь удобно. Вы не возражаете против Белинды? Она совсем не пахнет, только немного, как пахнут все таксы. Я за ней ухаживаю, всегда вычесываю и иногда обрызгиваю духами. Дядя Райф привез мне огромный флакон французских духов из Парижа, и я почти всё извела на Белинду!

Мелори пришла к выводу, что после такой характеристики личной гигиены таксы она не может найти возражений против ее пребывания на своей постели, но дядин презент маленькой племяннице ей показался довольно странным. Через несколько секунд они втроем уютно устроились в разных уголках кровати, и нос Белинды печально торчал из-под края пахнувшей лавандой простыни, а ее обеспокоенные золотистые глазки с сомнением посматривали на Мелори.

— А что, как ты думаешь, сказала бы Дарси, увидев тебя сейчас? — спросила девушка, размышляя, не должна ли она настоять на немедленном возвращении Серены в ее собственную постель.

— Дарси пришла бы в ярость!

— Ну тогда, наверное, тебе лучше уйти.

— Нет! Дядя Райф не станет возражать. Дядя Райф позволяет мне делать все, что я захочу.

— Хмм… Это, знаешь ли, не особенно полезно для тебя.

— Правда? — Девочка взглянула на Мелори с интересом. — А у вас миленькая ночнушка, — заметила она вдруг. — Я люблю красивую одежду, а вы? Дядя Райф говорит: если вы хотите хорошо выглядеть, вы должны одеваться соответственно. Сам дядя Райф похож на пирата, но я всегда думала, что пираты ужасно милые, особенно когда они ведут себя совсем не как пираты.

— Пожалуй, в этом что-то есть, — с важным видом согласилась Мелори.

Серена взглянула на гувернантку с подозрением, ожидая увидеть насмешливый огонек в глазах, но, удостоверившись, что ее принимают всерьез, продолжила:

— В библиотеке есть портрет одного из наших предков, а он был пиратом в эпоху королевы Елизаветы. Он постоянно путешествовал, воевал с королем Испании и захватывал его корабли. Он даже украл для себя испанскую красавицу невесту, но королева Елизавета совсем не обрадовалась, когда он привез эту девицу домой, и чуть не отрубила ему голову. Но она все-таки простила его, потому что сильно любила, и он подарил ей целую гору сокровищ, и… — Девочка с трудом подавила зевоту. — И он очень похож на дядю Райфа, только у него нет прекрасной испанской невесты… у дяди Райфа, я имею в виду…

— Вот болтушка! — хихикнула Мелори. — Совсем сонная болтушка!

Серена недовольно наморщила носик.

— Вы как Дарси, — фыркнула она. — Дарси считает, что дети должны быть на виду, но с закрытым ртом. Только я не ребенок! Мне уже почти десять!

— А что говорит твой папа? — спросила Мелори.

— Вы имеете в виду Адриана? — удивленно нахмурилась девочка.

— Да. Ведь он твой отец. Разве он не высказывает своего мнения в вопросах, которые касаются твоего воспитания?

Серена помотала головой:

— Не-а. Он играет на пианино, и его больше ничего не интересует. Он… — Девочка зевнула — на этот раз во весь рот. — О, я так устала! Можно я усну у вас на кровати? — И она начала уютно сворачиваться калачиком.

Но Мелори решила проявить твердость. Она с некоторым трудом подняла сопротивлявшуюся воспитанницу и настояла, чтобы та отправилась в свою собственную комнату вместе с более покладистой Белиндой. Серена согласилась пойти, если только Мелори проводит ее по коридору, — в доме, видите ли, темно и страшно, а ее спальня находится в другом крыле. Мелори со вздохом выполнила требование и уложила трусишку в постель. Посадив Белинду в корзинку, она вернулась к маленькой кроватке, чтобы пожелать ребенку спокойной ночи.

— Спи, Серена. Сладких тебе снов. Надеюсь, утром ты не будешь такой усталой.

— Не буду, — пообещала Серена и сонно улыбнулась. — Вы, и правда, гораздо лучше, чем мисс Пенеркорн!

По дороге к своей комнате Мелори обнаружила, что ей придется одной пересечь длинную, залитую тусклым лунным светом галерею, и поежилась в суеверном ужасе. Она почти бежала, поворачивая у; лестничной площадки в свой коридор, но внезапно заметила, что в холле горит свет, а прямо под огромным раскачивающимся фонарем на ярком персидском ковре стоит мужчина в смокинге. Он спокойно курил сигарету, созерцая последние язычки пламени в огромном камине.

Мелори остановилась и некоторое время смотрела на него сверху, отметив, какой он высокий и какие у него широкие плечи. Мужчина был смуглым, с черными, гладко зачесанными волосами, блестевшими в свете раскачивающегося фонаря. Мелори смогла разглядеть, что лицо его было задумчивым и что он ни капли не похож на своего брата: выдающиеся скулы, волевой, безжалостный подбородок, прямой нос с тонкими ноздрями…

И тут он поднял голову. Его глаза смотрели прямо на девушку. У нее перехватило дыхание. Глаза были темными… очень темными и глубокими… и еще в них прыгали крошечные золотистые огоньки, похожие на колышущееся пламя. И было в них что-то насмешливое и… опасное?

Она быстро отпрянула, и тут же погас свет. Мелори поняла, что мужчина, должно быть, незаметно протянул руку к выключателю. И хотя она его больше не видела, могла слышать шаги, направлявшиеся в сторону лестницы. Это был сигнал к действию.

Мелори сорвалась с места, помчалась по коридору к своей комнате, захлопнула за собой дверь, повернула ключ в замке и только тогда заметила, что у нее дрожат руки. О боже, что он подумал о девице, гуляющей ночами по темной галерее?!

Глава 3

Через несколько дней, утром, Мелори и Серена предприняли свою первую совместную прогулку по огромному парку. Это был один из тех теплых февральских дней, когда весна уже совсем рядом, а зима почти отступила. Серена искала первоцветы в потаенных местах, Белинда проявляла повышенный интерес к кроличьим норам, и Мелори постоянно приходилось вытаскивать таксу из-под земли, когда плечики собаки застревали в узких ямах.

Серена, жизнерадостная, как само утро, весело бежала впереди. А Мелори вспоминала неприятный разговор, который у нее состоялся с Дарси, бельгийской няней девочки, по поводу этой прогулки. Дарси имела четкие представления о своих обязанностях и придерживалась мнения, что зимнее утро является угрозой для впечатлительного и хрупкого ребенка девяти лет, а физические упражнения на воздухе, если они, конечно, не проводились в ее, Дарси, присутствии, считала великим мировым злом.

Дарси была угрюмой, строгой и раздражительной особой. Она ратовала за жесткую дисциплину, а внедренный ею распорядок дня сильно отличался от того, что Мелори считала единственно возможными для Серены, пока не посещавшей школу. Дарси не доверяла свежему воздуху, испытывала слабость к посиделкам с кухаркой, гадавшей на кофейной гуще, и полагала, что для ребенка это тоже прекрасное времяпрепровождение. Серене, впрочем, нравилось все таинственное, и она охотно слушала откровения миссис Алардус. При всей своей «развитости не по годам» Серена оказалась вполне обычной девочкой девяти лет, и если и были какие-то странности в ее натуре, они не мешали ей бегать, прыгать, перелезать через заборы, не задумываясь о своей плиссированной юбке и обуви ручной работы.

Одежду для девочки шили на заказ в Лондоне или покупали в Париже. Гардероб ее изумил Мелори, когда она увидела его в первый раз. У Серены был целый ворох дорогих нарядов, как у кинозвезды, и девочке явно доставляло огромное удовольствие обладать несметным количеством чересчур пышных для ее возраста платьев. А возможно, Мелори, воспитанная на принципе «поносила сама, отдай младшей сестре», просто не смогла убедить себя, что такого великолепия заслуживает любая маленькая принцесса. И еще ее удивляло, насколько важную роль в жизни Серены играет «горячо любимый дядя Райф».

Вскоре они повернули к дому. Серена по-прежнему бежала немного впереди и под каждым кустом искала дикие первоцветы. Мелори внезапно увидела мужчину, неподвижно сидевшего на черной лошади и наблюдавшего за ними из-под полей мягкой фетровой шляпы, надвинутой на глаза.

Несмотря на эту шляпу, Мелори мгновенно узнала человека, который несколько дней назад, ночью, в один миг перевернул ее жизнь.

Старые деревья в этой части парка, словно колонны готического собора, стремились ввысь, к бледно-голубому зимнему небу. Гладкие, как полированный гранит, стволы буков не могли защитить соглядатая, желавшего по какой-то причине остаться невидимым. Однако в случае с Райфом Бенедиктом, владельцем всего этого прекрасного строевого леса и множества сотен акров плодородной земли вокруг, это мало что значило. Он здесь хозяин, и было совершенно не важно, видят его или нет.

От лошади валил пар — очевидно, наездник не давал ей спуску. Нервный темперамент животного выдавали расширенные ноздри и то, как оно беспокойно вращало глазами. Мелори застыла на месте, увидев всадника, а Серена издала радостный крик и бросилась к нему:

— Дядя Райф! О, дядя Райф, это твоя новая лошадь?

— Держись подальше, принцесса. Моя новая лошадь, как ты выразилась, сегодня не в духе.

— Иди сюда, Серена, — позвала Мелори, и девочка неохотно вернулась к ней.

— Вам лучше продолжить свои занятия, — сказал Райф Бенедикт, внимательно глядя на Мелори.

Белокурые локоны, выбившиеся из-под голубой шляпки, голубая ветровка, застегнутая на «молнию» до гладкой стройной шейки, здоровый цвет кожи и искрящиеся после прогулки серые глаза… И все же она была удивительно похожа на ту призрачную женщину, которая внезапно появилась на галерее в ночь его приезда… Он и виду не подал, что узнал ее.

— Послушание — вот добродетель, которая может и должна прививаться юным особам, а для Серены это важно вдвойне, поскольку у нее есть склонность пренебрегать авторитетами.

Мелори на эту заковыристую тираду ничего не ответила, и мужчина холодно произнес:

— Мисс Гувер, полагаю? Я Бенедикт. Райф Бенедикт.

Девушка слегка склонила голову:

— Доброе утро, мистер Бенедикт.

Она вдруг подумала, что руки, небрежно на первый взгляд покоящиеся на шее лошади, крепки, как сталь, и что это они и еще железная воля их обладателя удерживают норовистого скакуна в неподвижной позе. Еще Мелори заметила, что глаза Райфа Бенедикта не так черны, как у брата, и не так пугающе бездонны, как она вообразила той ночью. Их цвет напомнил ей выдержанное шерри, стоящее в тени. Тень падала от черных длинных ресниц, необычайно густых для мужчины, и странные золотистые искорки, которые она то ли видела, то ли намечтала тогда себе, оказались при дневном свете зеленоватыми крапинками. Губы у мистера Бенедикта-старшего были тонкими и плотно сжатыми, готовыми насмешливо изогнуться в любой момент. Выражение лица казалось слегка надменным, в голосе, низком и спокойном, однако, не слышалось враждебности.

Мелори должна была признать, что он прекрасно держится в седле. Бледно-желтый свитер с воротником-поло, дорогой твидовый пиджак, бриджи и жокейские сапоги выглядели безупречно.

Лошадь под ним, как отметила девушка, была благородных кровей: вороной арабский рысак со змеиным изгибом шеи, шелковистой гривой и длинным развевающимся хвостом. Мелори внимательно рассматривала животное.

— Должен посоветовать вам тоже не подходить ближе, — довольно резко произнес Райф Бенедикт. — У Саладина буйный нрав.

— Саладин? Очень подходящее имя![3]

— Имя Мефистофель подошло бы гораздо больше!

Мелори неожиданно сделала несколько шагов вперед и едва уловимым движением руки приласкала бархатистую морду непредсказуемой злюки. Мгновенно дрожь пробежала по телу скакуна, быстро мелькнули белые зубы, и конь вновь неподвижно застыл. Мелори заговорила с ним тихим, ласковым, певучим тоном:

— Ты красавец! Просто загляденье!

Подняв глаза, она встретила сверкающий взгляд седока и на мгновение струсила. Там, где раньше искрились зеленоватые крапинки на янтарно-коричневой радужной оболочке, теперь полыхали свирепые языки пламени.

— Извините, — пробормотала Мелори, — но я привыкла к лошадям!

— К пони, я полагаю! — процедил он сквозь зубы. — Вы что, рехнулись? Неужели не понимаете, чем для вас могла обернуться такая вольность? Даже я не знаю возможностей этого зверя! Вы могли получить удар копытом! Отойдите назад и держите малышку подальше от лошади. Кстати, начинается дождь…

— Да, — сказала Мелори с обманчивой кротостью и вернулась на место.

— И зайдите ко мне в библиотеку в четверть третьего, — крикнул он ей вслед. — Я хочу поговорить с вами. Мне нужно успеть на трехчасовой поезд, так что не опаздывайте!

Мелори не ответила. Наклонившись, она вытащила Белинду из очередной кроличьей норы и обернулась к Серене, которая стояла, недовольно надув губки.

— Идем, милая. Нам придется бежать, а то ты промокнешь, и Дарси рассердится.

— К черту Дарси! — раздраженно воскликнула девочка и, приложив руки рупором ко рту, крикнула, стараясь, чтобы ее услышал быстро удалявшийся от них всадник: — Дядя Райф! Можно мне покататься на Шамроке, пока тебя не будет?

— Нет, нельзя! — донесся в ответ голос, резкий, как удар плетью. — Ты не будешь ездить верхом, пока я не вернусь!

— Фу, какой он сегодня противный, — сообщила Серена гувернантке, выпятив нижнюю губу, и вновь взглянула вслед вороному жеребцу и наезднику, уносившимся прочь от них по пустой дороге. — Наверно, все потому, что вы прикоснулись к его лошади.

— Послушание — вот главная добродетель, — напомнила ей Мелори, поборов искушение передразнить напыщенного властелина «Морвен-Грейндж». — А я ослушалась приказа, взяв пример с тебя, так что, думаю, он имел полное право разозлиться. Бежим!

Точно в четверть третьего она постучала в дверь библиотеки, и ей мгновенно было предложено войти. Хозяин сидел за большим столом и поспешно очищал его от накопившихся писем, счетов, рекламных проспектов и тому подобных вещей, просто смахивая бумаги в разные ящики и затем запирая их на ключ. Он успел переодеться в темный костюм. Воротник и манжеты белоснежной рубашки были безупречны, узел галстука — выше всяких похвал.

— А, мисс Гувер! — произнес Райф Бенедикт, поднимая глаза. — Значит, вы пунктуальны.

— Вы сказали — в четверть третьего, — спокойно заметила Мелори, — и сейчас точно 14.15.

— Действительно.

Райф сверился с часами, и, когда вновь взглянул на нее, она могла поклясться, что в странных карих глазах мелькнул проблеск иронии.

— Времени у меня немного, но вполне достаточно, чтобы я сказал вам то, что хотел сказать. Поэтому начну без отлагательств.

Он встал, сунул руки в карманы прекрасно отутюженных брюк и начал расхаживать по комнате. Движения его были грациозными, как у пантеры. Краем глаза Мелори заметила портрет, висевший над камином, — тот самый, о котором упоминала Серена несколько дней назад. Да, в чертах человека на портрете и Райфа прослеживалось несомненное фамильное сходство. Оба отличались хищным соколиным взглядом, надменным поворотом головы и угрожающей решимостью завладеть в этом мире всем, что им приглянется.

— Как давно вы работаете гувернанткой, мисс Гувер? — внезапно спросил Райф.

— Если честно, три дня, — ответила Мелори.

— Невеликий опыт, — заметил он.

— Да, — спокойно согласилась она.

Мистер Бенедикт окинул ее взглядом с головы до ног. В этом пристальном взгляде было что-то беспощадное. Под ним каждый почувствовал бы себя неловко, но Мелори почему-то ничуть не взволновалась. Его надменность вызвала у нее лишь возмущение, не испугав и не вогнав в краску.

— Значит, это ваша первая работа! — В голосе его появились насмешливые нотки. — В качестве гувернантки, по крайней мере. А чем вы занимались раньше? Или вы вообще ничего не делали? Возможно, увлекались лошадьми?

Теперь уже Мелори слегка покраснела, серые глаза мгновенно спрятались под длинными ресницами.

— Полагаю, я обязана извиниться за свой поступок, — наконец напряженно произнесла она. — Но в тот момент я не осознавала, что делаю нечто недозволенное. Понимаете, я с детства привыкла к лошадям. В нашей семье животные всегда занимали особое место. И мы, не задумываясь, подходили к самым норовистым из них. Меня никогда не кусали, не били копытом и не калечили. Мой дедушка застрелил тигра, а отец мог приручить любого дикого зверя…

— Очень интересно, — сухо заметил Райф.

— Но ваш Саладин какой-то странный…

— Я мало знаю о Саладине, чтобы сказать вам точно, то ли он действительно какой-то странный, то ли бесом одержим, то ли просто нервный. Я купил его всего неделю назад и пока не сумел обнаружить в нем ни одного достоинства, кроме экстерьера, что вполне очевидно. Однако, — Райф вновь бросил взгляд на часы, — я просил вас прийти сюда не для того, чтобы обсуждать Саладина, и, как я уже сказал, у меня мало времени. — Он продолжал расхаживать по комнате, все больше и больше напоминая девушке беспокойного хищника в клетке. — Я не хочу знать, чем вы занимались до того, как прибыли сюда. Мне показалось, что вы можете быть полезны Серене, и я не думаю, что вы не способны причинить ей вред.

«Он просто невыносим!» — подумала Мелори.

— Вы юны, а это то, что ей нужно. Девочка нуждается в наставнице или, скорее, в старшей подруге, которая смогла бы ее развлечь, наставить при этом на путь истинный и держать в определенной строгости. Она не по годам развита…

— Вы собираетесь отправить ее в школу? — спросила Мелори.

— Собирался… Но решил повременить. Я не одобряю родителей, которые выпроваживают маленьких детей в пансион, когда в доме есть все условия для их воспитания и обучения. Я сам пострадал от этого, как большинство мальчиков, а девочкам вдали от отчего дома еще тяжелее. С девочками нужно обращаться менее жестоко.

— Но девочку гораздо легче испортить, — пробормотала Мелори, изумленная его сентиментальностью. — И есть очень хорошие пансионы для девочек. Я сама закончила такой.

— И много слез вы там пролили? — иронично осведомился Райф.

— Ни слезинки. Это были самые счастливые дни в моей жизни.

— Милая моя, вы только начинаете жить и ничего еще не знаете о счастье… пока не знаете! — Он схватил со спинки кресла пальто и взял кейс. — Миссис Карпентер сказала мне, что вы уже успели познакомиться с моим братом, отцом Серены, это так? — Голос его внезапно стал ласковым, и в нем появились серьезные нотки. — Думаю, мне лучше самому объяснить вам, что Адриан несколько лет назад стал жертвой несчастного случая, лишившего его не только жены, но и здоровья, даже теперь он не вполне… восстановился. Кроме этого дома, его окружения и пианино, у Адриана в жизни нет никаких привязанностей, даже Серена мало что для него значит. Я буду рад, мисс Гувер, вернее, безмерно благодарен вам, если Адриан, продемонстрировав внезапно расположение поговорить с вами, например на тему его музыки, не наткнется на пренебрежительный отказ. Он не часто выказывает интерес к кому-то, но экономка, кажется, считает, что вы произвели на него впечатление.

— В самом деле? — вырвалось у Мелори.

— Это вас удивляет? — Райф насмешливо прищурился и направился к двери. — Неужели современные молодые женщины так себя недооценивают? Мне пора. Я уже говорил вам, что должен успеть на поезд… — Он резко остановился рядом с Мелори, и на этот раз его глаза смотрели на нее серьезно и проницательно. — Но прежде чем я уйду, хочу удостовериться, что вы не позволите моей племяннице оседлать Саладина или даже Шамрока, пока я буду отсутствовать. Вы должны в полной мере осознавать свою ответственность за нее.

— Право, мистер Бенедикт! — возмутилась Мелори. — Я вовсе не безответственна!

— Ну, возможно, и нет…

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянула миссис Карпентер:

— Машина ждет, мистер Райф, вы, того и гляди, опоздаете на поезд.

— Иду, Карпи, — ответил он, вновь посмотрел на Мелори: — Значит, договорились! — И поспешил к выходу.

Вскоре Мелори услышала, как под окном хлопнула дверца большой серой машины, которая привезла ее со станции. Девушка вышла в холл и остановилась рядом с миссис Карпентер; та задумчиво смотрела в открытую дверь вслед отъезжавшему автомобилю.

— Полагаю, это потому, что в последнее время я совсем не выбираюсь в город, — со вздохом пробормотала экономка себе под нос. — Живя в сельской местности, я привыкла к покою и к тишине, и, когда у нас гости, мне кажется, что мой мир перестает существовать. От них столько суеты и беспорядка! И мы обязаны со всем этим мириться неделями напролет…

Мелори взглянула на нее, ожидая объяснений.

— Вы хотите сказать, что мистер Бенедикт привезет с собой друзей, когда вернется?

— Да. Мисс Соню Мартингейл, балерину, и ее приятелей. Мисс Мартингейл недавно переболела гриппом, да еще повредила лодыжку на репетиции, и ей предписан отдых. Мистер Райф захватит ее по дороге домой. Мне приказано подготовить Желтые гостевые апартаменты, которые только недавно были отделаны и очень дорого обставлены… специально для нее.

Смысл этих последних слов не ускользнул от внимания Мелори.

— Значит, мисс Мартингейл — особенный друг мистера Бенедикта?

— До недавнего времени я ничего подобного и не подозревала, но все начинает выглядеть именно так!

Глава 4

Мелори поднялась по лестнице и прошла по уже знакомому коридору к классной комнате, где обнаружила Серену, сидевшую на подоконнике. Дарси настояла, чтобы девочка отдохнула полчасика после ленча, но Мелори решила, что это излишняя поблажка, которую следует побыстрее искоренить. Она вовсе не стремилась так скоро после своего прибытия сцепиться с Дарси, однако понимала, что рано или поздно им придется обсудить некоторые принципиальные моменты, и то, что девятилетней девочке приказывают удалиться к себе и бездельничать целых полчаса после ленча, было одним из них.

Мелори нашла в классной комнате всего несколько изданий: «Ветер в ивах»[4], «Книга чепухи» Эдварда Лира[5] и «Алиса в Зазеркалье» стояли на каминной полке рядом с замусоленными книжками для самых маленьких.

— Придется обсудить этот вопрос с твоим дядей, когда он вернется, и попросить его купить для тебя новые книги, — сказала Мелори своей ученице, стоя перед полкой.

Серена без особого интереса посмотрела на нее:

— В библиотеке огромное множество книг. И дядя Райф разрешает мне брать все, что я захочу. Но все они ужасно старые и пыльные, за исключением нескольких моих любимых.

— Каких же? — с любопытством спросила Мелори.

— Одна называется «Восточная луна», а вторая… — Она назвала великолепный викторианский роман, который был популярен в свои дни.

— Серена, ты хочешь сказать, что никто и никогда не следил за кругом твоего чтения и что тебе было позволено брать подобные книги из библиотеки? И приносить их сюда?

— Ну конечно! — ответила Серена, ее чудесные глаза недоуменно округлились. — Обычно я читаю книги в постели и храню под подушкой, чтобы они были под рукой.

— И Дарси ничего тебе не говорит?

Девочка пожала плечами:

— С чего бы это?

Мелори вздохнула. Нужно будет еще покончить с этим ранним укладыванием в постель. Если ребенка, который весь день сидит дома и не получает никакой физической нагрузки, отправить спать в шесть часов вечера, он, несомненно, пролежит без сна до полуночи. Пожалуй, битва с Дарси начнется гораздо раньше, чем хотелось бы…

— Ну, теперь, — сказала она, — поскольку день сегодня дождливый и у тебя нет учебников, мы до чая поиграем в лудо[6]. Потом, если будешь хорошо себя вести, почитаем стихи Эдварда Лира. А завтра я проверю, что ты знаешь по таким простым предметам, как история, география и арифметика.

Серена спрыгнула с подоконника и достала игральную доску.

— Я могу рассказать вам, сколько жен было у Генриха Восьмого, но в арифметике я не сильна, — призналась она честно. — А если мы собираемся почитать Лира, давайте начнем с «Йонги-Бонги-Боя». — И продекламировала:

Жил в краю, где Закорючки

Бродят по лесу гурьбой,

Самый тыквенный из тыкв —

Крошка Йонги-Бонги-Бой.

Старенький кувшин без ручки,

Колченогий стул и чучки

И наборчик всяких пшиков

Он припрятал среди тыкв…[7]

— Я же сказала — после чая, — напомнила наставница, не спеша выставляя на игральной доске фигурки человечков.

После ужина тем вечером Мелори почувствовала странное беспокойство. Серену уже уложили в постель, и не с кем было поговорить. Конечно, она могла бы спуститься вниз и пообщаться с миссис Карпентер, но это выглядело бы так, будто ей нечем занять себя в своей собственной гостиной, да и миссис Карпентер не относилась к тем женщинам, которым нравится болтать…

В гостиной было тепло и уютно. Снаружи по окнам хлестал дождь, огромные деревья метались в безумной пляске, подстрекаемые стихией. Но в четырех стенах маленькой комнаты с мерцающим электрическим камином царили мир и покой. На столике рядом с креслом Роза поставила чашку кофе, здесь же лежали журналы, которые Мелори еще не успела пролистать. И нужно написать письмо домой маме… Вот с него-то девушка и решила начать. Потом, откинувшись на спинку кресла, она немного посидела, прислушиваясь, и, как только ветер затих, различила аккорды — кто-то опять играл на пианино. И конечно, этот «кто-то» был Адриан, поскольку его дочь и брат говорили ей, что музыка — единственная привязанность в его жизни. Он вновь импровизировал, и через несколько минут Мелори, завороженная мелодией, то нежной, то восторженной, покинула уютное кресло и, на цыпочках прокравшись к двери, приоткрыла ее, чтобы лучше слышать. Затем, как будто подчиняясь волшебной музыке, она тихо пошла по коридору. В поздний час в этом крыле дома никого не было, а толстый ковер скрадывал звук шагов. Время от времени мягкий свет ламп освещал худенькую фигурку в черном платье с белым воротничком и манжетами, которое Мелори носила как отличительный знак своего положения в доме. Любой, встретив ее, безошибочно определил бы, что она относится к категории служащих, несмотря на пушистые белокурые локоны, серые глаза, широко открытые и блестящие, изящную фигурку и прямой бесстрашный взгляд.

Аккорды стали громче, и Мелори вдруг обнаружила, что стоит прямо у двери комнаты, за которой ночной пианист пытается скоротать длинный одинокий вечер. Музыка слишком далеко завела ее, и девушка решила, что пора ретироваться: кто-нибудь, наткнувшись на неё здесь, может подумать, что она слишком странно себя ведет. Зазвучал «Ноктюрн» Шопена, и Мелори с большой неохотой повернула назад.

Но не успела она сделать и пяти шагов, как музыка внезапно оборвалась и дверь за спиной девушки резко распахнулась.

— Кто здесь? — крикнул в темный туннель коридора Адриан Бенедикт.

Мелори обернулась:

— Прошу прощения… Я надеялась, что не побеспокою вас…

— Я слышал ваши шаги за дверью. — Его черные глаза странно и напряженно поблескивали. — Вы мисс Гувер, не так ли?

Мелори молчала, размышляя, что еще сказать в свое оправдание. Она чувствовала себя ребенком, которого застали на месте «преступления».

— Надеюсь, моя игра вас не беспокоит? — спросил Адриан. — Вы слышите ее у себя в комнате?

— Поэтому я и пришла — хотела посмотреть, откуда доносится музыка, — призналась Мелори. — Вы играли восхитительно!

— Вы так считаете? — Кажется, Адриан был польщен. — Это единственное, что я умею.

— И та вариация на тему «Зеленых рукавов» мне тоже очень понравилась, — искренне сказала Мелори.

Он поклонился:

— Спасибо.

— Вы, должно быть, очень любите музыку.

— В моей жизни не осталось ничего больше, что я мог бы любить, — тихо проговорил Адриан. — Может, войдете и позволите мне немного поиграть для вас, если вам так нравится слушать, если вам… одиноко… Ведь вам здесь одиноко, когда Серена ложится спать?

Мелори поколебалась. Но, в конце концов, хозяин дома приказал ей не пренебрегать Адрианом… А еще эта робкая мольба в потерянном взгляде черных глаз, страх, что ему откажут…

— Спасибо за приглашение, я с удовольствием послушаю, — улыбнулась девушка. — Я и сама очень люблю музыку.

— Я уже об этом догадался, — спокойно заметил Адриан. — Прошу, мадемуазель!

Мелори оказалась в удивительно красивой комнате. Зеленый, упругий, как мох, ковер, бархатные портьеры на высоких окнах, изумрудного цвета обои… В углу, на самом видном месте, красовалось пианино, такое прекрасное, что у Мелори захватило дух при первом же взгляде на него. Торшер заливал комнату мягким золотисто-зеленым светом, отражавшимся на полировке музыкального инструмента и маленького резного столика, на котором искрились графин и бокалы и лежал красивый серебряный портсигар. Уютное кресло было пододвинуто к камину.

Адриан Бенедикт указал гостье на кресло, и Мелори утонула в его вместительной глубине. Когда хозяин предложил ей выпить, она лишь покачала головой.

— Нет? — удивился он.

Девушка улыбнулась и объяснила свой отказ. Она воспитывалась в доме священника, где вечно не хватало денег. Лишь отец время от времени позволял себе стаканчик дешевого шерри после особенно трудного и утомительного дня. Но такое потворство своим желаниям конечно же не позволялось его детям.

Адриан, стоя перед камином, пристально рассматривал девушку, и Мелори начала испытывать смущение, хотя взгляд его ни в малейшей степени не был оскорбительным — казалось, он просто оценивает черты ее лица, одну за другой.

— Простите, что я это говорю, — наконец произнес он, — но вы выглядите слишком юной для гувернантки.

Вот, значит, что! Мелори улыбнулась:

— Мне двадцать два. Почти двадцать три!

— Почти двадцать три!

Этим вечером в его лице не было никакой рассеянности или отсутствующего выражения, но взгляд с трудом поддавался пониманию. Мелори различила в этом взгляде тоску. Да и во всей его хрупкой фигуре было что-то тоскливое. Адриан казался по-юношески стройным в отлично скроенном вечернем костюме. Плечи его немного сутулились, и Мелори заметила, что он слегка приволакивает правую ногу — видимо, следствие той трагедии…

— Я прекрасно помню, что чувствовал в свои двадцать три года. Тогда мне казалось, что в мире нет ничего такого, чего бы я не смог достичь, да и сам мир был в моих руках! — Он вздохнул. — Какие чудесные мечты бывают у нас в юности, мисс Гувер! Но проходит десять лет, и большинство из них рассыпается в прах!

«Десять лет… — подумала Мелори. — Значит, сейчас ему должно быть тридцать три, а его брат, вероятно, года на два постарше».

— Такова жизнь, — тихо проговорила она. — Мы становимся не теми, кем хотели стать, делаем не то, чего желали… Зачастую обстоятельства не дают раскрыться нашим способностям.

— Да, и это значит, что все мы испытываем разочарование и крушение надежд.

— О, я бы так не сказала. Обстоятельства можно победить, если очень постараться.

— Вы говорите так, будто вы гораздо старше меня, — заметил Адриан, глядя на девушку в удивлении.

Она покачала головой и рассмеялась:

— Я же дочь священника! И многое переняла от отца. А ваша Серена, она ведь тоже наверняка многому у вас научилась. Что за прекрасный ребенок! Вы, должно быть, очень гордитесь ею.

— Горжусь? — Голос Адриана был холоден, и в нем не слышалось никакого энтузиазма. — По общему мнению, она слишком смышленая и независимая для своих лет.

— Может, и так, но в этом нет ничего страшного. Серена такая милая! Повзрослев, она станет удивительной красавицей, и вам придется спасать ее от натиска многочисленных поклонников!

— Вы так думаете? — равнодушно произнес Адриан. — Она типичная Бенедикт. Все Бенедикты были смуглыми, как цыгане, вы и сами, вероятно, успели это заметить по старым портретам, да и по мне самому, и в особенности по моему брату. Райф — достойный потомок доблестного и галантного джентльмена-пирата, чуть не потерявшего голову во времена царствования Елизаветы. Может, вы еще не успели полюбоваться его портретом, но, когда вы его увидите, несомненно, обнаружите сходство. И поверьте мне, они с Райфом похожи не только внешне. Райф во всем истинный Бенедикт, каким и должен быть, и каким я никогда не надеялся стать! — с горечью закончил Адриан.

Мелори удивленно взглянула на него. Он пригласил ее послушать музыку, но оказалось, что ему нужен был слушатель рассказов о его брате.

— Я уже видела этот портрет. Он висит над камином в библиотеке.

— И вы заметили чрезвычайное сходство?

— Да, заметила, — призналась Мелори. — Поразительное сходство!

— Когда-нибудь кто-нибудь расскажет вам историю жизни этого джентльмена. — Адриан начал расхаживать по комнате, подволакивая увечную ногу; звуки шагов заглушал толстый ковер. — Райф — личность неординарная. Если бы не он, никто из нас сегодня не жил бы здесь, в «Морвен-Грейндж». Это Райф сохранил для нас поместье! Для Серены, для меня и для себя самого… и для его наследников, если он когда-нибудь женится!

— В самом деле? — пробормотала Мелори, начиная испытывать все возрастающий интерес.

— Да. — Адриан простодушно взглянул на нее. — Видите ли, дела у нас шли так плохо, что мы вынуждены были заложить дом, и тогда Райф решился на рискованное предприятие. И сделал целое состояние из той последней малости, что у нас еще оставалась, инвестируя деньги то в одно, то в другое. Это принесло ему выгоду, а значит, и всем нам. Затем он начал изучать гостиничный бизнес, вскоре у него появилась пара отелей в Швейцарии и один на Ривьере, все три теперь приносят очень неплохой доход! Мы можем бездельничать, особняк наконец-то в полной безопасности, каждый брус в нем, каждый камень в полном порядке. А для Бенедиктов это многое значит, могу вас заверить… особенно для самого Райфа!

— Вы хотите сказать, что он любит «Морвен»?

— Он любит его больше всего на свете!

Мелори немного помолчала.

— Ваш брат, должно быть, очень хороший бизнесмен…

— Первоклассный!

— Дальновидный, проницательный и жесткий…

— Райф именно такой. Кроме того, он упрям и практичен. Некоторые думают, что он бесчувственный, даже жестокий… но это лишь те, кто его совсем не знает!

— Неужели? — пробормотала Мелори.

Адриан смотрел на нее, как будто в надежде, что она не относится к тем людям, которые разделяют столь сомнительное мнение о его брате, затем повернулся и побрел к пианино, опустился на табурет, и его пальцы, словно притянутые магнитом, побежали по клавишам.

— Всем, чем я владею сейчас: мое пианино, мои книги, эта комната, — я обязан Райфу, — сказал он, отдавая последнюю дань брату, прежде чем окончательно посвятить свое внимание музыке.

«А как же, — подумала Мелори, — Серена? Неужели он не считает дочь главной драгоценностью, подаренной ему судьбой?» Но через мгновение она позабыла обо всем, кроме его игры, и в течение получаса сидела неподвижно, слушая музыку. Выражение лица Адриана становилось все более спокойным и счастливым. Лист, Моцарт, Дебюсси… Полчаса бесконечного восторга и неподвластного времени волшебства наполнили душу девушки невыразимой радостью, за которой все же скрывалась тревожная уверенность, что она слишком долго задержалась здесь и ей давно уже пора вернуться в свою комнату. Мелори воспользовалась благоприятным моментом, когда руки Адриана на несколько секунд замерли над клавишами, встала и тихо направилась к двери. Затем оглянулась с благодарностью в глазах:

— Спасибо, это было прекрасно! Адриан ответил ей довольно рассеянно:

— В любое время, когда вам станет скучно и вы захотите немного развлечься, приходите сюда. Если пожелаете, я буду играть вам всю ночь напролет.

— Спасибо, — повторила Мелори и вышла из комнаты.

Она поспешила к себе, радуясь, что никто не видит ее сейчас, и размышляя о семье Бенедикт. Странная, совершенно необычная семья…

Глава 5

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Миссис Карпентер, собрав всю свою команду, принялась готовить дом к приему гостей. И вот наконец Мелори, вернувшись с Сереной с прогулки, ограниченной, как всегда, пределами сада, впервые увидела Желтые гостевые апартаменты.

Миссис Карпентер и Роза благоговейно снимали чехлы с обитого полосатым атласом диванчика, когда Серена, заметив приоткрытую дверь, ворвалась внутрь, чтобы удовлетворить свое любопытство. Мелори последовала за ней и застыла на пороге комнаты, впечатленная обстановкой.

Черный ковер, золотистые стены, портьеры цвета чайной розы и такое же покрывало из муарового шелка на низкой французской кровати, туалетный столик, накрытый желтым сатином, и примыкающая к спальне ванная комната, мерцающая, как гладкие бока спелого персика, — казалось, это декорация какого-то голливудского фильма, а не комната в английском сельском доме. Мелори в полном изумлении разглядывала эту роскошь.

Серена, заметив, как потрясена гувернантка, посмотрела на нее с триумфом.

— Не правда ли, чудо? — спросила она. — Вам хотелось бы спать здесь?

— Если честно, не хотелось бы, — к ее разочарованию, ответила Мелори. — Это спальня для принцессы.

— Но Соня и есть принцесса! — заявила девочка. — Правда, миссис Карпентер? Правда, Роза? Она самая красивая в мире и танцует божественно! Я видела ее в «Спящей красавице», и в «Умирающем лебеде», и в «Снежной королеве». Дядя Райф тоже очарован ею, вот почему он держит эту комнату всегда готовой для нее. Это ее комната, и никому другому не позволительно здесь спать!

— Вы слишком много болтаете, мисс Серена, — неодобрительно заметила миссис Карпентер. — Вы нам мешаете работать. И перестаньте трогать руками эту хрустальную вазу… положите щетку на стол и идите вниз с мисс Гувер! У вас нет сегодня уроков?

— Я не могу заниматься никакими уроками, — ответила ей с довольным видом Серена, — потому что у нас нет учебников для меня, только скучные и старые книги из библиотеки. А дядя Райф думает, что мисс Мартингейл — настоящая красавица!

— Серена! — воскликнула Мелори таким тоном, что ученица, надув губки, повернулась и неохотно последовала за ней в коридор.

Но на лестничной площадке она все же оставила последнее слово за собой:

— Ладно! Посмотрим, что вы скажете, когда увидите Соню и ее платья! У вас таких нет… даже ничего похожего на них…

— Мое дорогое дитя, я всего лишь гувернантка, — мягко напомнила ей Мелори.

Серене хватило ума слегка смутиться. Выражая раскаяние, она сунула свою ладошку в руку Мелори и шепнула:

— Я все равно вас люблю, мисс Гувер. Даже больше, чем мисс Мартингейл!

Два дня спустя — это был первый день марта — часа в четыре хозяин «Морвен-Грейндж» вернулся домой. Старинный особняк уютно дремал в ласковых лучах солнца, клонившегося к закату, каждое окно приветливо сияло, над каминными трубами поднимался в блеклую голубизну неба серый дымок. Вазы с лилиями привнесли свежесть весеннего дня в чопорную гостиную. Электрический камин также благоухал цветами.

Фиппс в своем лучшем черном костюме ждал в холле, когда появится на дороге машина, чтобы мгновенно распахнуть дверь. И когда этот момент настал, Мелори, с трех часов наблюдавшая за подъездной аллеей из окна на лестничной площадке, удалилась в детскую комнату, таща за собой упиравшуюся Серену.

Они пропустят все веселье, хныкала девочка, почему бы им не спуститься в холл и не поприветствовать гостей и дядю Райфа? Она знает мисс Мартингейл, она пила с ней чай в гостиной, когда та раньше приезжала в «Морвен». Ее дядя любит, когда она пьет чай вместе со всеми…

Но Мелори была глуха ко всем уговорам и аргументам и настояла на том, что они должны оставаться на своей половине до тех пор, пока за ними или за Сереной не пошлют. В конце концов девочка уступила, вырвав, однако, обещание, что ей будет позволено подольше не ложиться спать и поужинать с Мелори в ее гостиной.

Еду им сервировали наверху за час до званого ужина в столовой, и когда они уютно устроились за маленьким раздвижным столиком, лакомясь всевозможными вкусностями, которые принесла Роза, в коридоре то и дело раздавался шум шагов. Атмосфера в доме из-за присутствия множества людей стала совсем другой.

Мелори вспомнила жалобы миссис Карпентер на то, что с приездом гостей мирная жизнь в «Морвене» заканчивается, и теперь была склонна с ней согласиться. Двери постоянно то открывались, то закрывались, слышались какие-то шорохи и шуршание, голоса и взрывы смеха мужского и женского, — возникало ощущение, что дом захвачен невидимой армией и пощады от победителей можно не ждать.

Мелори и Серена наслаждались десертом, когда дверь внезапно открылась и вошел Райф Бенедикт в смокинге. Белоснежная рубашка прекрасно контрастировала с его смуглой кожей и гладкими черными волосами. В первое мгновение полного замешательства Мелори подумала, что он пугающе красив. Второй ее мыслью было, что она впервые видит хозяина в добром расположении духа. В его странных карих глазах цвета шерри и правда плясали смешинки, а белые зубы сверкали в улыбке.

— Ну и ну! — воскликнул он, глядя как племянница и гувернантка за обе щеки уплетают торт. — Вы, похоже, здесь неплохо устроились! Ты забыла о своем дяде, моя принцесса? Я искал тебя внизу, когда мы приехали.

Серена издала восторженный вопль и бросилась к нему. К большому удивлению Мелори, Райф позволил девочке обвить руками его шею. Она даже затаила дыхание, опасаясь, как бы безупречному воротничку не был причинен ущерб.

— О, дядя Райф! Дорогой, любимый дядя Райф! Мисс Гувер не разрешила мне тебя встретить, она сказала, что вместо этого я смогу поужинать с ней!

— Неужели ей это удалось? — Он ухитрился высвободиться из цепких ручек племянницы, затем осторожно провел пальцем по воротнику и убедился, что галстук-бабочка не слишком пострадал. — Значит, ты предпочла ужин с мисс Гувер в ее гостиной тому, чтобы спуститься вниз и удостовериться, что я по-прежнему существую? Между прочим, Соня спрашивала о тебе. После ужина она хочет с тобой пообщаться, если мисс Гувер, конечно, проводит тебя вниз.

Райф прошел к креслу, стоявшему у камина, уселся и вытянул длинные ноги, словно устал и рад был немного отдохнуть. Он откинул голову на подушки, и Мелори залюбовалась отблесками света от лампы, заигравшими на его гладко зачесанных назад волосах. Поглядывая на девушку, Райф улыбался, как ей показалось, немного насмешливо.

— Стало быть, мисс Гувер победила! Мисс Гувер теперь — фаворитка номер один!

— Ничего подобного! — серьезно возразила Мелори, чувствуя, что ситуация требует пояснения. — Я была не вполне уверена, захотите ли вы видеть нас внизу, но Серена очень к вам стремилась, так что я с трудом удерживала ее здесь, поэтому и посулила совместный ужин.

— Так или иначе, вы одержали верх, и это при том, что Серена, импульсивная, как все женщины, привыкла настаивать на своем. Должно быть, вы нашли к ней особый подход. Браво!

— Спасибо, — кивнула Мелори со сдержанной скромностью. — Но Серена вовсе не трудный ребенок.

— Рад слышать. Меня много раз обвиняли в том, что я балую племянницу, и мне ужасно приятно знать, что я не слишком в этом преуспел. — Он протянул руку к Серене, и девочка тут же забралась на подлокотник его кресла, как шаловливый котенок. — У меня есть для тебя подарок, принцесса, и ты его увидишь, когда спустишься в холл после ужина. Ну-ка угадай, что я тебе привез?

Взволнованная Серена принялась строить догадки.

— Еще один большой пузырек духов из Парижа? Или шоколад? — восторженно восклицала она.

— Ты же знаешь, что я давно не был в Париже, а шоколад ты и так уже поедаешь тоннами, я даже начинаю беспокоиться за состояние твоих зубов. — Райф вытащил портсигар и протянул его Мелори: — Вы курите, мисс Гувер?

— Да, благодарю. — Она приняла сигарету и, когда он наклонился ближе, чтобы поднести зажигалку, скорее почувствовала, чем увидела, что в его глазах мерцают те самые насмешливые огоньки. Смуглые крепкие пальцы держали зажигалку неподвижно, и девушке не пришлось делать повторной нервной затяжки. — Спасибо, — повторила она.

Райф вновь откинулся на спинку кресла, лениво прикурив; его взгляд бродил по комнате.

— У вас здесь очень уютно, приятная домашняя атмосфера, — заметил он удовлетворенно.

— Это действительно очень уютная комната, как и моя спальня, — сказала Мелори, считая, что должна поблагодарить за них хозяина дома. — Мне здесь очень удобно, мистер Бенедикт. Миссис Карпентер сделала все возможное, чтобы устроить меня как можно лучше.

— В самом деле? — небрежно произнес он. — Очень хорошо. Значит, у вас не появится искушения внезапно покинуть нас.

— Это моя работа, и я не собираюсь ее бросать, — обидевшись на ироничные нотки в его голосе, заявила Мелори.

— Отлично! — одобрительно воскликнул Райф, но ей вновь показалось, что он шутит.

Серена вцепилась в дядину руку и попыталась привлечь его внимание к себе.

— Так что за подарок, дядя Райф? Скажи мне! — принялась упрашивать она. — Пожалуйста, скажи!

Но он только засмеялся, аккуратно столкнул девочку с подлокотника, поднялся и сказал, что ему пора идти.

— Гонг прозвучит с минуты на минуту, а я не должен заставлять своих гостей ждать. После ужина ты не только услышишь, что за подарок, но и увидишь его, принцесса. — Райф посмотрел на Мелори. Хотя девушка была в простеньком черном платье без всяких украшений, она все равно выглядела удивительно привлекательной. — Пусть Серена наденет сегодня что-нибудь красивое, и сами тоже принарядитесь, если захотите. Надеюсь, вы получите удовольствие от вечера.

Ей позволено присоединиться к гостям! Вот так честь для простой гувернантки!

Небрежно погладив племянницу по голове, Райф вышел, а далеко внизу, в холле, огромный бирманский гонг начал издавать призывы к ужину.

Серена так расшалилась в предвкушении праздника, что одеть ее стоило большого труда, и, поскольку у Дарси был выходной, Мелори пришлось взять эту обязанность на себя и сделать все возможное, чтобы внешний вид девочки не вызвал ни малейшей критики. Серена собиралась навесить на себя огромное количество безделушек, но Мелори ей этого не позволила, и в итоге ребенок выглядел совершенно очаровательно в вышитом платье и в черных лакированных туфельках; черная лента удерживала в порядке непокорные локоны. Мелори была в более простом наряде, состоящем из ее единственного вечернего платья из жемчужно-серого шелка, дымчато-серой горжетки, прекрасно подходившей по цвету к ее глазам, и жемчужного ожерелья, которое мать отдала ей на такой вот случай.

За дверью гостиной, когда они подошли к ней, слышались оживленные голоса и смех. Мелори собиралась постучать и подождать позволения войти, но Серена без колебаний толкнула дверь, совершенно уверенная в радушном приеме, и остановилась, сияя, на пороге просторной, наполненной цветами и залитой светом комнаты.

Мелори сквозь туман поднимавшегося к высокому потолку сигаретного дыма смущенно рассматривала мужчин в черных смокингах и женщин в платьях всех цветов радуги. А на нее пристально смотрела пара огромных и зеленых, как у кошки, глаз с черными густыми ресницами. Их обладательница, занявшая самое роскошное кресло, удобно вытянула ноги, пристроив их на низенькую табуреточку, и именно вокруг нее собрались все гости, точно придворные, оказывающие почтение королеве, восседающей на троне.

— О, Серена! — воскликнула эта зеленоглазая королева голосом, который был таким же томным и чарующим, как и ее вид. А что она была потрясающе красива, никто не стал бы отрицать. Красота ее была ослепительной, доведенной до совершенства: прекрасное лицо цвета бледной розы, красные манящие губы, корона из шелковистых черных волос. Ее платье стоило, вероятно, гораздо больше, чем могла себе позволить даже очень популярная балерина. — Иди сюда, детка! Иди и посмотри, что у нас есть для тебя!

На коврике перед мерцающим электрическим камином стояла корзинка, Серена бросилась прямо к ней и, затаив дыхание, достала из нее белого сиамского котенка, уши и хвост которого еще не приобрели характерного для этой породы шоколадного оттенка. Глаза малыша были голубыми, как васильки. Серена прижала его к груди и восхищенно вздохнула:

— О, какой он милый! Какой хорошенький! — Девочка подняла на Мелори сияющие от счастья глаза. — Погладьте его, мисс Гувер, — предложила она, протягивая ей котенка. — У него шерстка мягкая, как шелк!

Мелори нежно взяла малыша, и крошечное создание, напуганное таким количеством чужих людей, столпившихся вокруг, прильнуло к ней, как будто ища защиты, и неожиданно робкое мурлыканье наполнило комнату.

— Ой, он полюбил вас! — воскликнула Серена удивленно. — Он полюбил вас больше, чем меня! Взгляни, дядя Райф, котенок и в самом деле полюбил мисс Гувер!

— У котенка хороший вкус, — тихо заметил Райф Бенедикт и, отложив сигарету, подергал его за мягкое ушко. — Сиамские кошки обладают хорошей интуицией и здравым смыслом. — Его глаза безо всякой насмешки с любопытством смотрели на Мелори.

— А вот я терпеть не могу кошек! — раздался голос Сони Мартингейл. — Предпочитаю собак.

Она тоже смотрела на Мелори, но в этом взгляде совсем не было дружелюбия. Хозяин дома покосился на красавицу, и странная ухмылка искривила его губы.

— Бедная Соня! — Он наклонился к ней и нежно похлопал по руке. — У этих маленьких зверушек пренеприятная особенность — чуть что, сразу мурлыкают, нарушая твой покой! Не беспокойся, котенок заснет и будет тише воды ниже травы!

— Я и не беспокоюсь, — заверила его Соня, одарив обворожительной улыбкой. — У собак тоже много «пренеприятных особенностей». Моя, например, каждое утро вместо приветствия облизывает мне все лицо. Так почему меня должны беспокоить какие-то другие животные?

— Правильно! Ты не должна беспокоиться ни о чем и ни о ком, дорогая! — проворковал Райф, небрежно облокотившись на мраморную каминную полку и беспечно закуривая еще одну сигарету. — И если хочешь мое мнение, твоей собаке ужасно повезло!

На его лице, когда он смотрел в глаза своей прекрасной гостье, мелькнуло какое-то загадочное выражение, Мелори не смогла разгадать его: в нем были некоторая снисходительность, нежность и… кажется, насмешка. Соня, судя по всему, тоже почувствовала это и не слишком обрадовалась.

— Я устала, — внезапно заявила балерина и мгновенно приняла вид поникшего цветка. — Наверное, я еще не совсем окрепла, а день был долгим и утомительным…

— Тогда тебе лучше пораньше лечь спать, — сразу же предложил Райф.

Соня укоризненно взглянула на него:

— Я ненавижу рано ложиться!

— Тогда все мы должны что-нибудь сделать, чтобы развлечь тебя и заставить забыть про усталость!

Райф присел на подлокотник кресла, взял Соню за руку, и в его взгляде, когда он смотрел на нее сверху вниз, было такое обожание, что Мелори тут же сконцентрировала все свое внимание на котенке.

Глава 6

У Мелори остались смутные воспоминания о том, что происходило дальше на званом ужине. Она помнила, как Адриан подошел и заговорил с ней о чем-то. Помнила, как была представлена пожилому мужчине с энергичным лицом бизнесмена, необычайно белыми волосами и проницательными глазами. Кажется, он имел какое-то отношение к профессиональной жизни мисс Мартингейл и был так же явно увлечен ею, как и все остальные мужчины в комнате. Затем ее познакомили с костюмершей балерины, пухленькой и на вид провинциальной женщиной, одетой в платье из фиолетового бархата — цвет, который ей не стоило бы носить из-за своего яркого румянца. Она держалась довольно дружелюбно с Мелори и пребывала в восторге, даже в благоговейном страхе, от своего окружения.

Присутствовали также местный доктор, его жена и дочь. Последняя, высокая стройная девушка с рыжими волосами и ясными карими глазами, часто задумчиво поглядывала на Адриана. Она тоже была приветлива с Мелори и, когда они вдвоем, в перерыве между танцами, сидели на диване, обменялась с ней несколькими доверительными фразами, несмотря на непродолжительность их знакомства.

Джил Хардинг, так звали девушку, сообщила, что работает в Лондоне моделью, но по причине болезни вернулась на несколько недель домой для восстановления сил. Она пригласила Мелори в свободное время зайти в гости и привести с собой Серену.

— Дядя слишком избаловал ее, но она все равно прелестное дитя, — заметила Джил.

— О, Серена не так уж безнадежна, — высказала свое мнение Мелори. — Ничего такого, что нельзя было бы исправить… при поддержке ее дяди, конечно, — добавила она.

— Хмм… — недоверчиво покачала головой Джил. Она понаблюдала, как хозяин дома делит свое внимание между самой важной гостьей и ее, Джил, родителями. — Жаль, что он пока не нашел женщину, которая могла бы стать настоящей матерью для Серены.

Мелори проследила за ее взглядом.

— Мисс Мартингейл — прекрасная танцовщица, — заметила она осторожно.

Ответ Джил неожиданно прозвучал с явным презрением:

— О, многие люди умеют делать что-то важное для себя, и очень немногие — для близких людей! Мисс Мартингейл — великолепная танцовщица, и только.

Мелори взглянула на девушку с некоторым удивлением:

— Но в мире не так много великолепных танцовщиц.

Джил небрежно пожала плечами:

— Ну и что? — Она отвернулась и увидела Адриана, печально стоявшего перед высоким окном и смотревшего перед собой в ночь. — Бедный Адриан! — пробормотала девушка с явной симпатией. — Каким ужасно потерянным он всегда выглядит, и никто не может ничего с этим поделать.

— Что с ним произошло? — спросила Мелори. — Мне почти ничего об этом не рассказывали, но я догадываюсь, что был несчастный случай.

Джил вздохнула:

— Да. Авария. Он потерял жену и способность работать. У него в жизни остался один интерес — музыка. Адриан играет божественно.

— Я знаю, — кивнула Мелори. — Слышала.

Джил взглянула на нее настороженно:

— Он играл для вас или вы просто подслушивали?

— Сначала подслушивала, потом он играл для меня, — призналась Мелори.

В этот момент Адриан повернулся от окна, заметил девушек и устремился к небольшому дивану, на котором они обе сидели.

— Похоже, у вас тут совещание, — проговорил он с улыбкой, и эта улыбка предназначалась в первую очередь Мелори. — Не возражаете, если я прерву его и присоединюсь к вам?

— Никоим образом, — заверила его Мелори, и ей показалось, что Джил скорчила недовольную гримаску.

— Вы окажете нам честь, Адриан, — в следующую секунду улыбнулась Джил. — Не так часто вы проявляете интерес к подобным вечерам и даже прервали наше, как вы выразились, «совещание». Уж не чары ли мисс Гувер тому виной?

— Думаю, — серьезно ответил Адриан, — что мисс Гувер, и правда, волшебница. Я побеседовал с дочкой несколько минут назад, и она сообщила мне, что уже «очень-очень любит» свою гувернантку. А ведь еще никому — ни мисс Пенеркорн, ни Дарси — не удавалось завоевать любовь прекрасной Серены!

Мелори почувствовала, что краснеет от этих комплиментов, и Джил Хардинг покосилась на нее с печальной улыбкой:

— Вот как, мисс Гувер? Серена влюбилась в вас! Интересно, как много побед вы еще одержите в «Морвен-Грейндж», прежде чем отсюда уедете?

Тон девушки был веселым, но Мелори смущенно решила, что настал момент поискать свою маленькую подопечную и уложить ее спать. Однако прежде, чем они с Сереной покинули комнату, Мелори заметила, что Адриан больше не сидит рядом с Джил на диванчике. Он вновь стоял у окна и смотрел в ночь с тем же отрешенным и потерянным выражением лица.

Серена легла в постель, как всегда, с Белиндой. Было условлено, что нового жильца, котенка, Мелори заберет в корзинке с собой, чтобы, как в некоторой тревоге выразилась Серена, «Белинда, внезапно проснувшись, не съела его ночью!».

— О, я не думаю, что Белинда любит полакомиться котятками, — заверила ее Мелори, — но это создание слишком крошечное, и будет лучше, если я пока возьму заботу о нем на себя. К тому же он еще не приучен не пачкать в доме.

Вскоре Серена уснула в обнимку с таксой, а Мелори устроилась в своей комнате в кресле у окна с раздвинутыми занавесками; рядом в корзинке тихо похныкивал котенок. Девушка прислушивалась к музыке и голосам, доносившимся из гостиной, расположенной прямо под ней.

Они снова танцевали, хозяева и гости, танцевали под пластинки, крутившиеся на мощном проигрывателе, который Мелори мельком заметила в углу комнаты. То есть танцевали гости, а хозяин и мисс Мартингейл, чувствовавшая себя не совсем здоровой, уютно устроились в освещенном мягким светом алькове, скрытые букетами белых лилий…

Мисс Мартингейл, красавица, словно сошедшая со старинных французских полотен, балерина, которой предсказывали будущее великой Павловой, не выходила у Мелори из головы. Девушка снова и снова спрашивала себя: пожелает ли такая женщина отказаться от поклонения, оваций и шумного успеха, чтобы стать женой такого мужчины, как Райф Бенедикт? Он так много может предложить ей, и, если Соня смотрит в будущее, она вполне может решить, что стабильность и полная защищенность стоят гораздо дороже, чем мимолетная слава и почести, ждущие впереди. А уж если она влюблена…

Взяв на руки котенка, Мелори встала и подошла к окну. Звук шагов на террасе заставил ее посмотреть вниз. В прохладную звездную ночь вышли два человека. Женщина куталась в меховое манто, накинутое поверх золотистого вечернего платья. Изумрудные серьги и длинные, до локтей, перчатки из зеленоватого бархата; легкая, грациозная походка… Мужчина рядом с ней был высок и широкоплеч, в смокинге, без пальто. Гордо поднятая голова, надменное лицо, руки в карманах… Красивая пара неспешно пересекла гладкую лужайку и скрылась во тьме, исчезла в лабиринте зарослей.

Мелори отпустила занавеску и решила, что пора ложиться спать. Затем она печально вздохнула.

До чего же, наверное, приятно быть знаменитой балериной!

Глава 7

Весна наступила стремительно. На извилистой подъездной аллее распустились первые азалии. Мелори не терпелось увидеть их во всей красе — миссис Карпентер сказала, что они образуют сплошной ковер от ворот до середины дороги, где эстафету у них перенимают рододендроны. Ковер цветов, переливающийся восхитительными оттенками, от кремово-розового до медно-рыжего…

На южной стороне распустилась желтофиоль, и ее аромат наполнял воздух. На ветру, под еще голыми ветвями деревьев, стоявших на страже аккуратно подстриженных лужаек, танцевали бледно-желтые нарциссы; в тени сочными пурпурными пятнами выделялись ирисы на высоких стеблях. Трава фруктового сада быстро тянулась ввысь, и на ней грациозно покачивали головками первоцветы. А на террасе в живописных каменных вазонах пробудились стелющиеся побеги обретии, введенные в заблуждение обманчиво ранней весной.

Во время ежедневных прогулок с Сереной Мелори часто мельком видела мисс Мартингейл, укутанную пледами и полулежащую на длинном шезлонге, — что еще нужно тому, кто восстанавливается после «полного упадка сил в результате переутомления», как писалось в газетах? Принимая солнечные ванны, балерина защищала глаза темными очками. Обычно хозяин дома был рядом с ней, чинно беседовал, то развалившись в кресле, то стоя у одного из каменных львов, украшавших террасу.

Иногда и остальные гости разбредались по террасе, порой Мелори и Серена встречали их в саду — дам и кавалеров, разряженных в пух и прах лондонскими портными, имеющими смутное представление о том, какая одежда годится для сельской местности. Седовласый Джон Кармайкл, верный рыцарь мисс Мартингейл, иногда оставлял свою звезду в одиночестве и, разъезжая на большой машине по окрестностям, не упускал случая весело помахать гувернантке и ее подопечной, а пухленькая миссис Эйнсворт, костюмерша Сони, даже присоединялась к ним на прогулках.

— Ох, толстею, — жаловалась она; в ее голосе слышался слабый ланкаширский акцент, который мисс Мартингейл не удалось окончательно искоренить, — и мне нужен моцион. Но эти туфли… — Бедняжка то и дело спотыкалась на высоких каблуках. — Они изо всех сил стараются меня убить!

Мелори, в конце концов, предложила ей пару своих ботинок, и миссис Эйнсворт преисполнилась благодарности. Балерина же, которой она похвасталась обновкой, совсем не выглядела довольной.

— Если тебе нужны туфли, почему ты не купишь их, Лотти? Ты не должна одалживаться у гувернантки! — Соня произнесла слово «гувернантка», как будто оно ассоциировалось у нее с самой последней служанкой.

— Но она такая милая, — попыталась защитить девушку, только что вошедшую в дом, миссис Эйнсворт. — Даже очень хорошенькая… в самом деле хорошенькая! Она должна работать в Лондоне, где ее смогут видеть, а не суетиться вокруг этого испорченного глупого ребенка.

— Серена — племянница Райфа, не забывай, — напомнила ей Соня, капризно скривив ярко-красные губки. — Если мисс Гувер захотелось стать гувернанткой, это ее личное дело. Но ее положение в доме не вызывает никакой симпатии.

— Ну, возможно, и нет, — согласилась добродушная Лотти, — однако же она такая милая и воспитанная, совсем как истинная леди. Ее невозможно не полюбить…

— Мне ее любить не за что, — холодно заявила балерина и сбросила туфли, обеспечив свободу облаченным в тончайшие шелковые чулки ступням с прекрасным высоким подъемом.

Миссис Эйнсворт, знавшей ее много лет; хватило здравого смысла промолчать.

В воскресенье Мелори взяла Серену с собой в церковь, что было для девочки в новинку.

Церковь, старинная, из серого камня, с приземистой романской башней, находилась в самом центре деревни. После службы Серена торжественно несла молельник Мелори, а позади них из открытых дверей вырывались на волю звуки органа, плыли в прохладном мартовском воздухе, уносились ввысь, к летевшим по небу белым облакам.

Джил Хардинг и ее мать остановились поговорить с Мелори. Доктор получил очередной вызов и уже успел уехать.

— Приходите к нам сегодня вечером на ужин, — пригласила Джил. — Мы будем рады, правда, мама?

— Конечно, — улыбнулась миссис Хардинг. — А после мой муж отвезет вас домой, — пообещала она Мелори.

— Приходите пораньше! — сказала Джил, уходя. — Около шести!

В это время к церковным воротам подъехала большая серая машина, и Серена мгновенно узнала своего дядю за рулем и Соню Мартингейл рядом с ним.

— Хорошо! — крикнула Мелори в ответ Джил. — Большое спасибо!

Девушка была в своем опрятном твидовом пальто с голубоватыми крапинками; маленькая голубая шляпка сидела у нее на голове, как шапочка Джульетты. Маленькая подопечная крепко держала за руку свою ясноглазую и очень хорошенькую гувернантку. Они направились к машине.

Райф Бенедикт отклонился назад и открыл для них дверцу. Серена мгновенно вскарабкалась на сиденье. Соня Мартингейл с непокрытой головой, но закутанная до самого подбородка в норковое манто, одарила ее улыбкой.

— Мы как раз вовремя, чтобы подвезти вас, — констатировал Райф и обратился к Мелори: — Я совсем забыл, что вы дочь священника.

Она удивленно взглянула на него:

— Вы думаете, это единственная причина, почему я хожу в церковь?

Он слегка пожал плечами. Как обычно, в его глазах таилась насмешка, а в голосе звучали едва различимые нотки иронии:

— Откуда мне знать, что заставляет вас ходить в церковь? Сам я туда даже не заглядываю, но вовсе не возражаю, чтобы моя племянница была воспитана в консервативном духе. Тебе понравилась служба, принцесса?

— Очень! — с восторгом призналась Серена. — Я пела, и мисс Гувер тоже. Мы обе пели церковный гимн, ужасно громко!

— Вот уж остальные прихожане обрадовались концерту! — рассмеялся Райф и завел мотор. — А как поживает Марк Антоний?

Марком Антонием он нарек сиамского котенка.

— О, замечательно! — вновь пришла в восторг Серена. — Уже немножко подрос. Он спит в комнате мисс Гувер.

— Все еще верен своей прежней привязанности, — заметил Райф, но глаза его в этот момент смотрели на дорогу впереди, и Мелори была даже рада тому, что не может их видеть.

Когда они подъехали к дому, Адриан стоял у подножия лестницы и улыбался, глядя на Мелори.

Райф, выйдя из автомобиля, дружески похлопал его по плечу.

— Я вот думаю, — неуверенно сказал Адриан, — где бы взять машину после обеда? Райф, если ты не собираешься воспользоваться этой, может, одолжишь ее мне? Я хотел прокатиться к «Уайт-коттеджу» и думал, что, возможно, мисс Гувер… День сегодня чудесный, правда?

— Ну, конечно, старина. — Было заметно, что Райф Бенедикт сильно удивился. Он искоса посмотрел на мисс Мартингейл — ее черные брови тоже приподнялись. — Мы можем взять другую машину. А ты забирай эту.

— Вы поедете, мисс Гувер? — быстро спросил Адриан.

Мелори колебалась всего долю секунды.

— Ну, если Серена не против…

— О да, конечно, мы возьмем и Серену.

— Ой, здорово! — воскликнула девочка и прямо на широкой дороге из гравия исполнила танец восторга. — «Уайт-коттедж» такой красивый! И местность там тоже красивая. Вам понравится, мисс Гувер, — заверила она Мелори.

Хозяин «Морвена» удержал племянницу, ринувшуюся было в дом, за руку и обратился к Мелори:

— Поскольку вы обе хорошо себя вели во время моего отсутствия, я приглашаю вас посмотреть на Саладина. Ты не хочешь пойти с нами, Соня? Или предпочитаешь отдохнуть перед обедом?

— Отдохнуть, если ты не возражаешь, — ответила балерина. Лодыжка все еще немного беспокоила ее, но ей не доставляло, однако, радости видеть, как они вчетвером уходят в сторону конюшен.

Дядя поднял Серену на руки, чтобы она смогла приласкать Шамрока, молодого гнедого жеребца, но не позволил ей подойти к стойлу Саладина. Мелори облокотилась на низкие ворота, Адриан остался рядом с ней, и только Райф подошел к вороному рысаку и положил ладонь на его морду.

— Страшный зверюга, правда? — бросил Райф через плечо, обращаясь к брату и Мелори.

— Не думаю, что он такой злобный, скорее, просто своенравный, — высказала девушка свое мнение. — Его нужно приручить.

Райф Бенедикт оглянулся на нее со странной улыбкой на губах:

— И как я понимаю, вы хотели бы взять эту миссию на себя?

— О нет, только не я! — испуганно воскликнула Мелори. — Я не смогу ездить на таком скакуне… он слишком силен для меня. Но я в полном восторге от него.

— И много вы знаете о лошадях? — осведомился Райф.

— Я уже говорила вам — довольно много.

— Но вы все равно не рискнете оседлать Саладина?

— Нет. Однако я бы прокатилась на гнедом.

— У вас есть подходящая одежда?

— Есть брюки для верховой езды.

— Отлично! Тогда ваше желание обязательно исполнится. Вы поладите с Шамроком. А Серене я куплю пони, и вы вдвоем сможете совершать верховые прогулки.

— Думаю, это хорошая идея, — обрадовалась Мелори, а Серена конечно же возликовала.

Адриан смотрел на них с одобрением. Теперь он мечтал лишь об одном: чтобы они обе были счастливы.

Глава 8

Поездка по сельской местности, очнувшейся от зимней спячки, была сплошным удовольствием. Мелори всю дорогу с некоторым удивлением посматривала на Адриана, который оказался отличным водителем и выглядел более уверенным в себе, чем когда-либо прежде, кроме, конечно, тех часов, когда играл на пианино. И еще он выглядел моложе. В его глазах не было больше рассеянного выражения, улыбка часто освещала нервное худое лицо. Даже с Сереной он держался приветливо, а уж девочка старалась изо всех сил, развлекая взрослых.

Дом, на который они хотели посмотреть, прятался в холмах. Летом вокруг него, должно быть, разливались золотом поля пшеницы, со всех сторон к ним подступал густой зеленый лес, неподалеку извивалась и искрилась в изменчивом свете речка, а на том берегу перекатывались волнами заливные луга. Но и сейчас, ранней весной, здесь было красиво. Соки уже бродили по венам голых ветвей деревьев, и Мелори живо представила себе, как легкая зеленоватая дымка окутывает их, постепенно сгущаясь в могучие изумрудные кроны. В поднебесье парил жаворонок, надрывая свое маленькое горлышко звонкой песней.

Преодолев очередной крутой подъем, машина наконец остановилась у ворот, за которыми возвышались дымоходы дома в стиле эпохи Тюдоров[8].

— Это тоже старинная постройка? — спросила Мелори.

— Старинная, да, но не такая древняя, как «Морвен», — ответил Адриан, — и, конечно, не такая большая. Собственно говоря, это расширенный и совсем недавно модернизированный фермерский дом, который мне оставила в наследство двоюродная тетка.

— Но вы никогда здесь не жили?

— Нет, никогда. Я хотел перебраться сюда… очень давно…

Мелори не стала развивать эту тему, решив подождать более благоприятной возможности. Не дожидаясь, пока Адриан выйдет из машины, она вылезла сама и помогла выскочить Серене. Девочка, разумеется, взяла с собой Белинду. Такса, почуяв свободу, припустила рысцой к лужайке, и маленькая хозяйка, с трудом догнав ее, теперь пыталась ухватить увертливое тельце и прицепить поводок к ошейнику.

Дом пустовал, не было даже смотрителя. Слегка потрескавшиеся полы из крепкого дуба, окна с витыми решетками, большой камин с открытым огнем, тяжелые балки под потолком… В столовой сохранилась тканевая обшивка стен красивого пепельного цвета. Два окна, смотревшие друг на друга с противоположных стен, прекрасно освещали комнату в этот час дня.

Мелори осмотрелась. Адриан наблюдал за девушкой, как будто ее реакция была очень важна для него. Серена, благополучно заарканившая таксу, весело носилась по дому. Обнаружив в одной из комнат кресло-качалку, она шустро забралась на него и начала с жутким скрипом самозабвенно раскачиваться.

Сад, разбитый в свое время настоящим мастером ландшафтного дизайна, теперь был отдан на милость сорнякам. Мелори остановилась у солнечных часов и с трудом прочла надпись на них, водя по стершимся буквам пальцем: «Срывай цветы удовольствий, покуда можно». Извечный совет поспеть за жизнью, которая летит так стремительно…

— Я тут решил что-нибудь сделать с этим садом, — произнес у девушки за спиной Адриан, — привести его в порядок… И дом тоже…

— Хорошая идея, — рассеянно отозвалась Мелори, изучавшая тень на каменном циферблате, — ей хотелось определить время, не сверяясь со своими часиками. — Очень хорошая идея.

— Вы так считаете?

Адриан не отводил взгляда от ее профиля, от густых черных ресниц, кончики которых, казалось, присыпаны золотистой пылью. Мягкие завитки волос, выбившиеся из-под голубой шляпки, совершенно заворожили его.

— О да, конечно, я так считаю! — Девушка внезапно осознала, что он говорит с ней серьезно. — Это чудесный дом, и если бы он принадлежал мне, я не оставила бы его в таком запустении.

— Раньше я подумывал продать его, — признался Адриан.

— Но зачем вам его продавать? Конечно, о таком доме грезят все агенты по недвижимости, особенно если к нему прилагается участок земли.

— Здесь полно земли, сотни акров.

— И вы никогда не пробовали извлечь из них пользу?

— Как? Сдавать в аренду под сельхозработы, вы имеете в виду?

— Да, сдавать в аренду, чтобы кто-нибудь привел их в порядок. И вам польза, и арендаторам.

— Пожалуй, вы правы, — радостно согласился Адриан. — Польза действительно будет. — Он вновь взглянул на нее, и его черные глаза сверкнули. — Мисс Гувер, вы хотели бы постоянно жить в сельской местности?

— Конечно!

— Даже в таком уединенном месте, как это?

— Думаю, уединенное место еще более привлекательно, чем густонаселенное. — Мелори вдруг испугалась. Что-то в том, как он на нее смотрел, заставило ее замолчать. Маловероятно, конечно, что Адриан находит ее привлекательной, но если это так, она не может причинить ему боль… — Простите, — быстро проговорила девушка, — но я вспомнила, что приглашена на ужин сегодня вечером к Хардингам. Мне бы не хотелось опаздывать…

— Конечно, я понимаю, — кивнул Адриан и направился к машине.

Забрав Серену и Белинду, они пустились в обратный путь к «Морвену».

Люди, хорошо знавшие Адриана Бенедикта, при виде его сейчас подумали бы, что это совершенно другой человек. Он был весел и полон жизни. Он обдумывал план реконструкции «Уайт-коттеджа».

Мелори вполне хватило времени переодеться и подправить макияж. Вечер был чудесным, как и прошедший день, поэтому она решила прогуляться до дома Хардингов через парк.

Шагая между величественными рядами буков, девушка внезапно услышала позади цокот копыт. Оглянувшись, она различила в синих сумерках, которые с каждой минутой становились все гуще, очертания лошади и всадника, быстро приближающихся к ней, и отступила в сторону, в тень деревьев. А когда мужчина на черном скакуне почти поравнялся с ней, вскинула руку, приветствуя их. Белая перчатка призрачным пятном качнулась в темноте, и нервный конь от испуга взвился на дыбы, затем резко ударил копытами в землю. Наездник, вылетев из седла, упал на траву и остался неподвижно лежать у ног девушки.

Все произошло в считаные секунды. Саладин, опьяненный запахом свободы, припустил рысью и вскоре скрылся в лесу. Мелори, замирая от ужаса, упала на колени рядом с Райфом Бенедиктом. Он не подавал признаков жизни, и, рассудив, что для соблюдения приличий момент сейчас неподходящий, Мелори решительно сунула руку ему под рубашку, чтобы проверить, бьется ли сердце. Но как только она это сделала, Райф открыл глаза и взглянул на нее — холодно, спокойно, с извечной иронией в глубине прозрачных, как шерри, карих глаз. — Я не умер и не собираюсь умирать, мисс Гувер, — сообщил он. — Так что не расстраивайтесь и не лейте слезы по мне. Лучше дайте руку, помогите подняться!

Глава 9

Когда Мелори помогла Райфу подняться, он привалился спиной к стволу дерева — видимо, все же нуждался в какой-то опоре, несмотря на заверения, что с ним все в порядке. У Мелори от смущения пылали щеки.

— Какого черта вы замахали рукой, когда мы поравнялись с вами? — раздраженно спросил Райф. — Это ваша белая перчатка напугала Саладина. Кстати, где он?

— Не знаю, — пробормотала Мелори. — Ускакал…

— И как мы его будем ловить? Черт, я, кажется, вывихнул плечо! — Он на самом деле сильно побледнел от боли. — Придется вам самой искать Саладина. Если получится, поймайте его за уздечку, приведите сюда и помогите мне сесть в седло. Я буду вам очень благодарен. Не думаю, что смогу сам дойти до дома.

— Вы уверены, что не сломали ключицу? — еще пуще забеспокоилась девушка.

— Ничего я не сломал. И пожалуйста, не тратьте время попусту и постарайтесь догнать этого черного дьявола, только не подходите к нему сразу слишком близко.

Мелори, ничего не сказав, направилась в ту сторону, откуда доносилось слабое позвякивание уздечки. Через несколько минут она уже уговаривала Саладина вернуться к своему хозяину, и тот не стал выражать протест, когда девушка взяла его под уздцы. Внешне спокойная, хотя душа ее ликовала, Мелори привела коня к Райфу, и тот, увидев их, удивленно поднял брови:

— Значит, вы с ним поладили! Вот умница!

Поднимаясь с земли, он поморщился и еще больше побледнел, но с помощью Мелори вскоре оказался в седле, и она передала поводья ему в руки.

— Спасибо, — кивнул Райф, — теперь вы можете идти.

Однако Мелори наотрез отказалась покинуть его, пока не проводит до дома.

— Я пойду рядом с вами, — твердо заявила она. — Надеюсь, вы не рискнете пустить коня галопом.

— Естественно, нет! — фыркнул Райф и с трудом сдержал стон. — Но вы направлялись в гости. Я слышал, как вы приняли приглашение сегодня утром.

— Ничего, Хардинги все поймут. Я позвоню доктору, и он приедет в «Морвен» осмотреть ваше плечо.

— Еще чего, — процедил сквозь зубы Райф. — Ненавижу врачей… Я не позволю старому Хардингу превратить меня в инвалида!

— Боитесь, что он пропишет вам постельный режим? — улыбнулась Мелори. — Успокойтесь, он просто вправит плечевую кость, если у вас вывих.

— Ну что вы за человек, мисс Гувер! — неожиданно расхохотался Райф. — У вас к каждому есть свой подход: к детям, к лошадям, к сиамским кошкам! А теперь, кажется, вы пытаетесь найти его и ко мне!

— Очень нужно, — сердито буркнула Мелори. — И думаю, вам будет гораздо легче, если вы помолчите. Плечо-то, наверное, ужасно болит.

— Вы очень проницательны, — ехидно заметил Бенедикт, но, вняв ее совету, больше ничего не сказал, пока они не прошли половину пути до «Морвен-Грейндж». Лишь тогда он, как будто между прочим, проговорил, не глядя на девушку: — Кстати, о подходе… Я совсем забыл упомянуть Адриана!

Мелори бросила на него испуганный взгляд, но не проронила ни слова. Она надеялась, что Райф не станет развивать эту мысль.

В «Морвене» сразу поднялся переполох, гости столпились в холле. Соня Мартингейл, только что спустившаяся вниз после отдыха в своей комнате, выглядела пленительно в развевающейся тунике из полупрозрачного черного шелка, с убранными под сетку волосами и в домашних туфлях из ярко-красного сатина на высоком каблуке. Ее белоснежную стройную шею обвивало ожерелье из каких-то красных, как кровь, камней.

— О боже! — вскрикнула она при виде Райфа. — Что случилось?!

— Мистер Райф! — запричитала миссис Карпентер, в ужасе протягивая к нему руки. — Что произошло? Только не говорите мне, что во всем виноват Саладин!

— Именно он, — коротко ответил Райф и через силу продолжил путь к лестнице.

Мелори направилась прямиком к телефону в библиотеке и попросила доктора Хардинга немедленно приехать. Затем сделала знак Фиппсу, который взволнованно переминался с ноги на ногу в дверном проеме, и попросила отнести бренди с содовой в комнату хозяина.

— Саладин сбросил его, — объяснила она.

— Но его еще ни разу в жизни не сбрасывала лошадь! — воскликнул дворецкий, растерявший все свое хладнокровие.

— Ну а этим вечером ему не повезло, — вздохнула Мелори.

На следующее утро, около одиннадцати, когда они с Сереной с трудом пробирались сквозь дебри таблицы умножения, в дверь классной комнаты постучали, и вошел Фиппс.

— Господин передает вам привет, мисс, — сказал он, — и желает видеть вас в своей комнате.

— Господин? — повторила Мелори. — Мистер Бенедикт? В его комнате? Как… как он себя чувствует?

— Настолько хорошо, насколько может чувствовать себя джентльмен, у которого сломана ключица и растянуто запястье, не говоря уже о поврежденной лодыжке, — важно ответил дворецкий. — Он желает видеть вас, мисс, в своей спальне. Вы идете?

— А я? Как же я? — крикнула Серена, готовая последовать за ними, но Фиппс только отмахнулся от нее:

— Вы — нет, мисс Серена. Господин этим утром не расположен к детям.

Райф лежал, опираясь на подушки, на огромной кровати под пологом. В комнате, обитой панелями красного дерева, было темно из-за задвинутых бордовых штор. Здесь витал дух старины — большая часть мебели, судя по всему, была приобретена Бенедиктами в давние века, — и пахло нафталином так, что перехватывало дыхание.

— Доброе утро, мисс Гувер! — прозвучал из-под полога раздраженный голос Райфа. — Пожалуйста, впустите побольше света в эту комнату. Миссис Карпентер заблуждается, считая, что в моем случае свет только навредит. Но я ей уже сотню раз пытался объяснить, что я не инвалид!

— Конечно, вы не инвалид, — быстро согласилась Мелори успокаивающим тоном и сразу же направилась к громадному окну. Она отдернула тяжелые парчовые шторы. Лучи утреннего солнца тотчас заполнили комнату.

Вернувшись к кровати, девушка отодвинула полог и закрепила его петлей. Райф Бенедикт лежал на подушках в шелковой полосатой пижаме, его правая рука покоилась на перевязи, по пуховому стеганому одеялу была разбросана утренняя корреспонденция.

— Так лучше? — спросила Мелори.

— Гораздо лучше, — ответил он и внезапно усмехнулся, почти по-мальчишески, примирительно и как бы извиняясь. — Я чувствовал себя запертым в клетке. Эти кровати на четырех столбах наводят ужас, когда вы больны… или, по крайней мере, прикованы к постели, как обычно говорят. А миссис Карпентер обладает слишком буйным воображением, бедняжка, и благоговеет перед всем, что принадлежало моим предкам.

Видимо, он провел бессонную ночь — под глазами темные круги, лицо заливает нездоровая бледность…

— Что вы хотели, мистер Бенедикт? — спокойно спросила девушка. — Я совершенно уверена: вы послали за мной не для того, чтобы я раздвинула шторы.

— Какая проницательность! — похвалил ее Райф. — Хотя должен отметить, что с первым заданием вы справились на «отлично», мисс Гувер. Вы вообще очень основательны. Мне нравится, как вы беретесь за дело, и особенно нравится то, что вы доводите его до конца. По-моему, такое слово, как «поражение», никогда не присутствовало в вашем лексиконе.

Мелори улыбнулась, чтобы скрыть смущение, и отвела взгляд. На прикроватном столике царил кавардак: пепельница, забитая окурками, открытый серебряный портсигар, сборник стихов, бокал и несколько флаконов с лекарствами (среди них было и снотворное, которое, как видно, совершенно не помогло).

— Что, горничная еще не заходила в вашу комнату?

— Заходила, но я ее выгнал. Мне хватило общения с Карпи, которая пыталась накормить меня завтраком! — Райф поморщился. — Даже думать о еде противно!

— Ну, если вы не инвалид, то должны поесть, — сказала Мелори. — Надо поддерживать силы.

— У меня вполне достаточно сил, чтобы испепелить взглядом любого, кто войдет в эту комнату без моего приглашения, — кровожадно усмехнулся Райф.

Мелори не удержалась и хихикнула.

— Так что же все-таки вам от меня нужно, мистер Бенедикт?

— Прежде всего сядьте, — ответил он, указывая на стул, придвинутый к кровати.

Девушка села.

— Вы умеете печатать?

Мелори покачала головой.

— Стенографировать?

— Нет.

— Жаль, — вздохнул Райф. — Но готов поспорить, у вас идеальный почерк — ровный, разборчивый. А поскольку меня с утра завалили письмами, с которыми необходимо разобраться… — Он одной рукой сгреб в кучу конверты, разбросанные по кровати. — Я прошу вас помочь мне ответить на них, если вы не против. Я не могу сделать это сам левой рукой, а некоторые из посланий довольно важные. Если я вкратце объясню вам то, что хотел бы написать, как думаете, сумеете вы сделать все остальное?

— Конечно, — кивнула Мелори, польщенная тем, что он так высоко оценил ее способности.

— Отлично! — обрадовался Райф. — Я, разумеется, заплачу вам за дополнительное беспокойство. Не думайте, что я пытаюсь заполучить гувернантку и секретаря в одном лице и за одно жалованье.

Мелори покраснела от обиды.

— Мистер Бенедикт, позволительно ли будет мне сделать что-то для вас, пока вы больны, не получая дополнительной оплаты за мои хлопоты? Я не стяжательница!

— В самом деле? — Его улыбка стала еще шире. — В любом случае рад это узнать. Но не забывайте, что я не больной, а это вполне может погасить ваш благородный порыв… — Раздался стук в дверь, и Райф раздраженно крикнул: — Кто там? Кто?

— Всего лишь я, дорогой! — проворковала Соня Мартингейл и, не дожидаясь разрешения войти, распахнула дверь. Постояла на темно-красном ковре коридора, словно готовясь к выходу на сцену, и впорхнула в комнату с охапкой цветов в руках. — Это все для тебя, бедненький мой! — пропела она низким, проникновенным голосом, бросила цветы на одеяло и, наклонившись, чмокнула Райфа в щеку. При этом красавица случайно задела его перевязанную руку. Райф невольно отпрянул, и Мелори почему-то показалось, что виной тому была вовсе не боль, причиненная поклонницей, — он вздрогнул так, будто его обожгли цветы, но не сказал ни слова.

Соня, вероятно, серьезно поработала с садовником, если тот отдал ей прекрасные желтые розы на высоких стеблях из оранжереи, хрупкие веточки шпорника и дельфиниума, бледно-желтые нарциссы и тюльпаны. Вывалив всю эту роскошь на кровать, балерина предъявила свою козырную карту — изящный маленький букетик благоухающих темно-фиолетовых фиалок, уютно устроившихся на прохладных влажных листьях, которые несчастный садовник, надо думать, прямо-таки от сердца оторвал, — они выращивались исключительно для лондонского рынка.

— Вот, милый! Разве они не прекрасны? И все это для моего бедного мальчика, упавшего с лошадки!

— Право же, Соня… — Райф покраснел при упоминании о его неловкости. — Тебе обязательно нужно было завалить этим сеном мои письма? Черт! Я с таким трудом их рассортировал! И здесь не госпиталь! Вся эта зеленая дребедень годится разве что для больничной палаты! — Он отодвинулся, как будто тяжелый аромат цветов вызывал у него отвращение.

— Но, дорогой, — удивилась Соня, — ты же болен… Я думала, они тебе понравятся…

Почувствовав укол совести, Райф виновато посмотрел на балерину:

— Конечно, они мне понравились! Если мисс Гувер заберет их отсюда и найдет какую-нибудь вазу… предпочтительно не в моей комнате… они понравятся мне еще больше. Мисс Гувер, когда все закончите, возвращайтесь, пожалуйста, сюда, и мы продолжим разбор писем. Некоторые из них должны уйти с дневной почтой.

— Хорошо, мистер Бенедикт. — Мелори принялась собирать с кровати цветы, в то время как Соня Мартингейл, подняв брови, наблюдала за ней. — Я скоро вернусь.

— Что здесь делала эта гувернантка? — осведомилась Соня прежде, чем дверь за Мелори закрылась. — Если тебе нужна помощь с письмами, почему ты не обратился ко мне?

— Просто не хотел тебя утруждать, — лучезарно улыбнулся Райф и похлопал ее по руке. — А теперь беги, будь хорошей девочкой! Знаю, я был не очень любезен… Это мило с твоей стороны так обо мне позаботиться, но, если честно, я ненавижу цветы… то есть я не люблю, когда их так много и они так близко. Вся эта мишура хороша для свадьбы и всяких церемоний…

— Свадьбы? — промурлыкала Соня, мечтательно зажмурившись. Затем укоризненно взглянула на Райфа. Глаза ее были большими, зелеными и прекрасными. — Райф, дорогой, — произнесла она, надув губки, — можно я останусь, совсем ненадолго — мне надо с тобой поговорить.

— Скоро мы с тобой наговоримся всласть, но в настоящий момент я занят.

— Тогда я попрошу Джона покатать меня на машине, — оживилась Соня.

— Попроси, — сразу же согласился Райф. — И подольше, это пойдет тебе на пользу!

Балерина выплыла из комнаты с гордо поднятой головой. Вернулась мисс Гувер и принесла букетик фиалок в изящном хрустальном бокале. Остальные цветы были расставлены в вазах в гостиной Райфа, похожей на монашескую келью.

— Я подумала, что вам будет приятно видеть это здесь, — сказала Мелори, ставя букетик на прикроватный столик.

Райф удивленно взглянул на нее.

— Очень мило с вашей стороны, — заметил он, — очень!

Глава 10

Райф так загрузил Мелори работой, что у нее в течение нескольких дней совсем не оставалось времени на свою воспитанницу. Серена, решив, будто ею пренебрегают, и раздосадованная тем, что ей не позволяют навестить дядю, безвылазно сидела в классной комнате, обиженная на весь мир. Раздражение испытывала и мисс Мартингейл, обнаружившая, что ей тоже вход в хозяйскую спальню заказан.

— Но это же смешно! — воскликнула она тоном оскорбленной невинности, когда и на третий день в ответ на ее властный стук дверь приоткрылась всего лишь на дюйм и вежливая временная секретарша отказала ей в доступе «к телу». — Уверена, если вы скажете мистеру Бенедикту, что это я…

— Мистер Бенедикт провел бессонную ночь, — объяснила Мелори, — и пока не желает, чтобы его тревожили. Возможно, попозже… сегодня или завтра…

— Если он провел бессонную ночь, ему следует отдохнуть, а не разбирать почту со всякими добровольными помощницами, — заявила балерина, глядя на Мелори с нескрываемой враждебностью. — И давно пора пригласить настоящую сиделку, чтобы она заботилась о нем. А все дела необходимо на время отложить. Лондонский секретарь Райфа вполне сможет справиться сам. Я должна поговорить с доктором…

Когда Мелори передала этот разговор хозяину, тот сначала рассердился, но затем успокоился и с легким вздохом откинулся на подушки:

— Между прочим, она права. Нельзя приглашать в дом гостей и бросать их на произвол судьбы.

Мелори рассеянно посмотрела на букетик фиалок у кровати, каким-то чудом сохранивший свою красоту и свежесть, и Райф, проследив за ее взглядом, несколько секунд задумчиво и сосредоточенно разглядывал цветы, после чего заявил, что завтра утром они поработают в библиотеке, если мисс Гувер выкроит для него время, а этим вечером к ужину он встанет на ноги.

— Можете передать это мисс Мартингейл, если увидите ее, — закончил он.

Мелори была немного удивлена: ей показалось, что Райф почему-то умышленно избегает ее взгляда.

Когда хозяин дома спустился вечером в столовую, мисс Мартингейл не знала, как ему угодить. Он был бледен, правая рука его все еще покоилась на перевязи, и балерина суетилась вокруг него, надоедая своей заботой. Райф шутил, балагурил, играл с Сереной, которая ужасно по нему соскучилась, и мужественно терпел навязчивое внимание Сони, но к середине вечера, когда веселье было в самом разгаре, Мелори начала замечать, что он устал и предпринимает неимоверные усилия, чтобы держаться со всеми дружелюбно. Она видела, что на его челюстях ходят желваки, а на лбу, под густой растрепавшейся челкой, сверкают бисеринки пота.

Мелори поспешно отослала Серену наверх спать, и, будучи не вправе отдать такое же распоряжение хозяину, с укором посмотрела на него, выходя из комнаты. Взгляд ее ясно говорил: «Вам не кажется, что на сегодня достаточно?»

Но Райф Бенедикт лишь улыбнулся и крикнул вслед гувернантке, когда та покидала гостиную:

— Не беспокойтесь, я скоро последую вашему примеру! И не забудьте, мисс Гувер, я жду вас завтра утром в библиотеке!

На следующий день в сумрачной библиотеке под суровым взором пирата Бенедикта, смотревшего на своего потомка из глубины веков, а вернее, с портрета над камином, Райф, сидя за письменным столом, с уже знакомой Мелори насмешливо-циничной миной поглядывал на помощницу. Закончив давать комментарии к письмам, с которыми дальше ей предстояло работать самой, он внезапно спросил:

— Могу я вам кое-что сказать, мисс Гувер?

Шариковая ручка застыла в воздухе, и Мелори подняла на него глаза:

— Разумеется, если вы считаете, что я должна это услышать.

— Считаю, — кивнул Райф. Он уже снял перевязь, и в его странные глаза цвета шерри вновь вернулись насмешливые искорки. — Мисс Мартингейл сделала мне выговор прошлым вечером, и очень суровый. Она говорит, что я в последнее время обращаюсь с вами весьма некорректно. Она полагает, что юная незамужняя девушка, проводящая по нескольку часов в спальне холостого мужчины, может быть скомпрометирована, если так пойдет и дальше. Должен признаться, мне и в голову не приходило, что я подвергаю вас какой-то опасности, тем более что я чувствовал себя не лучшим образом. Но возможно, вы разделяете точку зрения мисс Мартингейл? Возможно, вы считаете, что я вас уже скомпрометировал?

Мелори на несколько секунд потеряла дар речи. Затем сделала слабую попытку запротестовать:

— Но… но это же смешно!

— Вы так думаете?

— Вы были нездоровы, и кто-то ведь должен был вам помочь!

— Ах, ну как же вы не понимаете? Вы не моя секретарша. Вы гувернантка Серены, и ваше место в классной комнате или на прогулке с ребенком в парке, у меня не было никакого законного права заманивать вас в свою спальню! Так что, согласны вы со мной или нет, я поставил вас под прицел сплетников. Неосознанно, конечно.

— Здесь нечего было осознавать! — напряженно произнесла Мелори и принялась собирать письма. — Вы предпочитаете, чтобы я работала в классной комнате?

— Вовсе нет. Вы можете работать здесь, в библиотеке. Но вернемся к вопросу о том, были ли вы скомпрометированы…

— А это необходимо? — перебила девушка с обманчивым спокойствием, хотя ей пришлось тотчас прикусить нижнюю губу, чтобы та не дрожала.

— Думаю, необходимо, — кивнул Райф, загадочно улыбаясь. — Видите ли, вы совсем не похожи на секретаршу. Так считает не только мисс Мартингейл. По крайней мере, вы не соответствуете общепринятому представлению о молодой деловой женщине, способной упорядочить жизнь своего босса! Вы очень работоспособны, умны и толковы, но вы… выглядите слишком юной, ранимой и… чересчур привлекательной!

— Пожалуйста… — взмолилась Мелори, мучительно краснея.

Райф встал, и, хотя он продолжал улыбаться, глаза его больше не были насмешливыми.

— Не позволяйте даже мыслям о злых языках беспокоить вас, хорошо? Потому что в этом доме вы уже пользуетесь большой любовью и уважением. И я искренне благодарен вам за все, что вы для меня сделали. — Он немало удивил девушку, протянув ей руку. — Я уезжаю завтра утром в Лондон и буду отсутствовать неделю или больше, но, пока меня не будет, вы можете покататься на Шамроке. Пони для Серены привезут со дня на день. Кстати, эта баловница заметно изменилась к лучшему с тех пор, как вы у нас появились!

— Спасибо, — тихо сказала Мелори. Ее вдруг охватило чувство острого разочарования и потерянности. Если мистер Бенедикт возвращается в Лондон, значит, и мисс Мартингейл уезжает с ним… Дом будет казаться пустым, когда все гости покинут его. Но главное, что уезжает он — эту пустоту уже ничем не заполнить!

Она вложила свою ладошку в его протянутую руку, и Райф удерживал ее несколько секунд, рукопожатие их затянулось, и когда он отпустил ее пальцы, они подозрительно дрожали. Рукопожатие было теплым и энергичным, в нем заключалось какое-то послание, к которому Мелори еще не была готова, но угадала его шестым чувством. И несмотря на то, что всего пару минут назад она сердилась на хозяина, считая, что он насмехается над ней и забавляется ее смущением, девушка не хотела, чтобы он уезжал из «Морвена».

— Спасибо, — повторила она. — Серена очень хорошая девочка, с ней легко общаться…

— В отличие от остальных Бенедиктов, — улыбнулся Райф, и на этот раз в его улыбке не было ехидства. — Мы такие же норовистые, как Саладин, и, вероятно, такие же непредсказуемые! Если вы положите ответы на эти письма мне на стол перед отправкой дневной почты, — добавил он, — я сам присмотрю, чтобы почтальон их забрал, — и неспешно направился к двери.

Мелори знала, что он пошел искать Соню. Она не увидит его теперь несколько дней! Или недель…

Глава 11

Так уж случилось, что действительно миновало несколько недель, прежде чем Райф Бенедикт решил вернуться в свое поместье, где уже вовсю хозяйничало лето. Все это время Мелори казалось, что жизнь в «Морвене» течет вяло и медленно. Они с Сереной проводили дни на открытом воздухе, а после того, как помощник управляющего конным заводом привез пони для девочки, стали возвращаться в дом только на обед, а затем снова исчезали в лесах, полях и лугах. Одетая в брюки для верховой езды и блузку с открытым воротом, Мелори верхом на Шамроке и в сопровождении маленькой наездницы выглядела как фотомодель, сошедшая с обложки гламурного журнала.

Они странствовали с полудня до самого вечера, и вскоре местность вокруг «Морвена» уже не таила для них загадок. Путешественницы обнаружили несколько красивейших укромных уголков, куда возвращались вновь и вновь, и порой, уговорив миссис Алардус, кухарку, собрать им корзину для пикника, проводили весь день вне дома.

По утрам они добросовестно трудились в классной комнате. После того как Мелори поговорила с хозяином, множество новых книг, заказанных в Лондоне, пополнило детскую библиотеку. Со свойственной ему щедростью Райф выписал для племянницы огромное количество учебников, справочников и романов. Девочка души не чаяла в гувернантке и все больше отдалялась от Дарси, которая угрюмо замкнулась в своей скорлупе, не находя сочувствия даже у миссис Алардус, поскольку кухарка тоже полюбила «умненькую юную леди», а уж миссис Карпентер одобрила Мелори с самого начала.

Однажды вечером девушка почувствовала себя особенно одинокой, и ей, как никогда прежде, захотелось, чтобы рядом оказался кто-то, с кем она могла бы разделить длинные тягостные часы после ужина, когда ночь бесшумно наваливается всей своей мрачной черной массой на землю, подминая под себя высокие деревья в парке. Мелори вспоминала те суматошные дни, когда дом был наполнен суетой и смехом, когда вечерами из окон гостиной потоком струился яркий свет, растекаясь по бархату лужаек. И хотя сама она почти не принимала участия в том веселом празднестве, на душе у нее все равно было радостно оттого, что другие люди вокруг нее получают удовольствие от жизни. По крайней мере, так говорила она сама себе, стоя за тяжелыми шторами в своей комнате, прислушиваясь к одинокому уханью совы в листве деревьев, которые жались поближе к дому, и наблюдая за золотым серпом молодой луны, поднимавшимся в густую синеву над их верхушками.

Перед ее мысленным взором часто возникала картина: высокий худощавый элегантный мужчина в смокинге с грацией пантеры выходит из залитых светом застекленных дверей на террасу вместе со стройной женщиной в золотистом платье, тесно прижавшейся к нему. Они идут к старой лестнице, которая ведет вниз, к мерцающим в лунном свете изумрудным лужайкам. Всякий раз, когда Мелори вспоминала эту сцену, уханье совы звучало печальнее, чем обычно.

Иногда ночную тишину нарушала музыка — Адриан развлекал себя в долгие бессонные часы. Пару раз он присылал ей приглашение присоединиться к нему в салоне. Она любила сидеть там рядом с ним, наблюдая, как его пальцы неутомимо скользят по клавишам, но когда он переставал играть и устраивался в кресле напротив, пристально рассматривая ее, это вызывало у нее замешательство и смущало. Порой в его красивых черных глазах появлялось странное, опасное выражение, и девушка начинала чувствовать, что нарушает приличия, что негоже ей в столь поздний час оставаться наедине с мужчиной в спящем доме, что своим присутствием она внушает Адриану ложную надежду.

Однажды позвонила Джил Хардинг и позвала ее в гости. Мелори с благодарностью согласилась. Впервые за много недель она не будет одинокой, когда зайдет солнце!

На этот раз им ничто не помешало встретиться.

— Я всегда думала, что Саладин слишком норовист даже для Райфа Бенедикта, — заметила Джил, когда девушки уютно устроились в ее гостиной после того, как помогли миссис Хардинг убрать посуду после ужина. — Скажи-ка… — Она смяла окурок в пепельнице и немедленно закурила другую сигарету. — Как ты думаешь, у этой балерины есть шанс захомутать его?

Мелори совсем не хотелось обсуждать эту тему.

— Кого, Саладина? — хмыкнула она. — Он не создан для того, чтобы ходить в упряжке.

— Кто, Саладин? — съязвила в свою очередь Джил, которая не собиралась сдаваться.

Мелори вздохнула:

— Вообще-то миссис Карпентер, по-моему, немного опасается, что… что…

— Что мисс Мартингейл уже преуспела?

— Ну да… Иначе мистер Бенедикт не привез бы ее в «Морвен». — Мелори вспомнила тот вечер, когда, вместо того чтобы отлежаться в постели после падения с лошади, Райф сделал над собой усилие и вышел к ужину, чтобы его особенная гостья не обиделась…

Джил покачала головой и уставилась на мерцающий кончик своей сигареты.

— И все же я не могу в это поверить, — сказала она. — Не могу поверить в то, что такой закоренелый холостяк, как Райф Бенедикт, каким я всегда его считала, так легко стал жертвой прелестной танцовщицы. По общему признанию, она талантливая балерина, но… — Девушка вновь покачала головой. — Я почему-то не могу себе представить ее хозяйкой «Морвена». — Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на Мелори так, будто что-то более важное, чем матримониальные планы старшего Бенедикта, занимало ее мысли. Милые карие глаза Джил затуманились. Казалось, ее мучает очень серьезный вопрос, хотя трудно было поверить, что эту беззаботную девушку интересует что-то еще, кроме активной и полной развлечений жизни в Лондоне. — Расскажи мне… расскажи мне об Адриане, — попросила вдруг Джил.

Мелори взглянула на нее с удивлением. Что можно рассказать об Адриане, кроме того, что он полностью поглощен своей музыкой и ничто другое, даже родная дочь, не имеет для него значения?

— Ты ему нравишься, да? — тихо произнесла Джил, глядя на нее в упор. — Миссис Карпентер шепнула маме, что ты первый человек, на которого он обратил внимание после той автокатастрофы. Даже Райф удивился, что он проявил к тебе интерес.

Мелори почувствовала себя так, будто ее только что обвинили в преступлении. Ей стало неловко.

— Могу тебя заверить, что, если Адриан и интересуется мной, это просто потому… просто из-за Серены…

— Чепуха! — фыркнула Джил. — У Серены было много гувернанток, но, насколько мне известно, Адриан даже не подозревал об их существовании. — Она посмотрела на Мелори с задумчивой, немного тоскливой и все же одобрительной улыбкой. — Нет, определенно дело в тебе самой… Ты не такая яркая красавица, как Соня Мартингейл, и, возможно, Райф, который славится своим утонченным вкусом, еще не разглядел твоего очарования, но Адриан с его любовью к музыке и склонностью к мистике и поэзии… Понимаешь, он должен испытывать необходимость в ком-то реальном, успокаивающем, утешающем и поддерживающем… И в тебе это есть. В тебе есть нечто гораздо более важное для него, чем броская красота.

Мелори совсем сконфузилась. Джил встала и кинула взгляд на часы.

— Становится поздно, а папа забрал машину, так что тебя некому отвезти домой. Давай я провожу тебя. Думаю, свежий воздух пойдет мне на пользу. Хорошо, что ночь сегодня такая лунная.

Но Мелори позволила Джил дойти с ней лишь до конца деревенской улочки, затем попрощалась и одна направилась через парк, чтобы сократить дорогу на четверть мили.

Была, как верно заметила Джил, лунная ночь, потрясающе красивая; легкое дуновение ветерка волновало листву, когда Мелори шла под раскидистыми ветвями, которые образовали полог между ней и бездонным ясным небом, усеянным мириадами далеких звезд, похожих на крошечные драгоценные камни. И единственное, что мешало ей насладиться безмятежной прелестью июльской ночи, — это слова, сказанные Джил Хардинг: «Ты не такая яркая красавица, как Соня Мартингейл, и, возможно, Райф, который славится своим утонченным вкусом, еще не разглядел твоего очарования…»

Что в ней нашел Адриан, Мелори не понимала, впрочем, ей это было неинтересно. Главное, что Райфу она безразлична… Джил всего лишь произнесла вслух то, что она и сама слишком хорошо осознавала…

Девушка вышла из густых зарослей на обочину широкой дороги, бежавшей через парк и сливавшейся с подъездной аллеей «Морвен-Грейндж», и в этот миг яркий свет фар выхватил из тьмы кусты, волной накатил гул мотора. Мощный спортивный автомобиль приближался на огромной скорости, и Мелори попятилась. К ее огромному изумлению, внезапно раздался неприятный визг покрышек, и машина остановилась всего в нескольких ярдах от нее. Дверца рядом с водителем распахнулась. До Мелори долетел мужской голос:

— Мисс Гувер! Что, черт возьми, вы тут делаете?

Мелори только теперь разглядела, что перед ней та самая длинная серая машина, в которой ее когда-то привезли со станции. Ее внезапно охватило смущение и почему-то чувство вины. А Райф Бенедикт уже выбрался из автомобиля и стоял перед ней на дороге. Он был без шляпы, в легком сером костюме, и в его взгляде сквозило что-то пугающее.

— Только не говорите мне, что вы решили прогуляться под луной!

— Нет, я… я провела вечер у Хардингов.

— И никто из них не додумался отвезти вас домой?

— Доктора Хардинга вызвали к больному, а Джил проводила меня до окраины деревни.

Райф, распахнув дверцу, указал ей на переднее сиденье:

— Садитесь.

Она молча повиновалась, Райф захлопнул дверцу, обошел машину, уселся за руль и завел мотор. Украдкой бросив на него взгляд, Мелори обнаружила, что выражение его лица ничуть не смягчилось.

— Разве вы не знаете, что гулять в одиночестве по ночам опасно, особенно таким юным особам, как вы? — Он с силой дернул рычаг переключения скоростей, хотя машина слушалась легко. А еще Мелори заметила, как побелели костяшки его пальцев, яростно сомкнувшихся на рулевом колесе. — И имейте в виду, я не одобряю того, что вы принимаете приглашения от людей, которые не дают гарантии доставить вас в «Морвен», если будет поздно. Ясно вам?

— Д-да, вполне, — пробормотала Мелори и совсем притихла.

Они мчались по парку в полном молчании, только мотор мерно мурлыкал. Легкий ветерок влетал в окна машины, сдувая челку с бровей девушки. Мелори заметила, что на заднем сиденье были свалены в кучу чемоданы, она чувствовала слабый аромат мужского одеколона и хорошего табака. Мужчина рядом с ней сосредоточился на дороге впереди, его густые черные брови сошлись на переносице, а тонкие губы были крепко сжаты.

И вдруг он весело рассмеялся:

— Я сожалею, что испугал вас. Прошу прощения. Но я и сам испугался, когда увидел вас в свете фар, одиноко стоявшую на обочине. И я продолжаю настаивать, чтобы вы больше так не делали! Однако же, принимая во внимание, что вы все время сидите взаперти в «Морвене» и должны хоть иногда выходить куда-то развеяться…

— Я вышла в первый раз с тех пор, как вы уехали.

— В самом деле? — Райф окончательно смягчился. — В таком случае вы, вероятно, находите жизнь здесь довольно… э-э… скучной. И все-таки жаль, что Джил Хардинг не хватило здравого смысла приютить вас на ночь, если ее отец не смог отвезти вас домой! — Райф, казалось, вновь готов был рассердиться, но они уже подъезжали к дому, и он лишь резко спросил: — Как Серена?

— О, с ней все в порядке, — сухо ответила Мелори, возмущенная тем, что к ней относятся как к служанке, которая слишком много себе позволила в свой выходной.

— Ей понравился пони?

— Да, очень.

— Значит, вы обе можете прокатиться со мной верхом перед завтраком, если утро будет хорошим. Посмотрим, как вы управляетесь с Шамроком.

Он плавно затормозил перед огромной входной дверью, и Мелори мгновенно прониклась сочувствием к миссис Карпентер — обнаружив, что хозяин вернулся без предупреждения, несчастная экономка наверняка ударится в панику, хотя его комнаты всегда готовы, в них поддерживается идеальная чистота.

Райф вышел, открыл дверцу для Мелори и стоял, глядя на девушку сверху вниз, испытующе и слегка насмешливо, и от странного ощущения, охватившего ее раньше, еще когда она узнала серую машину и поняла, что за рулем сидит не кто-нибудь, а глава семьи Бенедикт, у нее вновь защемило сердце. Это была радость, безудержная радость от того, что он вернулся.

— Не забудьте, — крикнул Райф вслед Мелори, когда та поспешила к лестнице, — не забудьте, что на раннее утро у нас назначена верховая прогулка! И постарайтесь заставить Серену проснуться вовремя!

Глава 12

Серена собралась было покапризничать из-за того, что ее разбудили так рано, но, узнав радостную весть, возликовала: дядя в кои-то веки соизволил прокатиться верхом в ее обществе!

— Это потому, что он никогда еще не видел вас на лошади, да? — предположила девочка, выбираясь из кровати и позволяя Мелори помочь ей одеться. — Он даже не догадывается, как ловко вы управляетесь с Шамроком! Я думаю, вы сможете укротить даже Саладина, если дядя разрешит вам к нему подойти. Но он, конечно, не разрешит…

— Да, к тому же у меня нет ни малейшего желания просить его разрешения, — ответила Мелори. — А теперь поспеши, не стоит заставлять мистера Бенедикта ждать.

— Почему вы всегда называете его мистер Бенедикт, если Соня зовет его Райфом? Ведь гораздо проще говорить Райф, правда? Но наверно, ему это не понравится?

— Наверно, нет, — согласилась Мелори и поспешно отвернулась.

На дворе было чудесное летнее утро, легкий туман цеплялся за верхушки деревьев, яркая утренняя заря разбросала полоски пламени по чистому небу.

В воздухе уже чувствовалось приближение зноя, и Мелори оделась соответственно — в тонкую ярко-голубую шелковую блузку и легкие брюки. Они с Сереной пересекли холл, в котором гулко отдавалось эхо шагов, и вышли на террасу. Хозяин «Мор-вена» ждал их у подножия лестницы, сидя на Саладине. Грум, исполнявший также роль садовника, когда не присматривал за лошадьми, держал под уздцы Шамрока и Фелисити, пони Серены.

Мелори перехватила оценивающий взгляд Райфа Бенедикта, и слабый румянец расцвел на ее щеках. Маленькая процессия неспешно тронулась в путь. Прогулка была чрезвычайно приятной, и девушку охватывала радость от сияющего очарования утра и от того, что Шамрок вел себя выше всяких похвал. Красота чарующего уголка Уэльса в этот ранний час заставляла любого чувствовать себя поэтом, и было что-то пленительно-дерзкое в синевших на горизонте Кембрийских горах. Серена в красных брючках и канареечно-желтой футболке, со струящимися по спине, как шелковый плащ, черными локонами, дала волю своему восторгу — вонзила шпоры в бока маленького скакуна и унеслась вперед с громким визгом. Мелори ужасно хотелось последовать ее примеру, но Райф Бенедикт невозмутимо и вальяжно ехал позади, и девушке ничего не оставалось, как приспособиться к его темпу. Шамрок и Саладин безмятежно стучали копытами по лесной тропе, то и дело ныряя под сплетенные ветви, как в туннель, — Шамрок оказывался на корпус впереди из-за невозможности оставаться бок о бок на слишком узком пространстве между стволами деревьев, и, когда Райф обращался к Мелори, ей приходилось оборачиваться к нему через плечо.

— А вы хорошо ездите верхом, — заметил он, — гораздо лучше, чем большинство молодых женщин, которых я знаю. Вы прекрасно держитесь в седле и отлично смотритесь на лошади.

И вновь, встретив его взгляд, она вспыхнула, а янтарно-карие, цвета шерри, глаза опять насмешливо прищурились.

— Вы еще не начали уставать от «Морвена»? Если начали, я вас не осуждаю: горожанам наше захолустье кажется унылым и пустынным.

— Мне так не кажется, — ответила Мелори, слегка покривив душой — в последние несколько недель были моменты, когда, несмотря на красоту и роскошь, окружавшие ее, она чувствовала себя здесь лишней и одинокой. — Разве можно устать от «Морвена»? — добавила девушка — на этот раз с искренним удивлением.

— А что, нельзя? — усмехнулся Райф. — Так говорит и Адриан. Он сидит здесь безвылазно, да и я сам люблю поместье, и особенно остро понимаю это после того, как пробуду пару недель в городе. Но так ведь часто бывает, правда? Мы начинаем еще больше ценить то, чего лишаемся на некоторое время.

Райф не отводил взгляда от лица Мелори, и в его глазах было что-то загадочное и пугающее. Девушка смущенно потупилась и так крепко сжала поводья, что лошадь беспокойно вскинула голову.

— Очевидно, Шамрок со мной не согласен, — усмехнулся Райф. — О, возможно, и вы тоже, мисс Гувер?

— Я… — Мелори удалось справиться с конем, но румянец на ее щеках стал еще ярче, и она по-прежнему не осмеливалась поднять глаза. — Мне нравятся вещи, которых не нужно лишаться, чтобы оценить по достоинству… Но вообще-то я плохо в этом разбираюсь — у меня никогда не было вещей, к которым можно искренне привязаться, — добавила девушка, чтобы Райф не подумал, будто она его осуждает.

— Это относится и к людям? — с любопытством спросил он. — У вас много друзей?

— Нет, — вздохнула Мелори и подумала, какой скучной, должно быть, она кажется ему в сравнении с той же Соней Мартингейл, которая своей непринужденностью в общении, талантом, обаянием и экзотической красотой уже завоевала тысячи поклонников.

— Интригующее признание, — заметил Райф Бенедикт, и Мелори, отважившись искоса взглянуть на него, была удивлена странной нежностью его улыбки. — Это означает, что у вас все впереди — новый опыт, новые переживания, которые вы, возможно, найдете восхитительными. Жизнь многое может предложить вам, даже то, о чем вы в данный момент не подозреваете! Жаль, что у нас нет волшебного хрустального шара, в который мы с вами смогли бы заглянуть, мисс Гувер, и посмотреть, что за будущее вам уготовано!

Мелори попыталась рассмеяться, но получилось не слишком весело:

— Ничего интересного вы бы не увидели: непрерывная цепь рабочих будней и толпа капризных детишек.

Райф Бенедикт энергично покачал головой:

— Ну уж нет! Вы, конечно, очень хорошая гувернантка, но возиться всю жизнь с чужими детьми вы не будете, это я могу сказать вам с полной уверенностью и без хрустального шара!

Мелори растерянно взглянула на него, не зная, как отреагировать на эти слова, и предпочла сменить тему:

— Как ваша ключица? Кость уже срослась?

Райф улыбнулся:

— Пустяки — поболело и прошло. А вот Саладина, похоже, до сих пор мучает совесть. — Он ласково потрепал по мускулистой шее вороного красавца, который, и правда, присмирел в последнее время. — Кстати, мисс Гувер, мне вновь понадобится ваша помощь… Осенью мисс Мартингейл уезжает за границу с балетной труппой — в турне по континентальной Европе, но до отъезда еще погостит у нас в «Морвене» несколько недель. Она очень просила меня устроить здесь костюмированный бал.

Мелори не видела его лица за ветвями деревьев и не вполне поняла, одобряет ли он Сонину идею. Райф между тем спокойно продолжал:

— Полагаю, «Морвен» — идеальное место для подобных мероприятий. При жизни моих родителей в доме всегда царило веселье, на праздники собирались друзья семьи, соседи, знакомые. Потом все закончилось — я был слишком занят, чтобы поддерживать старые связи. Но в округе наверняка еще остались люди, которые были бы рады получить приглашение на бал-маскарад. Вот я и подумал, не согласитесь ли вы взять на себя обязанность разузнать все подробности о местном обществе? Или я слишком многого у вас прошу?

Они выехали из леса и увидели, как Фелисити, подгоняемая Сереной, уносит ее галопом вдаль по лугу.

— Разумеется, я сделаю все, чтобы вам помочь, — ответила Мелори с легким трепетом в голосе.

— Вот спасибо! — обрадовался Райф. — Обратитесь к Карпи — она главный источник информации в нашей глуши, да и в любом случае с ней придется советоваться по всем пунктам. А Фиппс будет в своей стихии: он любит официальные приемы и всякие торжества.

Серена внезапно осадила своего скакуна, и Райф, приставив ладони рупором к губам, крикнул, чтобы она подождала их. Вскоре они втроем пустили лошадей бодрой рысью по холмистой местности, промчались галопом по дороге, пронеслись через величественный строевой лес к дому с широко распахнутыми ромбовидными окнами, которые жадно вбирали в себя великолепие нового дня и аромат розового сада, плывущий в теплом воздухе и ласкающий своими объятиями все вокруг. Лица гувернантки и ее подопечной сияли, Райф Бенедикт тоже выглядел необычно оживленным, глаза его блестели. Он соскочил с лошади и подошел, чтобы помочь Мелори спешиться.

— Пожалуй, я знаю, где раздобыть хрустальный шар, — заговорщическим тоном сообщил он. — Или вы предпочитаете запастись терпением и просто подождать, что случится?

Мелори ничего не ответила, совершенно уверенная, что он просто смеется над ней. К тому же у нее не было ни малейшего желания заглядывать в будущее. Яркие краски безоблачного утра потускнели для нее в тот момент, когда она услышала о новом визите мисс Мартингейл в «Морвен», о костюмированном бале и о том, что Райф Бенедикт готов на любые расходы, лишь бы удовлетворить прихоть красавицы балерины… И хотя щеки девушки горели здоровым румянцем, серые глаза сияли, как драгоценные камни, а кровь была взбудоражена верховой прогулкой на свежем воздухе, душа ее отчаянно страдала. Она чувствовала, что нельзя заглядывать в будущее. Что бы ни увидела она в хрустальном шаре, это не сравнится с тем, что увидит в нем мисс Мартингейл.

Вечером, когда Мелори уже решила, что нет необходимости переодеваться к ужину — она поест в своей гостиной, — Роза передала ей просьбу мистера Бенедикта спуститься в столовую вместе с Сереной. Просьба хозяина при этом так сильно смахивала на приказ, что пришлось подчиниться. Мелори хоть и отстояла в борьбе с Дарси право укладывать девочку не раньше девяти вечера, совсем уж поздних отходов ко сну не одобряла, да и сама предпочла бы поужинать одна у себя в комнате.

Но Серена, когда эти новости дошли до нее, конечно же возликовала. «Как здорово, что дядя Райф вернулся в „Морвен“!» — заявила она. Радость ее, впрочем, оказалась недолгой: сразу же после довольно скромного ужина дядя без особых церемоний отправил племянницу спать, не обратив внимания на ее протесты. Райф превратился вдруг в сторонника строгой дисциплины и высказал пожелание, чтобы девочка не лишилась ни минуты своего драгоценного сна и без промедления улеглась в постель. Мисс Гувер с облегчением его поддержала. Но если Мелори думала, что и ей удастся, улизнув наверх вслед за Сереной, избавиться от общества хозяина, она тоже была обречена на разочарование. Райф ясно дал ей понять, что не только ожидает, но и требует ее возвращения вниз сразу же после того, как маленькая подопечная будет передана с рук на руки Дарси. И хотя Мелори не могла себе представить, зачем она ему понадобилась, мысль о том, что он скучает без гостей и особенно без Сони Мартингейл, не давала ей покоя. Зная, однако, что мистер Бенедикт не потерпит никаких отговорок, девушка забежала в свою комнату, слегка махнула пуховкой по лицу, неодобрительно взглянула на себя в зеркало — по ее собственному мнению, она была абсолютно лишена привлекательности — и побрела в библиотеку, где ее нетерпеливо ждал хозяин дома. Его предок, пират и джентльмен Бенедикт, с тем же неодобрением смотрел на нее с портрета.

— Это не ваша обязанность — укладывать Серену в постель! — сердито заявил Райф. — У нее для этого есть няня Дарси.

— Кстати, по-моему, Серена уже большая девочка и няня ей не нужна, — заметила Мелори.

Райф раздраженно махнул рукой. Он был потрясающе красив в черном вечернем костюме, и девушка почувствовала себя совсем немодной, неэлегантной и жалкой в своем простеньком сером платье и в жемчужном ожерелье матери.

— Мы не будем сегодня обсуждать ничего связанного с Сереной, — отрезал Райф. — Я хочу поговорить о вас.

Глава 13

Райф Бенедикт привалился плечом к широкой каминной полке. На фоне скрещенных палашей ясно выделялся его ястребиный надменный профиль. На улице уже стемнело, библиотека была мягко освещена, высокие шкафы с книгами и портреты на стенах тонули в глубокой тени, прокравшейся из сада через открытые окна. Райф предложил Мелори сигарету, но девушка отказалась, тогда он закурил сам и задумчиво посмотрел на нее сквозь голубоватую пелену дыма:

— Расскажите мне о себе, мисс Гувер. О вашей семье, о вашем окружении… Я почти ничего о вас не знаю, кроме того, что ваш отец успешно справлялся с дикими кошками, а ваш дед убил тигра!

Мелори покраснела, вспомнив, как она хвасталась перед ним умением своих родственников укрощать даже самых опасных животных.

— Я хочу знать, есть ли у вас братья и сестры, — продолжал Райф, — как вы проводили свободное время…

Мелори, поборов удивление — откуда такой интерес? — начала повествование о своей предшествующей приезду в «Морвен» жизни. Райфа, похоже, позабавили рассказы о домашнем зверинце и о том, как она ухаживала за лошадьми и заботилась о сиамских кошках в промежутках между хлопотами по хозяйству и приготовлением еды для всей семьи. Райф улыбался, слушая о шалостях ее братьев и сестры, о том, как они вечно переворачивали дом вверх дном, играя в благородных разбойников. Но улыбка тотчас исчезла, когда Мелори заговорила о необходимости зарабатывать деньги, чтобы ее семья могла держаться на плаву, и о своей матери — измотанной тяжким трудом вдове священника.

— Значит, вы оказались единственной, кто был способен зарабатывать деньги? — тихо сказал Райф. — По-моему, мне придется пересмотреть вопрос о вашем жалованье.

— Что вы! Меня все устраивает! — воскликнула Мелори, густо покраснев. — Если вы предложите мне больше, я не приму, потому что жалованье, которое я получаю, и так достаточно велико, учитывая несложные обязанности и мою комфортную жизнь в вашем доме.

— Ну и ну! — Райф покачал головой, отвернулся и выглянул в окно, оставив девушку в замешательстве. Она не поняла, какое впечатление произвела на него своей пылкой тирадой — то ли обидела, то ли рассмешила.

За окном струился по лужайкам золотистый свет заката, тени стали еще гуще, слились с темными деревьями и кустарниками. Луна еще не взошла, но когда это произойдет, весь сад оживет, купаясь в таинственном серебре, даже далекие Кембрийские горы станут ясно видны из окон верхних этажей.

— Значит, ваша матушка знает эти места, да? — проговорил Райф, продолжая задумчиво смотреть в окно. — И она подготовила вас к встрече с ними. Вы с самого начала знали, что увидите — уединенные пустоши, холмы, поля в своей первозданности… — Он взглянул на портрет пирата Бенедикта. — В его времена Уэльс был суровой, дикой землей, а «Морвен» — настоящей крепостью. Мои предки, не в пример нынешним валлийцам, славились диким, неистовым, необузданным нравом, и если бы вы приехали в «Морвен» тогда, то вряд ли нашли бы свою работу приятной. — Райф смял окурок в пепельнице и тут же закурил другую сигарету. — В те дни люди вели себя так, как диктовал им инстинкт. Этот джентльмен, — он указал на портрет, — был пиратом, но его деятельность не ограничивалась накоплением богатства для себя и королевы. Он похитил испанскую девушку, и рассказывали, что эта леди была не склонна выходить за него замуж, а он все равно женился на ней, не побоявшись навлечь на себя гнев королевы! Подобные вещи в наши дни совершенно невозможны, по крайней мере, закон призвал бы его за это к ответу. Но во многих отношениях это были времена увлекательные, и многое в них было достойно похвалы!

Мелори показалось, что крохотные язычки пламени замерцали и заплясали в необычных глазах цвета шерри, напоминая ей о той ночи в «Морвене», когда она впервые увидела Райфа Бенедикта в холле. Его глаза тогда так сильно напугали ее… и смутили…

— Сегодня теплый вечер, — сказал Райф. — Не хотите подышать свежим воздухом, прежде чем отправитесь спать?

Мелори поднялась с кресла и последовала за ним на террасу и дальше, в сад. Упругий дерн пружинил под их ногами, трава касалась лодыжек, как будто стремясь приласкать. Сладкий аромат цветов плыл в воздухе, пьянил, как… шерри, и у Мелори закружилась голова.

Райф, дотронувшись до обнаженной руки девушки, с беспокойством спросил:

— Вам не холодно? Может, лучше сходить за шалью?

Мелори покачала головой. Она не хотела сейчас говорить, боясь, что слова разрушат волшебство летней ночи.

— Вы уверены? Она кивнула.

Спускаясь по стертым старым ступенькам к розовому саду, девушка вдруг споткнулась — каблук ее туфельки попал в щель каменной кладки, и если бы не Райф, мгновенно пришедший ей на помощь, она завершила бы спуск, кубарем скатившись на вымощенную плитками дорожку.

— Это моя вина! — воскликнул Райф, крепко держа ее одной рукой, за локоть, а другой обхватив за талию. Он был зол на себя и, кажется, напуган тем, что Мелори подверглась опасности. — Я должен был предупредить вас! Нужно будет сказать садовнику об этих ступеньках и присмотреть, чтобы он залил трещины цементом. С вами все в порядке, вы не повредили лодыжку?

Мелори заверила его, что с ней все в порядке, что она ничего не повредила, но, всмотревшись в ее лицо, бледное в свете высоко поднявшейся луны, он, видимо, не поверил. Девушка выглядела такой маленькой и хрупкой в своем тонком сером платье, и лицо ее казалось совершенно неземным и бесплотным. Карие глаза были очень близко, изучали ее, и Мелори боялась, что он услышит неистовый стук ее сердца. Эти секунды, когда он так крепко держал ее, боясь отпустить, навсегда останутся в ее душе, она будет вспоминать о них, как о сокровище, порученном ее заботам на всю оставшуюся жизнь, но Райф об этом никогда не узнает…

Мелори на мгновение закрыла глаза, охваченная паникой. О, конечно же она не настолько глупа и наивна, чтобы оказаться на грани… влюбленности в него?

Нет, она была не на грани влюбленности, она влюбилась в него несколько недель назад, когда он, беспомощный, лежал на своей огромной кровати под пологом и благодарил ее за то, что она впустила свет в его комнату! Возможно, даже раньше!

— Вы побледнели, — медленно произнес Райф, и Мелори беспомощно посмотрела на него. — Вы точно не подвернули ногу?

Девушка еще раз заверила его, что с ее ногой ничего плохого не случилось, и затем спокойно, но решительно высвободилась из его рук и отодвинулась от него на пару шагов.

— Я заставила вас разволноваться из-за пустяков, — сказала она. — Мы… мы идем дальше?

Райф покачал головой:

— Нет, мы вернемся в дом, и я осмотрю вашу ногу.

И к разочарованию Мелори, они вернулись назад, теперь уже в полном молчании, и она скорее чувствовала, чем видела, что он хмурится. Райф шел, засунув руки в карманы, пристально глядя прямо перед собой на залитую серебристым лунным светом дорожку. В библиотеке он заставил девушку сесть в одно из глубоких кресел, а сам встал на колени у ее ног и осмотрел изящную лодыжку.

— Ну, вроде бы и правда все в порядке, — вздохнул наконец Райф, встал и отошел к камину. — Думаю, вам пора спать, — сухо произнес он. — Я слишком вас задержал. Вы, наверное, не привыкли ложиться так поздно.

Она ничего не ответила, чувствуя, что атмосфера в библиотеке резко изменилась, вновь обретя, после теплоты и дружелюбности, тот же градус холодности и непреодолимой отчужденности, которыми отличались их прежние встречи, когда она, Мелори, умирала от страха каждый раз, когда сталкивалась с этим мужчиной лицом к лицу. Прежнее, слегка презрительное выражение появилось в его глазах, а голос стал холоден, как лед.

— Кстати, мисс Гувер, — добавил надменный хозяин «Морвена», когда она встала, собираясь покинуть комнату, — вы не забыли, о чем я попросил вас сегодня утром? Мисс Мартингейл, вероятно, прибудет очень скоро. И я хочу, чтобы к ее приезду все было готово, поскольку она с нетерпением ждет бала-маскарада.

— Конечно, мистер Бенедикт, я все сделаю, — тихо сказала Мелори.

Медленно поднимаясь по лестнице, девушка с трудом сдерживала слезы. Он был таким добрым… таким не похожим на самого себя… таким заботливым… и вдруг мгновенно изменился, а она почувствовала себя оскорбленной и униженной.

Но там, в лунном свете, она узнала, что это такое — тепло его сильных рук, взволнованный взгляд глаз цвета шерри и суматошное биение собственного сердца… Узнала и теперь отчаянно хотела забыть, потому что память об этом не даст ей покоя, будет преследовать ее все время… Память о мужчине, чьими помыслами безраздельно владеет ослепительная Соня Мартингейл.

Глава 14

Всю следующую неделю Мелори лихорадочно утрудилась над задачей, которую поставил перед ней Райф Бенедикт. Огромную помощь оказала ей в этом миссис Карпентер — составила список всех местных жителей, расположив их по степени важности. Экономка не была в восторге от самой идеи костюмированного бала, особенно после того, как услышала, что он затевается ради удовлетворения очередной прихоти мисс Мартингейл, и с сомнением поглядывала на Мелори, которой было поручено разослать приглашения. Фиппс, однако, считал, что давно пора устроить в «Морвене» нечто сенсационное, и втайне одобрял решение своего господина, сетуя на то, что тот до сих пор остается холостяком и так редко приглашает в гости даже ближайших соседей.

Серена же была на седьмом небе от счастья. Услышав о маскараде, она потащила Мелори в картинную галерею и заставила внимательно изучить все до единого портреты, чтобы выбрать самое прекрасное платье.

— Если дядя Райф не закажет для меня маскарадный костюм в Лондоне, — сказала она, — мы поедем в Бимстер и купим материал, а миссис Хоуленд сошьет платье по рисунку!

Миссис Хоуленд была деревенской швеей, непревзойденной мастерицей в изготовлении обивки для кресел и штопке простыней, но Мелори сильно сомневалась в том, что она сумеет скопировать платье, которое носила в древности какая-нибудь красавица из рода Бенедикт. Однако Серена была полна энтузиазма, и у гувернантки просто не хватило духу разочаровать малышку, не поговорив прежде с ее дядей. В конце концов, девочка нашла свой идеал и указала пальчиком на прекрасную даму с портрета кисти Гейнсборо:

— Вот! В этом платье я буду такая же красивая! А вы? Что наденете вы, мисс Гувер? Давайте выберем и вам что-нибудь!

Но Мелори при мысли о том, что после каторжной работы по организации этого мероприятия от нее могут потребовать еще и появления на балу в маскарадном костюме, скорчила такую мину, что Серена удивленно уставилась на нее. С одной стороны (но это Мелори не считала необходимым объяснять своей подопечной), расходы на подходящее для такого случая платье были вне обсуждений; с другой — она слишком отчетливо представила себе презрительную гримаску, которую скроит Соня Мартингейл, когда ей сообщат, что гувернантке будет позволено присутствовать на карнавале (рассуждения об этом тоже не предназначались для детских ушей). Нет, что бы там ни случилось, она не покажется на празднике! Стремясь прекратить разговоры о костюме, Мелори сказала Серене, без какой-либо жалости к себе, что она нанята на работу ее дядей как своего рода прислуга, а даже старшая прислуга не получает приглашений на графские балы.

Но Серена лишь округлила большие черные глаза:

— А дядя Райф знает, что вы не пойдете?

Мелори пожала плечами:

— Он и не думает, что я собираюсь пойти.

— Но он же недавно попросил вас поужинать с ним и со мной, а миссис Карпентер он никогда об этом не просит. — Девочка победоносно заулыбалась. — Миссис Карпентер — прислуга, значит, вы — нет!

Мелори не стала больше спорить, но все же ясно дала понять Серене, что вечер, на который назначен бал, она намерена провести в своей комнате.

Перед балом еще многое нужно было сделать, чтобы не ударить в грязь лицом перед мисс Мартингейл. Предполагалось, что к ее приезду все уже будет в состоянии полной готовности, и с этой целью был заранее открыт большой бальный зал в южном крыле дома, с мебели сняты чехлы. Огромную хрустальную люстру, зеркала и канделябры слуги начистили так, что они сверкали, словно бриллианты. У Мелори, когда она впервые увидела зал, от восхищения перехватило дыхание. Такие комнаты не часто используются в наши дни, да и затраты на их содержание в чистоте и порядке слишком велики, но если уж их открывают, украшают красивыми гирляндами потолок и позолоченные карнизы, они выглядят волшебно, обеспечивая прекрасный фон для грациозных танцоров.

Мелори помогала миссис Карпентер и ее команде, собранной в ближайшей деревне, вытирать пыль с холстов, полировать хрупкие детали мебели в стиле хепплуайт[9] и снимать чехлы с обитых дамастом кушеток. Когда вся тяжелая работа была завершена, осталось только украсить зал, для чего в поместье пригласили профессионального дизайнера.

Бал должен был состояться через неделю после того, как в «Морвен-Грейндж» приедет мисс Мартингейл.

В тайниках своей души Мелори боялась ее возвращения, и не только потому, что Соня получит право оценить работу по подготовке бала. Девушка знала: ей, как это однажды уже случилось, вновь придется наблюдать за исчезающими в тенистых уголках поместья элегантными фигурами Райфа Бенедикта и знаменитой балерины, видеть, как они обмениваются нежными улыбками, как смотрят друг на друга… Они смотрели друг на друга, как люди, которые собираются провести остаток своей жизни вдвоем…

Мелори почти не видела своего хозяина с того вечера, когда они вместе шли по залитому лунным светом саду и он спас ее от падения с лестницы в розарии. Нет, она не делала попыток держаться от него в стороне, но когда они встречались, Райф казался слишком озабоченным. По словам миссис Карпентер, он проводил часы, закрывшись в библиотеке, где никто не осмеливался его тревожить. Мелори было ясно, что он скучает по мисс Мартингейл и поэтому с головой погружается в работу. У него не находилось времени даже для племянницы, но та была слишком взволнованна всем происходившим вокруг и даже не замечала, что обожаемый дядя Райф пренебрегает ею.

Утренние прогулки верхом больше не повторялись, а когда он выезжал один, Мелори нервничала и мысленно убеждала себя в том, что Саладину теперь можно доверять, что конь ведет себя прилично, что несчастный случай, в результате которого хозяин поместья сломал ключицу, никогда не повторится. Она знала, что это нелепо — так беспокоиться о мужчине, чье сердце отдано блистательной танцовщице, великолепной Соне Мартингейл, но ничего не могла с собой поделать.

В день приезда хозяйки бала Мелори заперлась в своей гостиной и не открывала дверь никому, даже Серене. Она наотрез отказалась дежурить с девочкой у окна, чтобы посмотреть, как машина плавно остановится перед особняком и из нее появится Соня, еще более прекрасная, чем всегда, и ликующая от того, что возвращается наконец… к себе домой.

Серена с Дарси наблюдали за прибытием из окна классной комнаты, выходившего на дорогу, а Мелори сидела у себя, в кресле возле камина, с сиамским котенком Марком Антонием на коленях и впервые с тех пор, как приехала в «Морвен», страстно желала снова оказаться в лондонском предместье, в старом коттеджике с матерью, братьями и сестрой, и навсегда забыть о суровых просторах Уэльса.

Девушка понимала, что пройдет еще немного времени и сердечная боль станет невыносимой, если не предпринять каких-то решительных мер. И единственное, что она сумела придумать, — это уехать прочь из «Морвена» как можно скорее.

Райф Бенедикт сказал, что ее работа здесь всего лишь временная, и теперь, припомнив эти его слова, она была ему благодарна, но вместе с тем почувствовала холодную пугающую пустоту в сердце.

Мелори съежилась в кресле, вздрагивая от каждого звука шагов за дверью и на лестнице, всей душой желая, чтобы подольше не наступал тот момент, когда Серена влетит к ней с радостным воплем: «Она приехала!»

Но девочка все же ворвалась к ней, полная впечатлений, и принялась взахлеб рассказывать об изысканном наряде мисс Мартингейл и о том, что балерина привезла свою обожаемую собаку. Мелори тогда подумала, что это был тот самый пес, который приветствовал Соню по утрам, облизывая ей лицо, и чуть позже, встретив его в первый раз, очень удивилась, обнаружив, что это не какая-нибудь изящная болонка, а огромный и свирепый на вид эльзасец[10].

Белинде вторжение чужой собаки такой внушительной комплекции категорически не понравилось, тем более что эльзасцу было позволено занять место в жилой части «Морвена», и Серене, с целью избежать возможных неприятностей, пришлось держать свою любимицу в заключении в детском крыле, как называлась часть дома, включающая ее спальню, апартаменты Мелори и классную комнату.

Таксу, неустанно заявлявшую тоскливыми подвываниями протест произволу, все же не так трудно было удерживать взаперти, но вот Марк Антоний, склонный рассматривать себя как вольного скитальца, узником стать не захотел. Когда его заключили в тюрьму в гостиной Мелори, он ухитрился удрать в открытое окно, спуститься по водосточной трубе и вновь обрести свободу. Однако радость его от этих успехов была недолгой — едва кот приземлился всеми четырьмя лапками на траву, на террасе тут же появился эльзасец мисс Мартингейл и немедленно выразил ему величайшее неодобрение. Мелори, которая в это время вошла в свою комнату за корзинкой для рукоделия, чтобы заштопать дырку на летнем платье Серены, услышала перебранку, начавшуюся под окном, и, убедившись, что Марка Антония нигде нет, выглянула из дома. К своему ужасу, она увидела, что эльзасец, угрожающе рыча, продвигается в сторону оцепеневшего от испуга кота.

Девушка бросилась вон из комнаты, слетела вниз по лестнице и, выскочив во двор, метнулась к тропинке под окном гостиной, где противники уже стояли друг против друга. К Марку Антонию вернулась часть его мужества, и теперь он злобно шипел, обещая дорого продать свою жизнь. Но Мелори не собиралась ждать наступления этого момента и подхватила маленького героя как раз в ту секунду, когда эльзасец прыгнул. Девушка пошатнулась и выпустила из рук котенка. Падая, она только чудом не ударилась головой о каменную вазу с каскадом ярких цветов, а Марк Антоний, совершив путешествие по водосточной трубе, благополучно добрался до крыши и разразился возмущенным мяуканьем.

Мелори поднялась с гравийной дорожки. Эльзасец, оскалив зубы и не сводя с девушки горящих страшным красным огнем глаз, готовился к новому прыжку. Но прежде чем ему удалось это сделать, на террасе появился Райф Бенедикт и заорал, приказывая овчарке убираться прочь, после чего с беспокойством, отчетливо читавшемся на смуглом лице, повернулся к Мелори:

— Мисс Гувер, что с вами?

Девушка испуганно смотрела на него, чувствуя боль в ушибленном локте и противную тошноту от мысли, что она могла разбить голову о каменную вазу. Пробормотав, как всегда автоматически, что с ней все в порядке, она вдруг вспомнила о сиамском котенке, судьба которого ей была неизвестна.

— Марк Антоний! О боже, где он?!

— Не волнуйтесь за Марка Антония, Фиппс найдет его и принесет домой, но вы… у вас рука в крови! — Райф спрыгнул на траву и подбежал к девушке. — Покажите! — приказал он, когда Мелори судорожно одернула рукав, чтобы спрятать рану.

— Пустяки! — пролепетала она. — Всего лишь царапина.

— Но я видел, как эта зверюга Аякс на вас набросился! Вы могли получить серьезную травму, если бы ударились о ту вазу! — Он бросил на каменную вазу враждебный взгляд.

В этот момент на террасу выпорхнула Соня Мартингейл и, спустившись по ступеням, томно повисла у него на руке.

— Что происходит? — осведомилась балерина холодным, безразличным голосом. — Аякс вовсе не зверюга, Райф! Я не хочу, чтобы ты его так называл! — Она взглянула на Мелори, как будто делая мысленное усилие вспомнить, кто это, и в то же время осуждая ее за устроенную прямо под окнами гостиной неприятную сцену. — Право, дорогой, все собаки бросаются на кошек, и ваш глупый Марк Антоний удрал бы, если бы мисс… мисс Гувер, кажется?.. не попыталась схватить его на глазах бедного Аякса! Ну что за глупость! Она сама напросилась на неприятности. Впрочем, я не думаю, что случилось что-то серьезное.

— Не думаешь?

Мелори удивилась, услышав ледяные нотки в голосе Райфа Бенедикта. Нет, он не может так говорить с дамой своего сердца, ради которой готов на все! Наверное, почудилось, решила Мелори, списав все на потрясение после пережитого и тошноту от вида крови, струившейся по правой руке.

— Ну, это твое мнение, и я, так уж случилось, его не разделяю. А теперь будь добра, забери Аякса и привяжи его где-нибудь на конюшне, а я отведу мисс Гувер в библиотеку и позабочусь о ее руке.

— Но… — начала было Соня, как будто не в состоянии поверить, что он разговаривает с ней таким тоном, однако, заглянув ему в глаза, спорить не стала, проявив достойные похвалы сдержанность и самообладание. — Хорошо.

Впоследствии Мелори почти не помнила, что происходило в библиотеке после того, как они туда вошли, знала только, что у нее в руке оказался бокал с чем-то вкусным и крепким и прозвучал приказ выпить это немедленно. Она выпила — горло обожгло, и в голове сразу прояснилось. Усадив ее в кресло, Райф Бенедикт вызвал звонком миссис Карпентер, экономка прибежала с тазом теплой воды и йодом и принялась обрабатывать царапины. Мелори старалась не морщиться, когда йод делал свою работу, но, вопреки всем усилиям, слезы жалили глаза, и сквозь их пелену она видела мрачное лицо хозяина, молча смотревшего на нее. К ее ужасу, плотину вдруг прорвало, и поток пролился на щеки, образовав две реки слез, хлынувшие вниз к подбородку.

Девушка с усилием сглотнула, представив, какой малодушной он, должно быть, ее считает, и, опять вспомнив о Марке Антонии, принялась дрожащим голосом умолять Райфа проверить, все ли в порядке с котенком.

— Уверяю вас, с ним все в полном порядке. Фиппс уже получил распоряжение снять его с крыши. В данный момент он, вероятно, достает длинную лестницу.

— Л-лестницу? — запинаясь, произнесла Мелори, чтобы хоть что-то сказать.

— Да. И на будущее: не пытайтесь больше вмешиваться в спор собаки и кота. — Голос Райфа был обидно резок, и Мелори поняла, что он не на шутку раздосадован произошедшим по ее вине неприятным эпизодом, из-за которого его отношения с мисс Мартингейл стали немного натянутыми…

Она посмотрела в полные сочувствия глаза миссис Карпентер, и та ласково улыбнулась:

— Нет необходимости вызывать врача, милая. Царапина чистая и неглубокая. До свадьбы заживет. Думаю, хорошо бы вам подняться теперь к себе. Дарси приглядит за Сереной, а вам надо немного отдохнуть.

— Я хорошо себя чувствую, — заверила Мелори. Она чувствовала бы себя еще лучше, если бы Райф не был так зол! — Я вовсе не инвалид.

Позже, днем, к ней прискакала Серена и сообщила, что приглашена на чай в гостиную и что мисс Мартингейл привезла для нее фантастический наряд из Лондона.

— Правда, здорово?! — восклицала девочка, в восторге прыгая по комнате. — Его срисовали с картины какого-то Ромни[11]. Я надену большую шляпу и волосы уложу локонами! Ну разве не чудо? — И она крепко сжала Мелори в объятиях, так бурно выразив свой восторг, что гувернантка невольно поморщилась от боли. Девочка, заметив это, сочувственно охнула и тут же ее отпустила. — Бедный Марк Антоний! — Серена погладила котенка, лежавшего на коленях Мелори. — Но, как говорит Соня, вы не должны были вмешиваться, Аякс не сделал бы ему ничего плохого. А теперь невинного песика заперли на конюшне, и Соня из-за этого ужасно сердится.

— Я сожалею, — утомленно произнесла Мелори. — Возможно, она права, но я все же рада, что Марк Антоний в данный момент жив и здоров. А теперь беги пить чай и посмотри на свой наряд.

Если разрешат, ты можешь остаться внизу до ужина, потом Дарси уложит тебя спать.

Когда Серена ушла, девушка представила себе домашнюю сцену в гостиной, как обычно уставленной цветами: Соня главенствует за чайным столом, Серена в восторге ахает над своим фантастическим костюмом, а хозяин дома стоит, добродушно наблюдая за ними, если, конечно, он вновь обрел хорошее настроение…

Пара слезинок скатилась по щекам Мелори, и даже мурлыканье Марка Антония не смогло утешить ее.

Глава 15

Следующие несколько дней жизнь в «Морвене» кипела и бурлила, люди приезжали и уезжали, на дороге то и дело появлялись фургоны торговцев. Серена восторженно скакала по дому, всем мешая и путаясь под ногами. Дядя потакал ей во всем, мисс Мартингейл тоже решила побаловать ребенка.

В ту пору Соня совершенно покорила Серену не только потому, что наряд, который она привезла для девочки, был очаровательным, но и потому, что королева постоянно настаивала на присутствии маленькой принцессы за чаем в гостиной и на своих прогулках с Райфом по парку.

Мелори же сознательно отошла на второй план. Как и в период возрождения к жизни бального зала после долгого забвения, она самоотверженно помогала миссис Карпентер. Девушка решила, что сейчас ей лучше держаться в стороне, и, как ни упрашивала ее Серена присоединиться к гостям, всякий раз находила предлог, чтобы остаться в своей комнате. А поскольку эти отговорки ни разу не подверглись сомнению, Мелори пришла к выводу, что ее отсутствие, по мнению хозяина дома, более предпочтительно, чем ее общество.

Кроме нее, лишь Адриан не принимал участия в веселье, и по ночам, лежа в постели, Мелори часто слышала, как он неутомимо играет на своем любимом пианино. Зачастую от его музыки у девушки щемило сердце. Ей казалось, что Адриан, как и она сама, чувствует себя лишним в «Морвене», в шумной толпе гостей, а может, и в целом мире.

Однажды вечером, когда все ужинали и из столовой доносились оживленные голоса, смех и звон бокалов, Мелори застала Адриана в розарии. Он неспешно прогуливался по цветущему саду в сгущающихся сумерках и, поймав удивленный взгляд девушки, объяснил, что не особенно любит большие компании и что Райф понимает его желание побыть в одиночестве и не докучает ему приглашениями.

— Но вы… — продолжил Адриан, разглядывая Мелори, одетую в простенькое хлопковое платье с белым поясом, и вдруг замолчал. Лицо девушки показалось ему печальным, он озабоченно нахмурился. — Вы не такая, как я. Вы юная и привлекательная, вы должны наслаждаться обществом других людей. Это как-то неправильно — быть совсем одной, когда все собрались в гостиной. Не могу понять, как вы умудрились остаться в стороне от всеобщего веселья? Разве Серена не требует вашего присутствия за столом? Или она уже в постели?

— Нет, она сегодня ужинает в столовой. Это доставляет ей особое удовольствие. Но как только подадут кофе, она поднимется наверх, и я уложу ее спать.

— А вы? — спросил Адриан. — Разве вас не приглашали?

— Ну, если честно, приглашали, — призналась Мелори. — Но… — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я такая же, как вы, мистер Бенедикт, — предпочитаю побыть в одиночестве.

Она могла бы еще добавить, что у нее всего одно вечернее платье, в котором не стыдно появиться среди щеголеватых гостей, чья одежда, вероятно, куплена в Париже, поэтому и приходится сидеть в своей комнате. Тем более, что Соня Мартингейл уже несколько раз видела ее в этом наряде…

— Ну, в таком случае, — поспешно произнес Адриан Бенедикт, — коль скоро мы с вами настолько одинаковые, нам стоит больше времени проводить вместе, и я приглашаю вас почаще заглядывать ко мне в гости. Как насчет сегодняшнего вечера, после того как вы уложите Серену спать? Мы оба любим музыку, а музыка помогает отрешиться от всего вокруг! Это так замечательно!

Мелори, вспомнив просьбу хозяина «Морвена» не пренебрегать обществом его брата и заглянув в умоляющие глаза Адриана, кивнула и улыбнулась ему:

— Спасибо за приглашение. Я приду.

Адриан просиял:

— Значит, договорились! У нас будет вечер Шопена и, возможно, немного Брамса! Только скажите мне, что бы вы желали послушать, и я с удовольствием сыграю это для вас! — Он повернулся и побрел в сторону дома, а Мелори стояла и долго смотрела ему вслед, и у нее от жалости щемило сердце.

Она оставалась в розовом саду до тех пор, пока в столовой не погас свет, затем поспешила в детское крыло, чтобы уложить Серену в постель.

Девочка уже ждала ее, немного расстроенная и скучающая, потому что взрослые за ужином разговаривали о каких-то непонятных вещах поверх ее головы и она не была центром всеобщего внимания. Но, оказавшись в кроватке, Серена тут же сладко уснула, и Мелори направилась к себе. Она достала из гардероба любимое лавандовое платье, надела жемчужное ожерелье матери, освежила макияж и, взглянув на себя в зеркало, убедилась, что дурнушкой ее назвать никак нельзя, напротив — некоторые могли бы найти ее даже необычайно привлекательной.

Тусклый свет в коридоре заставлял ее светлые волосы таинственно мерцать, кожа казалась нежной, как лепестки розы. Проходя мимо верхней площадки парадной лестницы, Мелори бросила взгляд вниз, в колодец холла, и мысль о том, что единственный человек, с которым она была бы счастлива провести вечер, находится там, в гостиной, предупредительный и внимательный к успешной балерине, в очередной раз причинила ей боль. И тогда она решительно расправила плечи и зашагала к комнате Адриана. Другая мысль придала ей немного уверенности и утешения — мысль о том, что, играя перед младшим Бенедиктом роль благодарной слушательницы, она, по крайней мере, даст ему хоть немного счастья.

Адриан, очевидно, прислушивался к звукам ее шагов — как только она поравнялась с его комнатой, дверь распахнулась, и он сам появился на пороге, радостно улыбаясь. В янтарном свете высокого торшера, стоявшего рядом с пианино, гостиная выглядела очаровательно. Мелори с удивлением обнаружила, что и сам Адриан принарядился: на нем был бархатный черный пиджак, белая рубашка с кремовым шелковым шейным платком и безукоризненно отглаженные брюки.

Он усадил гостью в самое удобное кресло и предложил бокал шерри, который она приняла. Но вместо того, чтобы направиться к пианино, Адриан сел рядом с ней на кушетку и уставился на нее с робким восхищением в огромных черных глазах.

— Знаете, — вдруг сказал он, смутив ее еще больше, — я абсолютно уверен: то, что вы приехали сюда, в «Морвен», учить Серену, было предопределено судьбой. — Черные глаза полыхнули странным лихорадочным огнем. Казалось, что Адриан не в силах отвести от нее взгляда, что для него она — такое же желанное зрелище, как оазис в пустыне — для умирающего от жажды путника. Поставив свой бокал на маленький столик, он слегка наклонился к девушке. — Из всех домов Англии, в которые вы могли бы поступить на службу, вы приехали именно сюда, и именно здесь я ждал кого-то похожего на вас, кто смог бы пробудить меня от кошмарного сна и подарить новый интерес к жизни! — Если Адриан и заметил, как Мелори отпрянула и съежилась, то не подал виду; взгляд его задержался на бледном золоте ее волос, скользнул по стройной фигурке. — Вы любите Серену, ведь так? — заговорил он вновь. — Вы ее очень любите, правда? А я отец Серены! И мы втроем можем быть счастливы вместе… Я так решил! Мелори! — Адриан протянул свою красивую руку и прикоснулся кончиками пальцев к запястью девушки. — Вы хоть немного понимаете, о чем я веду речь? Возможно, я слишком тороплюсь… Но я так часто думал о вас и обо мне, что…

— Пожалуйста, мистер Бенедикт! — Мелори сделала легкое движение, как будто собиралась встать, но Адриан помешал ей, быстро схватив за руку.

— Мелори, вы так прекрасны! Я хочу жениться на вас и увезти отсюда в «Уайт-коттедж», где мы сможем жить долго и счастливо. И если вы не мечтали об этом так часто, как я, все равно не отвергайте меня! По крайней мере, пообещайте все обдумать… хотя бы ради Серены…

Мелори была так потрясена, что выглядела по-настоящему напуганной. Несколько секунд она с ужасом смотрела на Адриана, затем решительно вскочила и сделала несколько шагов к двери. Адриан тоже встал, бледный, с лихорадочным блеском в глазах, и умоляюще протянул к ней руки:

— Значит, вы отвергаете мое предложение?

— Боюсь, что да…

Мелори обвиняла себя и только себя в том, что он неправильно понял ее готовность проводить вечера с ним наедине в этой комнате. Раньше Адриан вел себя безупречно, а сегодня вечером, видимо, почувствовал такую уверенность в ней и в ее ответе, что бросился с места в карьер. Теперь в его глазах появилось горькое разочарование, почти отчаяние, и огромная волна сочувствия охватила девушку.

— Я сожалею, — произнесла она тихим, слегка дрожащим голосом, — очень сожалею… Но даже ради Серены я не смогу… не смогу выйти за вас замуж…

— Даже если я буду терпелив и дам вам время привыкнуть к этой идее? Обдумать это?

Мелори лишь грустно покачала головой.

— И вы никогда не сможете меня полюбить?

Нет, она никогда не сможет его полюбить — красивого мужчину, талантливого пианиста. Адриан, с его огромными черными глазами и совершенными чертами лица, был гораздо привлекательнее своего брата, в нем было что-то трогательное и тоскующее, что притягивало Мелори. Но только Райф мог заставить ее сердце забиться сильнее, почувствовать, как замирает дыхание, когда он говорит с ней, незаметно от других мучиться, когда он игнорирует ее, и ощущать себя несчастной, зная, что жизнь никогда не изменит того, что он ее наниматель, а она для него всего лишь служанка…

— Думаю, будет лучше, если я вернусь к себе… — произнесла Мелори безжизненным голосом.

Адриан встал между ней и дверью и вновь принялся умолять:

— Но я так ждал, что вы придете! Я прислушивался к вашим шагам! Вы не имеете права покинуть меня так скоро. Я не вынесу, если вы уйдете, даже не послушав, как я играю для вас. Я не позволю вам…

— Вы не сможете меня остановить, — печально сказала девушка.

— Это правда, — согласился он растерянно и вдруг решительно шагнул к ней. — И все равно я…

На его скулах полыхнул нездоровый румянец. В следующий миг Адриан схватил девушку за худенькие плечи. Испуг промелькнул в ее взгляде, но прежде, чем Мелори успела выразить протест, он прижал ее к своей груди. Сила его обманчиво хрупкого тела на миг удивила девушку, затем его губы впились в ее рот, и Мелори начала неистово сопротивляться. Она била его в грудь своими маленькими кулачками, но это лишь еще больше распаляло не поддающуюся контролю страсть Адриана, и он еще неистовее сжимал ее в объятиях. Когда он наклонился, чтобы покрыть жадными поцелуями ее стройную белую шею, раздался стук в дверь, резкий и властный.

Стук больше не повторился, но дверь открылась, и на пороге появился Райф Бенедикт. Мелори вырвалась наконец из рук Адриана и метнулась к нему.

— О, я так рада! — всхлипнула она. — Так рада, что вы пришли! Я… я… — Увидев холодное, почти презрительное выражение на его ястребином лице, бедняжка покраснела и закрыла лицо руками в полном отчаянии. Затем, опустив руки и не глядя ему в глаза, выдохнула хриплым, совершенно не похожим на ее собственный голосом: — Вы не возражаете, если я вернусь к себе?

— Ни в малейшей степени, — ответил Райф, и ледяной тон заставил ее внутренне содрогнуться.

Он отступил в сторону, Мелори выпорхнула мимо него из комнаты и помчалась по коридору, чувствуя себя униженной и абсолютно, бесповоротно, непоправимо несчастной.

Глава 16

На следующий день Мелори с замиранием сердца ждала вызова в библиотеку, все утро она напрягала слух, зная, что с минуты на минуту раздастся стук в дверь классной комнаты и появится Роза с приказом прибыть в личный кабинет хозяина дома. Но приказ этот передали только после обеда, и вестницей оказалась не Роза, а миссис Карпентер.

— Мистер Райф желает видеть вас в библиотеке, мисс Гувер. — Экономка строго посмотрела на Серену, которая, восприняв ее слова как сигнал к окончанию занятий, принялась увлеченно собирать книги и заталкивать их в шкаф. — А вы, мисс Серена, приглашены на чай в гостиной с мисс Мартингейл!

— Ура! — воскликнула девочка и стремглав бросилась в коридор.

Миссис Карпентер осталась в классной комнате, внимательно глядя на Мелори, которая, как ей показалось, была сегодня бледна и совсем не похожа на себя.

— Я думаю, ничего страшного не случилось, — с внезапным сочувствием сказала она девушке. — Мистер Райф бывает довольно резким, когда рассержен, но я уверена, вы не сделали ничего такого, что могло бы вызвать у него хоть малейшее раздражение. — На самом-то деле «мистер Райф» выглядел сегодня чрезвычайно раздраженным, однако экономка не стала говорить об этом Мелори. — Это суматоха в доме действует ему на нервы. Скорее бы все закончилось, и мисс Мартингейл уехала в город.

У обеих женщин, однако, когда они смотрели друг на друга, возникла одна и та же мысль: возвращение мисс Мартингейл в город вполне может оказаться прелюдией к ее более длительному визиту в «Морвен», возможно даже к постоянному пребыванию здесь. И эта мысль очень не понравилась миссис Карпентер: она предчувствовала, что в этом случае ее собственные дни в поместье будут сочтены. Балерина не делала секрета из своего неприязненного отношения к экономке, подозревая, что та не только ее не любит, но и не одобряет. А Мелори пребывала в том состоянии духа, когда для нее уже не имело особого значения, станет Соня Мартингейл хозяйкой «Морвена» или нет, — девушка твердо знала лишь одно: день, когда она сама скажет «прощай» этому дому, не за горами.

Пока Мелори приводила себя в порядок, чтобы появиться в библиотеке, она настроилась на то, что сейчас получит увольнение. В ответ на ее нервный стук в тяжелую дубовую дверь хозяин разрешил войти. Он сидел в вальяжной позе за письменным столом, занимаясь разбором вечерней почты, и, даже не подняв глаз, приказал девушке сесть.

Это был холодный прием, которого Мелори и ожидала. Она заранее решила, что нет никакого смысла возлагать всю вину на Адриана, к тому же в душе бедняжка совсем не винила его. Она сама его невольно обнадежила и лишь себя теперь должна порицать за то, что восприняла просьбу своего хозяина быть немного подружелюбнее с его братом слишком буквально. Мелори догадывалась, что Райф Бенедикт возмущен ее поведением, и, крепко сцепив руки на коленях, ждала, когда он вынесет ей приговор.

Но когда наконец Райф заговорил, слова его оказались для нее сюрпризом, несмотря на угрожающий холод тона.

— Я сожалею о прошлом вечере, — сказал он. — Уверен, что и Адриан тоже сожалеет… хотя его намерения были определенно благородными. Он хочет на вас жениться.

— Я… я знаю, — кивнула Мелори, и ее голос был тих, как шорох сухих листьев.

Райф исподлобья взглянул на девушку:

— Но вы не желаете выходить за него замуж?

— Не желаю.

Он взял красивую золотую авторучку и повертел ее в пальцах, прежде чем снова заговорить.

— Я прошу прощения за Адриана, но вы, кажется, произвели на него огромное впечатление. Видите ли, его жизнь до этого дня была не особенно счастливой. Но если вы не отвечаете на его чувства и не испытываете интереса к его… ухаживаниям, которые он пытался вам навязать, я считаю себя обязанным, как глава семьи, принести вам свои извинения за то, что имело место прошлым вечером. — Райф встал и принялся беспокойно расхаживать по комнате, ни разу не взглянув на Мелори. И пока она уныло наблюдала за ним, в ее голове вновь мелькнула прежняя мысль, что в его порывистых движениях есть что-то от грации пантеры. — Это моя вина, — добавил он вдруг, — я сам просил вас не отталкивать Адриана, если он выразит желание поговорить с вами…

Мелори ничего не сказала, только облизнула пересохшие губы. Внезапно Райф, остановившись у камина, обернулся и посмотрел ей в глаза:

— Вы абсолютно уверены, что не желаете выйти замуж за моего брата? Он не бедный человек, вы это знаете. Я позабочусь о том, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. К тому же вы любите музыку — это вас сближает. — Странная циничная усмешка искривила его губы.

Мелори негодующе вспыхнула. Если он думает, что, предложив обеспечить будущее ее и своего брата, он дает ей дополнительный стимул обдумать брак с младшим Бенедиктом, он глубоко ошибается! Он наносит ей смертельное оскорбление!

— Я абсолютно уверена, что не желаю выходить замуж за вашего брата, абсолютно! — выпалила она.

— В таком случае… — Мелори увидела, как брови Райфа удивленно взлетели, когда он вновь остановился перед ней, — почему же вы предпочли провести вечер с ним, вместо того чтобы принять посланное вам приглашение поужинать вместе со всеми в столовой? Вы оставили Серену одну за столом, хотя ваша обязанность как гувернантки сопровождать ее повсюду. Но вы предпочли проигнорировать приглашение и ускользнули в комнату Адриана, чтобы побыть с ним наедине. Он сказал мне, что вы договорились устроить музыкальный вечер. И вы еще ожидаете, что я буду обвинять только его одного за то, что произошло вчера, и в то же время оправдывать вас? Ну так я вовсе не уверен, что мне хочется освободить вас от бремени вины!

Лицо Райфа сделалось вдруг мрачным и пугающе злым. Мелори вскочила с кресла.

— Я вовсе не ожидаю, что вы станете меня оправдывать! — гневно воскликнула она. — Если честно, я полностью осознаю, что совершила самую большую глупость в своей жизни, согласившись послушать музыку в комнате вашего брата. Хотя я искренне думала, что он живет только музыкой, что он одинок, ужасно одинок! А внизу ни один из вас не был настолько одиноким… и приглашение поужинать со всеми в столовой было передано мне всего лишь из вежливости. Мисс Мартингейл, по крайней мере, определенно предпочла бы, чтобы гувернантка знала свое место. Гувернанткам нечего делать на подобных вечеринках! На ужин пригласили Серену, а не меня! Серена не младенец, она вполне способна вести себя прилично и в мое отсутствие. Кроме того, мне нечего было надеть! — выкрикнула Мелори уже в полном отчаянии и осеклась.

— Что вы этим хотите сказать? — оторопел Райф.

— У меня только одно вечернее платье, — буркнула она, — и я уже несколько раз надевала его. Если бы я появилась в нем опять, это, вероятно, немало позабавило бы мисс Мартингейл. Но у меня, знаете ли, есть гордость! — Чувствуя, что ее заносит и она уже не может остановиться, девушка прикусила губу так сильно, что на ней выступила крошечная капелька крови. Она прикоснулась к губам трясущимся в руке носовым платком, и на тонком кусочке батиста отпечаталось красное пятнышко.

Странные янтарно-карие глаза Райфа Бенедикта слегка сузились.

— Вы, кажется, не слишком любите мисс Мартингейл, — заметил он.

Мелори не отвергла обвинения, ей было стыдно за то, что она позволила своей неприязни вырваться наружу. Он, вероятно, теперь презирает ее за несдержанность и возмущен критикой в адрес его гостьи номер один.

Райф отвернулся и, подойдя к окну, долго смотрел на племянницу, гонявшуюся по бархатистому газону за бабочками.

— А как насчет завтрашнего вечера? — не поворачиваясь, внезапно спросил он. — В каком наряде вы появитесь на балу?

— Я не пойду на бал, — спокойно ответила Мелори.

— Понятно. — Он обернулся и с любопытством взглянул на нее. — И как же вы собираетесь провести вечер?

— Я обещала помочь миссис Карпентер на кухне. У служанок много работы, и дополнительная пара рук будет кстати. Кроме того, — поспешно добавила девушка, — так я смогу слушать оркестр и увижу весь бал без…

— Без появления на нем в вашем единственном вечернем платье, — сухо закончил за нее Райф. — Прекрасно! Поскольку теперь я знаю, где вы будете находиться, надеюсь, можно не опасаться повторения вчерашней сцены. Адриан появится на балу в костюме пирата. Ему нравится этот костюм, хотя сам образ ему не слишком подходит. Полагаю, вы будете в безопасности от посягательств с его стороны. Но я должен знать точно, где вы и что вы делаете в течение всего вечера.

— Хорошо, — смиренно кивнула Мелори и сразу почувствовала себя полным ничтожеством.

— Вы можете идти, мисс Гувер, — бросил Райф.

Девушка поспешно покинула кабинет. Ее щеки пылали от унижения.

С самого утра и до начала бала, назначенного на девять часов вечера, все обитатели «Морвена» пребывали в лихорадочном возбуждении, включая, конечно, и Серену. Девочка была настолько взволнованна, что к тому моменту, как Мелори начала ее одевать, уже немного капризничала, и гувернантка подумала, что было бы куда благоразумнее вместо того, чтобы позволить ей принять участие в маскараде, предложить что-нибудь соблазнительное на ужин и разрешить посидеть на час дольше обычного, наблюдая за прибытием гостей, — после этого Серена, убаюканная ритмами живого оркестра, спокойно бы уснула. Но мисс Мартингейл рассудила по-другому. В итоге девочка, которая уже устала и хнычет, ляжет далеко заполночь, а на следующий день будет вялой, капризной и совершенно неуправляемой.

Впрочем, одетая в маскарадный костюм, Серена выглядела так очаровательно, что Мелори пришлось со вздохом признать: малышка заслуживает, чтобы именно ее выбрали королевой бала. Зачем лишать ребенка такого праздника? Окинув свое отражение в зеркале восхищенным взглядом, Серена от избытка чувств обняла Мелори, натянула кружевные перчаточки и помчалась в коридор и дальше, вниз по лестнице, как будто не хотела пропустить ни мгновения из того, что происходит в холле.

С болью в сердце смотрела Мелори, как она убегает. Бывали моменты, когда не возникало сомнений, что Серена ее любит, и все же сегодня вечером девочке не терпелось оставить ее одну. Затем Мелори строго сказала себе, что она всего лишь наемная служащая, гувернантка, а гувернантка не должна соперничать с теми, кто ее нанял.

Она поужинала с миссис Карпентер в маленькой гостиной экономки, и после этого сразу же начали прибывать гости. Дом был украшен гирляндами цветов, Фиппс щеголял в своей лучшей черной ливрее, отряд прислуги и официантов бесшумно сновал по холлу.

На дороге, которая хорошо была видна из окна спальни Мелори, вплотную друг к другу стояли машины. Все без исключения гости явились в маскарадных костюмах. Здесь были рыцари и коломбины, пьеро и пастушки, Клеопатры и принцы, а также более оригинальные персонажи, и только хозяин почему-то решил предстать перед всеми в своем обычном облике, без маски. Когда Мелори чуть не столкнулась с ним в холле, неся поднос с бокалами шерри из буфета в бальную залу, он выглядел безупречно в белом фраке и бабочке. Райф резко остановился и, взглянув на девушку, сурово нахмурился. Мелори принялась поспешно извиняться за свою неловкость, и в этот момент к ним грациозно подплыла Соня Мартингейл, очаровательная и соблазнительная в наряде гурии[12]. Она была сильно накрашена, глаза подведены на восточный манер, полупрозрачные шальвары усыпаны блестками, как звездной пылью.

По-хозяйски взяв Райфа под руку, балерина недовольно сморщила носик:

— Дорогой! Что случилось с твоим костюмом? Ты же собирался быть современником королевы Елизаветы, как твой предок с портрета в библиотеке, и вдруг появляешься в простом фраке!

— Я вчера передумал надевать маскарадный костюм, — ответил он, как показалось Мелори, немного резко. — Мне нравится чувствовать себя самим собой.

Но к этому времени девушка была уже далеко и не слышала, что Соня прощебетала ему в ответ.

Значительно позже Мелори, воспользовавшись коротким перерывом, сидела на высоком табурете в буфетной Фиппса, обычно сверкающей серебром, но в этот вечер опустевшей, словно после набега пиратов. Потягивая крепкий кофе, Мелори прислушивалась к восхитительной мелодии венского вальса, доносившейся из бального зала, и представляла себе танцующих Райфа Бенедикта и Соню. Идеальная пара… Внезапно дверь открылась, и на пороге вырос Райф собственной персоной.

Мелори поспешно отставила чашку с кофе, так поспешно, что тот выплеснулся на блюдце, и несколько капель попали ей на платье.

— Подкрепляетесь? — бесстрастно осведомился Райф. — Фиппс мог бы обеспечить вас чем-нибудь поэффективнее кофе. — Присмотревшись к девушке повнимательнее, он заметил голубоватые тени под глазами и нездоровую бледность: Мелори была на ногах довольно долгое время, таскала подносы, то тяжело нагруженные, то пустые, и очень устала. В буфетной было душно, и на ее лбу выступили мелкие капельки пота. — Мисс Гувер, надеюсь, вы не откажетесь подняться к себе и переодеться в ваше серое платье, а затем присоединиться к нам в бальном зале? Вы сделаете, как я прошу?

Мелори изумленно посмотрела на него. В голосе Райфа не чувствовалось ни надменности, ни резкости, он был вежлив, серьезен и искренне убежден в том, что это совершенно пустяковая просьба, которую просто нельзя не исполнить.

— Если… если я должна… если вы так хотите… — забормотала девушка.

— Вы не обязаны, но мне бы этого очень хотелось, — невозмутимо сказал Райф.

— Хорошо. — Мелори слезла с табурета и проскользнула мимо хозяина в коридор.

Она слишком устала, чтобы усердствовать с макияжем и укладкой волос, но капельки любимых духов за ушами и на висках слегка освежили ее. Когда девушка пересекала холл, направляясь к бальному залу, музыка неожиданно стихла. Причина этой тишины стала мгновенно ясна, как только Мелори открыла дверь.

Пары больше не танцевали, все сидели на стульях и кушетках, свет был притушен. В дальнем конце зала была устроена импровизированная сцена, скрытая бархатным занавесом. Как только Мелори на цыпочках вошла, занавес поднялся, сцену залил свет от прожектора, и все увидели театральный задник, изображавший греческий храм и звездное ночное небо над ним.

Затем прожектор погас, и зажегся другой, поменьше. Его луч следовал за каждым движением грациозной фигурки с короной из черных шелковистых кос, обвивавших прекрасную головку балерины.

Оркестр тихо заиграл Чайковского, и Мелори затаила дыхание. Красота и поэтичность действа очаровывали и завораживали. Она совершенно забыла, что перед ней — преобразившаяся Соня Мартингейл.

Мелори вгляделась в ряды стульев перед собой и с облегчением увидела знакомый ястребиный профиль. Его обладатель, благоговея перед неземной красотой, не отрывал взгляда от балерины. Девушка тоскливо подумала, что вполне может его понять как мужчину. Любя все прекрасное, он ничего не мог поделать — только капитулировать перед безупречной внешностью и бесспорным талантом Сони Мартингейл.

Внезапно кто-то тронул Мелори за плечо, и она, обернувшись, увидела Дарси. На извечно бесстрастном лице няни так отчетливо читалось волнение, что девушка испугалась. Дарси сделала ей знак, что хочет поговорить. Мелори поспешила за бельгийкой в холл. Там, повернувшись к ней и схватив ее за руку, Дарси, уже не сдерживаясь, хрипло затараторила:

— Мисс Серена заболела, и я не знаю, что предпринять! Мы должны вызвать доктора Хардинга! Но я ума не приложу, где его искать! Здесь его нет, и дома тоже нет. Я уже звонила туда. Может, вы что-то сможете сделать? Мистер Адриан отвезет вас в деревню, если мы не сумеем связаться с врачом другим способом…

Глава 17

Мелори сразу позвонила Хардингам — никто не ответил. Тогда она помчалась наверх к Серене и сразу же поняла, что у девочки жар. Дарси места себе не находила от беспокойства, рядом с кроватью стоял Адриан. Он на короткое время появился на балу в пиратском наряде, но уже успел переодеться в обычный смокинг. При виде Мелори его огромные черные глаза наполнились мольбой, как будто он заклинал простить его за тот вечер.

Но девушка даже не обратила на него внимания. Померив Серене температуру, она пришла в ужас — 39,8 градуса! И только теперь взглянула на Адриана:

— Мы не станем тревожить мистера Бенедикта и его гостей, но я не умею водить машину, и если вы…

— Конечно, — мгновенно откликнулся он. — Боюсь, это единственное, что мы можем сделать. Видимо, у доктора Хардинга с телефоном не все в порядке, а мы должны с ним как-то связаться.

Голос его звучал деловито и уверенно, и Мелори подумала, что он тоже сильно обеспокоен состоянием дочери. Они поспешили вниз по лестнице, оставив Серену с Дарси, но прежде Адриан настоял, чтобы Мелори захватила шаль. Из бального зала до них донесся гром аплодисментов и крики «бис!».

Свернув за угол дома, они направились к огромному современному гаражу, и через несколько секунд Адриан уже пробудил к жизни большую серую машину брата.

Ночь была хмурая и безветренная, лишь изредка бледный лик луны появлялся в рваных просветах сплошной гряды облаков. Воздух казался густым, напоенным дневным зноем, и Мелори с радостью ощутила на лице дуновение прохладного ветра, врывавшегося на скорости в машину с откинутым верхом.

Деревня, когда они добрались до нее, спала, что было неудивительно в полночный час; ни в одном окне не горел свет. Дом Хардингов находился в отдалении от главной дороги и тоже был окутан темнотой, но на дорожке перед дверью стояла машина. К облегчению Мелори, на крыльце появилась мужская фигура, и она в свете фар узнала доктора Хардинга в вечернем костюме. Он изумленно уставился на девушку, когда та бросилась к нему и схватила за руку.

Мелори в нескольких словах рассказала, что случилось, и Хардинг объяснил, что вернулся домой потому, что его жена забеспокоилась, не оставила ли она открытым окно, поэтому они и не смогли связаться с ним раньше. Услышав о Серене, врач тут же забрался в свою машину и первым отправился в «Морвен».

Мелори облегченно вздохнула, занимая место рядом с Адрианом:

— Слава богу, мы его нашли!

Адриан согласился с ней, но Мелори показалось, что голос его теперь звучит холодно и бесстрастно. Она искоса взглянула в его сторону, но он смотрел вперед, выруливая на широкую, мощенную щебнем дорогу. В зеленоватом свете приборной доски девушка заметила странное самодовольное выражение на его лице. И вспомнила, что однажды, когда она ездила с ним в «Уайт-коттедж», ее удивило мастерство, с которым он вел машину, и еще то, каким счастливым он казался, сидя за рулем. Теперь, когда стрелка спидометра перескочила с пятидесяти на шестьдесят миль в час, а затем сразу на восемьдесят, у нее возникло ощущение, что, несмотря на его недавнее волнение из-за дочери (или это ей только почудилось?), Адриан получает дьявольское удовольствие от этой поездки и его руки торжествующе сжимают рулевое колесо.

Вдоль дороги густо разрослись деревья, пощадив лишь небольшой участок, где от шоссе ответвлялся проселок, ведущий к «Морвен-Грейндж». Машина доктора Хардинга уже исчезла в этом направлении, и ее красные хвостовые огни поглотила ночная тьма. Но вместо того чтобы свернуть за ним следом, Адриан погнал автомобиль дальше по шоссе, неуклонно увеличивая скорость.

Мелори почувствовала, как ветер рвет с плеч тонкую шаль, — пришлось вцепиться в нее обеими руками. Девушка тронула Адриана за плечо и крикнула:

— Вы пропустили поворот! Мы должны остановиться и повернуть назад! Разве вы не видели, как свернул доктор Хардинг?

— Конечно, видел, — спокойно ответил Адриан, — но теперь нет нужды беспокоиться — он на пути к Серене. У вас был утомительный вечер, я видел, как вы с Карпи суетились и таскали подносы! И теперь мы немного прокатимся. Просто расслабьтесь и получайте удовольствие! — Его белые зубы сверкнули в безумной улыбке. — Беда с вами в том, что вы ужасно добросовестны и никак не поймете, когда должны исполнять свои обязанности, а когда можете отдыхать. Сегодня вечером я решил, что вы полностью свободны!

— Но… но Серена! — воскликнула Мелори, похолодев от ужаса.

В черных глазах Адриана появилось странное выражение, мгновенно наполнившее ее душу предчувствием дурного. По спине девушки побежали мурашки, как предупреждение о каком-то неотвратимом несчастье, заставив ее забыть о Серене, хотя она всего мгновение назад произнесла ее имя, и в горле пересохло от страха.

— Мы… мы должны вернуться назад… — с трудом выговорила она.

— Чушь! — расхохотался Адриан, откинувшись на спинку сиденья и яростно нажимая на педаль газа. — Это наша ночь! И мы будем получать от нее удовольствие! Я знаю, вы не простили мне поцелуев прошлым вечером, но я ни единой секунды не сожалею о них и, как только представится возможность, повторю эксперимент!

Мелори почти поверила, что это кошмарный сон, что скоро, очень скоро она проснется и обнаружит себя в безопасности, в своей уютной спальне в «Морвене», и, лежа в ночной тишине, будет слушать, как Адриан играет на пианино. Но другая часть ее сознания знала, что это не сон, и, помимо вновь возникшего беспокойства за Серену и страха, вызывавшего неприятные ощущения в желудке, она почувствовала, как огромным снежным комом в душе нарастает злость.

Пучок света, мелькнувший в зеркале заднего обзора, заставил ее обернуться, и она увидела, что с боковой дороги, мимо которой они недавно пронеслись пулей, на гладкий асфальт упал желтый луч, и другая машина, вылетев на шоссе, начала приближаться к ним.

— Проклятие! — воскликнул Адриан. — Кто это нас преследует? И почему, черт возьми, этот парень нас не обгоняет?

Но он не сделал попытки притормозить, чтобы дать возможность другой машине проехать вперед, напротив, увеличил скорость так, что преследователь начал отставать, и Мелори задохнулась от разочарования, боясь, что он уже не наверстает упущенное расстояние.

Заскрежетав зубами, Адриан еще сильнее надавил на педаль газа, и Мелори отбросило на спинку сиденья. Пытаясь перекрыть пронзительный свист ветра, девушка с мольбой в голосе, задыхаясь, прокричала:

— Адриан! Адриан, ради бога, остановитесь! Пожалуйста! Пожалуйста! Это безумие! Давайте повернем назад!

Но он даже не побеспокоился ответить, и единственным утешением для нее было то, что свет фар вновь настиг их и уже не осталось сомнений: кто-то целеустремленно следовал за ними.

Адриан, судя по всему, тоже понял это и занервничал; ловкости в обращении с машиной как не бывало. Там, где дорога начала извиваться и необходимо было сбросить скорость и ехать более осторожно, он продолжал гнать на всех парах.

Крутой поворот — и неминуемое несчастье произошло. Удар! Мелори крепко вцепилась в сиденье, зажмурив глаза. Раздался какой-то взрыв — ей показалось, что частью этого взрыва была и она сама, — машина подпрыгнула, и девушку выбросило на мягкую насыпь у обочины, где она и осталась лежать в полном сознании, слушая, как ужасный скрежет и грохот затихают где-то вдали, сопровождаемые отвратительным визгом автомобильных покрышек.

Она лежала и вяло размышляла о том, как тихо стало в мире. Вдруг на дороге раздались шаги, они с быстротой молнии приближались к ней. Кто-то взобрался на насыпь, склонился над девушкой, и голос, мужской голос, позвал:

— Мелори! О Мелори, моя дорогая… моя дорогая!

Мелори открыла глаза, уверенная, что бредит.

— Я… я в порядке, — пробормотала она. — Я… в полном порядке.

Теплые ладони заскользили по ее телу, ощупывая его с невероятной нежностью в поисках травм, которые мужчина опасался найти, но, к счастью, не нашел. Мелори слышала, как он глубоко и с облегчением судорожно вздохнул и произнес дрожащим голосом:

— Мелори, любимая, я отнесу тебя в машину. Ты сможешь потерпеть, если я подниму тебя? Я буду осторожен, я не причиню тебе боли.

— Я знаю, — прошептала она, а в следующее мгновение, оказавшись у него на руках, прильнула к широкой груди, как измученный ребенок. — Зачем вы, зачем, я смогу идти сама… — И провалилась в беспамятство.

Глава 18

Палата, в которой она очнулась, была светлой и яркой от солнца и огромного количества цветов. Цветы стояли в вазах по обе стороны кровати, и, глядя на них, девушке даже не верилось, что все это великолепие принадлежит ей. Здесь были и голубые побеги шпорника, и розы — желтые, розовые, темно-красные, и орхидеи…

Мелори протянула руку и нежно дотронулась до шелковистых лепестков тюльпанов. Она делала это уже несколько раз с тех пор, как открыла глаза и обнаружила их там, почти касавшихся ее подушки. Днем раньше в этой вазе были малиновые гвоздики, а до них — багровые розы. Каждый день цветочные подношения, стоявшие так близко, что она чувствовала их аромат, были свежими, яркими и благоуханными. И хотя Мелори почему-то боялась спрашивать, от кого эти букеты, она всякий раз при виде их замирала от счастья, переполнявшего душу.

Миссис Карпентер и Роза навещали ее. Серена, уже оправившаяся от приступа лихорадки, случившегося в ночь бала (как выяснилось, она просто переволновалась тогда да еще объелась конфетами), посылала любимой гувернантке самые пылкие приветы, но девочке не позволяли навещать ее. Белинда и Марк Антоний, перешедшие под опеку Серены, тоже, согласно накаляканной детской рукой записке, которую принесла миссис Карпентер, выражали ей свою горячую любовь. Экономка приходила несколько раз, тихо сидела у кровати Мелори, улыбаясь таинственно и как будто радуясь чему-то, хотя в глубине ее глаз таилась тень печали.

Только Райф Бенедикт не показывался, но девушка знала, что он не заставит себя долго ждать. Медсестра сказала, что он звонит каждый вечер и каждое утро, дотошно выясняет подробности о ее самочувствии, и ему уже сообщили, что через неделю ей будет позволено покинуть больницу. К всеобщему удивлению, Мелори не получила серьезных повреждений — только легкое сотрясение мозга.

Однажды утром, когда все, казалось, предвещало ее скорую выписку, еще до того, как человек, визита которого она так ждала, соблаговолит навестить ее, дверь открылась, и он появился на пороге. Сиделка, проводившая его в палату, сразу же испарилась, а Мелори и мужчина, совсем недавно назвавший ее «дорогая» и «любимая», мужчина, чей голос звучал так, будто его жизнь потеряет смысл, если она не отзовется, остались наедине — в первый раз с той ужасной ночи, которую никто из них никогда не забудет.

Он не принес ей цветов. Тихо вошел, присел на край кровати и взял ее руки, хрупкие и белые, как цветы, в свои ладони, поднес к губам и поцеловал, а его глаза сказали ей все, что она хотела узнать, и в них больше не было даже тени насмешки.

— Мелори… Ты поняла, почему я не приходил к тебе раньше?

Она кивнула, и ее серые глаза наполнились сочувствием.

— У вас было много хлопот с гостями.

— Не только поэтому. Я хотел, чтобы ты немного окрепла.

— Для чего? — чуть слышно спросила она, не осмеливаясь встречаться с ним взглядом.

Он улыбнулся:

— А ты не догадываешься?

Мелори уже готова была ответить: «Нет» — и отвернуться, но что-то заставило ее храбро поднять длинные ресницы и посмотреть ему прямо в глаза… янтарно-карие глаза цвета шерри, с золотистыми веселыми искорками… Райф тихо и счастливо вздохнул, а затем вдруг порывисто обнял девушку за худенькие плечи, крепко прижал к своей груди и зарылся лицом в ее пушистые волосы. И она почувствовала, как неистово, в унисон с ее собственным, забилось его сердце.

— Милая! — прошептал он. — Любимая моя! Если бы с тобой той ночью что-то случилось…

— Но ничего же не случилось, — прошептала она в ответ. — Зачем вспоминать?

— Но это была моя вина! Я тем вечером дал себе слово не сводить с тебя глаз, потому что не доверял Адриану, да и миссис Карпентер обещала приглядывать за тобой… но мы с ней потерпели неудачу! И я чуть не потерял тебя навек!

Мелори, все еще не веря в происходящее, испуганно посмотрела на него:

— Но я и понятия не имела, что… что это вас так огорчит — потерять меня. Я всегда думала, что вы относитесь ко мне неодобрительно, что я по какой-то причине постоянно вас раздражаю…

— Только потому, что я не был уверен в твоих чувствах ко мне! — воскликнул Райф. — С самого начала я понял, что ты единственная женщина в мире, которую я желал, которую надеялся однажды завоевать! Но ты была такой независимой… у меня создалось впечатление, что ты испытываешь ко мне неприязнь. Я был совершенно уверен, что ты не одобряешь меня, иногда мне даже казалось, что ты меня просто ненавидишь!

— Если это и было так, — робко улыбнулась девушка, — то лишь потому, что я тоже иногда думала, что вы питаете ко мне отвращение… И была еще одна причина, — застенчиво добавила она, пряча лицо, — очень важная причина, по которой я никогда даже надеяться не смела…

— И что же это за причина? — с любопытством спросил он.

— Мисс Мартингейл! — выдохнула Мелори. — Я знала, что вы собираетесь на ней жениться… и миссис Карпентер так считала… мы все были уверены…

— Тогда, очевидно, я единственный, кто никогда в этом не был уверен! — сухо сказал Райф.

— Но вы так восхищались ею… Она звала вас «дорогой» и вела себя как хозяйка «Морвена»… Вы даже устроили бал-маскарад специально для нее… Что еще я должна была подумать? — Мелори возмущенно уставилась на Райфа, а он вдруг засмеялся, тихо и радостно, и, когда она вновь попыталась спрятать лицо, крепко взял ее за подбородок и держал так, чтобы она не могла уклониться от его взгляда.

— По-моему, ты меня просто ревновала к мисс Мартингейл! — торжествующе заявил он. — Но, девочка моя, я знаю Соню много лет, с тех пор, как она была молоденькой, начинающей танцовщицей. Я сделал многое, чтобы помочь ей в карьере, потому что она очень талантлива. Думаю, Соня мне за это благодарна. Но балерины ее дарования редко выходят замуж, если они умны, ведь брак — препятствие в карьере. А для Сони балет — это все! Она ни капли не влюблена в меня, уверяю тебя.

Но Мелори, глядя, как губы Райфа неотвратимо приближаются к ней, совсем не была в этом уверена. Ни одна женщина, если она в здравом уме…

И тут его губы прикоснулись к ее губам, и целую минуту ни один из них не мог произнести ни слова, даже если бы захотел. А Мелори в исступленном восторге забыла обо всем на свете. Она лишь крепко обвила его руками за шею.

Когда он отпустил ее, оба трепетали и были немного бледны, охваченные волшебными чувствами. Потом Райф рассказал, что гости разъехались, Соня и ее друзья вернулись в Лондон. В последние несколько дней были и другие, менее приятные дела, которые ему пришлось уладить. Его лицо при воспоминании об этом приняло утомленное и печальное выражение, но он не стал вдаваться в подробности, пока Мелори сама не спросила, в первый раз обратившись к нему тоже на «ты»:

— Ты имеешь в виду Адриана? Я… я знаю о нем… мне сказали…

Райф крепко сжал ее руку, как будто ища поддержки и утешения.

— Я не хотел тебе говорить об этом, пока ты не поправишься… Но возможно, это для него самый лучший выход. Мой бедный брат не хотел жить после гибели жены. А потом он влюбился в тебя… — Райф тяжело вздохнул. — И был бы несчастлив до конца своих дней.

Мелори в последнее время старательно отгоняла от себя мысли о той страшной поездке. Но в одном она не сомневалась — в ту ночь Адриан сошел с ума.

— Это случилось… мгновенно? — спросила она.

— Нет. Он умер в больнице, Джил Хардинг была с ним. Когда ее отец примчался из деревни с известием о том, что вы с Адрианом прислали его к Серене, я подождал немного, но вашей машины нигде не было видно, и тогда какое-то шестое чувство подсказало мне, что дела плохи. Я сел в первый попавшийся автомобиль из тех, что стояли у дома, и поехал вас искать.

Мелори закрыла глаза и отвернулась.

— Теперь все позади, дорогая, — ласково шепнул Райф, обняв ее за плечи. — Не вспоминай об этом.

— Я подумала о Джил! — прошептала девушка. — Она его любила!

— Да, — вздохнул он. — Но в любом случае это была безнадежная любовь… По крайней мере, Джил оставалась с ним до конца.

На мгновение в палате воцарилась тишина, затем Райф оживленно заговорил:

— А знаешь ли ты, что я собираюсь теперь сделать? Отвезти тебя в «Морвен», как только мне разрешат. Я думаю, это случится завтра! И потом, когда ты будешь готова к путешествию, мы отправимся к твоей маме, и я попрошу у нее твоей руки! А затем привезу тебя обратно в «Морвен»!

— Ох! — воскликнула Мелори.

Он погладил ее по щеке и подмигнул:

— Я знаю двух замечательных людей, которые придут в восторг от этой новости: миссис Карпентер и Серена! Теперь ты будешь Серене как мать! И возможно, однажды…

Райф не договорил — Мелори залилась таким жарким румянцем, что он решил пощадить девушку и просто поцеловал ее долгим и нежным поцелуем. И прошептал:

— Знаешь, есть кое-что важное, что ни один из нас так и не сказал еще! И я собираюсь сделать это прямо сейчас! Я люблю тебя, Мелори! Люблю так сильно, что не могу себе даже представить, как я существовал до того момента, как ты вошла в мою жизнь!

Робко взглянув на него сияющими от счастья глазами, она прошептала в ответ:

— Я люблю тебя, Райф! И буду любить вечно!

КОНЕЦ

notes

Примечания

1

Гейнсборо Томас (1727–1788) — английский живописец, портретист и пейзажист. Лили Питер (1618–1680) — английский живописец-портретист голландского происхождения. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Зеленые рукава» — старинная английская песня, известная с ХVI в.

3

Саладин (Салах-ад-Дин) — египетский султан. В 1187 г. захватил Иерусалим, что послужило поводом для Третьего крестового похода.

4

«Ветер в ивах» — знаменитая книга сказок английского писателя Кеннета Грэма (1859–1932).

5

Лир Эдвард (1812–1888) — английский поэт и художник, мастер абсурдной поэзии.

6

Лудо — детская настольная игра с кубиками и фишками на разграфленной доске.

7

Перевод С. Таска.

8

Архитектурный стиль конца XV — начала XVII в., отличающийся перпендикулярными линиями, плоскими арками, мелкими карнизами и деревянной обшивкой стен.

9

Хепплуайт — появившийся в XVIII в. стиль мебели преимущественно красного дерева, отличается овальными и веерообразными спинками кресел, изогнутыми ножками и подлокотниками, славится изяществом и тонкостью отделки. Назван по имени столяра-краснодеревщика Дж. Хепплуайта.

10

Английское название восточноевропейской овчарки.

11

Ромни Джордж (1734–1802) — английский живописец-портретист.

12

Гурия — райская дева в исламе и восточной мифологии.

Table of Contents

Анита Чарльз Букет фиалок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12