Annotation

Настоящий том собрания сочинений выдающегося болгарского писателя, лауреата Димитровской премии Димитра Димова включает пьесы, рассказы, путевые очерки, публицистические статьи и выступления. Пьесы «Женщины с прошлым» и «Виновный» посвящены нашим дням и рассказывают о моральной ответственности каждого человека за свои поступки; драма «Передышка в Арко Ирис» освещает одну из трагических страниц последнего этапа гражданской войны в Испании. Рассказы Д. Димова отличаются тонким психологизмом и занимательностью сюжета.

- Димитр Димов

Димитр Димов

Севастополь, 1913 год

– Минуточку! – сказал Виктор Ефимович, – позволь мне навести порядок в своих воспоминаниях… Так! Это случилось в Крыму, в тысяча девятьсот тринадцатом году. Давно, не правда ли? А для меня как будто вчера. Должен признаться, что, как это ни странно, нам, офицерам разведывательной службы, авантюристка, шпиопка, незнакомая женщина тотчас начинает казаться интересней всех остальных. Удел этих отверженных – постоянный риск, за которым стоит смерть, а мне иногда кажется, что любовь и смерть – это две силы, способные внезапно воспламенить друг друга… Отнесись к моим словам как хочешь, но это был вкус, созданный нашей практикой, так сказать, профессиональный вкус. Нам нравились опасные женщины, как бонвиванам нравятся блестящие…

Эта история случилась летом, в Севастополе, с одним поручиком Преображенского полка. Назовем его поручик X. Что это была за личность? Неважно. Тебе достаточно знать, что человек он был вполне пристойный. Я говорю об общей культуре, о внешности, манерах – словом, о тех качествах, которые необходимы для нашего ремесла. Начальство безусловно ему доверяло. Этот поручик получил приказ отправиться в Севастополь и там завязать знакомство с одной молодой женщиной. В то же время ему велели следить за поведением нескольких подозрительных иностранцев, которых мы взяли на заметку. Министерство снабдило его некоторой денежной суммой и фальшивыми документами, касавшимися обороны города. По прибытии на место поручик X. сразу связался со знакомыми, которые ввели его в тамошний изысканный круг обитателей вилл. Сам он снял небольшую дачу вблизи моря и начал посещать балы и музыкальные вечера, наносить визиты знакомым семьям, играть в бридж и проявлять интерес к женщинам. В последнем он особенно преуспел, да и женщины нельзя сказать чтоб его избегали. Скоро его усердие увенчалось успехом – на одном из балов он встретил ту, которую искал. Знакомство произошло в очень приятной атмосфере легкого флирта; общество наполовину состояло из иностранцев. Женщина, которой его представили, была немкой, видимо, богатой и из хорошей семьи. Я должен описать тебе эту женщину. Вообрази себе хрупкое светловолосое создание с нежным профилем и зелеными глазами. Белое вечернее платье придавало ее красоте прозрачность, особое, жемчужное очарование. Ее имя? Для чего тебе его знать? Важно, что она была очень молода, очень красива, но в ее зеленых глазах, если вглядеться повнимательней, можно было заметить жесткий ледяной блеск, который отнимал у ее молодости что-то сокровенное. Она разыгрывала из себя богатую избалованную женщину, но какая замкнутость, какая печаль сквозили в этих холодных глазах! В ней чувствовалась утонченность, культура, интеллект. Она говорила па нескольких языках. Остроумными, изящными репликами она поддерживала к себе интерес и вместе с тем остерегалась оказаться в центре внимания. Словом, это была восхитительная женщина из какой-то другой духовной сферы, но в то же время и самка, вампир, – позволь мне употребить это выражение, принятое для женщин такого типа, созданного, казалось бы, современной жизнью, но, в сущности, старого как мир. А теперь вообрази, что холодная рука этой женщины схватила чье-то молодое сердце или что она стала любовницей зрелого мужчины, который занимает ответственный пост, но не сознает гибельной силы этой любви. Не удивляйся!.. Трудолюбивые и настойчивые мужчины, из которых выходят хорошие специалисты, именно таковы. Они целиком отдаются работе и за работой упускают молодость, упускают жизнь. Отсутствие опыта в области чувств делает их трагически беззащитными. Одна такая женщина – и они превращаются в самоубийц или в законченных предателей. Не думаю, чтобы теперь тебя удивили меры, принятые нашей разведкой для того, чтобы избавиться от этой выдающейся и опасной личности. Кроме того, наблюдения поручика X. могли выявить и ее возможных соучастников. Короче – эту женщину надо было уничтожить. Сведения наших разведчиков характеризовали ее как агента высшего класса. Мы знали, что ее отец – германский офицер погибший в колониальных походах, и предполагали поэтому, что у нее есть определенные нравственные нормы и что, преследуя свою цель, она действует с решительностью и твердостью, свойственными далеко не всем шпионам. Какой злой жребий толкнул это дивное создание в когти шпионажа? Может быть, романтические мотивы, какая-нибудь любовная история, воспоминания об отце… Возможно, но я допускаю и другие причины. Германские офицеры чаще всего – богатые люди из аристократических семей, хотя это, разумеется, не правило, случается, что и аристократы остаются без гроша. Можешь себе представить, чтобы подобная женщина удовольствовалась плебейским трудом в какой-нибудь конторе? Эпи лог карьеры шпиона почти всегда – расстрел, но зато она дает возможность блестящей и изысканной жизни.

Эта особа, в которой было столько обаяния, ума и красоты, могла бы обольстить нашего поручика или хотя бы слегка вскружить ему голову, но, к счастью, он сохранил хладнокровие, как и ожидали его шефы. Поистине, они избрали достойного охотника на дичь, которую хотели затравить. С этого вечера поручик X. начал очень искусно ухаживать за немкой, не забывая наблюдать и за мужчинами, которые увивались вокруг нее. Их отношения заметно продвинулись вперед, когда она узнала, что он – офицер. Она призналась полушутя, что обожает военные мундиры п что в детстве больше всего любила играть в оловянных солдатиков. Они стали встречаться все чаще, и между ними возникли непринужденные дружеские отношения. С беспечным видом она постепенно сообщила ему некоторые подробности о себе. Она сказала, например, что совершенно свободна, но немного устала от жизни и хочет развеяться в путешествиях. Точно так же она выразила готовность пожить в России, пока местное общество ее развлекает. Потом очень осторожно, с грустью в голосе, намекнула па красоту искренней любви, свободной от условностей жизни. Все это поручик выслушивал, ловко изображая восторг и пыл неискушенного мужчины, которому неизвестно, что такое обман. Может быть, ты знаешь, что в таких мужчин иногда влюбляются (искренне) даже развратные и вконец пресыщенные женщины. Поручик X. очень удачно выбрал именно такую личину Для своей игры. Он столь естественно выказывал свою скромность и простодушие, что ему мог бы позавидовать и самый талантливый актер. Спустя некоторое время он дал ей понять с чуточку тщеславной гордостью, что служит в министерстве, что начальство его ценит и на него рассчитывает. В доказательство он продемонстрировал ей кипу трудов по военному делу, привезенных из Петербурга, с помощью которых он якобы собирался подготовиться к выполнению трудных и ответственных заданий. И наконец, в разных мелких случаях он постарался проявить ту невинную глупость, ту неизбежную наивность честного мужчины, которая так поощряет женщин. Партнерша в свою очередь вела себя с очаровательной непринужденностью влюбленной женщины и вызывала его на откровенность с помощью множества шаловливых и капризных вопросов. Какого наивысшего напряжения ума и воли требовало это притворство, эта бессердечная игра двух людей, которые могли бы любить друг друга по-настоящему, если бы каждый из них не любил еще сильней свою родину!..

Как-то в лунный вечер она пожелала прогуляться с ним по берегу моря. Ты, наверное, можешь представить себе эти тихие лунные ночи в окрестностях Севастополя, очень похожие на здешние, эти серебристые часы между танцами и сном, напоенные фосфоресцирующим светом, прозрачностью и грустью… Волны плескались тихо и приглушенно, деревья шелестели листвой, в траве сверкали крупные светлячки. Все вокруг было насыщено могучей жизнью, таинственным сладострастием южной ночи. В ту ночь они стали любовниками, и рассвет застал их в объятиях. Терпкие и возбуждающие духи немки сливались с запахом их тел, с какой-то бесконечной и жестокой печалью, которая мучила их обоих… Знаю, ты враг всяческой сентиментальщины. Анализировать такие минуты – значит лишать их всей прелести. Я только хотел тебе сказать, что были мгновения, когда они оба испытывали искушение сбросить свои маски, но, увы – какая подлость или какая возвышенная твердость духа, – даже когда их тела замирали в спазмах страсти, они продолжали оставаться врагами… И какими жестокими!

После той ночи они провели в маленькой, снятой им даче еще много других. Наконец поручик X. решил, что настала пора действовать, и начал забывать на письменном столе в своей комнате раскрытые папки, разные карты с красными значками и шифрованные документы, по которым можно было заключить, что он использует отпуск для подготовки важного доклада. Его доверчивость простерлась так далеко, что он оставлял немке ключ от дачи и в дни свиданий немного запаздывал – что было вполне извинительно и легко искупалось поцелуями. Но, странное дело!.. Она словно бы не замечала этих соблазнительных карт с красными крестиками, этих шифрованных документов и таблиц. Правда, она не знала русского языка, возможно, не владела сложной наукой шифрования, но у нее была прекрасная возможность уносить к себе лист за листом и возвращать их, переписав или сфотографировав. Напрасно поручик X. надеялся обнаружить, что какой-нибудь документ исчез, или был переложен с места на место, или что его хотя бы касались, напрасно посыпал листы невидимым порошком и вставлял волоконца в замки – все оставалось нетронутым. С лихорадочным нетерпением, к которому примешивалась и странная боль, он думал о том часе, когда его жертва попадет в ловушку.

Но время летело, и ничто не менялось. Только объятия немки становились словно бы холодней. Может быть, она уже утомилась и пресытилась, как был пресыщен и он. Иногда она высвобождалась из его рук и молча смотрела в пространство, а в ее глазах был такой холод и такая пустота, словно эти глаза могли равнодушно лицезреть даже смерть. Однажды в конце августа, когда уже чувствовалось дыхание осени, она сказала, что должна уехать к каким-то родственникам в Гамбург. Она была очень нежна и постаралась уверить его, что сохранит на всю жизнь красивое воспоминание об их встречах. Затем они расстались, и роман их так и завершился – без желанной развязки, не принеся поручику X. служебного успеха. Вернее, он пытался внушить себе, что некоторого успеха все же достиг – во время пребывания в Севастополе не бездействовал.

Он явился на доклад в министерство, но с какой иронией, какими безжалостными насмешками его там встретили!.. Поверь мне, наше ремесло преподносит такие сюрпризы, с которыми ничто не может сравниться! Как раз тогда, когда ты уверен в успехе, ты вдруг узнаешь, что противник обвел тебя вокруг пальца. Накануне наши агенты арестовали в Петербурге одного левантинца с французской визой. В его чемодане нашли сведения о береговой обороне Севастополя. Этот негодяй, подлая душонка, сразу перетрусил и все рассказал. Его связь с женщиной, за которой следил поручик X., не подлежала сомнению. Какая издевка!.. Да, мой милый!.. Таков шпионаж! Жестокий и бессовестный. Когда нам кажется, что мы совершаем подлость, противник сражает нас еще большей подлостью. Итак, целое лето поручик X. служил ширмой виртуозно работавшей шпионке, которой удалось добраться до сведений о береговых батареях. Когда и как? Да именно в том и состоит искусство шпионажа – действовать незаметно! Он почувствовал прилив гнева – гнева обманутого мужчины, побежденного противника. Потом вдруг его осенило: в документах арестованного был парижский адрес, указанный немкой. Считая левантинца надежным агентом, она доверила ему свой адрес в Париже. Какая неосторожность! Но самые лучшие агенты становятся жертвой именно таких мелких ошибок. Только бы разыскать немку в Париже, а там уж поручик X. звал, как ей отплатить. Ты должен меня понять!.. Это была, собственно, даже и не месть. Шпионаж – жестокая борьба холодных рассудков, которые не знают страстей. Устранение немки лишало противника способного агента, значит, ослабляло его, это было первое, и второе – так как левантинец не успел передать сведений, если разделаться с нею – противник никогда их не получит. В тот же день поручик X. отправился в Париж. Адрес не был фальшивым. Поручик X. нашел указанный дом, и любезный портье, который после чаевых стал еще любезней, дал ему все необходимые сведения. Да, здесь действительно проживала молодая иностранка, которая вчера вечером вернулась после длительного отсутствия. После обеда поручик X. провел несколько часов в нанятом такси на углу улицы. Вечером немка вышла из дома и взяла другое такси. Автомобиль поручика X. поехал следом. Ты видел ночной Париж? Нет?… Впрочем, это не имеет никакого значения. В тот вечер и поручик X. не обращал внимания па световую феерию, не слышал шума, не видел толпы. Глаза его впились в красный огонек такси, которое везло немку. Все его существо застыло в той неподвижной напряженности мысли и воли, которая превращает агентов шпионажа в бездушные, по сверхчувствительные автоматы, ожидающие момента, который потребует от них молниеносных действий. Его ум, холодный и острый, как кинжал, был готов мгновенно составить план действий и тут же заменить его множеством других.

Наконец такси остановилось, и немка вошла в сад одного ресторана. Поручик X. последовал за ней. Это был небольшой красивый сад, очень ухоженный и очень респектабельный, пока еще без посетителей. На каждом столике стояла лампа с кремовым абажуром. Немка села и заказала ужин. Она, очевидно, часто здесь бывала. Поручик X. выждал удобный момент и занял другой столик, за мимозами, сквозь ветви которых мог незаметно за ней наблюдать. Она была в темно-синей юбке, спортивном жакете табачного цвета и бледно-желтой блузке. Эта простота в одежде, это гармоничное сочетание цветов оттеняли золотистую яркость загоревшего в Севастополе лица. Дожидаясь ужина, она подперла белокурую головку рукой и углубилась в газету. Какой красотой, каким интеллектом было отмечено ее задумчивое лицо!.. Неожиданно для себя, сам того не желая, поручик X. разволновался и начал думать о часах, проведенных с нею. Почему силы жизни так злы, почему это нежное воздушное создание играет в кошки-мышки со смертью? Какая она, в сущности? Добрая? Злая? Может ли она любить кого-нибудь по-настоящему? Что скрывали эти ночи в Севастополе, эти бурные спазмы, это ужасное молчание в часы, когда другие женщины вырывают у нас обещания или убедительно лгут нам? Почему она не выкрала его документы? Может быть, из осторожности, а может быть, она догадывалась, что они фальшивые. Но такой агент, как она, должен был рисковать, чтобы убедиться в этом. Она не дотронулась до них, даже не посмотрела на них. Что ее остановило? Любовь? А как же чемодан левантинца? Да, но подлость и ложь у шпионов – профессиональные средства, каждодневная необходимость. Они ничего не говорят о сердце… Так рассуждал поручик X., а в душе его разгоралась та страшная боль, какую он испытывал в Севастополе. Внезапно он вздрогнул и опомнился – немка медленно подняла голову от газеты. Ее зеленые глаза устало вперились в пространство. Это были пустые холодные глаза женщины без сердца, шпионки без жалости.

И он опять ее возненавидел.

Она поужинала, выкурила сигарету и встала из-за столика. Поручик X. вышел вслед за ней. Теперь она не взяла такси, а пошла пешком по многолюдной улице. Но и в этой шумной разноязычной толпе она оставалась такой же одинокой, такой же чужой людям, музыке, радости. Он следил за ней издали, стараясь не упустить из виду ее табачный жакет. Какое благородство, какая гармония в мягких движениях этого изящного тела, этих хрупких плеч!.. Она посмотрела на свои часики и ускорила шаг. Потом вдруг свернула в поперечную улицу, которая вела к набережной. Здесь было темнее и меньше прохожих. Некоторое время она шла по ней, потом свернула в аллею какого-то сада. Поручик X. последовал за ней и туда. Теперь он сознавал только одно: обстоятельства позволяют ему осуществить свой план гораздо легче, чем он предполагал, настолько легко, что он ощутил даже некоторую неловкость. Очевидно, у нее было свидание. Где и с кем? Неужели это его интересует? Он улыбнулся с горькой решимостью: может быть, то, что он готовился совершить, спасет жизнь и совесть какому-нибудь французу в военном мундире. Она свернула в боковую аллею, совсем пустую. Судя по направлению, эта аллея вела к причалу для маленьких пароходиков, снующих по Сене. Поручик X. пошел быстрее. Расстояние между ним и немкой сокращалось. Она услышала его шаги и оглянулась, но лицо поручика было в тени, и она его не узнала. Еще полминуты, еще двадцать секунд, и его маленький, револьвер особого устройства глухими, почти бесшумными выстрелами свалит ее на песок. Он подходил к ней все ближе, ближе… Теперь их разделяло всего несколько метров. Рука его медленно поднялась и направила дуло ей в затылок… И вдруг опустилась. Ему показалось, "что в эту минуту не было ничего отвратительней, ничего недостойней офицера, чем послать пулю в спину этой хрупкой женщине. Но в его столь неожиданном и внезапном отказе от своего намерения не было никакого отступления от долга, никаких колебаний. Он просто отступил так, как отступил бы перед физической преградой, помешавшей ему достичь своей цели немедля. Если немка должна умереть, а он по моральным соображениям не мог стать ее палачом, эту миссию обязан был взять на себя кто-то другой. Он тут же выработал новый план.

Пока изящная фигура женщины, которую он хотел убить, отдалялась в полумраке, он устало опустился на скамью и закурил сигарету. Несомненно, немка не ускользнула из его рук. Он имеет возможность следить за ней, открыть ее соучастников в Париже. Этим он нанесет такой вред противнику, которого не восполнят никакие сведения. Он выкурил еще несколько сигарет, обдумывая во всех подробностях план действий на следующий день. Потом поднялся со скамьи и пошел в том направлении, где исчезла шпионка. Острая боль, та самая, севастопольская, терзала все его существо. Ему захотелось поскорей добраться до набережной, пройтись вдоль Сены, окунуться с головой в ночные развлечения Парижа. Как горек порыв к новым наслаждениям, которые должны были заглушить воспоминания о прежних!.. Но он сразу вернулся в отель, и его всю ночь мучили кошмары. Ему мерещился взвод французских гусар с карабинами, прижатыми к груди, и зловещий продолжительный бой барабанов…

Потом перед ним вставало бледно-золотистое лицо шпионки с обострившимися чертами и сжатым ртом. А ее зеленые глаза были такими пустыми и остекленевшими, какими он не видел их никогда.

На другой день поручик X. с утра отправился к одному французскому капитану, с которым встречался в Петербурге. Они оба участвовали в конных состязаниях. Француз встретил его с радостным изумлением. У них оказались общие приятные воспоминания о Петербурге. Они вспоминали опасные эпизоды на скачках, знакомых женщин, комичные случаи и смеялись, как дети, хотя смех поручика X. был не слишком жизнерадостным. За завтраком он рассказал французу, какой повод привел его к нему. Лицо капитана сразу стало напряженным, серьезным. Они тотчас взяли такси и отправились в военное министерство. Француз представил поручика X. нескольким молодым офицерам, потом более солидным и, наконец, одному щуплому полковнику с моноклем и белоснежной шевелюрой. Этот полковник сидел за огромным бюро в роскошном кабинете, его старческие руки с тщательно сделанным маникюром были украшены бриллиантовыми перстнями. Поручик X. и ему рассказал о своих открытиях. Когда он кончил, полковник улыбнулся и вежливо сказал:

– Благодарю вас, дорогой поручик, благодарю!.. Это, естественно, было бы весьма ценной услугой. Но женщина, о которой вы говорите, уже расстреляна!.. Наши агенты арестовали ее вчера вечером…

Виктор Ефимович замолчал. Глаза его устало смотрели вдаль. Стояло полное безветрие и тишина. Море было похоже па огромное печальное озеро, засыпающее в ночи. Время от времени до нас долетал унылый всплеск совсем слабой волны.

– Вот так! – произнес внезапно Виктор Ефимович. – Ты кое о чем догадываешься?

Я кивнул, но ничего не сказал. Он поблагодарил меня взглядом. Немного погодя прозвучал его голос – осевший и сдавленный:

– Обычно шпионов зарывают как собак, в какой-нибудь яме. Так было и с ней. Но это тело!.. Ужасно, не правда ли? – И потом добавил: – Бывают мучительные ночи, когда мне кажется, что я все еще держу его в руках…

Table of Contents

Димитр Димов Севастополь, 1913 год