Annotation

Богачка, выбившаяся из низов, не знает, как занять свой день.

- Кристи Агата

Кристи Агата

Случай богатой дамы

Услышав, что его желает видеть миссис Эбнер Раймер, мистер Паркер Пайн удивлённо поднял брови. Это имя было ему хорошо известно.

Её немедленно пригласили в кабинет.

Это была высокая нескладная женщина, чего не могли скрыть ни просторное бархатное платье, ни накинутая сверху тяжёлая меховая шуба. У неё было широкое сильно накрашенное лицо и огромные костлявые руки. Её чёрные волосы были уложены по последней моде, а на шляпке раскачивался целый лес завитых страусиных перьев.

Небрежно кивнув, она плюхнулась в кресло.

— Здрасьте, — грубоватым голосом заявила она. — Если вы хоть на что-то годитесь, скажите, куда мне девать деньги.

— Весьма оригинально, — пробормотал мистер Паркер Пайн. — Нынче такой вопрос редко приходится слышать. Стало быть, для вас это и в самом деле затруднительно, миссис Раймер?

— Да, — прямо ответила леди. — У меня уже три шубы, куча самых разных платьев и всё в таком духе. Я купила машину и особняк на Парк-Лейн. У меня есть яхта, но на море меня укачивает. У меня целый штат первоклассной прислуги, которая на меня же и смотрит свысока. Я уже объехала весь мир. И будь я проклята, если могу придумать, что мне ещё купить или сделать.

Она выжидающе уставилась на мистера Паркера Пайна.

— Как насчет благотворительности? — предложил он.

— Что? Просто так взять и отдать свои деньги? Ещё чего! Я их заработала, да-да, заработала, позвольте заметить, а не украла. И если вы думаете, что теперь я хочу выбросить их на ветер как простые бумажки, вы просто… в общем, вы ошибаетесь. Я хочу их потратить — и потратить с толком. Короче, если у вас есть какие-нибудь идеи по этому поводу, можете рассчитывать на хорошее вознаграждение.

— Ваше предложение меня заинтересовало, — ответил мистер Паркер Пайн. — Кстати, вы не упомянули о загородном доме.

— Забыла. Есть у меня такой. Но там смертная тоска.

— Придётся вам рассказать о себе побольше. Ваша проблема не из простых.

— Расскажу. Охотно расскажу. Мне стыдиться нечего. Молодость я провела на ферме — работала, представьте себе. Там же познакомилась с Эбнером — он работал на соседней мельнице. Он ухаживал за мной восемь лет, потом мы поженились.

— Вы были счастливы вместе?

— Да. Он был мне хорошим мужем. Хотя, конечно, поначалу нам приходилось несладко. Он дважды оставался без работы, а ведь у нас росли дети. У нас их четверо было: девочка и три мальчика. Они так и не успели вырасти. Если бы они все не умерли, сейчас, наверное, всё было бы по-другому.

Её лицо смягчилось и даже как-то помолодело.

— У него грудь была слабая, у Эбнера. Его и на войну из-за этого не взяли. Ну, он и старался показать себя на мельнице. Сначала его сделали старшим мастером. Он очень способный был, Эбнер. Придумал какое-то усовершенствование. Надо сказать, с ним обошлись по-честному: заплатили что полагалось. Он вложил эти деньги в другое своё изобретение, и тогда уже деньги так прямо и повалили. Он сам стал хозяином, нанял рабочих… Купил два обанкротившихся предприятия и поставил их на ноги. Ну, а дальше всё пошло как по маслу. Деньги так и посыпались. Их и сейчас с каждым днём всё больше и больше.

Понимаете, сначала всё это было жутко весело. Ну, собственный дом, шикарные ванные, личная прислуга… Никакой тебе больше готовки, стирки и уборки по дому. Сиди себе на шёлковых подушках в собственной гостиной да названивай в колокольчик: «Чаю мне!», прямо как графиня какая. Очень всё это смешно нам тогда казалось, и развлекались мы от души. Потом переехали в Лондон. Я приоделась у лучших портных, свозила Эбнера в Париж и на Ривьеру. Весело было.

— А потом? — спросил мистер Паркер Пайн.

— Привыкли, наверное, — мрачно ответила миссис Раймер. — И всё это уже не казалось таким забавным. Даже аппетит пропал. И это при том, что мы могли заказать что душе угодно. Ванны — тоже… Не может же нормальный человек сидеть в ванне целый день. Одного раза за глаза хватает. А потом Эбнер стал жаловаться на здоровье. Мы, понятно, кучу денег заплатили докторам, но они ничего так и не смогли сделать. Пробовали то, пробовали это, но всё без толку. Эбнер-то всё равно умер.

Она помолчала.

— А он совсем ещё молодой был, только сорок три и исполнилось.

Мистер Паркер Пайн сочувствующе кивнул.

— Это было пять лет назад. А деньги как шли, так и идут. Только почему-то не можешь их с толком использовать. Но я уже говорила: совершенно не представляю, что бы я могла купить, чего у меня ещё не было.

— Другими словами, — заметил мистер Паркер Пайн, — вам скучно. Вам не нравится такой образ жизни.

— Меня тошнит от него, — мрачно заявила миссис Раймер. — У меня даже друзей нет. Новым нужны от меня только деньги, а за спиной надо мной же и смеются. Старые же стесняются, что у них нет денег, дорогих тряпок, машин… Ну что мне делать? Вы можете хоть что-нибудь посоветовать?

— Кажется, могу, — медленно проговорил мистер Паркер Пайн. — Трудновато, конечно, но, думаю, шансы на успех все же есть. Полагаю, я смогу вернуть вам то, что вы потеряли: интерес к жизни.

— Каким образом? — отрывисто спросила миссис Раймер.

— А вот это уже профессиональная тайна, — ответил мистер Паркер Пайн. — Я никогда не раскрываю своих маленьких секретов. Так что вопрос лишь в том, захотите ли вы рискнуть? Я не гарантирую вам успех, я говорю только, что его вероятность достаточно велика.

— И сколько же это будет стоить?

— Мне придётся использовать нестандартные методы, а это потребует значительных расходов. Я возьму с вас тысячу фунтов — вперёд.

— А вы парень не промах, — восхищённо протянула миссис Раймер. — Ладно, идёт. Рискну. Я привыкла платить. Только, когда я за что-то плачу, я хочу это получить.

— Получите, — ответил мистер Паркер Пайн, — не волнуйтесь.

— Пришлю вам чек вечером, — сказала миссис Раймер, поднимаясь. — Хотя понятия не имею, почему должна вам довериться. Говорят, дураки с деньгами не уживаются. Похоже, это как раз про меня. Однако вы молодец! Надо же: напечатали во всех газетах, что можете сделать людей счастливыми!

— Да, пришлось потратиться, — заметил мистер Паркер Пайн. — Так что приходится делать всех счастливыми, а иначе как бы я вернул деньги? Я знаю, почему люди несчастливы, и, соответственно, отчётливо представляю, как это исправить.

Миссис Раймер недоверчиво покачала головой и удалилась, оставив за собой облако дорогих, но слишком уж сильных духов.

В кабинет заглянул неотразимый Клод Латрэ.

— Что-нибудь по моей части? — осведомился он.

— На этот раз всё несколько сложнее, — покачал головой мистер Паркер Пайн. — Это очень трудный случай. Боюсь даже, придётся пойти на некоторый риск. Прибегнуть к нестандартным средствам, я хочу сказать.

— Миссис Оливер?

При упоминании всемирно известной писательницы мистер Паркер Пайн улыбнулся.

— Сказать вам по секрету, миссис Оливер стандартней нас всех, вместе взятых. Я имел в виду по-настоящему дерзкий и незаурядный ход. Так что, друг мой, звоните доктору Антробусу.

— Антробусу?

— Да. Нам потребуются его услуги.

* * *

Неделей позже миссис Раймер снова появилась в офисе мистера Паркера Пайна. Тот поднялся ей навстречу.

— Уверяю вас, задержка была продиктована исключительно необходимостью, — сказал он. — Пришлось сделать кое-какие приготовления, заручиться услугами одного не совсем обычного человека, которому пришлось пересечь пол-Европы, чтобы сюда добраться.

— Ну, ну, — скептически хмыкнула миссис Раймер, за истекшую неделю ни на минуту не забывавшая о выписанном и оплаченном чеке в тысячу фунтов.

Мистер Паркер Пайн нажал кнопку селектора, и в кабинет вошла смуглая девушка восточной внешности, облачённая в белоснежный медицинский халат.

— Всё готово, сестра де Сара? — спросил он.

— Да, доктор Константини ждет.

— Что это вы собираетесь делать? — забеспокоилась миссис Раймер.

— Хочу познакомить вас с восточной магией, милая моя леди, — ответил мистер Паркер Пайн.

Медсестра проводила миссис Раймер этажом выше и открыла дверь, за которой начинался совершенно иной мир: мир персидских ковров, полностью покрывавших пол и стены, и необыкновенно красивых и мягких диванов. Мужчина, колдовавший над кофейником, выпрямился при их появлении.

— Доктор Константини, — сказала сестра. Доктор был одет в европейский костюм, но лицо его было смуглым, а взгляд тёмных раскосых глаз пронзителен и властен.

— Итак, это моя больная? — спросил он низким звучным голосом.

— Какая я вам больная! — возмутилась миссис Раймер.

— Тело ваше здорово, — согласился врач, — но душа изнемогает. Мы, на Востоке, знаем, как с этим справиться. Присядьте и выпейте кофе.

Миссис Раймер послушно уселась и взяла в руку крошечную чашку благоухающей жидкости. Пока она пила, доктор объяснял:

— У вас, на Западе, привыкли лечить только тело. Ошибка! Тело лишь инструмент, на котором играет дух. Как из всякого инструмента, из него можно извлечь грустную, печальную мелодию, а можно и радостную песню, так сказать, гимн жизни. Чем мы с вами и займёмся. У вас есть деньги. Вы сможете тратить их и радоваться этому. Ваша жизнь вновь обретёт смысл. Это просто, просто, это совсем просто…

Миссис Раймер почувствовала приятную слабость. Очертания доктора и сестры начали расплываться. Её вдруг захлестнуло ощущение невероятного счастья. Навалилась непреодолимая сонливость… Фигура доктора становилась всё больше, больше, и вместе с ней рос весь мир.

Доктор пристально смотрел ей в глаза.

— Спите, — повторял он, — спите. Ваши веки закрываются. Вы засыпаете. Вы уже спите, спите…

Глаза миссис Раймер закрылись, и тёплая нежная волна понесла её в невероятно огромный и прекрасный мир.

* * *

Когда она открыла глаза снова, у неё было чувство, что прошло уже очень много времени. Она почти ничего не помнила: какие-то странные невероятные сны, потом вроде бы чувство пробуждения — и снова грёзы. Она смутно припомнила какую-то машину и смуглую красивую девушку в белом халате.

Как бы то ни было, теперь она окончательно проснулась и, слава Богу, проснулась в своей кровати.

Только вот в своей ли? Что-то было не так с этой кроватью. Она, конечно, была мягкая, но не такая восхитительно мягкая, как её собственная. Эта кровать смутно напоминала о далёких и почти забытых днях. Миссис Раймер повернулась, и кровать заскрипела. Её постель на Парк-Лейн никогда бы себе этого не позволила.

Миссис Раймер огляделась. Определённо, она была не на Парк-Лейн. Может, в больнице? Поразмыслив, миссис Раймер решила, что это никак не может быть больницей. И гостиницей тоже не может. Пустая комната с голыми стенами, выкрашенными в грязно-сиреневый цвет. В одном углу умывальный столик с кувшином и тазом, в другом — сосновый комод и кованый сундук. На вбитых в стену колышках висела незнакомая одежда. Ещё в комнате была кровать со старым стёганым одеялом, а на кровати — она, миссис Раймер.

— Да где это я? — спросила она вслух.

Дверь открылась, и в комнату проскользнула маленькая пухлая женщина с румяным добродушным лицом. На ней был передник, а рукава блузки были закатаны.

— Эй! — крикнула она, обернувшись к двери. — Доктор, идите скорей! Она проснулась.

Миссис Раймер открыла уже рот, чтобы высказать этому прохвосту Константини всё, что она о нём думает, но так и не высказала, потому что вошедший в комнату человек ни в малейшей степени не походил на экзотического Константини. Это был согбенный старичок, щурящийся сквозь сильные очки.

— Так-то лучше, — прошамкал он, приближаясь к кровати, затем взял запястье миссис Раймер. — Идёте на поправку, милочка.

— Что со мной было? — спросила миссис Раймер.

— Небольшой приступ, — ответил доктор. — Пару дней пробыли без сознания. Ничего страшного.

— Ох и напугала же ты нас, Ханна, — вставила маленькая пухлая женщина. — Особенно, когда начала бредить и нести всякую околесицу.

— Да, да, миссис Гарднер, — внушительно произнёс доктор, — но не стоит тревожить больную. Вскоре вы полностью поправитесь, милочка.

— И не волнуйся о работе, Ханна, — заторопилась миссис Гарднер. — Мне помогла миссис Робертс, так что мы кое-как справились. Лежи, ни о чём не волнуйся и выздоравливай, моя милая.

— Почему вы называете меня Ханной? — возмутилась миссис Раймер.

— Но тебя же так зовут, — изумлённо всплеснула руками миссис Гарднер.

— Ничего подобного. Меня зовут Амелия. Амелия Раймер. Миссис Эбнер Раймер.

Врач и миссис Гарднер обменялись многозначительными взглядами.

— Ладно, ты отдыхай, — сказала миссис Гарднер.

— Да, да, главное, никаких волнений, — добавил доктор, и оба удалились.

Миссис Раймер была сильно озадачена. Почему они называют её Ханной? И что это ещё за жалостливый взгляд, которым они обменялись, когда она сказала им своё настоящее имя? Да где же она находится и что с ней, в конце концов, случилось?

Она выскользнула из постели, неуверенно переступая ослабевшими ногами, добралась до крохотного слухового окошка и выглянула наружу — прямо на скотный двор.

Вконец озадаченная, она отошла от окна и снова улеглась в постель. Что она делает на ферме, которую прежде и в глаза не видела?

В комнату вошла миссис Гарднер, неся на подносе тарелку супа, и миссис Раймер засыпала её вопросами:

— Что я делаю в этом доме? Как я здесь оказалась?

— А где ж тебе и быть, милая? Это же твой дом. Подумать только: пять лет живём вместе, а я и не подозревала, что ты болеешь.

— Здесь? Пять лет?

— Конечно. Ханна, ты же не хочешь сказать, что всё забыла?

— Никогда я здесь не жила! И вас, кстати, тоже впервые вижу.

— Это всё приступ…

— Я никогда не жила здесь, — упрямо повторила миссис Раймер.

— О, Господи! — всплеснула руками миссис Гарднер и, неожиданно метнувшись к комоду, вернулась с маленькой пожелтевшей фотографией в дешёвой рамке.

На снимке была запечатлена группа из четырёх человек: какой-то усатый джентльмен, полная женщина (миссис Гарднер), высокий худой мужчина с приятной застенчивой улыбкой и женщина в ситцевом платье и переднике — миссис Раймер собственной персоной!

Пока она, не веря своим глазам, рассматривала фотографию, миссис Гарднер поставила поднос у кровати и тихонько выскользнула из комнаты.

Миссис Раймер машинально взяла ложку и принялась за суп. Это был вкусный, густой и горячий суп. Мозг её лихорадочно работал. Кто здесь ненормальный? Миссис Гарднер или она сама? У одной из них точно с головой не в порядке. Да, но ведь есть ещё доктор.

— Я — Амелия Раймер, — твёрдо сказала она себе. — Я знаю, что я Амелия Раймер, и никто не сможет убедить меня, что это не так.

Она доела суп и поставила тарелку на поднос. Её взгляд привлекла лежащая на столе газета. Взяв её, она первым делом взглянула на число. Девятнадцатое октября. В офисе этого Пайна она была не то пятнадцатого, не то шестнадцатого. Стало быть, она проболела минимум три дня!

— Чёртов знахарь! — злобно помянула она доктора Константини, чувствуя всё же некоторое облегчение.

Она слышала о случаях, когда люди годами не могли вспомнить даже своего имени. Она-то, слава Богу, помнит всё прекрасно.

Равнодушно листая газету, она небрежно проглядывала заголовки. Неожиданно она наткнулась на статью следующего содержания:

Миссис Эбнер Раймер, вдова пуговичного короля Эбнера Раймера, была помещена вчера в частную психиатрическую клинику. Причиной послужила развившаяся у вдовы в последние два дня навязчивая идея, что она более не миссис Раймер, а совершенно другой человек — некая Ханна Мурхауз, служанка на ферме.

— Ханна Мурхауз. Ну, конечно! — воскликнула миссис Раймер. — Двойники! Ну, это мы быстро исправим! Если этот елейный святоша Пайн вздумал сыграть со мной…

Но тут ей в глаза бросилось имя доктора Константини, огромными буквами напечатанное на следующей странице. На этот раз это был заголовок.

ЗАЯВЛЕНИЕ ДОКТОРА КОНСТАНТИНИ

В прощальной лекции, состоявшейся накануне его отъезда в Японию, доктор Клаудиус Константини выдвинул ошеломляющую теорию. Он во всеуслышание объявил, что ему удалось наглядно доказать существование души, переместив её из одного тела в другое. В ходе своих экспериментов, заявил он, ему удалось успешно осуществить даже двойное перемещение: душа из загипнотизированного тела А была помещена в загипнотизированное тело В, а из тела В — в тело А. Очнувшись от транса, тело А ощущало себя телом В, в то время как В пребывало в твёрдой уверенности, что оно А. Залогом успеха этого необычного эксперимента, по словам доктора Константина, стало необычайное физическое сходство объектов. Нет никаких сомнений, утверждает он, что сходство двух этих людей имело для опыта первостепенное значение. Особенно это заметно в экспериментах с близнецами. Доктор Константина уверен, однако, что даже совершенно незнакомые друг другу люди, занимающие сколь угодно различное социальное положение, способны проявлять не меньшую гармонию внутреннего мира при условии выраженного внешнего сходства.

Миссис Раймер отшвырнула газету.

— Мерзавец! Нет, ну каков мерзавец!

Теперь она видит их насквозь! Весь их грязный трусливый замысел с целью прибрать к рукам её деньги. Эта Ханна Мурхауз была всего лишь орудием — возможно даже, невинным орудием — в руках Паркера Пайна. Он и этот мерзавец Константини вдвоём провернули эту чудовищную аферу.

Но она их разоблачит. Она им покажет! Найдёт на них управу. Она всем расскажет…

Внезапно она вспомнила первую статью, и все её негодование куда-то исчезло. Ханна Мурхауз вовсе не была послушным орудием. Она протестовала, она отстаивала права собственной личности!

— И что же они с ней сделали? — прошептала миссис Раймер. — Они упрятали меня в чужом обличьи.

По её спине поползли мурашки.

Сумасшедший дом! Место, из которого, однажды попав, уже никогда не выходят. Место, где чем более вы нормальны, тем меньше вам верят. Вечный приют. Нет, только не это!

Открылась дверь, и вошла миссис Гарднер.

— О, да ты съела весь суп, моя милая. Хороший знак. Значит, ты поправляешься.

— Когда я заболела? — деловито осведомилась миссис Раймер.

— Дай-ка подумать. Это было дня три назад… ну, точно, в среду. Пятнадцатого октября. Примерно в четыре вечера тебе стало плохо…

— В четыре! — воскликнула миссис Раймер. Ещё бы: именно в это время начался сеанс у доктора Константини.

— Ты упала на стул, — продолжала миссис Гарднер, — и сказала: «Ох!» Да, вот так: «Ох!» А потом: «Я, кажется, засыпаю». Таким сонным, усталым голосом: «Я, кажется, засыпаю». Ну, а потом и впрямь заснула. Мы перенесли тебя на кровать и послали за доктором. Вот и всё.

— А откуда вы знаете, кто я такая? — робко спросила миссис Раймер. — Я имею в виду, если забыть о моём лице.

— Ну что ты такое говоришь, милая? Как это забыть? Лицо затем и дано человеку, чтобы его можно было узнать. Но, чтобы совсем уж тебя успокоить: у тебя есть родимое пятно.

— Родимое пятно? — встрепенулась миссис Раймер. Ничего подобного у неё не было.

— Ну да, красноватое родимое пятно под правым локтем. Да ты глянь, милая.

С твёрдой решимостью доказать, что у неё в жизни не было родимого пятна под правым локтем, миссис Раймер отвернула рукав ночной рубашки. Пятно было там! От чувства беспомощности миссис Раймер даже расплакалась.

* * *

Через четыре дня она встала с постели. За это время она успела не только разработать многочисленные планы отмщения, но и все их напрочь отвергнуть.

Можно было, конечно, показать статью из газеты доктору и миссис Гарднер и попробовать им всё объяснить. Только миссис Раймер была уверена, что они ей ни за что не поверят.

Можно было обратиться в полицию. Только ведь наверняка результат будет тот же.

Можно было пойти в офис этого проходимца Пайна. Это, наверное, было бы лучше всего. По крайней мере, она смогла бы высказать этому негодяю всё, что о нем думает. Но даже это намерение она не могла осуществить по достаточно прозаической причине. У неё не было денег, чтобы добраться до Лондона. Ведь, как ей объяснили, она сейчас находилась в Корнуоле… Два шиллинга и четыре пенса, завалявшихся в потёртом кошельке, определяли её настоящее финансовое положение.

Поэтому по прошествии четырех дней миссис Раймер пришла к тяжёлому, но неизбежному выводу. Она вынуждена смириться! Раз уже всем так хочется считать её Ханной Мурхауз, хорошо, некоторое время она побудет Ханной Мурхауз. Но только пока не скопит достаточно денег. А уж тогда она не медля отправится в Лондон и бесстрашно ворвётся в логово этого гнусного мошенника.

Приняв такое решение, миссис Раймер стала терпимее относиться к своей новой роли и даже получать от неё некоторое мрачное удовольствие. Тем более что роль эта была ей знакома. Её новая жизнь сильно напоминала жизнь, которую она вела — давным-давно — во времена своей молодости.

* * *

После долгих лет, прожитых в роскоши, работа на ферме давалась миссис Раймер очень нелегко, но уже через неделю она как-то втянулась. Миссис Гарднер оказалась доброй и уравновешенной женщиной. Её спокойный и молчаливый муж, чуть не вдвое её выше, тоже оказался на редкость уживчивым человеком. Худой нескладный мужчина, которого она видела на фотокарточке, исчез — вместо него появился новый работник, добродушный гигант лет сорока пяти, скупой на слова и мысли, но с весёлым огоньком в бледно-голубых глазах.

Прошло несколько недель. Наконец миссис Раймер скопила достаточно, чтобы добраться до Лондона. Тем не менее она всё оттягивала поездку.

«Времени предостаточно, — убеждала она себя, не желая признаться, что просто боится сумасшедшего дома. — Этот Паркер Пайн — умный негодяй, наверняка без труда найдёт ещё одного шарлатана, который заявит, что я не в себе, и меня навеки упрячут подальше с глаз людских.

И потом, — говорила она себе, — небольшая перемена обстановки никому ещё не вредила».

Она вставала засветло и работала дотемна. Пришла зима, заболел Джо Уэлш, новый работник Гарднеров, и ей с миссис Гарднер пришлось по очереди за ним ухаживать. Добродушный великан был трогательно беспомощен, и женщины нянчились с ним, как с ребёнком.

Пришла весна, а с ней и новые заботы. Повсюду распустились полевые цветы, воздух наполнился обманчивым теплом. Джо Уэлш частенько помогал Ханне в её работе. Она чинила ему одежду.

Иногда, по воскресеньям, они вместе ходили погулять. Джо был вдовец. Его жена умерла четыре года назад. С тех пор, признался он Ханне, он стал частенько прикладываться к бутылке.

Недели шли, и он стал всё реже заглядывать в местный трактир. Он даже немножко обновил свой гардероб. Мистер и миссис Гарднер тихонько посмеивались. Ханна — тоже, беззлобно подшучивая над его неуклюжестью. Джо и не думал обижаться. Он, правда, мучительно краснел, но выглядел в такие минуты абсолютно счастливым.

За весной пришло лето. В тот год оно выдалось щедрым, и работа нашлась всем.

Прошла жатва. На деревьях появились красные и золотые листья…

Это случилось восьмого октября. Ханна, только что срезавшая большой кочан капусты, подняла голову и увидела мистера Паркера Пайна, который, облокотившись о плетень, с интересом её разглядывал.

— Вы! — с чувством сказала Ханна, она же миссис Раймер. — Вы…

Прошло немало времени, прежде чем мистер Паркер Пайн узнал, какой он есть на самом деле — без прикрас. Высказав всё, что хотела, миссис Раймер совершенно выдохлась.

Мистер Пайн благодушно улыбнулся.

— Совершенно с вами согласен, — сказал он.

— Лжец и мошенник, вот вы кто, — закончила свою речь миссис Раймер, впрочем, уже повторяясь. — А этот ваш Константини со своим гипнотизёрством и того хуже. Запереть несчастную девушку в сумасшедший дом! Я про настоящую Ханну Мурхауз говорю.

— Нет, — возразил мистер Паркер Пайн. — Вот чего не было, того не было. Вы слишком плохо обо мне думаете. Никакой Ханны Мурхауз в сумасшедшем доме нет, поскольку её вообще никогда и не существовало.

— Что? А как же фотография, которую я видела собственными глазами?

— Подделка, — объяснил мистер Паркер Пайн. — Чего же проще?

— А заметка в газете?

— Фальшивка, как, впрочем, и вся газета. Сфабрикована исключительно ради двух заметок, которые должны были вас убедить, и, насколько я понимаю, убедили.

— А этот мошенник? Константини?

— Вымышленный персонаж. Его сыграл один мой знакомый, очень, кстати, талантливый актёр.

Миссис Раймер фыркнула.

— Талантливый! Что же, меня и не гипнотизировали вовсе?

— Честно говоря, нет. Просто добавили вам в кофе немного индийского гашиша. Потом пришлось применить ещё кое-какие препараты, чтобы вы не пришли в сознание, пока мы не доставили вас сюда.

— Стало быть, миссис Гарднер с вами заодно?

Мистер Паркер Пайн кивнул.

— Подкуплена, стало быть. Или вы её тоже обманули?

— Миссис Гарднер многим мне обязана, — ответил мистер Паркер Пайн. — Когда-то я спас её единственного сына от каторги.

Странным образом его речи действовали на миссис Раймер как хорошее успокоительное.

— А родимое пятно откуда? — спросила она уже без прежнего напора.

Мистер Паркер Пайн улыбнулся.

— Уже сходит. Через полгода и следа не останется.

— Но зачем? Что за дурацкие шутки? С моими-то деньгами работать тут простой служанкой! Хотя, о чём я говорю? Денег-то теперь у меня и нету верно, приятель? Они, надо думать, теперь все у вас?

— Надо признаться, — невозмутимо ответил мистер Паркер Пайн, — что, пока вы находились в состоянии наркотического опьянения, я действительно получил от вас доверенность на управление вашими делами и, пока вы — как бы это сказать? — отсутствовали, осуществлял контроль над ними; но, уверяю вас, мадам: из вашего капитала, за исключением той тысячи фунтов, что вы заплатили мне сами, в мой карман не попало ни одного пенни. Собственно говоря, благодаря разумной политике, капитал даже увеличился.

Мистер Паркер Пайн благожелательно смотрел на миссис Раймер.

— Но тогда зачем?

— Я хочу задать вам один вопрос, миссис Раймер, — сказал мистер Паркер Пайн. — Вы прямая женщина и, я думаю, ответите мне откровенно. Так вот: вы счастливы?

— Счастлива ли я? Хорошенький вопрос! Украсть у человека все его деньги, а затем спросить, как ему это нравится. Более наглого типа я в своей жизни не встречала.

— Вы всё еще сердитесь, — миролюбиво заметил мистер Пайн. — Что ж, это вполне естественно. Но попробуйте на время забыть о моей гнусной личности. Миссис Раймер, когда год назад вы пришли ко мне в офис, вы были несчастливы. Можете ли вы сказать, что вы и теперь так же несчастливы? Если да, что ж, тогда прошу прощения, и можете предпринять против меня любые шаги, какие сочтёте нужным. Более того, я готов возвратить вам вашу тысячу фунтов. Так что же, миссис Раймер, вы и сейчас так же несчастны, как и тогда?

Она вскинула на него глаза, но тут же опустила их и тихо ответила:

— Нет, — в её голосе слышалось удивление. — Вы правы, черт побери. Признаю. Я давно уже не была так счастлива. Собственно говоря, с тех пор, как умер Эбнер. Я… я собираюсь выйти замуж за одного человека. Он тут работает. Джо Уэлш. Мы объявим об этом в следующее воскресенье — то есть хотели объявить.

— Но теперь, разумеется, — понимающе сказал мистер Пайн, — всё изменилось.

Лицо миссис Раймер вспыхнуло, и она угрожающе надвинулась на мистера Пайна.

— Что это вы хотите сказать? Что изменилось? Думаете, если у меня снова будут мои деньги, я смогу стать леди? Да я совершенно не хочу быть леди! Нет уж, спасибо. Жалкие никчёмные людишки. Джо достаточно хорош для меня, а я для него. Мы подходим друг другу, и, можете мне поверить, мы будем счастливы. А что до вас, друг мой, можете катиться отсюда и не лезть в дела, которые вас не касаются!

Мистер Паркер Пайн достал из кармана какой-то документ и протянул его ей.

— Доверенность, — пояснил он, — на управление вашим имуществом. Желаете порвать сейчас же? Насколько я понимаю, вы теперь же вступите во владение своим состоянием.

На лице миссис Раймер появилось очень странное выражение. Она оттолкнула документ.

— Оставьте себе. Я много чего вам сказала, но как минимум половину из этого вы, видимо, не заслужили. Вы, конечно, хитрая бестия, но бог знает почему я вам верю. Переведите на моё имя в местный банк семьсот фунтов. Этого хватит, чтобы купить ферму. Ну, а остальное… отдайте, что ли, больницам.

— Вы же не хотите сказать, что жертвуете всё своё состояние на благотворительность?

— Именно это я и говорю. Джо хороший, честный парень, но он слабоват. Деньги не доведут его до добра. Сейчас он у меня не пьёт, и я уж постараюсь, чтобы не запил впредь. Благодарение Богу, я ещё в своем уме, чтобы позволить каким-то деньгам помешать моему счастью.

— Вы удивительная женщина, — медленно произнёс мистер Пайн. — Только одна женщина из тысячи способна так поступить.

— Ну что ж, это значит, что всего лишь у одной женщины из тысячи есть хоть какие-то мозги.

— Снимаю перед вами шляпу, — сказал мистер Паркер Пайн, и в его голосе появились необычно торжественные нотки.

Он важно приподнял шляпу и медленно пошел прочь.

— Эй! — окликнула его миссис Раймер. — И чтобы Джо ничего не знал!

Она стояла, гордо откинув голову и расправив плечи, всё ещё держа в руках огромный голубовато-зелёный кочан. Её фигура отчётливо вырисовывалась на фоне заходящего солнца. Величественная фигура крестьянки.

Table of Contents

Кристи Агата Случай богатой дамы