- Джорджетт Хейер

- I

- II

- III

- IV

- V

- VI

- VII

- VIII

- IX

- X

- XI

- XII

- XIII

- XIV

- XV

- XVI

- XVII

- notes

- 1

Джорджетт Хейер

Муслин с веточками

I

Миссис Уэтерби с восторгом отнеслась к утреннему визиту своего единственного оставшегося в живых брата, но первые полчаса после его прибытия ей не была дарована возможность заговорить о чем-либо серьезном – только и удалось обменяться несколькими банальностями поверх голов своих шумных отпрысков. Сэр Гарет Ладлоу прибыл на Маунт-стрит как раз в тот момент, когда компания школьного возраста, состоящая из мисс Анны, весёлой девицы, дебютантки будущего года, мисс Элизабет и мистера Филиппа, возвращалась с прогулки в парке под опекой своей гувернантки. Как только эти деликатно воспитанные дети узрели высокую, элегантную фигуру своего дяди, они отбросили в сторону все правила приличия, так заботливо вбиваемые в их головы мисс Фелбридж, и с пронзительными воплями:

«Дядя Гари, дядя Гари!» – бросились сломя голову по улице, настигнув его на пороге своего дома. К тому времени, как мисс Фелбридж, снисходительно кудахтая, догнала их, дворецкий уже открыл дверь, и восторженные юные родственники втащили сэра Гарета в дом. Его забрасывали вопросами, тут же делились секретами, старшая племянница любовно повисла на одной руке, младший племянник пытался привлечь его внимание, яростно дергая за другую, но он освободился ровно настолько, чтобы протянуть руку мисс Фелбридж, произнося с улыбкой, которой всегда удавалось привести в трепет сердце в ее целомудренной груди:

– Как поживаете? Не браните их. Это исключительно моя вина – хотя почему я должен производить на них такой потрясающий эффект, понятия не имею! Вы совсем поправились? Когда мы виделись последний раз, вам сильно досаждал скверный приступ ревматизма. Мисс Фелбридж вспыхнула, поблагодарила и все отрицала, думая, как это похоже на милейшего сэра Гарета – помнить такую мелочь, как ревматизм гувернантки. Всякий дальнейший обмен любезностями был прерван появлением на сцене мистера Лея Уэтерби, который извергся из библиотеки в дальней части дома с воплями:

– Это дядя Гари? О, клянусь Юпитером, сэр, я дьявольски рад вас видеть! Мне как раз кое о чем хочется спросить вас!

Затем вся компания затащила сэра Гари наверх, в гостиную, разговаривая во весь голос и благодаря этому не слыша безуспешных попыток со стороны мисс Фелбридж удержать своих питомцев от того, чтобы они ворвались к своей маме таким совершенно неподходящим манером.

Настаивать, конечно, было бы бесполезно. Молодые Уэтерби, начиная с Лея, претерпевающего суровую муштру, долженствующую обеспечить ему вступление в университет в конце года, и кончая Филиппом, сражающимся с крючками и палочками, были единодушны в выражении своего решительного мнения, что нигде не найдется более восхитительного дяди, чем сэр Гарет. Попытка выставить молодых членов семьи в классную комнату могла окончиться только неудачей или, в лучшем случае, длительным периодом дурного настроения.

Как изысканно выражался мистер Лей Уэтерби, сэр Гарет был самым шикарным парнем, когда-либо родившимся на свет. Известный коринфянин, он никогда не считал ниже своего достоинства показать племяннику, старающемуся походить на денди, как повязать галстук. Мистер Джек Уэтерби, которого такая ерунда нисколько не заботила, тепло отзывался о его щедрости и полном понимании самых насущных потребностей молодых джентльменов, претерпевающих жестокие лишения в Итоне. Мисс Анна, ни в коем случае еще не выезжающая в свет, не знала большего источника радости и гордости, чем приглашение, сидя рядом с ним в коляске, сделать круг-другой по парку, к зависти (по ее убеждению) любой другой, не такой удачливой девицы. Что касается мисс Элизабет и мистера Филиппа, они считали его источником таких головокружительных наслаждений, как посещение амфитеатра Остли или Большого фейерверка, и не могли признать за ним никаких недостатков.

В этом они не были исключением: очень немногие находили недостатки у Гарета Ладлоу. Наблюдая, как он ухитрялся, снова и снова демонстрируя по настоянию маленького Филиппа волшебные свойства своих часов с репетиром, выслушивать особые проблемы, волнующие Лея, миссис Уэтерби думала, что не так-то легко найти более привлекательного мужчину, и пожелала, уже в тысячный раз, отыскать для него невесту, достаточно очаровательную, чтобы вытеснить из его сердца память об умершей возлюбленной. Богу известно, как много усилий она приложила для выполнения этой задачи за семь лет, что прошли со времени смерти Клариссы. Она знакомила его со множеством подходящих женщин, некоторые из них были столь же умны, сколь и красивы, но ни разу не смогла обнаружить в его глазах хотя бы намека на тот взгляд, что согревал их, когда они обращались на Клариссу Линкомб.

Эти размышления были прерваны появлением мистера Уэтерби, надежного вида человека лет сорока с небольшим, который, крепко пожимая руку шурину, отрывисто произнес: «А, Гари! Рад тебя видеть!» – и моментально отправил своих отпрысков заниматься их собственными делами. Покончив с этим, он заявил жене, что ей не следует поощрять детей в приставании к дяде. Сэр Гарет, овладев своими часами и моноклем, сунул первые в карман, повесил второй на шею на длинной черной ленте и сказал:

– Они не досаждают мне. Пожалуй, я возьму Лея с собой в Кроли Хит в следующем месяце. Хорошая схватка даст ему возможность думать о чем-нибудь другом, кроме покроя сюртуков. Да, я знаю, ты не одобряешь профессиональный бокс, Трикси, но если ты не позаботишься, мальчик постарается стать денди.

– Ерунда! Не хочешь же ты обременить себя каким-то школьником! – ответил Уоррен, не слишком удачно пряча свое удовольствие от приглашения.

– Да, хочу: мне нравится Лей. Ты не должен беспокоиться, что я позволю ему что-нибудь натворить, я не позволю.

В разговор вступила миссис Уэтерби, высказывая вслух свои мысли:

– О, мой дорогой Гари, если бы ты знал, как я мечтаю видеть тебя балующим своего сына! Он улыбнулся.

– Правда, Трикси? Вот так уж случилось, что именно это и привело меня сегодня к тебе. – Он заметил выражение страшного испуга на ее лице и разразился смехом. – Нет, нет, я не собираюсь открыть тебе существование плода любви. Просто я верю, вернее, надеюсь, что мне скоро понадобятся твои поздравления.

Сначала она не могла поверить, потом с горячностью воскликнула:

– О, Гари, это Алиса Стоквелл?

– Алиса Стоквелл? – в удивлении повторил он.

– Хорошенькое дитя, которое ты подбросила на моем пути? Ну нет, моя милая!

– Я тебе говорил, – с тихим удовлетворением заметил мистер Уэтерби. Она не могла не ощутить некоторого разочарования, поскольку из всех ее протеже мисс Стоквелл казалась самой подходящей. Однако ей удалось очень успешно скрыть его. Она сказала:

– Тогда заявляю, что я не имею ни малейшей догадки, кто это может быть. Хотя… О, умоляю, скажи мне скорей, Гари!

– Ну, конечно, – ответил он, изумленный ее горячностью. – Я попросил разрешения у Бранкастера просить руки леди Эстер. Результатом этого заявления было некоторое замешательство. Уоррен, в этот момент вдыхавший понюшку табака, удивился настолько, что вдохнул слишком усердно и зашелся в приступе чихания; а его жена, уставившись на брата, как будто не веря собственным глазам, разразилась слезами, воскликнув:

– О Гари, нет!

– Беатриса! – произнес он, мешая смех с досадой.

– Гарет, ты разыгрываешь меня? Скажи мне, что это неправда! Ну, конечно же! Ты никогда не сделаешь предложение Эстер Тиль!

– Но, Беатриса, – попытался он разубедить ее.

– Почему ты относишься к леди Эстер с таким отвращением?

– Отвращение? О нет! Но девушка – девушка? ей, должно быть, не меньше двадцати девяти! – женщина, которая не устроилась за эти девять лет или больше, и никогда никого не привлекла и ее не привлек никто, не имела ни малейшего успеха… Ты, должно быть, потерял разум! Ты должен знать, что стоит тебе только бросить носовой платок… О Боже, как ты можешь такое сделать?

Тут ее супруг решил, что пора вмешаться. Гарет начал выказывать признаки раздражения. Очаровательный парень Гари, с таким хорошим характером, какой только может быть у живого человека, но нельзя же ожидать, чтобы он почтительно терпел осуждение своей сестрой леди, которую выбрал! Как среди всех женщин, только и ждущих предложения красивого баронета с родословной и состоянием, он мог выбрать Эстер Тиль, которая сошла со сцены после нескольких неудачных сезонов, чтобы уступить дорогу своим сестрам, это действительно проблема, сбивающая с толку, но не такая, чтобы Уоррен считал приличным интересоваться. Поэтому он предостерегающе посмотрел на жену и сказал:

– Леди Эстер! Я не особенно с ней знаком, но, по моему, эта молодая женщина ничего особенного собой не представляет. Бранкастер, конечно, принял твое предложение!

– Принял? – произнесла Беатриса, высовываясь из своего носового платка. – Ты имеешь в виду схватил! Представляю, он, должно быть, упал в обморок от потрясения!

– Мне бы хотелось, чтобы ты успокоилась! – сказал Уоррен, раздраженный таким непреклонным поведением. – Поверь, Гари лучше тебя знает, что его устраивает. Он не школьник, а тридцатилетний мужчина. Несомненно, леди Эстер будет ему милой женой.

– Несомненно! – ответствовала Беатриса. – Милой и смертельно скучной. Нет, Уоррен, я не буду молчать. Когда я думаю о всех хорошеньких и жизнерадостных девушках, которые сделали все, что могли, чтобы привлечь его, а он говорит, что сделал предложение скучной особе, у которой нет ни состояния, ни особой красоты, кроме всего прочего до глупости застенчивой и не элегантной! Я – о, да я готова впасть в истерику!

– Ну, если так, Трикси, честно предупреждаю, что вылью на тебя самый большой кувшин воды, какой только смогу найти! – ответил ее брат с неизменной вежливостью. – Ну не будь такой гусыней, дорогая! Ты заставляешь бедного Уоррена краснеть. Она вскочила, схватилась за отвороты его изысканного покроя сюртука из наилучшей синей ткани, тряхнула его, глядя в улыбающиеся глаза сквозь слезы, все еще наполняющие ее собственные.

– Гари, ты не любишь ее, а она тебя! Я никогда не замечала ни малейшего признака того, что она относится к тебе хоть с малейшей благосклонностью. Только скажи мне, что она может тебе предложить? Он поднял руки, чтобы положить их поверх ее рук, снимая их с отворотов.

– Я очень люблю тебя, Трикси, но, знаешь, не могу позволить измять этот сюртук. Мне его сделал Уэстон: один из его шедевров, тебе не кажется? – Он заколебался, видя, что невозможно отвлечь ее внимание, и затем сказал, слегка сжимая ее руки: – Ты не понимаешь? Я думал, ты поймешь. Ты столько раз говорила мне, что мой долг жениться, и, действительно, я знаю, это так, чтобы мое имя не умерло имеете со мной, что было бы, по-моему, очень печально. Если бы Артур был жив… Но после Саламанки я понял, что не могу до конца моих дней продолжать жить в одиночестве. Поэтому…

– Да, да, но почему эта женщина, Гари? – потребовала она. – У нее ничего нет!

– Напротив, она хорошего происхождения, у нее хорошие манеры, и, как сказал Уоррен, милый характер. Я надеюсь, что могу предложить ей не меньше, и мне хотелось бы иметь больше. Но не могу. Слезы снова набежали ей на глаза и пролились.

– О, мой самый любимый брат, все еще? Прошло уже больше семи лет с тех пор…

– Да, больше семи лет, – прервал он. – Не плачь, Грикси. Уверяю тебя, я больше не горюю и даже не думаю о Клариссе, разе что время от времени, когда случается что-то, что может напомнить мне о ней. Но я больше никогда не влюблялся ни в одну из очаровательных девушек, которых ты так любезно расставляла на моем пути! Я думаю, что никогда не смогу чувствовать к другой то, что когда-то чувствовал по отношению к Клариссе, поэтому мне кажется, что делать ставку на девушку такого сорта, как тебе хотелось бы для моей женитьбы, было бы подло. У меня достаточно большое состояние, чтобы сделать меня подходящим просителем руки, и, полагаю, Стоквеллы дали бы свое согласие, если бы я сделал предложение мисс Алисе…

– Еще бы! И Алиса склонна испытывать tendresse[1] к тебе, ты, наверное, это заметил. Итак, почему?…

– Ну, возможно, именно по этой причине. Такая красивая и одухотворенная девушка заслуживает гораздо большего, чем я могу ей дать. С другой стороны, леди Эстер… – Он прервал себя, глаза засветились смехом. – Что ты за негодница, Трикси! Ты вынуждаешь меня говорить такое, что, должно быть, звучит, словно я совершеннейший хлыщ!

– Ты имеешь в виду, – безжалостно произнесла Беатриса, – что леди Эстер слишком безжизненна, чтобы ей кто-нибудь нравился!

– Ничего подобного я не имею в виду. Она застенчива, но я не считаю ее безжизненной. В действительности я иногда подозреваю, что если бы ее без конца не отчитывали ее отец и весьма отвратительные сестры, она могла бы показать живое чувство юмора. Скажем просто, что у нее нет романтических склонностей! И поскольку меня вполне определенно можно считать вышедшим из романтичного возраста, я верю, что с помощью взаимной симпатии нам может быть достаточно комфортно вместе. Она сейчас в несчастливой ситуации, это дает мне смелость надеяться, что она может благожелательно отнестись к моему предложению.

Миссис Уэтерби издала презрительный звук, и даже ее флегматичный супруг моргнул. То, что он низко оценивал свои самые очевидные достоинства, было одной из сторон, которые так нравились ему в Гари, но это уже было слегка чересчур.

– Несомненно, – сухо произнес Уоррен. – Вполне могу пожелать тебе счастья уже сейчас, Гари, и я, конечно, надеюсь, так и будет. Не то, чтобы… Однако это не мое дело! Ты лучше знаешь, что тебе подойдет. Нельзя было ожидать, что миссис Уэтерби сможет заставить себя согласиться с этим высказыванием; но похоже, она осознала бесполезность дальнейших споров и, кроме предрекания беды, не сказала больше ничего, пока не осталась наедине с мужем. Тогда она высказала немало различных мыслей, что он перенес с большим терпением, не выражая протеста, пока она с горечью не сказала:

– Как мужчина, который был помолвлен с Клариссой Линкомб, может сделать предложение Эстер Тиль – это то, чего я никогда не пойму, и, боюсь, никто другой тоже. В этом месте Уоррен нахмурил брови и произнес с сомнением:

– Ну, я не знаю.

– Еще бы! Только подумай, какой жизнерадостной была Кларисса, и какой веселой, и какой одухотворенной, и потом представь себе леди Эстер!

– Да, но я не это имел в виду, – ответил Уоррен.

– Я не хочу сказать, что Кларисса не была превосходной, потому что, Бог свидетель, это так, но, на мой взгляд, она была слишком взбалмошная! Беатриса уставилась на него:

– Я никогда не слышала этого от тебя раньше!

– Раньше я этого не говорил. Такое не скажешь, когда Гари был помолвлен с ней, и нет смысла говорить это, когда бедная девочка умерла. Но я именно думал, что она дьявольски своевольна и устроила бы Гари веселую жизнь. Беатриса открыла рот, чтобы опровергнуть эту ересь, и закрыла его опять.

– Дело в том, дорогая, – продолжал ее супруг, – ты испытывала такой подъем – ведь именно твой брат завоевал ее, – что никогда не видела в ней недостатков. Пойми, я не говорю, что это не было триумфом, это было. Когда я думаю о всех этих парнях, которые волочились за ней, – Господи, она могла бы стать герцогиней, если бы захотела! Йовил три раза просил ее выйти за него: он сам мне об этом рассказал на ее похоронах. Если подумать, это был единственный образец здравого смысла, который она когда-либо показала, – предпочла Гари Йовилу, – добавил он задумчиво.

– Я знаю, она часто бывала слегка необузданной, но такая приятная и такая привлекательная. Я убеждена, что она бы научилась считаться с Гари, потому что совершенно искренне его любила!

– Она недостаточно его любила, чтобы посчитаться с ним, когда он запретил ей ехать на этих его серых – мрачно сказал Уоррен. – Как только он предупредил, посмеялась над ним и свернула себе шею. Мне было дьявольски жаль Гари, но должен тебе сказать, что я подумал, он и сам не знает, как это для него хорошо. Подумав, миссис Уэтерби была вынуждена признать, что в этом суровом суждении может быть определенная доля истины. Но это ни в коей мере не примирило ее с намечающейся женитьбой брата на даме, столь же трезвой, сколь импульсивной была умершая Кларисса. Редкая помолвка была встречена с большим всеобщим одобрением, чем помолвка Гарета Ладлоу с Клариссой Линкомб. Даже разочарованные матери девиц на выданье считали, что это совершенная пара. Если за леди ухаживали больше всех в городе, то джентльмен был любимейшим холостяком светского общества. Действительно, казалось, он дитя удачи, поскольку был не только одарен прекрасными способностями и безупречным происхождением, но обладал также такими существенно важными данными, как необычайно милой внешностью, изящной, хорошо сложенной фигурой, значительными успехами в области спорта и открытым, великодушным характером, что делало невозможной даже для ближайших соперников зависть к его успеху в завоевании Клариссы. С грустью миссис Уэтерби вспоминала это безмятежное время, до рокового случая с экипажем, похоронившего в сырой земле очарование и красоту Клариссы, а с ними и сердце Гарета. Считали, что он блестяще оправился от удара; и все радовались, что из-за трагедии он не дал себе волю в каком-либо экстравагантном выражении горя, таком, как продажа всех своих великолепных лошадей или ношение траура до конца дней своих. Если за улыбкой в его глазах была легкая печаль, он все еще мог смеяться; и если он считал мир опустевшим, этот секрет он всегда хранил про себя. Даже Беатриса, обожавшая его, ободряла себя надеждой, что он перестал оплакивать Клариссу; и она не жалела усилий, чтобы обратить его внимание на любую девицу, которая казалась подходящей для него. Ее усилия не вознаградились ни малейшим флиртом, но это не слишком угнетало ее. Каким бы скромным он ни был, он не мог не знать, что считается матримониальным призом первой степени; и она слишком хорошо его знала, чтобы предполагать, что он может вызвать в какой-либо девичьей душе ожидания, которые не намерен оправдать. До этого печального дня она просто думала, что не наткнулась на такую, как надо, женщину, и никогда – что такой женщины не существует. Слезы, пролившиеся при его сообщении, были вызваны не столько разочарованием, сколько внезапным осознанием, что в роковом несчастном случае погибло большее, чем очарование Клариссы. Он говорил с ней, как может говорить человек, который оставил позади свою юность со всеми ее надеждами и пылом и ищет безмятежного будущего, возможно, комфортабельного, но не затронутого и каплей романтики. Миссис Уэтерби, поняв это и вспомнив более молодого Гарета, который воспринимал жизнь как веселый искатель приключений, плакала до тех пор, пока не уснула. То же было и с леди Эстер Тиль, когда ей стало известно очень лестное предложение сэра Гарета.

II

Семейное поместье герцога Бранкастера располагалось среди болот на расстоянии нескольких миль от Чаттериса. Дом выглядел так же непривлекательно, как и окружающая местность, и поскольку его светлость находился в стесненных обстоятельствах благодаря сильной склонности к азартным играм, в доме можно было заметить немало признаков небрежения. Теоретически дом вела старшая дочь его светлости, но так как его сыну и наследнику, лорду Видмору, было выгоднее жить вместе с женой и растущей семьей под отцовской крышей, в сущности положение леди Эстер было немногим лучше ничтожного. Когда несколько лет назад умерла ее мама, люди, не очень хорошо знакомые с герцогом, считали удачей, что в конце концов она осталась неустроенной. Оптимисты говорили, что она сможет утешить убитого горем отца и занять место матери в качестве хозяйки Бранкастер Парка и дома на Грин-стрит. Но поскольку герцог недолюбливал свою жену, он ни в коей мере не горевал о ее смерти; так как он предвкушал безмятежную одинокую жизнь, то относился к своей старшей дочери не как к утешению, а как к обузе. Действительно, можно было слышать, когда он бывал в подпитии, что ему живется ничуть не лучше, чем прежде. Чувства, когда, придя в себя от кратковременного остолбенения, он обнаружил что сэр Гарет Ладлоу действительно просит позволения жениться на его дочери, почти переполнили его. Он оставил всякую надежу видеть ее в респектабельном браке: то, что она может совершить блестящую партию, никогда ни на мгновение не приходило ему в голову. Нежелательное подозрение, что сэр Гарет, должно быть, слегка не в себе, пришло ему в голову, но в манерах и внешности сэра Гарета не было ничего, что могло быть хоть слегка расцветить это предположение, и он отказался от него. Он напрямик сказал:

– Что ж, я был бы очень рад выдать ее за вас, но лучше предупрежу сразу, что ее приданое невелико. В сущности, мне будет довольно трудно набрать хоть что-нибудь.

– Это несущественно, – отвечал сэр Гарет. – Если леди Эстер окажет мне честь и примет мое предложение, я, конечно, оформлю брачное соглашение, которое наши поверенные сочтут подходящим.

Сильно тронутый этими прекрасными словами, герцог дал сэру Гарету свое благословение, пригласил его в Бранкастер Парк на следующей неделе, а сам аннулировал три увлекательных дела и на следующий же день выехал из Лондона, чтобы подготовить дочь к особенному везению, которое почти уже выпало на ее долю. Леди Эстер удивилась его неожиданному приезду, так как предполагала, что он вот-вот уедет в Брайтон. Он принадлежал к окружению принца-регента, и в летние месяцы его в основном можно было найти или проживающим в гостинице на Стейне, или в самом Павильоне, где приятнейшим для него занятием было участие во всех самых дорогостоящих затеях его царственного друга и игра в вист с исключительно высокими ставками с братом его царственного друга, герцогом Йоркским. То Женское общество, которое он искал в Брайтоне, Никогда не включало ни его жены, ни его дочери. Поэтому по окончании сезона в Лондоне леди Эстер переехала вместе с братом и невесткой в Кембриджшир, откуда в свое время она собиралась нанести серию ежегодных и очень скучных визитов к различным членам своей семьи. Любезный родитель, сообщив ей о том, что в дом предков, несмотря на большие неудобства, его привела отцовская забота о ее благополучии, в виде предисловия к неожиданному сообщению, которое он собирался сделать, выразил надежду, что она слегка наведет на себя блеск, поскольку не подобает ей принимать гостей в старом платье и цветастой шали.

– О Боже! – сказала Эстер. – У нас будут гости? – Она сосредоточила свой слегка близорукий взгляд на герцоге и произнесла скорее со смирением, чем с беспокойством в голосе: – Я надеюсь, никто из тех, кто мне особенно не нравится, папа?

– Ничего подобного! – ответил он с раздражением. – Клянусь душой, Эстер, ты выведешь из терпения и святого! Позволь мне сообщить тебе, моя девочка, что сэра Гарета Ладлоу мы будем принимать здесь на следующей неделе, и если ты его недолюбливаешь, ты, должно быть, не в своем уме! Она как-то отвлеченно поправляла презренную шаль на своих плечах, словно, переместив поношенные складки, можно было сделать ее менее нежелательной для отца, но при этих словах опустила руки и спросила:

– Сэр Гарет Ладлоу, сэр?

– О, еще бы ты не выпялила глаза! – сказал герцог. – Полагаю, ты выпялишь их еще больше, когда я сообщу тебе, зачем он приезжает!

– Я думаю, вполне возможно; что так и будет, – согласилась она задумчиво, – потому что я и представить себе не могу, что может привести его сюда или как его следует развлекать в такое время года.

– Не думай об этом! Он приезжает, Эстер, чтобы сделать тебе предложение!

– О, вот как? – сказала она рассеянно, мгновение подумав. – Не хочет ли он, чтобы я продала ему одного из щенков Юноны? Странно, что он не сказал мне об этом, когда мы встретились в городе на днях. Ему бы не понадобилось ехать так далеко, если он, конечно, не захочет сначала посмотреть на щенка.

– Ради бога, девочка! – взорвался герцог. – На какого дьявола Ладлоу нужен один из твоих несчастных псов?

– Правда, для меня это совершенная загадка, – произнесла она, вопросительно глядя на отца.

– Бумажная голова! – уничтожающе изрек его светлость. – Будь проклят, если знаю, зачем ты ему. Он приезжает, чтобы просить твоей руки! Она сидела, молча глядя на него, сначала весьма бледная, потом вспыхнула и отвернулась.

– Папа, умоляю!.. Если ты забавляешься, то это недобрая шутка!

– Конечно, я не шучу! – ответил он. – Хотя меня не удивляет, что ты так можешь подумать. Могу тебе признаться, Эстер, когда он огорошил меня, что просит моего позволения обратиться к тебе, я подумал, или это он свихнулся, или я.

– Может быть, оба? – сказала она, стараясь найти тон полегче.

– Нет, нет, ничего подобного! Но то, что он заинтересовался тобой, когда, осмелюсь сказать, имеется дюжина юбок, старающихся привлечь его внимание, и каждая из них такого же хорошего происхождения, как и ты! Кроме того, моложе и вдобавок чертовски красивее – ну, я в жизни не был так ошарашен!

– Этого не может быть. Сэр Гарет никогда мною не интересовался. Даже когда я была молодой и, по-моему, вполне хорошенькой, – сказала Эстер с намеком на улыбку.

– О, конечно, нет! Тогда – нет! – произнес его светлость. – Ты была вполне хороша, но не могла же ты ожидать, что он будет смотреть на тебя, когда была жива крошка Линкомб.

– Нет, он не смотрел на меня, – согласилась она.

– Ну, ну! – примирительно произнес герцог. – Они все под ее дудку плясали. Во всяком случае, он никогда ни разу не взглянул на любую другую девушку. И я решил, что именно поэтому он делает предложение тебе. – Он увидел, что она выглядит озадаченной, и сказал слегка нетерпеливо: – Ну, ну, не будь такой, девочка. Это очевидно, как рыбья кость, что Ладлоу нужна спокойная, воспитанная женщина, которая не станет забивать себе голову романтической чепухой или ожидать от него взрыва страстей. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что он поступает как разумный человек. Если он все еще страдает по Клариссе Линкомб, ему совсем не подобает делать предложение какому-нибудь совершенству, которое будет ожидать, что он станет вечно преклоняться перед ним, сжигаемый яростью своих эмоций или всякими такими страстями. В то же время жениться – это его долг, и можешь не сомневаться, что он решился на это, когда его брат погиб в Испании. Ладно, я не постесняюсь сказать, что никогда не думал, что на тебя свалится такая удача, – Эстер! Подумать только, что ты сделаешь лучшую партию из всех своих сестер, да еще в твоем возрасте! Это выше всякого воображения!

– Превыше чего-либо – о, превыше чего-либо! – сказала она странным голосом. – И он едет сюда с вашего согласия! Не могли ли вы прежде спросить меня о моих чувствах? Я не хочу этой великолепной партии, папа. Он смотрел, словно не мог поверить своим ушам.

– Не хочешь? – повторил он потрясенным тоном. – Ты, должно быть, не в своем уме!

– Возможно. – Тень улыбки, одновременно нервной и озорной, скользнула по ее лицу. – Вам следует предупредить об этом сэра Гарета. Я убеждена, что он не захочет жениться на идиотке.

– Если, – свирепо произнес его светлость, – ты считаешь, что это забавно, позволь сказать тебе, это не так!

– Нет, папа. Он смотрел на нее неуверенно, чувствуя, что каким-то странным образом она ускользает от него. Она всегда была послушной, даже смиренной дочерью, но несколько раз он ощущал неуютное подозрение, что за облаком мягкой уступчивости существовала женщина, совсем ему не знакомая. Он видел, что следует ступать осторожно, потому обуздал свое раздражение и сказал, очень успешно изобразив родительскую озабоченность:

– Послушай, что это за блажь тебе в голову взбрела, дорогая? Не станешь же ты мне говорить, что не хочешь замуж, ведь каждая женщина должна этого хотеть!

– Да, действительно, – вздохнула она.

– Может быть, тебе не нравится Ладлоу?

– Нет, папа.

– Ну, в этом я уверен. Осмелюсь сказать, что в Англии нет мужчины, который пользуется большим успехом, а что касается вас, дамы!.. Кто только на него не нацеливался! Тебе будут завидовать все незамужние женщины в городе.

– Вы, правда, так думаете, папа? Как это, должно быть, восхитительно! Но возможно, я буду себя странно чувствовать, непохоже на себя. Это не очень-то удобно – быть не знакомой с самой собой. Это озадачивающее и совершенно бессмысленное наблюдение сбило его с толку, но он упорно продолжал с таким терпением, на какое только был способен:

– Ну, неважно! Конечно, я никогда не думал, что он пытается привлечь твое внимание, но уверен, что сотни раз видел его толкующим с тобой на балах! Да, и сидел, болтая с тобой, когда можно было бы предположить, что он должен увиваться за одной из красоток, которые вечно расставляли на него силки!

– Он очень вежлив, – согласилась она. – Он обычно говорил со мной о Клариссе, потому что я тоже ее знала, а никто другой не решался упомянуть о ней в его присутствии.

– Как, он вес еще делает это? – воскликнул герцог, чувствуя, что тут может быть ключ к тайне.

– О нет! – ответила она. – Уже давно нет.

– Тогда какого черта, если он не хочет разговаривать о красотке Линкомб, почему он ищет твоего общества? – настаивал он. – Можешь не сомневаться, это было, чтобы вызвать твое расположение!

– Не то, чтобы он искал моего общества, – отвечала она. – Просто, если мы встречались на вечерах, он слишком добр и, наверное, слишком джентльмен, чтобы пройти мимо меня просто с поклоном. – Она остановилась и вздохнула, прикрыв глаза. – Как глупо, я думаю, ты вполне прав, и ему пришло в голову сделать мне предложение еще тогда, когда был убит майор Ладлоу.

– Конечно, я прав, и он тебя высоко ценит!

– О нет! – сказала она и погрузилась в молчание, задумчиво и пристально глядя перед собой.

Оп начал ощущать неловкость. Прочесть что-либо по ее лицу было невозможно. Оно было печальным и все же спокойным, но в ее голосе была тревожная нота, которая напомнила ему ее упрямое поведение, когда он сообщил ей о единственной просьбе ее руки, которую он когда-либо получал. Он вспомнил, как покорно она сносила всякое выражение его гнева, как почтительно просила его прощения за непослушание. Это было пять лет тому назад, и вот до сих пор она еще в старых девах. Поглядев на нее мгновение-другое, он сказал:

– Если ты упустишь этот шанс на приличное замужество, Эстер, ты еще большая дура, чем я думал. Она посмотрела, ему в лицо, улыбка скользнула по ее губам:

– Ну, папа, разве это возможно? Он решил игнорировать эти слова.

– И ты, и он вышли из возраста романтических мечтаний. Он очень приятный человек и, я не сомневаюсь, будет тебе добрым мужем. И к тому же щедрым! У тебя будет достаточно денег на булавки, чтобы удивлять твоих сестер, влиятельное положение, и ты будешь владелицей очень недурного хозяйства. Ведь твои чувства не заняты кем-то другим. Конечно, если бы это было так, тогда другое дело; но как я сказал Ладлоу, хотя я и не могу отвечать за твои чувства в данном случае, я мог заверить его, что ты не связана с кем-то другим.

– Но это же неправда, папа, – сказала она. – Моя привязанность была отдана много лет назад. Она сказала это словно само собой разумеющееся, и он подумал, что не так ее понял, и попросил повторить. Она очень охотно исполнила просьбу, и он воскликнул, совершенно ошарашенный:

– Так я должен поверить, что ты горюешь по возлюбленному, не так ли? Вздор! Первый раз слышу о чем-либо подобном. И кто бы это мог быть? Она встала, натягивая шаль на плечи.

– Это не имеет значения, папа. Видишь ли, он никогда обо мне не думал. С этим она удалилась в особой, свойственной только ей манере, оставив его в замешательстве и ярости. Он больше не видел ее, пока семья не собралась к обеду; к этому времени он так подробно обсудил проблему со своим сыном, невесткой и священником и с таким высокомерным равнодушием к присутствию своего дворецкого, двух лакеев и камердинера, которые в то или другое время находились в пределах слышимости, что вряд ли в доме осталась хоть одна душа, не подозревавшая, что леди Эстер получила и собирается отклонить очень лестное предложение. Лорд Видмор, характер которого сделался раздражительным из-за хронической диспепсии, был так же раздосадован, как и его отец; но его жена, крепкая женщина с пугающе бесцеремонными манерами, заявила с той вульгарностью, которой она славилась:

– О, ерунда! Всего-навсего притворство. Могу поспорить, вы поспешили, как всегда. Оставьте это мне!

– Но она упряма, как мул, – раздраженно сказал лорд Видмор. Это заставило его жену от души рассмеяться и попросить его не повторять за отцом, потому что никогда не существовало более послушной женщины, чем его сестра. Это было совершенной правдой. Исключая ее неспособность привлечь к себе подходящего поклонника, Эстер была такой дочерью, которой был бы доволен самый взыскательный родитель. Она всегда делала то, что ей велели, и никогда не возражала. Она не позволяла себе ни плохого настроения, ни истерики, а если и была неспособна привлечь подходящих мужчин, по крайней мере, насколько было известно, никогда не поощряла неподходящих. Она также была хорошей сестрой; всегда можно было быть уверенным, что она присмотрит за своими племянниками и племянницами в кризисных ситуациях; не жалуясь, будет развлекать скучнейшего гостя, приглашенного (поневоле) к обеду. Первой особой, обсуждавшей с ней предложение сэра Гарета, была не леди Видмор, а преподобный Огастес Уайтлиф, священник герцога, который воспользовался первой же представившейся возможностью, чтобы сообщить ей свои собственные соображения по данному поводу.

– Я знаю, вы не будете возражать против моего обращения к данной теме, хотя это и должно быть для вас болезненно, – заявил он. – Возможно, мне следует упомянуть, его светлость оказал мне честь своим доверием, чувствуя, как я понял, что слова человека в моем положении могут иметь для вас значение.

– О конечно! Я уверена, так и должно быть, – ответила Эстер тоном, полным сознания вины.

– Но, – сказал мистер Уайтлиф, расправляя плечи, – я считаю себя обязанным сообщить его светлости, что не могу принять на себя роль адвоката сэра Гарета.

– Как это смело с вашей стороны, – вздохнула Эстер. – Я так рада, потому что совсем не хочу это обсуждать.

– Действительно, для вас это должно быть невыносимо. Однако позвольте мне сказать, леди Эстер, что я горжусь вами за такое решение. Она посмотрела на него с некоторым удивлением.

– Боже мой, правда? Представить не могу, почему.

– Вы нашли в себе мужество отказаться от партии, имеющей только светское великолепие. Партии, которая, осмелюсь сказать, была бы желанна для любой дамы, менее возвышенной, чем вы. Позволю себе заметить, вы поступили именно так, как следовало: я убежден, ничего, кроме несчастий, не может принести союз между вами и светским бездельником.

– Бедный сэр Гарет! Вы правы, мистер Уайтлиф: я была бы для него такой смертельно скучной женой, не правда ли?

– Мужчина его фривольных вкусов может так считать, – согласился он. – Для человека с более серьезным характером, однако, .. Но об этом я более не должен говорить в данный момент. Затем он поклонился, глядя на нее очень выразительно, и удалился, оставив у Эстер ощущение, среднее между желанием смеяться и оцепенением. Ее невестка, не преминувшая заметить эту беседу с другого конца Длинной галереи, где компания собралась после обеда, позднее прямо спросила Эстер, о чем был разговор.

– Если у него хватило наглости говорить с тобой об этом предложении, которое получил твой отец, я надеюсь, ты его хорошенько осадила, Хетти! Какая самонадеянность! Но послушай, я уверена, что это с папиного подстрекательства. Заверяю тебя, я ему сказала без обиняков, что в данном случае бесполезно пускать ищеек по следу, – Спасибо, ты так добра. Но мистер Уайтлиф не пытался меня убедить. Правда, он сказал, будто ответил папе, что не станет, и это я считаю очень мужественным с его стороны.

– А, вот из-за чего лорд Бранкастер угрюм, как медведь. Вот что я тебе скажу, Хетти: ты хорошо сделаешь, если примешь предложение Ладлоу прежде, чем Видмор вобьет твоему отцу в голову, что ты собираешься выйти замуж за нищего пастора.

– Но я не собираюсь, – ответила Эстер.

– Господи, я знаю это! Но у меня есть глаза, и я вижу, что Уайтлиф становится особенно настойчивым в своем внимании. Дьявольщина в том, что Видмор тоже заметил это, и ты же знаешь, милочка, какой он упрямый… Твой отец такой же. Я не сомневаюсь, он сказал что-то, что тебя задело.

– О нет, – спокойно ответила Эстер.

– Во всяком случае, он сказал тебе, что Ладлоу все еще горюет по этой девушке, с которой он был помолвлен черт знает сколько лет тому назад, – бестактно сказала леди Видмор. – Послушайся моего совета, не стоит обращать на него внимания Никогда не видела человека, менее грустного, чем Ладлоу.

– Да, действительно. Или менее влюбленного, – заметила Эстер.

– Ну и что? Вот что я тебе скажу, Хетти: не та уж часто люди в нашем положении женятся по любви. Посмотри на меня! Не полагаешь ли ты, что я когда-нибудь была влюблена в бедного Видмора! Никогда, не больше, чем ты, а когда мне было сделано предложение, я согласилась, потому что нет ничего хуже для женщины, чем остаться неустроенной.

– К этому привыкаешь, – сказала Эстер. – Ты можешь поверить, Алмерия, что сэр Гарет и я можем… можем подойти друг другу?

– Господи, конечно! Почему бы нет? Если бы такой шанс выпал мне, я бы из шкуры выскочила, чтобы его ухватить! – откровенно ответила леди Видмор. – Я знаю, ты его не любишь, но какое это имеет значение? Обдумай это хорошенько, Хетти! Вряд ли ты получишь другое предложение, во всяком случае, такое привлекательное, хотя осмелюсь заявить, Уайтлиф подымет этот вопрос, как только получит повышение. Возьмешь Ладлоу, и ты получишь хорошее состояние, первоклассное положение и приятного мужа в придачу. Откажешь ему, и кончишь свои дни старой девой, не говоря уж о том, что будешь должна вечно выслушивать упреки отца и Видмора, если я только что-либо понимаю в этом деле. Эстер чуть заметно улыбнулась.

– К этому привыкаешь. Я иногда думаю, что когда папа умрет, я могла бы жить в маленьком домике сама по себе.

– Ну этого у тебя не получится, – колко заметила леди Видмор, – в тебя вцепится твоя сестрица Сьюзан, могу поручиться! Ее очень устроит иметь тебя при себе обслуживать ее тупых отпрысков. И Видмор сочтет, что все устроилось как нельзя лучше, так что от него ты поддержки не получишь, так же как и от Гертруды или Констанции. И не воображай, что ты сумеешь устоять перед ними, потому что у тебя нет и на полпенни храбрости. Если ты хочешь иметь свой дом, бери Ладлоу и благословляй свою удачу, потому что других возможностей у тебя не будет! С этими ободряющими словами леди Видмор удалилась в свою спальню, остановившись по дороге, чтобы известить своего мужа, что если он и его отец смогут придержать языки, она полагает, что дело сделано. Леди Эстер, когда горничная была отпущена, с печи потушены и занавеси у кровати опущены, уткнулась лицом в подушку и тихо плакала, пока не уснула.

III

Через три дня сэр Гарет в счастливом неведении о состоянии несчастной нерешительности, в которое его предложение привело его избранницу, выехал из Лондона и не спеша продвигался по направлению к Кембриджширу. Он сам управлял двухколесным экипажем, запряженным парой отлично подобранных серых лошадей, и прервал путешествие в доме своих друзей в нескольких милях от Балдока, где он остановился на двое суток, чтобы дать отдых лошадям. Он взял с собой своего старшего конюха, а не камердинера: обстоятельство, которое вызвало скорее негодование, чем удивление этого исключительно искусного джентльмена. Сэр Гарет, принадлежавший к кругу коринфян, всегда очень хорошо одевался, но был способен достигнуть желаемого эффекта без помощи гения, отвечающего за его гардероб и мысль, что чужие руки утюжат его костюмы и наводят недостаточно хороший блеск на его гессенские сапоги, не причиняла ему ни малейшего страдания. В Бранкастер Парке его ждали не ранее вечера, но поскольку стоял июль и погода была знойной, он начал остаток путешествия пораньше, ехал, не подгоняя лошадей, и остановился, чтобы их покормить, примерно через двадцать миль в деревушке Какстон. Местечко могло похвастаться лишь одним постоялым двором, и то весьма скромным; и когда сэр Гарет не спеша вошел в кофейню, он обнаружил хозяина, поглощенного, как казалось, горячим спором с юной леди, одетой в платье из муслина с веточками, в соломенной шляпке, кокетливо повязанной поверх массы блестящих черных локонов. Хозяин, обнаружив на своем пороге очевидного представителя благородного звания, без церемоний оставил даму и с поклоном шагнул вперед, справляясь, чем он может иметь честь служить вновь прибывшему.

– У вас хватит времени обслужить меня, когда вы закончите с этой леди, – ответил сэр Гарет, который не преминул заметить оскорбленное выражение в глазах дамы.

– О, не беспокойтесь, сэр! Я вполне свободен – очень счастлив немедленно служить вашей чести, – заверил его хозяин. – Я просто говорил этой юной особе, что, я думаю, она может найти комнату в «Розе и короне». Эти слова были добавлены пониженным тоном, но они достигли ушей дамы и принудили ее заявить тоном сильнейшего неодобрения:

– Я не юная особа, и если я хочу остановиться в вашей скверной гостинице, я остановлюсь здесь, и нет ни малейшего смысла говорить мне, что здесь нет свободных комнат, потому что я вам не поверю.

– Я уже говорил вам, мисс, что это постоялый двор, и мы не обслуживаем юных ос… женщин, которые пришли пешком не более чем с парой ручных саквояжей, – сердито сказала хозяин. – Я не знаю ваших намерений и знать не хочу, но у меня нет для вас комнаты, и это мои последние слова! Сэр Гарет, тактично удалившийся к проему окна, наблюдал за гневным личиком под соломенной шляпкой. Это было обворожительно милое лицо с большими темными глазами, красивым своенравным ртом и чрезвычайно решительным подбородком. К тому же это было очень юное лицо, в данный момент пылающее от обиды. Хозяин считал его владелицу женщиной, не имеющей особого значения, но ни голос девушки, ни ее определенно властные манеры не предполагали низкого происхождения. В голове у сэра Гарета мелькнуло подозрение, что она сбежала из какой-то семинарии для молодых леди: он прикинул, что она примерно того же возраста, что и его племянница, и чем-то неуловимым она напоминала ему Клариссу. Не то чтобы она была действительно похожа на Клариссу, потому что Кларисса была божественно белокурой. Возможно, подумал он с легкой болью, сходство лежит в ее своенравном выражении и упрямом подбородке. Во всяком случае, она была слишком юной и слишком хорошенькой, чтобы ездить без сопровождения; и не могло найтись более неподходящего места для отдыха, чем простая гостиница, куда направлял ее хозяин. Если она заблудшая школьница, очевидно, порядочному человеку следует вернуть ее семье. Сэр Гарет отошел от окна, произнеся со своей привлекательной улыбкой:

– Простите меня, но возможно, я могу чем-то помочь? Она неуверенно посмотрела на него, не застенчиво, но оценивающим откровенным взглядом. прежде чем она успела ответить, хозяин заявил, что джентльмену нет необходимости затруднять себя. Он собирался расширить это замечание, но был прерван. Сэр Гарет сказал вполне вежливо, но не допускающим возражения тоном:

– Мне кажется, что есть необходимость, и большая. Не может быть и речи о том, чтобы эта леди провела ночь в «Розе и короне». – Он снова улыбнулся даме. – Предположим, что вы скажете мне, куда вы направляетесь. Знаете, я не думаю, что ваша мама пожелала бы, чтобы вы останавливались в гостиницах без горничной.

– Но у меня нет мамы, – ответила леди с видом человека, выигравшего спор.

– Прошу прощения. Тогда ваш отец?

– И отца у меня тоже нет!

– Да, я вижу, вы думаете, что загнали меня в угол, сказал он. – И конечно, если оба ваши родителя умерли, мы никогда не узнаем, что бы они чувствовали по этому поводу. Может быть, мы обсудим вопрос, слегка освежившись? Чего бы вам хотелось? Глаза ее заблестели; она вежливо сказала:

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы заказали мне стакан лимонада, потому что я ужасно хочу пить, а этот отвратительный человек не хочет мне его принести! Хозяин вспыльчиво заявил:

– Ваша милость! Мисс заходит сюда, как вы ее видите, желая, чтобы я сказал, когда будет ближайший дилижанс в Хантингдон, а когда я отвечаю, что его не будет до завтра, она сперва спрашивает, не нужна ли мне горничная, а когда я говорю, что ничего подобного мне не нужно, вдруг заявляет, что снимает комнату на ночь! Вот и скажите, ваша милость…

– Это неважно! – прервал его сэр Гарет, и только легкое дрожание голоса выдавало угрожавший переполнить его смех. – Просто будьте так добры подать леди стакан лимонада, а для меня кружку вашего домашнего, а потом посмотрим, что можно сделать, чтобы распутать этот клубок! Хозяин начал что-то говорить о респектабельности его дома, передумал и удалился. Сэр Гарет отодвинул от стола стул и уселся, говоря убедительно:

– Теперь, когда мы от него избавились, вы не ощущаете, что можете сказать мне, кто вы такая и как случилось, что вы путешествуете по сельской местности таким весьма странным образом? Мое имя, должен вам сказать, Ладлоу – сэр Гарет Ладлоу, полностью к вашим услугам!

– Очень приятно! – вежливо ответила леди.

– Итак? – сказал сэр Гарет, вопрошая ее мерцающими глазами. – Должен ли я как хозяин говорить нам «мисс»? Я ведь не могу называть вас «мадам». Вы слишком сильно напоминаете мне мою старшую племянницу, когда у нее неприятности. Она глядела на него весьма настороженно, но это замечание, казалось, слегка приободрило ее, для чего оно и было предназначено. Она сказала:

– Меня зовут Аманда, сэр. Аманда С-Смит!

– Аманда Смит, сожалею, но вынужден сообщить вам, что вы исключительно неправдивая девушка, – спокойно сказал сэр Гарет.

– Это очень хорошее имя! – заявила она, защищаясь.

– Аманда – очаровательное имя, и Смит тоже, по-своему, но это не ваша фамилия. Итак, говорите! Она покачала головой – зрелище очаровательного упрямства.:

– Я не могу вам сказать. Если я скажу, вы можете узнать, кто я, а у меня есть особые причины, чтобы этого не хотеть.

– Вы сбежали из школы? – поинтересовался он. Она оскорбленно застыла.

– Конечно, нет! Я не школьница. В сущности, мне почти семнадцать, и я скоро стану замужней дамой! Он вынес это, не моргнув и глазом, и попросил прощения с подобающей серьезностью. К счастью, в этот момент вернулся хозяин с лимонадом и пивом и недовольным тоном предложил свежеиспеченные фруктовые пирожные, если мисс захочется. Судя по заблестевшим надеждой глазам Аманды, мисс очень хотелось, и сэр Гарет приказал принести блюдо пирожных, добавив:

– И фрукты тоже, будьте любезны! Весьма смягченная такой щедростью, Аманда тепло сказала:

– Спасибо! Сказать по правде, я чрезмерно голодна. Вы действительно дядя?

– Действительно.

– Ну никогда бы не подумала. Мои страшно напыщенные! К тому времени, как она расправилась с шестью пирожными и большей частью вазы с вишнями, вежливые отношения со спутником были полностью установлены, и она с благодарностью приняла предложение отвезти ее в Хантингдон. Она попросила высадить ее у «Джорджа»; а когда заметила легкую морщинку, появившуюся между бровями сэра Гарета, очень вежливо добавила:

– Или у «Фонтана», если вам удобнее, сэр. Морщинка не исчезла.

– Вас кто-нибудь ждет в одном из этих домов, Аманда?

– О да! – ответила она небрежно. Он открыл табакерку, не спеша взял понюшку.

– Превосходно! С удовольствием отвезу вас туда.

– Вот спасибо! – сказала она, озарив его блистательной улыбкой.

– И поручу вас заботам кого бы там ни было, кто, без сомнения, ждет вас, – продолжал он любезно. Она выглядела изрядно обескураженной и после насыщенной паузы заявила:

– Ну, я не думаю, что вам следует это делать, потому что, боюсь, они прибудут поздно.

– Тогда я останусь с вами, пока они не приедут.

– Они могут быть очень поздно!

– Или могут не приехать совсем, – предположил он. – Ладно, перестаньте стараться морочить мне голову всеми этими дешевыми штучками, дитя мое! У меня слишком много опыта, чтобы поверить. Никто не собирается вас встречать в Хантингдоне, и вам придется смириться с тем, что я не собираюсь вас оставлять ни в «Джордже», ни в «Фонтане», ни в какой-либо другой гостинице.

– Тогда я с вами не поеду, – заявила Аманда. – И что вы тогда будете делать?

– Я не вполне уверен, – ответил он. – Должен ли я отдать вас под покровительство приходского священника или викария. Она с жаром воскликнула:

– Я не позволю отдать меня под чье-то покровительство! По-моему, вы самый лезущий не в свое дело и отвратительный тип из всех, кого я когда-либо встречала, и я хочу, чтобы вы уехали и оставили меня в покое, а я уж сама вполне могу позаботиться о себе!

– Я думаю, можете, – согласился он. – И я очень боюсь, что я такой же напыщенный, как ваши дяди, что мне, конечно же, не льстит.

– Если бы вы знали все обстоятельства, я убеждена, вы бы не стали все портить! – настаивала она.

– Но я не знаю обстоятельств, – указал он.

– Ну… Ну… если бы я сказала вам, что избегаю преследования?…

– Я бы вам не поверил. Если вы не сбежали из школы, вы, должно быть, сбежали из дома, . и я предполагаю, что вы сделали это, потому что влюбились в кого-то, кого не одобряют ваши родственники. В сущности, вы пытаетесь бежать с возлюбленным, и если кто и должен встретить вас в Хантингдоне, это джентльмен, за которого, как вы мне сообщили, вы вскоре собираетесь выйти замуж.

– Вот и совсем не угадали, – объявила она. – Я не убегаю с возлюбленным, хотя лучше было бы это сделать, и гораздо романтичнее, кроме того. Естественно, это был мой первый план.

– Что вынудило вас отказаться от него? – поинтересовался он.

– Он не захотел уехать со мной, – наивно сказала Аманда. – Он сказал, так не годится и он не женится на мне без дедушкиного согласия, потому что он человек чести. Он военный, и в очень хорошем полку, хотя и не в кавалерии. Дедушка и мой папа оба были гусарами. Нейл приехал домой с Пиренейского полуострова в отпуск по болезни.

– Понятно. Лихорадка или ранен?

– У него была пуля в плече, и они несколько месяцев не могли ее вытащить! Поэтому его послали домой.

– И вы познакомились с ним совсем недавно?

– Боже мой! Нет! Я знала его всегда! Он живет в… он живет недалеко от нашего дома. По крайней мере, его семья живет там. Самое неудачное то, что он младший сын, а этого дедушка совершенно не выносит, потому что папа был младшим тоже, и поэтому у нас обоих очень скромные средства. Только Нейл твердо намерен стать генералом, так что это совершенно неважно. Кроме того, я не хочу большого состояния. Я не думаю, чтобы оно принесло мне хоть малейшую пользу, разве, может быть, чтобы купить Нейлу должность, и даже это не понадобится, потому что он предпочитает продвигаться посредством собственных усилий.

– Очень правильно, – серьезно произнес сэр Гарет.

– Да, и я так думаю, а когда идет война, знаете всегда есть много возможностей. Нейл уже командовал ротой, и я должна вам сказать, что когда он был вынужден вернуться домой, он уже был бригад-майором.

– Это действительно блестяще. Сколько ему лет – Двадцать четыре, но он уже вполне закаленный старый служака, уверяю вас, так что глупо пред полагать, что он не сможет позаботиться обо мне. Ведь он может заботиться о целой бригаде. Он засмеялся:

– Это, могу себе представить, детская игра по сравнению с вами. Она вдруг снова приняла озорной вид, но сказала:

– Нет, потому что я дочь солдата, я ни в коей мере не причиню беспокойства. Если бы только я могла выйти замуж за Нейла и вместе с ним шагать за барабаном, а не быть представленной и выезжать на ужасные балы у Алмака, быть замужем за отвратительным типом с большим состоянием и титулом!

– Было бы очень неприятно выйти замуж за отвратительного человека, – согласился он, – но далеко не всех, кто бывает у Алмака, ждет такая судьба. Вы не думаете, что вам, может, хотелось бы немного лучше узнать мир, прежде чем вы выйдете за кого-то замуж? Она затрясла головой так яростно, что ее темные кудри заплясали под полями шляпы.

– Нет! Именно это сказал дедушка и заставил тетю взять меня в Бат, и там я познакомилась со множеством людей и ездила на Ассамблеи, несмотря на то, что была еще не представлена, и это вовсе не вытеснило Нейла у меня из головы. И если вы думаете, сэр, что я не имела успеха, должна вам сказать, что вы совершенно неправы.

– Я уверен, что вы произвели фурор, – улыбаясь, ответил он.

– Да, произвела, – искренне произнесла она. – Мне говорили сотни комплиментов, и я танцевала все танцы. Поэтому теперь я знаю все о том, как быть модной, и я куда с большей радостью жила бы в палатке с Нейлом. Он находил ее одновременно ребенком и странно взрослой и был растроган. Он мягко сказал:

– Возможно, вам бы хотелось, и возможно, когда-нибудь вы будете жить в палатке с Нейлом. Но вы очень молоды, чтобы выходить замуж, и было бы лучше подождать год или два.

– Я уже прождала два года, ведь я была тайно помолвлена с Нейлом с пятнадцати лет. И я вовсе не слишком молода, чтобы выходить замуж, потому что Нейл знает офицера из девяносто пятого, женатого на испанской леди, которая намного моложе меня! Похоже, что ответить на это было нечего. Сэр Гарет, который начал понимать, что задача опекать Аманду чревата затруднениями, сменил тактику.

– Очень хорошо, но если вы в данный момент не удираете, на что, должен признаться, непохоже в связи с отсутствием вашего бригад-майора, я хочу чтобы вы объяснили, чего надеетесь достичь, убегая из своего дома и путешествуя по сельской местности в такой очень необычной манере.

– Это, сэр, – с гордостью сказала Аманда, – уже стратегия.

– Боюсь, – молвил сэр Гарет извиняющимся голосом, – это объяснение просвещает меня ничуть не больше, чем раньше.

– Ну, это может быть и тактика, – сказала она осторожно. – Хотя это в том случае, когда продвигаешь войска в присутствии неприятеля, а неприятеля, конечно, здесь нет. По-моему, это такая путаница, чтобы между ними разобраться, и жаль, что здесь нет Нейла. Вы можете быть уверены, что он знает точно, и он бы вам объяснил.

– Да, я начинаю думать, что тысячу раз жаль, что его здесь нет, даже если бы он не был так любезен, чтобы объяснить мне это, – согласился сэр Гарет. Аманда, нахмурившись над этой задачей, сказала:

– По-моему, самое правильное выражение – это план кампании Вот оно! Как глупо с моей стороны! Я нисколько не удивляюсь, что вы не могли понять, что я имею в виду.

– Я все еще не понимаю. Какой же именно ваш план кампании?

– Ну, я вам сейчас расскажу, сэр, – заявила Аманда не без удовольствия от возможности изложить то, что она, очевидно, считала шедевром военного искусства. – Когда Нейл сказал, что ни в коем случае не возьмет меня в Гретна Грин, естественно, я была вынуждена придумать другой план. И хотя, наверное, вам кажется, что у него духу маловато, он не слаб духом, и я вовсе не хочу, чтобы вы так о нем думали.

– Можете не беспокоиться на этот счет: я так не думаю, – ответил сэр Гарет.

– И не потому, что он не хочет на мне жениться, потому что он хочет и говорит, что женится на мне, даже если бы нам пришлось ждать моего совершеннолетия, – серьезно заверила она. После хмурой паузы она добавила: – Но должна сказать, что для меня совершенная загадка, как он стал очень хорошим солдатом, а все говорят, что это вправду так, когда похоже, что он не имеет ни малейшего понятия о внезапности или атаке. Вы не думаете, что это оттого, что он сражался под командованием лорда Веллингтона и был вынужден так часто отступать?

– Очень похоже, – ответил сэр Гарет с завидно непроницаемым лицом. – Ваше бегство – это вид атаки?

– Да, конечно. Потому что жизненно важно, чтобы что-то было сделано немедленно! В любой момент Нейла могут послать обратно в полк, и если он не возьмет меня с собой, я снова могу не увидеть его годы, годы и годы. И бесполезно спорить с дедушкой или уговаривать его, потому что он только и делает, что говорит, будто я скоро забуду об этом, и дарит мне глупые подарки! В этом месте то неотчетливое представление о тираническом дедушке, которое могло возникнуть у сэра Гарета, оставило его. Он сказал:

– Я уже вполне готов услышать, что он запер вас в вашей комнате.

– О нет! – заверила она. – Однажды, когда я была совсем маленькой девочкой, тетя Аделаида это сделала, но я вылезла из окна на большой вяз, и дедушка сказал, чтобы меня никогда больше не запирали. И в некотором роде очень жаль, потому что, осмелюсь сказать, если бы я была заперта, Нейл согласился бы на побег. Но конечно, когда все, что дедушка делал, – это дарил мне вещи, и говорил о моем представлении ко двору, и посылал меня на балы в Бат, Нейл не может постичь, что есть хоть малейшая необходимость спасти меня. Он сказал, что мы должны потерпеть. Но я видела, что получается из терпения, – сказала Аманда с пророческим видом, – и я невысокого об этом мнения.

– Что же из этого получается? – осведомился сэр Гарет.

– Ничего! – ответила она. – Осмелюсь сказать, вы можете этому не поверить, но тетя Аделаида влюбилась, когда была еще совсем молодая, как и я, и случилось совершенно то же самое! Дедушка сказал, что она слишком молода, а к тому же он хочет, чтобы она вышла за человека с состоянием, поэтому она решила быть терпеливой, и потом – что бы вы думали?

– Ни малейшей догадки. Скажите мне!

– Вот, всего лишь через два года Поклонник женился на отвратительной женщине с десятью тысячами фунтов, и у него было семь детей, и он скончался от воспаления легких! И ничего бы этого не случилось, если бы только у тети Аделаиды была хоть капля решительности. Поэтому я твердо решила не культивировать смирение, потому что хотя люди и превозносят человека за это, я не считаю, что оно приносит какую-либо пользу! Если бы тетя Аделаида вышла замуж за Поклонника, он бы не подхватил воспаления легких, ведь она бы о нем лучше заботилась. И если Нейла снова ранят, я собираюсь ухаживать за ним сама, и я не позволю никому, даже самому лорду Веллингтону, положить его в один из этих ужасных рессорных фургонов, а это, он рассказывал, было переносить труднее всего остального!

– Я уверен, что так оно и было. Но все это не объясняет, почему вы убежали из дома, – указал он.

– О, это я сделала, чтобы заставить дедушку согласиться на мое замужество, – ответила она с живостью. – А также, чтобы показать ему, что я не ребенок, а напротив, очень хорошо могу позаботиться о себе. Он думает, что поскольку я привыкла, чтобы меня обслуживали, я не буду знать, что делать, если придется жить на квартирах, или, возможно, в палатке, что абсурдно, потому что я смогу. Только нет никакого смысла говорив дедушке что-либо, приходится ему показывать. Вот он не верил, что я смогу вылезти из окна, когда меня заперли в комнате, хотя я предупреждала его, как это будет. Вначале я думала, что откажусь что-либо есть, пока он не согласится; в сущности, я отказывалась один день, только я так ужасно проголодалась и подумала, возможно, это и не такой уж замечательный план, особенно когда получилось так, что на обед были омары в масле и пудинг «плавающий остров».

– Естественно, вы не смогли отказаться от двух таких блюд, – сказал он с сочувствием.

– Ну да, – призналась она. – Кроме того, это не показало бы дедушке, что я действительно могу о себе позаботиться, что, я думаю, важно.

– Совершенно верно. Нельзя не почувствовать, что это могло бы навести его на совершенно противоположные мысли. Теперь скажите, почему вы думаете, что если убежите от него, это послужит на пользу делу!

– Ну, это не послужит тоже, не эта часть. Это просто напугает его.

– В этом я не сомневаюсь, но вы вполне уверены, что хотите его напугать?

– Нет, он сам виноват, что он такой недобрый и упрямый. Кроме того, это моя кампания, и нельзя же считаться с чувствами противника, когда планируешь кампанию, – здраво сказала она. – Вы не можете себе представить, как трудно было решить, что лучше всего предпринять. В сущности, я почти застряла, когда по счастливой случайности не увидела объявление в «Морнинг Пост». Там говорилось, что леди, живущая в… ну, живущая не очень далеко от Сент-Неотса, приглашает благовоспитанную молодую особу в гувернантки для ее детей. Конечно, я сразу увидела, что это именно то, что нужно! Слабый булькающий звук заставил ее вопросительно взглянуть на сэра Гарета.

– Сэр?

– Я ничего не говорил. Прошу вас, продолжайте. Насколько я понимаю, вы решили, что можете подойти для этой должности?

– Конечно! – с достоинством ответила она. – Я благовоспитанная, я молодая, и, уверяю вас, я получила самое заботливое образование. У меня самой было несколько гувернанток, и я точно знаю, что в таком случае нужно делать. Поэтому я написала этой леди, притворившись, что я – моя тетя, знаете ли. Я написала, что хочу рекомендовать на эту должность гувернантку своей племянницы, которая меня совершенно устраивала и была во всех отношениях весьма одаренная и достойная похвал личность, способная учить игре на фортепиано, рисованию акварелью, кроме того, знанию географии, вышиванию и иностранным языкам.

– Впечатляющий перечень, – произнес он, пораженный.

– Да, я думаю, это неплохо звучит, – призналась она, принимая эту похвалу с зардевшимися щеками.

– Очень хорошо. Э-э… и это похоже на правду?

– Конечно, это правда! То есть… Ну, считают, что я вполне прилично играю на фортепьяно, кроме того, могу немного петь, а рисование – мое самое любимое занятие. И естественно, я учила французский, а последнее время немного испанский, потому что хотя Нейл говорит, что мы покончим с Пиренеями в один миг, никогда нельзя знать и может оказаться совершенно необходимым уметь говорить по-испански. Признаюсь, я не знаю, могу ли я всему этому учить, но это не имеет значения, потому что у меня никогда не было ни малейшего желания оставаться гувернанткой дольше нескольких недель. Дело том, что у меня не слишком много денег, поэтому если я убежала, я должна суметь заработать себе на хлеб, пока дедушка не сдастся. Видите ли, я оставила письмо, где все это ему объяснила и написала, что не вернусь домой и не скажу ему, где я, пока он. не пообещает позволить мне немедленно выйти замуж за Нейла.

– Простите! – прервал он. – Но если вы обрезали ваши линии коммуникаций, как он сможет сообщить вам о своей капитуляции?

– Это я устроила, – с гордостью ответила она. – Я попросила его дать объявление в «Морнинг Пост»! Я ничего не оставила на волю случая, что должно доказать ему, что я не глупая маленькая девочка, а напротив, чрезвычайно ответственная личность, достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Да, и я не заказала место в дилижансе, это было бы глупо, поскольку, возможно, позволило бы им легко узнать, куда я направилась. Я спряталась в тележке возчика! Это намерение было у меня с самого начала, и именно то, что леди, желающая гувернантку, живет около Сент-Неотса, сделало его особенно удачным.

– О, так она вас наняла? – спросил сэр Гарет, не в состоянии скрыть нотку удивления.

– Да, потому что я очень хорошо себя рекомендовала, и похоже, старая гувернантка была вынуждена оставить ее без предупреждения, у нее внезапно умерла мать, и поэтому ей пришлось отправиться домой, чтобы вести хозяйство для своего папы. Ничего более удачного не могло случиться! Он невольно засмеялся, но произнес:

– Противная девчонка! Что вы еще скажете? Но если вы находитесь на пути к этой желанной должности, как случилось, что вы пытались наняться в горничные в этой гостинице и почему вы хотите попасть в Хантингдон? Победный блеск в ее глазах потух; она вздохнула и сказала:

– О, это самое подлое! Трудно поверить, что мой план мог не состояться, когда я планировала так тщательно, правда? Но так случилось. Я не на пути к миссис… к этой женщине. В сущности, совсем наоборот. Она ужаснейшее существо.

– А! – сказал сэр Гарет. – Так в конце концов она отказалась нанять вас?

– Да, отказалась! – ответила Аманда, еле сдерживая негодование. – Она сказала, что я слишком молода и совсем не такая женщина, какую она имела в виду. Она сказала, что была совершенно обманута, а это было совсем несправедливое замечание, ведь в объявлении было сказано, что она желает молодую леди.

– Дитя мое, вы просто бесстыдница! – откровенно сказал сэр Гарет. – С начала до конца вы обманывали эту несчастную женщину, и вы отлично это знаете!

– Нет, не знаю! – взрываясь, отпарировала она. – По крайней мере, только в том, что я тетя Аделаида и назвала себя своей собственной гувернанткой, а этого она не знала. Я вправду способна делать все, что называла, и, вполне возможно, смогла бы научить этому других девочек. Однако все это было бесполезно. Она была очень неприветлива, да еще и крайне невежлива. И также неразумна, потому что в середине разговора вошел ее старший сын и как только он услышал, кто я такая, он предложил маме нанять меня ненадолго, посмотреть, как я справлюсь, что было бы, по-моему, самое разумное. Но это только рассердило ее еще больше, и она выгнала его из комнаты, о чем я пожалела, ведь он выглядел дружелюбным и любезным, несмотря на прыщи. – Она добавила оскорбленно: – И я совершенно не понимаю, почему вы смеетесь, сэр?

– Неважно! Расскажите, что случилось дальше!

– Ну, она заказала экипаж, чтобы отвезти меня обратно в Сент-Неотс, и пока его не подали, начала задавать множество назойливых вопросов, и я могла видеть, что у нее чрезвычайно подозрительный характер, поэтому я придумала для нее великолепную историю. Я присвоила себе бедных родителей и дюжины братьев и сестер, все младше меня, и вместо того, чтобы пожалеть меня, она заявила, что мне не верит! Сказала, что я одета не как бедная, и хотелось бы ей знать, сколько гиней я выбросила на свою шляпу. Такое нахальство! Тогда я сказала, что я ее украла, и платье также, и в самом деле я гадкая искательница приключений. Это, конечно, было невежливо, но сослужило свою службу, поскольку она перестала допытываться, откуда я приехала, и очень покраснела и сказала, что я распущенная девчонка и она умывает руки. Потом вошел слуга и сказал, что экипаж у дверей, так что я сделала реверанс, и мы расстались.

– Распущенная, это уж точно. И вас отвезли в Сент-Неотс?

– Да, и это там мне пришло в голову на время стать горничной.

– Позвольте мне сказать, Аманда, что жизнь горничной вас бы не устроила!

– Да, я это знаю, и если вы можете придумать какое-нибудь более приятное занятие, которым можно подзаработать, сэр, я буду вам очень признательна, – ответила она, пристально глядя на него глазами, полными надежды.

– Боюсь, что не могу. Для вас существует только одна возможность, а именно – вернуться к вашему дедушке.

– Не вернусь! – без обиняков заявила Аманда.

– Думаю, вернетесь, когда немного поразмыслите.

– Нет, не вернусь. Я уже очень хорошо подумала, и теперь вижу, как хорошо, что миссис… эта женщина не наняла меня. Ведь если бы я была гувернанткой в респектабельном доме, дедушка знал бы, что я в совершеннейшей порядке и, вполне возможно, попытался бы… взять меня измором. Но я не думаю, что ему бы понравилось, если бы я была горничной в гостинце, как вы полагаете?

– Безусловно, нет!

– Ну вот, видите! – с триумфом произнесла она. – Как только он узнает, что я занимаюсь именно этим, он сдастся. Теперь единственная задача – отыскать подходящую гостиницу. Я видела одну очень хорошенькую в деревне по дороге в Сент-Неотс, и поэтому вы и застали меня в этой ужасной. Потому что я вернулась туда, когда кучер меня высадил, только оказалось, что им не нужна горничная, и очень жаль, там у стены росли розы и было шесть очаровательных маленьких котят. Хозяйка сказала, что мне следует отправиться в Хантингдон, потому что она слышала, что в «Джордже» нужна девушка для работы, и она показала мне короткую дорогу, и вот почему я здесь!

– Вы хотите сказать, – недоверчиво произнес сэр Гарет, – вы до такой степени задурили ей голову, что она поверила, будто вы служанка? Должно быть, она не в своем уме!

– О нет, – весело ответила Аманда. – Я, видите ли, придумала великолепную историю.

– Бедные родители?

– Нет, гораздо лучше. Я рассказала, что была камеристкой молодой леди, которая была так добра, что отдала мне свои старые платья, только меня выгнали без рекомендации, потому что ее папа вел себя по отношению ко мне очень неприлично. Он, знаете ли, вдовец, а еще там была тетя – не такая, как тетя Аделаида, но скорее, как тетя Мария, которая совершенно бесчувственная особа…

– Ладно, можете избавить меня от продолжения этой волнующей истории, – прервал сэр Гарет, испытывая нечто среднее между весельем и раздражением.

– Вы сами меня спросили, – негодующе заявила она. – И можете не выказывать такое презрение, потому что я взяла этот сюжет из очень поучительного романа, который называется…

– «Памела». И я поражен, что ваш дедушка позволил вам его читать! Это, конечно, если у вас есть дедушка, в чем я начинаю сомневаться! Ее лицо выразило оскорбление.

– Конечно, у меня есть дедушка! В сущности, когда-то у меня было два дедушки, но одни из них умер, когда я была маленькая.

– С чем его и поздравляю! Итак! Было ли хоть одно слово правды в истории, которую вы рассказали мне, или это еще одна из ваших великолепных историй? Вспыхнув, она вскочила со слезами, сверкающими на концах длинных ресниц.

– Нет, не еще одна! Я думала, вы добрый и джентльмен, а теперь я вижу, что совершенно ошиблась и очень хотела бы, чтобы я действительно сказала вам неправду, потому что вы абсолютно как дядя, только хуже! А то, что я рассказывала всем этим людям, было просто… выдумкой, а это совсем не то же самое, что ложь! И теперь я ужасно жалею, что пила ваш лимонад и ела ваши пирожные, и, с нашего разрешения, я заплачу за них сама. И за вишни тоже, – добавила она, когда ее затуманенный взгляд упал на пустую вазу. Он тоже поднялся, завладел взволнованными маленькими руками, теребившими шнурки ридикюля, и удержал их в уютном пожатии1. – Спокойнее, дитя мое! Ну, ну, не плачьте! Конечно, я понимаю, как это было. Идемте! Давайте сядем на эту кушетку и решим, как лучше поступить! Аманда, усталая от приключений этого дня, сделала только видимость сопротивления, прежде чем склониться на его плечо и разразиться слезами. Сэр Гарет, которому не однажды приходилось выдерживать страстные и полные слез признания обиженной племянницы, вел себя с огромным умением и уравновешенностью, не сломленный ситуацией, которая могла бы выбить из колеи менее опытного человека. Всего лишь через несколько минут Аманда оправилась от эмоциональной бури, вытерла щеки, высморкала свой миниатюрный носик в носовой платок и попросила у него прощения за то, что поддалась слабости, – серьезно заверила она, презирает от всей души. Потом он стал ее убеждать. Он говорил хорошо и проникновенно, указывая на неразумность ее последних планов и горе, которое будет причинено ее дедушке, если будет продолжено их исполнение, и все неудобства, связанные с карьерой, хотя бы временной, служанки в гостинице. Она слушала его очень покорно, устремив на его лицо свои большие глаза, сложив на коленях руки, и время от времени дыхание ее прерывалось рыданием; а когда он закончил, она сказала: – Да, но даже если это очень плохо, это будет лучше, чем не получить позволения выйти замуж за Нейла, пока я не стану совершеннолетней. Поэтому, сэр, пожалуйста, отвезите меня в Хантингдон. – Аманда, вы слышали хоть одно слово из того, что я сказал? – Да, я слышала их все, и они точно такие же, как сказали бы мои собственные дяди. Это все правильность и вздор! А что касается горюющего дедушки, это абсолютно его собственная вина, потому что я предупреждала его, что он ужасно пожалеет, если не даст согласия на мое замужество, а он мне не поверил и заслуживает, чтобы его заставили беспокоиться, раз он такой глупый. Потому что я всегда держу свое слово, и когда я чего-нибудь очень хочу, я это получаю. – Вполне могу в это поверить. Вы уж простите меня, но я вам скажу, Аманда, что вы потрясающе избалованный ребенок. – Ну, это тоже дедушкина вина, – сказала она. Он попробовал другой подход. – Скажите мне вот что! Вы думаете, Нейл одобрил бы, если бы узнал о вашем приключении? Она ответила без колебаний: – О нет! В сущности, я считаю, что он очень рассердится и устроит мне потрясающую головомойку, но он простит меня, потому что знает, что ему я никогда такой выходки не устрою. Кроме того, он должен понять, что я делаю все это ради него. И осмелюсь сказать, – добавила она задумчиво, – что он не так уж сильно удивится, потому что тоже считает меня избалованной, а он знает все плохое, что я когда-нибудь сделала. Действительно, он часто выручал меня, когда в детстве я попадала в какую-нибудь переделку.

– Ее глаза засияли, она воскликнула: – Вот это будет как раз то, что нужно! Только я думаю, на сей раз это должна быть ужасная опасность. Тогда он сможет меня спасти и вернуть меня дедушке, и дедушка будет так благодарен, что будет вынужден согласиться на брак! – Она нахмурилась, стараясь сосредоточиться. – Мне нужно придумать ужасную опасность. Должна сказать, это очень трудно! Сэр Гарет, не испытывающий ни малейшего затруднения в том, чтобы вообразить такую опасность, сказал отрезвляющим тоном, что к тому времени, как она ухитрится известить Нейла об опасности, может оказаться слишком поздно ее спасать. Она с некоторым сожалением признала справедливость этого наблюдения, сообщив далее, что не вполне уверена в местопребывании Нейла, поскольку он уехал в Лондон на медицинское обследование, после чего он должен явиться в конную гвардию. И Бог знает, сколько времени это займет. И самое ужасное, что если доктора посчитают его уже совсем здоровым, его почти немедленно могут опять послать в Испанию! Вот почему так настоятельно необходимо не терять ни минуты в выполнении задуманной кампании. Она вскочила и с вызывающим видом сказала:

– Я вам очень признательна, сэр, а теперь, с вашего позволения, мы расстанемся, ведь, по-моему, до Хантингдона почти десять миль, и если дилижанса нет и вы не хотите отвезти меня туда в своем экипаже, мне придется идти пешком, так что самое время отправляться. Затем она протянула ему свою руку с видом важной дамы, изящно прощающейся со знакомым, но поскольку сэр Гарет не только взял, но и удержал ее руку, все величие внезапно оставило ее, и она топнула ногой и приказала немедленно отпустить ее. Перед сэром Гаретом встала дилемма. Очевидно, было бесполезно продолжать спор с Амандой, и он уже настолько хорошо ее знал, что был вполне уверен в неуспехе любой попытки запугать се, чтобы узнать имя и адрес ее деда. Если он выполнит угрозу передать ее в руки приходского священника, можно быть уверенным, что она ускользнет и от этого достопочтенного. Оставить ее при ее собственных абсурдных затеях? Нет, это невозможно, решил он. Она могла быть своевольной и, конечно же, чрезвычайно непослушной, но она была невинна, как котенок, и вдобавок, слишком красива, чтобы позволить ей странствовать по сельской местности без сопровождения.

– Если вы сейчас же меня не отпустите, я вас укушу! – бушевала Аманда, бесплодно дергая его шинные пальцы.

– Тогда вам не только не будет предложено место в моей коляске, но вдобавок я надеру вам уши, – бодро ответил он.

– Как вы смеете!.. – внезапно она замолчала, перестала цеплять его пальцы и подняла лицо, осветившееся радостным ожиданием. – О, вы повезете меня с собой в своей коляске, сэр? Спасибо! Он бы нисколько не удивился, если бы она обхватила руками его шею в порыве благодарности, но она ограничилась тем, что сжала его руку двумя руками и озарила его восторженной улыбкой. Дав себе молчаливый обет глаз не спускать с такой достойной доверия девицы, пока он не сможет вернуть ее законному опекуну, он усадил ее на стул и вышел сообщить своему изумленному конюху, что тот должен освободить место в коляске для леди и устроиться на запятках, как сумеет.

Троттон счел такое начало пути довольно странным, но когда через несколько минут он заморгал при виде неожиданной пассажирки, в его голове мелькнуло беспокойное подозрение, что хозяин сошел с ума. Имелось немало джентльменов, для которых такое поведение могло бы казаться естественным, но сэр Гарет на троттоновом веку никогда не волочился за юбками. Сэр Гарет не сообщил никому в своем доме, с какой целью он едет в Бранкастер Парк, но все его слуги, от дворецкого до кухонного разносчика, догадывались, что это должно быть, и Троттону казалось верхом безумия именно теперь уступить соблазну, испускаемому премиленьким кусочком муслина, который в данный момент он подсаживал в свою коляску. Хорошенькое это будет начало, если его увидят едущим по дороге с таким превосходным образчиком, как этот! Он призадумался, не перегрелся ли хозяин на солнце, и пытался вспомнить, что следует делать с пострадавшими от солнечного удара, когда сэр Гарет воззвал к его блуждающему разуму:

– Ты оглох, Троттон? Я сказал, едем!

IV

В нескольких милях от перекрестка между Кембриджем и Сент-Неотсом дорога раздваивалась. Сэр Гарет, не колеблясь, поехал направо. Его юная спутница, которая (как она бесхитростно сообщила ему) до сих пор не путешествовала в более волнующем средстве передвижения, чем кабриолет, которым дедушка иногда позволял ей править, просто наслаждалась и была слишком безжалостно настойчива в выяснении, достаточно ли искушен покровитель в управлении экипажем для присвоения титула «верх совершенства», чтобы заметить потускневший от непогоды дорожный знак с откровенной надписью выцветшими буквами: В Сент-Ивс. С верным пажем все было наоборот. Ненадежно стоя позади хозяина и удерживая равновесие, крепко ухватившись за опущенный верх коляски, он рискнул вмешаться. Он считал долгом доставить ее в Хантингдон и счел своей обязанностью указать сэру Гарету, что тот свернул не на ту дорогу. Удерживаясь от побуждения обругать своего слишком услужливого слугу, сэр Гарет спокойно ответил:

– Спасибо, Троттон, я знаю дорогу. Но вред уже был нанесен. Ощетинившись подозрением, Аманда заявила:

– Разве это дорога не в Хантингдон? Намерением сэра Гарета было отложить на возможно долгое время открытие, что он везет Аманду не в Хантингдон, а в Бранкастер Парк; но спрошенный так прямо, он не нашел возможным ответить ничего другого, как сказать ей правду:

– Нет! Но у меня для вас есть план получше.

– Вы обещали отвезти меня в Хантингдон! – с жаром воскликнула она.

– О нет, не обещал! Я предложил вам место в моей коляске, ничего больше. Не могли же вы забыть, как я нам говорил, что никакие уговоры не вынудят меня оставить вас в общественной гостинице.

– Остановитесь! Выпустите меня немедленно! – приказала она. – Я не поеду с вами. Меня никогда гак не обманывали. Да вы… вы не кто иной, как похититель! Он не смог не рассмеяться, что, естественно, очень рассердило ее. Она бушевала несколько минут, но как только остановилась перевести дух, он оказал успокаивающе:

– Если вы несколько минут помолчите и выслушаете, что я собираюсь сказать, я скажу вам, куда именно я вас везу.

– Это не имеет ни малейшего значения, потому что я с вами никуда не поеду. Вы обманщик и гадкий человек, и очень возможно, хотите меня убить!

– Тогда вы сейчас находитесь в ужасной опасности, и вам следует немедленно призвать вашего бригад-майора на помощь, – ответствовал он. – Послание в конную гвардию несомненно достигнет его. Скажите мне его фамилию, и я берусь не только доставить его к вам со всей возможной быстротой, но также тем временем воздержусь от того, чтобы вас убивать.

– Я очень надеюсь, что он убьет вас! – объявила она сквозь зубы. – И думаю, он так и сделает, когда узнает, как предательски вы вели себя со мной!

– Но вы не можете ожидать, что он убьет меня, если не расскажете о моем предательстве, – указал он очень резонно. – На вашем месте я бы не терял ни секунды для вызова его на помощь. Троттон отправится на почтовых к нему в Лондон с сообщением. Не буду удивлен, если через два дня окажусь мертвым! По сверканию ее глаз можно было предположить, что такая перспектива ее очень привлекает. Мгновение казалось, что она вот-вот сообщит фамилию своего бригад – майора. Но как раз когда сэр Гарет молча поздравлял себя с успехом своей тактики, она внезапно сказала:

– Я поняла, что это такое! Это все трюк, чтобы вы могли узнать, где я живу, и разрушить мой план. Так вот, я не стану посылать Нейлу сообщение!

– Знаете, Аманда, – серьезно произнес он. – Вы можете с таким же успехом сказать мне то, что я хочу знать, потому что я собираюсь узнать это независимо от того, скажете вы или нет.

– Нет! Как вы можете это сделать? – потребовала она.

– Если вы вынудите меня, я посещу конную гвардию и узнаю там, могут ли они сообщить мне местонахождение пехотного капитана, на должности бригад – майора, отправленного домой с Пиренейского полуострова с пулей в плече, а теперь с часу на час ожидающего возвращения на службу. Я надеюсь, они смогут мне помочь, хотя не могу не чувствовать, что Нейл несомненно предпочел бы быть обнаруженным по возможности более честным образом. Решайте сами. Несколько секунд она молчала, потом сказала скрипучим голоском:

– Думаете, вы одержали верх, но это не так! Я ничего вам не скажу, и я обещаю, что… я поеду с вами!

– Очень хорошо, – спокойно ответил он.

– По-моему, – произнесла Аманда после еще одной насыщенной паузы, – за похищение полагается тюрьма или даже ссылка! Осмелюсь сказать нам бы это не понравилось!

– Да уж конечно!

– Так вот, я просто вас предупреждаю, – сказала она.

– Спасибо! Я вам очень признателен.

– И если бы в вас, – объявила Аманда, вспомнив о конюхе и поворачиваясь, чтобы обратиться к нему, – была хоть капля мужественности, вы бы не позволили своему хозяину увезти меня! Троттон, глубоко заинтересованный слушатель, не был готов к этой атаке и чуть не потерял равновесие. Совершенно оторопев, он смог только выдавить из себя неразборчивый ответ и вопросительно поглядеть на спину сэра Гарета.

– О, вы не должны обвинять Троттона, – сказал сэр Гарет. – Подумайте, в каком затруднительном положении он находится. Он обязан подчиняться моим приказаниям, знаете ли.

– Он не обязан помогать вам в похищении людей! – отпарировала она.

– Я нанял его со строгим условием, – сурово ответил сэр Гарет, – что в этом будет состоять важная часть его обязанностей.

– Мне бы х-хотелось, чтобы вы не были столь абсурдны! – сказала Аманда, стараясь не рассмеяться. Он повернул голову и улыбнулся ей:

– Так-то лучше. Она положила руку в перчатке на его рукав, направив на него умоляющий взгляд.

– О, пожалуйста, отпустите меня. Вы все испортите!

– Я знаю, и прошу вашего прощения. Должно быть, я самый отвратительный разрушитель планов, какого только можно представить.

– Да, так и есть. А я думала, что вы такой приятный!

– Я тоже ужасно обманулся в себе, – произнес он, качая головой. – Вы не поверите, но я не имел ни малейшего понятия, что окажусь таким чудовищно бесчеловечным.

– Да, это чудовищно – предать меня, а потом пытаться меня же выставить виноватой! – заявила она, отворачивая свое пылающее лицо и закусывая губу.

– Бедная Аманда! Вы совершенно правы: это прескверно с моей стороны, и я не буду больше вас ругать. Вместо этого позвольте сказать вам, куда я вас везу!

– Не стану слушать ни одного вашего слова, – холодно сообщила она.

– Это послужит мне уроком, – заметил он.

– Я думаю, что вы ужаснейшее существо! – воскликнула она. – Да, и теперь, по размышлении, если вы везете меня к себе домой, это совершенно неприлично и гораздо хуже, чем отпустить меня в гостиницу!

– Возможно, – согласился он. – Но мой дом не в этих местах. Я везу вас в Бранкастер Парк, где, я надеюсь, вы найдете в лице леди Эстер Тиль очень добрую хозяйку. Услышав эти слова, Троттон, сильно привязанный к своему хозяину, чуть было не издал восклицание протеста. Если сэр Гарет собирался прибыть в Бранкастер Парк с этой ослепительной молодой красоткой на руках, он, несомненно, лишился ума и его нужно остановить. Но не дело конюха указывать на неразумность знакомства случайно встреченного кусочка муслина с леди Эстер. Троттон не осмелился на большее, чем издать предостерегающий кашель, на который сэр Гарет не обратил никакого внимания. Сэр Гарет не нуждался в предостережении. Если бы ему пришло в голову какое-либо другое решение проблемы безопасного избавления от Аманды, он бы ухватился за него, поскольку хорошо сознавал, что после объявленного намерения сделать предложение леди Эстер появление в Бранкастер Парке в сопровождении Аманды настолько же должно было вызвать сомнение в искренности его намерений, насколько было нелепо. Но он верил, что может положиться на леди Эстер в добром приеме Аманды; и надеялся на ее понимание, что у него не было другого выбора, кроме как привезти эту своевольную девицу в ее дом, как в убежище. Аманда тем временем потребовала сведений о том, кто живет в Бранкастер Парке. Узнав, что ей придется быть незваной гостьей лорда Бранкастера и его дочери, она страстно запротестовала, заявив, что вместо того, чтобы беспокоиться о ее возвращении в его распоряжение, дедушка скорее всего будет счастлив узнать о ее пребывании в гостях в загородном поместье герцога. Сэр Гарет с надеждой предположил, что она сможет уговорить леди Эстер нанять ее в камеристки. Аманда громко заскрипела зубами.

– Если вы принудите меня ехать туда с вами, я заставлю вас очень-очень пожалеть об этом! – предупредила она.

– Я этого ожидаю и уже трясусь от ужаса, – согласился он.

– Я вам доверяла! – произнесла она трагично. – А теперь вы собираетесь предать мое доверие, кроме того что разрушаете все мои планы!

– Нет, я не предам ваше доверие, за исключением, я думаю, леди Эстер. Когда вы познакомитесь с ней, вы не станете, я полагаю, возражать, чтобы она узнала правду. Я бы не хотел, чтобы она открыла правду своему отцу или, если они окажутся в Бранкастере, брату и его жене. Она незамедлительно уловила определенный оттенок в его голосе, подняла глаза на его профиль и произнесла:

– Я могу сказать, что они вам не слишком нравятся, сэр. Они ужасные? Он улыбнулся.

– Нет, не ужасные. Осмелюсь сказать, очень достойные люди, но так случилось, что я с ними не особенно дружен.

– О! Лорд Бранкастер ваш особенный друг, сэр?

– Ну, он значительно старше меня, – с колебанием сказал он. Она переварила это и немного спустя осведомилась:

– Значит, леди Эстер – ваш особенный друг?

– О да! Мы добрые друзья уже много лет. Он был готов к еще более подробным расспросам, но она погрузилась в молчание. Через несколько минут он сказал:

– Я думаю, что должен сказать Бранкастеру и Видморам, и у меня появилась твердая уверенность, Аманда, что вы дочь одних знакомых, у которых я останавливался в Балдоке. Вы собираетесь навестить родственников в… Ондле. Возможно, по той или другой причине я предложил довезти вас до Хантингдона, где эти родственники собирались вас встретить. К несчастью, произошло недоразумение, и экипаж вас там не ждал. Пообещав прибыть сегодня в Бранкастер, что я мог поделать? Конечно, взять вас с собой с намерением отправить вас в Ондль завтра! Как, это подходит под ваше понятие о великолепной истории?

– Это совершенная неправда, – чопорно заявила она.

– Интересно, я почему-то думал, что именно это вам понравится, – пробормотал он. Единственным ответом на эту глупость был пронзительный взгляд. Он сказал через плечо:

– Я надеюсь, ты слышал, Троттон?

– Да, сэр!

– Ну, не вздумай забыть!

– Умоляю, будьте добры сообщить мне, сэр, – сказала Аманда ужасно вежливо, – куда вы намерены отвезти меня завтра?

– Надеюсь, к вашему дедушке!

– Нет! Он пожал плечами.

– Как вам угодно. Заинтригованная, она вопросила:

– Куда тогда?

– Это, дитя мое, вы увидите в свое время.

– По-моему, вы в затруднении, – с вызовом сказала она.

– Нисколько. После этого беседа зачахла. Остаток путешествия Аманда занималась тем, что перебирала в уме различные планы создания неприятностей для сэра Гарета и отвечала на его случайные замечания лишь односложно. Они добрались до Бранкастер Парка, когда начали удлиняться тени. Миновав впечатляющие ворота с привратницкой, проехали некоторое расстояние по аллее, которой позволили выродиться в нечто родственное проселочной дороге. Из-за густо растущих вдоль нее деревьев она была сырой и мрачной, а когда начался парк, на нем тоже лежала безошибочная печать небрежения. Аманда смотрела вокруг с неудовольствием, и когда взгляд ее остановился на квадратном сером особняке, воскликнула:

– О, хотелось бы мне, чтобы вы не привозили меня сюда! Какой уродливый, неприятный дом!

– Если бы я смог придумать для вас какое-нибудь другое место, поверьте, я бы не привез вас сюда, Аманда, – сказал он откровенно. – Не могу представить себе более неудобную ситуацию!

– Ну если вам так кажется, высадите меня сейчас, пока еще есть время, – настаивала она.

– Нет, я решил не позволить вам удрать от меня, – беспечно ответил он. – Я только надеюсь, что мне удастся вызвать к вам некоторое доверие – хотя Бог знает, что подумают слуги о путешествующей молодой леди, все имущество которой вмещается в пару ручных саквояжей. Я надеюсь, по крайней мере, что в доме не окажется полно гостей. Нет, я думаю, этого не будет. Он был прав, хотя его хозяин, который не стеснялся преувеличивать в моменты крайней досады, именно так описывал ситуацию в связи с нежеланным прибытием в этот день Фабиана Тиля. Мистер Тиль был братом его светлости, и если он родился на свет с какой-либо другой целью, кроме приведения в замешательство своей семьи, его светлость пока еще не обнаружил ее. Он был холостяк, с устоявшимися привычками, дорогими склонностями и постоянно пустыми карманами. У него был неустойчивый характер и приятные манеры, поскольку он твердо верил в благожелательность Провидения, и кредиторы, и угроза скандалов были бессильны нарушить его безмятежное спокойствие. Его нисколько не обескураживало, что роль Провидения вначале играл его отец, а позже его старший брат; и сколько бы герцог ни клялся, что спас его в последний раз, он не прилагал ни малейших усилий ни к тому, чтобы задобрить брата, ни к исправлению своего достойного порицания поведения, поскольку знал, что пока герцог разделяет во многом его вкусы, он также имеет сильное предубеждение к открытым скандалам, и на неге всегда можно положиться, каким бы критичным ни было его собственное положение, в спасении человека, носящего его фамилию, от лап судебного пристава. Никогда его светлость не радовался посещениям мистера Тиля; когда этот цветущий и дородный джентльмен свалился на него именно в день, назначенный для прибытия сэра Гарета, он забылся на столько, что заявил в присутствии дворецкого, лакея и камердинера самого мистера Тиля, что нет никакой надобности нести наверх бесчисленные чемоданы, поскольку он не намерен принять своего брат; даже на одну ночь. Мистер Тиль, кроме того, что заботливо осведомился, не мучает ли его светлость подагра, не обратил на это никакого внимания. Он заклинал лакея осторожно обращаться с его несессером и извести, герцога, что держит путь в Лейчестершир. Герцог взирал на него с гневом и недоверием. У мистера Тиля был уютный охотничий домик неподалеку от Мелтон Моубри; но если он намеревался посетить его в середине июля, это могло означат только, что возникли обстоятельства, вынудивши его из предосторожности, если не срочной необходимости, на время покинуть город.

– Что на сей раз? – осведомился он, направляясь в библиотеку. – Не приехал же ты домой ради удовольствия меня увидеть, так что выкладывай. И я тебя честно предупреждаю, Фабиан…

– Нет, нет, видеть тебя для меня вовсе не удовольствие, – заверил его мистер Тиль. – В сущности, если бы я не был на мели, я бы не приехал к тебе, потому что зрелище твоего волнения и раздражения достаточно, чтобы вызвать у человека приступ уныния.

– Когда я видел тебя в последний раз, – с подозрением произнес герцог, – ты заявил мне, что поправил свои дела. Сказал, что тебе повезло в фараон, и был свеж, как никогда.

– К черту, это было месяц назад! – запротестовал мистер Тиль. – Не можешь же ты ожидать, что мне будет везти вечно! Если бы все было по правилам, я уже имел бы возможность купить аббатство. Но не тут-то было! Сначала были скачки в Солсбери… между прочим, старина, ты ставил на Штопор? Мне кажется, я говорил тебе.

– Нет, не ставил, – коротко ответил герцог.

– Это хорошо, – одобрил мистер Тиль. – Проклятую скотину не выставили. Потом был Андовер! Понимаешь, если бы я последовал собственному суждению, Жужжащий Волчок принес бы мне монету, и вполне возможно, меня сегодня здесь бы не было. Однако я позволил Джерри уговорить себя поставить на Веселый Кувшин, и вот я здесь. Я слышал, ты был на июльских скачках в Ньюмаркете, и очень удачно, – добавил он бесстрастно.

– Что касается…

– Три победителя, и должно быть ты дьявольски много получил за Истинно Синего, мой мальчик! Будь я наполовину так обидчив, как ты, я бы мог очень обидеться, что ты не шепнул мне словечко.

– Я помаслю тебе ладонь при одном условии, – грубо сказал герцог.

– Все, что угодно, милый мальчик, – сказал мистер Тиль, невосприимчивый к оскорблениям. – Только гони монету!

– Сегодня с визитом ко мне приезжает Ладлоу, и я буду рад, если ты отсюда уберешься!

– Ладлоу? – слегка удивленно сказал мистер Гиль. – Какого дьявола ему здесь нужно?

– Он приедет сделать предложение Эстер, и я не хочу, чтобы он увильнул, в чем я не сомневаюсь, если ты попытаешься подоить его.

– Ну, клянусь Господом! – воскликнул мистер Гиль. – Будь я проклят, если когда-нибудь предполагал, что Эстер вообще сможет обручиться, не говоря о том, чтобы поймать на крючок такого мужчину, как Ладлоу! Ну, это знаменито! Я бы сказал, что его доход двенадцать тысяч фунтов в год, ни пенни меньше! Очень хорошо, что предупредил меня, милый мальчик: смертельно опасно занимать у него деньги, пока узел не затянут надежно. И думать нельзя об этом. Я надеюсь, он намеревается быть щедрым?

– Не уберешься ли ты в Лейчестершир? – сказал герцог, с видимым усилием справляясь с раздражением.

– Давай пятьсот, старина, и я уеду ранним утром, – любезно сказал мистер Тиль. Герцогу пришлось удовлетвориться этим обещанием, хотя он с воодушевлением пытался улучшить условия сделки, прежде чем в конце концов согласился на них. Было очевидно, что ничто не способно вынудить его брата удалиться раньше следующего дня; мистер Тиль очень разумно обратил его внимание на то, что было бы слишком ожидать от него продолжения путешествия прежде, чем он оправится от изнеможения, вызванного поездкой более чем на шестьдесят миль. Чтобы покрыть это чудовищное расстояние, он потратил два дня, неспешно передвигаясь в собственном экипаже, с камердинером, следующим позади в наемной карете со всем его багажом.

– И хотя меня вез мой собственный парень, я испытывал тошноту, – сказал он. – Понимаешь, имей я тип желудка, который не выворачивается, когда качает и трясет на этих дьявольски плохих дорогах, я бы собрался и уехал сию же секунду, потому что вижу, что здесь нам придется провести чертовски скучный вечер. Ведь не годится подцепить Ладлоу на роббер-другой, потому что, хотя я не сомневаюсь, что мы с тобой, Гиле, если бы сыграли на пару, что можно устроить, могли бы облегчить его на кругленькую сумму. Кроме того, нам пришлось бы подцепить Видмора четвертым, и нет никакого смысла выигрывать у него, даже если бы у него хватило азарта спустить немного, чего я еще никогда за ним не замечал. Конечно, ты его отец, но ты должен признать, что он мелочный парень! Итак, герцог вынужден был смириться, что ему удалось бы легче, если бы лояльность мистера Тиля но отношению к семье не побудила его оказать помощь в руководстве приготовлениями развлечений для ожидаемого гостя. Поскольку это приняло форму набега на кухню, где он довел до бешенства кухарку свободным редактированием меню обеда, который должен быть подан сэру Гарету, и исследовательской экспедиции в погреб, откуда он вытащил на свет несколько заскорузлых бутылок, которые герцог ревностно берег, прошло немного времени, прежде чем небольшой запас терпения его брата истощился. После убедительного заклинания перестать вмешиваться, он был вынужден искать развлечения в других областях, в результате чего молодая горничная, незнакомая с привычками знати, впала в сильнейшую истерику, и пришлось надавать ей пощечин, чтобы она перестала кричать, что она честная девушка и желает немедленно вернуться под защиту матери.

– Как глупо было со стороны миссис Фарнхэм из всех других послать именно эту девушку приготовить Фабиану постель! – сказала леди Видмор в своем обычном прямолинейном стиле. – Уж она-то должна знать твоего дядю!

К тому времени, как сэр Гарет и его подопечная были приглашены в большой зал, единственными членами семьи здесь, чья чувствительность не была в той или иной мере взбудоражена, были мистер Тиль и леди Видмор. Герцог, с одной стороны, пребывал в неопределенности, не зная, каким будет ответ дочери, а с другой стороны, был доведен до состояния бессильной ярости деятельностью брата. Лорд Видмор разделял дурные предчувствия родителя и был очень раздражен открытием, что пятьсот фунтов, срочно нужных в хозяйстве, дарованы его дяде; а леди Эстер, которую убеждали и которой внушали до состояния раздражения, выглядела определенно постаревшей. Платье сиреневого шелка с полушлейфом, тремя рядами оборок, массой кружев цвета слоновой кости и бантами из фиолетовых бархатных лент подчеркивало ее бледность, и ее камеристка в стремлении представить свою хозяйку в самом лучшем виде слегка перестаралась, завивая ее мягкие каштановые волосы. В последнее время она стала носить чепец, но хотя это обстоятельство ускользало от внимания родственников в течение нескольких недель, сегодня оно подверглось такой непомерной критике, что она устало сняла кружевной лоскуток.

– И позволь сказать тебе, Хетти, это глупое безразличие ни в коем случае тебе не идет! – сурово сказал ей отец. – Этого праздного и вялого вида достаточно, чтобы у Ладлоу возникло к тебе отвращение.

– Ну, не нервируй девочку! – посоветовал мистер Тиль. – Десять к одному, Ладлоу не заметит, что она не в духе, потому что когда он увидит, что в одном из своих нездоровых капризов и Видмор выглядит угрюмым, как медведь, ему будет достаточно, чтобы испугаться, даже не глядя на Эстер. В сущности, это даже хорошо, что мне пришло в голову навестить вас. Вы не можете отрицать, что я выгляжу чертовски лучшей компанией, чем все вы. Ответ герцога застыл у него на губах, так как двойные двери зала распахнулись.

– Мисс Смит! – объявил дворецкий голосом человека, предвещающего несчастье. – Сэр Гарет Ладлоу!

V

– Э? – отрывисто пролаял герцог, резко поворачиваясь и всматриваясь в видение в дверях слегка выпуклыми глазами. Аманда, очаровательно покраснев под испытующим осмотром нескольких пар глаз, приподняла подбородок. Сэр Гарет выступил вперед, произнеся ровным голосом:

– Здравствуйте! К вашим услугам, леди Видмор! Леди Эстер! – Он взял холодную руку, которую она машинально протянула, легко поцеловал и задержал в своей. – Могу я представить вам мисс Смит и просить, чтобы вы были к ней добры? Я уверил ее, что на это она может рассчитывать. Дело в том, что она дочь моих старых друзей, у которых я останавливался, и я взялся отвезти ее в Хантингдон, где ее должны были встретить родственники. Но то ли по недоразумению, то ли из-за непредвиденных обстоятельств экипаж за ней не прислали, и поскольку невозможно было оставить ее в общественной гостинице, я ничего не мог поделать, кроме как привезти ее сюда. Всякий остаток краски сошел со щек леди Эстер, когда, подняв глаза, она осознала присутствие очаровательной девушки рядом с сэром Гаретом, но она ответила с приметным самообладанием:

– Конечно! Мы будем очень рады! – Она подошла к Аманде. – Какое ужасное, затруднительное положение! Я так рада, что сэр Гарет привез вас к нам. Я должна познакомить вас с моей невесткой, леди Видмор. Аманда взглянула сверкающими глазами в нежно-серые глаза леди Эстер и неожиданно улыбнулась. Эффект, произведенный этим на собравшихся джентльменов, заставил до опасной степени покраснеть и без того красное лицо леди Видмор. Мистер Тиль, разглядывавший юную красотку глазом бесстрастного знатока, взволнованно вздохнул; негодующий взгляд герцога сменился взглядом невольного восхищения; а лорд Видмор принялся поправлять галстук, слегка выпячивая свою узкую грудь. Однако в этот момент он уловил испепеляющий взгляд жены, поспешно осознал свое положение и сменил слегка бессмысленную улыбку на неодобрительный взгляд.

– Действительно неприятная ситуация! – согласилась леди Видмор. – Но смею предположить, вы взяли с собой камеристку!

– Нет, потому что она заболела, и, кроме того, для нее не было места в коляске, – уверенно ответила Аманда.

– В коляске? – воскликнул лорд Видмор, сильно шокированный. – Ехать в коляске с Ладлоу без сопровождения какой-нибудь респектабельной женщины? Разрази меня гром, я не знаю, куда катится мир!

– Ну, не будь таким чопорным, Катберт, – взмолился его дядя. – Черт меня возьми, если я понимаю, зачем нужна компаньонка в открытой коляске. Конечно, другое дело, если бы это был фаэтон.

– Если мисс Смит путешествовала под опекой сэра Гарета, сэр, ей не нужна была никакая камеристка, чтобы о ней позаботиться, – вмешалась леди Эстер тоном легкого упрека.

– Нет, – с благодарностью сказала Аманда. – У меня не было никакого желания ехать даже с ним, я очень хорошо могу сама о себе позаботиться.

– Догадываюсь, что вам хватило хлопот, – сказала леди Видмор сэру Гарету, чуть приподнимая светлые брови.

– Нисколько, – ответил он. – У меня была очаровательная спутница, мадам!

– О, в этом я не сомневаюсь, – произнесла она со смешком. – Ну, дитя, пожалуй, я лучше отведу вас наверх! Вы захотите переодеться к обеду. Полагаю, ваш сундук уже распакован.

– Да, – с сомнением сказала Аманда. – Я имею в виду… что – вспыхнув, она замолчала, умоляюще глядя на сэра Гарета. Он мгновенно отозвался на этот немой призыв, произнеся с намеком на ободряющую улыбку:

– Это самая неудобная сторона во всей истории, правда, Аманда? Ее сундук, мадам, должен быть в Ондле, я полагаю, потому что был отправлен с возчиком еще вчера. В коляске мы смогли найти место только для пары саквояжей.

– Вчера отправлен? – сказал герцог. – Довольно странно, что ее родственники не сдержали обещания ее встретить! Какого черта послала бы она свой сундук, если бы не намеревалась за ним последовать?

– Именно это, сэр, – ответил сэр Гарет без тени смущения, – заставляет нас беспокоиться, что произошло какое-то несчастье.

– Я думаю, экипаж где-то задержался, – сказала леди Эстер. – Как досадно! Но это не имеет никакого значения.

– Боже, Хетти, какое ты безмозглое создание! Если это не имеет никакого значения, то не может быть и досадным!

– Как глупо с моей стороны! – пробормотала Эстер, принимая этот упрек с отсутствующим видом. – Позвольте проводить вас наверх, мисс Смит? Не утруждай себя, Алмерия. Я позабочусь о мисс Смит. Аманда ощутила чувство облегчения; сэр Гарет, подойдя к двери, сказал вполголоса Эстер, когда она приостановилась около него, пропуская вперед гостью:

– Спасибо! Я знал, что могу на вас положиться. Она чуть грустно улыбнулась, но ничего не сказала. Он закрыл за ней дверь, и она на мгновение остановилась, глядя на Аманду и моргая, словно пытаясь сосредоточить взгляд на этом очаровательном лице. Аманда посмотрела ей в глаза, приподняв подбородок, и она сказала своим застенчивым, тихим голосом:

– Какая вы хорошенькая! Интересно, какую комнату приготовила вам миссис Фарнхэм? Должно быть, вам ужасно неудобно, но, умоляю, не обращайте внимания. Вскоре мы решим, что нам следует сделать.

– Ну, – произнесла Аманда, следуя за ней к лестнице, – со своей стороны, я могу видеть, что для вас чрезвычайно неудобно быть вынужденной принять меня, когда у меня нет вечернего платья, а что касается сэра Гарета, это все его вина, и он не сказал вам ничего, кроме самой потрясающей неправды, да кроме того, еще и похитил меня! Эстер остановилась, опираясь рукой на перила, и, ошеломленная, оглянулась.

– Похитил вас? Боже мой, как исключительно странно с его стороны! Вы вполне уверены, что не ошиблись?

– Нет, все точно так, как я говорю, – твердо ответила Аманда. – Ведь до сегодняшнего дня я никогда его не видела, и хотя сначала совершенно в нем обманулась, потому что он выглядит совсем как один из книжных героев, и это только показывает, как вовсе не следует судить по внешнему виду, а теперь я знаю что он самый отвратительный тип, хотя все же очень похож на сэра Ланселота и лорда Орвилла, – чистосердечно добавила она. Леди Эстер выглядела совершенно озадаченной.

– Как это может быть? Вы знаете, я страшно глупая, но как-то я совсем этого не понимаю, мисс Смит.

– Пожалуйста, называйте меня Амандой! – внезапно решила эта девица. – Я поняла, что терпеть не могу фамилию Смит! Дело в том, что это было единственное, что пришло мне в голову, когда сэру Гарету во что бы то ни стало понадобилось узнать, кто я. Наверное, вы знаете, как это бывает, когда приходится в одно мгновение придумать себе фамилию?

– Нет, то есть мне никогда не приходилось… но, конечно, я понимаю, что в таком случае приходит в голову что-нибудь очень простое, – извиняющимся гоном произнесла Эстер.

– Вот именно! Только вы понятия не имеете, как неприятно, когда тебя называют мисс Смит, а так, между прочим, звали самую ужасную из всех гувернанток, которые у меня когда-либо были. Совершенно запутавшись в этом, Эстер сказала:

– Да, конечно, хотя… Знаете, я думаю, не стоит здесь продолжать разговор, ведь никогда не знаешь, кто может услышать. Прошу, пойдемте наверх! Затем она провела Аманду в верхний холл, где они были встречены камеристкой – женщиной средних лет неприветливого вида, чья преданность интересам своей хозяйки вынуждала ее отнестись к Аманде с недоверием и неприязнью. Новость, что сэр Гарет Ладлоу прибыл в Бранкастер, имея при себе настоящую красотку, быстро распространилась по дому, и мисс Поуви отлично знала, что следует думать о красотках, которые путешествуют без сопровождения камеристок или гувернанток только с двумя ручными саквояжами багажа. Она сообщила леди Эстер, что для юной особы приготовлена голубая спальня; это сообщение вынудило леди Эстер взглянуть ей в лицо с легким неодобрением:

– Что ты сказала, Поуви? – переспросила она. Ее тон был таким же мягким, как обычно, но мисс Поуви, позволив себе лишь слегка шмыгнуть носом, не замедлила исправить свою фразеологию:

– Мне следовало сказать, для юной леди, миледи!

– О да! Голубая спальня как раз то, что нужно. Спасибо. Ты мне больше не понадобишься. То, что ее отпустили, ни в коей мере не понравилось горничной. С одной стороны, ей чрезвычайно не хотелось прислуживать Аманде, и она сильно обиделась бы, получив на это указание; но с другой стороны, она была вне себя от любопытства. После краткой внутренней борьбы она сказала:

– Я подумала, миледи, что если мисс не привезла с собой свою камеристку, она захочет, чтобы я ее причесала и все такое.

– Да, немного погодя, – сказала Эстер. – И пожалуй, раз уж сундук мисс Смит отправлен в Ондль, принеси в ее комнату мое розовое платье. – Она застенчиво улыбнулась Аманде, добавив: – Вы не будете возражать против того, чтобы надеть одно из моих платьев? Я думаю, оно вам пойдет, потому что мне оно уже не по возрасту, и я надевала его не больше одного раза.

– Нет, нисколько. По правде говоря, я буду ужасно вам признательна, – тепло ответила Аманда. – Потому что единственное другое платье, что у меня с собой, тоже утреннее, и пожалуй, оно будет отвратительно помятым. А то, что на мне, очень грязное, ведь я много прошла пешком, кроме того что ехала в тележке возчика, хотя я и очень старалась укутаться в накидку.

– Муслин так легко собирает грязь! – согласилась Эстер, воспринимая тележку возчика как обычное дело. – Но Поуви выстирает и выгладит его для вас к утру. Спокойно произнося эти слова, она ввела Аманду в отведенную той спальню, плотно закрыв дверь перед своей возмущенной камеристкой. Саквояжи были распакованы, и немногочисленное имущество Аманды разложено на соответствующие места. Эта девица после всестороннего обследования апартаментов одобрила их, чистосердечно добавив:

– И сэр Гарет был совершенно прав: вы мне очень нравитесь, мадам, хотя я была уверена, что этого не будет.

– Я очень рада, – пробормотала Эстер. – Позвольте мне развязать ленты на вашей шляпке.

– Да, – сказала Аманда, не возражая, – но я должна вас предупредить, потому что я никогда не обманываю тех, кто мне нравится, я совершенно не хочу гостить у герцога!

– Наверное, вас воспитывали на революционных принципах, – умудренно ответила Эстер. – Я сама не очень много об этом знаю, но по-моему, в наше время…

– О нет! Дело в том, что я чрезвычайно хочу оказаться в такого рода ситуации, чтобы моим родственникам пришлось меня спасать. И осмелюсь сказать, если бы не сэр Гарет, у меня бы это вышло. Меня никогда так не обманывали! Он сказал, что отвезет меня в Хантингдон, где я имела полное основание надеяться устроиться горничной в «Джордже», – по крайней мере, я так его поняла, только вскоре я обнаружила, что все это обман, – и вот когда он сумел заманить меня в свою коляску, то вместо Хантингдона привез меня сюда! Леди Эстер, совершенно сбитая с толку этим рассказом, с некоторой неуверенностью села и сказала:

– Не думаю, что я все понимаю, Аманда. Наверное, это оттого, что я глупая, но если бы вы смогли рассказать мне все с самого начала, я, убеждена, пойму. Но конечно, если вы не хотите, не надо. Я не осмеливаюсь задавать вам вопросы, ведь нет ничего более неприятного, чем быть вынужденной выслушивать вопросы, и упреки, и добрые советы. Внезапная улыбка, выдавшая блеск застенчивого озорства в ее глазах, скользнула по ее лицу:

– Видите ли, я страдала от этого всю жизнь.

– Неужели? – сказала удивленная Аманда. – Но ведь вы совсем старая! Я хочу сказать, – исправилась она поспешно, – вы же не несовершеннолетняя. Интересно, почему бы вам не сказать тем, кто вас ругает, не лезть не в свое дело.

– Боюсь, у меня недостает мужества, – печально сказала Эстер.

– Как у моей тети, – кивнула Аманда. – У нее тоже нет мужества, и она позволяет дедушке грубить ей, что выводит меня из терпения, ведь всегда можно добиться своего, только нужна решительность.

– Разве? – с сомнением произнесла Эстер.

– Да, хотя иногда, надо признать, приходится прибегать к отчаянным мерам. И никакого смысла морочить себе голову соображениями приличия, – добавила она с оттенком вызова, – потому что, мне кажется, если никогда не делать ничего, что не было бы совершенно прилично и пристойно, у тебя будет самая скверная жизнь, без приключений, без романтики, без ничего!

– Увы, это совершенная правда, – снова улыбнулась ей Эстер. – Но это не для вас, как я понимаю.

– Нет, потому что я ужасно решительная. К тому же я придумала очень хороший план кампании, и если вы свято пообещаете не пытаться его расстроить, я вам про него расскажу.

– Не думаю, что я смогла бы расстроить чьи-нибудь планы, – задумчиво сказала Эстер. – Конечно, обещаю, что не стану пытаться!

– Или расскажете всем другим? – обеспокоено спросила Аманда.

– Моей семье? О нет! Успокоенная, Аманда села рядом с ней и во второй раз в этот день изложила историю своих приключений. Леди Эстер сидела, положив руки на колени и не спуская заинтересованных глаз с оживленного личика рядом. Несколько раз она моргала, однажды от удивления издала вибрирующий смешок, но пока Аманда не добралась до конца своего повествования, никак не комментировала, а потом сказала только:

– Какая вы храбрая! Я надеюсь, вы сможете выйти замуж за вашего бригад – майора, потому что я уверена, вы просто созданы, чтобы быть женой солдата. Знаете, я думаю, ваш дедушка дал бы свое согласие, если бы только вы решились подождать еще немного.

– Я уже прождала очень долго и теперь твердо решила выйти замуж, чтобы иметь возможность сопровождать Нейла в Испанию, – заявила Аманда с упрямым видом. – Осмелюсь сказать, вы думаете, что это очень дурно с моей стороны и что я должна слушаться дедушку, и может быть, это так и есть, только мне ничего не нужно, кроме Нейла, и я не поеду смиренно домой, что бы мне ни говорили! Эти слова были изречены с вызовом, но Эстер только сказала:

– Это очень трудно – знать, как лучше всего поступать. Вы не думаете, что, может, вам стоило бы послать за Нейлом? Аманда покачала головой.

– Нет, потому что он бы отвез меня обратно к дедушке, и нельзя рассчитывать, что дедушка будет настолько благодарен, чтобы дать согласие на брак. На самом деле он вполне может подумать, что я все это подстроила вместе с Нейлом, и это будет конец! Он, конечно, сначала так и подумает, но когда обнаружит, что Нейл не больше знает, где я, он поймет, что это не так. И кроме того, так он будет беспокоиться обо мне гораздо больше, и это хорошо. Эта безжалостная речь вынудила Эстер выразить слабый протест, но он был прерван стуком в дверь. Вошла Поуви со страдальческим выражением на лице, неся платье розового шелка, перекинутое через руку. Эстер встала:

– По-моему, мы почти одного роста, и я совершенно уверена, что это платье пойдет вам куда больше, чем мне. Примерьте его и потом, если надо будет немного подогнать, Поуви это устроит. Аманда, глаза которой засверкали при виде платья, взволнованно произнесла:

– Спасибо! Вы так любезны, и именно о таком платье я мечтала. Я никогда не носила шелкового платья, потому что у моей тети самые суровые понятия и она никогда не покупала мне ничего, кроме муслина, даже когда возила меня на Ассамблеи в Бате.

– О Боже! – воскликнула Эстер, почувствовав угрызения совести. – Она совершенно права! Какое легкомыслие с моей стороны! Ну, неважно, вырез у платья не слишком большой, и я дам вам кружевную шаль накинуть на плечи. Затем она отправилась искать шаль, но прежде чем добралась до своей комнаты, услышала, что ее окликают по имени, и, повернувшись, увидела сэра Гарета, выходящего из спальни. Он сменил дорожный костюм на бриджи, шелковые чулки, жилет из муарового шелка и черный фрак, и никто, увидев, как изысканно сидит этот фрак на его плечах и как тщательно повязан его накрахмаленный галстук, не смог бы предположить, что он осуществил это преобразование с исключительной скоростью и без помощи камердинера. Он прошел через холл, произнося со своей обворожительной улыбкой:

– Я поджидаю вас в надежде перемолвиться словом до того, как мы опять отправимся вниз. Рассказало ли это глупое дитя правду о себе? Я предупредил ее, что расскажу. Как вы добры, что приняли ее без звука! Но я знал, что вы так и сделаете. Спасибо! Она ответила ему нервной улыбкой:

– О нет! Умоляю, не надо! Нет ни малейшей необходимости – я только с удовольствием… Она рассказала мне, как познакомилась с вами. Вы поступили совершенно правильно, что привезли ее сюда.

– Вы сумели узнать ее фамилию? – спросил он.

– Нет, но я и не спрашивала. Я думаю, она бы не сказала.

– Это я хорошо понимаю, но надо же найти этого ее дедушку. Боже праведный! Нельзя же позволить ей выполнить этот чудовищный план.

– Он выглядит очень рискованным, – согласилась она.

– Рискованным! Совершенная глупость! С таким лицом и знанием света не больше, чем у младенца, как может она не попасть в беду? И она доверчива, как котенок. Сказала она вам, что я ее похитил? Да, я вполне мог это сделать. Она запрыгнула в мою коляску с таким доверием, какое только можно себе представить.

– Я полагаю, она знала, что может доверять вам, – ответила Эстер. – Она, конечно, совершенно неискушена, но я думаю, неглупа. И такая смелая! После крошечной паузы он произнес:

– Да, своевольное мужество, очаровательное своенравие, которое так легко может ее погубить. Когда я впервые ее увидел, она напомнила мне – трудно сказать, чем – возможно, движением подбородка и определенным выражением глаз… – Он резко замолчал, словно пожалев о своих словах.

– Мне тоже, – спокойно ответила она. – Наверное, именно это сходство привлекло вас к ней.

– Возможно. Но не думаю, что это. Ясно было, что это дитя из приличного дома, попавшее в затруднительное положение: я не мог не поспешить на помощь.

– Боюсь, она не слишком вам благодарна, – произнесла она с мимолетной улыбкой.

– Ни чуточки! – сказал он со смехом. – Она обещала, что заставит меня пожалеть, и осмелюсь предположить, она так и сделает, ведь это сквернейшая маленькая негодница из всех когда-либо встречавшихся мне. Я полностью полагаюсь на вас! Если вы сумеете уговорить ее сказать имя дедушки…

– О, но я не могу! – извиняющимся тоном прервала она. – Видите ли, я обещала, что не стану пытаться расстроить план ее кампании. Так что если бы даже она и сказала мне, кто она, я не смогу обмануть ее доверие, не правда ли? Он сказал со смесью веселости и раздражения:

– В таком случае, как этот? Надеюсь, сможете, потому что совершенно определенно вы должны!

– Я думаю, ей следует позволить выйти замуж за ее солдата, – задумчиво произнесла она.

– Как в ее возрасте позволить ей связать себя с нищим молодым офицером и претерпевать все лишения жизни, следуя за барабаном? Дорогая моя леди Эстер, вы понятия не имеете, на что это будет похоже! Я абсолютно солидарен в этом мнении с неизвестным дедушкой.

– Правда? – она близоруко взглянула на него и вздохнула. – Да, возможно. Я не знаю. И что же вы собираетесь делать?

– Если не удастся убедить позволить мне отвезти ее домой, придется найти этого ее бригад-майора. Это не должно быть сложной задачей, но это будет означать, что мне придется завтра отправиться обратно в Лондон. Не вижу другого выхода, кроме как взять ее с собой и поручить заботам моей сестры. Вот уж действительно неудачный поворот событий!

– А вы не хотели бы оставить ее на мое попечение? – неуверенно спросила она.

– С удовольствием, – ответил он. – Но я не сомневаюсь, что она сбежит, стоит мне отвернуться! И не думаю, что ваш брат и его жена будут рады такой гостье.

– Да, – признала она. Она перевела глаза на его лицо и сказала с невеселой полуулыбкой. – Простите меня: я ничем не могу помочь. Но я не смогу заставить Аманду остаться здесь или, боюсь, помешать Алмерии говорить ей колкости. Извините, мне надо принести ей шаль.

– Неужели это так срочно? – спросил он, протягивая руку. – Мы не говорили ни о чем, кроме Аманды, но уверяю вас, я приехал в Бранкастер вовсе не для того, чтобы беседовать о непослушной школьнице. Она, казалось, внутренне съежилась и быстро произнесла:

– Уже почти время обедать! Я бы должна… Я совершенно не могу задерживаться! С этими словами она ушла, оставив его глядящим ей вслед с некоторым удивлением. Он знал, что она очень застенчива, но выдавать волнение – это было на нее не похоже; и он считал, что настолько хорошо с ней знаком, что это должно избавить ее от смущения, когда она услышит его предложение. Но она несомненно была смущена и определенно избегала его. Он заподозрил, что ее вынуждают принять его предложение, и нахмурился; но он не мог поверить, что она собирается отказать ему, так как не допускал и мысли, что лорд Бранкастер позволил бы ему приехать в Бранкастер Парк только для того, чтобы получить отказ. Это было обоснованное мнение, и его разделял мистер Тиль; но как только сэр Гарет покинул зал, чтобы переодеться, его светлость воскликнул:

– Да это переходит все границы! Какого черта он притащил сюда эту девчонку? Как раз когда я надеялся, что Эстер все-таки собирается согласиться! Вот увидишь, теперь она даст задний ход!

– Э? – спросил мистер Тиль. – Фу! Ерунда! Не такая же она дура!

– Ты ничего в этом не понимаешь, – огрызнулся герцог. – У нее никогда не было и капли здравого смысла!

– Боже, Гиле, ей хватит разума ухватиться за возможность сделать такую партию. Она не откажется только из-за того, что Ладлоу опекает эту красотку: она не из тех, с которыми играют, хотя, признаюсь, никогда бы не подумал, что Ладлоу способен такое устроить!

– Ну, так она не ухватилась за эту возможность! – сердито заявил герцог. – Сказала, она не хочет замуж. Алмерия считала, что смогла уговорить ее, но могу поручиться, она не рассчитывала на такую неприятность!

– Ну, ради Бога! – воскликнул мистер Тиль. – Не хочешь ли ты сказать мне, что позволил бедняге приехать в такую даль, не будучи уверен, что Эстер согласится? Ну, черт меня побери, ты оказал ему сомнительную услугу!

– О, ерунда! – сказала леди Видмор своим резким голосом. – Пусть хорошенько постарается, и она согласится! Но я позабочусь, чтобы этот нежелательный багаж утром отправился обратно! Дочь друзей, в самом деле! Хорошенькие друзья, отправить дочку странствовать без присмотра респектабельной дамы! Осмелюсь заявить, это уж чересчур!

– Никогда не ожидал от Ладлоу, – заявил ее муж.

– Кто эта молодая женщина и что она собой представляет, я и знать не хочу, но я чрезвычайно шокирован всей этой историей.

– Не будь дураком, – раздраженно произнес его отец. – Насколько я знаю, Ладлоу может иметь полдюжины любовниц, но если ты воображаешь, что он привез бы сюда такую дамочку, ты, должно быть, еще больший болван, чем я мог представить! Меня совсем не это беспокоит!

– Ну, это должно тебя беспокоить, – заметил брат. – Я сам не из тех, кто беспокоится, но если бы я родил такого гуся, как Видмор, я бы по ночам не спал, это точно. Такая неуместная шутливость настолько разъярила герцога, что, казалось, его может хватить удар. Прежде чем он смог достаточно овладеть своим голосом, чтобы разобраться с мистером Тилем так, как тот заслуживал, его невестка, встретившая шутку с искренним смехом, вмешалась:

– Послушайте, Фабиан, придержите язык! Я таю, сэр, что вас беспокоит, и неудивительно! Если Хетти не ухватит Ладлоу, когда у нее есть такая возможность, он по уши влюбится в эту девушку, и можете слать ему прощальные поклоны. Я не говорю, что она его любовница, но пари держу, она что-то замышляет. Более того, она красавица, если вам нравятся такие нахальные глаза, лично мне – нет, хотя нетрудно заметить, что она совершенно во вкусе сэра Гарета! Короче, я хочу сказать, что поставить бедную Хетти рядом с этой райской птичкой – значит погубить всякий шанс, который она могла бы иметь! Компания была вынуждена осознать истину, содержавшуюся в этих откровенных словах, когда перед самым обедом Эстер ввела в комнату Аманду. Если бы леди Видмор поддалась в этот момент своему побуждению, она надавала бы золовке пощечин. Одного взгляда на сияющее видение на пороге было достаточно, чтобы понять, что Эстер, у которой, как уже давно подозревала леди Видмор, ума не больше, чем у курицы, одолжила самозванке свое платье. Его бледно-розовый блеск никогда не шел Эстер, но было бы только справедливо сказать, что оно могло быть создано специально, чтобы оттенить все достоинства Аманды. Эта девица выглядела головокружительно милой, ее большие глаза сияли наслаждением от первого в жизни шелкового платья, щеки слегка зарделись, и губы чуть приоткрылись в улыбке, одновременно застенчивой и победной. «Не удивительно, что все джентльмены уставились на нее, как собаки на мозговую кость!» – с горечью подумала ее светлость. Аманда выглядела прекрасно и несколько минут расхаживала перед зеркалом, восхищаясь собой и изображая знатную даму. Она рассчитывала ошеломить своим великолепием всех зрителей и была довольна, увидев, что это ей удалось. За месяц в Бате преклонение ни в коей мере ей не наскучило, и она хорошо изучила манеры модных прелестниц. Сэр Гарет развеселился, оценив, как она использует все подсмотренные уловки, играя веером, который ей дала Эстер, и бессовестно стреляя глазами. Ничто, думал он, не могло более показать ее исключительную молодость. Она была словно девочка, которой позволили нарядиться в платье старшей сестры и которая прилагает все усилия, чтобы скопировать ее поведение. Он вспомнил племянницу, которая всегда становилась опасно взрослой, стоило ему взять ее прокатиться по парку, и давала представление в гаком же стиле; и он точно знал, как утихомирить такие чересчур разыгравшиеся настроения. Ну, если она переступит грань, он ее остановит; но если будет держаться в рамках, он позволит ей поразвлечься, это может удержать ее от вынашивания плана бегства. Тут она заметила его взгляд и ответила ему взглядом настолько дерзким и полным вызова, что он едва не рассмеялся. Именно в этот момент в зал пошел мистер Уайтлиф. Мистер Уайтлиф прибыл, будучи готовым встретиться с сэром Гаретом, но он ни в коей мере не был готов к встрече с его спутницей, и вид Аманды, обменивающейся, как он потом описывал, очень выразительным взглядом с сэром Гаретом, на несколько мгновений приковал его. к месту. Его ошеломленные глаза обратились в сторону леди Эстер, и она, заметив его появление, любезно представила его Аманде.

Аманда, польщенная вниманием мистера Тиля, была вежлива, но энтузиазма не выказала. Священники, по ее мнению, были скучными людьми, которые почти всегда ее осуждали; а у этого, подумала она, было еще более неодобрительное выражение, чем у ректора дома. Она не пыталась занять его беседой, но вновь обратилась к искусным любезностям мистера Тиля. Мистер Уайтлиф, надо отдать ему справедливость, не имел желания беседовать с юной дамой, которую он мгновенно оценил как нахальную; он пробрался поближе к леди Видмор и вполголоса попросил просветить его насчет Аманды.

– Не спрашивайте меня! – ответила она, пожимая плечами. – Все, что я могу вам сказать: ее привез сюда сэр Гарет! Он выглядел совершенно потрясенным и не смог удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону леди ]стер. Она совершенно не казалась обеспокоенной, и не похоже было, что она обижена на сэра Гарета. Более того, она как раз слегка улыбнулась ему, поскольку он только что подошел к ней и поблагодарил за доброту, с которой она обеспечила Аманду платьем.

– О, что вы! Я так рада, что у меня нашлось такое, которое ей идет. Как она красива!

– Маленькая мартышка! Признайтесь, однако, что было бы грехом позволить ей пропасть за этим ее бригад-майором прежде, чем она заставит говорить о себе весь Лондон! Дайте ей год, чтобы утвердить себя, и обещаю вам, она это сделает.

– Да, я полагаю, она это сможет.

– Вы в этом уверены? – спросил он насмешливо.

– Не знаю. Это очень необычная девушка.

– Да, нечто совсем необычное – но еще слишком неопытная, чтобы обзаводиться мужем.

Мгновение она помолчала, рассматривая его профиль. Он следил за Амандой, но почувствовав внимание Эстер, повернул голову и улыбнулся ей:

– Вы не согласны?

– Наверное, вы правы, – ответила она. – О да, я полагаю, так и должно быть. Она, вполне возможно, переменит свое решение.

VI

К концу обеда некоторые из сидевших за столом были совершенно убеждены, что какими бы невинными ни были отношения между сэром Гаретом и Амандой, сэр Гарет заинтересован в этой очаровательной девице больше, чем подобало человеку, который собирался вот-вот сделать предложение другой даме. Он сидел между Эстер и леди Видмор, на противоположном конце стола сидела Аманда, и хотя он очень благовоспитанно беседовал с обеими соседками, было замечено, что его внимание редко полностью отвлекалось от Аманды. Никто бы не мог заподозрить по его поведению, что его внимание вызвано вовсе не удовольствием или что этот неформальный обед запомнится ему как самое нервирующее событие, в каком он когда-либо участвовал. Необходимость внимательно следить за Амандой проявилась ясно с самого начала, когда он увидел, как она, в нерешительности подумав, осторожно отпила вино, которое дворецкий налил в ее бокал. Возможно, один бокал вреда не нанесет, но если этот дурак дворецкий попытается снова наполнить его, он должен вмешаться. Она вела себя безупречно, но, несомненно, была возбуждена розовым шелком и комплиментами, а Фабиан Тиль всячески поощрял ее преступить грани дозволенного. Сэр Гарет был не слишком хорошо знаком с мистером Тилем, но знал его репутацию. Десять минут, проведенные в прислушивании вполуха к разговору мистера Тиля, подтвердили его веру в самые скандальные истории, слышанные им об этом предприимчивом джентльмене, и наполнили его сильным желанием нанести ему удар правой, справедливо славящийся в коринфянских кругах. Но Аманде не были в новинку пожилые жуиры, напускавшие на себя в общении с ней отеческий вид, и Аманда, хотя и окрыленная успехом, нисколько не теряла головы. Она была готова в полной мере насладиться чуть опьяняющим вечером, не замутненным подавляющим влиянием осторожной тетушки, но ни на один момент не забывала о намеченной цели. Она обозревала всю компанию и быстро пришла к выводу, что единственным возможным союзником был мистер Тиль. В то время, как на лице ее было выражение преувеличенного интереса к его словам, а хорошенькие губки складывали подходящие ответы, ее мысли были заняты проблемой, как использовать его в своих интересах. Со своей стороны, мистер Тиль был намерен обнаружить, прежде чем закончится вечер, в каких отношениях она находится с сэром Гаретом. Светский человек, он был согласен со своим братом, считая, что в высшей степени не похоже, чтобы Ладлоу мог привезти в Бранкастер предмет своей слабости. С другой стороны, он мог видеть, что Ладлоу ревностно следит за ней, и то, что он может делать это из альтруистских побуждений, было абсолютно выше его понимания. Истории с родственниками в Ондле он не поверил с самого начала; и поскольку на его памяти никогда молодой леди приличного происхождения не позволялось путешествовать без сопровождения, он был весьма склонен думать, что Аманда не девочка-школьница, какой она казалась, а напротив, примечательно интересная птичка. Если это действительно так, он испытывал сильное искушение снять заботу о ней с рук сэра Гарета. Она была хорошенькой до необычайности, как раз такой тип птички, какой ему нравился. Вдобавок, Аманда и неопытна, что было бы приятным разнообразием после гарпии, жившей последнее время под его покровительством. Возможно, она будет благодарна за пустяковые подарки, в отличие от птиц высокого полета, вечно вцепляющихся в его кошелек. Эти размышления были прерваны уходом дам из столовой. Скатерть сняли, и на стол поставили графины, но герцог, против обыкновения, не поощрял гостей засиживаться за портвейном. По его мнению, чем скорее сэру Гарету будет дана возможность преподнести Эстер свое предложение, тем лучше. Может, он и не лучший из отцов, все же не настолько непредусмотрительный, чтобы допустить возможность для соискателя руки дочери предстать перед ней в некотором подпитии. Поэтому по прошествии получаса он заявил, что не стоит заставлять дам ждать, и поднялся из-за стола. Он подумывал, не лучше ли отделить своего потенциального зятя от остальной компании и устроить его с Эстер в другой комнате, но решил, что, пожалуй, будет разумнее предоставить сэру Гарету возможность самому найти способ поговорить с Эстер наедине. Потому он повел всех в один из салонов, расположенных вдоль южной стороны дома. Они выходили на широкую террасу с видом на парк и небольшое озеро, и поскольку вечер был душным, высокие окна еще не были закрыты на ночь. Мелодия Гайдна приветствовала джентльменов, когда герцог открыл дверь гостиной, и перед ними предстала Аманда, сидящая за фортепьяно и играющая сонату с изрядной живостью, хотя и не слишком чисто. Инициатором этого была леди Видмор. Войдя в комнату, она высказала предположение с совершенно очевидным намерением смутить непрошеную гостью, что мисс владеет инструментом, и попросила порадовать ее музыкой. Поскольку у ее светлости почти не было слуха, можно было сказать, что она получила по заслугам за свою вредность, поскольку Аманда вместо того, чтобы признаться в отсутствии умения, незаменимого для любой женщины с малейшими претензиями на благородство, с самым вежливым, какой только можно представить, видом тут же принялась играть очень длинную и очень скучную сонату. Мистер Тиль, разделявший нелюбовь ее светлости к камерной музыке и вынужденный ввиду сильнейшего неудовольствия брата отказаться в стенах Бранкастера от одного из своих любимых грехов, незаметно выскользнул, чтобы насладиться сигарой в залитом лунным светом саду; но остальные джентльмены храбро вошли в гостиную и расположились там, причем мистер Уайтлиф, к неудовольствию герцога, проворно занял кресло рядом с леди Эстер. Сэр Гарет подошел к окну и стоял, прислонившись к раме, устремив глаза на прекрасную исполнительницу.

– У меня не хватает слов, – прошептал мистер Уайтлиф, – чтобы передать мои чувства по этому поводу, леди Эстер. Я могу только сказать, что хотя я не удивлен, я глубоко поражен. Могу себе представить ваши чувства!

– О нет, не думаю, что можете, – ответила она с легкой насмешкой. – Но прошу вас, помолчите. Сейчас не надо разговаривать, знаете ли. Он углубился в молчание, и его решимость обратиться к леди Эстер с такими словами, которые могли бы поддержать ее перед тяжелым испытанием – получить предложение руки от человека, которого он считал распутником чистейшей воды, – была подпорчена леди Видмор, которая, как только Аманда кончила играть, тотчас же принялась громко строить планы дальнейших развлечений для компании и приказала ему установить карточный столик. Прервав со своей знаменитой грубостью комплименты, посыпавшиеся на Аманду, она объявила, что роббер в казино будет подходящим, и добавила с веселым смехом, поймав испуганный взгляд герцога, что не ожидает ни его, ни Фабиана участия в этом развлечении.

– И Эстер не любит карты, поэтому если вы и Фабиан предпочитаете сыграть в пикет, в чем я не сомневаюсь, сэру Гарету придется ее развлекать, а нас останется четверо, как раз то, что надо. Даже муж, привыкший к ее выходкам, почувствовал, что эта попытка обеспечить сэра Гарета возможностью сделать предложение Эстер чересчур очевидна, чтобы ее поощряли; а герцог, про себя обозвав ее тупоголовой надсмотрщицей, решил, что этого достаточно, чтобы развести друг от друга обе заинтересованные стороны. Пока ее светлость суетилась в комнате, указывая недовольному священнику, где установить столик, и заглядывая в разные шкафчики в поисках карт, он и лорд Видмор пытались отговорить ее от этих трудов. Леди Эстер, бормоча, что, по ее мнению, последний раз карты фигурировали на детском празднике, пошла за ними, а Аманда, пользуясь случаем, предлагаемым занятостью хозяев, выскользнула на террасу, произнеся яростным шепотом, когда проходила мимо сэра Гарета:

– Я хочу поговорить с вами наедине! Он отошел он окна, но сказал, как только поравнялся с ней;

– Осторожнее, Аманда! Вы всполошите весь дом таким неприличным поведением. Помните, что вы дочь моего друга, которая слишком хорошо воспитана, чтобы позволить себе что-либо столь нескромное, как свидание при лунном свете.

– Я никакая не дочь вашего друга, и мне очень хочется сказать об этом лорду Бранкастеру! – резко произнесла она.

– Я бы вам не советовал. Именно это вы хотели мне сказать?

– Нет, не это! – Она помолчала, потом беззаботно сказала: – В сущности, я не хочу, чтобы он узнал правду, ведь так случилось, что леди Эстер любезно пригласила меня погостить здесь, и я решила так и сделать. Он засмеялся:

– Вот как?

– Да, и вы можете быть совершенно спокойны и больше не переживать из-за меня, – любезно произнесла Аманда.

– Да, – сказал очень растроганный сэр Гарет, – это необычайно прелестная мысль. Скажите мне, между прочим, почему вы решили, что имеете дело с бревном?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – с достоинством ответила Аманда.

– Бревно, дитя мое, это тот, кого легко одурачить.

– Ну, я вовсе не думаю о вас так, ни в коем случае. В сущности, совсем наоборот, потому что вначале вы одурачили меня, а потом одурачили всех этих людей! И если вы попытаетесь завтра утащить меня силой, я расскажу лорду Бранкастеру, как вы его обманули.

– Надеюсь, не расскажете, – сказал он. – Боюсь, его светлость, ум у которого не слишком гибок, не поверит ни одному слову в вашей истории, и тогда в хорошеньком положении мы окажемся!

– Это было отвратительно с вашей стороны – привезти меня сюда!

– Да, и я думаю, что это мнение разделяют еще несколько членов этой компании, – заметил он. – По крайней мере, я не стану усугублять оскорбление, оставляя вас здесь! Нет, не начинайте снова ругаться! Я точно знаю, что творится в вашей глупой головке, вы намерены удрать от меня, и вы знаете, что не сможете, пока я за вами слежу, поэтому вы надеетесь убедить меня в своем желании остаться здесь, как хорошая маленькая девочка, которой вы категорически не являетесь. Но стоит только мне отвернуться, как вы удерете. И вам следует понять, Аманда, я могу желать, чтобы вы оказались за тридевять земель, но я не собираюсь позволить вам от меня удрать! Да, я хорошо понимаю, что я обманщик, похититель и полностью заслуживаю презрения, но на самом деле вам будет гораздо лучше со мной, чем в поисках неквалифицированной работы, для которой, поверьте мне, вы нисколько не годитесь. Завтра я позволю вам браниться, сколько захотите, а пока возвращайтесь в гостиную и сыграйте в казино.

– Ни за что! – объявила она, всхлипывая. – Вы можете сказать этой отвратительной леди Видмор, что у меня болит голова! И хотя вы думаете, будто я в вашей власти, вы еще узнаете, что это не так, во всяком случае, вы не можете заставить меня играть в казино или любую другую ужасную игру. С этими словами она отправилась к каменному сиденью в дальнем конце террасы и уселась, отвернувшись от него. Сэр Гарет, хорошо осознающий, как глупо спорить с девицами, охваченными яростью, оставил ее дуться, пока не вернется хорошее настроение, и снова направился в дом, чтобы извиниться за нее. Он также предложил заменить ее за карточным столом, но герцог поспешно заявил:

– Фу! Чепуха! Никто не хочет играть в это дурацкое казино! Пойдемте в библиотеку, думаю, мы найдем там моего брата! Затем он увел сэра Гарета из комнаты и только успел подумать, куда, черт возьми, запропастилась Эстер и почему негодная девчонка вечно не бывает там, где она нужна, как она вышла из утренней гостиной в противоположном конце холла с обеспокоенным видом и сказала, что не может себе представить, куда дети могли задевать карты. В любое другое время любящий дедушка почтил бы ее своим откровенным, мнением о людях, настолько глупых, чтобы позволить банде малолетних хулиганов болтаться по дому, хватая все, что им понравится, но в данном случае он сдержался и даже произнес добродушно, что это совершенно неважно.

– Я скажу Алмерии, что их не могут найти, – добавил он в порыве вдохновения, вернулся в гостиную и плотно закрыл дверь. Леди Эстер посмотрела ему вслед с беспомощным испугом, щеки ее покраснели. Она умоляюще взглянула на сэра Гарета и увидела, что глаза его полны смеха. Он сказала:

– Интересно, сколько еще уловок в запасе у вашего отца и невестки, чтобы отделить нас от остальной компании? Это необычайно забавно, но, что касается меня, признаюсь, я ищу возможности поговорить с вами с тех самых пор, как приехал в Бранкастер.

– Да, – грустно произнесла она. – Я понимаю… Я знаю, это только правильно, что я должна… О Боже, я говорю такие глупости, но если бы вы знали, как это для меня мучительно, вы бы меня простили! Он взял ее руку и почувствовал, как часто бьется ее пульс. Он повел ее в сторону утренней гостиной и нежно заставил войти. Гостиная была освещена только масляной лампой, обстоятельство, за которое Эстер бессвязно извинилась.

– Но, Эстер, в чем дело? – спросил он, вглядываясь в ее лицо. – Почему вы так дрожите? Не можете же вы стесняться меня, мы такие старые друзья!

– О нет! Если бы мы могли так и остаться друзьями!

– Я думаю, что вы должны знать, что мое самое серьезное желание – стать больше, чем вашим другом.

– Я знаю это, и правда, я вам очень признательна и истинно осознаю честь, мне оказанную…

– Эстер! – прервал он. – Разве обязательно говорить такую ерунду?

– Не ерунду! О нет! Вы оказали мне такую честь и так издалека ехали, что я просто сгораю от стыда, ведь осмелюсь сказать, это было чрезвычайно неудобно, и все же, как могла я написать вам? Я осознаю, что это надо было сделать, вот почему это все так неприятно для вас! Но ведь я сказала папе с самого начала, что не хочу этой партии!

Мгновение он хранил полное молчание, крошечная морщинка появилась между бровями. Заметив это, она с отчаянием сказала:

– Вы очень сердитесь, и я не удивляюсь этому.

– Нет, уверяю вас! Я только очень разочарован. Я надеялся, что мы с вами сможем быть счастливы вместе.

– Мы бы не подошли друг другу, – чуть слышно сказала она.

– Если так, то это, должно быть, по моей вине, и я бы сделал все, что могу, чтобы это исправить, – ответил он. Она выглядела ошеломленной и воскликнула:

– О нет! Умоляю, не надо… Я не имела в виду… Сэр Гарет, правда, вы не должны настаивать! Я не гожусь вам в жены.

– Об этом позвольте мне судить. Вы пытаетесь вежливо сказать мне, что я не гожусь вам в мужья? Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать вас счастливой. Она ускользнула от ответа, сказав только:

– Я не думаю о замужестве. Он подошел к ней и снова завладел ее рукой.

– Подумайте еще! Если я и отдаленно не похож на человека, о котором вы мечтали, многие ли выходят замуж за мечту? Немногие, по-моему, и все же им удается быть счастливыми. Она печально произнесла:

– Очень немногие! Увы, мой милый друг, вам это не удалось! Он крепче сжал ее руку, но ответил не сразу. Через некоторое время он с небольшим усилием заговорил снова.

– Эстер, если вы боитесь… если вы боитесь призрака… вы не должны бояться! Это было так давно. Не забыто, но… о, словно романтичная сказка, прочитанная в детстве. Поверьте, дорогая, я не пришел к вам, мечтая о Клариссе!

– Я знаю… о, я знаю! – произнесла она дрожащим голосом. – Но вы не любите меня.

– Вы ошибаетесь: я очень высоко вас ценю.

– О да! И я вас, – сказала она, тщетно стараясь улыбнуться. – Я думаю, я надеюсь, что когда-ни-будь вы встретите кого-то, кого сможете полюбить от всего сердца. Прошу вас, не говорите больше ничего!

– Я не принимаю ваш отказ, как следовало бы, не так ли? – сухо спросил он.

– Мне очень жаль! Это страшно унизительно для вас!

– Боже милостивый, какое это имеет значение? Но еще одно я должен сказать прежде, чем мы оставим эту тему. Мы такие старые друзья, что, надеюсь, вы позволите мне говорить откровенно. Не думаете ли вы, что даже если мы не влюблены безоглядно, как бывало в молодости, мы все же могли бы очень неплохо жить вместе? Если со мной не будет романтики, я могу дать вам многое другое. Нет, я не имею в виду богатство: я знаю, что для вас это несущественно. Но вы несчастливы в вашем положении. Простите, если я причиняю вам боль! Вас не ценят так, как вы этого заслуживаете, никого из вашей семьи не заботят ни ваш комфорт, ни ваши чувства. Правда, мне часто казалось, что ваши сестры относятся к вам как к удобной рабыне. Что касается вашей невестки, то у нее такой образ мыслей, что я вполне убежден, жить с ней под одной крышей – это суровое испытание. Итак! Я могу предложить вам положение первостепенного значения. Вы не будете у всех на побегушках, вы будете сама себе хозяйка – с мужем, который, обещаю вам, не будет предъявлять вам неразумных требований. Вы можете быть уверены, что я всегда буду исполнять ваши желания и относиться к вам с уважением, а также вниманием. Не будет ли это означать, что ваша жизнь станет счастливее, чем теперь? Лицо ее было очень бледным, она выдернула руку, произнося сдавленным голосом:

– Нет – мучительнее! Казалось таким странным услышать это от нее, и он подумал, что ослышался.

– Простите? – тупо переспросил он. В волнении она отошла и, стоя спиной к нему, заговорила:

– Я не это имела в виду. Не обращайте внимания! Я говорю такие глупости! Умоляю, простите меня! Я глубоко вам благодарна! Ваша жена будет счастливейшей из женщин, если не будет чудовищем, и я так надеюсь, вы не женитесь на чудовище! Если бы я только могла найти свой носовой платок! Он не мог не улыбнуться этому, но успокаивающе сказал:

– Возьмите мой!

– О спасибо! – сказала она, с благодарностью схватив платок и вытирая щеки. – Умоляю, простите меня. Понятия не имею, что на меня нашло: я веду себя как садовая лейка. Так неразумно с моей стороны, ведь, наверное, вам это больше всего не нравится!

– Мне очень не нравится видеть вас расстроенной и еще больше не нравится знать, что это моя вина.

– Правда же, нет! Это только моя собственная глупость, может потому, что я сегодня немного устала. Теперь мне лучше. Мы должны вернуться в гостиную.

– Мы так и сделаем, но попозже, когда вы лучше овладеете собой, – ответил он, придвигая стул.

–Пожалуйста, сядьте! Не годится, чтобы ваша семья увидела вас с таким лицом, знаете ли. – Он заметил ее нерешительность и добавил: – Обещаю вам, я больше ничего не скажу такого, что снова вас расстроит. Она села, пробормотав:

– Спасибо! У меня, наверное, лицо все в пятнах?

– Очень немного, почти незаметно. Вы собираетесь пробыть в Бранкастере все лето? Этот разговорный гамбит значительно помог восстановить душевное равновесие; она ответила, почти овладев собой:

– Нет, я собираюсь навестить сестер и одну из моих тетушек. Когда брат и его жена переберутся с детьми в Рамсгейт. Мой младший племянник часто болеет, и считается, что морские купания пойдут ему на пользу. Они обсуждали морские купания и детские болезни, когда внезапно Эстер рассмеялась и воскликнула:

– О, как все это глупо! Я вам очень признательна: вы теперь совсем меня успокоили. Мое лицо уже можно показывать? Я думаю, нам следует вернуться. Боюсь, Алмерия может быть невежлива с Амандой, и хотя, осмелюсь сказать, Аманда вполне способна постоять за себя, я думаю, будет лучше, чтобы они не ссорились!

– Несомненно! Но когда я оставил Аманду, она позволила себе приступ уныния на террасе и не собиралась возвращаться в гостиную.

– О Боже! Будет очень неудобно, если ее не окажется в одной комнате с Алмерией, – произнесла она обеспокоено. – Видите ли, я просила ее, не захочет ли она остаться со мной вместо поиска работы в гостинице, – это я совсем не считаю подходящим, – и я надеюсь, она так и сделает.

– Это она мне сообщила, но я ей не поверил. Спасибо, вы были так любезны, что пригласили ее, но я ни за что на свете не хочу злоупотреблять вашей добротой. Если она останется с вами, в чем я сомневаюсь, то очень скоро перевернет весь дом вверх дном. Я просто содрогаюсь, представляя королевскую битву, которая бы разразилась между ней и леди Видмор! Вы будете совершенно раздавлены между ними!

– Не думаю, – задумчиво сказала она. – Я обнаружила, что не замечаю многого из того, что, возможно, следовало бы замечать. Осмелюсь сказать, это из-за привычки жить с брюзгливыми людьми. И знаете, у меня есть собаки. Возможно, Аманда захочет взять одного из щенков Юноны. Я думала, вы хотите щенка, но оказалось совсем не так.

– Нисколько, – быстро ответил он. – Я бы с радостью взял одного из щенков Юноны! Мимолетная улыбка осветила ее глаза.

– Нет, не возьмете. Вы вовсе не из тех мужчин, которые любят прогуливаться с мопсом. Вы думаете, Аманда сбежит из Бранкастера?

– Абсолютно уверен. Пока я в доме, думаю, нет, она не дурочка и должна знать, что не может надеяться убежать больше чем на пару миль, прежде чем я ее догоню. Она еще не знает, далеко ли до Чаттериса, какие туда идут дилижансы или даже где найти подходящего возчика, но можете не сомневаться, ей немного времени понадобится, чтобы все это узнать. Тогда она замыслит какой-нибудь план, достаточно фантастичный, чтобы сбить всех с толку, и к тому времени, как я вернусь с ее бригад-майором, уже наймется судомойкой или свяжется с цыганским табором.

– Я думаю, ей понравилось бы стать цыганкой, – согласилась Эстер, очевидно считая это разумным желанием. – Но, по-моему, по соседству именно сейчас их нет. Конечно, никто не удивится, если она сочтет этот дом довольно скучным, но я думаю, здесь ей было бы гораздо удобнее, чем в гостинице, особенно если бы там она была служанкой. Он засмеялся.

– Еще бы! Но знаете, ее это нисколько не заботит. Боюсь, это я виноват: я был настолько глуп, что сказал ей о своем намерении узнать имя и местонахождение бригад-майора в конной гвардии, что должно убить всякую надежду, которую иначе мы могли бы питать на ее пребывание под вашим покровительством. Правда, не могу понять, как я мог быть таким недоумком, но вред уже нанесен, и единственное, что я могу, это отвезти ее в дом моей сестры. Она встала, с заметным трудом поправляя шелковую шаль, накинутую на плечи. Сэр Гарет взял шаль из ее рук и разложил ее наилучшим образом, что вынудило ее сказать, слегка забавляясь:

– Спасибо! Вот видите, какая я безрукая: я была бы таким наказанием для вас! Он улыбнулся, но сказал только:

– Знаете, Эстер, я очень боюсь, что ваш отец будет недоволен результатом этого интервью. Есть ли какой-нибудь способ выгородить вас?

– Ну, вы могли бы сказать, что все это было выдумкой, а на самом деле вы хотите одного из щенков Юноны, – предложила она.

– Нет, этого я совершенно определенно не мог бы сказать!

– Не беспокойтесь, – утешила она. – Осмелюсь сказать, я буду в совершенной немилости, но это не имеет ни малейшего значения. Я должна найти бедную Аманду.

– Очень хорошо. Если она не перестала дуться, то сидит в конце террасы, замышляя месть для меня, – ответил он, придерживая открытой дверь.

Но Аманды на террасе уже не было. Как только сэр Гарет оставил ее, мистер Тиль, заинтересованно и бесстыдно подслушивавший, встал с грубой скамьи, стоящей прямо перед парапетом, где он наслаждался своей сигарой, и поднялся по широким каменным ступеням на террасу. Услышанное развеяло его сомнения: теперь он был уверен, что сэр Гарет имел нахальство ввести свою любовницу в целомудренные пределы Бранкастер Парка. Прежде мистер Тиль ставил его не слишком высоко, но теперь он должен был признать, что недооценивал этого парня: такая наглость вызвала его немедленное уважение. Он раздумывал, какое же особое стечение обстоятельств вынудило Ладлоу принять такое отчаянное решение, и размышлял о том, что все это показывает, как неразумно судить о человеке по внешнему облику. Можно было бы предположить, что Ладлоу совсем не из тех, кто предпочитает сопротивляющуюся любовницу, и вот вам, оказывается, он полон решимости не позволить этой райской птичке удрать от него. Мистер Тиль ему сочувствовал, но не мог удержаться от внутренней ухмылки. Он даже считал, что имеет преимущество перед беднягой, ведь как бы тот ни был разъярен тем, что у него увели любовницу, ему придется вежливо смириться со случившимся. Черт побери, думал мистер Тиль, он не сможет даже упомянуть мне об этом, не то что открыто обвинить меня! Я ведь прихожусь дядей бедной Хетти! Он, может, и наглый, но не настолько же! Подбодренный такой уверенностью, он отшвырнул окурок сигары и направился в конец террасы. Аманда наблюдала за его приближением с оценивающим блеском во взоре. Пусть он толстый старик, трясущийся на краю могилы, но он был, очевидно, расположен преклоняться перед ней и может при небольшой изобретательности оказаться полезным. Поэтому она улыбнулась ему и не возражала, когда он уселся рядом, и взял ее руку в свои.

– Моя дорогая малышка, – сказал мистер Тиль голосом, полным отеческого добродушия. – Боюсь, у вас какие-то неприятности. Итак, я хотел бы знать, не смогу ли я вам помочь? Мне хотелось бы, дорогая, чтобы вы мне доверились!

Аманда глубоко вздохнула в совершенном восторге. Мистер Тиль ошибочно принял это за добрый знак и похлопал ее по руке, с симпатией произнося:

– Ну-ну! Только расскажите мне все-все!

– Я сирота, – сказала Аманда, трагично добавив: – Скитаюсь по свету без всяких средств к существованию.

– Бедное дитя! – сказал мистер Тиль. – У вас нет родных, которых заботило бы, что с вами будет?

– Увы, нет, – горестно произнесла Аманда.

– Давайте пройдемся по саду! – предложил мистер Тиль, чрезвычайно ободренный этим открытием.

VII

Когда Аманда покончила с изложением своих воображаемых секретов, было бы неверно говорить, что мистер Тиль прекрасно разобрался во всех переплетениях ее истории. Определенные моменты, такие, как точные обстоятельства, вовлекшие сэра Гарета в ее жизнь, остались неясными, но это не слишком его беспокоило. Одно было ему совершенно ясно, сэр Гарет чудовищно испортил многообещающую ситуацию, что, размышлял мистер Тиль, было еще одним примером, как неразумно доверять внешности. Нельзя было и заподозрить, что человек с такой речью и с такими манерами совершенно не мог управиться с пугливой кобылкой, которая, как догадался бы любой с головой на плечах, отзовется даже на самое легкое движение повода. Что Аманде он не понравился с самого начала, мистер Тиль не поверил бы ни на мгновение, поскольку история, выбранная Амандой для его просвещения, принадлежала перу мистера Ричардсона. Сэр Гарет узнал источник и очень нелюбезно сказал об этом; мистер Тиль, круг чтения которого не охватывал труды романистов, почитаемых его родителями, не узнал его. Грубо говоря, он поверил истории, но сделал из нее совсем не те выводы, на которые рассчитывал прекрасный плагиатор. Без сомнений, маленькая птичка поощряла овдовевшего родителя своей молодой хозяйки в ухаживании за ней; возможно, думал циничный мистер Тиль, она надеялась завлечь его в узы брака. Этим могла объясняться очевидная бесчеловечность сестры джентльмена, немедленно выгнавшей ее за дверь. Сколько именно времени прошло или что произошло между этим бессердечным изгнанием и прибытием Аманды в Бранкастер под покровительством сэра Гарета, мистер Тиль не знал и не пытался разузнать. Она сказала, что познакомилась с сэром Гаретом только днем раньше, но это, естественно, было ложью. Конечно, объяснимой, но мистер Тиль был куда как хитер, чтобы этому поверить. По его собственному признанию, сэр Гарет не спешил по дороге из Лондона. Он преподнес им кентерберийскую историю о визите к старым друзьям в Хертфордшире: с точки зрения мистера Тиля, именно юная подруга задержала его и так преуспела в пробуждении интереса, что опасаясь ее потерять, он выбрал рискованный курс и привез ее в Бранкастер. Мистер Тиль счел это смелым приемом, но слегка глуповатым: десять к одному, что именно тогда девчушка испугалась. В конце концов, думал он, прихорашиваясь, опытный пятидесятилетний мужчина, даже если и располнел слегка, может дать Ладлоу несколько очков вперед и выиграть. Красивое лицо и стройная фигура хороши по – своему, но в этом деле нужна была деликатность.

Мистер Тиль самым деликатным образом, какой только можно представить, предложил Аманде убежище. Он сделала это так красиво, что даже если бы она слушала внимательно, то затруднилась бы решить, предлагает ли он ей стать обитательницей охотничьего домика под видом горничной или приемной дочери. В любом случае она обращала очень мало внимания на его многословно убедительные фразы, будучи полностью поглощена размышлениями, как и на какой стадии путешествия в Мелтон Моубри освободиться от его дальнейшего сопровождения. Только в одном не смог мистер Тиль ободрить ее. Она боялась сэра Гарета, и ничто не могло ее разуверить в том, что как только ее побег обнаружится, он станет неутомимо, возможно загоняя лошадей самым безрассудным образом, преследовать ее и наверняка, если она не обгонит его на несколько часов, догонит, и она снова окажется в его власти.

– Нет, нет, он не станет этого делать! – сказал мистер Тиль успокаивающе.

– Ну а я думаю, станет! – ответила Аманда. – Он решил не позволить мне удрать, он сам так сказал.

– Да, я его слышал, – произнес мистер Тиль, посмеиваясь про себя. – Он обманывал вас, милая. Единственное, чего он не может сделать, это отобрать вас у меня. Он дурачил вас больше, чем вы можете себе представить. Могу спорить, он не сказал вам, что привело его сюда, верно?

– Нет, – призналась Аманда. – Но…

– Так вот, он приехал сделать предложение моей племяннице, – объявил мистер Тиль.

– Леди Эстер? – ахнула Аманда, глаза которой округлились от неожиданности.

– Вот именно. Это его связывает. Хорошенький поднимется шум, если станет известна правда об этом деле! Достаточно скверно уже и то, что он привез вас сюда. Объясним, что я взялся отвезти вас к этим вашим родственникам в Ондль. Конечно, он поймет, что я ничего подобного не сделаю, ведь он знает, никаких родственников в Ондле нет, но он не осмелится сказать об этом; а насчет попытки заставить меня отдать вас ему – ну так, не родился еще такой человек, у которого хватило бы наглости это сделать!

– Я думаю, – твердо сказала Аманда, – что нам следует выехать отсюда на рассвете.

– Нет, не следует, – ответил мистер Тиль еще более твердо. – Не на рассвете, милая.

– Ну, очень рано утром, прежде чем кто-нибудь встанет, – согласилась она. Мистер Тиль, хотя и не приверженец раннего вставания, согласился, сообразив, что было бы желательно покинуть Бранкастер прежде, чем сэр Гарет появится из своей спальни. Его невозможно было склонить в пользу предложенного Амандой немыслимого времени, но после некоторого спора был достигнут компромисс, и они расстались; мистер Тиль направился в библиотеку, где позже был обнаружен отсыпавшимся, очевидно, от обильно выпитого бренди; а Аманда устроилась под великолепным тисом на лужайке. Здесь ее нашла леди Эстер, которая попросила ее вернуться в дом, прежде чем она подхватит простуду. Аманде, обдумывающей потрясающий секрет, сообщенный ей мистером Rилем, страшно хотелось спросить ее, правда ли, что она почти обручилась с сэром Гаретом. Вопрос висел у нее на кончике языка, когда она сообразила, что если это неправда, леди Эстер может выйти из себя от такого вопроса. С точки зрения ее юности, леди Эстер давно уже вышла из возраста, когда выходят замуж, но Аманда одобряла ее и была склонна думать, что она была бы как раз подходящей женой для джентльмена, также умудренного годами. Неожиданное проявление зрелости, скрытое за ее детским непостоянством, дало ей возможность понять в свете разоблачения, сделанного мистером Тилем, до сих пор непонятную враждебность камеристки леди Эстер; и хотя она не слишком привыкла учитывать чьи-либо интересы, кроме своих собственных, она чувствовала, что было бы ужасно жаль, если бы по ее невольной вине брак не состоялся. Это привело ее к удобному убеждению, что покидая Бранкастер без формального прощания со своей любезной хозяйкой, она действует почти полностью в интересах Эстер. Поэтому она отправилась вместе с Эстер обратно в гостиную в прекрасном настроении, вызванном приятным чувством решимости выбрать очень бескорыстный образ действий. Она только сожалела, что невозможно догадаться по поведению ни сэра Гарета, ни леди Эстер, были ли они вправду помолвлены, или эта история – просто выдумка. Еще более сильное желание узнать, что произошло в утренней гостиной, горело в сердцах остальных членов компании. По лицам главных действующих лиц ничего нельзя было прочесть, но герцог, несколько раз безуспешно пытавшийся поймать взгляд сэра Гарета, был в унынии.

Только через некоторое время после того, как дамы отправились спать, правда выплыла наружу. Мистер Тиль, взбираясь по лестнице на пути в кровать, добрался до верхнего холла как раз в тот момент, когда леди Видмор, гораздо краснее чем обычно, появилась из комнаты Эстер, явно хлопнув дверью. Обнаружив мистера Тиля, она воскликнула со всем раздражением человека, худшие опасения которого оправдались:

– Она ему отказала!

– Скажи ей, чтобы не валяла дурака! – посоветовал мистер Тиль.

– Боже! Думаете, я не сказала? Но это он во всем виноват! Что это на него нашло – притащить сюда эту девицу? Мистер Тиль вульгарно подмигнул одним глазом.

– Не может быть! – воскликнула ее светлость. – Дьявол его возьми! Клянусь душой, если это не величайшее оскорбление… Да, но она не верит этому, Фабиан! Вот что совершенно выводит меня из терпения. Можете не сомневаться, я ей сказала, что это ерунда, хотя по тому, как он не сводил глаз с маленькой нахалки… Ну, знаете ли! Но Эстер такая дура! «Поверь мне, милочка, – сказала я, – он влюблен в нее не больше, чем Катберт». И что, вы думаете, она на это ответила? Клянусь, я чуть не влепила ей пощечину. Вы-то знаете эту ее манеру отвечать, словно она и половины сказанного не слышала! «Нет, – сказала она, – нет пока!» Понятия не имею, как я сдержалась, ведь если есть что-то, чего я не выношу, так это людей, которые говорят загадками, и как раз так, позвольте вам сказать, она и делает! Пока нет, надо же! «Да что же ты имеешь в виду?» – говорю я. И тогда она посмотрела на меня, словно я была за сотню миль, и сказала: «Я думаю, что, может быть, он ее полюбит». Знаете, Фабиан, бывают случаи, когда я не могу не задумываться, все ли у нее в порядке на чердаке! Можете не сомневаться, я сказала ей совершенно откровенно, что если она так считает, ей бы лучше сцапать его прежде, чем случится неприятность. И что же она на это ответила? Она не собирается этого делать, ради всего святого, словно я предложила ей кусок пирога или что-то вроде. Я говорила с ней целую вечность, но если она слышала хоть что-нибудь, это просто чудо. Ну, у меня лопнуло терпение, и я так ей и сказала! Отказать Ладлоу в ее возрасте, и эти дела, если это правда – да на все это у меня зла не хватает. Он был готов прилично раскошелиться, знаете ли. Ну, я не говорю, что Эстер частенько не раздражала меня до смерти, но вот уж я никогда не думала, что она станет вести себя так эгоистично! Надеюсь, мне не придется услышать, что скажет по этому поводу его светлость! Мне придется достаточно вынести от Видмора, ведь от этих новостей его вывернет наизнанку, вот увидите!

– Знаешь что, Алмерия? – прервал ее мистер Тиль с видом глубокой сосредоточенности на цветущем лице. – Я думаю, она неравнодушна к нему! Леди Видмор уставилась на него с презрением и подозрением.

– Я полагаю, вы перепили, – заметила она. Не в первый раз мистер Тиль удивился, что заставило его племянника жениться на этой грубой и непривлекательной женщине.

– Нет, не перепил. – кротко ответил он.

– О, простите! Но что заставляет вас говорить такую немыслимую вещь, если не бренди?

– Это не немыслимо, хотя смею предположить, тебе может так показаться. Никто здесь не замечает того, что происходит у вас под самым носом. Это пришло мне в голову, когда я заметил, как Эстер смотрит на Ладлоу.

– Клянусь, она никогда не давала ни малейшего повода так думать! – недоверчиво сказала она. – Что, черт возьми, вы можете иметь в виду?

– Просто определенное выражение глаз, – со знанием дела сказал мистер Тиль. – Нет смысла просить меня объяснить это, потому что я не смогу, но держу пари, она согласилась бы, если бы он не приехал с этой птичкой на руках!

– Я готова свернуть ей шею! – воскликнула леди Видмор; ее щеки покраснели от злости.

– В этом нет нужды: я собираюсь ранним утром избавить вас от нее. Отвезти ее к родственникам в Ондле, – добавил он, еще раз вульгарно подмигивая. Она очень пристально поглядела на него.

– И она поедет с вами?

– Конечно! Готова на все, чтобы удрать от Ладлоу! Глупый парень, похоже, напугал ее, бедняжку!

– Ее? В жизни не видела никого менее испуганного!

– Ну, это ничего не значит. Суть в том, что я собираюсь ее увезти. Ладлоу придется примириться с этим, и я не удивлюсь, если он поймет, когда Аманда исчезнет с глаз долой, что свалял дурака, и обратится к Эстер еще раз.

– Если удастся убедить его остаться здесь, – сказала она. – Он знает?

– Конечно, нет! Он даже не знает, что я уезжаю завтра. Я подождал, пока он ушел спать, и сказал брату, что собираюсь ехать рано и отвезу мисс Смит в Ондль.

– Что он сказал?

– Ничего не сказал, но я видел, что ему это понравилось. Если хочешь помочь, позаботься, чтобы никто не помешал ребенку присоединиться ко мне утром. Я заказал экипаж на семь часов. Позавтракаем в Хантингдоне.

– Я скажу Поуви! – сказала леди Видмор с заговорщицким светом в глазах. – Моя горничная говорила, что она чертовски зла на эту девчонку за то, что та приехала и испортила шанс Эстер. Поверите ли, что Эстер может быть такой простофилей? Она пригласила несчастную девушку остаться здесь на неделю! Можете положиться, Поуви позаботится, чтобы никто не помешал ей уехать с вами. Я полагаю, можно не бояться, что Ладлоу бросится за вами?

– Боже, ты не лучше Аманды! – нетерпеливо произнес мистер Тиль. – Конечно, можно не бояться! Ведь тогда ему придется рассказать о ней правду, а этого он никогда не сделает.

– Ну, надеюсь, что вы правы. Во всяком случае, не повредит, если Поуви скажет Эстер во время завтрака, что девушка еще спит. Я бы не удивилась, если бы Эстер сама послала Ладлоу ей вдогонку!

– Какого дьявола она станет это делать? – спросил мистер Тиль. – Ведь она будет считать, что я отвожу девушку к родственникам!

– Сделаю все, что смогу, чтобы убедить ее в этом, – мрачно ответила леди Видмор, – хотя простофиля-то она простофиля, но уж вас, Фабиан, она отлично знает! Он нисколько не обиделся на это оскорбление, а посмеиваясь, отправился в постель, где, как и Аманда, насладился великолепным сном.

Они были практически единственными членами компании, которым это удалось. Сон прервал горестные размышления леди Эстер только на рассвете; ее отец лежал без сна, сначала припоминая все ее недостатки, потом обвиняя сэра Гарета за ее непокорное поведение и, наконец, убеждая себя в том, что какие !k планы ни затеял Фабиан, в его обязанности не входит вмешиваться; леди Видмор мучили плохие сны; а у ее мужа, как она и напророчила, случился приступ острой диспепсии, что вынудило его на следующее утро оставаться в постели, подкрепляя организм тостом и жидкой кашей. Он потребовал, чтобы жена, если она не хочет снова вызвать у него боли, не упоминала при нем имя сестры. Леди Видмор была первой, кто появился к завтраку. Она единственная из всей семьи присутствовала на богослужении, которое ежедневно совершал мистер Уайтлиф в маленькой частной часовне. Герцог и всегда-то не часто посещал службы, но было большой редкостью, чтобы леди Эстер проспала и не принимала участие в утренней службе. Однако в это утро она отсутствовала. Сэр Гарет, еще вечером тайно информированный своим хозяином, что священника наняли для наставления слуг и женской половины семейства, также не счел обязательным свое присутствие; но в столовую он вошел вторым. Леди Видмор, отрывисто пожелав ему доброго утра, откровенно выразила ему свое сожаление по поводу неуспеха его предложения.

– Спасибо, мне тоже очень жаль, – спокойно ответил сэр Гарет.

– Ну, на вашем месте я бы не теряла надежду, – сказала ее светлость. – Беда в том, что Эстер – самое застенчивое существо на свете, знаете ли.

– Знаю, – ответил сэр Гарет, не поощряя разговора.

– Дайте ей время, и, готова поклясться, она согласится! – настаивала она.

– Вы имеете в виду, мадам, что ее будут бранить до тех пор, пока он не согласится? – спросил он. – Надеюсь, никто не станет делать таких попыток, ведь как бы сильно я ни желал, чтобы ее ответ вчера вечером не был окончательным, я совершенно определенно не хочу иметь жену, которая согласилась бы выйти за меня, только чтобы избежать попреков своей семьи.

– Ну, знаете! – воскликнула леди Видмор, покраснев.

– Я знаю, что ваша светлость предпочитает откровенность, – приятно сказал сэр Гарет.

– О, совершенная правда, – ответствовала она. – Поэтому осмелюсь сказать вам – это вы виноваты в том, что из этого ничего не вышло! Он холодно посмотрел на нее со стальным блеском в глазах.

– Поверьте, мадам, хотя вы, может быть, действуете исходя из ложной предпосылки, так же мало льстящей вам, как и мне, но леди Эстер этого не делает! К счастью, поскольку ее нрав был вспыльчив, именно в этот момент вошел герцог, сопровождаемый священником; и к тому времени как хозяин дома поздоровался с гостем с максимальной жизнерадостностью, какую только сумел изобразить, и выразил, как принято, надежду, что тот хорошо спал, она вспомнила, что неразумно ссориться с сэром Гаретом, сумела, хотя и не без суровой борьбы с собой, проглотить свое раздражение и попросила свекра убедить сэра Гарета не сокращать свой визит в Бранкастер. Герцог, хотя отозвался на это с неплохо изображенным энтузиазмом, в глубине души считал, что задержка сэра Гарета под его крышей бесполезна. Его дочери, решил он, предназначено оставаться одинокой до конца своих дней; и он решил, пока брился, выбросить все это дело из головы и, не теряя времени, отправиться в куда более подходящий для него Брайтон. Он был готов к выполнению своих обязанностей в качестве хозяина и отца, пока Эстер будет бродить по парку с будущим мужем, но раз этот очень простой способ развлекать сэра Гарета не удался, как это определенно произошло, он не представлял себе, что, черт возьми, он должен делать с этим парнем целую неделю в середине июля.

– Спасибо, сэр, вы очень добры, но боюсь, что остаться не в моей власти, – ответил сэр Гарет. – Я должен сопроводить моею подопечную в Ондль или, возможно, обратно к ее родителям.

– О, вам нет ни малейшей нужды утруждать себя, – вмешалась леди Видмор. – Фабиан говорил мне вчера вечером, что будет рад довезти ее до самого Ондля, поскольку он сегодня, знаете, отправляется в Мелтон и ему это будет почти по дороге!

– Я ему очень признателен, но не должен злоупотреблять его добротой, – ответил сэр Гарет с ноткой определенности в голосе.

– Ничего подобного! – пылко заявила леди Видмор. – Для Фабиана это не составит труда, и я совершенно не понимаю, почему вы должны быть слугой для этой школьницы, сэр Гарет! В глазах ее был вызов, но прежде чем сэр Гарет успел принять его, мистер Уайтлиф изысканно произнес:

– Я вынужден известить вашу светлость об обстоятельстве, которое не может не воспрепятствовать мистеру Тилю предложить свои услуги мисс Смит. Дорожный экипаж мистера Тиля, сопровождаемый наемной каретой с его багажом, проехал под моим окном ровно в семь часов четырнадцать минут. Мне следует объяснить, что я могу говорить об этом с точностью, поскольку случилось так, что желая узнать время, именно в этот момент я смотрел на часы. Герцог всегда недолюбливал своего священника, но до сих пор не считал его активно злорадным. Теперь он осознал, что пригрел на груди змею. Сэру Гарету, конечно, суждено было узнать правду, но его светлость намеревался позаботиться о том, чтобы это не случилось в его присутствии. Чем больше он обдумывал этот вопрос, тем сильнее становилось его убеждение, что открытие приведет к неприятной сцене, а избежание неприятных сцен было одним из главных принципов в его жизни. В попытке сгладить неприятный момент он произнес:

– Да, да, теперь вы мне напомнили. Кажется, мой брат сказал, что предпочитает отправиться пораньше. Не любит путешествовать по жаре, – добавил он, обращаясь к сэру Гарету. Дверь отворилась, и в комнату вошла Эстер. Сэр Гарет, поднявшись с места, с огорчением заметил, что она бледна, с мешками под глазами.

– Доброе утро, – сказала она своим тихим голосом. – Боюсь, что я безобразно поздно сегодня, а что касается мисс Смит, моя горничная сказала, что она еще спит.

– Леди Эстер, вы сами видели Аманду? – отрывисто спросил сэр Гарет. Она покачала головой, глядя на него вопросительно.

– Нет, я не хотела ее беспокоить. Я должна была? О Боже, не думаете ли вы, что она могла?

– Да, я думаю, она могла, – сказал сэр Гарет. – Я только что узнал, что ваш дядя уехал из Бранкастера два часа назад, и ничто не представляется более вероятным, чем то, что он взял Аманду с собой.

– Ну а если и так? – спросила леди Видмор. – Я бы назвала это большой любезностью с его стороны, и нечего устраивать из этого шум! Конечно, чрезвычайно невежливо с ее стороны уехать, ни с кем не попрощавшись, но уж я – то не удивляюсь.

– Я немедленно поднимусь в ее комнату, – сказала леди Эстер, не обращая внимания на невестку. Она обнаружила, что спальня Аманды пуста. На туалетном столике лежала адресованная ей записка. Пока она читала несколько строчек извинений и объяснений, вошла Поуви, остановилась при виде ее и сказала в некотором смущении:

– Простите, миледи! Я как раз хотела посмотреть, проснулась ли мисс.

– Поуви, когда ты сказала мне, что мисс Смит спит, ты знала, что она уехала, – спокойно произнесла Эстер. – Нет, не пытайся отвечать. Ты поступила очень плохо. Я не хочу с тобой говорить. По правде говоря, я чувствую, что вряд ли сумею простить тебя. Поуви мгновенно разразилась слезами, но это к ее совершенному отчаянию как будто нисколько не тронуло добросердечную хозяйку, которая оставила комнату, даже не взглянув в ее сторону. Леди Эстер обнаружила сэра Гарета поджидающим ее у подножия лестницы. Она вложила в его руку записку Аманды, произнося полным раскаяния голосом:

– Все точно так, как вы подозревали. Я страшно виновата!

– Вы! Нет, что вы! – ответил он, пробегая глазами записку. – Да, она вам этого не сообщает, но я полагаю, нет сомнений, что она уехала с вашим дядей. Он вернул ей записку, добавив при виде ее расстроенного лица:

– Моя дорогая! Не надо выглядеть такой потрясенной! В конце концов, ничего страшного не произошло. Признаюсь, мне бы хотелось знать, куда мистер Тиль ее повез, но осмелюсь сказать, это будет несложно проследить.

– Какое бесстыдство со стороны Фабиана! – сказала она глубоко подавленным тоном. Он беспечно ответил:

– Насколько мы пока можем судить, она могла убедить его отвезти ее в Nндль, где, не сомневаюсь, попытается от него удрать.

– Вы говорите это, чтобы успокоить меня, но умоляю, не надо! – сказала она. – Оправдания его поведению нет и, что самое ужасное, быть не может. Даже если она внушила ему, что вправду у нее есть в Ондле родственники, не мог он посчитать приличным увезти ее из Бранкастера таким образом. И я очень боюсь, что он повез ее не в Ондль. В сущности, куда больше на него похоже – отвезти ее в свой охотничий домик, и я бы не колеблясь сказала, что так он и сделал. Только должен же он понимать, что это первое место, где вы будете ее искать.

– Ну уж, если говорить откровенно о вашем дяде, я должен признать, что, боюсь, именно это он и мог сделать, – сказал сэр Гарет.

– О да, умоляю, говорите все, что хотите! Уверяю вас, никто из нас не станет с вами спорить, как бы плохо вы о нем ни думали, потому что он самый тяжкий крест, выпавший на нашу долю. Но отвезти ее в Мелтон Моубри было бы совершенной глупостью с его стороны!

– Подозреваю, он думает, что я не буду пытаться следовать за ним, – сухо ответил сэр Гарет. – Ваш брат и его жена определенно считают, что я привез в Бранкастер свою любовницу, и поведение вашего дяди теперь наводит меня на мысль, что они не одиноки в своем мнении.

– Я не очень много понимаю в этих делах, – задумчиво сказала Эстер, – но я бы не подумала, что вы такое сделаете.

– Можете быть совершенно уверены, что не сделал бы!

– О да, я уверена! Я так и сказала Алмерии. У меня такое ощущение, что это было бы ужасно глупо!

– Это было бы также чрезвычайно оскорбительно, – сказал он, улыбаясь ее серьезно-задумчивому тону. – Как Тиль может считать меня настолько дурно воспитанным – вот это он, возможно, вскоре мне объяснит.

– Ну, – сказала Эстер, нахмурившись. – Я думаю, именно так поступил бы он сам, и это все объясняет. Но для меня загадка – почему вы думаете, как в таком случае он может предположить, что вы за ним не последуете? Я бы подумала, что вы совершенно определенно так поступите, если, конечно, не преследовать людей, которые крадут вашу любовницу, – это одно из правил джентльменского этикета, о котором я, естественно, ничего не знаю.

– Нет, – рассмеявшись, ответил он. – Это не так! Но если бы я настолько потерял всякое понятие о приличии, что привез с собой любовницу, когда моя задача была – просить вас принять мою руку, я бы действительно счел это, мягко говоря, довольно неудобным – отобрать Аманду у вашего дяди.

– Да, должно быть, – согласилась она, удовлетворенная объяснением. – Боже мой, какая невероятная подлость со стороны Фабиана пытаться воспользоваться вашим положением! Вы знаете, когда он попадает в переделку, каждый раз надеешься, что это уже предел, но похоже, ему совсем несложно придумать что-нибудь еще хуже. Как это для вас досадно! Что вы собираетесь делать?

– Попытаюсь обнаружить, по какой дороге он отправился, выехав отсюда, и поеду за ним. Что еще я могу сделать? Я взял на себя ответственность за Аманду, и хотя она заслуживает хорошей трепки, я не могу позволить ей попасть в беду, которая может так легко ее погубить. Я уже попросил вашего дворецкого известить конюшню. Он протянул руку, и она вложила в нее свою, взглянув ему в лицо.

– Я должен попросить у вас прощения, – сказал он. – Поверьте, если бы я подозревал, сколько неприятностей она доставит, я бы не обременил вас Амандой. – Внезапно он улыбнулся. – Однако здесь все же есть одно преимущество. Я был вынужден сказать вашему отцу правду или часть ее, и он, очевидно, решил, что у меня голова не в порядке. Полагаю, он поздравит вас и ваш здравый смысл с тем, что вы не захотели иметь со мной дела! Она вспыхнула и слегка покачала головой.

– Не будем говорить об этом! Мне бы хотелось хоть чем-нибудь помочь вам сейчас, но я ничего полезного не могу придумать. Если Фабиан поехал в Мелтон, он направится по дороге на Хантингдон, потому что хотя есть более прямой путь через Питерборо, дорога от Чаттериса до Питерборо очень узкая и тряская, и он никогда не решится по ней ехать из страха, что ему станет плохо. Он очень плохой путешественник. – Она замолчала, размышляя. – Вы считаете, что должны вызвать его? Я не знаю, что может быть для вас приличным, и не хочу вас раздражать, но не могу не чувствовать, что будет удобнее, если вы этого не сделаете. Губы его дрогнули, но он ответил с завидной серьезностью:

– Вот именно! Я не пойду на такие отчаянные меры, и хотя признаюсь, мне бы доставило массу удовольствия продырявить его – простите… расквасить ему нос! – боюсь, я даже этого не сделаю. Он слишком стар и слишком толст, и Бог знает, какой историей заморочила его Аманда! Мне бы только хотелось не фигурировать в ней злодеем.

– Ну, это, – произнесла Эстер, выведенная из своего мягкого терпения, – было бы действительно слишком гадко и совершенно вне пределов того, что можно простить! Он засмеялся.

– Спасибо! Теперь я должен идти. Можно написать вам, чтобы рассказать, чем кончилось это бессмысленное приключение?

– Да, конечно, я надеюсь, вы напишете, потому что я буду очень беспокоиться, пока не получу от вас известия. Он поднес ее руку к губам, поцеловал ее, слегка пожал, потом отпустил и стал подниматься по лестнице. Леди Эстер оставалась минуту-другую на месте, с отсутствующим видом глядя в пространство, прежде чем медленно вернулась в столовую.

VIII

Первая преграда новому плану кампании Аманды была создана мистером Тилем, который на полпути от Бранкастер Парка к Хантингдону сообщил, что приказал кучеру ехать без остановки в городе до деревни Брамптон, где, как он сказал, они остановятся, чтобы позавтракать и сменить лошадей. Он не сказал ей, что вообще предпочитает, чтобы его не видели в ее обществе в городе, где его, естественно, хорошо знали; но был готов, если придется, пространно расписать великолепие постоялого двора в Брамптоне: приют, который до сих пор не удостаивался его покровительства. Но она ничего не спросила. Удачливые генералы не позволяют отвлечь себя пустяками: они затягивают слабые узлы и движутся дальше. Препятствие не так сильно меняло планы, как могло бы, если бы она все еще придерживалась намерения поискать работу в одном из крупных постоялых дворов в городе. От этого плана она отказалась, зная, что «Джордж», «Фонтан» и, несомненно, «Корона» будут первыми местами, где сэр Гарет понадеется ее разыскать. Но она выяснила у любезной Поуви, что из Хантингдона отправляются дилижансы в различные части страны, и у нее было намерение купить себе билет на один из них до какого-нибудь города, достаточного удаленного от Хантингдона, чтобы сбить с толку сэра Гарета. Деревня, расположенная в двух милях от Хантингдона, абсолютно ее не устраивала: могли пройти часы, прежде чем через нее пройдет дилижанс; если ей удастся там удрать от мистера Тиля и вернуться в Хантингдон, возникнет риск встретиться с сэром Гаретом на дороге или узнать, прибыв в контору постоялого двора, что сэр Гарет побывал там до нее и приказал клерку караулить ее. Она решила, что придется терпеть общество мистера Тиля гораздо дольше, чем она надеялась. Самой настоятельной проблемой, вставшей перед ней, стала задача ускользнуть от мистера Тиля, поскольку то, что было бы легким делом в многолюдном городе – центре графства, в какой-то маленькой деревушке будет совсем не так просто. С помощью безыскусных вопросов была извлечена информация, что следующим городом на их пути будет Трапстон, расположенный в милях пятнадцати от Брамптона. Мистер Тиль сказал, что если поберечь лошадей, они прекрасно смогут следующую остановку сделать там, но у Аманды было неприятное опасение, что задолго до того, как его неторопливый экипаж с его отвратительно приметными желтыми стенками достигнет Трапстона, его догонит спортивная коляска сэра Гарета, и она понимала, что как только она окажется достаточно далеко от Хантингдона, она должна будет расстаться со своим пожилым поклонником. И она бы сделала это без всяких угрызений совести, с огромным облегчением. В Бранкастере, где ей придавало уверенность покровительство сэра Гарета, она считала мистера Тиля просто толстым и глупым старым джентльменом, которого будет легко обвести вокруг пальца, вне Бранкастера и, надо избежать надзора сэра Гарета она хотя все еще думала о нем как о старом и глупом, но, к своему удивлению, обнаружила, что немного его опасается. Она определенно встречала такой тип раньше, но под заботливым попечением тети ни один пожилой и влюбчивый франт не додумывался до большего, чем погладить ее руку или потешно пялиться на нее влюбленным взглядом. Она поставила мистера Тиля в один ряд с друзьями своего дедушки, которые всегда баловали ее и осыпали массой экстравагантных комплиментов. Но очень скоро после того, как она оказалась в его власти, она обнаружила, что он неприятно не похож на старого мистера Сваффхама, или генерала Риверхеда, или сэра Гарри Брамбера, или даже майора Микльхема, который флиртовал так умело, что дедушка ругал его. будто тот из себя выходит, чтобы вскружить ей голову. Эти дряхлые особы частенько щипали ее щеку, или трепали по подбородку, или даже обхватывали за талию и крепко обнимали ее, а старый мистер Сваффхам неизменно требовал от нее поцелуя; так что почему она могла бы испугаться, когда рука мистера Тиля обхватила ее, было совершенно необъяснимо. Она непроизвольно напряглась и вынуждена была подавить желание оттолкнуть его. Казалось, ему также хочется гладить и ласкать ее, и когда ее плоть сжалась под его рукой, ей внезапно пришла в голову мысль, что даже Нейл, который любил ее, не ласкал ее таким образом. Некоторые завуалированные предостережения тети вспомнились ей, и она начала думать, что возможно, тетя не была так глупа и старомодна, как она считала. Не то, чтобы она не была в состоянии постоять за себя или хоть сколько-нибудь боялась своего пожилого покровителя, просто он вызывал в ней чувство неловкости и был таким смертельно скучным, что она была бы рада от него избавиться. Однако этому желанию не сопутствовало стремление увидеть, как их быстро настигает знаменитая серая пара сэра Гарета; и она едва сдерживала свое нетерпение, пока мистер Тиль, совершенно спокойный, заказывал и поглощал обильный завтрак. Ее план покорения дедушки к этому времени перемешался с решением во что бы то ни стало перехитрить и совершению запутать сэра Гарета. Его холодная властная манера изрядно рассердила девицу, привыкшую за всю свою недолгую жизнь к нежной снисходительности. Только Нейл имел право диктовать ей, и Нейл никогда не совершал такого ужасного греха, как насмешка над ней. Сэр Гарет обращался с ней так, словно она забавный ребенок, и ему следовало показать, как ошибочно его высокомерие. В то же время он сумел внушить ей определенное уважение к себе, поэтому, хотя часы в гостинице заверяли ее, что в высшей степени не похоже, чтобы он уже покинул свою спальню, она не могла удержаться и не выглядывать с беспокойством из окна каждый раз, когда слышала звук приближающегося экипажа. Мистер Тиль, заметив эти признаки нервного предчувствия, назвал ее глупой маленькой киской и сказал, что под его защитой она будет в совершенной безопасности.

– Он не погонится за вами, прелесть моя, а если и так, я пошлю его к черту, – сказал он, перекладывая второй ломоть жареной ветчины с блюда на свою тарелку и задумчиво поглядывая на кучку вареных яиц. – Нет, не следует рисковать из-за яйца, – решил он со вздохом сожаления. – Ничто так легко не склоняет меня к тошноте, и хотя сейчас я в превосходной форме, перед нами долгое путешествие, и трудно сказать, насколько хорошо я буду себя чувствовать, когда оно подойдет к концу. Аманда, завтрак которой состоял из малины со сливками, не донесла ложку до рта. Ей на ум пришла неожиданная и блестящая идея.

– Вы всегда себя плохо чувствуете в экипаже, сэр? – спросила она. Он кивнул.

– Всегда так было. Это чертовски неприятно, но мой кучер ездит очень осторожно и знает, что должен пустить лошадей шагом, если дорога плохая. Ах, вы будете меня считать грустным старым чудаком, не так ли?

– О нет! – серьезно сказала Аманда. – Потому что и со мной то же самое.

– Благослови Господь мою душу, неужели? Да, мы хорошо подходим друг к другу, а? – Его взгляд упал на полную тарелку; он с тревогой сказал: – Вы считаете, что вам следует есть малину, милочка? Я бы не осмелился!

– О да, но уверяю вас, сегодня я чувствую себя прекрасно! – ответила она, подливая еще сливок поверх горки на тарелке. – Кроме того, я ужасно неравнодушна к малине со сливками. Мистер Тиль, наблюдавший завороженным видом, мог видеть, что это было правдой. Он очень надеялся, что Аманда не переоценивает свои возможности, но испытывал некоторое беспокойство, и когда через полчаса ее оживленная болтовня стала довольно принужденной, нисколько не удивился. К тому времени, как они добрались до деревни Сполдвик, она прекратилась совсем, и Аманда, закрыв глаза, откинулась на элегантные бархатные подушки. Мистер Тиль предложил ей свой флакон нюхательной соли, который она приняла с чуть слышными словами благодарности. Он чувствовал облегчение, видя, что краски еще не сошли с ее лица, и через некоторое время осмелился спросить, не стало ли ей лучше.

– Я чувствую себя совсем больной, но надеюсь, вот-вот станет лучше, – ответила она храбро, но неуверенным тоном. – Наверное, это малина: от нее я всегда себя так чувствую!

– Ну так какого черта вы ее ели? – спросил мистер Тиль с простительным раздражением.

– Я к ней так неравнодушна! – объяснила она со слезами. – Умоляю, не сердитесь на меня!

– Нет, нет! – поспешил он уверить ее. – Ну, не надо плакать, прелесть моя!

– О, не надо! – взмолилась Аманда, когда он попытался обнять ее. – Боюсь, я сейчас упаду в обморок!

– Не бойтесь! – сказал мистер Тиль, похлопывая ее по руке. – Этого не случится, пока на ваших щеках такие очаровательные розы! Просто положите голову мне на плечо, и вот увидите, через мгновение вы почувствуете себя лучше!

– У меня очень розовое лицо? – осведомилась Аманда, не воспользовавшись этим приглашением.

– Очаровательно розовое! – уточнил он.

– Значит, меня будет тошнить, – сказала Аманда. – У меня всегда розовое лицо, когда меня тошнит. О Боже, я испытываю ужасную тошноту! Сильно встревоженный мистер Тиль выпрямился и посмотрел на нее с опасением.

– Чепуха! Вас не может тошнить здесь! – произнес он ободряюще.

– Меня может тошнить где угодно, – ответила Аманда, прижимая к губам носовой платок и издавая правдоподобную икоту.

– Боже милостивый! Я остановлю экипаж! – воскликнул мистер Тиль, хватаясь за сигнальный шнурок.

– Если бы только я могла немного полежать, у меня бы все прошло, – пробормотала страдалица.

– Да, но вы не можете прилечь на обочине, милая девочка. Подождите, я посоветуюсь с Джеймсом. Не шевелитесь, вдохните еще раз нюхательную соль! – порекомендовал мистер Тиль, опуская окно и высовываясь, чтобы посовещаться с кучером, который осадил лошадей и вопросительно обернулся с козел. После короткой и весьма возбужденной беседы с Джеймсом мистер Тиль втянул голову и плечи обратно в экипаж и сказал:

– Джеймс напомнил мне, что дальше по дороге есть что-то вроде гостиницы, в Байторне – всего через пару миль! Это не постоялый двор, а вполне приличное место, говорит он, где вы сможете немного отдохнуть. Вот, и если он повезет нас туда очень медленно…

– Спасибо, я вам так признательна! – сказала Аманда, едва собрав достаточно сил, чтобы ее было слышно. – Только, может быть, будет лучше, если он отвезет нас туда как можно быстрее! Мистер Тиль чрезвычайно не любил нестись даже по самой ровной дороге, но ужасная угроза, заключенная в этих зловещих словах, побудила его снова высунуть голову из окна и приказать кучеру гнать лошадей. Джеймс изумленно, но с радостью повиновался, и скоро экипаж резво катился по дороге, раскачиваясь на своих гнутых рессорах самым роковым образом для деликатного здоровья мистера Тиля. Он сам почувствовал себя не слишком хорошо и вырвал бы флакон с нюхательными солями из рук Аманды, если бы не опасался, что лишив ее этой поддержки, может вызвать кризис, по его мнению, не слишком отдаленный. Он мог только удивляться, что она не сдалась уже давно. При каждом ее стоне он нервно вздрагивал, обеспокоен но взглядывая на нее, но она стойко держалась и даже смогла улыбнуться дрожащей, но благодарной улыбкой, когда он заверил ее, что осталось ехать совсем немного. Ему этот путь показался очень долгим, но как раз когда он в отчаянии решил, что больше ни мгновения не сможет выносить качку экипажа, скорость снизилась. Перед глазами появилось несколько коттеджей; лошади перешли на разумную рысь; и со вздохом облегчения мистер Тиль произнес:

– Байторн! Аманда приветствовала Байторн тихим стоном. Экипаж плавно остановился перед маленькой, но аккуратного вида гостиницей, которая стояла прямо на деревенской улице, с двором позади дома. Кучер закричал: «Эй, кто – нибудь!» – и из нее выскочили хозяин с буфетчиком, суетливо их приветствуя. Аманду пришлось снимать с экипажа с очень большой осторожностью * Хозяин, сурово информированный Джеймсом, что леди заболела, выполнил эту задачу уважительно, бормоча подбадривающие слова, и приказал буфетчику немедленно привести к ней хозяйку. Мистер Тиль, изрядно разбитый, сумел спуститься без посторонней помощи, но его обычно цветущее лицо приняло зеленоватый оттенок, и ноги в узких желтых панталонах слегка дрожали. Аманду, поддерживаемую хозяином и его полной супругой, осторожно ввели в гостиницу; и мистер Тиль, когда к нему вернулись цвет лица и самообладание, объяснил, что на его юную родственницу подействовали жара и тряска экипажа. Миссис Шит сказала, что с ней частенько так бывает, и пригласила Аманду полежать в лучшей спальне. Мистер Шит был склонен считать, что капля бренди вернет юной леди прекрасную форму, но Аманда, держась с большим мужеством и благородством, заявила слабеющим голосом, что в одном из саквояжей упакован оживляющий напиток.

– Только я не могу вспомнить, в котором, – сказала она предусмотрительно.

– Пусть немедленно принесут оба! – приказал мистер Тиль. – Отправляйтесь наверх с этой доброй женщиной, любовь моя, и я готов ручаться, очень скоро вы снова придете в себя! Аманда поблагодарила и позволила отвести себя наверх; тем временем мистер Тиль, почувствовавший, что сделал все, что можно было от него ожидать, отправился в бар отведать бренди, от которого она отказалась. Минут через двадцать вошла взволнованная миссис Шит с утешительными новостями. Несмотря на необъяснимую небрежность камеристки юной леди, забывшей упаковать специальный напиток, она готова заявить, что мисс уже на пути к выздоровлению и, оставленная лежать спокойно в затемненной комнате на полчаса или около того, вскоре будет бодра, как птичка. Она заставила мисс выпить свое собственное лекарство, и хотя мисс сопротивлялась и пришлось ее уговаривать, любой может убедиться, что оно уже сильно помогло в восстановлении ее сил. Мистер Тиль, сам успешно оправившийся до того, что зажег одну из своих сигар, был не прочь полчаса провести в уютном баре. Он вышел приказать Джеймсу ненадолго поставить лошадей в конюшню; и пока он ревностно следил, как Джеймс управляется с трудным заворотом во двор позади гостиницы, подъехала карета с его камердинером и багажом. Заметив хозяина, камердинер велел кучеру остановиться и тут же спрыгнул, сгорая от любопытства, что заставило мистера Тиля отказаться от своих жизненных принципов и гнать лошадей по неважной дороге. Кратко объяснив причину, мистер Тиль приказал ему продолжать путешествие и по прибытии в охотничий домик проследить, чтобы все было приведено в готовность к приему дамы. Итак, карета загромыхала дальше, а мистер Тиль, размышляя, что вынужденная задержка дает его экономке возможность приготовить очень приличный обед, снова отправился в бар и приказал подать еще четвертинку бренди. Тем временем Аманда, оставленная выздоравливать в душной мягкости лучшей пуховой постели миссис Шит, проворно встала, втиснулась в платье из муслина с узором из веточек, которое Поуви так любезно выстирала и отутюжила для нее и которое непреклонная миссис Шит заставила ее снять, снова повязала соломенную шляпку поверх своих кудрей. Проглотив верное средство миссис Шит от тошноты, несколько ужасных минут она боялась, что ей действительно станет плохо, но сумела преодолеть тошноту и теперь чувствовала себя опять готовой к любым приключениям. Миссис Шит показала ей крутую заднююлестницу, выходившую на верхний этаж почти напротив лучшей спальни, м сжазала, что если ей что-нибудь понадобится, надо только открыть дверь и позвать, и ее тут же услышат, Аманда, узнав, что до кухни можно добраться через дверь справа в узком коридоре у подножия лестницы, а вторая дверь ведет только во двор, поблагодарила ее и повторила свое желание полчасика побыть одной. Горя нетерпением и осторожно выглядывая через задернутые шторы, она наблюдала за совещанием мистера Тиля с Джеймсом и камердинером. Рассчитав, что прошло достаточно времени, чтобы Джеймс успел отвести лошадей в конюшню и подобно хочнину найти утешение в гостинице, она застегнула на шее накидку, взяла саквояжи и осторожно вышла из спальни. Никого не было видно, и, поспешно придумывая историю, достаточно трогательную, чтобы вызвать симпатию и поддержку миссис Шит, если вдруг наткнется на нее при рискованном продвижении к двери, ведущей во двор, она начала осторожно спускаться по крутой лестнице. Звон посуды и голос миссис Шит, громко дающей указания кому-то, очевидно, занятому мытьем посуды, указывали расположение кухни. Затаив ды-хание, Аманда прокралась по оставшимся ступень-кам, осторожно подняла засов и выскользнула в щель, тихо прикрыв за собой дверь. Как она и предполагала, она оказалась во дворе. Он был окружен рядом весьма ветхих конюшен и других построек и выложен крупным булыжниксш. Желтый экипаж был поставлен в тени большого сарая, а немного далее, не более чем в шести футах от задней двери гостиницы, стояладеревенская телега с крепкой ло-шадью, впряженной в оглобли, и краснолицый парень забрасывал в нее пустые мешки. Аманда не рассчитывала на этот буколический персонаж, и мгновение колебалась, не зная, идти дальше или спрятаться и переждать. Юнец, заметив ее, выпучил глаза, уронив нижнюю челюсть и пустой ящик, который он держал в руках. Если Аманда не ожидала его увидеть, он еще более не ожидал узреть появившееся из «Рыжего льва» прекрасное видение, каким она предстала перед его изумленным взором, – Чш-ш! – скомандовала Аманда свистящим шепотом. Юнец стоял, вовсю моргая, но послушно молчал. Аманда осторожно взглянула на окно кухни.

– Вы поедете на этой тележке? – спросила она. Его челюсть отвисла еще ниже; он кивнул.

– Тогда вы позволите мне ехать в ней, ладно? – Увидев, что его глаза угрожают выскочить из орбит, она добавила: – Я спасаюсь от смертельной опасности! О, умоляю, поторопитесь и скажите, что я могу поехать в вашей тележке! Голова молодого мистера Нинфилда шла кругом, но его мать вбила ему в голову, что с господами он всегда должен быть вежлив, так что он хрипло произнес:

– С радостью, мисс!

– Не так громко, – взмолилась Аманда. – Я очень вам признательна! Как в нее забраться? Взгляд юного мистера Нинфилда медленно переместился с ее лица на платье из нежного муслина.

– Так не годится! – сказала он хриплым шепотом. – В ней была картошка, и дюжина кур, и пара бушелей хвороста!

– Это ничего не значит! Только подсадите меня туда, я укроюсь этими мешками, и никто меня не увидит. О, умоляю, скорее! Это вопрос жизни и смерти! Неужели вам не поднять меня? Задача была вполне по силам мистеру Нинфилду, но от мысли о прикосновении к такой изящной красоте он чуть не упал в обморок. Однако было похоже, что она твердо решила ехать в его тележке, поэтому он мужественно повиновался. Она была легкой, как перышко, и пахла фиалками. Подняв ее на руки с такой осторожностью, какую он применял в обращении с лучшей посудой матери, мистер Нинфилд испытал еще один приступ растерянности.

– Мне это не нравится, – произнес он, держа ее на своих мускулистых руках, как ребенка. – Вы перемажете свое хорошенькое платье!

– Джо! – внезапно позвала миссис Шит из дома. – Джо!

– Быстрее! – поторопила Аманда. Подстегнутый мистер Нинфилд сглотнул и аккуратно посадил ее в тележку, где она тотчас же улеглась на дно и скрылась от его ошеломленного взора за стенками повозки.

– Маринованные вишни для твоей мамы, Джо! – кричала миссис Шит из кухонного окна. – Я чуть про них не забыла! Подожди, сейчас я принесу тебе банку!

– Не выдавайте меня, – умоляла Аманда, пытаясь натянуть на себя пустые мешки. Мистер Нинфилд был потрясен. Миссис Шит была не только давней приятельницей его матери, но и его крестной, и он всегда считал ее доброй и благожелательной. Когда она вышла во двор, он почти ожидал увидеть, что она преобрачилась во что-то ужасное, и с облегчением нашел ее полное лицо все еще таким же добродушным, как всегда. Она вручила ему завернутую банку. наказывая не перевернуть ее.

– Не забудь передать маме привет, и спасибо за яйца, и скажи папе, что Шит рассчитался бы за хворост, только он сейчас обслуживает джентльмена, – сказала она. – У нас в доме господа: по-моему, изысканный господин и самая хорошенькая юная леди, какую ты когда-нибудь видал! Похоже, она его племянница. Бедный ягненочек, ей стало плохо в экипаже, и как раз сейчас она лежит в моей лучшей спальне. Мистер Нинфилд не знал, что на это ответить, но поскольку он всегда был молчаливым, его крестная не обратила особого внимания на его молчание. Она звучно поцеловала его, повторила наказ быть осторожным с маринованными вишнями и вернулась в дом. Мистер Нинфилд подобрал пустой ящик и осторожно заглянул через край тележки. С его дна на него выразительно смотрела пара блестящих темных глаз.

– Она ушла? – прошептала Аманда.

– Ага.

– Тогда умоляю, поехали!

– Ага, – снова сказал мистер Нинфилд. – Мне надо положить туда этот ящик – если вам не помешает, мисс.

– Да, конечно, кладите! И я подержу вашу банку, – любезно сказала Аманда. Таким образом все благополучно уладилось, и мистер Нинфилд подошел к лошади и повел спокойное животное со двора на дорогу. Поскольку колеса тележки были обиты железом, Аманду изрядно трясло, но она не жаловалась. Лошадь брела по дороге в западном направлении с мистером Нинфилдом, шагающим в глубокой задумчивости по поводу невероятного приключения, которое вепало ему на долю. Неторопливые, но здравые размышления вынудили его по прошествии нескольких минут внезапно сказать:

– Мисс!

– Да? – ответила Аманда.

– Куда бы вы хотели, чтобы я вас отвез? – поинтересовался мистер Нинфилд.

– Ну, я не совсем уверена… – сказала Аманда. – Там никого не видно?

– Нет, – ответил мистер Нинфилд, минуту-другую напряженно вглядываясь в оба конца дороги. Ободренная этим, Аманда встала на колени и взглянула на своего спасителя через край тележки.

– А куда вы сами направляетесь? – непринужденно спросила она.

– Обратно домой, – ответил он. – По крайней мере…

– Где ваш дом? Он по этой дороге? Он покачал головой, указывая большим пальцем на юг.

– Уайтхорн Фарм, – лаконично объяснил он.

– О! – Аманда задумчиво глядела на него, обдумывая новый план. Медленно краснея до корней волос от застенчивости, он робко се улыбнулся и быстро глянул в сторону, чтобы она не сочла это нахальством. Но эта улыбка все решила.

– Вы живете вместе с матерью? – спросила Аманда.

– Ага. И с папой. Это папина ферма, а до него – дедушки и прадедушки, – сказал он, став более разговорчивым.

– Как вы думаете, ваша матушка позволит мне пожить там некоторое время? У него снова голова пошла кругом. Он не имел ни малейшего понятия, как к этому может отнестись его мать, но восторженно произнес:

–Ага!

– Хорошо, – сказала Аманда. – Вышло так, что я об этом никогда не думала, но теперь я вижу, самое подходящее для меня – стать молочницей. Мне бы это поиравилось больше всего. Надеюсь, вы сможете научить меня доить корову, правда? Мистер Нинфилд, ослепленный самой мыслью об обучении волшебной принцессы доению коровы, сглотнул и снова издал свое любимое «Ага». Затем он впал в оцепенение, из которого вышел, завидя приближающийся экипаж. Nн указал на него Аманде, но она его уже заметила и скрылась из виду. Он высказал мнение, что ей лучше прятаться, пока они недоберутся до дорожки, ведущей от деревни Кейстон до Уайтхорн Фарм. К счастью, поскольку ей было страшно неудобно сидеть, съежившись на дне тележки, это было не слишком далеко. Как только мистер Нинфилд сообщил ей, что они свернули с почтового тракта, она снова искочила и пожелала, чтобы он снял ее с телеги, так как хотела ехать, сидя на оглобле, как и он.

– Потому что на дне пахнет курами,-сообщила она, – кроме того, очень грязно. Как вы думаете, ваша мать рассердится, если мы съедим немного этих маринованных вишен? Я ужасно проголодалась!

– Нет – ответил мистер Нинфилд, во второй раз опрометчиво решая за свою родительницу.

IX

По прошествии получаса мистер Тиль взглянул на часы. Он решил дать Аманде еще немного времени и отправился вместе со своей сигарой на дорогу. Ничего интересного там не наблюдалось, и, пройдясь несколько минут туда-сюда, он вернулся в гостиницу, где хозяин предложил ему ломтик-другой домашней ветчины вместо ланча. Полдень еще не наступил, но мистер Тиль позавтракал так нежелательно рано, что это предложение показалось ему очень привлекательным. Он расправился с несколькими ломтями ветчины, за которой последовал приличный ломоть сыра, вырезанный из середины зрелого стилтона, и запил это все большой кружкой пива. После этого он почувствовал себя готовым к дорожным испытаниям, и поскольку Аманда еще не появлялась, попросил миссис Шит заглянуть наверх, чтобы узнать у нее, как дела. Миссис Шит, пыхтя, взобралась по лестнице, но вскоре вернулась, чтобы сообщить, что в лучшей спальне юной леди нет.

– Как нет? – недоверчиво переспросил мистер Тиль.

– Возможно, она в кофейне, сэр, – безмятежно ответила миссис Шит.

– Там ее нет, – заверил хозяин. – Здраво рассуждая, и не может быть, потому что его честь в последние полчаса кушали здесь ветчину. Я полагаю, она вышла подышать свежим воздухом, пока вы завтракали, сэр. Мистер Тиль чувствовал, что вряд ли это так. Но раз Аманды в «Рыжем льве» не оказалось, другого объяснения загадке ее исчезновения вроде не было, и он снова вышел на дорогу и посмотрел в обе стороны. Аманды не было видно, но мистер Шйт, последовавший за ним из гостиницы, счел весьма вероятным, что ей захотелось обледовать рощицу, расположенную как раз за последним из разбросанных деревенских коттеджей. Сэр Гарет не стал бы тратить и минуты на поиски Аманды, но мистер Тиль, еще не знакомый с ее примечательным пристрастием к бегству, счел весьма возможным, что она вышла прогуляться, как и он сам до этого. Не-сомненно, при таком жарком солнце на дороге она не удержалась, чтобы не зайти в рощицу. Конечно, такая безалаберность с ее стороны совершенно раз-дражительна, но молодых людей, по его мнению, всегда непреодолимо влечет в лес, кроме того, они очень мало думают о времени. Он шел по дороге, пока не поравнялся с рощицей, и стал громко звать ее. Проделав это несколько раз, он выругался и сам забрался в рощицу через дырку в изгороди. Тропинка вилась между деревьями, и он прошел по ней некоторое расстояние, время от времени выкрикивая имя Аманды. Среди деревьев было не так жарко, как на выжженной солнцем дороге, но достаточно жарко, чтобы заставить полного джентльмена, облаченного в облегающий сюртук и многослойный галстук, окутывающий замысловатыми складками шею, обильно вспотеть. Мистер Тиль промокнул лицо и с досадой заметил, что высокие накрахмаленные концы его воротника начали обмякать. Он также понял, хотя и с некоторым недоумением, что Аманда от него удрала; но почему она это сделала и где она могла спрятаться, он не мог и представить себе. Он вернулся, и пока брел по пыльной дороге, ему в голову пришло беспокойное подозрение, что она в самом деле не принадлежала к муслиновому обществу, а действительно была тем невинным ребенком, каким выглядела. Если так, то ее желание вырваться из лап сэра Гарета (и конечно, его собственных) было совершенно понятным. Несомненно, думал мистер Тиль с добропорядочным негодова-нием, сэр Гарет наткнулся на нее после изгнания из дома любвеобильного хозяина и подло воспользовался ее положением, без друзей и, возможно, без денег положением. Моральные устои мистера Тиля не были твердыми, но он считал, что такое поведение выходит за рамки допустимого. Оно к тому же вссьма рискованно. Обман невинных девиц, как он мог бы сказать сэру Гарету по собственному опыту, неизменно приводил к неприятностям. Они могут казаться совершенно одинокими во всем белом свете, но можете быть уверены, как только случилась беда, всегда появится какой – нибудь отвратительно респектабельный родственник, и приходится изрядно раскошелиться, и шума не оберешься. Эти размышления навели на определенные нежелательные воспоминания и вынудили мистера Тиля почувствовать, что бросить Аманду на произвол судьбы, что казалось ему самым разумным вначале, возможно, будет не очень мудро. Поскольку она знала его фамилию, было бы благоразумно вернуть ее, ведь только Бог знает, какого рода историю она может распустить о событиях этого дня, если он не сможет убедить ее, что его интерес к ней был все время филантропическим. Это можно легко сде-лать, была бы возможность. Следовательно, решил он, самое правильное будет поручить ее опеке экономки и возложить заботу выяснить, какие у нее есть родственники, на эту способную матрону. Конечно, если действительно у нее не осталось родных и она будет не прочь привязаться к нему, когда все уляжеть ся… Но это все в будущем. Немедленная задача – найти ее, и это в такой маленькой деревне недолжно быть слишком сложно. Прибыв снова в «Рыжего льва», мистер Тиль приступил к решению задачи. Это оказалось утомительным, бесплодным и чрезвычайно затруднительным делом. Миссис Шит, хорошенько подумав, вспомнила о саквояжах. Было возможно, хотя и очень маловероятно, что Аманда отправилась подышать свежим воздухом и умудрилась заблудиться; но чтобы она нагрузилась саквояжами для прогулки по деревне, было совершенно немыслимо, и это указывало не на прогулку, а бегство. И почему бы, вопрошала миссис Шит своего супруга, могла хорошенькая бедняжка убежать от своего родного дяди? Мистер Шит почесал в затылке и признал, что тут дело и вправду нечисто.

– Помяни мое слово, Шит, – сказала она, – он такой же ей дядя, как и ты!

– Он и не говорил никогда, что он ее дядя, – указал мистер Шит. – Он только сказал, что это его юная родственница.

– Это ничего не значит. Я уверена, что он вообще не родственник. Это волк в овечьей шкуре.

– Не похоже, – с сомнением произнес хозяин.

– Он один из этих лондонских соблазнителей, – настаивала жена. – У него нехороший взгляд: я сразу это заметила. И еще эти саквояжи. Я подума-ла, как это странно – молодая леди, и без ничего, что бы можно было назвать приличным багажом.

– Багаж был в другой карете, – заспорил хозяин.

– Нет, ее багажа там не было, – уверенно заявила миссис Шит. – Все ее вещи были упакованы в эти два саквояжа, ведь я видела их своими собственными глазами. Благослови меня Боже, почему только она мне не сказала, что почтенный джентльмен везет ее незаконно? Хотелось бы мне знать, куда она подевалась! Но никакие усилия ни ее, ни мистера Тиля не смогли обнаружить ни малейшего следа Аманды. Очевидно, она была вознесена на небеса, ведь ее никто не видел, и никто не мог вспомнить, чтобы один из проезжавших экипажей останавливался взять пассажира. Наконец, мистеру Тилю пришлось согласиться с теорией хозяина, что Аманда незаметно ускользнула вперед по дороге и была подобрана невдалеке от деревни каким-нибудь экипажем или дилижансом. Миссис Шит неодобрительно прищелкнула языком и покачала головой; но поскольку ей никогда не пришло бы в голову, что юная леди, несомненно благовоспитанная, к тому же одетая с первоклассной элегантностью, могла искать прибежища в крестьянской тележке, в ее голове не промелькнула даже тень подозрения, что Джо Нинфилд мог бы пролить свет на эту тайну. А если бы такое подозрение и промелькнуло, она отбросила бы его, так как знала: Джо – застенчивый, честный парень, которому и во сне не приснилось бы ни обманывать свою крестную, ни связываться с незнакомой девушкой явно благородного происхождения. Мистер Тиль был вынужден продолжать путешествие в одиночестве; и к этому времени, как он снова забрался в свой экипаж, был не только измучен физически, но и взбудоражен настолько, насколько это было возможно для человека его комплекции. Его расспросы в Байторне пробудили в сердцах обитателей самое нежелательное любопытство; и хотя мистер Шит продолжал обращаться к нему с подобающим уважением, совсем не так вела себя грозная хозяйка дома, которая и не пыталась скрыть свое неблагоприятное о нем мнение. Лишенный дара воображения, присущего Аманде, он не был в состоянии предложить миссис Шит объяснение, звучащее убедительно даже для его собственных ушей; и попытка развеять ее предубеждение только вынудила ее высказать ему свои взгляды на так называемых джентльменов, которые разъезжают в поисках добычи, разряженные, как пятипенсовик, чтобы легче обманывать невинных девушек, которых хотят погубить. Прошло некоторое время, пока у него восстановилось присутствие духа. Деревянное выражение лица кучера ничуть не успокаивало его раздраженные нервы. У мистера Тиля было немного иллюзий, и он хорошо осознавал, что Джеймс не только слышал каждое слово из нравоучения миссис Шит, но не замедлит позабавить своих приятелей-слуг историей поражения своего хозяина. Джеймса придется уволить, что было так же неприятно, как и все случившееся в этот злосчастный день, поскольку ни один кучер его так не устраивал. Более гиго, было потрачено столько времени, что теперь он сомне – вался, доберется ли к вечеру до Мелтон Моубри. Было полнолуние, но хотя лунный свет и позволит ему продолжать путешествие ночью, это не спасет всликолепный обед, который наверняка будет при-готонлсп для его услады, и не помешает ему смертельно устать. Он был склонен думать, что если бы только не приказал своему камердинеру ехать без остановок, то смог бы провести ночь в Окхаме, в «Короне», где его хорошо знали и можно было рассчитывать, что все усилия будут приложены, чтобы ему было удобно. Но камердинера уже не вернешь, а единственным багажом при нем был несессер. В четырех милях от Трапстона он все еще пытался решить, как лучше поступить, когда змешалась судьба и решила за него эту проблему: стяжка колес сломалась, и перед экипажа уткнулся в землю. Хотя и основательно испуганный, мистер Тиль не очень пострадал при этой аварии. Самым скверным было то, что ему пришлось тащиться пешком почти милю до ближайшей гостиницы. Она оказалась в деревне Бригсток, и была маленьким постоялым двором, слишком скромным, чтобы до этого пользоваться покровительством мистера Тиля. Он намеревался нанять здесь почтовую карету, но обнаружил такой уютный зал, такое уютное кресло, куда его усадил хозяин, такое великолепное бренди, которым он постарался восстановить свои силы, и такой соблазнительный обед, ему предложенный, что очень скоро он оставил всякую мысль о продолжении путешествия в этот день. После бесцеремонното обращения, которому его подвергла миссис Шит, заботливость хозяина «Бригсток Армс» оказалась бальзамом для ето израненной души. Кроме того, изящные сапоги ему жали, и он мечтал их снять. Хозяин упросил его согласиться надеть на время пару домашних туфель, обещая нпоследствии ночную рубашку и колпак, и добавил, что ничто не доставит его доброй жене большего удовольствия, чем выстирать и выгладить его рубашку и галстук, пока он спит. Это окончательно решило дело: мистер Тиль милостиво согласился почтить дом своим вниманием и вытянул пухлые ноги, чтоб с них стянули обувь. Освобожденный от гессенских сапог, которые вовсе не были предназначены для прогулок пешком, он начал приходить в себя и смог посвятить свои мысли, до сих пор отвлекаемые болью в ногах, важному вопросу выбора обеденных блюд. Поощряемый хозяином и с его помощью он приказал приготовить изысканную, но питательную еду и уселся, чтобы наеладиться животворящими свойствами сигар, удобного кресла и бутылки бренди. Вскоре его начало охватывать ощущение благополучия; и тут, как раз когда он задумался, зажечь ли ему еще одну сигару или вздремнуть до обеда, его спокойствие духа было вдребезги разбито решительным появлением в зале сэра Гарета Ладлоу. Мистер Тиль был поражен. Ему пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем он удостоверился, что глаза его не обманывают. Но вновь прибывший определенно был сэром Гаретом, и судя по выражению лица, он был дьявольски разъярен. Мистер Тиль мельком отметил это, но его интерес привлекло кое-что куда более важное. Синий сюртук сэра Гарста был прикрыт от пыли дорожным пальто такого изысканного покроя, который заворожил мистера Тиля. Никто лучше его не знал, как редко просторное пальто с несколькими накидками на плечах подчеркивает достоинства фигуры или как часто оно вынуждает человека казаться столь же широким, как и высоким. Конечно, сэра Гарета выручал его рост, но не только великолепие его фигуры обеспечивало изящное расположение складок, ниспадающих почти до лодыжек, или аккуратность, с которой полдюжины или более накидок располагались на его плечах.

– Кто, – благоговейно осведомился мистер Тиль, – шил вам это пальто? Сэр Гарет провел утомительный и вызывающий раздражение день. Проследить мистера Тиля до Брамптона было несложно, хотя ушло много времени на поиски его во всех гостиницах, которыми чересчур изобиловал Хантингдон. После Брамптона след запутался. Что он продолжал путь по дороге из Эли в Кеттеринг, было установлено с помощью одного из конюхов в Брамптоне, но в Сполдвике, где изучив дорожный атлас, сэр Гарет ожидал узнать о смене им лошадей, похоже, никто его не видел. Это означало, что первую смену лошадей он сделал в Трапстоне, потому что на этом участке дороги других постоялых дворов не было. У следующего шлагбаума смотритель полагал, что открывал его трем, а может быть, четырем желтым экипажам, один из них, если только он не спутал его с черным, но с желтыми колесами фаэтоном, повернул на север по дороге, пересекающей почтовый тракт. Сэр Гарет, взглянув на свою карту, решил не следовать за ним, поскольку дорога вела только к ряду крошечных деревень. Милей дальше другая, более широкая дорога предлагала путешественнику короткий путь до Ондля, и здесь сэр Гарет остановился для наведения справок, ведь было возможно, хотя и маловероятно, что целью мистера Тиля был Ондль. Он не смог установить, чтобы какой-то желтый экипаж сворачивал утром на эту дорогу, но остроглазый подросток охотно сообщил, что видел точно такой, за которым следовала наемная карета с сундуками, уложенными на крыше, проезжавший по направлению к Трапстону пару часов назад. Не могло быть сомнений, что это кортеж мистера Тиля, и сэр Гарет, прилично вознаградив осведомителя, отправился дальше, уверенный, что сможет узнать что-нибудь о беглецах на одном из двух постоялых дворов Траппстона. Он проскочил Байторн, не подозревая, что экипаж, за которым он гнался, в это время стоял с поднятыми оглоблями во дворе за маленькой гостиницей. Трапстон был расположен всего в четырех милях от Байторна, и скоро сэр Гарет добрался до него, но ни в «Белом олене», ни в «Джордже» не смог обнаружить никаких следов своей добычи. Мистера Тиля прекрасно знали в обеих гостиницах, и хозяева вместе с конюхами в один голос заявляли, что его не пидели в городе несколько месяцев. Казалось настолько неправдоподобным, чтобы мистср Тиль не сменил в Трапстоне лошадей, что сэр Гарет подумал, не подкупил ли он всех этих людей, чтобы замести следы. Но те, кого он спрашивал, были столь очевидно честны, что он отбросил это подозрение, скорее склонившись в пользу версии, что как он выбрал остановку в Брамптоне вместо Хантингдона, так и мистер Тиль предпочел остановиться для второй смены лошадей в каком-нибудь доме за пределами города, где его хорошо знали. На дороге через Корби, Аппингам и Окхам в Мелтон Моубри, на окраине Трапстона, был, похоже, пригород или деревня, именуемая Ислип. Строгий допрос вынудил хозяина «Джорджа» признать, что там можно получить смену лошадей – если джентльмен не слишком привередлив… Тем временем собственная пара сэра Гарета, как он ее ни берег, выдохлась и должна была быть поставлена в конюшню. Не в его привычках было оставлять своих чистокровок в чужих руках, поэтому Троттон, услышав, как он дает указания в «Джордже» по обращению с серыми, сам получив приказ проследить за их подобающим размещением и по-няв, что его не оставляют заботиться о них, осознал действительно отчаянное положение хозяина. Сэр Гарет на паре наемных лошадей напрасно справлялся в Ислипе, а затем в Лоуике. Потом он повернул на восток, добравшись по отвратительному проселку до дороги, соединяющей Трапстон с Ондлем. Здесь он также не имел успеха и вернулся на дорогу, ведущую в Кеттеринг. Никто нигде не видел желтый экипаж со следующей за ним каретой, груженной багажом. Он вернулся в Трапстон и, несмотря на все разочарования, уверенный, что мистер Тиль направляется в окрестности Мелтон Моубри, еще раз выехал из города в этом направлении. Как кучер мистера Тиля мог умудриться в такой знойный день, не меняя лошадей, заехать дальше Ислипа, он не представлял, но был уверен, что желтый экипаж направился по дороге в Мелтон Моубри. И он был абсолютно прав, что и понял, как только наткнулся, чуть не доезжая Бригстока, на покинутую карету. Конечно, это могло вызвать определенное удовлетворение, но сэр Гарет ехал весь день и ничего не ел после прерванного завтрака в Бранкастере. К тому времени, как он прибыл в «Бригсток Армс», он еле сдерживал себя; и когда, войдя в гостиную, обнаружил мистера Тиля, непринужденно развалившегося, с бутылкой у локтя и ногами в домашних туфлях на скамеечке, его охватил порыв вытащить этого бессовестного гедониста из кресла одной рукой с единственной целью отправить его на пол научно направленным ударом другой. Его рука уже сжалась в кулак, когда мистер Тиль заговорил. Слова мистера Тиля остановили сэра Гарета. Он стоял, презрительно глядя сверху вниз, его правая рука разжалась, когда он понял состояние мистера Тиля. Было бы несправедливо назвать мистера Тиля пьяным. Предметом его гордости было то, что никто не видел его напившимся со времен юности, и действительно, его способность поглощать бренди была удивительной. Но его выпивки окутывали мир приятной дымкой и вызывали у него настроение безмерного дружелюбия. Совершенно немыслимо было поступить с ним так, как он заслуживал. Сэр Гарет резко произнес:

– Понятно. Где мисс Смит?

– Шульц? – переспросил мистер Тиль с понимающим видом.

– Где – мисс – Смит? – повторил сэр Гарет.

– Никогда о такой не слышал, – сказал мистер Тиль. – Теперь я вспомнил, вам шьет Уэстон, не так ли?

– Где Аманда Смит? – потребовал сэр Гарет, слегка изменив свой вопрос.

– А, она! – сказал мистер Тиль. – Будь я проклят, если знаю!

– Не перебарщивайте! – произнес сэр Гарет с отчетливым металлом в голосе. – Не пытайтесь отпираться, вы увезли ее из Бранкастера сегодня утром!

– Это было только сегодня утром? – спросил мистер Тиль, слегка удивленный. – Осмелюсь сказать, вы правы, но кажется, что гораздо раньше.

– Где она?

– Я же твержу вам, что не знаю. А теперь, если подумать, ну и хладнокровны вы, мой мальчик! Сначала вы привозите в Бранкастер эту штучку, а потом, черт меня побери, если у вас не хватает наглости разбиваться в лепешку, пытаясь заставить меня отдать ее вам! Если бы я не был таким добродушным, мне бы скорее всего следовало вьпвать вас на дуэль. Думал, у вас более благородные принципы.

– Избавьтесь, по крайней мере, от двух заблуждений! Аманда ни моя любовница, ни штучка!

– Разве? В сущности мне пришло в голову, что может, и нет. Примите совет человека, который старше вас, мой мальчик, и повидал в жизни больше, чем вы когда-нибудь увидите! Если она не из этих девиц с Хеймаркета, лучше не связывайтесь! Я не говорю, что она не соблазнительный кусочек – ну я и сам так думал! – но можете послушать моего совета…

– Мне ничего от вас не надо, кроме этого ребенка! – прервал сэр Гарет. – Перестаньте плести небылицы и скажите, что вы с ней сделали? Предупреждаю, Тиль, я не в настроении и дальше выслушивать ваше вранье!

– Ну, не лезьте в бутылку! – посоветовал мистер Тиль. – Мало толку спрашивать, что я сделал с этой крошкой, потому что я ничего с ней не сделал. Она провела меня. Я не отрицаю, что тогда не слишком обрадовался, но теперь я совсем не уверен, что это так уж плохо. Я бы не удивился, если бы она подвела меня под монастырь. Да и вас тоже. Забудьте ее, мой мальчик! В конце концов, не годится в один момент делать предложение бедной Эстер, а в следующий гоняться за Амандой.

– Когда она провела вас и где? – спросил сэр Гарет, не обращая внимания на совет.

– Я забыл название этого места, но она ела массу малины.

– Ч то?

– Ничего странного, что вы удивлены. Вы бы удивились еще больше, если бы видели сливки, которыми она поливала малину. Я предупреждал, что из этого выйдет, но ее было не остановить. Клялась, что она в прекрасной форме, и так оно и было – тогда. Конечно, так не могло долго продолжаться. Ее стало подташнивать, по крайней мере, так она сказала. Может быть, она обманывала меня, хотя я бы не подумал, что кто-нибудь может съесть столько малины и не почувствовать себя хуже больной кобылы. Она все время стонала и уверяла, что ей необходимо прилечь. Заставила меня остановиться в какой-то деревне. Осмелюсь сказать, через минутку я вспомню название: это недалеко от Трапстона. Во всяком случае, мы нашли там гостиницу и Аманда отправилась наверх с хозяйкой – ох, и чертова баба! Даю вам слово, знай я, что она такая сварливая, ноги бы моей там не было!

– Оставьте хозяйку! – нетерпеливо произнес сэр Гарет.

– Да, вам хорошо говорить, оставьте хозяйку, но вам не пришлось слушать, как она разговаривает, словно вы настоящий злодей, и будь я проклят, если это так!

– Хозяйка видела вас насквозь, не так ли? Хорошо! Что случилось, когда Аманда ушла наверх?

– Я выпил стаканчик. Могу вам сказать, это мне было необходимо, потому что от тряски в экипаже и от мысли, что в любой момент Аманда может вывернуть малину обратно, я сам испытывал чертову тошноту.

– Ради Бога! – воскликнул сэр Гарет. – Я не хочу знать, что вы пили, а также что вы испытывали! Что случилось с Амандой?

– Откуда мне знать? Хозяйка сказала, она собирается прилечь на полчаса, и это последнее, что о ней слышал я, да в сущности, и любой другой.

– Вы имеете в виду, что она покинула гостиницу так, что ее никто не видел?

– Вот именно, – кивнул мистер Тиль. – Провела меня, хитрая кошечка! Странная история: она просто исчезла, хотя один Господь знает, как она это сумела! В хорошеньком я оказался положении! Да, и хорошую же кашу она заварила!

– Вы хотите сказать, – угрожающе произнес сэр Гарет, – что оставили этого ребенка на произвол судьбы, а сами спокойно уехали?

– Покоя в этом было немного, – возразил мистер Тиль. – Начать с того, что раскатывать в экипаже для меня вовсе не удовольствие, и вдобавок, сломалась проклятая стяжка, и мне пришлось пройти пешком добрую милю в тесных сапогах.

– Вы не попытались найти Аманду?

– Да, пытался, и как, черт возьми, я дошел до такого тупоумия, да еще в моем возрасте – просто поразительно!

– Где вы ее искали?

– По всей деревне, – с горечью ответил мистер Тиль. – Вы бы не подумали, что я могу быть таким простофилей, правда? Ведь как только эти зеваки узнали, что Аманда от меня улизнула, они стали думать, что дело нечисто. Естественно, когда мы прибыли в гостиницу, я сказал им, что Аманда – моя молодая родственница. Конечно, стоило ей удрать, как они поняли, что к чему.

– Где вы искали, кроме деревни?

– В рощице. Хозяин думал, что она могла отправиться туда подышать свежим воздухом. Я кричал, пока не охрип, но все без толку. Это было до того, как я догадался, что она меня одурачила. – Он налил в стакан бренди, выпил его и внезапно воскликнул. – Байторн! Вот как она называлась! Я так и думал, что скорее всего вспомню.

– Байторн! Боже милостивый! Тогда… Когда вы не нашли ее в деревне, куда вы отправились потом? Мистер Тиль опустил стакан и посмотрел на него в терпеливом смирении.

– Ну, никогда не встречал человека, задающего такие тупые вопросы. Конечно, сюда. Куда бы вы думали, я поехал?

– Я думал, – произнес сэр Гарет беспощадным голосом, – что вы должны были обыскать каждую дорогу или тропинку, ведущую от деревни! Могло ли быть, если Аманда пыталась убежать от вас, что она осталась в деревне, которая, насколько я помню, состоит всего лишь из двух рядов коттеджей вдоль почтового тракта?

– Ах, вы думали, вот как? У вас, должно быть, ветряная мельница вместо головы. Какого черта я стал бы делать из себя посмешище, рыская по деревне в поисках девчонки, когда я уже понял, что лучше от нее подальше?

– Бесполезно вам объяснять, – сказал сэр Гарет, от злости жилка задергалась на его щеке. – Но если бы вы не были на пятнадцать лет старше меня и толсты, как боров, и к тому же пьяница, я бы устроил вам такую трепку, что вы бы месяц отлеживались в постели!

– Нет, если вы собираетесь заполучить меня в дяди, – сказал мистер Тиль, ни капли не обеспокоенный, – это было бы здорово невежливо. И позвольте сказать вам, мой мальчик, никто не видел меня пьяным со времен Оксфорда. Всегда только навеселе, спросите кого угодно! Он увидел, что сэр Гарет взял шляпу и перчатки и направился к двери, и заявил:

– И куда же вы теперь? Вы не останетесь обедать?

– Нет! – ответил сэр Гарет через плечо. – Как ни странно это может вам показаться, я направляюсь в Байторн! Дверь за ним со стуком захлопнулась. Мистер Тиль печально покачал головой и снова принялся за бренди.

– Чердак не в порядке, – заметил он. – Бедняга!

X

Мистер Шит, во второй раз в этот день призванный обслуживать представителя знати, был доволен, но слегка возбужден. «Рыжий лев» был славной собст-венностью, но он никогда не стремился обслуживать владельцев экипажей. В его подвалах было достаточно пива и крепких напитков, но с первого взгляда он мог видеть, что если этот высокий щеголь в вызывающем благоговение дорожном пальто и сверкающих сапогах собирается обедать у него в доме, он неизбежно потребует бутылку вина. Более того, хотя миссис Шит неплохо готовила, было со-мнительно, чтобы ее кулинарное искусство включало всякого рода изысканные блюда, какие может потребовать такая примечательность. Потом сэр Гарет объяснил, зачем приехал, и мистер Шит обеспокоился еще больше. Он, естественно, обсуждал со своей женой необычное дело юной леди с ручными саквояжами, и очень подробно; и чем больше он обдумывал вопрос, тем сильнее становилось неприятное ощущение, что они еще услышат об этом. Он думал, что его вряд ли можно будет в чем-то обвинить, но все же предчувствовал, что неприятности еще не кончились.

– Да, сэр, – сказал он, – сегодня утром здесь была юная леди с полным джентльменом, но она – раз! – и сбежала, и больше мне нечего сказать вашей чести, пусть меня повесят! Взгляд серых глаз посетителя оказался неуютно пронизывающим, но он встретил этот взгляд вполне открыто, хотя и чуть нервно. Сэр Гарет сказал:

– Я думаю, следует вам сказать, что я опекун этой юной леди. Я ищу ее весь день, и можете догадаться, с каким беспокойством! Я не нашел ее, но я нашел полного джентльмена, и то, что я от него узнал, позволяет мне от всего сердца надеяться найти мисс Смит здесь. Хозяин покачал головой.

– Нет, сэр. Конечно, если бы мы знали – но она ничего не говорила, и поскольку полный джентльмен сказал, что она его родственница…

– В чем дело? Голос раздался из-за спины сэра Гарета, и, быстро обернувшись, он обнаружил перед собой грудастую даму в аккуратном чепце, завязанном под пухлым подбородком накрахмаленным бантом, и с руками, сложенными на обширном животе. У нее было миловидное, добродушное лицо, при этом полное решимости, но в глазах ее горел боевой огонь, и она взирала на сэра Гарета если не с неприязнью, то во всяком случае с подозрением.

– Джентльмен интересовался той юной леди, Мэри, – объяснил мистер Шит. – Он ее опекун, как он мне сказал.

– Может быть, – загадочно произнесла миссис Шит.

– Прошу вас сказать мне, мадам, пришли ли вы, как я подозреваю, ей на помощь? – спросил сэр Гарет. – Она у вас здесь, в безопасности? К этому времени она тщательно его рассмотрела, от каблуков сапог до уложенных каштановых кудрей. Ее взгляд остановился на его лице: после задумчивой паузы лицо ее слегка расслабилось.

– Нет, сэр, я не помогла, это не значит, что я не захотела бы, ведь Бог знает, ей не пришлось бы убегать, как она это сделала, если бы только она рассказала мне, в каком она затруднении. А кто вы такой, могу я осмелиться спросить, сэр? Сэр Гарет дал ей свою визитную карточку.

– Вот мие имя и мои адрес, мадам. Она изучила визитную карточку и затем наградила его еще одним долгим пристальным взглядом.

– И как вы сказали Шиту, вы опекун юной леди?

– Да, – ответил сэр Гарет, подумав, что это по крайней мере было правдой, хотя он и сам себя назначил. Внезапная и горестная улыбка промелькнула в его глазах.

– Это мне за мои грехи! Я буду с вами совершенно откровенен, мадам, и скажу, что мисс Смит – самая своенравная маленькая обезьяна, с какой только сталкивала меня моя злая судьба. Ее последний подвиг – убежала из школы, где была на пансионе. Наверное, нет нужды объяснять вам, что я сильно о ней беспокоюсь. Если вы поможете ее найти, я буду очень вам признателен. Мистер Шит, с некоторым опасением наблюдавший за женой, с облегчением увидел, что джентльмен ей, очевидно, понравился. Воинственное выражение исчезло, и она ответила вполне вежливо:

– Действительно, и мне бы хотелось помочь, ведь такое милое, хорошенькое юное существо я никогда не встречала. Но Шит говорит вам правду: она не сказала нам ни слова и улизнула без нашего ведома. Убежала из школы, вот как? Но как она умудрилась связаться с этим разряженным старикашкой? Шит забрал себе в голову, что это ее дядя, но я – то готова поручиться, что нет.

– Нет, он – учитель танцев, – с некоторым злым удовлетворением произнес сэр Гарет. Челюсть ее отвисла.

– Как, и убежал с одной из учениц? Ну, в жизни такого не слышала!

– Мисс Смит, – сказал сэр Гарет, соревнуясь с Амандой в изобретательности, – наследница значительного состояния. Каким образом этот тип завоевал ее расположение, я не знаю, но можно не сомневаться, что его целью было завладеть ее состоянием. Ей еще нет семнадцати лет, но если бы ему удалось добраться с ней до Гретна Грин и жениться на ней, что бы я мог поделать? Ее глаза стали круглыми, как кроны, но она понимающе кивнула.

– Да, хорошенькая бы каша заварилась, сэр! Ну, мне он совсем не понравился с самого начала, и для меня было загадкой, что она в нем нашла! Он достаточно стар, чтобы быть ей дедушкой, да вдобавок толстый, как боров.

– Я совершенно уверен, что он ей совершенно не нравился, – сказал сэр Гарет. – Насколько я ее знаю, она поощряла его притязания только для того, чтобы заручиться поддержкой при побеге из школы! Как только она почувствовала себя вне пределов досягаемости… э-э, мисс Хитчин, она не колеблясь от него улизнула. По крайней мере, хоть это меня утешает! Но где же она?

– Да, вот в чем вопрос! – мудро сказал мистер Шит.

– Ну, наверняка, сэр, она бы не убежала, если бы ей некуда было податься! – воскликнула миссис Шит. – У нее есть родственники или, может быть, подруга, которые были бы рады приютить ее?

– Она сирота. Она наверняка не стала бы искать убежище у родственников, потому что прекрасно знает, что они тотчас же скажут мне об этом. И я не знаю никого из ее знакомых, способных на такое неприличие, как скрыть от меня ее местонахождение. Я подозреваю, что она собирается наняться камеристкой или сделать какую-нибудь другую глупость.

– Зачем, сэр? – ахнула миссис Шит. – Такая юная леди? Боже праведный, она должна быть в совершенном отчаянии, чтобы до такого додуматься! Мне кажется, сэр, прошу прощения, эта школа, куда вы ее послали, должна быть очень плохим местом.

– О нет, напротив! – ответил он. – Умоляю, не думайте, мадам, что с мисс Смит плохо обращались там, да в сущности, где угодно. Беда в том, что к ней были чересчур снисходительны. Никто, кроме меня, никогда ей не перечил, и поскольку она чрезвычайно взбалмошная, она пойдет на что угодно, лишь бы добиться своего. Последний подвиг, я нисколько не сомневаюсь, – это попытка заставить меня забрать ее из школы и позволить ей выезжать в свет еще до ее семнадцатилетия.

– О, какая скверная девчонка! – сказала шокированная миссис Шит. – Как, ведь она может попасть в любые неприятностя, сэр!

– Вот именно! Вы это знаете, и я тоже знаю, но у нее понятия об этом не больше чем у котенка. Необходимо, чтобы я нашел ее, прежде чем она это обнаружит. Она кивнула.

– Да, правда! О Боже, если бы я хоть заподозрила что-нибудь! Только подумать, очаровательная юная девочка, как она, предоставленная самой себе, и ничего своего, кроме двух ручных саквояжей. Но куда она могла подеваться, я знаю не больше вас? Она не спряталась в деревне, это точно, ведь ни одна душа ее не видела, и я не понимаю, как она могла пройти по улице так, что никто ее незаметил. Мы думали, не взяли ли ее в какой-нибудь экипаж, но я не помню, чтобы сюда подъезжала хотя бы двуколка, пока она находилась в доме. Что касается дилижанса, миссис Вьюд, которая держит лавочку, отправляла с ним пакет, когда он проходил через Байторн в полдень, и она абсолютно уверена, что никакая юная леди в него не садилась. Сэр Гарет расправил свою карту и положил ее на стол.

– Я очень сомневаюсь, что она пыталась удрать по почтовому тракту. Она должна знать, что за ней погонятся, и первое, что она сделает, – это удалится от него так далеко, как только возможно. Могла она выскользнуть из дома через заднюю дверь?

– Она могла, – с сомнением ответила миссис Шит. – Там есть дверь, ведущая во двор, но там был кучер и паренек, который привез кур и картошку, и я думаю, что они не могли ее не увидеть.

– Кучер пошел в бар после того, как поставил лошадей в конюшню, – вмешался мистер Шит.

– Да, но Джо не уходил! – возразила она.

– Возможно, Джо ее видел. Ему бы и в голову ничего не пришло, только не Джо! Скорее всего, он вряд ли ее заметил.

– Осмелюсь сказать, она могла подождать, пока он отвернется, – сказал сэр Гарет. – Можно ли добраться до дороги, пересекающей почтовый тракт, через поля за домом?

– Ну, можно туда добраться, но там плохо идти, и откуда юная леди могла знать, что там есть дорога?

– Могла и не знать, но если она высматривала путь к бегству, она могла увидеть эту дорогу как раз перед въездом экипажа в Байторн. Насколько я помню, там есть дорожный указатель на Катворт и Кимболтон. – Он опустил палец на карту. – Катворт, как я помню, просто деревушка. Там есть гостиница? Нет, слишком близко к тракту: она не станет пробовать устроиться там. Тогда Кимболтон. Да, я считаю, это в первую очередь. Он снова сложил карту и выпрямился. Увидев, что миссис Шит смотрит на него с удивлением, он улыбнулся.

– Я могу действовать только по наитию, и это кажется мне самым вероятным.

– Но до Кимболтона целых семь миль, сэр! – запротестовала миссис Шит. – Определенно, не могла она тащиться со своими саквояжами так далеко! Он засунул карту в карман и взял шляпу.

– Может и нет. Насколько я ее знаю, могу предположить, что если она увидела на дороге хоть какую-нибудь повозку, она уговорила кучера взять ее с собой. И я уповаю на Бога, чтобы она попала в честные руки! Он направился к двери, но прежде чем достиг ее, в проеме появилась плотная фигура в крагах и пальто из грубой ткани, при виде которой миссис Шит ичдала радостное восклицание:

– Нед! Именно тот, кто нужен! Пожалуйста, сэр, подождите минутку! Входи, Нед, и скажи мне вот что! Когда Джо добрался домой, говорил он что-ни-будь тебе или Джейн о юной леди, которую, мы думаем, он мог заметить у нас во дворе, когда разгружал картошку с тележки? Плотный мужчина, смущенно дергая прядь волос на лбу при виде сэра Гарета, ответил низким, медленным голосом.

– Да, заметил. По крайней мере, если можно так выразиться, это и привело меня сюда, потому что Джейн очень разволновалась, и она говорит, если кто – нибудь и знает, что к чему, это Мэри.

– Сэр Гарет, это Нед Нинфилд, отец Джо. Джо – это тот паренек, о котором я вам говорила, – быстро сказала миссис Шит в порядке представления. – А этот джентльмен, Нед, – опекун юной леди, и он всюду ее ищет, потому что она сбежала из школы. Мистер Нинфилд перевел свой взор на лицо сэра Гарета и уставился на него, очевидно переваривая эти сведения.

– Ваш сын видел, куда она направилась? – спросил сэр Гарет. Похоже, этот вопрос показался мистеру Нинфилду исключительно смешным. Он ухмыльнулся до ушей и сказал со смешком:

– Да, если можно так сказать, видел. Хотя она ничего не говорила ни о какой школе.

– Боже, Нед! – воскликнула миссис Шит с внезапным подозрением. – Не хочешь ли ты сказать, что тоже ее видел? Где она? – Он ткнул пальцем через свое плечо, лаконично ответив:

– Уайтхорн.

– Уайтхорн? – ахнула она. – Да как же она там оказалсь? Он снова начал хихикать.

– В моей телеге! Джо привез ее. Настоящий лунатик, вот что.

– Нед Нинфилд! – взорвалась она. – Ты хочешь сказать, что Джо не нашел ничего лучшего, чем предложить такой юной леди, как она, прокатиться в этой твоей грязной телеге?

– Похоже, это она настояла, а не он. Велела ему поднять ее и засунуть в тележку, где никто ее не увидит. Это он и сделал. И не знаю, стоит ли его ругать, – задумчиво добавил мистер Нинфилд. – Не совсем он виноват.

– Ни за что этому не поверю, – объявила миссис Шит.

– О да! – вмешался сэр Гарет, изрядно развеселившись. – В сущности, наверняка так и было. Не так давно опа спряталась в тележке возчика. Я думаю, поездка ей понравилась.

– Это точно, ваша честь, – подтвердил мистер Нинфилд. – Более того, они с Джо на двоих съели почти все маринованные вишни из банки. Все перемазались! Боже, вы бы их видели!

– Вишни, которые я специально послала Джейн! – поскликнула миссис Шит. Сэр Гарет рассмеялся.

– Приношу вам мои извинения, мадам: я говорил вам, что она обезьянка! – Он повернулся, протягивая руку фермеру. – Мистер Нинфилд, я вам чрезвычайно обязан и благодарен более, чем могу описать, что моей подопечной выпало счастье наткнуться на вашего сына. Между прочим, надеюсь, упаси Бог, вы не сказали ей, что собираетесь сюда поразузнать о ней? Если сказали, она наверняка исчезнет из дома прежде, чем я смогу туда добраться.

– Нет, сэр, она ничего об этом не знает, – ответил мистер Нинфилд, весьма застенчиво вытирая свои руки о бриджи, прежде чем обхватить руку сэра Гарета. – Но дело в том… ну, вот, сэр, не в обиду будет сказано, но вы не тот джентльмен, отец молодой леди, у которой служила Аманда, правда?

– Нет, не тот! – сказал сэр Гарет, узнавая любимую историю Аманды. – Я догадываюсь, вы имеете в виду джентльмена, который делал ей такие неприличные предложения, что его сестра – невольно чувствуешь, что совершенно несправедливо, – выгнала ее из дома без всякого предупреждения. У меня нет дочери, и я даже не женат, не говоря о том, что не вдовец. Да и мисс Аманда никогда не была камеристкой. Она вычитала все это из старого романа.

– Ну, должен сказать, по мне так не похоже, чтобы вы были он, – сказал мистер Нинфилд. – Прямотаки гадко, вот что я подумал, но моя добрая хозяйка, она этому не поверила. Сказала мне потом, что ручаться готова, мисс наговорила кучу выдумок, потому что нипочем не поверит, будто мисс – камеристка или была когда-нибудь. Так это из школы она убежала, правда, сэр? Ну это-то мою жену не удивит, хотя она и думала, будто она убежала из дома: может, ей там что-то не разрешали. Здорово вспыльчива, я бы сказал – не примите за обиду!

– Вы совершенно правы, – сказал сэр Гарет. – Под видом кого, кстати, она надеется остаться в вашем доме? Предложила она себя вашей жене в горничные?

– Нет, сэр, – ухмыльнулся мистер Нинфилд. – Когда я ее видел в последний раз, она заставляла моего Джо научить ее доить коров и была довольна, как кузнечик.

– А, собралась быть молочницей, вот как? – бодро произнес сэр Гарет. Идея, зародившаяся в его голове, теперь начала обретать многообещающие возможности. Он задумчиво поглядел на мистера Нинфилда и после паузы сказал:

– Она ужасная обуза? Вы не думаете, миссис Нинфилд не сможет подержать ее несколько дней как постояльца?

– Подержать ее, сэр? – повторил мистер Нинфилд, уставясь на него.

– Дело, видите ли, вот в чем, – сказал сэр Гарет. – Или я должен отвезти ее обратно в школу, или должен устроить ее как-то по-другому. Вот, и меня самым серьезнум образом просили не отвозить ее обратно в школу, что ставит меня в затруднительное положение, потому что я не могу так сразу нанять ей гувернантку. Я должен препроводить ее в дом моей сестры в Лондоне, и честно говоря, я абсолютно уверен, она не захочет ехать со мной. Да и я, должен добавить, не горю желанием обременять свою сестру такой обузой. Мне пришло в голову, если она счастлива под опекой вашей жены, может быть, будет совсем неплохо оставить ее там, пока я не смогу устроить ее, как подобает. Осмелюсь сказать, если она не знает, что мне известно ее местопребывание, она с радостью останется с вами и, несомненно, получит очень большое удовольствие, доя коров и собирая яйца, и в целом воображая себя очень полезной.

– Я бы сказала, точно получит, милая крошка! – с одобрением произнесла миссис Шит. – Очень хорошая мысль, я скажу, и как раз то, что надо, чтобы она выкинула из головы учителей танцев и все такое. Но мистер Нинфилд сокрушил надежды сэра Гарета.

– Ну, сэр, – сказал он извиняющимся голосом. – Я уверен, что с удовольствием бы взял ее, и мне очень не нравится быть нелюбезным, но видите ли, все дело в Джо. Она довела его до того, что он не знает, на голове он стоит или на ногах. Он не сводит с нее глаз, и когда он сказал маме, будто мисс похожа на принцессу из волшебной сказки, миссис Нинфилд, она мне сказала потом, что мы быстренько должны узнать, откуда она взялась, пока Джо не забрал в голову того, что ему совсем не подобает. Потому что так не пойдет, сэр.

– Да, это не годится, – согласился сэр Гарет, с сожалением отказываясь от своей идеи. – Если так обстоит дело, конечно, я должен забрать ее немедленно. Где ваша ферма?

– Всего в трех милях отсюда, но дорога не очень хорошая. Поезжайте по почтовому тракту примерно с полмили, а там будет дорожка налево. Следуйте по ней через Кейстон, пока не увидите плохую дорогу, опять слева. Проедете по ней полторы мили, может, чуть больше, как если бы вы направились в Катворт, и как раз перед крутым поворотом увидите Уайтхорн. Мимо не проедете.

– Боже праведный, Нед, ты в своем уме? – с нетерпением прервала миссис Шит. – Просто забирайся в свою двуколку и проводи джентльмена!

– Спасибо, хорошо, если проводите! – сказал сэр Гарет. – В направлении Катворта, не так ли? Скажите, смогу ли я без слишком больших затруднений от Уайтхорна добраться до Кимболтона?

– Да, сэр, сможете, очень просто. Вам только надо будет проехать дальше по дороге, пока не доберетесь до почтового тракта, того, что к югу от этого, между Веллингборо и Кембриджем. Там свернете по нему налево, и миль через пять будет Кимболтон.

– Великолепно! Я остановлюсь там на ночь и отвезу ребенка в Лондон в почтовой карете завтра утром – если она не ухитрится улизнуть от меня на постоялом дворе. Но прежде чем отправиться, вы должны выпить со мной по рюмочке. Мадам, что я могу иметь удовольствие просить вашего мужа подать вам?

– Ну вот уж точно, сэр, – произнесла миссис Шит, слегка растерявшись. – Ну, вряд ли мне чего-то хочется! Однако, поддавшись уговорам, она согласилась выпить рюмочку портвейна. Потом хозяин накачал три кувшина своего домашнего пива; и сэр Гарет, низменно замышляя разрушить планы Аманды, задумчиво сказал:

– Да, интересно, какой трюк этот противный ребенок выкинет мне в следующий раз? Она будет отчаянно сопротивляться, это определенно. Последний раз, когда она попала в переплет, она заявила абсолютно незнакомому человеку, что я ее похитил. Мне только не хотелось бы надолго попасть в ее немилость за разоблачение того, что она еще школьница. Ничто не приводит ее в ярость больше этого! Миссис Шит мудро сказала, что девушки в ее возрасте всегда хотят, чтобы их считали совсем взрослыми, а мистер Нинфилд, ужасно развеселившийся при мысли о сэре Гарете, выступающем в роли похитителя, признался, что он и его добрая хозяйка с самого начала заподозрили, что мисс все выдумывает.

– О да, конечно, она не дожлна была рассказывать такую чепуху, – сказала миссис Шит, – но это только игра, как играют дети, когда прсдставляют себя Диком Терпином или Робин Гудом.

– Совершенно верно, – кивнул сэр Гарет. – Но уже пора ей вырасти из этого. К несчастью, она все еще на той стадии, когда жаждут приключений. Насколько я мог обнаружить, она считает, что быть школьницей – смертельная скука, и поэтому вечно притворяется кем-нибудь другим. Могу только пожелать, чтобы некоторые из ее историй не были такими возмутительными. Все согласились, что для него это очень обременительно, и беседа вскоре окончилась на нотке огромной сердечности. Сэр Гарет приобрел трех верных друзей и сторонников, которые все, как один, считали его самым превосходным джентльменов из всех им знакомых, не высокомерным, но, как позже выразился мистер Шит, высшей пробы, чистейшей воды. Троттон, услышав о приближении конца охоты, возблагодарил Бога. Ему казалось, что его одержимый хозяин готов продолжать путешествовать всю ночь, но уж с него-то было довольно. Более того, ему еще больше, чем сэру Гарету, не хотелось оставлять серых в незнакомой конюшне, где ему не понравился старший конюх, несчастливое обстоятельство, которое все больше и больше убеждало его, что эти несравненные лошади будут подвергнуты самому скверному обращению. Теперь он узнал, что его задачей будет не спеша пригнать их в Лондон, и мгновенно ободрился.

– Тебе придется поехать со мной в Кимболтон, – скачал сэр Гарет, натягивая перчатки. – Завтра я собираюсь сопровождать юную леди в дом моей сестры и найму для этого почтовую карету. Потом ты можешь отвезти коляску обратно в Трапстон, рассчитаться там вместо меня за этих лошаденок и привести серых в Лондон. Я не буду ждать твоего прибытия по крайней мере два дня, поэтому смот-ри, не гони их!

– Нет, сэр, – произнес Троттон особо невыразительным голосом. – Мне бы этого не захотелось – в такую жаркую погоду!

– Потому что, – сказал сэр Гарет, словно не слыша, но с проблеком понимающей улыбки в глазах, – я уже загонял их сильнее, чем следовало.

– Совершенно верно, сэр, – ответил его конюх, ухмыляясь. Чтобы добраться до Уайтхорна, не потребовалось много времени. Оставив Троттона в коляске, сэр Гарет с Нинфилдом вошли в неказистый старый дом. К этому времени сумерки начали затенять ландшафт, и в большой, выложенной плиткой кухне была зажжена лампа. Ее желтый свет падал на Аманду, игравшую на полу с выводком котят. На стуле у окна, зажав руки между колен, сидел дюжий юнец, наблюдая за ней с восхищением и чуть идиотским выражением на загоревшем лице; и внимательно присматривая за обоими и в то же время энергично утюжа рубашку мужа, стояла грозного вида матрона. Когда дверь отворилась, Аманда мельком взглянула вверх, но увидев, кто вошел в кухню, застыла и воскликнула:

– Вы! Нет! Не может быть! Юному мистеру Нинфилду, хотя он и был не слишком быстрого ума, потребовалось лишь несколько секунд, чтобы осознать, что это совершенство и есть преследователь Аманды. Он встал, сжимая кулаки и свирепо глядя на сэра Гарета. Он был абсолютно готов и горел желанием подраться, но сэр Гарет перехватил инициативу, сначала кивнув Аманде и дружелюбно произнеся:

– Добрый вечер, Аманда! А потом подошел к нему с протянутой рукой.

– Вы, должно быть, мистер Нинфилд, – сказал он. – Я должен поблагодарить вас за такую великолепную заботу о моей подопечной. Вы очень хороший человек!

– Это опекун юной леди, Джейн, – сообщил мистер Нинфилд жене пронзительным шепотом.

– Вовсе нет! – страстно объявила Аманда. – Он хочет меня похитить! Джо, который в оцепенении позволил сэру Гаре-ту обхватить ето руку, повернул к ней ошеломленный взор, ища указаний.

– Вышвырни его! – приказала Аманда, очень трогательно прижимая к груди котенка.

– Ничего такого ты не сделаешь, Джо, – произнесла его мать. – Пожалуйста, сэр. Может быть, вы будете так добры объяснить, что это значит!

– Все в порядке, Джейн, – со смехом сказал мистер Нинфилд. – Все, как ты думала, только убежала мисс из школы.

– Я не убегала из школы! – закричала Аманда с лицом, пылающим от ярости. – И он не мой опекун! Я его даже не знаю! Он отвратительный тип!

– Конечно, – успокаивающе сказал сэр Гарет. – Хотя не могу представить, откуда вы это знаете, если даже не знакомы со мной! Он улыбнулся миссис Нинфилд и произнес в своей очаровывающей манере:

– Я надеюсь, мадам, что она не побеспокоила вас? Не знаю, как и благодарить вас за вашу доброту! Под расстроенным и разъяренным взглядом Аманды миссис Нинфилд присела в реверансе, с заиканием произнеся:

– Нет, ну что вы, сэр! Сэр Гарет взглянул вниз, на Аманду.

– Давайте, дитя мое, поднимитесь с пола! – сказал он добродушно, но властно. – Где ваша шляпа? Я никогда не похищаю дам без шляп, поэтому наденьте ее и накидку тоже! Аманда повиновалась первой из этих команд, в основном потому, что ощутила себя в невыгодном положении, сидя у его ног. Она могла видеть, что выбранный им тон возымел свой неизбежный эффект даже на ее очарованного поклонника, но все же сделала отчаянную попытку освободиться. Глядя прямо в его веселые глаза, она сказала:

– Очень хорошо! Если вы мой опекун, то кто я?

– Сирота, оставшаяся без единого пенни, – быстро ответил он. – Недавно вы были в услужении у молодой леди, вдовый отец которой – человек, заслуживавший всяческого осуждения, к сожалению, – делал вам такие неприличные предложения, что…

– О, как сильно я вас ненавижу! – закричала она, пылая от унижения и топая ногой. – Как вы смеете стоять здесь, рассказывая такую ложь?

– Да, но, мисс, именно это вы рассказывали нам сами, – сказал мистер Нинфилд, ужасно забавляясь.

– Да, но это было потому… Ну, это было просто притворством. Он знает, что это неправда. И это неправда, что он мой опекун, и что я убежала из школы, и все! Миссис Нинфилд глубоко вздохнула.

– Сэр, вы – ее опекун или нет? – потребовала она.

– Нет, – ответил он мрачным голосом, но глаза его смеялись. – Я – похититель. Я встретил ее только вчера, случайно, подхватил ее в свою коляску и уволок, несмотря на все ее протесты, в мрачный особняк в глуши. Вряд ли я должен объяснять вам, что она ухитрилась удрать из особняка, пока я спал. Однако не так-то просто озадачить настоящего злодея, поэтому вы не удивитесь, что сейчас я здесь, после того, как неутомимо выследил ее. Теперь я собираюсь отвезти ее в свой замок. Он, между про-чим, возведен на отвесной скале и, кроме того, что находится в мрачном состоянии небрежения и разрушения, населен только привидениями и моими злобпыми слугами. Из этой крепости, после нескольких опасных приключений ее, без всякого сомнения, спасет благородный юноша, красивый, хотя и бедный. Я думаю, он убьет меня, после чего будет обнаружено, что он наследник, несправедливо лишенный большого состояния – возможно, моего, и все закончится хорошо.

– Ну, сэр…! – запротестовала миссис Нинфилд, стараясь не смеяться. – Оставьте ваши глупости, пожалуйста! Джо, с болезненной сосредоточенностью выслушав программу, предложенную для дальнейшего развлечения Аманды, еще раз сжал свои большие кулаки и изрек медленно, но решительно:

– Я не позволю заточить ее в замок!

– Не будь дурачком! – сказала ему мать. – Разве ты не видишь, что джентльмен только смеется над ней?

– И смеяться над ней я ему тоже не позволю, – упрямо заявил Джо.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, сэр, – попросила миссис Нинфилд. – Ну хватит, Джозеф. Неужели ты хочешь, чтобы джентльмен счел, что ты не умнее, чем дитя в колыбели, я уверена, он так и подумал.

– Нисколько! Я думаю, он отличный парень, – сказал сэр Гарет. – Не беспокойся, Джо, я просто пошутил.

– Я не хочу, чтобы вы ее куда-нибудь увозили, – пробормотал Джо. – Я бы хотел, чтобы она оставалась здесь, очень хотел!

– Да, и я тоже хотела бы остаться здесь, – тепло сказала Аманда. – Я никогда так не наслаждалась, особенно, когда кормила этих забавных маленьких поросят и этих очаровательных котят, но теперь все испорчено, раз сэр Гарет знает, где я, и нет никакого проку и дальше здесь оставаться. Ее голос дрожал, и на концах длинных ресниц сверкнула слеза. Она поцеловала рыжего котенка и неохотно отпустила его на пол, так выразительно шмыгая носом, что мистер Нинфилд, человек с нежной душой, неловко произнес:

– Не расстраивайтесь так, мисс! Может быть, если моя хозяйка согласится… Он замолчал, поймав взгляд жены, и смущенно кашлянул.

– Бодритесь, дитя мое! – сказал сэр Гарет. – Сейчас не время для слез. Вам необходимо немедленно задуматься над вопросом, как лучше отомстить мне. Она наградила его хмурым взглядом, но ничего не сказала. На Джо под непереносимым воздействием ее огорчения сошло вдохновение. Схватив котенка, он поднял его за шкирку и протянул Аманде.

– Возьмите его! – сказал он сипло. Ничто не могло успешнее переключить ее мысли в этот момент. Ее лицо прояснилось; она снова обняла котенка, восклицая:

– О! Как вы ужасно добры! Я вам очень признательна! Только… – она вопросительно взглянула на хозяйку и мило сказала: – Может быть, это ваш котенок, и вы не захотите, чтобы я его увезла?

– Конечно же, берите на здровье, мисс, но должна сказать. джентльмен не захочет возиться с котенком во время путешествия, – ответила миссис Нин-филд.

– Я собираюсь взять этого чудесного маленького котенка с собой, – сказала Аманда, обращаясь к сэру Гарету с беспредельным достоинством и вызовом в глазах.

– Берите, – искренне согласился он, щекоча котенку ухо. – Как вы его назовете? Она подумала.

– Ну, может быть, Медок, из-за цвета, или… – Она замолчала, остановив взор на Джо. – Нет, – сказала она, одарив его сияющей улыбкой. – Я назову его Джозеф, в честь вас, и это будет напоминать мне, как я кормила поросят й училась доить коров! При этих прекрасных словах Джо настолько переполнился чувствами, что побагровел и потерял всякий дар речи, только судорожно сглатывал и ухмылялся так, что у его любящей матери зачесались руки дать ему по шее. Практичный мистер Нин-филд вышел, чтобы найти крытую корзинку, и очень скоро сэр Гарет, молча благословляя того, кто, хотя и непроизвольно, устранил угрозу неприятной сце-ны, подсаживал свою подопечную в коляску и вручал ей корзинку, в которой один крошечный котенок оскорбленным воплем выражал неодобрение по поводу перемен в своей судьбе.

XI

Нельзя было ожидать, что радость Аманды от приобретения нового любимца надолго спасет сэра Гарета от обвинений. Ее внимание никогда не было отвлечено полностью, но она прекратила дальнейшие споры, поняв, как ловко он вышиб почву из-под ее неопытных ног. Это очень рассердило ее, но втайне она не могла не восхищаться стратегией, которую сочла блестящей; и несмотря на окрепшее решение подвергнуть его полному разгрому, ее мнение о нем не стало хуже из-за того, что он одержал верх. Но она определенно не собиралась сообщать ему об этом, предпочитая успокоить свою душу, высказав ему исчерпывающее мнение о его характере. Троттон, взгромоздившийся сзади, слушал это в потрясенном и удивленном молчании. Что такого сэр Гарет мог найти в этой молодой мегере, чтобы влюбиться без ума, Троттон представить не мог, но ни на мгновение не сомневался, что его хозяин начисто одурманен.

– Вы надоеда, и тиран, и врун, и что хуже всего, – предатель! – распекала его Аманда.

– Не предатель, – запротестовал сэр Гарет. – Клянусь, я никому из этих людей не рассказал правду.

– Я очень удивлена, что вы этого не сделали, потому что, осмелюсь заметить, вам ничего не стоит нарушить свое честное слово!

– Я не думал, что они мне поверят, – объяснил сэр Гарет.

– И вдобавок, у вас нет ни чуточки стыда! – оскорбленно заявила Аманда.

– Нет, не совсем так, потому что, уверяю вас, я потрясен собственной лживостью!

– Ну да? – воскликнула она, повернув голову, чтобы изучить его профиль.

– Совершенно! Никогда не подозревал, что способен сочинить так много выдумок.

– Ну, это вы смогли, и еще с таким наглым видом!

– Да, и вы еще и половины не знаете. Когда я думаю о банберийской истории, которую я рассказал в «Рыжем льве», я понимаю, что пал – ниже некуда. Эта уловка сработала.

– Что это было? – вопросила Аманда, сильно заинтересованная.

– Ну, я сказал, что вы богатая наследница и удрали с учителем танцев, который хотел жениться на вас ради вашего состояния.

– Вы действительно это рассказывали? – с благоговением спросила Аманда.

– Да, с совершенно наглым видом!

– Ну, это не делает ваше поведение лучше, и я очень на вас сердита, но должна признать, по-моему, это великолепная история! – сказала Аманда с некоторой завистью. – Особенно кусочек об учителе танцев!

– Да, эта часть мне тоже понравилась, – признался сэр Гарет. – Вы вправду съели столько малины, что вам стало плохо?

– Да, я съела страшно много малины, но мне не было плохо. Это было только притворством, потому что я не могла придумать другой способ, чтобы избавиться от этого ужасного старика. Интересно, что с ним стало?

– Злой рок. Проискав вас в лесу до изнеможения, он получил потрясающую трепку от миссис Шит, и потом, в довершение всего, у его экипажа сломалась стяжка, и он был вынужден прошагать милю до ближайшей гостиницы в тесных сапогах. Она хихикнула, но сказала:

– Значит, вы его видели?

– Видел.

– И что случилось? – спросила она, исполненная приятного предвкушения.

– Он сказал мне, где потерял вас, и я немедленно поехал обратно в Байторн.

– И это все? – разочарованно спросила она. – Я бы подумала, что вы вызовете его на дуэль!

– Да, я знаю, что это было не очень благородно с моей стороны, – согласился он, – но видите ли, я думаю, что, пожалуй, он уже достаточно наказан. Полагаю, ему не доставила удовольствия поездка в вашем обществе.

– Нет, и мне тоже, – сказала Аманда. – Он пытался ухаживать за мной!

– На вашем месте я бы о нем забыл, ведь он определенно не стоит, чтобы его помнили. Но это неразумно, дитя мое, позволять незнакомцам убегать с вами, какими бы старыми и респектабельными они вам ни казались.

– Вот как! – воскликнула она. – А когда вы заставляли меня ехать с вами, как только я вас встретила, и хотела бы я, чтобы этого не случилось, потому что хотя вы совсем старый, мне совершенно ясно, что вы нисколько не респектабельный, а напротив, обманщик, и совсем такой же отвратительный, как мистер Тиль!

Он засмеялся.

– Меткий удар, Аманда! – признал он. – Но какой бы я ни был отвратительный, я, по крайней мере, не так толст, как мистер Тиль!

– Нет, – уступила она. – Но вы позволили себе гораздо больше!

– Неужели?

– Да, позволили! Ведь когда вы рассказывали миссис Нинфилд эти выдумки про меня, вы сделали так, что это было похоже на правду, а потом, когда вы сказали правду, вы заставили ее звучать, словно ложь! Это было… это было подлой игрой!

Ему было забавно, но он сказал:

– Я знаю. Правда, так некрасиво с моей стороны, и я совершенно искренне вам сочувствую. Это должно быть очень неприятно, когда тебе платят той же монетой. И ужасно то, что я ощущаю, как быстро это входит у меня в привычку. Я уже придумал еще одну правдоподобную ложь про вас, если вы соберетесь и дальше отрицать, что вы моя подопечная.

– Я думаю, вы просто отвратительны, – горячо произнесла она. – И если вы немедленно не скажете мне, куда мы едем, я выпрыгну из вашей ужасной коляски и, вполне возможно, сломаю ногу. Тогда вы пожалеете!

– Да, конечно, это должно быть немного утомительным – быть вынужденным везти вас в Лондон с ногой в шине, но, с другой стороны, вы не сможете снова от меня убежать, не так ли?

– Лондон? – воскликнула она, игнорируя остальное.

– Да, Лондон. Однако мы собираемся переночевать в Кимболтоне.

– Нет! Нет! Я не поеду с вами! Он уловил нотку паники и тотчас же сказал:

– Я везу вас в дом моей сестры, поэтому не будьте гусыней, Аманда! Паника улеглась, но она снова и снова уверяла, что не поедет с ним, и нисколько не смирилась со своей судьбой, когда он сказал, что там она познакомится с его племянниками и племянницами. У нее было довольно ясное представление, что будет дальше. Миссис Уэтерби будет обращаться с ней, словно она скверный ребенок; ее отправят в классную комнату, где гувернантка получит указание не спускать с нее глаз; сэр Гарет узнает от Нейла ее фамилию; и она с позором будет доставлена домой, потерпев неудачу как в достижении своей цели, так и в доказательстве дедушке, что она совершенно взрослая и способная женщина. Глубочайшее уныние охватило ее душу. Сэр Гарет намерен не давать ей ни малейшей возможности удрать от него во второй раз, а если и удастся, опыт научил ее, что очень мало смысла в бегстве, если не знаешь определенно, куда бежать. Она чувствовала себя побежденной, усталой и очень оби-женной; и всю остальную дорогу отказывалась даже рот открыть. В Кимболтоне был всего один постоялый двор, и это было маленькое и старомодное строение. Он не обещал какого-либо необыкновенного удобства, но обладал одной чертой, мгновенно расположившей сэра Гарета в его пользу. Подъехав к передней двери и осмотрев его критическим взглядом, он увидел, что все окна имеют мелкий оконный переплет. Это обстоятельство решило для него проблему, занимавшую его мысли несколько миль. Сэр Гарет не забыл историю с вязом. Хозяин, с первого взгляда узнав в неожиданных гостях знать, был весь угодливость и вежливость; и если сначала он подумал, что со стороны такого заметного джентльмена, как сэр Гарет, странно везти свою подопечную в путешествие в открытой коляске и без горничной, очень скоро он выбросил всякие недостойные подозрения из головы. В поведении сэра Гарета ничто не указывало на любовника, а что касается юной леди, у нее, похоже, был приступ уныния. Аманда не пыталсь отрицать, что она подопечная сэра Гарета. Как бы мало ни знала она о жизни, она хорошо осознавала неприличие своего положения, будучи тщательно инструктирована о правилах, руководящих поведением молодых дам в обществе. Было позволительно, хотя и слегка смело, ехать с сэром Гаретом в открытой коляске; поездку с мистером Тилем в закрытом экипаже тетя Аделаида заклеймила бы как фривольность, в то время, как появиться в гостинице в обществе джентльмена, абсолютно не являющегося ее родственником, – поступок настолько предосудительный, что превосходит всякие границы. Аманда принимала это как само собой разумеющееся, но совершенно не была смущена своим затруднительным положением. Ни одно из смутных ощущений тревоги, которые охватили ее в экипаже мистера Тиля, не возникло в ней; и ей ни на мгновение не пришло в голову, что сэру Гарету, каким бы он ни был отвратительным, нельзя полностью довсрять. Впервые столкнувшись с ним, она была удивлена узнав, что такой очаровательный и представительный человек может быть дядей; теперь она вряд ли удивилась бы, открыв, что он двоюродный дедушка; и ощущала в его обществе не больше gene* (смущение (фр.) – прим. перев.), чем если бы он был ее дедушкой. Однако в глубине души она знала, что ее личное мнение – а именно, что его присутствие не только не вредит ее репутации, но придает всему приключению унылую респектабельность, – не будет разделено вульгарным большинством, поэтому она промолчала, когда он говорил с хозяином о своей подопечной, но воспользовалась первой подвернувшейся возможностью указать ему на ужасное неприличие его поведения. Являя собой картину оскорбленной добродетели, она объявила с большим удовольствием, что теперь погублена. Сэр Гарет ответил, что она забывает о Джозефе, и посоветовал ей вместо того, чтобы говорить чепуху, не позволять своему приятелю затачивать крошечные коготки о полированную ножку кресла. После такой бессердечной дерзости только и следовало ожидать, что сопровождая своего покровителя вниз в кофейню, Аманда сделала это с видом христианской мученицы. Хозяин рассыпался в извинениях за невозможность предоставить сэру Гарету отдельную гостиную. Единственная, имеющаяся в «Белом льве», была уже занята пожилым джентльменом, страдающим подагрой, и хотя хозяин явно считал, что сэр Гарет более ее достоин, он сомневался, разделит ли джентльмен с подагрой его точку зрения. Но сэр Гарет, хотя и рассудительно заглушил внезапную заботу Аманды о ее девичьей скромности, гораздо лучше осознавал опасность ее положения, чем она, и не хотел добавлять к ненормальности этого путешествия обед с ней в отдельном зале. Хозяин, обрадованный такой его сговорчивостью, заверил, что все возможное внимание будет приложено для обеспечения его комфорта, и добавил, что поскольку в гостинице есть еще только один гость – очень спокойный молодой джентльмен, он может не опасаться, что его подопечная окажется в шумном обществе. Кофейная комната была приятным помещением с низким потолком, меблированная длинным столом, множеством стульев и массивным буфетом. Проем окна был заполнен мягким сиденьем, которое, когда в комнату вошли сэр Гарет и Аманда, было занято спокойным молодым джентльменом, читающим книгу при угасающем свете дня. Он не сразу поднял глаза от книги, но когда сэр Гарет попросил официанта принести ему стакан шерри, взглянул на них и, заметив Аманду, повидимому, впал в транс.

– И лимонад для леди, – не задумываясь, добавил сэр Гарет. Ему быстро пришлось осознать, что он совершил ужасное безрассудство. Аманду можно было заставить признать, что он ее опекун, но она не собиралась покориться такому деспотическому обращению.

– Спасибо, я не хочу лимонада, – сказала она. – Я выпью стакан шерри. Губы сэра Гарета дрогнули. Он встретил понимающий взгляд официанта и кратко приказал:

– Ратафия.

Аманда, к этому времени обнаружившая присутствие спокойного молодого джентльмена, решила, что благоразумнее воздержаться от дальнейших споров и погрузилась в уныние. Спокойный молодой человек, забыв про книгу, продолжал пристально глядеть на ее прелестный профиль с выражением трепетного преклонения. Сэру Гарету, тоже заметившему его присутствие, таким образом представилась возможность не спеша разглядеть его. Обычно он бы не посчитал необходимым обращать много внимания на случайно встреченного путешественника, но короткое знакомство с Амандой научило его, что эта гибельно поверяющая свои секреты девица не поколеблется использовать любого подходящего незнакомца в своих интересах. Но то, что он увидел, его удовлетворило. Спокойный молодой джентльмен, которому он дал бы, возможно, лет восемнадцать или девятнадцать, был изящным юношей, с алыми щеками, чувственным ртом и в костюме для верховой езды, покрой кото-рого, не поднимаясь до высот, достигнутых Уэсто-ном или Шульцем, или Швейцером и Давидсоном, рекламировал искусство надежного провинциального портного. Некоторые амбиции выдавал жилет такого смелого рисунка, какой наверняка мог бы прийтись по вкусу студенту Оксфорда или Кембриджа; и вычурно, хотя и не совсем удачно завязанный галстук точно напоминал попытки мистера Лея Уэтерби скопироваать разные стили, излюбленные его дядей-коринфянином. Словно ощутив испытующий взгляд сэра Гарета, юноша отвел свой восхищенный взор от Аманды и взглянул на него, слегка покраснев, когда понял, что за ним наблюдают. Сэр Гарет улыбнулся ему и обратился с какой-то банальностью. Он ответил, слегка заикаясь от смущения, но достойно, и подтвердил оценку сэром Гаретом его положения. Приятный, с хорошими манерами, хорошо воспитанный, но мало жизненного опыта, решил сэр Гарет. Слишком молод, чтобы показаться Аманде подходящим на роль потенциального спасителя, но может пригодиться, чтобы заставить ее забыть свои обиды, думал он. Во всяком случае, поскольку скоро он будет сидеть с ними за одним столом, нельзя его игнорировать. Через несколько минут молодой джентльмен, оставив свое чтение, присоединился к соседям по гостинице около пустого камина в центре комнаты и непринужденно болтал с новыми знакомыми. Сэр Гарет сначала показался ему довольно-таки пугающим и, очевидно, модным человеком, возможно (если судить по его начищенным до блеска высоким сапогам), занимающим высокое положение, но вскоре юноша обнаружил, что он совсем не чванливый, но напротив, очень приветливый и ободряющий. Задолго до тего, как стол был накрыт, юный джентльмен сообщил, что его имя Хильдебранд Росс, что дом его в Саффолке, где, как понял сэр Гарет, его отец был сквайром в деревне неподалеку от Стоумаркета. Он окончил Винчестер и в настоящее время учился в Кембридже. У него было несколько сестер, все старше его, но ни одного брата; и было нетрудно догадаться, что он был одновременно и надеждой, и любимцем дома. Он рассказал сэру Гарету, что едет в Ладлоу, где собирается присоединиться к компании друзей по колледжу, путешествующих пешком по Уэльсу. Он собирался провести ночь в Веллингборо, но его привлек в «Белого льва» его древний вид: не думает ли сэр Гарет, что по всей вероятности, гостиница стояла здесь совсем как сегодня, когда королеву Екатерину заточили в тюрьму в Кимболтоне? Этот вопрос не мог не привлечь внимания Аманды, и она временно оставила свою роль страдающей невинности, чтобы потребовать дальнейших разъяснений. В восторге как от возможности изложить то, что, казалось, было его любимым предметом, так и от беседы с самым ослепительно красивым существом, какое он когда-либо созерцал, мистер Росс с энтузиазмом повернулся к ней. Сэр Гарет, полный благодарности за избавление в конце утомительного дня от необходимости развлекать свою подопечную, уклонился от разговора, спокойно наслаждаясь шерри и слушая, слегка забавляясь, серьезные рассуждения мистера Росса. Похоже, мистер Росс был романтически настроенным юношей, сильно увлекающимся историей. Он считал, что в разводе и смерти королевы Екатерины Арагонской есть многообещающий материал для драматической трагедии в белых стихах. Только не чувствует ли Аманда, что было бы самонадеянностью для поэта меньшего таланта, следовать по лопам Шекспира? Да (при этом он вспыхнул), его мечта – вступить на литературную стезю. В сущноти, он уже написал множество стихов. О нет! Не опубликованы! Просто беглые отрывки, написанные, когда он был еще совсем молодым, и он бы устыдился увидеть их напечатанными. Он скорее думает, что у него талант к драме: по крайней мере (вспыхивая еще ярче), один-два понимающих челоека были достаточно добры сказать ему об этом. Признаться, он уже написал короткую пьесу, еще когда учился в Винчестере, которая была разыграна несколькими учениками шестого класса. Конечно, просто школьный пустяк, но одну из ситуаций сочли сильной, и ему кажется, там было несколько эпизодов, не совсем заслуживающих презрения. Но должно быть, он выглядит хвастуном! Ободренный на этот счет, он признался, что давно лелеял мечту написать трагическую драму о королеве Екатерине, но до сих пор откладывал этот мысел, боясь, пока не набрался опыта и знания света, что может не справиться с этой темой. Теперь, похоже, время пришло, и вид Кимболтона, где, как конечно известно Аманде, несчастная королева умерла, вызвал у него одну-две хорошие идеи. Аманда, которая никогда до сих пор не встречала писателя, тем более драматическогр поэта, была поражена. Она просила мистера Росса рассказывать дальше, и мистер Росс, заикаясь от смеси застенчивости и удовольствия, сказал, если она уверена, что не сочтет его скучнейшим на свете, он очень высоко оценит ее мнение о своей пьесе, как он ее сейчас себе представляет. Сэр Гарет, удобно развалившись в глубоком кресле, скрестив свои красивые и прекрасно обутые ноги, наблюдал за ними с улыбкой, спрятанной в глубине глаз. Привлекательная пара детей: мальчик немного застенчив и, очевидно, ослеплен, девочка совершенно свободна от всякой застенчивости и достаточно хорошенькая, чтобы вскружить куда более стойкие головы, чем у молодого Росса. Она оказывала на него такое же впечатление, как на Джо Нинфилда, но не сможет нанести большого ущерба его сердцу в один вечер. Что же до пьесы растущего драматурга, казалось неясным, будет ли это хроника, начинающаяся свадьбой Екатерины и принца Артура (потому что это была бы превосходная сцена), и представление, по немому расчету сэра Гарета, по крайней мере три вечера, или коротким, но гораздо более мрачным произведением, начинающимся с развода и кончающимся вскрытием трупа. К тому времени, когда был накрыт стол, юная пара, быстро достигнув уютного состояния близости, была поглощена жаркой беседой. Мистер Росс с захватывающими подробностями рассказал Аманде историю о вынутом сердце Екатерины, настолько почерневшем, что бальзамировщик, как ни старался, не мог его отмыть. И тогда он разрезал сердце надвое, и вот! – оно было черным насквозь, и безымянное Нечто вцепилось в него так крепко, что что его не смогли вырвать. Аманда слушала эту ужасную историю, все больше и больше округляя глаза, и с энтузиазмом оценила ее очень высоко. Мистер Росс сказал, что и на него это произвело очень сильное впечатление, но он сомневается, окажется ли эта цена подходящей для представления. Аманда не идела здесь никаких сложностей. Вскрытие, естественно, будет проведено на манекене, и губка, хорошенько вымоченная в смоле, окажется превосходным сердцем. Она была убеждена, что ни один драматург никогда еще не додумывался до такой великолепной и оригинальной финальной сцены. Но мистер Росс, допуская великолепие и оригинальость, был склонен сомневаться, понравится ли это публике. В этом месте сэр Гарет, завидно владевший собой, поймал изумленный взгляд официанта и разразился смехом. Когда два испуганных лица повер-щись в его сторону, он встал, произнеся:

– Идемте обедать, юные вампиры! И я честно предупреждаю вае, что всякий, кто предложит мне рные сердца как сопровождение к жареному цыпленку, будет немедленно удален из-за стола! Мистер Росс, приняв это добродушно, ухмыльнулся, но когда поднялся на ноги, заметил, что Аманда печально изменилась. Мгновением раньше а была воплощением живости и интереса, ее выразительные глаза полны огня, и очаровывающая улыбка, с намеком на озорство, не сходила с ее губ; теперь, словно под дуновением ветра, вся живость исчезла с ее лица, глаза затуманились, и она выглядела так, словно вдруг пробудилась от приятного сна к очень неприятной реальности. Одно беспокойное мгновение мистер Росс думал, не мог ли он сказать что-либо, обидевшее ее. Затем сэр Гарет, ожидавший у стула, который он для нее отодвинул от стола, сказал не то, чтобы повелительно, но властным голосом:

– Идите, дитя мое! Она поднялась с очевидным нежеланием и, садясь за стол, бросила на своего опекуна взгляд, сильно удивившей мистера Росса, – настолько он был злым. Он мог только предположить, что они в чем-то не поладили. Сэр Гарет казался очень приятным и добродушным, но возможно, под очарованием манер скрывался более строгий опекун, чем можно было догадаться. Это заключение почти тотчас же подтвердилось его отказом позволить Аманде принести в гостиную своего котенка. Но только она уселась, как снова встала, говоря, что Джозефу необходимо позволить разделить с ними обед. С этими словами она хотела выйти из-за стола, но сэр Гарет быстро протянул руку и обхватил ее запястье.

– Ну уж, нет! – сказал он. Голос его был веселым, но Аманда густо покраснела и попыталась освободиться, восклицая низким, дрожащим голосом:

– Я и не собиралась… Я даже не думала… Отпустите меня! Он отпустил ее запястье, но тоже поднялся и заставил ее сесть, положив руки ей на плечи. Он подержал их там с минуту.

– Джозеф присоединится к нам после обеда, – сказал он. – Я не думаю, что он нам нужен за столом. Он вернулся на свое место и, словно ничего не случилось, начал беседовать с Хильдебрандом. Если бы его попросили решить вопрос беспри-страстно, Хильдебранд подал бы свой голос против включения котенка в число обедающих, но видя напротив себя мрачное лицо Аманды, было невозможно оставаться беспристрастным. Опустив глаза, она кусала свою хорошенькую губку, ее щеки пыла-ли, и эти признаки раздражения заставляли поведение сэра Гарета выглядеть тираническим. Однако он видел, как его сестры вели себя точно так же, когда им не удавалось сделать по-своему, и подумал, что возможно, она успокоится насчет своего котенка, если не обращать на нее внимания, и он решительно отвел от нее глаза и стал слушать сэра Гарета. Тем временем Аманда, отвергнув суп, боролась со своими эмоциями. Мистер Росс был совершенно прав, решив, что ее резко вернули к неприятной реальности. Пока . – слушала его восхитительные истории о королеве Екатерине, она забыла, что ожидает ее в будущем. Голос сэра Гарета напомнил ей об этом, и вся бедственность ее положения нахлынула на нее с такой силой, что она почти разрыдалась. Горькое чувство крушения всех надежд овладело ею, и тот факт, что сэр Гарет, виновник всего, был так же добродушен, как всегда, не успокаивал ее. Ее очень сердило, когда с ней обращались, словно с ребенком, неприятности которого тривиальны и скоро будут забыты; и замеченный Хильдебрандом взгляд, которым она его наградила, был действительно злым. Она подумала было отказаться от обе-да, но обнаружила, к своей пущей досаде, что подчиняется этому приятно сказанному, но решительному приказу. Она не совсем понимала, почему, но казалось невозможным поступить иначе. Потом он не разрешил ей принести ее любимого маленького котенка, заподозрив, что она снова собирается удрать. Поскольку у нее и вправду не было такого намерения, это показалось ей верхом несправедливости и переполнило чашу ее горестей. А теперь вместо того, чтобы загладить обиду, убеждая ее съесть суп и уговаривая ее добрыми словами, как это наверняка сделал бы дедушка, он совершенно не обращает на нее внимания, а вместо этого разговаривает с мистером Россом. Это было обращение, к какому она совершенно не привыкла, ведь хотя Нейл и не пытался никогда уговаривать ее, когда она была раздражена, его методы обращения с ней до сих пор не включали остракизм. Чувство, что с ней плохо обращаются, росло. Даже будущего драматурга, который казался таким чувствительным, нисколько не заботило, ест ли она то, что перед ней, или умирает от голода. Он рассказывал сэру Гарету о своей лошади, которую подарил ему на день рождения отец. Благородное животное сейчас стояло в конюшне при «Белом льве», ведь он едет в Ладлоу верхом, это гораздо приятнее набитого дилижанса; сэр Гарет согласен с этим? Его маме не очень понравилось, когда он отправился совсем один, но отец прекрасно понял, что человеку хочется свободно ехать, куда пожелает, когда он наслаждается большими каникулами. Он – лучший из отцов, совсем не как некоторые другие, каких иногда встре-чаешь, которые всегда находят в тебе недостатки или устраивают скандал только из-за того, что сын неделю-другую не писал домой. Какой сэр Гарет отвратительный, думала Аман-да, поощряет юного мистера Росса совершенно забыть о ней! Это все одно: несомненно, он так приятно себя ведет, просто чтобы обезоружить ее на слу-чай, если она попытается завербовать мистера Росса в качестве союзника. Именно это он сделал в Уайтхорн Фарм, настроив против нее даже доброго мистера Нинфилда и вынудив его поверить всей этой возмутительной лжи, которую изрекал. Но мистер Росс не забыл о ней. Он исподтишка за ней наблюдал, а теперь рискнул повернуться и улыбнуться ей. Она улыбнулась в ответ, но так душераздирающе, что он пришел к убеждению о наличии чего-то очень неладного. После обеда она стала гораздо бодрее, потому что ее строгий опекун разрешил принести в кофейную Джозефа, и после того, как Джозефа угостили порцией рубленого цыпленка, он очень любезно развлекал компанию, занявшись длительной партизанской войной с шариком из мятой бумаги. В середине этого развлечения вошел Троттон за окончательными указаниями, которые хозяин мог бы пожелать дать ему, и пока сэр Гарет с ним разговаривал, мистер Росс воспользовался возможностью, чтобы прошептать:

– Простите, но… что-нибудь не в порядке? Его страхи немедленно подтвердились. Глаза Аманды метнулись в сторону сэра Гарета, ярко показывая ее страх перед ним, и она прошептала в ответ:

– Все! Тсс! Он послушно молчал, но решил продолжить выяснение, как только сэр Гарет даст ему возможность поговорить с ней наедине. К несчастью, сэр Гарет не дал ему такой возможности и очень скоро разбил его надежды, закончив вечер рано. Он сказал, что поскольку у нее был длинный и утомительный день и другой такой же будет завтра, Аманда должна вовремя отправиться в постель.

– Но я не хочу идти спать, я нискольько не хочу спать! – возразила Аманда.

– Я уверен, что не хотите, но я хочу, и вы можете заметить, что и Джозеф тоже, – ответил сэр Гарет. Очень выразительный взгляд, которым она обменялась с мистером Россом, нехотно поднимаясь со стула, предназначен был для выражения ее мнения о персонах, которые отправляют ее в постель, словно она младенец, но он воспринял его как призыв на помощь, и его рыцарские чувства воспламенились. Сэр Гарет, веселый наблюдатель этой сцены, решил, что пора поставить точку. Если этот романтичный и впечатлительный юнец еще побудет с Амандой, казалось возможным, что его поход будет испорчен жестоким приступом несчастной телячьей любви, а это было бы довольно скверно, ибо он выглядел как раз таким сверхчувствительным мальчиком, которого это серьезно бы расстроило. Поэтому сэр Гарет приятно, но строго пожелал ему спокойной ночи, пожав ему руку и сообщив, что лучше назвать это прощанием, поскольку он и Аманда оставят Кимболтон очень рано утром. После этого он безжалостно увел Аманду. Мистеру Россу, решившему назначить тайное свидание с этой расстроенной девицей, пришла в голову счастливая идея подсунуть записку под дверь ее спальни, но внезапно он осознал, что не имеет ни малейшего понятия, какая комната ей предоставлена. Единственным способом узнать это было отправиться наверх самому, словно он шел спать, и внимательно прислушиваться у всех дверей, пытаясь уловить звук, который выдал бы ее точное местопребывание. Он был совершенно уверен, что она будет разговаривать с Джозефом, готовясь ко сну, и с этой надеждой он также взобрался по лестнице.

XII

Добравшись до квадратной площадки в конце лестницы, он обнаружил, что найти комнату Аманды будет проще, чем он боялся. Он услышал звук ее голоса из коридора, ведущего к площадке в конце дома, и было очевидно, что вместо того, чтобы отправиться в постель немедленно, она задержала сэра Гарета пылким спором.

– Вы не имеете никакого права заставлять меня ехать с вами!

– Очень хорошо: я не имею права, но тем не менее вы поедете со мной, – ответил сэр Гарет довольно устало. – Ради всего святого, хватит спорить и идите спать, Аманда! Хильдебранд колебался. По всем канонам своего воспитания он или должен был дать знать о своем присутствии, или уйти. Он уже почти начал на цыпочках спускаться с лестницы, когда ему пришло в голову, что такое щепетильное понятие о чести в данном случае может воспрепятствовать возможности спасти Аманду. Он остался на месте, чувствуя себя, правда, не очень уютно, но вполне убежденный, что по крайней мере Аманда не воспротивилась бы его подслушиванию. Следующие ее слова почти вызвали слезы сочувствия в его глазах.

– О, если бы у вас было сердце, вы отпустили бы меня! – трагично произнесла она. По смеху, который сопровождал этот страстный взрыв, можно было понять, что сэр Гарет нисколько не тронут.

– Это великолепная реплика, и очень убедительно произнесенная, – одобрил он. – Теперь вы должны опустить занавес из страха, что спадет напряжение! Вам что-нибудь нужно на ночь? Она не обратила на это внимания, но сказала голосом, дрожащим от обиды:

– Я никогда так ни в ком не обманывалась. Нет, и во всех других!

– Каких других?

– Все они! – эта толстая хозяйка, и Нинфилд, а теперь мистер Росс! Вы делаете так, что всем им ннравитесь, ведь у вас оочаровательные манеры и обращение, и они поверили вам, когда вы рассказывали у-ужаснейшую неправду, и делаете так, что никакого толку для меня говорить им, что вы не джентльмен вовсе, а змея!

– Бедная Аманда. А теперь слушайте, глупое вы дитя! Я знаю, что кажусь вам бессердечным и отвратительным тираном, но поверьте мне, в один прекрасный день вы будете мне благодарны. А теперь вытрите ваши глаза! Кто-нибудь может подумать, будто я действительно собираюсь утащить вас в этот мой замшелый замок! Вместо этого я везу вас в Лондон. Неужели это так страшно? Надеюсь, вам понравится. Как насчет посещения театра?

– Нет! – страстно возразила она. – Я не ребенок, и меня этим не купишь! Как вы смеете говорить со мной о глупом театре, когда намереваетесь разрушить мою жизнь? Вы отвратительны, и я вижу, бесполезно взывать к вашим добрым чувствам, потому что добрых чувств у вас нет!

– Черен насквозь – как сердце королевы Екатерины, – мрачно согласился сэр Гарет. – Идите в постель, дитя мое: будущее не выглядит так зловеще утром. Однако, прежде чем пожелать вам спокойной ночи, я должен сказать вам еще одно: как я ни жалею о такой необходимости, я собираюсь запереть вашу дверь.

– Нет! – задыхаясь, воскликнула Аманда. – Вы не станете, вы не станете! Отдайте мне этот ключ! Отдайте мне его немедленно!

– Нет, Аманда! Я предупреждал вас, что вы не имеете дело с бревном. Если я отдам его вам, вы убежите, как только сочтете, что я заснул. Больше вы не удерете.

– Не можете же вы быть столь бесчеловечным, чтобы запереть меня! Я могу заболеть!

– О, не думаю!

– Я могу умереть! – настаивала она.

– Ну если так, не будет иметь значения, заперты вы или нет, не так ли?

– О, какой вы ненавистный! Я могу сгореть в моей постели!

– Если случится так, что дом загорится, я берусь спасти не только вас, но и Джозефа. Доброй ночи – пусть вам снится месть для меня! Мистер Росс услышал щелчок запираемой двери и звук поворачиваемого в замке ключа. Он тихо двинулся вперед, чтобы заглянуть за угол стены, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как сэр Гарет вынимает ключ из замочной скважины и пересекает коридор к комнате, расположенной напротив. Несколько минут мистер Росс оставался на площадке, не зная, что делать. Когда он услышал, как Аманда просит сэра Гарета не запирать ее дверь, его первым побуждением было ринуться к ней на помощь. Но еще не успев это сделать, он осознал неудобство своего положения и заколебался. Хотя он и был совершенно потрясен и горел желанием совершить ради Аманды что-нибудь героическое, все же он не был уверен, что вправе вмешиваться – да еще и с сомнительными шансами на успех. Со стороны сэра Гарета было жестокостью запереть дверь Аманды, но если он был ее опекуном, никто не мог отрицать его право на это. Все, сказанное Амандой, указывало на его очень плохое с ней обращение, но что он сделал или почему она так сопротивлялась поездке с ним в Лондон, об этом в настоящий момент можно было только догадываться. Он решил, что первым его шагом должно быть отыскание способа добраться до Аманды, и он не сразу осознал, как это может быть выполнено. Перешептывание через замочную скважину было бы очень посредственным способом коммуникации и вполне могло быть обнаружено сэром Гаретом. Однако подумав еще немного, он пришел к мысли, что ее спальня, судя по ее расположению, должна выходить в маленький огороженный садик за гостиницей, и ему пришла на ум счастливая идея: пойти туда и привлечь внимание Аманды, бросая в ее окно камешки. К счастыо, поскольку могло бы оказаться нелегким делом обнаружить ее окно среди нескольких других, выходивших в сад, выяснилось, что этот прием не понадобится. Окно Аманды было открыто, и Аманда стояла около него на коленях, ее силуэт четко выделялся в свете свечи за ее спиной, локти опирались по подоконник, и лицо опущено на руки. Когда не слушая возражений, ее просто заперли в комнате, волнение, от которого она страдала, нашло выражение в потоке слез. Не решив точно, как поступить, она обдумывала план бегства из «Белого льва» как только рассветет; и открытие, что сэр Гарет понял это, вызвало у нее совершенно бессмысленную ярость. Хотя она и намеревалась перехитрить его, было оскорбительно с его стороны подозревать ее; и его спокойное поведение владеющего положением человека вызвало в ней желание его ударить. Ну, она ему покажет! Первым шагом к этому «показу» было подбежать к окну – удостовериться, возможно ли из него вылезти или даже, поскольку верхний этаж был невысоким, выпрыгнуть. Прежде она не подумала об этом способе бегства, и поэтому не обследовала окно. Теперь понадобилось лишь поверхностное обследование, чтобы узнать, что протиснуться через него было бы невозможно. Она снова начала плакать и все еще дрожала от рыданий, когда мистер Росс острожно вошел в садик через калитку, ведущую от конного двора, и увидел ее. Взошедшая луна якро освещала сцену, поэтому не было никакой нужды для мистера Росса, тихо пробиравшегося /. мощеной тропинке, пока он не оказался непосредственно под окном Аманды, возбужденно произносить: «Тсс!» Аманда увидела его, как только он вошел в сад и уныло следила за его приближением. Она не видела, чем бы он мог ей помочь.

– Мисс Смит! Я должен поговорить с вами! – пронзительно прошептал мистер Росс. – Я слышал все!

– Что – все? – сердито спросила Аманда.

– Все, что вы говорили сэру Гарету! Только скажите, чем я могу вам помочь!

– Никто не может мне помочь, – ответила Аманда, погруженная в тоску.

– Я могу, и я это сделаю! – опрометчиво пообещал мистер Росс. Слабый интбрес засветился в ее глазах. Она оставила свою позу отчаяния и посмотрела вниз на его приподнятое лицо.

– Как? Он запер меня, а окно слишком мало, чтобы я могла из него вылезти.

– Я придумаю. Только мы не можем и дальше так разговаривать. Нас кто – нибудь можетуслышать! Подождите! В конюшне наверняка есть лестница! Если я ухитрюсь сделать это незаметно, то принесу ее и заберусь к вам! У Аманды зародилось слабое чувство надежды. До сих пор она не думала о нем как о возможном спасителе, ведь он выглядел очень юным и не ровня сэру Гарету с его дьявольской изобретательностью. Теперь он казался человеком действия и возможностей. Она ждала. Шло время, и слабая надежда, лелеемая ею, истощилась. Потом, когда она уже решила, что ничего не остается, как ложиться в постель, мистер Росс вернулся, неся короткую лестницу, которой пользо – вались, чтобы забираться на сеновал. Он установил ее у стены дома и взобрался на нее. Ему пришлось влезть на последнюю ступеньку, чтобы голова поравнялась с подоконником, а руки смогли за него ухватиться, и последний участок подъема был завершен с некоторым риском.

– О, умоляю, осторожнее! – взмолилась Аманда в испуге, но восхищенная его смелостью.

– Это совершенно безопасно, – уверил он. – Прошу прощения, что так долго: видите ли, пришлось подождать, потому что этот человек – конюх вашего опекуна – выдавал старшему конюху целую кучу указаний. Почему вас заперли?

– Потому что сэр Гарет решил не позволить мне убежать, – с горечью ответила она.

– Да, но… Видите ли, я не совсем понял из ваших слов, сказанных ему, почему вы хотите убежать или что он намерен с вами сделать. Конечно, я уже давно понял, как сильно вы его боитесь!

– Понял, как сильно я… О! О да! – сказала Аманда, с усилием подавляя свое совершенно естественно чувство обиды. – Я полностью в его власти!

– Да, но я полагаю… я имею в виду, если он ваш опекун, так и должно быть. Но что он сделал, чтобы запугать вас? Почему вы назвали его змеей? Мгновение Аманда не отвечала. Она чувствовала себя такой уставшей, что была совершенно не в силах быстро сочинить подходящее объяснение. Из ее груди вырвался вздох. Уныние этого звука могущественно подействовало на мистера Росса. Он решился оторвать одну руку от подоконника и нежно положить ее поверх ее рук.

– Расскажите мне, – попросил он.

– Он меня похищает, – сказала Аманда. Мистер Росс был так сильно изумлен, что почти упал с лестницы.

– Похищает вас? – ахнул он. – Неужели вы серьезно?

– Да! И более того, это правда! – произнесла Аманда.

– Боже милостивый! Никогда бы не поверил, что такое возможно! Моя дорогая мисс Смит, вы можете не беспокоиться! Я немедленно освобожу вас! Это будет нетрудно. Я только должен сообщить приходскому констеблю или, может быть, мировому судье, не знаю точно, но я скоро найду…

– Нет, нет! – поспешно прервала она. – Это будет бесполезно! Умоляю, не делайте этого!

– Но я убежден, что именно это я должен сделать! – запротестовал он. – Почему это будет бесполезно? Она лихорадочно стала искать какое-нибудь обяснение, которое удовлетворило бы его. Ни одно не пришло ей в голову, пока, * * раз когда она раздумывала, не рассказать ли ему правду, или (как она подозревала) он так же искренне, как и сэр Гарет, не одобрит план ее кампании, в голове у нее вспыхнула мысль потрясающегого великолепия. У нее почти перехватило дыхание не только потому, что это была сама по себе великолепная история: это обеспечитей при правильном исполнении средство для изысканной мести сэру Гарету. Эго была история самого сэра Гарета, теперь призванная доказать его неправоту.

– Видите ли, – произнесла Аманда, глубоко, восторженно вздохнув. – Я наследница.

– О! – сказал мистер Росс в некотором затруднении.

– Я рано осталась сиротой, – продолжалэ она, приукрашивая грубое рукоделие сэра Гарета. – Увы, я совсем одна на свете, без родных и друзей. Мистер Росс, сам великий любитель романов, не нашел возражений против стиля этого повествова-ния, но нашел некоторые недостатки по существу.

– Как, у вас совсем нет родственников? – с недоверием произнес он. – Даже кузенов? Аманда сочла его ненужно придирчивым, но любезно нашла для него родственника.

– Да, у мея есть дядя, – призналась она. – Но он не может мне помочь, поэтому…

– Но почему? Наверняка… Аманда, пожалев о создании дяди, который, похоже, окажется помехой, совершенно невозмутимо поместила его вне досягаемости мистера Росса.

– Он в сумасшедшем доме, – сказала она. – Поэтому нет смысла думать о нем. Дело в том, что…

– Сумасшедший? – прервал мистер Росс с ужасом.

– Буйный, – твердо сказала Аманда.

– Как ужасно!

– Да, не правда ли? Поэтому мне не на кого опереться, кроме сэра Гарета.

– Он опасный сумасшедший? – спросил мистер Росс, очевидно завороженный дядей.

– Я бы хотела, чтобы вы перестали расспрашивать о моем дяде и выслушали то, что я хочу сказать, – раздраженно сказала Аманда.

– Простите! Это должно быть исключительно болезненно для вас!

– Да, и к тому же это совершенно несущественно. Сэр Гарет, желая завладеть моим состоянием, решил принудить меня выйти за него замуж, и с этой целью везет меня в Лондон.

– В Лондон? Я бы подумал…

– В Лондон, – подчеркнула Аманда. – Потому что именно там он живет, и он намеревается заточить меня в своем доме, пока я не сдамся. И никакого проку говорить, будто приходский констебль помешает ему, ведь сэр Гарет станет отрицать каждое слово и скажет, что собирается поселить меня у своей сестры, очень неприятной женщины, которая для него пойдет на все. И все поверят ему, как всегда ему верят. Поэтому вы вызовете только много шума, что мне очень не по душе, и все без толку. Мистер Росс мог понять, что это вполне возмож-но, но все еще недоумевал.

– Где вы жили? – настоятельно спросил он. – Я не совсем понимаю. Вы сказали, он вас похитил: разве вы не жили под его крышей?

– Нет, нет, до сих пор я жила с очень респектабельной женщиной, которая… – Она остановилась и решила избавиться от возможной опасности, – которая умерла. Я имею в виду, она умерла два года назад, и сэр Гарет поместил меня в школу, что совершенно в его духе. Только теперь, когда я достаточно выросла, чтобы выйти замуж, он приехал и забрал меня, и естественно, я была рада, ведь тогда я верила в его абсолютное дружелюбие. Но когда он сказала мне, что я должна выйти за него замуж…

– Боже милостивый, я бы подумал, что у него больше такта, – воскликнул мистер Росс. – Он сказал вам о том, что вы должны выйти за него замуж, только что забрав вас из школы?

– О нет! Дело в том, что он полагал, будто мне понравится эта идея, ведь раньше я была к нему ужасно привязана из-за того, что он такой красивый и приятный. Только, конечно, я никогда не думала выходить за него замуж. Как, . – же совсем старый! Поэтому тогда я очень испугалась и убежала из того дома, где мы остановились вчера вечером, и он преследовал меня весь день и, наконец, нашел и привез сюда. Я придумать не могу, как снова от него убежать… О! Я так несчастна! Страстная искренность, с которой были произнесены эти последние слова, пронзила сердце мистера Росса. Ему было стыдно подумать, что он даже на мгновение усомнился в ее рассказе, и он взволнованно умолял Аманду не плакать. Аманда между рыданиями поведала ему о своих предыдущих приключениях. В свое время они были совершенно восхи – тительны, но оглядываясь назад теперь, когда она была усталой и побежденной, она находила этот день днем нескончаемых несчастий и беспокойства. Этому мистер Росс, по крайней мере, вполне готов был поверить. И вправду, он счел бы немыслимым поверить, чтобы что-то меньшее, чем настоятельная необходимость, могла побудить юную особу женского пола благородного происхождения предпринять такой беспрецедентный и рискованный шаг и одной броситься в мир, как она это сделала. С момента ее бегства на бедняжку безжалостно охотились. Для него не было сюрпризом, что толстый старый джентльмен, который с такой фальшивой добротой предложил отвезти ее в Ондль, пытался воспользоваться ее невинностью. Его чувствительное сердце легко позволило ему представить отчаяние, охвативший ее ужас, и мысль о таком хрупком и очаровательном существе, скорчившемся на дне деревенской телеги, заставила его содрогнуться; ни малейшего подозрения не мелькнуло в его голове, что она была чрезвычайно довольна этой частью своего приключения. Описание дьявольского коварства, примененного сэром Гаретом для то-го, чтобы снова завладеть ею, было преподнесено во всех красках. В воображении мистера Росеа сэр Гарет начал преображаться в улыбающегося злодея. Он удивлялся, как мог быть так обманут его приятными манерами, пока не вспомнил некоторые предостережения своего отца против слишком легкого доверия к модно одетым джентльменам с красивыми речами и явно заслуживающим всяческих похвал. Мир, говорил сквайр, полон внушающих доверие бандитов, выискивающих жертву среди зеленых юнцов с состоянием. Их стандартная уловка – всепобеждающее очарование, и они часто присваивают себе титулы, обычно военные. Нет сомнений, они также высматривают себе богатых жен, но естественно, сквайр не счел нужным сообщить об этом сыну. Если бы какой-либо случай снова столкнул мистера Росса с сэром Гаретом, возможно, его разыгравшемуся воображению пришлось бы остановиться. Но сэр Гарет отправился спать, и в последний раз мистер Росс видел его в коридоре, запирающим Аманду в ее комнате. Каждое слово, сказанное им Аманде, подтверждало правдивость ее рассказа, и не могло быть сомнений в его циничном бессердечии. Только бесчувственный нетодяй, по мнению мистера Росса, мог смеяться над страданиями Аманды. Сэру Гарету мало было смеяться, он еще и издевался над ее отчаянием. Он также (теперь, когда подумаешь об этом) пытался обмануть ее, обещая великолепные развлечения в Лондоне. Случай не вывел на сцену сэра Гарета, который мог бы противостоять совместному воздействию на сэра Росса впечатляющей юности Аманды и полной луны, и современный Ромео, взгромоздившийся на лесенку из конюшни, со своей Джульеттой продолжали обсуждать способы и средства спасения. Им не понадобилось много времени, чтобы отказаться от пут условностей.

– О, я бы хотела, чтобы вы не называли меня мисс Смит! – сказала Джульетта.

– Аманда! – благоговейно вздохнул мистер Росс. – А меня зовут Хильдебранд.

– Не странно ли, что у нас обоих самые нелепые имена? – сказала Аманда. – Вы не находите свое тяжкой обузой? Потрясенный ее редким пониманием, мистер Росс рассказал ей, насколько тяжелой обузой было для него его имя и подробно объяснил, при каких обстоятельствах его наградили именем, словно предназначенным для разрушения его научной карьеры. Он никогда не думал, что оно может хорошо звучать, пока не услышал его из ее уст. После этого отступления они стали более практичными и гораздо более непокладистыми. Ряд планов освобождения Аманды, все зависящие от какого-то исключительно невероятного везения, был обдуман и с сожалением отброшен, и обещающий новый союз был почти разорван отказом Хильдебранда от смелого предложения, что ему следует прокрасться в спальню сэра Гарета и стащить из-под его подушки (где, несомненно, он был спрятан) ключ от комнаты Аманды. Внушенное Хильдебранду уважение к условностям боролось с жаждой романтики. Мысль о заключении, к которому неизбежно придет сэр Гаретпри попытке украсть ключ, если проснется (а Хильдебранд считал это вполне воз-можным) до завершения таковой, заставила молодого джентльмена покраснеть с головы до пят. Он, естественно, не мог открыть Аманде причину своего колебания, и поэтому был вынужден претерпеть унижение оттого, что его сочли жалким трусом.

– Ну, ладно, если вы боитесь!.. – сказала Аманда, презрительно пожав плечами. Ее презрение обострило его ум. Проблески плана, более отчаянного, чем все то, что приходило ей на ум, замерцали в его мозгу.

– Подождите, – скомандовал он, важно сдвинув брови. – У меня есть идея получше. Она ждала. После долгого молчания, насыщенного беспокойством, мистер Росс внезапно произнес:

– Решитесь вы вручить вашу честь в мои руки?

– Да, да, конечно! – откликнулась Аманда в совершенном раздражении.

– А как вы думаете, – с волнением спросил он, спускаясь со смущающей скоростею с этих высот, – если бы я сидел на моем коне, Принце, вы смогли бы запрыгнуть передо мной?

– Смогу, если вы протянете мне руку, – оптимистично ответила Аманда. На мгновение озадаченный, он задумался.

– Ну, в правой руке у меня будет револьвер, и я не думаю, что смогу держать в ней также и повод, – сказал он с сомнением. – Я могу, конечно, попробовать, но… Нет, я думаю, будет лучше, если я заткну поводья под колено. И даже если Принц забеспокоится, это не имеет значения, когда я вас буду крепко держать. Все, что вам придется сделать, – это поставить свою ногу на мою в стремени и прыгнуть в тот момент, когда я скажу. Вы думаете, что сможете это сделать?

– Вы собираетесь ускакать, перебросив меня через седло? – вопросила Аманда с энтузиазмом.

– Да, ну, нет, не совсем! Я имею в виду, я подумал, если вы меня обхватите, то могли бы сидеть передо мной – только пока мы не будем вне опасности! – быстро добавил он.

– Да, это будет гораздо удобнее, – согласилась она. – Конечно, я смогу!

– Ну, когда эта идея у меня только появилась, я тоже подумал, что сможете, но я теперь стал думать об этом более практично и вижу, что вы должны потренироваться.

– Нет, нет, я убеждена, что не будет ни малейшею затруднения, – настаивала она. – Подумайте только, как рыцари в старые времена вечно вынуждены были скакать с дамами, попавшими в беду!

– Да, и еще в доспехах, – сказал он, пораженный этим доводом. – Все же мы не знаем, как неуклюже они это делали, пока не привыкли, а нам нельзя ошибиться. Думаю, мне лучше спешиться и держать Принца, пока вы садитесь. Вы сумеете сами сесть на коня?

– Конечно, сумею! Но что вы собираетесь делать?

– Захватить вас на дороге в Бедфорд! – открыл свой план Хильдебранд. Аманда издала писк, который он правильно интерпретировал как выражение преклонения и одобрения, и возбужденно подпрыгнула.

– Как разбойник с большой дороги? О, какой великолепный план! Умоляю! Простите меня за то, что я подумала, будто у вас нет никакой смелости!

– Это, конечно, очень отчаянное дело, – сказал Хильдебранд, – но я вижу, что только отчаянные меры годятся в этом случае, и я готов на все, лишь бы спасти вас от вашего опекуна. Не могу постичь, гючему ваш отец вверил вас заботам такого бесчестного типа. Это совершенно непонятно!

– Он обманулся в нем, но это неважно, – поспешно сказала Аманда. – Откуда вы знаете, что он собирается ехать в Бедфорд?

– Я узнал об этом, когда выжидал случая утащить эту лестницу. Подумать только, я еще хотел послать этого конюха к черту, а все это время меня держала в конюшне сама судьба. Потому что конюх договаривался о найме кареты для своего хозяина и осведомлялся о состоянии дороги, ведущей в Бедфорд. Эта $.`.# не из лучших, знаете ли, но сэр Гарет собирается ехать по ней только до Бедфорда, это всего один перегон. А там вы должны сменить эту карету, потрепанную и старомодную, и ехать в Лондон в карете получше, которую, конечно, легко можно нанять в таком месте, как Бедфорд. Да еще с четверкой лошадей! Клянусь Юпитером, это еще одно проявление руки судьбы! Ведь знаете ли, если бы это не было такое тихое место, с такой маленькой станцией, осмелюсь сказать, у них было бы сколько угодно быстрых экипажей внаем и с превосходными лошадьми, и мне пришлось бы туго. Потому что, боюсь, мне было бы очень трудно справиться с двумя форейторами да еще сэром Гаретом. Но на первый перегон нанята только пара лошадей, что значительно облегчает мою задачу. И я очень удивлюсь, если дорога не будет пустынной так рано утром! Я имею в виду, она не может быть, как почтовая дорога, с почтовыми каретами и дилижансами, все время снующими туда-сюда. Аманда согласилась с этим, но ее одолевали сомнения.

– Да, но где вы достанете револьвер? – возразила она.

– Достану! У меня есть пара моих собственных в седельной кобуре, – ответил Хильдебранд, не скрывая нотку гордости в голосе. – И оба заряжены.

– О! – произнесла Аманда довольно задумчиво.

– Вы не думайте, что я не знаю, как с ними обращаться. Мой отец считает, что человек должен привыкнуть к оружию как можно раньше. Я не хочу хвастаться, но меня считают вполне приличным стрелком.

– Да, но я не хочу, чтобы вы застрелили сэра Гарета или даже форейтора, – сказала с тревогой Аманда.

– Боже милостивый! Нет! Конечно, ничего подобного я не сделаю! Боже! Хорошенькое было бы дело! Может быть, придется выстрелить из одного револьвера поверх головы форейтора, чтобы, знаете ли, напугать его, но обещаю, ничего больше. Не будет ни малейшей необходимости. Я буду держать сэра Гарета под прицелом, и можете быть уверены, он не осмелится шевельнуться, когда мой револьвер будет направлен на его голову. Он наверняка будет потрясен неожиданностью, но вы не будете, и вы не должны терять ни мгновения, выскакивая из кареты и запрыгивая на Принца. Потом я вскачу позади вас, и через минуту мы будем далеко. Он остановился, но Аманда ничего не сказала. После короткой паузы он произнес:

– Вам не нравится этот план?

– Да, нравится! – горячо ответила она. – Он нравится мне чрезвычайно, ведь мне всегда хотелось приключений, и я могу видеть, что это было бы действительно великолепное приключение. Если бы не револьверы.

– О, если только это!.. Я обещаю вам, можете не беспокоиться: я не стану стрелять даже в воздух!

– О, ну тогда… Нет, не годится. Все это ни к чему, ведь мне некуда ехать, – сказала Аманда, опять погрузившись в уныние. Но Хильдебранда это не смутило.

– Не горюйте так! – попросил он. – Я подумал, куда мне следует вас отвезти, и если вам это понравится, по-моему, я нашел именно то, что требуется. Конечно, если бы это не случилось в неподходящее время, мне следовало бы отвезти вас к себе домой, чтобы мама могла о вас позаботиться, что, уверяю вас, она сделала бы с наслаждением. Но так случилось, что у моей старшей сестры скоро будет ребенок, и мама уехала, чтобы побыть с ней, а папа именно сейчас везет Бланш и Амабель на месяц в Скарборо. Это очень досадно, но неважно! Вместо этого я отвезу вас к Ханне. Она чудеснейшее существо, и я знаю, с ней вы будете счастливы, ведь она была нашей няней, и для меня она готова на все на свете. И ее муж очень хороший человек. Он фермер, и у иих восхитительнейшая ферманедалеко от Ньюмаркета. Я подумал, что мне следует довезти вас до Сент-Неотса, а там нанять почтовую карету. Я полагаю, там мне придется поставить Принца в конюшню, или, возможно, я смогу ехать на нем до самого Кембриджа. Да, это будет лучше всего, ведь я всегда держу лошадь, когда я там, и я буду знать, что в тамошней конюшне за ним будут хорошо ухаживать.

– Ферма? – оживившись, как по волшебству, сказала Аманда. – С коровами, и курами, и свиньями? О, это понравится мне больше всего! Да, да, нападите на него завтра!

– Ну, хорошо, – произнес он с удовлетворением. – Потом, когда я провожу вас к няне, пожалуй, мне следует отправиться по почтовой в Скарборо, спросить отца, что необходимо предпринять в таком случае, Можете не сомневаться, он наверняка знает. Эта часть плана не привлекла Аманду, но она этого не сказала. В ее распоряжении будет достаточно времени, чтобы переубедить Хильдебранда; в данный момент необходимо убежать от сэра Гарета. Ей казалось совершенно невероятным, что он сможет отыскать ее в Ньюмаркете; в то время как ферма, по ее мнению, будет идеальным убежищем, чтобы поджидать капитуляции дедушки. Забыв об усталости с возрождением надежд, она обсудила с Хильдебрандом различные тонкости его плана; и когда они наконец расстались, ее удовлетворению мешал лишь один изъян. Хильдебрапд, хотя и готовый ради нее на любое опасное предприятие, запретил взять Джозефа. Котенок, скачал он, поставит все предприятие под угрозу. Более того, он очень сильно сомневался, понравится ли Джозефу езда на лошади. Он скорее считал, что нет. Аманде пришлось уступить, и оставалось только надеяться, что сэр Гарет будет добр к Джозефу, когда обнаружит себя его единственной опорой.

XIII

На следующее утро мистера Росса, как он и просил с вечера, разбудили, хоть и не без труда, немыслимо рано. Посмотрев на часы, он было уже перевернулся на другой бок и снова погрузился в сон, когда события предыдушего вечера нахлынули на него. Он ахнул и сел, всякое желание спать совершенно пропало при воспоминании о случившемся, которое, надо признаться, было исключительно нежелательным. Просто невероятно, насколько по-другому все выглядело при свете дня. План, который при лунном свете, казалось, имел все достоинства, как только был иссдедован в чистом утреннем свете, обнаружил признаки если не сумасшествия, то по крайней мере, тревожащей глупости. Обдумав все, мистер Росс был склонен считать, что его околдовали. Не то, чтобы ему не нравился план: при нормальных обстоятельствах он ничего бы не пожелал лучшего, чем скакать с Амандой в седле. Беда была в том, что обстоятельства не были нормальными. Приключению требовались один-два дракона на заднем плане и несколько фальшивых рыцарей в полном вооружении. В крайнем случае, можно было обойтись кудрями и кожаным пальто, заменив драконов и рыцарей на банду Круглоголовых; но сцена девятнадцатого века была безнадежно устарелой. Ведь приходится избегать столкновения не с драконом, а с дилижансом или фургоном возчика; и вместо преклонения человек, куда более вероятно, будет отправлен за свои деяния в тюрьму или, по крайней мере, сурово отчитан за такие поступки, которые наверняка не были бы одобрены старшими. Сидя на кровати, обхватив колени и глядя в окно на утро, обещавшее еще один жаркий день, мистер Росс всерьез подумывал отказаться от этой затеи. Но чем больше он об этом думал, тем более невозможным казалось ему это сделать. Прежде всего, едва ли он мог забраться по лестнице к окну Аманды при свете дня; кроме того, его последние слова были уверением, что ему можно доверять, и подвести ее в последнюю минуту было бы непростительной низостью. Она и так уже сомневалась в его храбрости. Ничего не оставалось, кроме как сделать все, что в его силах, чтобы довести приключение до победного конца. Вместо того, чтобы пожалеть о такой своей горячмости, он заставил себя перебирать неприятости, постигшие Аманду от вероломных рук сэра Гарета; и таким образом он сумел подкрепить свою решимость. Пожертвовав одним из пары черных шелковых вечерних чулок, он смог соорудить вполне приличную маску, и когда он примерил ее перед зеркалом, закутавшись в грубую накидку для верховой езды, и со шляпой, низко натянутой на лоб, эффект был настолько воодушевляющий, что настроение его значительно исправилось. Но желания завтракать у него не было. Однако он выпил кофе и съел ломтик ветчины, позаботясь, на случай, если сэр Гарет позже спросит о нем, подробно обсудить со скучающим и сонным официантом свои планы по поводу предполагаемого путешествия в Уэльс. Он задавал пытливые вопросы о дороге и городах, которые будет проезжать, и наконец, поднялся из-за стола с приятным убеждением, что когда сэр Гарет о нем спросит, ему наверняка ответят, как мистер Росс, желая проехать возможно больше, пока дневная жара не сделает путешествие неприятным, начал свой путь в Уэльс часом раньше. Но сэр Гарет не спрашивал. По его опыту, очень юные джентльмены с гораздо большим трудом просыпаются утром, чем люди постарше. Ему часто приходилось, когда он приглашал мистера Лея погостить в его загородный дом, применять самые безжалостные методы извлечения племянника из кровати; и он не рассчитывал увидеть Хильдебранда за завтраком. Он был рад обнаружить, что его пленница, очевидно, смирилась со своей судьбой. Она не затевала дальнейших споров, и если и ныглядела недовольной, и взгляды, брошенные ею, выражали отвращение, во всяком случае, она смогла насладиться весьма основательным завтраком. Он тактично обращался к ней только с самыми общими замечаниями; но и на них он получал холодные и в основном односложные ответы. Начало путешествия слегка задержалось из-за того, что форейтор опоздал со своим появлением в «Белом льве». В предыдущий день ему был предоставлен выходной, и он уверял, что понятия не имел, что его услуги потребуются в такой ранний час. В гостинице не было почтового смотрителя, поскольку там работало всего два форейтора, и хозяин сообщил сэру Гарету, что все форейторы одинаковы: вечно за ними присматривай, добираются домой с лошадьми в два раза дольше, чем должны, ссорятся между собой и вечно стараются улизнуть в деревню, когда должны быть под рукой, готовые натянуть свою белую форму и прыгнуть в седло. На этого он был разозлен за ночное отсутствие; но был один человек, который испытал бы большое облегчение, знай он об этом упущении. Мистер Росс, рысивший по бедфордской дороге в поисках подходящей засады, внезапно осознал, что форейтор из «Белого льва» вряд ли мог не узнать красивого гнедого коня, который занимал там одно из свободных стойл. Почтовая карета, которую пришлось нанять сэру Гарету, не была одним из легких современных экипажей и не выделялась особо мягкой подвеской. Сэр Гарет, заметивший презрительный и слегка оскорбленный взгляд, который Аманда бросила на ее изношенные подушки, мрачно извинился за препровождение ее в Бедфорд в экипаже, совершенно ее недостойном, и обещал переместить ее там в самую красивую быструю карету, которую сможет предоставить лучшая почтовая станция. Она фыркнула. Очевидно, она решила не расслабляться; и поскольку сэр Гарет не имел ни малейшего желания вести вежливую беседу в такой ранний час, он не пытался вывести ее из состояния уныния, но откинулся в свой угол кареты, бесцельно поглядывая в окошко на окрестности, насколько он мог их видеть. Видно было немного, поскольку дорога, узкая и, похоже, мало используемая, была окаймлена неровными зарослями живой изгороди. Она не проходила ни через один город, и ни один из поселков, которые ею пользовались, не был больше деревушки. Там и здесь можно было видеть кучку фермерских строений и несколько узких дорог, не лучше проселочных, ведущих к ним. Через некоторое время, устав от однообразно неинтересного вида, сэр Гарет повернул голову и посмотрел на Аманду. Его внезапно поразило, что выражение унылого смирения исчезло и сменилось выражением подавляемого возбуждения. Щеки прелестно порозовели, глаза ярко заблестели, и она сидела, выпрямившись, сцепив руки на коленях.

– Аманда, – сказал сэр Гарет с притворной строгостью, – какую проказу вы затсваете? Она виновато подпрыгнула.

– Я не скажу вам! Но я обещала, что заставлю вас пожалееть, и я заставлю! Он засмеялся, но воздержался от насмешек. Его интересовало, какой фантастичный план она обдумывает, но никакого беспокойства не испытывал. Ему определенно придется не спускать с нее глаз, когда они остановятся для отдыха и еды, пока они не доберутся до Лондона. Ну, Беатриса с мисс Фелбридж должны суметь держать ее под охраной, пока он не сможет вручить ее дедушке. Он откинулся на сиденье, полузакрыв глаза, надеясь, что не обнаружит, справившись в конной гвардии, что бригад-майор уехал из города, когда его уши пронзил громкий вопль и карета остановилась, с дребезжанием наклонясь.

– Какого черта? – воскликнул он и сел, выглядывая из окна, чтобы определить причину резкой остановки. Карета остановилась около небольшого перекрестка, и причина сразу стала очевидной. Зловещая фигура с маской на лице и в обширной накидке, обволакивающей ее формы, держала изумленного кучера под прицелом револьвера, отделанного серебром, угрожая неприятно грубым голосом снести ему голову, если он хоть глазом моргнет. Приведение сидело верхом на хорошего вида коне и испытывало некоторые затруднения, пытаясь одновременно удержать коня на месте и держать револьвер в нужном направлении. Один исчерпывающей взгляд сказал сэру Гарету все, что он хотел знать. Его губы дрогнули, он оглянулся на Аманду и произнес:

– Вы маленькое чудовище! Потом он открыл дверь кареты и легко спрыгнул на дорогу. Мистер Росс начал волноваться. События поворачивались не совсем так, как он ожидал. Он определенно нашел прекрасную засаду у маленького перекрестка, и форейтор, не колеблясь, выполнил по крайней мере первую часть его команды: остановиться и сдаться. К несчастью, Принц, которому также было строго сказано стоять, не был так покладист. Во-первых, он не привык, чтобы кричали прямо над его головой, а во-вторых, он чувствовал, что его хозяин непонятно нервничает. Он начал беспокоиться, подаваясь назад, вбок, пытаясь действовать по-своему. В тревоге мистер Росс понял, что Аманде будет очень трудно взобраться на коня, и разволновался еще больше. Быстрый взгляд показал ему, что вместо того, чтобы выскользнуть из кареты через боковую дверь, она с трудом пытается ее открыть. И он не рассчитывал, что сэр Гарет спрыгнет так отважно. В сущности, все было плохо. Он быстро спешился и приказал сэру Гарету не двигаться с места, но поскольку он не осмелился отпустить повод Принца и непредусмотрительно спешился на левую сторону вместо правой, то нашел себя в самом неудобном положении, пытаясь держать сэра Гарета под прицелом пистолета в правой руке, в то время как левая была оттянута поперек груди пятившимся Принцем.

– Не размахивайте этим револьвером, вы, юный болван! – сказал сэр Гарет.

– Руки вверх! – ответил Хильдебранд. – Еще один шаг, и я выстрелю!

– Чепуха! Ну ладно, хватит этих глупостей! Сейчас же отдайте мне револьвер! Хильдебранд, видя, как сэр Гарет приближается самым спокойным образом, невольно ступил назад. Уголком глаза он заметил, что форейтор соскользнул с седла и готовится напасть на него сзади; он попытался сменить позицию, чтобы держать под прицелом обоих мужчин; Принц, теперь уже совершенно напуганный, столкнулся с ним; и неожиданный толчок вынудил его палец крепче сжать спуск револьвера. Раздался громкий звук; Аманда вскрикнула; форейтор нырнул за головы своих дрожащих лошадей; Принц стал на дыбы, испуганно храпя; а сэр Гарет отшатнулся к колесу кареты, с рукой, прижатой к левому плечу.

– Как вы могли? О, как вы могли! – закричала Аманда, почти выпадая из кареты. – Вы обещали, что не будете! Теперь смотрите, что вы наделали! Вы сильно ранены, сэр! О, мне так жаль! Сэр Гарет не мог видеть ее очень четко. Мир кружился пред его глазами, руки и ноги вдруг ослабели. Его сознание тоже начало ослабевать, но он понимал, что произошло, и сумел, прежде чем потерял сознание, произнести два слова:

– Несчастный случай!..

Аманда опустилась перед ним на колени. Он упал на левый бок, она увидела, что его рука сжимает это плечо и, напрягая все свои силы, сумела перевернуть его на спину. Теперь она увидела обожженную дыру в его пальто и, что еще ужасней, зловещее пятно, которое быстро увеличивалось. Она попыталась стащить с этой руки пальто, но одежда сэра Гарета была слишком хорошо сшита. Она закричала: «Помогите мне кто-нибудь! Помогите!» – и начала с лихорадочной быстротой сдирать галстук сэра Гарета. Форейтор колебался. Его лошади, не будучи горячими конями, успокоились, но он не сводил злого взгляда с предполагаемого разбойника и скорее был склонен заняться им, чем помочь Аманде. Она оглянулась, пока ее руки складывали и перескладывали галстук в тампон, и яростно сказала:

– Помогите мне, вам говорю!

– Да, мисс, но… а его что, отпустить? – спросил форейтор, нерешительно делая к ней шаг, но не спуская горящих глаз с Хильдебранда.

– Нет, нет! – хрипло произнес Хильдебранд. – Я не… Я не стану!

– Неважно, неважно, идите сюда! – приказала Аманда, засовывая руку с зажатыми в ней тампоном в пальто сэра Гарета. Форейтор подошел к ней, но *.#$ увидел бледность сэра Гарета и пальто, пропитанное кровью, то решил, что он мертв, и неволыю пробормотал:

– Боже, он помер!

– Поднимите его, – сказала Аманда, сжав зубы, чтобы они не стучали. – Поднимите его и снимите с него пальто. Я помогу вам, как смогу, но я должна держать руку прижатой к ране!

– В этом нет никакого проку, мисс!

– Делайте, как я велю! – сердито сказала она. – Он не умер! У него ужасное кровотечение, и я знаю, этого не было бы, если бы он умер! О, скорее! Он с сожалением взглянул на нее, но повиновался, поднял сэра Гарета на руки и ухитрился с небольшой ее помощью стянуть пальто. Она делала все, что было в ее силах, чтобы удержать свою решительную маленькую руку крепко прижатой к ране, но ярко-красная кровь струилась, окрашивая ее пальцы в алый цвет и капая на муслиновую юбку. Мистер Росс, наконец справившись со своим конем, повернулся, чтобы понять, какую помощь он может оказать, и воззрился на это жуткое зрелище. Дрожащей рукой он сорвал импровизированную маску и швырнул на землю. Если бы у Аманды или форейтора было время на него смотреть, они бы увидели, что лицо его почти такое же белое, как у его жертвы. Рот его тупо приоткрылся, он судорожно сглотнул, неуверенно шагнул вперед и без звука опустился на пыльную дорогу. Форейтор мельком взглянул и разинул рот.

– Ну, будь я проклят! – воскликнул он. – Сохрани меня Господь, если он не в обмороке! Ну и шикарный разбойник!

– Снимите с него галстук! – сказала Аманда. – Быстро!

Форейтор фыркнул:

– Пусть его лежит!

– Да, да, но принесите мне его галстук! Этого недостаточно! О, скорее, скорее! Он все еще думал, что все ее труды напрасны, но повиновался, остановившись возле безжизненного тела Хильдебранда только на время, необходимое, чтобы вырвать второй револьвер из седельной кобуры и засунуть его за пазуху своего собственного плотно облегающего камзола. Принц беспокойно вздрогнул и дернул головой, но спокойствие почтовых лошадей, похоже, подбодрило его, и он остался стоять около тела хозяина. Аманде удалось уменьшить поток крови, но она все еще струилась из-под намокшего тампона. Ее охватила паника. Форейтор слушался, но выполнял ее приказания медленно и, похоже, был не способен действовать по собственной инициативе; Хильде-бранд, которому следовало бы ринуться ей на помощь, вместо этого потерял сознание и только теперь начал подавать некоторые признаки жизни. В ярости на них обоих, перепуганная до смерти, больше всего на свете она хотела закричать. Ее выручили гордость и упрямство: она была дочерью солдата и собиралась стать женой солдата, и позволить себе поражение она не могла. Она преодолела начинающуюся истерику после внутренней борьбы, сделавшей ее слабой и почти больной, и заставила свой потрясенный разум сосредоточиться. Сэр Гарет был ранен в подмышку, и на это место надо было наложить тампон, гораздо больший, чем сделанный из галстука, прежде чем она решилась бы ослабить давление своих отчаянных маленьких рук. Она беспомощно оглянулась, мгновение не в состоянии ни о чем думать; потом она вспомнила, что чемоданы сэра Гарета привязаны сзади к карете, и приказала форейтору отвязать их.

– Рубашки! Да, рубашки! Там должны быть рубашки! И еще галстуки, чтобы их закрепить – достаньте их! Форейтор отвязал чемоданы, но колебался:

– Они наверняка заперты!

– Тогда ломайте замки, – нетерпеливо произнесла она. – О, хоть бы здесь был кто-нибудь, кто смог бы мне помочь! К этому времени Хильдебранд с трудом поднялся. Его тошнило, кружилась голова, тряслись ноги, но от страдальческого крика Аманды он собрался с силами. Кровь прилила к его лицу, он хрипло произнес, сгорая от стыда:

– Я помогу! – и неуверенно пошел туда, где форейтор поставил на дорогу один из чемоданов.

– Вот как? – свирепо сказал этот тип. – Помо-жете, не так ли? И удерете с вещами джентльмена, я полагаю!

– Идиот! – вырвалось у Аманды. – Неужели вы не видите, что он не джентельмен? Дайте ему чемодан! Я… Я приказываю вам! Ее слова звучали так свирепо, что форейтор невольно сдался. Чемодан не был заперт, и Хильдебранд откинул крышку дрожащими руками и начал черекидывать вещи сэра Гарета. Он нашел рубашки, и много галстуков, и большую губку, при виде которой Аманда воскликнула:

– О да, да! Свяжите ее рубашкой туго-туго и принесите мне! О нет, дайте ее форейтору, и что бы вы ни делали, Хильдебранд, не смотрите в эту сторону, или вы опять потеряете сознание, а у нас нет времени на обмороки! Он был чересчур занят, чтобы отвечать ей, но хотя и не осмеливался позволить себе взглянуть в ее сторону, он мог делать то, о чем она просила, и даже сумел связать несколько галстуков вместе. Аманде с форейтором удалось привязать имровизированный тампон плотно к нужному месту; и пока они работали, Аманда потребовала сказать ей, где найти ближайший дом или гостиницу. Вначале форейтор не мог вспомнить ничего ближе Бедфорда, до которого было около восьми миль, но после очень резкого совета прочистить мозги он сказал, что есть гостиница в Малом Стафтоне, в миле от перекрестка. Он добавил, что она не подходит таким, как сэр Гарет, на что Аманда, доведенная до опасной степени раздражения, заявила, что он безмозглый болван, ныражение, не подходящее леди и взятое из словаря дедушки, которое изрядно озадачило форейтора. Она приказала ему снова привязать чемоданы, и пока он это делал, обратила свое внимание на Хиль-дебранда, сообщив ему, что он должен помочь поднять сэра Гарета в карету.

– Нет смысла говорить мне, что вы не можете, потому что вы должны! – сурово сказала она. – И я запрещаю вам терять сознание, пока сэр Гарет не будет удобно устроен! Тогда – сколько угодно, если хотите, но я не могу оставаться из-за вас, поэтому вы сами должны о себе позаботиться. И я не буду испытывать ни малейшего угрызения совести, оставляя вас, ведь это ваша вина, и теперь, когда мы в таком положении, вы оказыветесь неженкой, чем просто выводите меня из себя! Несчастный Хильдебранд произнес, запинаясь:

– Конечно, я помогу поднять его. Я вовсе не хочу падать в обморок: я тут ничего не могу поделать!

– Вы сможете что угодно, если только захотите! – сказала она. Такое подбадривающее обращение возымело эффект. рн не мог не вздрогнуть, когда взгляд его упал на платье в пятнах крови, но быстро отвел глаза, подавил тошноту и молча молился о том, чтобы снова не опозориться. Молитва была услышана. Сэра Гарета так нежно, как только было возможно, подняли в карету, где его приняла Аманда, а Хильдебранд все еще был на ногах. Этот неожиданный триумф подбодрил его немного, и внезапно он перестал напоминать побитую собаку и сказал, что поскачет вперед, чтобы предупредить в гостинице о приезде тяжело раненного. Аманда горячо одобрила это предложение, но форейтор, все еще считавший, что Хильдебранд – опасный негодяй, не согласился и даже дошел до крайности, вытащив револьвер из кармана. Хильдебранд, сказал он, будет ехать непосредственно перед ним, так, чтобы он смог всадить в него пулю, попытайся тот ускакать прочь.

– Какое вы отвратительно глупое существо! – воскликнула Аманда. – Все это было шуткой – пари! О, я не могу вам сейчас объяснять, но сэр Гарет знал, что это несчастный случай! Вы слышали, что он сказал! Да, и не думаете же вы, что он стал бы называть настоящего разбойника молодым болваном, правда? Не показывает ли это, что он узнал его? И он не старался удрать, ведь, уверяю вас, ему страшно нравится сэр Гарет. Езжайте сейчас же, Хильдебранд! И садитесь на вашу лошадь, и следуйте за ним и, умоляю, умоляю, правьте осторожно!

– Застрелите меня, если хотите! – сказал Хильдебранд, хватаясь за поводья. – Мне все равно! Лучше это, чем быть повешенным или сосланным на каторгу!

С этими отважными словами он сел на Принца, обхватил ногами его бока и помчался по дороге. Карета следовала с гораздо более разумной скоростью, но дорога была так узка, что форейтор не мог объезжать множество выбоин. Самое большее, что он мог сделать, завидя впереди особенно большую, это перевести лошадей на шагеуменьшая тряску кактолько возможно. Но ничто не могло помочь сделать это короткое путешестние мснее тряским. Аманда с беспокойством следила за своими повязками в ужасе, что тампон может сднинуться и снова начнется кровотечение. Такого высокого человека невозможно было уложить ровно в карете, но Аманда обхватила сэра Гарета руками, поддерживая его голову на своем плече и стараясь изо всех сил смягчить для него частые толчки. Ей казалось, что под своей рукой она может чувствовать слабое биение его сердца, и это принесло такое облегчение ее сверхнапряженным нервам, что слезы благодарности переполнили ее глаза и беспрепятственно покатились по щекам. Когда она обнаружила, что повязки держатся, ее самые главные опасения уменьшились, и она смогла задуматься над всеми другими заботами, связанными с ее затруднительным положением. Главной среди них была веская необходимость спасти Хильдебранда от последствий его глупости. Она не была слишком склонна к самообвинениям, но не могло быть сомнений, что она в какой-то степени ответственна за несчастный случай. Конечно, она добилась от Хильдебранда обещания, что он не станет стрелять, но теперь она поняла: ей следовало хорошенько подумать, прежде чем хоть чуточку положиться на его уравновешенность в критической ситуации. И хотя никто (или, по крайней мере, никтосу кого есть малейшее чувство справедливости) не смог бы упрекнуть ее за принятие предложенных им услуг, она чувствовала, что была очень виновата, соглашаясь на такой план, который мог, возможно, представлять опасность для бедного сэра Гарета. Если бы она не очернила так сэра Гарета, Хильдебранду никогда бы в голову не пришло нападать на карету; и то, что она его очернила, теперь переполнило ее непривычными угрызениями совести. Это действительно казалось ужаснее всего остального, ведь как только он рухнул без чувств на землю, ее ощущение обиды исчезло, и она увидела в нем не жестокого разрушителя ее планов, а своего доброго и бесконечно терпеливого покровителя. Но об этом, сознавала она, после того, что она ему наговорила, Хильде-бранд догадаться не мог; и как бы глупо это ни было с его стороны сразу же, только взглянув на сэра Гарета, не понять, что он во всех отношениях личность, достойная преклонения, все же было бы несправедливо, если бы он понес суровое наказание за свою глупость. Сэр Гарет не желал, чтобы он был наказан. Словами, которые могли бы оказаться последними в его жизни, он снял вину с Хильдебранда. Мысль об этом благородном великодушии так сильно на нее подействовала, что она громко воскликнула:

– О, как бы мне хотелось, чтобы я не рассказывала всю эту ложь о вас! Это все из-за меня! Но сэр Гарет не мог ее слышать, поэтому бесполезно было говорить ему о своем сожалении. И даже если бы он был в сознании, подумала она, когда ее практичность вновь заявила о себе, раскаянием делу не поможешь. Она не решалась отпустить руки, обхватившие его, чтобы вытереть слезы. Руки ее болели почти невыносимо, но это было неважно. Важно было спасти Хильдебранда от лаи чакона. Он был глуп, ему не хватало решимости, но она собиралась воспользоваться его услугами. К тому времени, как карета добралась до маленькой деревни, Аманда хорошо держала себя в руках и точно знала, что надо делать. Может быть, на ее лице и были следы слез, и хозяин гостиницы «Бык», напуганный бессвязным рассказом, преподнесенным бледным молодым джентльменом, находящимся на грани нервного расстройства, и ожидавший увидеть девицу в истерике, очень быстро понял, что Аманда сделана из более крепкого материала, чем Хильдебранд. Может, она и выглядела ребенком, но ничего детского не было в манере, с которой она приняла на себя руководство. Под ее ревностным присмотром хозяин и форейтор перенесли сэра Гарета по узкой лестнице в спальню под скатом крыши и уложили его там на кровать; а пока они это делали, она яростным шепотом велела Хильдебранду не говорить ни слова и во всем положиться на нее; потребовала от жены хозяина адрес ближайшего врача и, узнав, что эта потрясенная дама не знает никого из докторов, кроме доктора Чантри, который лечит сквайра и живет в Итон Сокон, тут же приказала Хильдебранду снова садиться на коня и лететь, как ветер, чтобы призвать этого профессионала на помощь сэру Гарету.

– Да, конечно, – охотно согласился Хильдебранд, – но я незнаю, как туда добраться, или… или где найти врача, или что делать, если его не окажется дома!

– О, попытайтесь не быть таким беспомощным! – воскликнула Аманда. – Эта женщина– скажет вам, где он живет, а если он уехал, вы поедете за ним вслед – и не смейте без него возвращаться! Потом она повернулась к миссис Чиклейд и сказала:

– Объясните точно ему, куда ехать, ведь вы же видите, до чего он глуп!

– Я не глуп! – огрызнулся уязвленный Хильдебранд. – Но я никогда прежде не бывал в этих местах, и я даже не знаю, в какую сторону ехать!

– Нет! – ответствовала Аманда уже на середине крутой лестницы. – Я тоже не знаю, но я не стала бы здесь стоять с видом младенца и спрашивать, как, как, как! Сказав это, она поспешила своей дорогой, оставив его кипящим от оскорбления, но абсолютно непреклонным в решимости доказать ей, чего он стоит. Когда Аманда зашла в комнату, хозяин стягивал повязки потуже вокруг торса сэра Гарета, приказывая форейтору принести из бара бренди. Она была счастлива обнаружить, что в лице этого крупного солидного человека приобрела помощника, очевид-но, способного действовать по собстпенной иници-ативе, и с беспокойством спросила его мнение, будет ли сэр Гарет жить.

– Трудно сказать, мисс, – не обналежил он ее. – Дух из него еще не вышел, но я бы скачал, он потерял многовато кларета. Посмотрим, не удастся ли нам влить ему в горло каплю бренди. Но когда форейтор вернулся с этим тонизирующим средством и со следующей по его пятам миссис Чиклейд, оказалось, что все напрасно: все вытекало из уголков рта сэра Гарета. Хозяин ре-шил, что глупо зря тратить хороший напиток, и поставил стакан, заметив, что ничего не остается, кроме как послать за врачом. Когда Аманда сооб-щила, что Хильдебранд уже поспешил с этим поручением, форейтор громко выразил свое неодобрение. Он сказал, что юного шалопая им больше не видать, и тут же принялся красочно описывать нападение. До этого момента Чиклейды знали не больше, чем поняли из рассказа Хильдебранда, и это было немного. Такая странная история, какую им сейчас преподносили, немедленно убедила миссис Чиклейд, что она была совершенно права, когда упорно советовала своему мужу не иметь никаких дел с опасно раненным человеком. С того самого момента, как увидела Хильдебранда, она поняла, что с ним что-то неладно; а что касается Аманды, хотелось бы ей знать, сказала она, почему это ее водой не разольешь с таким убийственным молодым негодяем.

– Мне бы хотелось, чтобы вы перестали считать его разбойником! – сказала Аманда. – Это было иросто притворство – просто забава!

– Забава? – ахнула миссис Чиклейд.

– Да, говорю же вам! Он вовсе не собирался стрслять, правда, он обещал мне, что не будет!

– Для чего же он взял револьвер и взвел курок, если не собирался стрелять, мисс? – ехидно спросил форейтор.

– О, это было на случай, если вы не остановитесь, – объяснила Аманда, – чтобы выстрелить поверх вашей головы и напугать вас. И хотя я вначале не хотела, чтобы он так поступил, должна сказать, теперь я страшно сожалею, что он этого не сделал, потому что в таком случае это никакого вреда бы не принесло!

– Ну, знаете! – воскликнула миссис Чиклейд. – Да вы не лучше его! По – моему, вы оба сговорились ограбить бедного джентльмена, и хотелось бы мне знать, как случилось, что вы втерлись к нему в доверие, ведь ясно как рыбья кость, что так и было. Очень похоже, ведь больше наглости я никогда не видела за всю свою жизнь!

– Ну, полегче! – прервал хозяин своим низким голосом. – Я допускаю, что дело это выглядит странным, но ты не должна говорить так грубо с молодой леди, дорогая. Кто этот джентльмен, мисс?

– Это я могу вам сказать, – услужливо произнес форейтор. – Это сэр Гарет Ладлоу, видного положения, и он станавливался с ней в Кимболтоне прошлой ночью. Он нанял меня довезти их до Бедфорда. Хозяин задумчиво оглядел Аманду.

– Ну так, мисс, вы не его жена, ведь у вас на руке нет кольца, и он не кажется мне достаточно старым, чтобы быть вашим отцом, и достаточно молодым, чтобы быть вашим братом, так что же?

– А, ответьте-ка на это, если сможете! – сказала миссис Чиклейд.

– Ок мой дядя, – спокойно ответила Аманда. – А также дядя мистера Росса. Lистер Росс – это тот человек, который выстрелил в него, но совершенно случайно. В сущности, мы с мистером Россом кузены, и это правда, что нас водой не разольешь, но только чтобы подшутить над сэром Гаретом. Но сэр Гарет узнал его и, скажу вам, понял, что ему совсем нельзя доверять револьвер, потому он велел его бросить и назвал его юным болваном. Правда?

– Да, – неохотно признал форейтор. – Но…

– И тогда вы соскочили слошади, и конечно, мой кузен решил, что вы собираетесь на него напасть, это и вызвало несчастный случай. Потому что это его разволновало. А потом его конь начал беспокоиться, и среди всего этого револьвер выстрелил. Он никогда, никогда не намеревался стрелять в сэра Гарета! Он даже не смотрел на него!

– Он сказал джентльмену: «Еще один шаг, и я выстрелю!» – так он сказал. Да, и более того, угрожал снести мне голову с плеч!

– По-моему, очень жаль, что он этого не сделал! – сказала Аманда. – Я совсем устала разговаривать с таким глупцом! Если бы у вас была хоть частица здравого смысла, вы бы знали, что захоти он удрать, он мог это сделать, пока вы помогали мне обвязать галстуки вокруг сэра Гарета! И если он собирался застрелить сэра Гарета, он бы так глупо не упал в обморок, а вы отлично знаете, что упал!

– Упал в обморок, правда? – сказал хозяян. – Это меня не удивляет. Он был бледен, как простыня, когда ворвался сюда. По-моему, может, все случилось, как вы говорите, мисс, но нет смысла спорить ради спора, какова бы ни была правда. Марта, дорогая, проводи молодую леди в другую спальню, где она сможет смыть кровь с рук и надеть чистое платье. Когда ты это сделаешь, ты можешь сунуть в очаг кирпич, ведь джентльмен ужасно холодный. А что до вас, молодой челоовек, вы можете принести багаж и помочь мне раздеть раненого, чтобы его можно было удобно положить в постель. Аманда с сомнением взглянула на сэра Гарета, но поскольку не могла придумать ничего, чтобы его оживить, и хозяин казался надежным, она позволила негодующей хозяйке увести себя в комнату рядом с той, куда принесли сэра Гарета. К тому времени, как в гостиницу вернулся Хильдебранд, объявив, что врач едет следом, как может быстро, в своей двуколке, Аманда не только сменила платье, но и еще больше ожесточила миссис Чик-лейд, потребовав молока для Джозефа. Миссис Чиклейд сказала, что терпеть не может кошек и не пустит в свою кухню надоедного котенка, чтобы он лез ей под ноги, но так как именно в этот момент вошел ее муж, желая узнать, достаточно ли уже нагрелся кирпич, и велел ей не быть нелюбезной, Джозеф получил свое молоко. Чиклейд сообщил, что сэр Гарст неиадолго пришел в себя, когдас негоснимали сапоги. Он пробормотал что-то неразборчивое и снова потерял сознание, прежде чем смог проглотить хоть каплю бренди, но Чиклейд считал обнадеживающим, что он хотя бы и не более, чем на минуту, выказывал признаки жизни. Поспешно вошел Хильдебранд, и был встречен этими радостными новостями, и он так боялся, что может вернуться в гостиницу, только чтобы узнать о смерти сэра Гарета, что разразился слезами. Такая чрезмерная чувствительность нисколько не возвышала его в глазах Аманды, но существенно ослабила его невыносимое нервное напряжение. Через несколько минут он смог с приемлемым спокойствием выслушать новость, что за время своего отсутствия приобрел двух новых родственников.

– Вы хорошо поняли? – с беспокойством спросила Аманда. – Сэр Гарет – наш дядя, и вы напали на него потому, что хотели над ним подшутить. Он далеко не понял, но кивнул, добавив безнадежным тоном, что когда сэр Гарет придет в себя, он быстро разоблачит его.

– Конечно, не разоблачит! – сказала Аманда. – Он и не подумает совершить такой некрасивый поступок! Это замечание было совершенно ему непонятно, но прежде чем он смог потребовать объяснений, прибыл врач, и юноша остался в одиночестве размышлять над этре загадкой. Доктор удивился, что его принимает столь молодая леди, и хотя он не думал сомневаться, что она племянница его пациента, все же был весьма склонен считать миссис Чиклейд более компетентной помощницей при любой операции, которую ему позможно предстоит делать. Но когда он увидел, что она уже сделала для сэра Гарета, то изменил свое мнение. Пока он распаковывал свою сумку, а Чиклейд отправился за кувшином с горячей ".$.), он задал ей массу вопросов об этом деле, время от времени бросая на нее любопытный взгляд из-под кустистых бровей. Наконец, он сказал, что она примечательная юная леди и попросил прощения за то, что сомневался в ее силе духа. Как оказалось, операция извлечения пули была зрелищем, явившимся суровым испытанием ее силы луха, и только сильнейшим напряжением воли она сумела заставить себя оставаться около кровати, подавая доктору Чантри различные инструменты и тампоны из корпии, которые он время от времени просил. Сэр Гарет очнулся под рукой врача и издал стон, заставивший Аманду сочувственно вздрогнуть. Врач ободряюще говорил с ним, и он открыл глаза. После мгновенного недоумения он, похоже, осознал происшедшее, потому что сказал чуть слышно, но совершенно отчетливо:

– Я вспомнил. Мальчик не виноват! Врач сквозь зубы приказал Чиклейду держать его, и потерпев несколько минут, он снова потерял сознание.

– Да это и к лучшему, – проворчал доктор Чантри, когда Чиклейд, весьма обеспокоенный, обратил его внимание на это обстоятельство. – Пуля была дьявольски глубоко, скажу я вам. Нет смысла приводить его в чувство, беднягу, пока я не зачиню его как положено. Аманде показалось, что прошло очень много времени, пока не была совершена последняя стадия операции, и она не могла поверить, будто сэр Гарет найдет это удобным. Но врач сказал, что по Божьей милости пуля не задела жизненно важных мест, и от этого она почувствовала себя гораздо бодрее, пока он не добавил, что еще никто не может сказать, как это обернется, хотя надеется на лучшее при полном покое и хорошем уходе.

– Но он не умрет, правда? – умоляюще спросила Аманда.

– Надеюсь, нет, юная леди, но это скверная рана, и он потерял очень много крови. Я могу вам сказать: если бы вы не проявили такое присутствие духа, сейчас его в живых бы не было. Но Аманда, всегда мечтавшая играть роль героини, сейчас ощущала себя немногим лучше убийцы и нетерпеливо отмахнулась от этих слов:

– Скажите мне в точности, что я должна делать, чтобы ему стало лучше! Все, что я должна делать! Он потрепал ее по плечу.

– Нет, нет, вы еще слишком молоды, милая! Ну, не волнуйтесь. Я не предвижу здесь никаких осложнений, но что нам нужно – это опытная женщина для ухода за ним.

– Я пошлю за миссис Бардфилд, сэр, – сказал Чиклейд.

– О, акушерка! Да, блестящая идея! Сейчас ему мало чего нужно, кроме покоя, но я пришлю своего слугу с укреплящим и немного настойки опия на случай, если он станет беспокоиться. Я дал ему кое-что, чтобы он мог спать, но если рана воспалится, у него в скором времени может подняться небольшой жар. Однако не стоит чрезмерно беспокоиться. Я заеду взглянуть на него сегодня вечером, не бойтесь!

XIV

После отъезда врача Аманда долго сидела у постели сэра Гарета. На ее взгляд, сравнение доктора Чантри с теми представителями этой профессии, которые ей прежде встречались, было не в его пользу, но она могла видеть, чем бы ни было то, что он заставил проглотить своего пациента, определенно подействовало на него благотворно. Он все еще был ужасно бледен, но это уже не был обморок, напоминающий смерть. Казалось, он крепко спит, но время от времени рука, лежавшая поверх одеяла, дергалась, и он беспокойно двигал головой по подушке. В полдень в комнату тихо вошел Чиклейд и зашептал, что миссис Бардфилд находится внизу, прибыв из своего коттеджа на другом краю деревни взглянуть на пациента.

– Она посидит с ним сегодня ночью, мисс. Доктор сказал, ему пока ничего не понадобится, поэтому я не сомневаюсь, мы достаточно хорошо управимся до обеда. Привести ее сюда, чтобы она могла видеть, в каком джентльмен состоянии? Аманда с готовностью согласилась. В критической ситуации она могла действовать не только с мужеством, но с врожденным чувством того, что следует делать; но лицом к лицу с постелью больного она осознавала свое невежество. С выражением благодарности она встала, чтобы приветствовать женщину, опытную в уходе за больными. Но ее чувствам суждено было резко измениться. Леди, которая вскоре, задыхаясь, поднялась по лестнице и вошла в комнату тяжелой поступью, не была из тех, внешность которых вызывает доверие. Она была необычайно полной и хотя выглядела, благодаря располагающей улыбке, добродушной, Аманде лицо ее показалось очень неприятным. Ей не понравилось ни выражение странно подернутых дымкой глаз, ни их неспособность задержаться на чем-либо более, чем на мгновение. Чепец, который она носила под большой шляпой, был отнюдь не чистым, и ее особа издавала неприятный запах, главными составляющими которого были лук, застарелый пот и крепкие напитки. Пол дрожал под ее тяжелыми шагами, а когда она наклонилась над сэром Гаретомето произнесла: «Ах, бедняжка!» масляным голосом, наполнившим Аманду отвращением. Потом она положила руку ему на лоб и сказала:

– Ну, жара нет, это хорошо, но пыглядит он ужасно плохо. После этого она с добродушным видом поправила его подушки и безжалостно рзсправила одеяла, его покрывавшие. Он был слишком крепко усыплен, чтобы проснуться, но Аманда не смогла больше переносить вида грубых и не слишком чистых рук миссис Бардфилд, трогающих его, и сказала:

– Не надо! Оставьте его в покое! Миссис Бардфилд привыкла к нервной растерянности родственников больных и снисходительно улыбнулась:

– Благослови вас Господь, милочка, вы не должны беспокоиться теперь, когда я здесь! Я выходила немало джентльменов, да и похоронила тоже! Ну вот, я останусь около него на некоторое время, потому что миссис Чиклейд приготовила вам и молодому джентльмену хорошенький кусочек мяса с пикулями и, кроме того, чай. Эго пойдет вам на пользу, и вы будете знать, что ваш бедный дядя в надежных руках. Аманда сумела поблагодарить ее, хотя и сдавленным голосом, и помчалась вниз по лестинце в поисках Хильдебранда. Он ждал ее в маленькой гостиной и, увидев ее лицо, бросился вперед, в ужасе восклицая:

– Боже праведный, что случилось? Неужели ему стало хуже?

– Нет, нет, я бы не оставила его, если бы ему не было лучше. Это из-за отвратительной старухи! Хильдебранд, она не должна его трогать! Я не позволю! Она грязная и грубая и говорит, что хоронит людей!

– Да, я знаю – я видел ее и, должен признаться… Но что нам делать, если вы прогоните ее? Вы не можете ухаживать за сэром Гаретом, а миссис Чиклейд кажется очень нелюбезной женщиной, так что я бы не подумал…

– О нет! Я точно знаю, что должна сделать, только я не смогу! Я даже не знаю ее фамилии. Я имею в виду его сестру. Поэтому я решила, что должна приехать леди Эстер, и я думаю, она захочет, ведь она очень добрая и сказала, что с удовольствием поможет мне, если сможет. И кроме того, мистер Тиль сказал мне, что сэр Гарет собирается сделать ей предложение, и хотя я не знаю, правда ли это, возможно, и правда, и она сама захотела бы, чтобы я послала за ней! Поэтому…

– Собирается делать ей предложение? – прервал Хильдебранд. – Но вы говорили, что он решил жениться на вас!

– Да, я знаю, говорила, но это неправда! Понять не могу, как вы могли вообразить, что это правда, ведь из всех нелепых вещей!.. Я полагаю, мне следует объяснить вам это, но сначала я должна узнать, здесь ли еще этот глупый форейтор?

– Я думаю, он в баре, но я расплатился с ним. Я… Я думал, что будет правильным это сделать.

– О да, но я обнаружила, он нам понадобится, и карета! Хильдебранд, я надеюсь, он больше не хочет сообщить о вас?

– Нет, – ответил он, вспыхивая. – Я… Я сказал доктору Чантри, и он все уладил. И я должен вам сказать, Аманда, что даже если сэр Гарет не вел себя хорошо с вами, ко мне он отнесся с великодушием, за которое мне никогда не расплатиться. Врач рассказал мне о его словах, когда он приходил в себя… – Он остановился, губы его дрожали.

– Да, он добрейшее существо! – согласилась она. – И хотя он очень меня рассердил… и я все еще не могу почувствовать, что он имел какое-либо право вмешиваться и разрушать мой план – он ничего не делал из того, что я наговорила. Теперь это неважно! Вы должны пойти и сказать этому форейтору, что он потребуется вам для поездки в Бранкастер Парк, чтобы привезти с собой леди Эстер. Я не очень знаю, сколько миль до Чаттериса, но я не думаю, что мы можем быть далеко от него.

– Чаттерис? – прервал он. – До него должно быть миль двадцать пять, а может, и больше!

– Ну, если и так, уверена, вы не хотите сказать, что не поедете? – спросила она. – Из всех презренных вещей!..

– Конечно, не хочу! – ответил он, свирепо на нее глядя. – Но я не собираюсь нанимать почтовую карету для поездки за пятьдесят или более миль. Кроме того, форейтор, нанятый сэром Гаретом, не согласится, ведь его нанимали для поездки в Бедфорд и никуда больше. И даже если бы он согласился, мне он не нужен!

– Но…

– Я скажу вам, Аманда, вот что! – произнес мистер Росс самым неодобрительным тоном. – Вы считаете, что никто ни о чем не способен думать, кроме вас!

– Да, никто! – сказала она, взрываясь. – И конечно, не вы, ведь вы только…

– Кто подумал поехать вперед и предупредить Чиклейдов?

– О, это! – произнесла Аманда, пожимая плечами.

– Да, это! – в ярости сказал он. – И более того, это я придумал захватить карету, а не вы!

– Ну, если вы собираетесь этим хвастать, полагаю, дальше вы скажете, что вы придумали стрелять в сэра Гарета! – закричала Аманда. Теперь битва была на равных, и несколько следующих минут две возбужденные юные личности нашли облегчение для своих потрясенных нервов в истинно королевской ссоре. И больной сэр Гарет в постели, и ланч на столе – оба были одинаково забыты в обмене упреками по большому счету. Чиклейд, войдя в гостиную с блюдом фруктов, остановился на порогё и несколько минут слушал, не замеченный, ссору, быстро спускающуюся до уровня детской. Действительно, когда он вскоре присоединился к жене, то сказал ей со смешком, что не может быть сомнений, молодая леди и джентльмен – родствен-ники: если их послушать, то можно подумать, это брат и сестра. Как только они заметили его присутствие, их ссора резко прекратилась. В холодном и высокомерном молчании они заняли свои мсста за столом. Ни у одного не было аппетита, но каждый выпил чашку чая и почувствовал себя лучше. Аманда исподтишка взглянула на Хильдебранда, обнаружила, что он также взглянул на нее, и захихикала; после этого Хильдебранд попросил прощения за невежливость, а Аманда сказала, что она вовсе не хотела сказать, будто уверена, что он не сможет написать пьесу. Таким образом, были восстановлены дружеские отношения, но для Хильдебранда краткий период очарования закончился. В сущности, он не пережил то нетерпение, которое она проявила после того, как он очнулся от обморока. Она все еще была очень хорошенькой, хотя и (если изучить ее бесстрастно) не так красива, как ему вначале показалось; и у нее, конечно, сильный характер, но он предпочитает девушек с более мягкими манерами. Он был склонен думать, что кроме излишней уверенности в себе, она еще и неприлично дерзка. К тому времени, как она поведала ему, с условием хранить тайну, точные обстоятельства, приведшие к ее столкновению с сэром Гаретом, он был в этом убежден. Его потрясенное лицо и безоговорочное осуждение плана кампании почти привели к возобновлению враждебных действий. К неодобрению ее возмутительного плана добавилось негодование, что она посмела заручиться его поддержкой, представив сэра Гарета в ложном свете. Он воскликнул, что это было самое низкое, а так как она втайне была с ним согласна, ее защите не хватало убежденности.

– Но то, что он похитил меня, – правда, – протестовала она.

– Я считаю, его поведение было абсолютно рыцарским и джентльменским, – ответил Хильдебранд.

– С самого начала, как только я вас увидела, я сочла вас напыщенным, – сказала Аманда. – Вот почему я не рассказала вам, как было на самом деле. И я была совершенно права.

– Это вопрос не напыщенности, – высокомерно ответил Хильдебранд, – а наличия жизненного опыта и правильных представлений о приличном поведении. И теперь, зная правду, я не могу предположить, что леди Эстер придет в голову ехать сюда. Как она, должно быть, была потрясена!

– Ну вот и не была! – сказала Аманда. – Она была совершенно искренне полна сочувствия, так что вы ничего не понимаете! И еще она сказала мне, что ведет очень скучную жизнь да еще вынуждена жить в обществе самых неприятных людей, каких я когда-либо видела, поэтому смею надеяться, она будет очень рада приехать сюда. Она замолчала, глядя на него. Он все еще выглядел сомневающимся, поэтому она добавила еще более серьезно:

– Умоляю, Хильдебранд, поезжайте и привезите ее! Эта страшная старуха наверху, очень возможно, убьет бедного сэра Гарета, ведь она грубая и грязная, и я вижу, она собирается его похоронить. Я не позволю ей ухаживать за ним! Я буду ухаживать за ним сама, только… только доктор сказал, что у него может начаться жар, и если, возможно, я не сделаю того, что следует, и ему станет не лучше, а хуже, а здесь будем только мы с вами, чтобы позаботиться о нем… Хильдебранд, я не могу! Она закончила нотой сдерживаемой паники, но Хильдебранд уже был убежден. Картина, созданная ее словами, заставила его содрогнуться. От чувства облегчения, что он не убил сэра Гарета, в его груди зародился оптимизм, который теперь, как он понял, оказался неоправданным. Мысль, что сэр Гарет все же может умереть здесь, в этой крошечной гостини-це, вдали от родных и друзей, на руках лишь девицы школьного возраста и своего убийцы, заставила его передернуться. Перед его мысленным взором мелькнуло ужасающее видение: он сам, отыскивающий сестру сэра Гарета и сообщающий ей новость, что брат ее умер и от его руки. Он со стуком поставил свою чашку, воскликнув:

– Боже милосердный! Нет! Я не подумал… Ко-нечно, я поеду в Чаттерис! Я вовсе не имел в виду не ехать – и даже если эта леди Эстер откажется поехать со мной, она, по крайней мере, сможет сообщить мне, где найти сестру сэра Гарета!

– Она приедет! – утверждала Аманда. – Итак, вы тотчас же скажете форейтору, что он должен отвезти вас в Бранкастер Парк?

– Нет, – ответил Хильдебранд упрямо, – я не стану связываться с этим парнем! Кроме того, какой потрясающей тратой денег будет нанимать карету для моей поездки в Бранкастер Парк, когда я доберусь туда гораздо скорее верхом или, во всяком случае, до Хантингдона, где смогу нанять почтовую карету для доставки леди Эстер – это в том случае, если вы считаете, она не предпочтет путешествовать в собственном экипаже? Аманда, счастливая, что внезапно он оказался таким покладистым, с одобрением сказала:

– Это блестящая идея, и гораздо лучше моей! Я вижу, у вас есть навык экономии, чему мне тоже следует научиться, ведь, осмелюсь сказать, дорогая жена совсем не подойдет Нейлу. Но у меня сильное ощущение, что эта отвратительная леди Видмор постарается помешать леди Эстер прийти мне на помощь, если сможет, а ей придется узнать о намерении леди Эстер, если она закажет свой экипаж. В сущности, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что леди Эстер должна ускользнуть тайно. Поэтому, когда вы прибудете в Бранкастер Парк, вы должны настоять на встрече с ней наедине и ни в коем случае не открывать вашей цели кому-либо другому. В этом Хильдебранд был полностью с ней согласен, ощущая величайшее нежелание распространять далее, чем был строго необходимо, историю об ужасных событиях этого дня, но у него возникло нежелательное соображение, и он с беспокойством сказал:

– Не станет ли миссис Чиклейд еще более неприветливой, если мы привезем сюда леди Эстер? Знаете, мне не хотелось об этом упоминать, но она говорила такое! Не думаю, что Чиклейд ее поддержит, ведь он выглядит хорошим парнем, но она хочет, чтобы он сказал доктору Чантри, будто возражает против сэра Гарета здесь и нас всех, потому что ничто не убедит ее, что мы респектабельные личности – конечно, если подумать, так и есть, – добавил он мрачно. – Можете не сомневаться, она не поверила всей этой чепухе, вами рассказанной, что сэр Гарет – наш дядя.

– Мы не должны никогда забывать говорить «мой дядя», когда случится называть его, – кивнула Аманда. – В сущности, лучше называть его дядей Гаретом даже между собой, так, чтобы привыкнуть.

– Да, но она настолько ужасно подозрительна, что боюсь, это не поможет. И во всяком случае, это не объяснит приезд леди Эстер. Я не думаю, что следует говорить, будто она невеста сэра Гарета, если вы не вполне в этом уверены. Десять к одному, она будет чувствовать себя очень неудобно, если окажется, что это не так.

– Да, совершенная правда, – ответила она, нахмурившись над этой проблемой. – Я вовсе не хочу поставить ее в неудобное положение, поэтому мы должны придумать какую-нибудь историю, которой эта неприятная женщина поверит. Он с сомнением наблюдал за ней, но через мгновение лоб ее прояснился, и она сказала:

– Конечно, я знаю именно то, что нужно! Леди Эстер должна быть моей тетей! Ведь это из-за того обстоятельства, что у меня нет компаньонки, миссис Чиклейд так нелюбезна. Пока я снимала свое запачканное платье, она все время задавала назойливые вопросы и говорила, что удивлена, как это моя мать отпустила меня путешествовать таким образом, словно она была уверена, что у меня нет матери, и как я ей сказала, это так и есть. И еще я ей сказала, что у меня вместо этого есть тетя, и я могла видеть, она не поверила мне, хотя это совершенная правда. Поэтому я думаю, Хильдебранд, вам надо сообщить Чиклейду, будто вы считаете своим долгом доставить сюда мою тетю, и это убедит миссис Чиклейд, что я действительно говорила правду! Так и было сделано. Чиклейд сразу же приветствовал это предложение с изрядной долей облегчения. Хильдебранд оседлал Принца и отправился, оставив Аманду в приготовлениях к безвозвратному изгнанию миссис Бардфилд из комнаты больного. Было похоже, она получит от этой задачи гораздо больше удовольствия, чем он ожидал от своей. Он сумел быстро добраться до Хантингдона, проезжая, где только было возможно, напрямик, без дороги. Здесь он узнал, что его цель расположена гораздо ближе к Сент-Ивсу, и поэтому направился в этот город. В «Короне» он смог нанять почтовую карету с парой лошадей и поставить Принца в конюшню, и в середине дня прибыл в Бранкастер Парк. Аманда, строго приказав ему не открывать своих намерений никому, кроме леди Эстер, похоже полагала, что этому не будет никаких препятствий, но когда он был впущен в дом слугой, который вежливо осведомился о его имени, то понялечто по. всей вероятности, леди Эстер откажется принять джентльмена, совершенно ей незнакомого. Слегка заикаясь, он объяснил, что его имя ее светлости незнакомо; а потом, когда ему показалось, будто слуга смотрит на него подозрительно, добавил, что привез срочное сообщение. Слуга поклонился и ушел, оставив его в большом зале, где он моментально ощутил себя жертвой всяческих предчувствий. Возможно, войдет герцог и потребует сообщить о его деле, или леди Видмор перехватит сообщение своей заловке, или, что хуже всего, леди Эстер не окажется дома. Шли минуты, и он беспокоился все больше и больше. Он надеялся, что его галстук не сместился на бок и волосы не растрепаны, и, увидев зеркало, висящее на дальней стене комнаты, подошел к нему, чтобы удостовериться в этом. Он был занят разглаживанием своего весьма измятого пальто, когда услышал, как за его спиной открылась дверь, и быстро обернулся и обнаружил, что его разглядывает леди в зеленом платье и шелковом чепце, повязанном поверх ее мягко вьющихся каштановых волос. Смущенный тем, что его застали прихорашивающимся перед зеркалом, он густо покраснел и от смущения не мог ничего сказать. Задумчиво изучив эти признаки смущения, леди улыбнулась и ступила вперед со словами:

– Умоляю, не обращайте внимания. Я точно знаю, как всегда бываешь уверен, что шляпа съехала на бок или на лице сажа. Приятно познакомиться. Я – Эстер Тиль.

– Приятно познакомиться, – ответил он, все еще очень красный. – Мое имя Росс, Хильдебранд Росс, но… но вы не знаете меня, мадам!

– Да, – согласилась она. – Но Клифф сказал, у вас для меня сообщение. Не присядете ли? Он поблагодарил, сел на краешек стула и пару раз сглотнул, стараясь придумать, как лучше объяснить свое присутствие. Она терпеливо ждала со сложенными на коленях руками и ободряюще улыбалась ему.

– Это Аманда, – выпалил он. – Я имею в виду, это именно она заставила его приехать, потому совсем не нравится, мадам, только… только случай такой отчаянный, видите ли! Она выглядела удивленной и воскликнула:

– О Боже! Так значит, сэр Гарет не нашел ее? Конечно, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ей, и если она послала вас ко мне из-за моего дяди, это еще и ужасно унизительно – хотя этого-то и можно было ожидать, как ни стыдно мне говорить.

– Нет, нет! Я имею в виду, сэр Гарет ее нашел, но… ну, это не ради себя Аманда хочет, чтобы вы к ней поехали, а ради него! Она моргнула.

– Простите? – сказала она в недоумении. Он резко вскочил, расправляя плечи.

– Дело в том… Я не знаю, как вам сказать… но я… ио он очень болен, мадам!

– Сэр Гарет очень болен? – повторила она все еще в недоумении. – Вы, наверное, ошибаетесь. Он был совершенно здоров, когда я его видела вчера!

– Да, но дело в том, что я выстрелил в него! – сказал Хильдебранд, идя напролом. Он очень надеялся, что она не упадет в обморок и не впадет в истерику, и сначала почувствовал облегчение, когда она не шевельнулась и не произнесла ни слова. Потом он увидел, что она не только тревожно бледна, но смотрит на него невидящим взглядом, и он ужасно испугался, что возможно, у нее сейчас будут судороги. Но когда она заговорила, голос ее был странно спокоен, словно шел откуда-то издалека.

– Вы сказали: очень болен. Вы имели в виду: умер?

– Нет, клянусь честью! – пылко ответил он. – И врач заверил нас, что пуля не затронула жизненно важных мест, но он потерял так много крови, несмотря на все старания Аманды остановить ее, – я должен сказать, она это делала, – и так долго был без чувств, и у него может начаться жар, а там только Аманда, чтобы ухаживать за ним – хотя я готов сделать все, что в моих силах – потому что она не позволит этой акушерке его трогать. Аманда говорит, она грязная и грубая, а я, со своей стороны, думаю, она закладывает за воротник, потому что от нее несет спиртным. Она внимательно выслушала эту не слишком ясную речь, но все это было явно выше ее понимания, и когда он замолк, она встала, подошла к нему, положив руку на его рукав, и сказала:

– Простите, но я не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать. Я поняла, что произошел несчастный случай, не так ли? И сэр Гарет был ранен, но не смертельно?

– Да… то есть, я клянусь, я вовсе не хотел в него стрелять!

– О да, конечно, я уверена. Вы не хотели! Эти успокаивающие слова и улыбка, их сопровождавшая, заставили его порывисто произнести:

– Я боялся, что вы очень рассердитесь. Но Аманда сказала, что нет, мадам, хотя когда вы узнаете все…

– Я не думаю, что рассержусь. Но я была бы вам очень признательна, если бы вы сели около меня здесь, на диване, и рассказали точно, как это случилось, ведь в настоящий момент мне кажется очень странным, что в сэра Гарета могли стрелять. Если, конечно, вы не охотились за дикими голубями и выстрелили в него по ошибке?

– Хуже! – изрек Хильдебранд со стоном. – Я напал на его почтовую карету!

– Но он не путешествовал в карете, – сказала леди Эстер.

– Да, в карете, мадам. Наемной карете, чтобы добраться с Амандой до Бедфорда.

– Это там она живет? – с надеждой спросила Эстер.

– О нет! По крайней мере, я не знаю, но не думаю. Он собирался нанять там карету получше, ведь в Кимболтоне была всего одна и страшно потрепанная. Это там я с ним познакомился. Я еду в Уэльс.

– Теперь я начинаю понимать! – сказала она, с радостью осознав, что он не страдает от солнечного удара, как она начала опасаться. – Догадываюсь, вы заговорили с Амандой, и от этого все и произошло. Что за изобретательная девушка, просто поразительно!

– Да, я полагаю, так и есть, – неохотно признал он. – Хотя это не она придумала нападение на карету. Я это придумал.

– Я думаю, вы очень изобретательны тоже, – любезно сказала она.

– Вот, я это придумал – не то, чтобы я хвастаю, и конечно, теперь я вижу, это было очень нехорошо… Но из того, что говорила Аманда, вы можете представить… Видите, мадам, вот так это было! И потом он излил в ее уши отчет обо всей этой истории. Он обнаружил, что она хороший слушатель, и поскольку она не сбивала его восклицаниями ужаса или осуждения, это поощрило его признаться во всем, даже в своей собственной несчастной слабости, о которой он не мог упомянуть без горького униженения. Действительно, он обнаружил, что трудно без тошноты описать сцену на дороге, и нисколько не удивился, когда от его слов краски снова отхлынули от щек леди Эстер.

– Это было ужасно, – бормотал он, закрывая лицо руками и вздрагивая. – Ужасно!

– Да, – согласилась она чуть слышно. – Но вы сказали… Вы точно сказали!.. Не смертельно?

– Доктор Чантри сказал, что он так не думает, но сказал, за ним нужно очень тщательно ухаживать, и именно поэтому Аманда заставила меня поехать и привезти вас, ведь она не знает, где живет его сестра, и даже ее фамилию.

. – Привезти меня? – удивленная, спросила она.

– Но… – она замолчала, непонимающе глядя на него.

– Да, будьте так добры, вы поедете? – попросил Хильдебранд. – Я сказал Аманде, я уверен, что вы не согласитесь, но случай отчаянный, и даже если вы скажете мне, где найти сестру сэра Гарета, пройдет по крайней мере два дня, прежде чем она сумеет добраться до него, и уже может быть слишком поздно! И более того, – добавил он, подумав о новом затруднении, – по-моему, у меня осталось недостаточно денег для такою дорогого путешествия.

– О, если бы я только могла поехать! – сказала она страдальческим тоном. Она быстро встала и принялась ходить по комнате. – Видите ли, это невозможно. Мой отец уехал в Брайтон, но здесь еще мой брат, и ето жена, и слуги… Она снова остановилась, но на этот раз так, словно у нее появилась идея. Хильдебранд с волнением следил за йей. Внезапно ее близорукий взгляд остановился на его лице, и она улыбнулась.

– Боже мой! Каким же жалким созданием я, должно быть кажусь вам! Видите ли, у меня никогда, не было привычки поступать хоть сколько-нибудь необычно, поэтому вы должны простить меня за то, что я не сразу подумала, смогу ли. Осмелюсь сказать, ничего не может быть проще. В конце концов, Аманда сумела убежать из дома без малейшего затрудения, а я полагаю, за ней следили гораздо строже, чем за мной. Дайте мне немного подумать! Он ждал, храня молчание, через несколько мгновений рискнув сказать:

– Снаружи меня ожидает карета, если… если вы чувствуете, что можете поехать со мной, мадам..

– Правда? Это значительно все упрощает! – сказала она. Ее нахмуренное лицо просветлело. – Я скажу слугам, что вы приехали от моей сестры, леди Эннердейл. Интересно, что может случиться в Анкастере? Дети, конечно, – они, должно быть, заболели. Так, это у детей Эннердейл два года назад была корь или у детей моей сестры Милфорд? Нет, у Эннердейлов была не корь: это был коклюш, теперь я вспомнила. Очень хорошо, у них будет корь – у всех пяти, что вполне оправдывает желание сестры послать за мной. – Она неопределенно улыбнулась Хильдебранду и сказала, приподнимая полушлейф:

– Вы подождете, пока я прикажу горничной упаковать мои вещи? Моя невестка уехала в Эли, и я не ожидаю ее возварщения раньше обеда. Мой брат где-то занят хозяйством, но даже если он придет, осмелюсь сказать, мы очень легко от него отвяжемся. Как вы думаете, на случай, если вам придется отвечать на какее-нибудь затруднительные вопросы, вы сможете решить, почему сестра послала за мной вас, а не кого-нибудь из ее слуг? Это кажется странным с ее стороны, но я уверена, вы придумаете очень хорошую причину. Сэр Мэттью Эннердейл, Анкастер, три мальчика и две девочки, и бедный маленький Гилс очень болезненный, и моя сестра очень нервная! С этими загадочными словами она ушла, оставив Хильдебранда совсем таким же нервным, как леди Эннердейл. Он искренне надеялся, что лорд Видмор не придет: информация, сообщенная ему леди Эстер, казалась ему недостаточной. Наверху леди Эстер преодолела проблему ответов на удивленные вопросы Поуви, игнорируя их. Это, поскольку . – знала, что в немилости, не удивило Поуви, но узнав, что не должна сопровождать свою хозяйку в охваченный болезнью дом, она расстроилась по – настоящему и разразилась слезами. Леди Эстер сожалела о ее расстройстве, но поскольку какое-то объяснение надо было приготовить для беспрецедентного случая поездки без сопровождения горничной, она подумала, что лучше всего притвориться, будто все еще слишком сердита на Поуви, чтобы желать ее общества. Поэтому она сказала с благородной холодностью:

– Нет, ГЙуви, я не хочу брать тебя. Горничная леди Эннердейл сделает все, что мне потребуется. Не упаковывай вечерние платья, пожалуйста: они не понадобятся. Во всякое другое время Поуви запротестовала бы, ведь как бы ни больны могли быть отпрыски леди Эннердейл, было в высочайшей степени непохоже, чтобы ее светлость впала в такое состояние, которое она так же, как и Поуви, наверняка определила бы как убогое. Но ужасное наказание, обрушившееся на нее, настолько завладело ее мыслями, что только гораздо позже странный набор вещей, который она механически упаковывала, обратил на себя ее внимание. Было понятно, что леди Эстер могла понадобиться нюхательная соль, но зачем ей нужен рулон фланели, или почему она настаивала на том, чтобы взять в благоустроенный дом сестры собственную подушку, – это были вопросы, которые позже действительно очень озадачили Поуви. Когда она снова спустилась в простой мантилье, накинутой поверх утренннего платья тусклого цвета, которое она обычно надевала, работая в саду или занимаясь своими собаками, Эстер обнаружила дворецкого, ожидающего ее в холле, и сразу поняла, что его не так легко будет обмануть, как плачущую Поуви. Она приостановилась у подножия лестницы, натягивая перчатки и глядя на Клиффа с легким вызовом во взоре.

– Миледи, куда вы собираетесь? – спросил он прямо. – Эта карета вовсе не из Анкастера, она из «Короны» в Сент-Ивсе и форейтор тоже!

– О Боже, как досадно, что вы ее узнали! – вздохнула Эстер. – И теперь, я полагаю, вы рассказали всем остальным слугам!

– Нет, миледи, не сказал, и вы хорошо знаете, что не скажу!

Она улыбнулась ему с чуть проказливым видом.

– Не надо! Я полагаюсь на то, что вы скажете моему брату и ее светлости: я уехала к леди Эннердейл, потому что все ее дети заболели корью.

– Но куда вы едете, миледи? – спросил Клифф, обеспокоенный.

– Ну, я точно не знаю, но это действительно не имеет значения! Я буду в совершенной безопасности и не очень далеко отсюда, и я вернусь – о, очень скоро, увы! Не старайтесь удержать меня, умоляю! Я написала очень неправдивое письмо ее светлости: передайте ей, пожалуйста, будьте добры! Он взял у нее письмо и, с минуту посмотрев на нее очень строго, поклонился и сказал:

– Да, миледи.

– Вы всегда были мне добрым другом: спасибо!

– В этом доме нет никого, миледи, не считая тех, о ком и упоминать-то не стоит, кто не был бы счастлив служить вам, – но хотелось бы мне быть уверенным, что я поступил правильно!

– О да! Ведь я еду по делу милосердия, можно так сказать. Теперь я не должна более терять времени. Вы скажете мистеру Россу, что я готова отправиться?

– Да, мидеди! Возможно, мне следует упомянуть, однако, что последние двадцать минут с ним был мистер Уайтлиф.

– Боже мой, как неудачно! Хотелось бы мне знать, что мистер Росс мог ему сказать! – пробормотала она. – Возможно, лучше мне самой пройти и Красный зал. Она вошла в комнату вовремя, чтобы услышать уверенное утверждение мистера Росса, что все дети больны корью, хотя ни один из них так опасно, как маленький Гилс. Леди Эннердейл, добавил он, измучена беспокойством.

– Вы меня изумляете! – воскликнул священник, тщательно его рассматривая. – Я никогда бы не подумал о ее светлости…

– Потому что, – поспешно сказал мистер Росс, – няня имела несчастье упасть с лестницы и сломать ногу, поэтому все легло на ее плечи!

– Да, не ужасно ли? – вмешалась леди Эстер. – Бедная Сьюзан! Неудивительно, что она расстроена! Я совершенно готова отправиться, мистер Pосс, и я действительно чувствую, что нам не следует терять времени!

– Весь путь в Анкастер! – сказал мистер Уайтлиф, ошеломленный. – Вам никак не добраться туда сегодня, леди Эстер! Определенно будет разумнее подождать до завтра.

– Нет, нет, ведь это будет означать, что я не доберусь до самого вечера, да еще совершенно уставшая с дороги. Мы переночуем где-нибудь по пути. И тогда я не буду чересчур измученной и смогу оказать сестре всю возможную помощь.

– Если вы должны ехать, леди Эстер, отчего же сэр Мэттью не оказал любезность приехать за вами сам! Я не извиняюсь за то, что говорю об этом прямо. л В таком поведении не хватает уважения…

– Сэра Мэтгью, – сказал мистер Росс, – нет дома, сэр. Вот почему я предложил быть его представителем.

– Да, и я вам очень признательна! – сказала Эстер. – Но давайте не будем больше зря тратить время, прошу вас! Мистер Уайтлиф больше ничего не сказал, но очевидно, был чрезвычайно потрясен этим новым примером бессовестных требований, предъявляемых сестрами к Эстер, и, плотно сжав губы, проводил ее к месту, где ожидала карета. Она боялась, что он тоже узнает форейтора, но он всего лишь бросил на него беглый взгляд: обстоятельство, что леди Эннердейл дошла до такой низости, что послала наемную карету всего с двумя лошадьми для доставки своей сестры, вытеснило из его головы все остальное. Леди Эстер подсадили в карету, мистер Росс запрыгнул вслед за ней, ступени были подняты, и еще через минуту они поехали.

– Фу! – непроизвольно произнес Хильдебранд, вытаскивая носовой платок и вытирая лоб. – Сказать не могу, как я был счастлив, когда вы вошли в тот момент, ведь он задавал мне всякого рода вопросы! Ему надо было знать, кто я, и я был вынужден сказать, что работаю у сэра Мэттью секретарем.

– Как разумно! Полагаю, он был очень сильно удивленеедь сэр Мэттью ничем не интересуется, кроме спорта.

– Да, удивлен. В сущности, он сказал, что представить не может, чем я могу быть занят у сэра Мэттью. Поэтому я сказал, что у сэра Мэттью появилось намерение заняться политикой.

Это очень рассмешило ее, а он потерял всякую эставшуюся застенчивость и решился сообщить ей новость, что она, без всякого своего ведома, стала тетей Аманды. Он немного боялся, что она может оскорбиться, ведь она была гораздо моложе, чем он полагал, слушая Аманду; но она приняла родство с одобрением и сказала, что, возможно, она лучше станет его тетей тоже. К тому времени, как карета прибыла в Малый Стафтон, они уже были хорошими друзьями. Начинались сумерки, когда карета подъехала к «Быку», и в нескольких окнах был виден свет ламп. Когда Хильдебранд спрыгнул и повернулся, чтобы помочь леди Эстер, Аманда высунулась из окошка под крышей и позвала голосом, резким от беспокойства:

– Хильдебранд? О, Хильдебранд, вы привезли ее? Он взглянул вверх.

– Да, она здесь. Осторожно, не выпадите из окна! Она внезапно исчезла. Рука в руке Хильдебранда судорожно дрожала, но голос леди Эстер, когда она заговорила, был совершенно спокоен.

– Я должна оставить вас, Хильдебранд, рассчитаться с форейтором. Я боюсь… Она не сказала, чего боится, но быстро вошла в гостиницу. Когда она переступила порог, Аманда добралась до подножия крутой лестницы и просто набросилась на нее, рыдая без слез от смеси страха и облегчения.

– О, слава Богу, вы наконец приехали! Он очень, очень болен, и я не могу заставить его лежать спокойно или хотя бы слушать меня! О, ле… тетя Эстер, идемте!

– О, я так и думала, мисс пожалеет, что так поспешно выгнала миссис Бардфилд! – заметила миссис Чиклейд на заднем плане, произнося это с мрачным удовлетворением, которое вынудило Аманду наброситься на нее, как тигрица.

– Уходите, вы отвратительное, нахальное существо! Вы сказали, что умываете руки, и пожалуйста, ведь я и не хочу помощи от такой язычницы, как вы! Миссис Чиклейд опасно покраснела.

– О, так я язычница, не так ли? Я, которая ходила в церковь всю свою жизнь и вела приличный дом – до сегодняшнего дня!

– Добрый вечер! Нежный спокойный голос подействовал на негодующую хозяйку, как волшебство. Прерванная в середине речи, она уставилась на леди Эстер, яркие краски медленно сходили с ее лица.

– Боюсь, – сказала леди Эстер с холодной вежливостью, – что вам доставили очень много хлопот. Может быть, напрасно я все же не привезла с собой свою горничную. Однако мой племянник считал, что для нее не будет места в таком маленьком доме. Миссис Чиклейд почувствовала себя вынужденной оставить свою воинственную манеру и невольно присесть в поклоне.

– Я уверена, мадам, я не из тех, кто недоволен из-за некоторого беспокойства. Я только говорю, что…

– Спасибо, – сказала Эстер, отворачиваясь. – Проводите меня в комнату своего дяди, Аманда! Аманда только того и ждала. Чиклейд с выражением заметного беспокойства наклонился над кроватью, по которой метался, что-то бормоча, сэр Га-рет. Он оглянулся, когда вошли дамы, и сказал:

– Мне не нравится его вид, нисколько не нравится. Он ужасно плох, мадам, но я не сомневаюсь, теперь ему будет лучше, когда его жена может заботиться о нем. Эстер, сбрасывая шляпу и мантилью, вряд ли слышала эту речь, ее внимание было приковано к сэру Гарету. Она подощла к кровати и легко приложила руку к его лбу. Он был обжигающе горяч, и глаза, глядевшие на нее, не узнавая, были затуманены. Она сказала:

– Смотрел ли его врач, кроме как утром?

– Нет! – ответила Аманда прерывающимся голосом. – Я ждала и ждала его, ведь он обещал еще приехать!

– Тогда, я думаю, кто-нибудь должен поехать за ним и просить его приехать как можно быстрее. Тем временем, если Хильдебранд принесет меньший из моих чемоданов, а вы, хозяин, попросите вашу жену поставить вскипятить чайник, я надеюсь, мы сможем устроить его поудобнее.

– Он умрет? – прошептала Аманда, ее глаза потемнели от страха.

– Нет! – спокойно ответила Эстер. – Он не умрет, но у него сильный жар, и, я полагаю, рана сильно воспалилась. Рука распухла, и эти тугие повязки ей вредят. Умоляю, иди вниз, милая, и пошли ко мне Хильдебранда! Аманда поспешила с этим поурчением и вернулась очень быстро, ведя за собой Хильдебранда с чемоданом. Он выглядел испуганным; бросив один невольный взгляд на сэра Гарета, он быстро отвел глаза. Леди Эстер сдернула с кровати одеяла, так что сэр Гарет был накрыт только простыней. Словно не замечая больного вида Хильдебранда, она приказала ему в своей спокойной манере открыть чемодан.

– Там вы найдете рулон фланели и ножницы. Я собираюсь сделать припарки на рану. Помогите мне, пожалуйста, будьте добры.

– Я помогу! – сказала Аманда. – Хильдебранд теряет сознание, когда видит кровь.

– Он не увидит никакой крови, и я совершенно уверена, что он не потеряет сознания.

– Нет, я… я клянусь, не потеряю! – сказал Хильдебранд сквозь сжатые зубы.

– Конечно, нет, вы не можете, ведь мы полностью зависим от вас, правда? Ведь, знаете ли, у меня не хватит сил, чтобы поднять сэра Гарета. Это большое утешение – знать, что вы здесь и разделяете со мной уход за ним. Аманда, пока я занимаюсь припарками, идите вниз и выясните, можно ли там достать какого – нибудь вина. Немного горячего вина часто снижает жар. Аманда, казалось, собиралась восстать против того, что, как она подозревала, было попыткой удалить ее из комнаты больного, но, бросив ревнивый взгляд на Хильдебранда, ушла. К тому времени, как она вернулась, осторожно неся стакан горячего кларета, завернутого в салфетку, леди Эстер завязала последнюю повязку и меняла весьма комковатую подушку на свою собственную, пуховую. Хильдебранд, поддерживающий сэра Гарета на руках, не только обрел обычный цвет лица, но и, похоже, был в гораздо лучшем настроении. Он был в состоянии смотреть на свою работу, не теряя сознания; и леди Эстер не только не оскорбляла или презирала его, но сказала, что не представляет, как бы она без него обошлась. Аманда сказала, что Чиклейд послал мальчика, который помогал ему в баре и маленькой конюшне, поторопить врача, поэтому леди Эстер сказала, раз сэру Гарету, кажется, чуть легче, они пока не будут пытаться влить ему подогретое вино. Хильдебранд снова опустил его на подушки, и хотя он был еще очень беспокоен, стало очевидно, что припарки уже принесли ему некоторое облегчение. Леди Эстер села у изголовья кровати и начала обмывать ему лицо лавандовой водой, мягко отправив своих юных помощников вниз ожидать прибытия врача. Они на цыпочках ушли. Оставшись наедине с сэром Гаретом, леди Эстер нежной рукой пригладила беспорядочные кудри на его лбу. Он уставился на нее и сказал торопливым, беспокойным голосом:

– Я должен ее найти. Я должен ее найти.

– Да, Гарет, найдете, – успокаивающе сказала она. – Только лежите спокойно, мой самый дорогой! На мгновение ей показалось, будто в его глазах мелькнул проблеск узнавания; потом он отвернулся и, откинув простыню, нашел ее запястье и крепко ухватил его; совершенно отчетливо он произнес:

– Вы не убежите от меня снова! Когда через некоторое время Аманда ввела в комнату врача, ему показалось, что леди, поднявшаяся поздороваться с ним, немного плакала. Он не удивился и сказал с грубоватой добротой:

– Ну, ну, что это я слышу о своем пациенте? Некоторого жара следовало ожидать, знаете ли, но вы можете быть уверены, что человек крепкого здоровья поправится и от худших ран, чем простая дыра в плече. Можете не говорить мне, что здоровье у него есть, мадам! Я редко лечил более великолепный образчик, чем ваш муж, и не сомневаюсь, что вместе нам удастся привести его к успешному вы-адоровлению очень быстро.

– Но он мне не муж, – непроизвольно сказала Эстер.

– Не ваш муж? – сказал он, глядя на нее очень пристально. – Простите, но я понял из слов Чиклейда, что мистер Росс привез к сэру Гарету его жену!

– Нет! – беспомощно произнесла Эстер. – О нет!

– Тогда кем же вы можете быть, мадам? – резко спросил он.

– Конечно, она его сестра! – с большой готовнотью заявила Аманда. – Я полагаю, когда мой кузен сказал, что привезет нашу тетю, Чиклейд подумал, будто она должа быть женой дяди Гарета, но это не так!

– О! – сказал врач. – Так вот оно что!

– Да, вот оно что, – согласилась Эстер, смиряясь с ситуацией.

XV

Сэр Гарет, открыв глаза в незнакомом окружении, удивился. Похоже, он лежал на чердаке, что казалось бчень странным, хотя и несущественным. Он лениво обдумывал этот вопрос и тут обнаружил, что с его плечом что-то не в порядке. Он попытался поднять другую руку, чтобы ощупать его, но нашел это движение чрезмерным для своих сил. Также было стран-но, что он был оченьусталым. Решительно что-то не в порядке, думал он, невозмутимый, но озадаченный. Он повернул голову на подушке, и его глаза упали на изящного юнца, пристально наблюдающего за ним со стула у окна. Клубы сна, оставшиеся в его мозгу, начали постепенно улетучиваться. Он вздрогнул. Мальчик в кофейной гостиной, рассказы-нающий какую-то чепуху о почерневшем сердце, и Аманда… Аманда?

– Боже праведный, – чуть слышно произнес сэр Гарет, когда воспоминания нахлынули на него.

Хильдебранд, не уверенный, пришел ли сэр Гарет в себя или все еще в забытье, осторожно произнес:

– Вам лучше, сэр?

– Хильдебранд Росс, – установил сэр Гарет. – Где я, черт возьми?

– Ну, я полагаю, вы не знаете это место, сэр, но умоляю, не беспокойтесь! Вы в полной безопасности!

– Вы всадили в меня пулю? – осведомился сэр Гарет с сонным интересом.

– Да, сэр, но я действительно вовсе не хотел! Умоляю, не позволяйте себе сердиться на меня! Я имею в виду, теперь, пока вы еще так слабы!

– Я помню, как говорил вам, чтобы вы не размахивали револьвером, сказал сэр Гарет задумчивым голосом. – Что случилось потом?

– Ну, я выстрелил в вас, сэр, но не могу говорить об этом сейчас! Врач сказал, вам необходим полный покой!

– Как долго я пробыл здесь?

– Четыре дня, сэр,: и я думаю, что лучше позвать тетю Эстер! – нервозно произнес Хильдебранд. Сэр Гарет, оставленный понимать, как хочет, нашел все это выше своего разумения и снова закрыл глаза. Когда он проснулся во второй раз, он вспомнил, как разговаривал. с Хильдебрандом, и посмотрел в сторону окна. В виндзорском кресле сидела леди Эстер и читала книгу. Сэр Гарет считал, будто ему лучше, но теперь заподозрил, что бредит. На ее коленях свернулся светло-рыжий котенок, и он узнал этого котенка. Эстер никакого отношения к Джозефу не имела, но возможно, он все еще плавал в путанице сна.

– Кроме того, – произнес он вслух, – она не носит чепец. Какой абсурд! Она быстро взглянула и поднялась, спуская Джозефа.

– Хильдебранд прибежал и сказал мне, будто вы проснулись и совершенно пришли в себя, но пока я добралась до вас, вы спали так крепко, что я почти засомневалась, – сказала она, беря его руку и щупая пульс. – О, это уже гораздо лучше! Вы не считаете? Его пальцы слабо обхватили ее руку.

– Но это фантастика! – произнес он. – Вы уверены, что я не сплю?

– Абсолютно! – ответила она, неожиданно ему улыбаясь. – Полагаю, вы можете удивиться, как я здесь очутилась, но это совсем неважно, и нет никакой необходимости сейчас вам себя этим мучить.

Он, нахмурясь, изучал оскорбляющий его взор чепец.

– Зачем вы носите эту штуку?

– Ну, я считаю, что достигла того возраста, когда, возможно, мне следует это делать.

– Чепуха! Я хочу, чтобы вы его сняли.

– Вам очень не понравится, если я не сниму? – спросила она извиняющимся тоном. – В чепце, знаете ли, есть что-то очень респектабельное.

Это заставило его улыбнуться.

– Вы должны выглядеть респектабельно?

– Да, конечно, должна. Теперь, милый друг, я собираюсь позвать Чиклейда, чтобы он мог принести вам бульон, который миссис Чиклейд держит для вас горячим к тому мгновению, когда вы проснетесь.

– Кто такой Чиклейд?

– Как глупо с моей стороны! Это хозяин, великолепный человек, совсем не похожий на свою жену, которая действительно самое надоедливое существо. Я позволю ему войти в комнату, ведь он был чрезвычайно любезным, и кроме того, я хочу, чтоб он вас приподнял, пока я подложу вам под спину еще одну подушку. Я предупрежу его, что он не должен поощрять ваши разговоры, но на случай, если вам придется что-либо объяснять, не забудьте: Хильдебранд – ваш племянник.

– Или я сплю, или вы внезапно, должно быть, сошли с ума, – сказал сэр Гарет. – Хильдебранд – имя человека, который выстрелил в меня, помню!

– Да, такая неосторожность! Я полагаю, вы решите, что должны устроить ему нагоняй, и возможно, это следовало сделать мне, когда он мне все рассказал. Но он был так расстроен и так искренне раскаивался, что я могла видеть – в этом нет необходимости. Я не хочу указывать вам, но если вы сочтете нужным. отдать его под суд, чего он вполне ожидает, бедный мальчик, мне бы этого не хотелось! Он помогал мне ухаживать за вами и выполнял все поручения с такой готовностью, что будет просто ужасной неблагодарностью отправить его в тюрьму. Кроме того, покажется очень странным, если вы так поступите, когда все считают его вашим племянником.

– Именно поэтому он стал моим племянником? – забавляясь, спросил он.

– Да, и вряд ли есть необходимость сообщать вам, что это была идея Аманды. Она сказала, будто Хильдебранд напал на вас в шутку и вовсе не собирался стрелять, что, действительно, абсолютная правда. Признаюсь, Аманда очень нехорошая, но невозможно не восхищаться ею! Она никогда не теряется!

– Где Аманда? – ирервал он.

– Она отправилась пешком с Хильдебрандом в Болышой Стафтон купить кое-что для меня.

– Вы хотите мне сказать, что она не сбежала? – недоверчиво спросил он.

– О нет!

– Какими силами вы смогли ее удержать здесь?

– О, я не удерживала! Я уверена, что не смогла бы. Она и не думает убегать теперь! Кроме того, она очень удовлетворена пребыванием здесь, ведь это крошечная деревушка, где вряд ли ее дедушка смог бы ее когда-нибудь найти. Вы увидите ее, когда немного окрепнете. О, я забыла упомяпуть, что она ваша племянница. Она и Хильдебранд – кузены.

– Похоже, я приобрел тревожное число новых родственников, – заметил он.

– Да, – согласилась она. Она колебалась, слегка покраснев. – Это напоминает мне, я должна предупредить вас, что я вынуждена называть вас Гаретом, пока мы остаемся в этой гостинице. Боюсь, вам это может совсем не понравится, но…

– Напротив, – улыбаясь, сказал он. – Вы тоже моя родственница?

– Ну да! – призналась она. – Мы… мы подумали, будет лучше всего, если я буду вашей сестрой. Видите ли, я не чувствовала, что могу быть вашей женой!

– Это я тоже помню, – сказал он. Она чуть покраснела, взглянула в сторону и сказала с некоторым смущением:

– Дело в том, что когда Аманда послала Хильдебранда за мной, она сказала Чиклейдам, будто я – ее тетя, что, должна сказать, было самым разумным. Но из этого они вывели, что я должна быть вашей женой, и сказали это врачу. Это почти разоблачило нас, потому что ведь вы знаете, какая я глупая! Я проговорилась, что вовсе я не жена, и доктор так на меня уставился! Однако Аманда тут же сказала, что я не жена, а сестра, что совершенно его удовлетворило. Я надеюсь, вы не сердитесь! Теперь я должна пойти и позвать Чиклейда. Она ушла, а когда вернулась через несколько минут, ее сопровождал Чиклейд, который внес в комнату маленький – поднос и установил на стол около кровати. Потом он сказал, что рад видеть сэра Гарета окрепшим.

Сэр Гарет принудил себя играть роль, которую от него ожидали.

– Спасибо, я слаб, как котенок, но вы увидите, как скоро я снова буду на ногах. Боюсь, что был потрясающей обузой для вас. Моя сестра рассказывала мне, как вы помогали ухаживать за мной. – Он протянул руку. – Спасибо: я вам очень признателен. Вам, должно быть, до смерти надоел беспокойный гость, но, право, я не виноват! Виноват мой племянник, юный дуралей!

– Да, сэр, это так! – сказал Чиклейд, осторожно беря его руку в свою. – Честно говоря, ему нужно устроить хорошую нахлобучку, но я не сомневаюсь, что это мисс его подговорила, и вынужден сказать, он напуган на всю жизнь. И я не сержусь за беспокойство. Если есть что-либо, что я должен сделать, пусть ваша светлость только прикажет.

– Тогда я попрошу вас меня побрить! – сказал сэр Гарет, с унынием проводя рукой по подбородку.

– Возможно, завтра, – произнесла Эстер, поджидая, чтобы подложить ему под голову еще одну подушку. – Пожалуйста, поднимите его теперь, будьте добры! Не старайся помочь себе, Гарет: Чиклейд очень сильный, ты увидишь.

– Какой у вас борцовый вес? – спросил сэр Гарет, пока хозяин нежно опускал ею на подушки. Медленная улыбка расплылась по широкому лицу.

– О, никогда не было меньше тринадцати стоунов восьми фунтов, сэр, и конечно, сейчас… ну! Осмелюсь сказать, ваша светлость легка, как перышко.

– Вы сможете насладиться множеством приятных бесед о борьбе с сэром Гаретом, когда он немного окрепнет, – нежно произнесла леди Эстер. Хозяин, которому таким образом напомнили о слабости сэра Гарета, бросил на нее извиняющийся взгляд и удалился. Она села у кровати и протянула своему пациенту ложку бульона.

– Я надеюсь, он хороший, – сказала она, улыбаясь. – Как только ваш жар начал спадать, Чиклейд убил одного из своих петухов, чтобы мы смогли приготовить вам питательный бульон. Хильдебранд был в ужасе, потому что Аманда смотрела, как ему сворачивают шею, но, полагаю, она была совершенно права, когда это делала. Похоже, она считает, что если поедет в Пиренеи, ей, может быть, придется убивать кур, хоте я бы скорее подумала, что это для нее сделает денщик. Хильдебранд – страшная неженка, и естественно, был очень шокирован желанием Аманды узнать, как сворачивают курице шею. Как вы думаете, сможете ли вы съесть кусочек тоста, если я обмакну его в бульон?

– Спасибо, я охотнее съем его сухой. Не люблю намокший хлеб! Эстер, мне бы хотелось, чтобы вы обьяснили мне, как здесь оказались, Аманда не имела права просить вас об этом. И как вы одолели свое семейство, что они согласились на такое, я постичь не могу.

– О, я не одолевала! Они думают, будто я уехала к сестре Сьюзан, потому что у ее детей корь. Не смотрите с такой тревогой. Я никогда еще не получала такого наслаждения, уверяю вас. Вы представить себе не можете, какое это утешение – избавиться от всех моих родственников! Я не похожа на самое себя, и это такая радость!

– Но, дорогая, это было просто сумасшествие! – попенял он, полусмеясь.

– Да, неправда ли? – вежливо согласилась она. – Именно это доставляет такое удовольствие, ведь я никогда раньше неделала ничего сумасшедшего. Еще немного бульона! Как будут рады Аманда и Хильдебранд, если узнают, что вы выпили весь! Интересно, смогут ли они купить игральные карты в Большом Стафтоне? Такая непоследовательность заставила его улыбнуться.

– Они вам нужны?

– О нет! Только все это очень скучно детям, и я подумала, если только у них будут карты, они смогут вечером играть вместо того, чтобы ссориться. Хильдебранд очень склонен считать, будто это будет нехорошо – купить карты, но я заверила его, что вы нисколько не станете возражать.

– Я? – спросил он. – Что заставило мальчишку считать меня таким строгим?

– О, он не считает! Дело вот в чем: хотя он и признает, что мы можем покупать то, что необходимо вам, и это совершенно правилыю, но говорит, будто все другое – чрезвычайно неприлично, в сущности, совершенно нечестно. Мы были вынуждены украсть ваши деньги, видитс ли.

– Какой ужас! – пробормотал он. – Я остался без средств?

– Нет, конечно! И Хильдебранд ведет строгий счет каждому пенни, которое мы тратим. Какую огромную сумму денег вы возите при себе, Гарет! Когда мы нашли эту пачку ассигнаций в вашем кармане, я подумала, что нам нет нужды щепетильничать. Видите ли, мы были в тупике, потому что, оплатив почтовую карету и содержание коня, и покупая лекарства, необходимые вам, Хильдебранд быстро растратился. У Аманды было немного денег, но далеко недостаточно, чтобы оплатить наше пребывание здесь или врача, а у меня не было ничего, кроме мелочи в кошельке. Жаль, что я оказалась такой легкомысленной. Я должна была вскрыть сейф Видмора, конечно, но в тот момент была так возбуждена, что мне и в голову не пришло. Тон самообвинения, с которым она говорила, оказался чрезмерным для мрачности сэра Гарета. Он рассмеялся, отчего почувствовал подергивание в плече, достаточно сильное, чтобы заставить его поморщиться. Леди Эстер извинилась, но сказала, что полагает, смех никому не вредит, даже если ему и больно немного. Определенно оказалось, это не повредило сэру Гарету. Врач, навестивший его в этот вечер, позвал леди Эстер посмотреть, как замечательно на больном отразилось его лечение, и сказал, что все и оглянуться не успеют, как он будет совершенно здоров; и хотя было очевидно, в сущности, что потребуется порядочное время, прежде чем восстановятся его силы, он начал поправляться так быстро, что на следующее утро леди Эстер позволила Аманде навестить его. Она могла только надеяться, что та не окажет на него, в его теперешнем состоянии подавляющего влияния, скорее даже возбуждающее. Она не могла понять, насколько велик его интерес к этой непокорной красавице. Все неразборчивые изречения, сделанные им во время забытья, касались Аманды; она была слегка удивлена, что ни разу не разобрала в его неотчетливом бормотании имя Клариссы. По-видимому, это указывало, что его мысли, если не сердце, одержимы Амандой. Когда жар спал, единственным признаком какого-либо необычного интереса к ней было его немедленное беспокойство, где она. Но леди Эстер знала, он не из тех мужчин, кто выдает себя, и боялась, как бы он не пострадал. Как ни поразительно это могло быть (а для Эстер абсолютно непонятно), он не произвел на сердце Аманды ни малейшего впечатления. Он ей очень нравился, она говорила, будто он напоминает ей всех ее любимых романтичных книжных героев; и она оставалась непоколебимой в верности своему бригад-майору. Если сэр Гарет лелеет надежду завоевать ее, он обречен на разочарование; и хотя это не будет трагедией, как смерть Клариссы, больно будет, и Эстер с радостью принесла бы себя в жертву, чтобы предотвратить это. Но она ничего не могла поделать. Она предоставила Аманде двадцать минут, а потом, поскольку Аманда не появилась, вошла в комнату больного, чтобы закончить беседу. От зрелища, представившегося ее глазам, она застыла на пороге, и в голове ее мелькнула мысль, что она знает как чувствуют себя умирая. Если бы это было в ее власти – выполнить желание сердца сэра Гарета, она бы это сделала, но она не знала, какую острую боль испытает, увидев лицо Аманды, уткнувшееся в его плечо, и его руку, обнимающую ее. Он взглянул, и краткая агония закончилась. Никогда еще мужчина не подавал такого отчетливого сигнала с призывом на помощь, как сэр Гарет в этот момент. Он вовсе не выглядел влюбленным, он выглядел необычайно раздосадованным. Потом Эстер поняла, что Аманда позволила себе искренний взрыв слез, и улыбка, заключающая в себе так много неожиданного озорства, заплясала в ее глазах.

– Силы небесные, в чем дело? – спросила она, входя в комнату и нежно снимая руку Аманды с шеи сэра Гарета. – Милое дитя, не дело так себя вести! Умоляю, перестаньте плакать! Она подняла брови в немом вопросе сэру Гарету, и он жалобно произнес:

– Она наслаждается обильным раскаянием. Представить себе не мог ничего более утомительного, чем Аманда на всех парусах, но обнаружил свою ошибку. Ну, подбодритесь, вы, глупышка! Поделом мне, что не внял вашим предупреждениям, что вы заставите меня пожалеть.

– Кроме того, она спасла вам жизнь, – сказала Эстер. – Нам не очень нравится говорить о несчастном случае, но думаю, вам следует знать, что если бы Аманда не действовала с величайшим присутствием духа, вы истекли бы кровью, Гарет. И некому было ей помочь, ведь бедный Хильдебранд потерял сознание от шока. Право, вы ей очень обязаны. Он был удивлен и сильно тронут, но Аманда не желала слушать о его благодарности. Однако она перестала плакать и сняла голову с его плеча.

– Ну, я вынуждена была что-то делать, и кроме того, это была очень хорошая практика на случай, если Нейла опять ранят. Я не собиралась плакать, и если бы вы выглядели сердитым, когда я вошла, а не улыбнулись и протянули руку, я бы не заплакала.

– Это было чрезвычайно неразумно с моей стороны, и я только могу просить у вас прощения, – мрачно ответил он. Он наблюдал, как она вытирает щеки, и потом сказал. – Не окажете ли мне любезность?

– Да, конечно, я… по крайней мере, может быть! – с подозрением ответила она. – Что именно?

– Напишите немедленно вашему дедушке, расскажите ему, что вы здесь, на попечении леди Эстер!

– Я так и думала, что вы попытаетесь одурачить меня! – воскликнула она.

– Дитя мое, уже должно быть, неделя, как вы убежали, и все это время он очень о вас беспокоится! Подумайте! Не желаете же вы ему…

– Вы совершенно правы! – перебила она. – Как удачно, что вы надоумили меня, ведь столько всего произошло, и это совсем вылетело из моей головы! Боже праведный! Он мог поместить объявление в «Морнинг Пост» уже давно! Я должна найти Хильдебранда! Она вскочила с колен и ринулась вперед, оставив дверь открытой. Леди Эстер подошла и закрыла ее, произнеся с мягким любопытством:

– Интересно, чего она хочет от Хильдебранда?

– Самая бессердечная маленькая негодница! – сказал сэр Гарет. Она выглядела весьма удивленной.

– О нет, не бессердечная! Только она так страстно предана Нейлу, видите ли, что на всех остальных ей наплевать.

– Тогда – безжалостная. Эстер, не можете ли вы убедить ее избавить этого несчастного старика от беспокойства?

– Боюсь, не могу! – сказала она. – Конечно, его нельзя не пожалеть, но я думаю, ей следует позволить выйти замуж за Нейла. Не терзайте себя из-за нее, Гарет! В конце концов, пока она с нами, она в безопасности.

– Вы такая же нехорошая, как она, – сурово сказал сэр Гарет.

– Да, но не такая изобретательная, – согласилась она. – И вы очень устали, поэтому сейчас поспите, и больше никаких посетителей. Казалось, больше не о чем говорить. Сэр Гарет знал, что пока не встанет на ноги, он бессилен вернуть Аманду в лоно семьи, а поскольку он был слишком слаб, чтобы напрягать силы даже для спора, он оставил борьбу и отдался ленивому выздоровлению, примирясь с фантастическим положением, в котором себя обнаружил, и получая от него немало развлечения. Его приемное семейство ревностно его баловало, взывало к нему для улаживания споров или решения замысловатых проблем и сделало из его комнаты, когда он окреп, свой штаб. Аманда с самого начала относилась к нему как к дяде. Хильдебранд считал, делая до сих пор то же самое, что никогда не сможет стоять перед ним, не будучи придавленным чувством вины. Как только сэр Гарет снова стал самим собой, потребовалось большое мужество, чтобы войти в его комнату. Но поскольку Хильдебранд был его главным слугой, ужасный момент должно было преодолеть. Он вошел, готовый вынести все, что бы его ни ожидало.

– Итак, племянник? – сказал сэр Гарет. – И что вы хотите сказать в свою защиту? Жалкое извинение было приготовлено заранее, но его резко прервали.

– Подождите только, пока я не встану снова на ноги! – произнес сэр Гарет. – Я научу вас размахивать заряженным пистолетом! После этого не представляло никакого труда относиться к сэру Гарету как к дяде. Действительно, сэру Гарету очень скоро стало казаться: ни Аманда, ни Хильдебранд и не помнят, что он им не дядя. Главной заботой Хильдебранда было вновь завладеть своим конем, но поскольку он не мог заставить себя позволить какому-нибудь форейтору или конюху с тяжелой рукой ехать на Принце верхом и оскорбленно отказывался от предложения, что ему следует нанять карету для поездки в Сент-Ивс, чтобы он сам мог привести Принца в Малый Стафтон, похоже, разрешить эту проблему было невозможно.

– Я и подумать не могу, чтобы оставить вас на столько времени! – сказал он. – Кроме того, подумайте, сколько это будет стоить, сэр!

– Что, мы уже на мели?

– Боже праведный, нет! Но не можете же вы думать, что я сначала выстрелю в вас, дядя Гарет, а потом заставлю платить за возвращение моего коня! И во всяком случае, я не думаю, что мне следует ехать, потому что если я не присмотрю за Амандой, Бог знает, до чего она еще додумается!

– Тогда, ради Бога, не спускайте с нее глаз! – сказал сэр Гарет. – Какой дьявольский замысел она сейчас вынашивает?

– Ну, вы знаете, как она вчера исчезла и отсутствовала несколько часов? О нет, леди Эстер сочла, что не следует вам говорить! Простите, тетя Эстер, но это не имеет значения, ведь она в конце концов не убежала! Да, и знаете, что она сделала? Она ездила в Итон Кокон в двуколке фермера Апвуда, только чтобы узнать, где может заполучить «Морнинг Пост».

– Но я считаю, что это было очень разумно! – сказала леди Эстер. – И к тому же она узнала, чего я наверняка бы не сделала.

– Конечно, узнали бы, мадам! Она узнала это на почте, и любой мог бы догадаться, что именно там и надо искать!

– Но не тетя Эстер, – сказал сэр Гарет, насмешливо глядя на нее. – Кто выписывает «Морнинг Пост» в этой деревне?

– О, какой-то старик, живущий около Колмворта, это около четырех миль отсюда! Он болен и никогда не выходит из дома, как говорит Чиклейд. Дело в том, что если я не отправлюсь за газетой, Аманда клянется, будто поедет сама просить у старика разрешения посмотреть все экземпляры «Морнинг Пост», полученные им на этой неделе.

– Знаете, я вдруг подумала об очень печальной возможности! – сказала Эстер. – Я бы не удивилась, если бы их использовали на растопку в кухне. Да, это было бы совсем плохо, но как раз такое обычно случается!

– Если вы думаете, есть хоть малейшая вероятность, что дедушка Аманды мог сдаться, лучше нам послать в редакцию «Морнинг Пост» немедленно, – сказал сэр Гарет. – На его месте я бы предпочел отправиться на Боу-стрит, но никогда нельзя знать.

– Да, так вы считаете, мне следует сначала попытаться у этого старика? – спросил Хильдебранд.

– Безусловно, если вы сможете придумать достаточно правдоподобное объяснение желанию просмотреть так много номеров газеты. Боюсь, вас сочтут за сумасшедшего, но если вас это не заботит, то и меня тоже.

– Нет, почему? Я скажу, что хочу газету для вас, ведь вы прикованы здесь к постели, и вам нечего читать.

– Интересно, как я не догадался, что вы впутаете в это дело меня, – заметил сэр Гарет задумчивым тоном. Хильдебранд ухмыльнулся, но заверил его, что он может не беспокоиться.

– Должна признаться, Гарет, – задумчиво произнесла леди Эстер, когда Хильдебранд удалился, – я не могу не надеяться, что вы ошибаетесь насчет Боу – стрит. Что нам делать, если нами займется полиция?.

– Эмигрировать! – с готовностью ответил он. Она улыбнулась, но сказала:

– Знаете, это было бы очень увлекательно, но боюсь, не совсем удобно, ведь хотя мы не сделали ничего дурного, полиция может не понять, как это все случилось. Если, конечно, Аманда не придумает еще одну великолепную историю.

– Любая история Аманды неизбежно приведет нас в Ньюгейт. Не вижу другого выхода, кроме как эмиграция.

– Не для всех нас, Гарет: только для вас! – сказала она с проблеском юмора. – Она наверняка расскажет им, что вы ее похитили, ведь ничто не сможет убедить ее, будто похищение – нечто совсем другое. Ну, ладно, нам надо просто надеяться, что в газете будет объявление. И я бы подумала, что оно будет, ведь дедушка, должно быть, хочет вернуть Аманду как можно скорее.

Но когда позже вернулся Хильдебранд, выполнявший поручение, она обнаружила, что была не права. Хильдебранд вошел в комнату, запыхавшийся и нагруженный периодикой, которую он уронил на пол и сказал:

– Все это вам, дядя Гарет. Он позволил мне привезти их, потому что говорит, будто знает вас! Боже, я думал, мы пропали, но по-моему, ничего плохого из этого не выйдет.

– О Боже мой! – воскликнул сэр Гарет. – Я полагаю, вам пришлось сообщить ему мое имя? Кто он?

– Ну, я даже не подумал, что это имеет значение. И во всяком случае, все знают, кто вы такой, ведь форейтор сказал Чиклейду вашу фамилию в тот день, когда вас привезли. Аманда, которая сидела на полу, просматривая экземпляр за экземпляром «Морнинг Пост» и откладывая их в сторону, подняла голову и сказала:

– Я говорила, что вы только наделаете ошибок! Если бы я поехала сама, то придумала бы дяде Гари хорошую фамилию, только вам не хватает фантазии, и вы ничего не можете придумать!

– Да, – огрызнулся Хильдебранд. – Вы бы сказали, будто он – Ланселот дю Лейк или еще что-нибудь такое же глупое, и никто бы этому не поверил!

– Не воображайте, что вы станете ссориться при мне, – прервал сэр Гарет. – Что я хотел бы знать, это не имя, которым несравненная благородная Аманда наградила бы меня, а имя этого отшельника, утверждающего, будто знаком со мной.

Аманда, которую это не интересовало, опять вернулась к столбцам объявлений «Морнинг Пост».

– Вайнхол, сэр, Барнабас Вайнхол.

– Да, мне бы никогда не придумать настолько глупое имя, – насмешливо заметила Аманда.

– Боже мой! – воскликнул сэр Гарет. – Я думал, он умер! Вы хотите сказать, что он живет здесь?

– Да, но нам нет никакой необходимости дрожать, ведь он теперь никогда не выходит из дома, так он мне сказал! – успокоил Хильдебранд. – Он самый толстый человек, какого я когда-либо видел!

– Не понимаю…

– Нет, только послушайте, дядя Гарет! Это водянка!

– Бедняга! – сочувственно сказала Эстер. – Кто он, Гарет?

– Он был близким другом моего отца. Я не видел его много лет. Водянка, да? Бедный старый Вайнхол! Что вы сказали ему, Хильдебранд?

– Ну, только что с вами произошел несчастный случай, и вы лежите здесь. Беда в том, что перед этим я сказал, будто я ваш племянник, потому что как только он узнал ваше имя, сразу сказал, что я, должно быть, сын Трикси. Я не знал, кто такая Трикси…

– … Поэтому вы, конечно, заявили, что нет! – вставила Аманда.

– Нет, вовсе нет. Вы не единственная, кто может говорить неправду! – ответил Хильдебранд. – Я сказал, будто так и есть!

– А кто, вы сказали, я? – спросила Аманда.

– Никто. О вас не упоминали, – просто ответил Хильдебранд. – Единственным, что меня напугало, сэр, было предположение мистера Вайнхола, будто тетя Эстер, должно быть, эта Трикси. Потому что я сказал, что за вами ухаживает ваша сестра, вот я и догадался, Трикси – это ваша сестра.

– Моя единственная сестра, – произнес сэр Гарет, прикрывая глаза рукой. – Чем я согрешил, чтобы заслужить это бремя – такого племянника, как вы… Продолжайте! Дайте мне узнать самое плохое!

– Ничего самого плохого не было! Он сказал, будто надеется, что Трикси, я имею в виду, ваша сестра, сэр, навестит его, но тут я сразу поставил все на место, сказав, что она не может оставить вас, пока вы больны, а как только вам станет лучше, ей придется спешить домой. Потом я сказал, будто уверен, вы навестите его, как только сможете, и это, похоже, его очень обрадовало. Потом он рассказывал о вашем отце и, наконец, приказал дворецкому связать огромную кипу газет и периодических изданий для вашего чтения, и так я спасся. Теперь скажите мне, что я сделал неправильно, сэр?

– Ну! – слово вырвалось у Аманды, сидящей, поджав ноги, на полу в развале газет; глаза ее сверкали. – Подумать только! Он этого не сделал! Почему… почему… можно почти поверить, будто он не хочет, чтобы я вернулась!

– Невозможно! – пробормотал сэр Гарет.

– Конечно, это невозможно, – сказала Эстер, бросая на него взгляд, полный упрека. – Боюсь, просто еще не прошло достаточно времени для публикования объявления. Подождем еще несколько дней!

– Хильдебранд должен каждый день навещать Вайнхола? – осведомился сэр Гарет. – Игра с огнем, но не мне жаловаться!

– Нет, ведь он сказал, что будет посылать газеты, о своим конюхом, – сказал Хильдебранд. – Ничего в этом плохого, правда, сэр?

– Нисколько, если только ему не придет в голову пожаловать самому.

– О, этого не бойтесь! – бодро ответил Хильдебранд. – Он сказал мне, что ему трудно передвигаться, и только пожалел о невозможности приехать повидать вас. Он недооценил характер мистера Вайнхола. На следующий день, когда обе дамы были в зале, Аманда посреди комнаты, а леди Эстер, стоя около нее на коленях, пришивала оторванную оборку к ее платью, послышался звук приближающегося экипажа. Ни та, ни другая не обратили никакого внимания, поскольку в этом не было ничего необычного, но через минуту Аманда, вытянув шею, сумела взглянуть на окно и воскликнула:

– Боже праведный! Это коляска! Самая старомодная! Кто бы это мог быть? Им не пришлось ждать и пары минут. Кто бы это ни был, он уже вошел в гостиницу, и прибытие его, похоже, странно смутило Чиклейдов. Раздался звук голосов, низкий – Чиклейда, резкий от удивления, и еще более низкий, задыхающийся – в ответ.

– Боже милостивый, – вырвалось в панике у Эстер, – не может ли это быть мистер Вайнхол? Аманда, что нам делать? Если он увидит меня… Слова замерли на ее губах, потому что дверь распахнулась, и она услышала слова Чиклейда:

– Будьте любезны, ваша честь, зайти в зал! Вы найдете там сестру и племянницу сэра Гарета, и они будут очень рады вас видеть, сэр, я уверен. Радость не была преобладающим выражением на лицах обеих дам. Эстер, быстро обрывая нитку и поднимаясь, выглядела совершенно смущенной, а глаза Аманды, устремленные на дверь, все больше и больше округлялись от изумления. Хильдебранд в своем описании мистера Вайнхола не преувеличил. Его фигура заслонила дверной проем. Это был человек лет под семьдесят, в одежде, столь же старомодной, как и его коляска. Рослый лакей заботливо нависал сзади, и как только он переступил порог, поспешил поддержать его своей рукой и опустить на стул, куда он и сел, тяжело дыша и не отрывая глаз от Аманды. Постепенно по его очень красному лицу расплылась одобряющая улыбка, и он произнес:

– Так вы дочка маленькой Трикси, милая? Ну, ну, вы не слишком на нее похожи, но мне не на что жаловаться! Спорю, вы разобьете так же много сердец, как и она! Его гороподобные формы опасно заколебались, и грохочущий смех, казалось, вызвал у него судороги. Лакей похлопал его по спине, и после изрядной одышки он выдохнул:

– Вы не знаете, кто, черт возьми, я такой, а? Ну, моя фамилия – Вайнхол, и я знал вашу матушку, когда она еще в колыбели лежала. И Гари тоже. Подумать только, он – в пяти милях от моего дома, а я и не подозревал об этом. Если бы ваш брат не приехал ко мне вчера, боюсь, я бы так никогда и не узнал, ведь единственные новости, которые до меня доходят, приносит мне врач, а его и духу около меня не было дней десять. Черт, я подумал, когда парень уехал, почему бы мне не погрузиться в экипаж и не проведать Гари, раз он не может приехать ко мне? И вот я здесь, и ничего со мной не случилось. Ну, а где ваша мама, милая? Ручаюсь, она будет счастлива, когда услышит, кто приехал ее навестить?

– Она… ее здесь нет, сэр, – сказала Аманда.

– Нет здесь? Тогда куда же она делась? Мальчик сказал мне, что она не может оставить Гари!

– Я не знаю. Я имею в виду, ее здесь и не было. Это моя тетя Эстер ухаживает за дядей Гари!

– Но ваш брат сказал…

– О, я думаю, он не расслышал точно, о чем вы спрашивали его, – уклончиво ответила Аманда. – Он совсем глухой, знаете ли!

– Благослови Господь мою душу! Он не показался мне глухим!

– Нет, потому что он очень не любит, чтобы об этом узнали, поэтому он притворяется, будто слышит совсем хорошо.

– Не может быть! Никогда бы не заподозрил. Так значит, Трикси здесь все – таки нет! А кто эта тетя Эстер, о которой вы говорите? Одна из сестер вашего папы? – Он, похоже, заметил присутствие Эстер, стоящей в неподвижности за спиной Аманды, и поклонился. – Рад вас видеть, мадам! Извините, что я не встаю!

– Да, конечно, – сказала Эстер чуть слышно. – Рада познакомиться! Он внезапно вздрогнул:

– А, но вы не можете быть сестрой Гари, если вы Уэтерби!

– Нет, нет! Я хочу сказать, я не Уэтерби! То есть… Аманда, наблюдая ее барахтанье, благородно, но весьма неосмотрительно ринулась ей на помощь.

– Она другая сестра дяди Гарета, – объяснила она.

– Другая сестра? У него нет другой сестры! – сказал мистер Вайнхол. – Их было всего трое: Гари, бедный Артур и Трикси. Что за штучки, детка? Пытаетесь обмануть старика? Ну нет, ничего не выйдет!

– Простите меня! – произнесла Эстер, не в состоянии выносить более ни минуты этого разговора, быстро превращающегося в допрос. – Я посмотрю, может ли сэр Гарет принять вас, сэр! С этими поспешно сказанными словами она выскользнула из комнаты и помчалась наверх, путаясь в складках платья и прибыв в комнату сэра Гарета запыхавшись и со сдвинутым на бок чепцом.

– Гарет! – задыхаясь, произнесла она. – Случилось самое ужасное! Нас разоблачили!

Он опустил номер « Квотерли», который читал.

– Боже мой, в чем дело?

– Мистер Вайнхол! – сказала она, рухнув на стул.

– Как, здесь? – спросил он.

– В зале, разговаривает с Амандой. Он приехал повидать вас!

– Теперь мы все сели в лужу! – сказал сэр Гарет, принимая ситуацию с возмутительным спокойствием. – Он вас видел?

– Да, конечно, видел и, конечно, понял, что я не миссис Уэтерби. Я готова была провалиться сквозь землю, но не могла придумать, что бы сказать, и Аманда совершила роковую ошибку! Гарет, как вы можете лежать тут и смеяться?

– Дорогая, я не могу не смеяться, когда вы врываетесь ко мне с совершенно безумным видом и с этим смешным чепцом, сдвинутым на бок. Я хочу, чтобы вы его выбросили!

– Сейчас не время обсуждать мой чепец! – упрекнула она. – Аманда сказала ему, будто я – ваша другая сестра!

– Ну, это недостойно Аманды! – сказал он, качая головой. – Этого он не проглотит. Она должна придумать что-нибудь получше.

– Не вижу, как она сможет! И можете не сомневаться, еще придет Хильдебранд, понятия не имеющий, что он очень глухой, и это только ухудшит дело!

– О, Хильдебранд – глухой? – спросил он, заинтересованный.

– Да, то есть, нет, вы очень хорошо знаете, что нет! О Боже, мне надо было сказать, что я – Уэтерби! Что теперь делать? Я уверена в одном! Я ему больше не покажусь! Что вы ему скажете?

– Понятия не имею, – откровенно ответил он. – Зависит от того, что могла рассказать ему Аманда.

– Может быть, вам придется сказать правду.

– Может быть, но я сделаю все, чтобы этого избежать.

– Да, умоляю! Это такая чрезвычайно запутанная история, и боюсь, вас очень утомит, если придется все это ему объяснять. Его губы дрожали, но он серьезно ответил:

– И тогда мы можем обнаружить, что он не поверил ни единому слову.

– Да, совершенная правда! Боже мой, он идет! – закричала она, вскакивая со стула. – Я не могу и не стану встречаться с ним! Я наверняка все испорчу, сказав что-нибудь скудоумное. Вы должны понять – я это сделаю!

– Да, но признаюсь, мне ужасно хочется вас слышать, – сказал сэр Гарет с глазами, согретыми смехом.

– Как вы можете быть таким бесчувственным? Где я могу спрятаться? – спросила она, дико озираясь.

– Проскользните в свою комнату, пока он не уйдет! – посоветовал он.

– Я не могу! Лестница как раз напротив этой двери. О небо, Гарет, только послушайте! Какой будет ужас, если он умрет на лестнице! Хотя, конечно, для нас это был бы подарок судьбы. Но не следует такого желать, если, конечно, это не будет для него, бедняжки, счастливым избавлением! Мне придется спрятаться за занавеску. Ради Бога, Гарет, придумайте что-нибудь, что бы его удовлетворило! Маленькая спальня не могла похвалиться шкафом, но угол комнаты был отгорожен ситцевой занавеской. К великому удовольствию сэра Гарета, леди Эстер нырнула туда, между одеждой, как раз в тот момент, когда Чиклейд, помогавший лакею тянуть и толкать мистера Вайнхола по узкой лестнице, открыл дверь и объявил приход гостя. Сэр Гарет замечательно справился с выражением своего лица и встретил старого друга отца с самым подобающим выражением благодарности и удовольствия. Прошло несколько минут, прежде чем мистер Вайнхол, расположившийся на стуле у кровати, смог отдышаться. От усилий красные щеки его стали фиолетовыми, затем постепенно цвет смягчился. Махнув рукой, он выставил своего заботливого помощника из комнаты и сказал:

– Гари! Ну, клянусь Юпитером! Прошло, должно быть, лет двенадцать с тех пор, как я последний раз тебя видел. Как поживаешь, мальчик мой дорогой? Я слышал, не в лучшей форме. Как это случилось, что ты сломал руку? Боже, я узнал бы тебя где угодно. Он едва дал сэру Гарету ответить подобающим образом, прежде чем продолжил, доверительно понизив голос:

– Я рад, что здесь нет этой молодой дамы, ведь я бы не нашел, что ей сказать, клянусь честью, не нашел бы. Ни за что на свете не стал бы ее смущать, надеюсь, ты понимаешь!

– Я абсолютно в этом уверен, сэр, – сказал сэр Гарет, прощупывая почву.

– Да, это было не слишком галантное поведение, и я мог видеть, что она смущена. Ну, не удивительно, ведь я все время спотыкался, а дочка Трикси сказала мне, что она дьявольски чувствительна!

– У нее очень много чувствительности! – осторожно согласился сэр Гарет.

– Да, осмелюсь сказать, а тут еще я, напоминая ей о ее горестном положении, как настоящий болван! Я должен был сразу понять, в чем дело, когда эта хорошенькая крошка сказала, что она твоя другая сестра, но мне это даже в голову не пришло. Как только она ушла, дочка Трикси сказала мне, и даю честное слово, Гари, я никогда так не был поражен за всю мою жизнь. Благослови Господь мою душу, я бы сказал, твой дорогой отец был последним мужчиной на земле… как, ведь даже когда он выставлялся в юношеские дни, я никогда не знал, чтобы он волочился за юбками! Да, а ведь я знал его не хуже других. Заявляю, я не могу это переварить! Я вижу, ты признал ее.

– Совсем… совсем частным образом! – произнес сэр Гарет лишь с легчайшим дрожанием голоса.

– Да, очень правильно, – кивнул мистер Вайнхол. – Твоя мать знала о ее существовании?

– К счастью, нет!

– Тоже хорошо. Ей бы не понравилось. Было бы скверным потрясением для нее, ведь она обожала твоего отца. Ну, ну, бедный Джордж, он сумел сохранить все в тайне, и ты можешь не беспокоиться, что я распространю эту историю. Да и не смог бы, даже если бы хотел, ведь я теперь редко кого-нибудь вижу. Ты знаешь, как сказать бедной девочке, что она не должна меня бояться. Это грустная история. И трогательная малышка: такое милое лицо. Вот что тебе следует сделать, Гари: найти ей респектабельного мужа.

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр.

– Правильно: ты слишком похож на своего отца, чтобы не выполнить свой долг! Но скажи мне, мой мальчик, как у тебя дела? Как Трикси? Это такая трагедия, что Артур погиб. Он оставался минут двадцать, беспорядочно болтая о старых временах и старых знакомых; но очевидно, Аманда предупредила его, что не следует слишком долго оставаться у больного, потому что вскоре он достал часы и сказал, что ему пора. Подняться со стула без помощи он не мог, но его помощник ожидал за дверью и вошел в ответ на его сиплый зов. Схватив руку сэра Гарета и заклиная не покидать здешние места, не навестив его, он тяжеловесно удалился, и вскоре можно было слышать, как он от души ругал Чиклейда за какую-то неловкость. Леди Эстер выбралась из своего тайника, теперь уже ее чепец был совсем на боку. Сэр Гарет откинулся на подушки, наблюдая за ней, его полные смеха глаза вопрошали.

– Гарет! – сказала Эстер с благоговением в голосе. – Вы должны признать, что Аманда удивительна. Мне бы никогда не пришло в голову сказать, что я ваша незаконнорожденная сестра! Его трясло от смеха, инстинктивно он прижал руку к больному плечу.

– Да? Мне тоже, дорогая! Внезапно она засмеялась тоже.

– О Боже, из всех абсурдных положений!.. Я только подумала, как Ви… Видмор выг… выглядел бы, если бы узнал! Эта мысль оказалась чрезмерной. Она села в виндзорское кресло и смеялась, пока не потекли слезы, Вытирая, наконец, мокрые глаза, она сказала:

– По-моему, я еще в жизни так не смеялась. Но должна сказать, Гарет, в этой новой истории Аманды есть одна черта, которая мне не может нравиться!

– О нет, разве? – неуверенно произнес он.

– Да, – снова трезвея, сказала она. – Нехорошо со стороны Аманды придумывать о вашем отце такую историю. Ведь он был превосходнейший человек, и кажется совершенно ужасным клеветать на него! Право, Гарет, вам надо было все отрицать!

– Уверяю вас, отец был бы в восторге от этой истории, ведь он был награжден живейшим чувством юмора, – ответил сэр Гарет. Он взглянул на нее, глаза его мерцали, губы дрожали в улыбке. – Знаете, Эстер, все эти годы я уважал и почитал вас и все же никогда не знал, пока мы не застряли в этой фантастической неразберихе! Определено, Аманда – удивительная! Я должен вечно быть ей благодарен!

XVI

Сэр Гарет, медленно восстанавливая свои силы, очень хорошо понимал: ему следует известить своих слуг, что его не похитили и он не испарился, но он предпочитал, чтобы все шло своим чередом еще некоторое время. Совсем не годится, говорил он себе, позволить слугам узнать о его местонахождении, ведь десять к одному, у них развяжутся языки; или, еще хуже, Троттон, уже сильно подозревающий, что он потерял разум, может явиться в «Быка» с яростным рвением и непоколебимой уверенностью, что без его услуг не обойтись. Было действительно совершенно невозможно объяснить им, что произошло; приказать им не упоминать никому о его местопребывании – значит вызвать исключительно нежелательное любопытство. В конце концов, известно, что он отправился за город на несколько дней, и вероятно, будет просто решено, что он продлил свой визит или, возможно, решил отправиться из Бранкастера в гости к одному из своих многочисленных друзей. Троттон, конечно, будет рассчитывать найти хозяина на Беркли-стрит, когда доберется до города, и несомненно предположит, что Аманда снова от него улизнула. Ну, тут ничего не поделаешь, и по крайней мере, Троттон беспокоиться не будет. Он подумывал написать своему шурину и воспользоваться его помощью в розыске безымянного бригад-майора и даже зашел так далеко, что начал письмо. Но это оказалось слишком утомительной задачей. Одной странички литературного творчества оказалось достаточно, чтобы голова его закружилась; и прочитав написанное, он порвал его. Уоррен несомненно подумает, будто он сошел с ума. Поэтому он сказал себе, что скорее всего никто о нем вовсе не беспокоится, и отдался ленивым развлечениям. Эстер тоже не беспокоилась. Видморы наверняка верят, что она у сестры Сьюзан; и если даже по какой-нибудь случайности откроется, что ее в Анкастере нет, она не тешила себя надеждой, будто они почувствуют особое беспокойство. Они, может быть, удивятся и станут гадать и определенно подумают, как это странно; но возможно, Алмерия, по крайней мере, придет к выводу, что отказав сэру Гарету, она оставила Бранкастер, чтобы избежать нападок своего семейства. Но сэр Гарет и леди Эстер недооценили своих родственников. У несчастью, леди Эннердейл случайно написала брату, и содержание письма сделало абсолютно очевидным, что ее дети в полном здравии и жизнерадостны, и она вовсе не наслаждается обществом Эстер, а полагает, что та в Бранкастере. Как и предвидела Эстер, леди Видмор немедленно сообщила своему мужу, будто Эстер пришла в голову немыслимая идея обзавестись собственным домом. Не было и сомнения, что именно это она и собирается сделать, конечно, идиотизм, но так на нее похоже. Все это огорчение по поводу предложения Ладлоу расстроило ее нервы: миледи считала ее поведение очень странным. Но ведь она всегда была не слишком крепка на голову. Была леди Эстер права и когда считала, что брат не поддастся беспокойству; но она недооценила его нелюбовь к скандалам. Если бы она уехала, чтобы жить с одной из своих сестер, лорд Видмор не имел бы ни малейшего возражения, ведь никто бы этому не удивился. Но люди будут очень сильно удивлены, если ничем не связанная дама оставит кров своего отца, чтобы жить в одиночестве. Вдобавок, ей нет еще и тридцати. Что, спрашивал он жену, подумают люди, если когда-нибудь станет известно, что Эстер пыталась удрать от своей семьи? Ее необходимо найти и заставить образумиться – если все это время она не у Гертруды или Констанции. Это совершенно в ее духе, сказать Сьюзан, имея в виду Гертруду: он немедленно напишет обеим сестрам. В Лондоне беспокоились гораздо больше, чем предвидел сэр Гарет. Троттон действительно сделал вывод, будто он все еще гоняется за Амандой, но вовсе не принял такое объяснение загадки спокойно. Преданность хозяину, которому он служил с детства, в совокупности с ревностью к дворецкому и камердинеру сэра Гарета не позволяли хотя бы на дюйм довериться им; он сказал им, будто сэр Гарет предупредил о возможном визите в дом друга, но был глубоко взволнован. Сэр Гарет вел себя так непохоже на свое спокойствие и благовоспитанное самообладание, что Троттон всерьез подозревал его или в потере рассудка, или в том, что тот отчаянно влюбился в эту девчонку, которая стала бы ему худшей из худших жен. Клочок муслина, вот что он подумал о ней вначале. Потом оказалось, что он ошибся. И хотя он не верил и половине рассказанного ею, как он слышал, сэру Гарету, нельзя было отрицать, что поехала она с ним. Сэр Гарет, должно быть, умом повредился, если связался с девушкой, которая все время хотела от него удрать. Да еще и своенравной: он никогда прежде не видел, чтобы тот себя так вел. Хорошенькая будет история, если ее отец или, может быть, брат узнают обо всей этой заварухе! Всякому, кто привязан к сэру Гарету, следует принять меры, чтобы спасти его от последствий его глупости, а Троттон был сильно к нему привязан. Его сестра тоже. Миссис Уэтерби видела, как ее обожаемый брат отправился в Бранкастер, и очень мало надеялась, что он встретит там отказ. Когда в Л конце недели он не вернулся в свой дом на Беркли-стрит, эта маленькая надежда умерла: вряд ли он оставался бы так долго в Бранкастере, если бы его сватовство не было удачным. Каждый день она ожидала от него письма, объявляющего помолвку, но никакого письма не было. Она едва могла поверить, что он не сообщил бы ей прежде, чем посвятил в свои дела весь остальной мир, но она, как и Аманда, начала изучать колонки в «Морнинг Пост» и «Газет». Она не нашла упоминания фамилии сэра Гарета; и именно тогда убеждение, что с ним что-то произошло, сильно завладело ее умом. Мистер Уэтерби доброжелательно и терпеливо доказывал ей, как неправдоподобно, чтобы сэра Гарета могло постигнуть какое-нибудь несчастье, о котором бы она не была извещена уже давно, но с таким же успехом он мог бросать слова на ветер. Нет, говорила она, у нее нет ни малейшей догадки о природе несчастного случая, который по ее предположениям произошел, у нее только есть ощущение, что с сэром Гаретом не все в порядке. Мистер Уэтерби, хорошо знакомый с ее ощущениями, посоветовал ей не беспокоиться и выбросил все дело из своей головы. Но ненадолго. Случайно напомнила о нем встреча в клубе со знакомым, сообщившим крупицу информации, которая, когда он обдумал ее, показалась ему достаточно интересной для его жены. Любопытно: не тревожная в сущности, она, возможно, поможет в уничтожении страхов Трикси, но заставит немножко удивиться. Сведения не были чересчур важными, чтобы занять в его памяти заметное место; он вспомнил про них, рассказывая Трикси о молодом Кендале, на которого наткнулся, выходя из «Уайта».

– Не то, чтобы я его знал, хотя, боюсь, я и видел его, когда он был ребенком, я этого не помню, – задумчиво сказал он. – Однако со мной был Вилингдон и сразу его представил. Ты помнишь Джека Кендала, Трикси? Парень, который был со мной в Кембридже, получил в наследство славное местечко в Нортхемптоншире и женился на какой-то там шотландской девушке. Я был на его похоронах лет пять назад, – добавил он полезные сведения, заметив некоторый недостаток заинтересованности в лице жены. – Бедняга! Я мало видел его с тех пор, как он женился, но он был моим близким другом. Так вот, этот мальчик, о котором я тебе рассказываю, – его второй сын. Складный молодой человек, хотя не слишком похож на Джека: у него рыжие волосы, как у матери. Странная случайность, что я его встретил. Да, это мне напомнило! – сказал он, внезапно отвлекаясь. – Я же знал, что должен тебе о чем-то рассказать! Сегодня в клубе был Клив, и он случайно упомянул Бранкастера.

– Бранкастера? – быстро переспросила Беатриса с немедленно ожившим интересом. – Знает ли лорд Клив. Сообщил ли он тебе какие-нибудь новости о Гарете?

– Нет, нет, ничего подобного. Но из его слов можно было понять, что Бранкастер в Брайтоне. Он говорил об обеде с ним в городе в день, когда тот л приехал из Бранкастер Парка. Он уехал на следующее утро, чтобы присоединиться к регенту. Что показалось мне странным из того, что я смог выяснить: он, должно быть, оставил Бранкастер на следующий день после прибытия туда Гари. Это в том случае, если Гари выполнил свое намерение сначала заехать в Райдсам. Он говорил, что собирается провести у них пару дней, не так ли?

– Да, конечно, говорил, и Гари никогда не нарушает обязательств такого рода. Тогда Гари не может быть в Бранкастере. Уоррен, это наверняка означает, хотя мне трудно в это поверить, что леди Эстер отказала ему!

– Похоже, – согласился Уоррен. – Бранкастер – тип беспорядочный, но он не отправился бы в Брайтон, если бы у него в Кембриджшире гостил Гари. Я думал, ты будешь заинтересована!

– Благодарна! – объявила она. Она наморщила лоб. – Да, но… Уоррен, если Гари оставил Бранкастер около двух недель назад, что же с ним стало?

– Боже, я не знаю! Могу предположить, он отправился навестить кого-нибудь из друзей. Вернемся к тому. что я тебе рассказывал о молодом Кендале…

– Он не сделал бы этого, не написав мне! Должен же он знать, как я буду беспокоиться!

– Беспокоиться! К чему тебе беспокоиться? Гари не школьник, дорогая! Признаюсь, это не похоже на него – уехать, не сказав никому, куда он направляется и как долго намерен отсутствовать, но ведь мы не знаем, может быть, он сообщил на Беркли-стрит.

– Я зайду туда завтра утром и спрошу Шина, не было ли каких-нибудь вестей от его хозяина, – решительно произнесла Беатриса.

– Вреда это не принесет, но имей в виду, Беатриса! – если он не написал Шину, Гари, может быть, не поблагодарит тебя за то, что ты подняла шум, поэтому будь поосторожней в разговоре с Шином! Да, так о молодом Кендале! Я пригласил его завтра приехать и пообедать с нами. Сын Джека, знаешь! Она размышляла над загадкой продолжающегося отсутствия в городе своего брата, но эти слова успешно переключили ее мысли.

– Пригласил его к нам завтра к обеду? – воскликнула она. – Боже праведный! Уоррен, ты не мог пригласить его в «Уайт»? Скажи, как за такой короткий срок я смогу организовать подходящую компанию для его развлечения, когда в Лондоне так мало народа? И вдобавок Лей уехал в гости к Марсфилдам!

– Лей? Боже, Трикси, Кендал не ничтожный школьник! Ему двадцать четыре – двадцать пять лет, кроме того, он уже отслужил восемь лет в армии! О чем бы он стал говорить с таким мальчишкой, как Лей? А что до компании, тебе нет нужды чересчур стараться, ведь я сказал ему, что он никого не встретит, кроме нас.

– О, очень хорошо! – сказала она. – Хотя должна сказать, я думаю, ему будет смертельно скучно!

– Чепуха! Он будет чрезвычайно рад побывать на одном из твоих обедов, любовь моя. Последние несколько недель он прожил в отеле, и, уверен, будет рад замене отбивным и бифштексам. Он рассказал мне, что его держали в городе эти парни из конной гвардии, пока военные врачи решали, пригоден ли он к возвращению на службу или нет. Он получил пулю в плечо и был отправлен домой в отпуск по болезни несколько месяцев назад. Он в легкой пехоте. Сорок третий полк. С ее лица исчезло беспокойное выражение. Утомительно быть вынужденной принимать незнакомого человека в это время года, когда она уже собиралась закрыть дом в Лондоне на пару месяцев, но ни один офицер с Пиренеев не должен был сомневаться, что на Маунт-стрит ему будут рады.

– Как, он был в Испании? Интересно, он встречал когда-нибудь Артура? Конечно, он должен пообедать с нами! – сказала она искренне. Ничто не могло быть добрее ее приветствия, когда капитан Кендал был введен в ее гостиную на следующий вечер: но то, что она узнала в доме сэра Гаретаутром, испортило всякое желание развлекать даже пиренейского ветерана, который, возможно, был знаком с ее братом Артуром. Шин не получал никаких приказаний от своего хозяина с тех пор, как Троттон больше двух недель назад доставил сообщение, что сэр Гарет собирается снова быть дома на следующий вечер. Он не приехал, и Троттон сообщил: когда он с ним расстался, сэр Гарет сказал, что, возможно, навестит лорда и леди Стоумаркет, и несомненно так и сделал. В этой речи было два момента, беспокоивших миссис Уэтерби заключенной в них информацией. Первое: сэру Гарету пришлось отправить Троттона домой; второе: он сказал, что собирается остановиться у Стоумаркетов. Было совсем не похоже на него предпочесть путешествие в почтовой карете поездке на своих лошадях. С его действиями была связана какая-то тайна, и чем больше Беатриса об этом думала, тем беспокойнее становилась. Однако она и виду не показала Шину, просто попросила передать Троттону при встрече, что она желала бы, чтобы он навестил ее на Маунт-стрит. Никто бы не догадался, наблюдая, как она болтает с капитаном Кендалом, что по крайней мере половина ее мыслей занята обдумыванием снова и снова проблемы исчезновения сэра Гарета. Капитан Кендал был весьма коренастым молодым человеком, с рыжими волосами и бровями, квадратным, целеустремленным лицом и парой очень ясных голубых глаз. Его карьера – а он служил в Южной Америке перед тем, как присоединился к экспедиции Джона Мора в Испа-нии, – дала ему уверенность, из – за которой он выглядел старше своих двадцати четырех лет; и его манеры, будучи совершенно скромными, были очень решительными и указывали на то, что он привык командовать. Его личное состояние было небольшим, но, казалось несомненным, что он преуспеет в своей профессии. Несмотря на молодость, в момент ранения он был действующим бригад-майором. Он говорил немного, но похоже, это скорее вызывалось врожденной неразговорчивостью, чем застенчивостью; и оттого, что он был вместе с армией за границей со времени окончания школы, у него совсем не было светского изящества, характерного для модного молодого человека. Он не был знаком с майором Ладлоу, но несмотря на это, понравился Беатрисе. Единственное, что она могла поставить ему в вину, – склад ума его был слишком серьезным на ее вкус. Было нелепо говорить с ним о личных делах, но он с готовностью обсуждал вопросы военные или то интересное, что встречал в своих путешествиях. Беатрисе, спрашивающей о назначениях на должности в Испании, удалось узнать у него гораздо больше, чем Уоррену, задающему вопросы о его семье или его целях.

– Прошло уже несколько лет с тех пор, как я имел удовольствие видеть вашу мать, – сказал Уоррен. – Надеюсь, она здорова?

– Спасибо, здорова, сэр! – ответил капитан Кендал.

– Она все еще живет в Нортхемптоншире?

– Да, сэр.

– И… позвольте… Сколько у вас братьев?

– Только один, сэр.

– Только один, а? Но есть несколько сестер, по-моему?

– У меня три сестры.

– Три, вот как? – настойчиво продолжал Уоррен. – И ваш брат – он не так давно женился, не так ли?

– Два года назад, – ответил капитан Кендал.

– Уже так давно? Я помню, что видел объявление. Ну, ну! По-моему, когда я видел его в последний раз, он был школьником. Я часто навещал вашего отца, знаете ли, и когда-то был очень хорошо знаком с вашими местами. В последнее время, сам не знаю, почему, но я очень мало бывал в Нортхемптоншире. Однако смею заверить, у нас есть несколько общих знакомых. Например, Берчингтоны и сэр Гарри Брамбер? – капитан Кендал поклонился. – Да, я был уверен, вы должны их знать. Да, знаете, кто сейчас в городе, он ведь совсем близкий ваш сосед! Старый Саммеркорт! Но боюсь, вы это уже знали.

– Я не знал, сэр. Конечно, я знаком с генералом Саммеркортом.

– Друг моего отца, – сказал Уоррен. – Я встретил его сегодня в «Уайте». Сдает понемножку, подумал я. Не похож на себя. Но я только перебросился с ним парой слов: он дьявольски спешил, только заглянул в клуб узнать, нет ли ему писем. Сказал, не может задерживаться, потому что должен ехать на Боу-стрит. Мне показалось это странным. Не становится ли он немного чудаковатым, а?

– Нет, насколько мне известно, – ответил капитан Кендал, глядя на него довольно пристально. – Вы сказали Боу-стрит?

– Да. Я не мог не удивиться, что ему там нужно. К тому же он был слегка осунувшийся. Ничего не случилось, не так ли?

– Насколько мне известно, абсолютно ничего, – ответил капитан Кендал, сдвинув брови. Уоррен начал говорить о чем-то другом, но через несколько минут капитан Кендал внезапно сказал:

– Простите, сэр, но не можете ли вы дать мне адрес генерала Саммеркорта?

– Я не спросил, где он поселился, но по-моему, он обычно останавливается в «Грильоне», когда приезжает в город, – с вопросом во взгляде ответил Уоррен. Капитан слегка покраснел.

– Спасибо. Если у него какие-то неприятности – я с ним очень хорошо знаком – было бы вежливо навестить его. Больше ничего на эту тему не было сказано, но у Беатрисы сложилось впечатление, что случаййый кусочек информации, оброненный ее мужем, больше обратил на себя внимание капитана, чем все остальное, о чем ему говорили. Вскоре после обеда, когда джентльмены присоединились к Беатрисе в гостиной, вошел дворецкий и, мгновение спустя, подошел к своему хозяину и наклонился, чтобы сказать извиняющимся и тихим голосом:

– Простите, сэр, но старший конюх сэра Гарета внизу. Я сказал, что вы заняты, но похоже, ему очень хочется поговорить с вами. Слова были предназначены только для ушей мистера Уэтерби, но слух у Беатрисы был острый, и она их услышала. Она оборвала на середине то, что говорила своему гостю, и спросила:

– Вы сказали, старший конюх сэра Гарета? Я сейчас же иду. – Она кивнула мужу и поднялась с места. – Я поручила на Беркли-стрит передать Троттону, что хочу видеть его здесь. Капитан Кендал простит меня, я уверена, если я убегу на несколько минут.

– Простите, мадам, но Троттон хочет видеть хозяина, – прервал дворецкий, встречаясь глазами с мистером Уэтерби и обмениваясь с ним многозначительным взглядом.

– Ерунда! Это я хотела видеть Троттона, а не ваш хозяин! – сказала Беатриса, заметившая эту сцену.

– Останься здесь, дорогая, – сказал Уоррен, идя к двери. – Я узнаю, что хочет Троттон. Нет причин, чтобы тебе беспокоиться. Она рассердилась, но затевать с ним спор в присутствии гостя не входило в ее понятия о приличиях. Она снова вернулась на свое место и сказала с довольно вынужденной улыбкой:

– Умоляю, простите нас! Дело в том, что я несколько беспокоюсь о своем брате, это именно его конюх сюда пришел только что.

– Мне чрезвычайно жаль, – сказал он. – Наверно, он болен? Может, мне лучше уйти? Вы, должно быть, хотите послать меня к черту?

– Ну что вы! Прошу вас, и не думайте убегать. Мой брат не болен – по крайней мере, не думаю. – Она замолчала, а потом сказала со смешком: – Очень возможно, это просто ерунда и я придаю событию слишком большое значение. Дело в том, что мой брат уехал с визитом за город больше двух недель назад, и хотя его слуги ждали его возвращения через четыре дня, он не вернулся и не прислал никакого сообщения, поэтому я невольно придумываю массу всяких глупостей. Но вы рассказывали мне о фиестах в Мадриде, прошу, продолжайте. Как мило должны выглядеть свечи, установленные на подоконниках! Вы квартировали в городе, мистер Кендал? Он ответил, и она вынудила его рассказать о тех чертах испанской жизни, которые ему запомнились. На лице ее было выражение всепоглощающего интереса, подходящие комментарии механически слетали с ее губ, но мысли ее почти не участвовали в его рассказах. То обстоятельство, что Троттон особенно настаивал на разговоре с Уорреном, а не с ней, не было утешительным; холодящий страх, что вскоре муж сообщит какие-нибудь ужасные новости, зародился в ее груди; и только хорошее воспитание удерживало ее от того, чтобы вскочить и последовать за Уорреном. Ей показалось, что он отсутствовал зловеще долго; и когда, наконец, он вернулся в комнату, у него было выражение человека, который не хочет, чтобы его жена заподозрила что-нибудь плохое. Это было чересчур; она резко воскликнула:

– Ну, что? С Гари произошел какой-то несчастный случай?

– Нет, нет, ничего подобного! Я расскажу тебе попозже, но нет никакой необходимости тебе так беспокоиться.

– Где Гари? – спросила она.

– Ну, этого я тебе не могу сказать, но можешь быть уверена, он в совершенном здравии и безопасности, где бы он ни был. Троттон расстался с ним в Кимболтоне, поэтому, смею предположить, он мог поехать к Стаплхерсту.

– Кимболтон? – повторила она в изумлении. – Что могло привести его туда?

– О, ну, это длинная история, и неинтересная для Кендала, любовь моя!

– Если позволите, сэр, я уйду! – сказал капитан. – Миссис Уэтерби, должно быть, не терпится узнать больше. Я бы ушел раньше, только она мне не позволила.

– Еще бы, и я тоже не позволю! Сядьте, мой мальчик!

– О да, умоляю! – сказала Беатриса. – Троттон еще не ушел?

– Я думаю, промачивает горло в кладовке.

– Тогда, если капитан Кендал извинит меня, я спущусь и поговорю с ним сама! – сказала она. – Я не церемонюсь с вами, сэр, но я убеждена, вы не обидитесь!

– Конечно, нет, мадам! Она улыбнулась и поспешила из комнаты. Капитан посмотрел на хозяина и прямо спросил:

– Плохие новости, сэр?

– Боже, нет! – произнес Уоррен со смешком. – Но это не такие новости, о которых разбалтывают сестрам. Конюх – глупый паникер, но на это у него ума хватило. Из того, что я смог понять, мой шурин подцепил первоклассную штучку и отправился с нею Бог знает куда! Он никогда не был особым волокитой, поэтому конюх не знает, что об этом думать. Сказал мне, будто уверен: Ладлоу сошел с ума!

– О, понятно! – смеясь, сказал капитан. – Да, эта история не для миссис Уэтерби, несомненно!

– Надеюсь, Троттон ей ничегошеньки не скажет! – доверительно произнес Уоррен. – Попасться на раскрывании секретов своего хозяина! Он его обожает, знаете ли, служит ему с тех пор, как Гарет был мальчишкой. Странно только, что он рассказал мне. Думаю, он бы не стал, если бы жена не приказала ему прийти сюда. Глупый парень чертовски беспокоится: думает, его хозяина ждут неприятности. Забавно с этими старыми слугами: никто не может их убедить, что человек уже вырос из коротких штанишек!

– Да, клянусь Юпитером! – согласился капитан.

– Как моя старая няня, которая убеждена, что меня ранило, потому что ее не было со мной, чтобы приказать не торчать перед гадкими ружьями!

– Совершенно верно! – от души смеясь, сказал Уоррен. – Я сказал Троттону, что никогда не знал человека, способного лучше о себе позаботиться, чем Ладлоу, но с таким же успехом мог не сотрясать воздух. Придется узнать, какую историю он всучил моей жене, или я пропал. Но когда миссис Уэтерби вернулась в комнату, он быстро обнаружил, что это не понадобится. Она выглядела столь развеселившейся, что он от неожиданности воскликнул:

– Какую чертовщину рассказал тебе Троттон, что рассмешил тебя? Она с озорством взглянула не него.

– Конечно, правду! Неужели ты думал, что я не вытяну из него все? Фу! Как ты мог быть таким бестолковым, чтобы заподозрить, будто я буду шокирована, словно девчонка-школьница. Никогда не была в таком восторге! Когда я совсем отчаялась снова увидеть прежнего Гари, совершающего такие отчаянные поступки, и такого веселого, и безрассудно смелого! Как бы мне хотелось видеть его, подхватившего эту красивую девушку в свою коляску и помчавшегося с ней! Великолепное начало! Можешь не сомневаться, он отправил Троттона домой, потому что он уже за границей вместе со своей Амандой! Троттон сказал тебе, как ее зовут? Хорошенькое имя, правда?

– Что? – воскликнул капитан Кендал. Она удивилась, ведь он почти выстрелил этим словом в нее, но прежде чем сумела ответить, вмешался Уоррен, недовольно сказав:

– Ты говоришь ерунду, моя дорогая, и позволяешь себе увлечься своими романтическими идеями, вот еще, за границу! Можешь быть уверена, об этом речи нет!

– О, ты думаешь о ее попытках удрать от него и его преследовании, и как он нашел ее в коровнике и все такое! – сказала она смеясь. – Дорогой мой Уоррен, как ты можешь быть таким неопытным. Ни одна женщина в своем уме не захочет убежать от Гари, а меньше всего девушка, которую он нашел в простой гостинице без всякого сопровождения!

– У Кендала сложится очень странное представление о твоем брате, если ты заставишь его предполагать, будто Гари хоть на мгновение может подумать о женитьбе на такой девушке, – сдержанно сказал Уоррен. Она понимала, что ее природная жизнерадостность, увеличенная, как это случилось, облегчением, соблазнила ее на шутку, которая заходила за пределы принятости, и покраснела, произнося:

– Конечно, я только шутила! Это не может быть больше, чем… ну, очаровательно романтическая комедия! Но она пойдет Гари на пользу, поэтому, будь добр, не ожидай, что я опущу уголки губ и стану проповедовать приличия, будь добр! После своего единственного удивленного восклицания капитан Кендал на разу не раскрыл рта. Он был действительно крепко сжат, таким образом, что навел хозяйку. на мысль о его ханжестве. Лицо его выглядело суровым, и выражение глаз совершенно удивило ее. Он может не одобрять ее живость, но почему бы ему выглядеть убийственно, она никак не могла понять; она пристально посмотрела на него; он опустил глаза; похоже, сделал усилие, чтобы подавить какие бы то ни было эмоции, охватившие его, и кратко сказал все, что полагается, перед тем как пожать руку своей хозяйке. Уоррен проводил его до входной двери.

– Моя жена, когда она в шутливом настроении, говорит массу вздора, – сказал он. – Я знаю, нет нужды просить вас не повторять эту чепуху!

– Вы можете об этом не беспокоиться, сэр, – выразительно сказал капитан Кендал. – Спокойной ночи! И спасибо за… очень приятный вечер! Поклон, и он ушел. Уоррен снова отправился наверх, чтобы отчитать жену за то, что она шокировала гостя, и прочесть ей проповедь о зле, вызываемом длинным языком; но и сам он был слегка озадачен поведением капитана. Тем временем капитан Кендал остановил первый подвернувшийся экипаж и приказал извозчику отвезти его в отель «Грильон». Пока престарелый экипаж громыхал на пути к Олбермарль-стрит, он сидел с весьма напряженной прямой спиной, сжимая и разжимая кулак и хмуро глядя прямо перед собой. Прибыв в «Грильон», он осведомился о генерале Саммеркорте голосом, достаточно мрачным, чтобы портье украдкой посмотрел на него весьма пристально. Генерал был обнаружен сидящим за письменным столом в маленькой комнате для писем. В комнате больше никого не было. Генерал посмотрел на вошедшего, лицо его застыло, и он произнес:

– А, вы! И чего же именно вы хотите, молодой человек?

– Я хочу знать, что привело вас сегодня на Боу-стрит, сэр, – ответил капитан.

– О, вот как, вот что! – огрызнулся генерал, взрываясь гневом чрезвычайно встревоженного человека. – Тогда я скажу вам, вы, проклятый, лезущий не в свое дело нахал! Благодаря вам моя внучка исчезла из дома больше двух недель тому назад. Прочитайте это! Капитан Кендал почти выхватил листок писчей бумаги, который ему протянули, и быстро прочел строчки, написанные детским почерком Аманды. Когда он прочитал то поднял голову и гневно сказал:

– Благодаря мне! Вы воображаете, сэр, что Аманда предприняла этот шаг с моего ведома? Что я позволил бы… Ради Бога, если вы такого мнения обо мне, неудивительно, что вы отказались дать согласие на наш брак! Генерал мгновение свирепо глядел на него.

– Нет, не такого, – коротко ответил он. – Если бы я так думал, я бы пришел к вам и выдавил бы из вас ее местопребывание! Но если бы вы не поладили с ней, вбивая ей в голову идеи, побуждая ее не слушаться меня…

– Совсем напротив, вместо того, чтобы побуждать ее не слушаться вас, я сказал, что не стану, пока она так молода, жениться на ней без вашего согласия, сэр! И она знает, что я так и сделаю, как говорю!

– Да! И вот результат! Меня надо заставить согласиться! Ну, вы можете быть в этом уверены, Нейл Кендал! Я не соглашусь! Будь я проклят, не соглашусь!

– Тогда, как я понимаю, вы не дали объявление в «Морнинг Пост», сэр?

– Нет! Я передал дело в руки полиции. Они ищут ее теперь уже семь дней!

– И она отсутствует уже больше двух недель! – налетел на него капитан. – Вы отнеслись к этому весьма прохладно, не так ли, сэр?

– К черту вашу наглость, я был уверен, она прячется в лесу. Однажды она так сделала, когда не смогла добиться своего, котеночек!

– Отзовите полицию! – сказал капитан. – Я могу сказать вам больше, чем, похоже, они обнаружили, и хорошенькие это сведения! Где Аманда, я не знаю, но я знаю, с кем она!

– Ради Бога, Нейл, что вы имеете в виду? – бледнея, спросил генерал. – Выкладывайте!

– Она с человеком по фамилии Ладлоу, Гарет Ладлоу, который наткнулся на нее в простой гостинице, не знаю, где, и отвез ее в Кимболтон. Я обедал сегодня у сестры Ладлоу, миссис Уэтерби, и что я слышал в этом доме… Боже мой, как я сумел удержать язык за зубами!

– Ладлоу? – ошеломленно сказал генерал. – Увез ее? Мою маленькую Аманду? Нет, нет, это невозможно! Расскажите мне все, черт вас побери! Он в молчании выслушал краткий рассказ капитана Кендала, но казалось, вряд ли воспринял его, потому что сидел, невидящим взглядом уставясь на капитана, непонимающе повторял:

– Это невозможно! Ребенок! Вы узнали от этих: этих Уэтерби…

– Именно то, что я вам рассказал! Они больше ничего не знают, и можете быть уверены, вопросов я не задавал! Они полагают, что Аманда принадлежит к «муслиновой компании» – Уэтерби применил термин «первоклассная штучка»! Ни в коем случае я бы не сказал и слова, которое могло бы навести их на истину!

– Это невозможно! – снова сказал генерал. – Человек в положении Ладлоу… Боже добрый, при каких бы обстоятельствах он ни познакомился с ней, он должен был с первого взгляда понять, что она ребенок, благородно воспитанный ребенок, и так же невинна… Какого черта он не вернул ее мне? Или, если она не сказала ему своей фамилии, не поместил ее под опеку респектабельной женщины?

– Да, почему? – хрипло сказал капитан. – Это вопрос, на который он мне ответит прежде, чем состарится! Что он за человек? Генерал сделал беспомощный жест.

– Откуда мне знать? Я с ним не знаком. Модный человек: принадлежит к корифианскому кругу, красивый, с прекрасной фигурой, достаточно богат, чтобы купить аббатство. Он не женат: по-моему, много лет назад произошла какая-то трагедия. Никогда не слышал о нем дурного, напротив, по-моему, он всем очень нравится, что с того? Если все это время она была с ним… Клянусь Богом, он на ней женится! Он скомпрометировал ее – мою внучку! – и если он думает…

– Он женится на ней?.. Это мы посмотрим! – мрачно прервал капитан. – Итак, сэр! Первое, что вы должны сделать, это отозвать полицию, чтобы мы могли разобраться с этим проклятым делом с наименьшим шумом. Утром я выезжаю в Кимболтон, и если не смогу узнать там ничего нового о Ладлоу, сделаю еще одну-две попытки. Но что-то я должен узнать: не мог он незамеченным проехать такой маленький город. Если хотите оставить дело мне, очень хорошо! Если вы предпочитаете сопровождать меня, еще лучше!

– Сопровождать тебя, ты, непокорный, наглый пес? – взорвался генерал. – Какое право ты имеешь вмешиваться в мои дела? Не думай, что я соглашусь и позволю тебе жениться на Аманде, потому что не соглашусь! Чтобы моя внучка пропала за нищим щенком из линейного полка? Нет, клянусь Богом! Я еду в Кимболтон, и я не желаю ни твоей помощи, ни твоего общества!

– Как вам угодно, – пожал плечами капитан Кендал. – Я уезжаю на рассвете, и несомненно, это вам не подойдет. Прошу вас не забыть послать письмо на Боу-стрит. Встретимся в Кимболтоне! Спокойной ночи! В то же самое время, когда в Лондоне происходил этот переполох, лорд Видмор получил письма от обеих своих младших сестер и узнал, чти ни у одной из них не искала прибежища леди Эстер. Поскольку он к этому времени заставил себя поверить, что больше она никуда не могла деваться, новости явились для него суровым потрясением и заставили неосторожно воскликнуть:

– Гертруда и Констанция не видели Эстер с тех пор, как мы уехали из Лондона! До этого момента мистер Уайтлиф был в неведении об истинном положении дел, поскольку лорд Видмор был гораздо более осмотрительным, чем его отец. Но мистер Уайтлиф присутствовал, когда письмо принесли с почты, и эта невольная вспышка не только привлекла его внимание, но и принудила его потребовать у его светлости объяснений. Объяснения он получил от леди Видмор. Презрение ее светлости к условностям делало ее весьма склонной относиться к выходке, как к очень хорошей шутке; этот склад ума вызывал такое отвращение у ее мужа, что для него было облегчением отвести душу перед священником. Реакция мистера Уайтлифа была такой, какой и должна была быть. Он переменился в лице и изрек:

– Нет у леди Эннердейл! Нет у миссис Натли, и леди Кукхэм! Боже праведный, сэр, это ужасно! Лорд Видмор, глядя на него с одобрением, решил поделиться с ним секретом. В результате он узнал в первый раз о существовании Хильдебранда Росса. До этого никто не говорил ему, что человек, посланный к леди Эннердейл для сопровождения ее сестры в путешествии, не был слугой. Теперь он обнаружил, что Эстер уехала с неизвестным молодым джентльменом, несомненно благородного происхождения, но подозрительного вида, и воскликнул:

– Она сбежала! Но мистер Уайтлиф не думал, что Эстер сбежала. Мистер Росс, хотя и достаточно испорченный, что бы не краснея лгать человеку, облачение которого должно было бы вызывать его уважение, вряд ли был в таком возрасте, чтобы задумать жениться на леди, приближающейся к тридцати годам. Он боялся, что мистер Росс был не более, чем посредником. Леди Видмор, очень вульгарно смеясь, спросила, для кого, черт побери, был мистер Росс посредником, но на нее не обратили внимания. Очень быстро мистер Росс стал дьявольским посланцем, нанятым либо тайным и очевидно нежелательным любовником, либо дерзким похитителем. Леди Видмор, заявив, будто готова лопнуть со смеху, сказала, что любой похититель, который надеется вытянуть хоть пенни у семьи, не имеющей и гроша за пазухой, должно быть, настолько тупоголовый, что даже такая простофиля, как Эстер, сумеет вырваться из его лап. По ее мнению, Эстер сама, куда более хитрая, чем все они подозревали, наняла мистера Росса, чтобы он помог ей удрать из Бранкастера, не вызывая ни удивления, ни сопротивления. Она посоветовала мужу подвергнуть дворецкого суровому допросу. Если кто-нибудь и знает, в какой темной игре замешана Эстер, можно быть уверенным, это Клифф, чья сентиментальная привязанность к Эстер часто выводит ее светлость из себя. Лорду Видмору не удалось извлечь из Клиффа никакой информации, но мистеру Уайтлифу повезло больше. Клифф, который уже беспокоился и немало сомневался в разумности своего попустительства Эстер, рассыпался под могущественными увещеваниями священника. Его вынудили признать, что репутация его хозяйки, более того, даже ее жизнь, возможно, в опасности, и, рыдая, он выдал единственную каплю информации, которой владел. Он сказал мистеру Уайтлифу, что узнал в форейторе, отвечающем за почтовую карету, увезшую леди Эстер, одного из парней, работающих в гостинице «Корона» в Сент-Ивсе. После этого командование принял на себя мистер Уайтлиф. В манере, рассчитанной убедить дрожащего дворецкого, что тот помог леди Эстер совершить неблагоразумный поступок, который может ввергнуть всю ее семью в гибельный скандал, он наложил на Клиффа строгое требование молчать. Почти столь же внушительно он указал лорду Видмору, что никаким слухам об этом деле нельзя позволить достичь ушей кого-либо, кроме них самих. Вместе, он и его светлость, узнают в Сент-Ивсе место назначения этой почтовой кареты, вместе они выследят беглецов. Ни кучера, ни форейтора брать с собой не следует: они отправятся одни и в коляске, которую герцог держал в Бранкастере для своих нужд, на случай поездки в Кембриджшир.

– И я, – добавил мистер Уайтлиф, вспомнив, что лорд Видмор очень посредственно правит, – сам буду править! Тем временем, в счастливом неведении о враждебных силах, движущихся в его направлении, сэр Гарет поправлялся, с чем его медик не переставал поздравлять себя. Пройдет еще некоторое время, прежде чем рана перестанет его беспокоить, обстоятельство, вызванное, как без колебания утверждала леди Эстер, потрясающе грубыми и поспешными методами, примененными при извлечении пули, и еще больше, прежде чем он может надеяться восстановить все свои силы; но он делал постепенные успехи и вскоре смог убедить своих нянек позволить ему встать с постели и проверить, как подействует на него благотворное влияние свежего воздуха. За гостиницей был небольшой сад, и поскольку погода стояла знойная, один золотой день следовал за другим, именно здесь проводил он дневные часы в идиллическом существовании, которое не мог испортить даже дурной нрав миссис Чиклейд. Эта строгая моралистка так никогда и не убедилась в респектабельности компании, которую она была вынуждена обслуживать; и когда она увидела стулья из зала, вынесенные в сад вместе со столом, и все подушки, которые могла уделить гостиница, а потом обнаружила, что ее введенный с заблуждение супруг согласился приносить туда еду, она поняла, что ее худшие подозрения почти оправдались. Банда цыган-язычников – вот что такое драгоценные благородные леди и джентльмены Чиклейда, и пусть никто не смеет говорить ей что-либо другое! Но Чиклейд сказал, что узнает знать с первого взгляда и что пока они делили денежки, клиенты могут обедать хоть на крыше, если им так нравится. А что касается морали компании, не ему критиковать выдающегося человека, который бросается наличными так легко, как сэр Гарет. Поэтому миссис Чиклейд, успокоенная мыслью о золоте, которое текло в сундуки ее мужа, продолжала готовить три раза в день хорошую еду для своих сомнительных гостей и поразила соседей, неожиданно появившись в новой, производящей впечатление шляпе и платье глубокого фиолетового цвета. Что касается гостей с сомнительной репутацией, только Аманда не была полностью удовлетворена тем, что оставалась в Малом Стафтоне. У сэра Гарета были свои причины не желать, чтобы его пребывание здесь закончилось; леди Эстер, ухаживая за ним, уютно сидя рядом с ним под усыпанными плодами фруктовыми деревьями, ценимая как никогда прежде, заново расцвела; а Хильдебранд, вдохновленный деревенским уединением, создал многообещающее начало для своей трагической драмы и совершенно не беспокоился о возвращении в более суровый мир. Он к тому же заполучил своего коня, уступив наконец приказу приемного дяди прекратить вести себя простофилей и вернуть благородное животное без дальнейших церемоний. Он все еще спал на походной кровати в комнате сэра Гарета; не потому, что его услуги все еще требовались во время ночных дежурств, а потому, что в гостинице было всего две спальни для гостей. Поэтому сэр Гарет был полностью в курсе развития драмы, результат дневного труда прочитывался ему каждый вечер с просьбой критики и предложений. Никаких угрызений совести Хильдебранд не испытывал: он радостно заверил сэра Гарета, что его родители, веря, будто он пешком путешествует по Уэльсу, не станут ожидать от него писем; а его друзья, к которым он должен был присоединиться, подумают только, что у него изменились планы или он задержался и, безусловно, догонит их.

– Ну разве вам не хотелось бы? – спросил его сэр Гарет. – Знаете, я и правда теперь могу очень хорошо справляться сам и не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным оставаться здесь из-за меня. Чиклейд может делать все, что мне потребуется.

– Чиклейд? – с отвращением произнес Хильдебранд. – Как, позволить ему завязывать ваши галстуки этими огромными неуклюжими руками? Ну уж, нет! Да еще как раз, когда вы научили меня завязывать «водопад». Кроме того, мы с тетей Эстер решили, когда вы достаточно поправитесь для путешествия в Лондон, я должен поехать с вами, позаботиться о вас в дороге. Более того, если Аманде придет в голову опять убежать, вы не сможете ее преследовать, дядя Гари. И пока я в настроении, думаю, было бы жаль прерывать нить пьесы. Вы не будете возражать, если я только прочту вам вторую сцену еще раз, теперь, когда я ее переписал? Поэтому Хильдебранду позволили остаться, хотя сэр Гарет не думал, что у Аманды есть какое-либо намерение убегать. В первый раз Аманда оказалась в тупике. Ей никогда не приходило в голову, что дедушка не подчинится ее приказаниям, и как дополнительно воздействовать на него, было проблемой, казалось, неразрешимой. Время текло, и вполне могло быть, что Нейл уже получил приказ присоединиться к своей бригаде. Она еще не совсем достигла стадии капитуляции и все еще неутомимо просматривала «Морнинг Пост», которую мистер Вайнхол любезно присылал в «Быка» каждый день; но сэр Гарет надеялся, что к тому времени, когда он получит приговор о достаточном для путешествия улучшении, нетрудно будет убедить ее поехать с ним в Лондон. Ничто не могло убедить ее раскрыть, кто ее дедушка, но она начала подумывать о плане, при помощи которого можно было бы надавить не на дедушку, а на Нейла. Не думает ли дядя Гари, что если Нейл поверит, будто она погубила свою репутацию, он сразу женится на ней?

– Вряд ли, – ответил он. – Зачем ему это делать? Она сидела на земле, нераспустившийся шарик первоцвета в руках, и выглядела такой немыслимо юной, выдвигая свой возмутительный план, что он с трудом сохранил серьезность.

– Чтобы спасти мое доброе имя, – не задумываясь, ответила она.

– Но он не станет делать ничего подобного, – возразил он. – Он даст вам совсем другое имя.

– Да, но если погубишь свою репутацию, то приходится срочно выходить замуж, – спорила она. – Это я знаю, ведь когда Тереза… когда кое-кто, кого я знаю, потеряла свою, а она это сделала, я не совсем уверена, каким образом, кто-кто еще, кого я знаю, сказал моей тете, что ничего не остается, как немедленно выдать ее замуж, чтобы спасти ее доброе имя. Ну, если остаешься наедине с джентльменом, то губишь свою репутацию сразу, поэтому если я притворюсь, будто тети Эстер и Хильдебранда здесь не было, не почувствует ли Нейл, что его долг – жениться на мне, чтобы дедушка ни говорил?

– Нет, он скорее почувствует, что я должен жениться на вас, а это, знаете ли, вам не понравится.

– Нет, конечно, не понравится, но вы можете отказаться жениться на мне, правда? Тогда Нейл попадает в затруднительное положение!

– Да, действительно! – согласилась Эстер с невозмутимым спокойствием. – Но я думаю, он сочтет своим долгом вызвать дядю Гарета на дуэль, и хотя дяде гораздо лучше, он еще недостаточно окреп, чтобы драться на дуэли. Вы же не захотите, чтобы он перенапряг свои силы?

– Нет, – неохотно сказала Аманда. – Ну, тогда это придется сделать Хильдебранду! Хильдебранд! Хильдебранд, который лежал на животе в некотором удалении от них, беспорядочно терзая кудри, в то время как его раздирали муки творчества, удостоил ее только отсутствующим мычанием.

– Хильдебранд, не будете ли вы так любезны, чтобы притвориться, будто вы скомпрометировали меня, а потом откажетесь жениться на мне? – заискивающе спросила Аманда.

– Нет, разве вы не видите, я занят! Попросите дядю Гарета! – ответил Хильдебранд. Но когда его вынудили понять, о чем идет речь, он не смог дать сколько-нибудь удовлетворяющего Аманду ответа и посоветовал ей не глупить, а также добавил, что она не понимает, о чем говорит.

– Я считаю вас невежливым и нелюбезным, – резко заявила она.

– О нет, я уверена, он не намеренно! – сказала Эстер, оглядываясь в поисках ножниц. – Я полагаю… о, вот они! Как они сюда попали? Я полагаю, он не совсем понял. Правда, Хильдебранд, вам только придется отказаться жениться на Аманде, и право, это не такая уж большая просьба.

– О, против этого я не возражаю, – ухмыляясь, сказал он.

– Вы беспринципная женщина, Эстер, – при первой же возможности сказал ей сэр Гарет.

– Да, пожалуй, – задумчиво ответила она.

– В этом не может быть сомнений. Вы действительно собираетесь позволить Аманде попотчевать своего бригад-майора этой отвратительной историей, ею состряпанной?

– Но я не вижу в этом никакого вреда, Гарет! – сказала она, слега удивленная. – Это вызовет у нее желание поехать в Лондон, кроме того, даст ей возможность что-то планировать, а ей, знаете ли, это необходимо, ведь после того, как теленка с фермы отправили на рынок, ей здесь действительно стало очень скучно. И возможно, бригад-майор не окажется таким глупым, чтобы поверить этой истории. Всякому очевидно: у нее нет ни малейшего понятия, что означает быть скомпрометированной.

– И сказав это, вы все еще полагаете, что ей следует разрешить выйти замуж за этого парня? – спросил он.

– Это зависит от того, каков он, – задумчиво ответила она. – Прежде чем решать, я бы хотела его видеть. На следующий день ее желание было исполнено. Сэр Гарет, сидя в полусне под большой яблоней, с полностью спящим на его коленях Джозефом, почувствовал зловещее присутствие и открыл глаза. Его взгляд упал на рыжеволосого коренастого молодого джентльмена, который стоял в нескольких футах от него, мрачно его рассматривая. Презрение и гнев пылали в его голубых глазах, впитывающих великолепие расшитого халата, который, поскольку сюртуки его слишком хорошо сидели, чтоб можно было натянуть их на толсто забинтованное плечо, он был вынужден носить. Заинтересованный и слегка удивленный, сэр Гарет воспользовался своим моноклем, через который принялся изучать неизвестного посетителя. Капитан Кендал с шумом вдохнул и произнес голосом, полным пугающей и решительной вежливости:

– Я не ошибаюсь, сэр, полагая, что обращаюсь к сэру Гарету Ладлоу?

– Сэр, – ответил сэр Гарет мрачно, но с подергиванием губ, – вы не ошибаетесь!

Капитан Кендал, казалось, боролся с собой. Он сжал кулаки и стиснул зубы; он еще раз болезненно вздохнул и сказал размеренно:

– Мне жаль, сэр, чертовски жаль видеть вашу руку на перевязи!

– Ваша жалость, сэр, – сказал сэр Гарет, проникаясь духом сказанного, – глубоко меня трогает! Признаться по правде, мне самому жаль!

– Потому что, – произнес капитан Кендал сквозь стиснутые зубы, – из-за вашего беспомощного положения я не могу поступить с вами, как вы этого заслуживаете! Мое глубочайшее желание – чтобы вы поправились прежде, чем мне придется покинуть Англию!

– Боже праведный! – воскликнул сэр Гарет, начиная понимать. Он снова поднял моноколь. – Вы знаете, я представлял вас совершенно иначе! Мне бы хотелось, чтобы вы сказали вашу фамилию!

– Это, сэр, вы узнаете в свое время! Позвольте сказать вам, что сведения, полученные мною в Кимболтоне, – привели меня сюда переполненным двумя желаниями: первое, призвать вас к ответу, и второе, пожать руку юноше, который пытался спасти от ваших лап девушку, юность и невинность которой должны были бы охранить ее от кого угодно, кроме беспринципного злодея!

– Ну, боюсь, вы не сможете реализовать первое из этих совершено естественных намерений, – извиняющимся тоном произнес сэр Гарет, – но нет ничего проще, чем осуществить второе. – Он сел, оглянулся, побеспокоив Джозфа, который сел, чихнул и спрыгнул с его колен. – Когда я в последний раз его видел, он был в муках литературного творчества, вон там. Да, вот он, но уже не борется со своей Музой.

– Что? – сказал капитан Кендал, пораженный. – Вы хотите одурачить меня, сэр?

– Нисколько! Проснитесь, Хильдебранд! У нас гость!

– Не думаете ли вы, будто я человек, которого можно провести?

– Уверен, что нет, – успокаивающе сказал сэр Гарет. – Похоже, вы слишком легко приходите к заключениям, но ведь я еще точно не знаю, что именно вы узнали в Кимболтоне.

– Почему, – выпалил капитан, – горничная нашла дверь вашей подопечной запертой? Почему ваша подопечная сочла необходимым запереть свою дверь?

– Она не сочла. Я запер дверь, чтобы она не убежала во второй раз. Да, идите сюда, Хильдебранд! Наш гость желает пожать вам руку. Позвольте, сэр, представить вам мистера Росса. Это, Хильдебранд, если я только сильно не ошибаюсь, бригад-майор.

– Как, бригад-майор Аманды? – воскликнул Хильдебранд. – Ну, знаете! Как вы отыскали нас, сэр?

– Ради Бога, не попал ли я в сумасшедший дом? – прогремел капитан. – Где Аманда?

– Ну, я не знаю, – сказал Хильдебранд с удивленным лицом. – Хотя полагаю, она ушла на ферму. Хотите, я пойду и посмотрю, не найду ли ее? О, послушайте, сэр, мне бы хотелось, чтобы вы сказали: ей обязательно придется сворачивать шею курам, если она поедет в Испанию?

– Сворачивать… Нет! – сказал капитан, на этот раз совершенно сбитый с толку.

– Я знал, что это все чепуха! – торжествующе заявил Хильдебранд. – Я говорил ей, но она вечно считает, что все знает!

– Нейл! Капитан развернулся. Аманда только что вошла в сад, неся стакан молока и тарелку с фруктами на маленьком подносе. Издав вопль, она уронила поднос и помчалась по траве, чтобы броситься на широкую грудь капитана.

– Нейл! Нейл! – кричала она, обхватив обеими руками его шею. – О, Нейл, ты приехал спасти меня? О, как великолепно! Я не знала, что делать, и была почти в отчаянии, а теперь все будет хорошо! Капитан, сжимая ее в сокрушительных объятиях, сказал хриплым голосом:

– Да, все! Я позабочусь об этом! – Он освободился и отодвинул ее, придерживая руками за плечи. – Аманда, что с тобой случилось? А теперь – правду, и никаких штучек!

– О, ты не поверишь, какие у меня были приключения! – серьезно сказала она. – Сначала была ужасная женщина, которая не хотела взять меня в гувернантки, а потом – сэр Гарет, который похитил меня, только он был такой отвратительный, что мне пришлось от него убежать, а после этого был Джо, он был очень добрый и подарил мне моего дорогого маленького котенка. Я хотела остаться с Джо, хотя, похоже, его матери этого не хотелось, но сэр Гарет нашел меня и рассказал самую потрясающую неправду, которой Нинфилды поверили, и он продолжил мое похищение, и запер меня в моей комнате, и вел себя отвратительно, несмотря на все просьбы отпустить меня, так что, хотя я честно совсем не хотела, чтобы Хильдебранд его застрелил, это было ему по заслугам… О, Нейл, это – сэр Гарет! Дядя Гари, это – Нейл! Капитан Кендал! А это Хильдебранд Росс, Нейл! О, дядя Гари, мне страшно жаль, но я выбросила ваш стакан с молоком. Хильдебранд, не будете ли так любезны принести другой!

– Да, очень хорошо, но можете не думать, что я собираюсь позволить вам стоять здесь, рассказывая враки о дяде Гари! – оскорбленно произнес Хильдебранд. – Он не похищал вас, а что касается рассказывания о вас неправды – ну да, но вы куда хуже наврали о нем! Как, вы сказали мне, он заставляет вас выйти за него замуж, потому что вы – крупная наследница!

– Да, но я вынуждена была это сделать, иначе вы не помогли бы мне убежать от него! Капитан, слегка остолбенев, освободил свою невесту и повернулся к сэру Гарету.

– Я пока не понимаю, что произошло, сэр, но верю, что был к вам несправедлив. Если это так, прошу простить меня! Но почему бы вам было не вернуть немедленно Аманду генералу Саммеркорту или по крайней мере, написать, чтобы известить его…

Он не мог! – гордо сказала Аманда. – Он испортил весь мой план кампании и увез меня силой, но не смог заставить сказать ему, кто я такая, или дедушка, или ты, Нейл! Я думала, что он и тут возьмет верх, ведь он намеревался везти меня к своей сестре в Лондон и узнать твою фамилию в конной гвардии, только он не смог, потому что благодаря мощнейшему удару доброй судьбы мы встретили Хильдебранда, и Хильдебранд выстрелил в него, хотя, конечно, совсем не собирался.

– В этом деле очень много мне непонятного, но одно очевидно! – сказал капитан, сурово глядя на свою возлюбленную. – Ты вела себя очень плохо, Аманда!

– Да, но я была вынуждена, Нейл! – взмолилась она, опуская голову. – Я боялась, ты немного рассердишься, но…

– Ты знала, что я действительно очень рассержусь, не думай, будто можешь провести меня, девочка моя! Можешь оставить это для своего дедушки! Он прибудет сюда теперь уже с минуты на минуту, позволь тебе сказать, ведь он следует за мной из Лондона, и я оставил ему записку в Кимболтоне. Ты знаешь, ему пришлось обратиться в полицию на Воу-стрит, чтобы найти тебя?

– Нет! – закричала Аманда, оживившись, как по волшебству. – Дядя Гари, вы слышали? Меня разыскивает полиция!

– Слышал, и это подтверждает мои худшие опасения, – сказал сэр Гарет. – Хотя и очень жаль, что вы только сейчас узнали об охоте за вами! Вы смогли бы придумать даже еще более великолепную историю, если бы подумали об этом.

– Да, смогла бы, – с сожалением сказала она. – И все же было бы гораздо лучше, если бы дедушка сделал, как я ему сказала.

– Нет, клянусь Богом, не было бы! – убежденно сказал капитан. – И если ты воображаешь, Аманда, что я бы женился на тебе, окажись генерал достаточно слабым, чтобы сдаться от такого постыдного трюка, ты сильно ошибаешься!

– Нейл, – закричала она, подняв на него глаза, расширившиеся от страха. – Разве… Разве ты не хочешь жениться на мне?

– Это, – ответил капитан, – другой вопрос! А теперь иди в дом и признавайся во всем целиком, без всяких оправданий или твоей притворной чепухи!

– Не стану! Ты знаешь, я не стану тебя обманывать! – запинаясь и вспыхивая, произнесла Аманда. – Не тебя! Нейл, ты же знаешь, не стану!

– Тем лучше для тебя, если не станешь! – сказал капитан, непреклонно уводя ее. Хильдебранд, наблюдавший за ними с разинутым ртом, посмотрел на сэра Гарета.

– Ну, – ахнул он, – она… пошла покорно, как ягненок! Аманда!

Прошло некоторое время, прежде чем капитан Кендал снова появился из дома, и когда наконец большими шагами прошел через сад, он был один. Леди Эстер, некоторое время сидевшая около сэра Гарета, моргнула при виде его и сказала: Боже милостивый! Гарет, как странно для Аманды! Я была совершенно уверена, это должен быть молодой человек героической наружности, а вы?

Капитан Кендал, приблизившись к ним, слегка поклонился Эстер, но обратился к сэру Гарету:

– – Надеюсь, вы примете мои извинения, сэр. Не знаю, как и благодарить вас. Я вытянул из нее всю историю, можете быть уверены, задал ей на орехи. Должно быть, вам с ней пришлось чертовски трудно!

– Ерунда! – сказал сэр Гарет, протягивая руку.

Капитан пожал ее крепко, до боли.

– Вы неправильно вели себя с ней, знаете ли, – сказал он. – Она хороша, как золото, если не давать се спуску. Беда в том, что генерал и мисс Саммеркорт испортили ее до смерти, и, как будто этого недостаточно, ей было позволено забить себе голову массой дрянных романов. Могу вам сказать, у меня практически волосы встали дыбом, когда я услышал, какие она напридумывала истории. Но дело в том, что она и отдаленного представления не имеет, что они в действительности означают. Осмелюсь сказать, вы это знаете. Надеюсь, знаете!

– Конечно, знаю! Моя любимая – история о влюбленном вдовце, хотя я должен признать, последняя жемчужина, где Хильдебранд должен играть главную роль, обладала редким очарованием. Теперь вы должны позволить мне познакомить вас с моей незаконнорожденной сестрой, леди Эстер Тиль! Капитан обменялся рукопожатием с Эстер, серьезно сказав:

– Я страшно сожалею, мадам, и прошу вас простить ее! Никогда не был так шокирован! Я отучу ее от этих штучек, можете быть уверены, но в некотором отношении она не более, чем младенец, отчего так дьявольски трудно объяснить ей, что она не должна придумывать дребедень, будто она скомпрометирована, и все остальное. Леди Эстер, бросив на сэра Гарета взгляд, полный мягкого триумфа, сказала:

– Я говорила вам, все будет зависеть от того, каков он, и я могла видеть, вы мне не верили, только вы чувствовали, что я права! Капитан Кендал, не слушайте ничего, что вам кто-нибудь будет говорить, а просто женитесь на Аманде и берите ее с собой в Испанию. Будет слишком скверно, если вы этого не сделаете, ведь она предприняла ради этого столько хлопот да еще научилась сворачивать цыплятам шеи, и она абсолютно такая жена, какая вам необходима, если вам случится снова быть раненым.

– Ну, я не хочу, чтобы она сворачивала шеи цыплятам, в сущности, я бы ей этого не позволил! И я бы предпочел, чтобы ее не было рядом, если меня опять ранят, – и хотя я рад, что у нее хватило ума остановить ваше смертельное кровотечение, сэр! Но клянусь Юпитером, мадам, если вы считаете, что именно это мне следует сделать, я так и сделаю! – сказал капитан, еще раз пожимая ей руку. – Я вам очень признателен. Дело не в том, что я не уверен, будто ей будет со мной гораздо лучше, чем с дедушкой, но она очень молода, и я не хочу этим воспользоваться. Однако если вы считаете это правильным, генерал пусть хоть повесится! Привет! Похоже на его голос! А вот и он… но кто, черт возьми, с ним? Леди Эстер, ошеломленно вглядываясь в три приближающиеся к ней фигуры, чуть слышно сказала:

– Видмор и мистер Уайтлиф! Как раз когда нам было так уютно!

XVII

Сразу стало очевидно, что хотя три джентльмена, надвигающиеся на группу под яблоней, прибыли в «Быка» вместе, это не случилось по их выбору. Все они выглядели разгоряченными, и лорд Видмор смотрел так упорно на Саммеркорта, что только после возгласа мистера Уайтлифа: «Сэр Гарет Ладлоу! Здесь – и с леди Эстер?» – он осознал, кому принадлежит фигура в расшитом халате. Поскольку даже самые дикие фантазии не рисовали ему Эстер в обществе сэра Гарета, он был так ошарашен, что мог только вытаращить на него глаза. Это дало генералу возможность захватить первенство, и он не замедлил воспользоваться ею. Отстранив его светлость и уничтожив мистера Уайтлифа взглядом, от которого в былые дни стыла кровь в жилах его подчиненных, он шагнул к креслу сэра Гарета и сказал, слопно пролаял.

– Будьте так добры, сэр, даровать мне возможность личной с вами беседы. Когда я скажу вам, что моя фамилия Саммеркорт – да, Саммеркорт, сэр! – весьма полагаю, вы не воспримете как чудо то, что я проделал весь путь из Лондона со специальным намерением отыскать вас! Я не знаю и, могу добавить, не хочу знать, кем могут быть эти особы, – сказал он, бросая полный отвращения взгляд на лорда Видмора и священника, – но могу предположить, если я сообщу им, что мне необходимо обсудить с вами срочное дело, обычная вежливость побудит их отложить какое бы то ни было свое поручение к вам, пока не будет покончено с моим делом! Позвольте мне сказать, эти модные манеры мне не нравятся, хотя мне следовало бы знать, как это будет с парой криворуких молокососов, так же мало способных управлять престарелым ослом, как и парой запряженных в коляску лошадей!

– Это не мой священник, сэр, мчался вдоль узкой аллеи на скорости, которую я не постесняюсь назвать возмутительной! – вежливо заявил лорд Вид – мор.

– Место священника, осмелюсь вам заявить, не на козлах коляски, а за его кафедрой! – ответил генерал. – А теперь, если вы будете так добры и удалитесь, возможно, мне будет дозволено заняться делом, которое меня сюда привело! Мистер Уайтлиф, который смотрел на Эстер с выражением, явно свидетельствующим о чувствах шока, тоски и ужаса, обуявших его при виде ее, живущей, очевидно, в предосудительно уединенном месте вместе со своим отвергнутым соискателем руки, отвел глаза, чтобы направить суровый взгляд на генерала. Клевету на свое искусство владения лошадьми он с презрением не заметил, но сказал суровым тоном:

– Отважусь утверждать, сэр, что дело, которое заставило лорда Видмора и меня навестить сэра Гарета Ладлоу, достаточно срочное, чтобы потребовать его немедленного внимания. Более того, должен вам – напомнить, что наша коляска первой подъехала к этой гостинице. Генерал свирепо на него посмотрел.

– А! Вот как, действительно! Вряд ли я могу забыть, мистер Священник! Клянусь душой, никогда не встречал такой наглости! Лорд Видмор, чьи раздраженные нервы ни в коей мере не успокоились после шока, вызванного очень незначительным столкновением на перекрестке его коляски с почтовой каретой, запряженной четверкой лошадей, тут же начал доказывать генералу, что его свящённика не в чем винить. Поскольку раздражение всегда делало его голос пронзительным, а голос генерала сохранил свои прекрасные командные качества, обмен в результате стал достаточно шумным, чтобы заставить леди Эстер незаметно замереть и положить руку на подлокотник кресла сэра Гарета, словно для поддержки. Он почувствовал это внезапное напряжение и накрыл ее руку своей, ободряюще сжав пальцы вокруг запястья.

– Не бойтесь! Это все – шум и ярость! – тихо сказал он. Она посмотрела на него, на мгновение улыбка изогнула ее губы.

– О нет! Я не боюсь. Просто я до глупости не люблю громкие, сердитые голоса.

– Да, очень неприятно, – согласился он. – Должен признать, однако, что нахожу эту стычку чрезвычайно занимательной. Кендал, хотите пари, кто из моих занятных посетителей первым поговорит со мной наедине? Капитан, наклонившийся, чтобы услышать эти слова, ухмыльнулся и сказал:

– О, старый Саммеркорт пробьется, можете не бояться! Но кто этот второй?

– Брат леди Эстер, – ответил сэр Гарет. И добавил, глядя на лорда Видмора. – Склонен, насколько я его знаю, испортить и свою игру, и мою!

– Простите? – спросил капитан, снова наклоняясь, чтобы расслышать слова, сказанные вполголоса.

– Ничего: я говорил сам с собой. Эстер пробормотала:

– Не странно ли, как они забыли обо всем остальном и ссорятся из-за такого пустяка? – похоже, она заметила руку, обхватившую ее запястье, и попросила освободить ее. Пожатие стало сильнее, и она оставила попытку, слегка покраснев. Мистер Уайтлиф, ревнивые глаза которого не преминули заметить эту сцену, быстро шагнул вперед и скомандовал голосом, приподнятым от сурового гнева:

– Отпустите ее светлость, сэр! Эстер с удивлением взглянула на него. Сэр Гарет сказал совершенно дружелюбно:

– Идите к черту! Слова священника, произнесенные резким голосом, напомнили разгоряченным спорщикам о делах более срочных, чем царапина на стенках экипажа. Ссора резко прекратилась; и генерал, поворачиваясь, чтобы посмотреть на сэра Гарета, похоже, внезапно осознал присутствие дамы, стоящей около его кресла. Его брови сдвинулись с уничтожающим неодобрением; он спросил:

– Кто эта дама?

– Это вас не касается! – ответил лорд Видмор, направляя на сэра Гарета взгляд, в котором смешались запрет и угроза. Сэр Гарет спокойно взглянул на него и повернул голову в сторону генерала:

– Эта дама, сэр, – леди Эстер Тиль. К несчастью, она сестра лорда Видмора и к тому же не любит жаркие стычки. Сердитый, но бессвязный протест его светлости был перекрыт более мощным голосом генерала:

– Я попал сюда по ошибке? – прогремел он. Он повернулся к капитану Кендалу. – Вы, молодой осел, я велел вам держаться подальше от моих дел! Я мог бы знать, что вы пошлете меня по ложному следу! Капитан Кендал, совершенно не напуганный этой яростной атакой, ответил:

– Да, сэр, некоторым образом я так и сделал. Но все в порядке, как я вам объясню, если вы позаботитесь зайти в дом на несколько минут. В глазах генерал вспыхнуло облегчение; гораздо тише от спросил:

– Нейл, где она?

– Здесь, сэр. Я послал ее наверх умыть лицо, – сказал капитан.

– Здесь? С этим… этим… И вы говорите, все в порядке?

– Да, сэр. Вы очень многим обязаны сэру Гарету, как я вам объясню. Прежде чем генерал смог ответить, их прервали. Аманда и Хильдебранд, привлеченные звуками недавней стычки, вышли из дома и остановились, удивленные, обнаружив, что вокруг сэра Гарета собралось так много народа. Аманда смыла следы слез, но выглядела непривычно покорной. Хильдебранд осторожно нес полный до краев стакан молока. Генерал увидел внучку и бросил всю компанию, устремившись к ней с протянутыми руками:

– Аманда! О, моя крошка, как ты могла так поступить? Она кинулась в его объятия, крича, что сожалеет и никогда, никогда больше так не сделает. Капитан, с удовлетворением заметив, что его суровым указаниям подчинились, перевел свой бесстрастный взгляд на священника, который, узнав Хильдебранда Росса, указывал осуждающим пальцем на изумленного молодого человека и восклицал:

– Это тот негодяй, который заманил леди Эстер сюда, милорд! Несчастный мальчик, ты попался! Не пытайся оправдать себя ложью, это тебе не поможет! Хильдебранд, вглядывающийся в него с полуоткрытым ртом, взглянул на сэра Гарета в поисках руководства, но прежде чем сэр Гарет смог заговорить, мистер Уайтлиф предупредил его, что бесполезно прятаться за спину нанимателя.

– О, Хильдебранд, это молоко сэра Гарета? – спросила Эстер. – Какой вы хороший, памятливый мальчик! Но я была уверена, что дала стакан Аманде, сразу видно, какая у меня ужасная память!

– Да, Аманде, но она выбросила его, – ответил Хильдебранд. – Вот, сэр! Простите, что я так долго, но у меня вылетело из головы.

– Единственное, что я могу поставить вам в вину, – что это снова влетело в вашу голову, – сказал сэр Гарет. – Разве сейчас время для стаканов молока? Унесите его!

– Нет, умоляю, не надо! Гарет, доктор Чантри сказал, что вам необходимо пить много молока, и я не позволю выбрасывать его только потому, что все эти нелепые люди надоедают вам! – сказала Эстер, принимая стакан от Хильдебранда. – И сэр Гарет не нанимал мистера Росса! – сообщила она священнику. – Конечно, мой зять тоже не нанимал его, но это неважно! Это полностью моя вина, что ему пришлосьне быть абсолютно правдивым с вами!

– Леди Эстер, я в ужасе! Я не знаю, каким образом вас затащили сюда…

– Хильдебранд привез меня в почтовой карете. Ну, Гарет!

– Вы не поняли меня! Будучи осведомлен, что предложение сэра Гарета было для вас невыносимым, я не сомневался: вас выманили из Бранкастера какой-то хитростью… Какая хитрость – я не сказал угроза! – была применена, чтобы вызвать вашу очевидную покорность сегодня, я могу только догадываться! Но позвольте заверить вас…

– Довольно! – прервал сэр Гарет с острой ноткой в голосе.

– Да, но это же все совершеннейшая ерунда, – сказал Хильдебранд. – Я не выманивал ее! Я просто привез ее сюда, потому что дядя Гари – сэр Гарет, я имею в виду, – в ней нуждался! Она приехала ухаживать за ним, и мы притворились. будто она его сестра, поэтому вы можете пере стать смотреть так осуждающе, ведь это, хотя я не хочу быть невежливым со священником, изрядная наглость! А что касается угроз, хотелось бы мне только посмотреть, как кто-нибудь попытается, вот и все!

– О Хильдебранд, – вздохнула Эстер, расчувствовавшись. – Как вы добры!

– Умница! – одобрительно сказал сэр Гарет, вручая ему пустой стакан. – Видмор, если вы сможете выйти из состояния, напоминающего каталепсию, соберете те крохи ума, которые дал вам Господь, и послушаете меня, я, надеюсь, смогу успокоить вашу братскую тревогу!

Лорд Видмор, который с момента прибытия на сцену Аманды стоял, словно зачарованный, очнулся и заговорил, запинаясь:

– Как это? Клянусь душой! Я не знаю, что и подумать! Это переходит всякие границы! Это та девушка, которую у вас хватило бесстыдства привезти в Бранкастер! Так это для того, чтобы отвезти ее к этим родственникам в Ондле, вы преследовали моего дядю? Не то, чтобы я верил этому! Надеюсь, я не такой глупец!

– Эта девушка, сэр, – сказал капитан Кендал, опуская на плечо сэра Гарета сдерживающую руку и не отрывая пронизывающего взора от лица лорда Видмора, – мисс Саммеркорт. Она скоро станет моей женой, поэтому если вы собираетесь делать дальнейшие замечания на ее счет, можете обратиться ко мне!

– Видмор, постарайся не быть таким глупым! – попросила Эстер. – Не могу понять, как у тебя может быть так мало здравого смысла! Это совершенная правда! Я приехала сюда ухаживать за сэром Гаретом, ведь с ним произошел очень серьезный несчастный случай, и он чуть не умер; но также я приехала, чтобы быть компаньонкой для Аманды – не то, чтобы в этом была хоть малейшая необходимость, когда она была под опекой сэра Гарета, но хотя у меня самой не слишком много разума, я знаю, что особы вроде тебя могут подумать. И я должна сказать, Видмор, это очень унизительно – быть в близком родстве с человеком, у которого такой ужасно банальный ум, как у тебя!

Он был настолько поражен этим беспрецедентным нападением, что не смог найти слов. Аманда, изливающая историю своей одиссеи на ухо дедушке, воспользовалась возможностью обратиться к нему.

– О, лорд Видмор! Умоляю, простите, я была так невежлива и убежала с вашим дядей, не попрощавшись, с вами, и с леди Видмор, и лордом Бранкастером, и не поблагодарила за очень приятный визит! И пожалуйста, дядя Гари, простите меня, ведь я принесла столько хлопот и была невежливой и говорила людям, будто вы меня похитили, а Нейл сказал, что нет, хотя должна сказать, это похищение, если вы, вынуждаете человека ехать с вами. Однако и искренне благодарна вам за доброту и за разрешение взять Джозефа. И тете Эстер – тоже. И теперь я прошу у всех прощения, кроме Хильдебранда, – продолжила она без малейшей паузы, – поэтому, пожалуйста, Нейл, не сердись больше на меня!

– Вот умница, – сказал ее жених, обхватывая ее рукой и слегка сжимая.

– Аманда! – резко сказал генерал в то время, как она потерлась щекой о руку капитана Кендала. – Иди сюда, дитя! Капитан отпустил ее, и дедушка приказал ей бежать и собирать саквояжи. Похоже было, она собирается восстать, но капитан Кендал подтвердил приказ, отчего она вздохнула и медленным шагом направилась в дом.

– А теперь, сэр! – сказал генерал, поворачиваясь к сэру Гарету, – я уверен, что вы вели себя как человек чести с моей внучкой, и добавлю, что я благодарен вам за заботу о ней. Но хотя я и не скажу, что вы в этом виноваты, это было скверное дело, очень скверное дело! Если станет известно, что почти три недели моя внучка жила под вашим покровительством, а я могу не сомневаться, так и будет, раз так много людей в курсе этих обстоятельств, вред ее репутации будет таким, что…

– Боже мой, она разве не сказала вам, что все время я была здесь? – спросила леди Эстер.

– Мадам! – сказал генерал. – Вас не было с ней в Кимболтоне!

– Простите, сэр, – застенчиво вставил Хильдебранд, – но никто не видел ее там, кроме меня и слуг, кончено, а они ничего не думали, кроме того, что она подопечная дяди Гарета. Я тоже так думал!

– Что вы думали, молодой человек, – уничтожающе произнес генерал, – ничего не стоит! Будьте так добры, не прерывайте меня больше. Ладлоу, я убежден, что нет необходимости побуждать вас принять единственное решение, возможное для человека чести! Вы знаете свет: было невозможно скрыть исчезновение моей внучки из дома от моих соседей. Я не так прост, чтобы считать, будто они не строили обильных предположений между собой! Или, позвольте добавить, что ваше усердие в преследовании ее проистекало из чисто альтруистических побуждений. Она молода, и я не стану отрицать, нее полно всяких глупостей в голове, но я не сомневаюсь, что человек с вашим тактом очень быстро преуспеет в завоевании ее привязанности.

– Поверьте, сэр, вы мне льстите! – сухо сказал сэр Гарет.

– Ладлоу, должен ли я потребовать, чтобы вы сделали единственное, что в вашей власти для защиты моей внучки?

– Я начинаю видеть, что был несправедлив, возлагая вину за исключительно трагичную природу воображения Аманды на библиотеки, – заметил сэр Гарет. – Позвольте сказать вам, сэр, ваши требования нелепы.

– Не нелепы, – вставил капитан Кендал, – это честолюбие! Лорд Видмор, который стоял, объятый поспешной и конструктивной мыслью, внезапно заявил о своем присутствии.

– Совершенный абсурд! Право, смешно! Мисс Саммеркорт – фу, школьница! Осмелюсь сказать, ее юность – достаточная охрана. Вы можете не беспокоиться, генерал: я позволяю вам известить своих знакомых, что она гостила у леди Видмор в Бранкастере, если вы считаете необходимым выдвинуть какое-то объяснение для удовлетворения любопытства вульгарных людей. Но вот затруднительное положение моей несчастной сестры – другое дело! Она не ребенок! Не говорю, будто вина в том, что она была достаточно сумасшедшей, чтобы приехать сюда, лежит на вас, Ладлоу, но я должен считать вас главным виновником продолжительного ее пребывания здесь. Я бы не поверил, что вы можете так беззаботно относиться к ее репутации, если бы не знал о происшедшем между вами в Бранкастере. Не могу сделать ничего другого, кроме как осудить средства, которые вы сочли подходящими для того, чтобы вынудить мою сестру дать вам другой ответ, не такой, как вы получили от нее не так давно; но мне ничего другого не остается, кроме как сказать ей, что у нее нет другого выбора: она должна стать вашей женой!

– Кендал! – сказал сэр Гарет. – Будьте так добры, станьте моим представителем и вышвырните отсюда Видмора! Хорошо, если сможете найти навозную кучу!

– Да, умоляю, пожалуйста! – вежливо сказала леди Эстер.

– С величайшим удовольствием! – сказал капитан, шагая вперед с решительным видом.

– Стойте! – скомандовал мистер Уайтлиф таким взволнованным и важным тоном, что все глаза обратились к нему.

– Его светлость ошибается! Для леди Эстер есть другой выход, который, смею думать, должен ей подойти больше, чем связать себя с модным бездельником. Леди Эстер, я предлагаю вам защиту моей фамилии!

– Две навозные кучи! – беспощадно сказал сэр Гарет.

– Нет, потому что я убеждена, он считает, будто очень любезно, – вмешалась леди Эстер. – Я вам очень признательна, мистер Уайтлиф, но совершенно нет необходимости кому-либо предлагать мне защиту своей фамилии, потому что Видмор говорит ерунду, как ему очень хорошо известно. И я буду еще более вам признательна, если вы уведете его!

– Не собираетесьли вы остаться здесь? – в ужасе воскликнул священник. Она не ответила, поскольку была слегка взволнована. Заговорил Хильдебранд, с горячностью заявив:

– Она может не колеблясь это сделать, потому что я не оставлю дядю Гари, и я очень хорошо о ней позабочусь, уверяю вас. То есть, я смог бы, если бы он был таким, как вы думаете, но он не такой! Дядя Гари, позвольте мне его вышвырнуть!

– Нет, – сказал сэр Гарет. – Вместо этого вы можете помочь мне встать с кресла. Спасибо! Нет, больше я не нуждаюсь в поддержке. Так вот! Я надеюсь, вы все выговорились, потому что теперь я хочу сказать несколько слов! Первое, позвольте сделать для вас очевидным, что я не имею ни малейшего намерения позволить, чтобы меня принудили сделать предложение любой из дам, чью репутацию я предположительно погубил! Второе, я, в сущности, не повредить ничьей репутации. Трудно представить, как бы я мог это сделать во время пребывания в этой гостинице, а что до ночи в Кимболтоне, ваша внучка, генерал, сошла за мою подопечную, как Хильдебранд уже сказал вам. Позвольте мне добавить, что за все время моего знакомства с ней, я не относился к ней иначе. Я не только не испытываю, как вы, похоже, думаете tendre к ней, я считаю, что трудно придумать худшую судьбу, чем быть женатым на девушке, которая не только годится мне в дочери, но и, как я подозреваю, имеет неискоренимую привычку бросаться в объятия военных. Я предлагаю вам, если вы считаете, будто ее доброе имя запятнано в глазах ваших соседей, не терять времени в отправке ее за границу. Несомненно, капитан Кендал будет счастлив помочь вам в достижении этой цели.

– Спасибо, помогу! – отрывисто произнес капитан.

– Ничего не вынудит меня… – начал генерал.

– Позвольте мне все же сказать, сэр, будьте любезны! – прервал капитан Кендал. – До сих пор я не протестовал против вашего решения не позволить Аманде стать моей женой, пока она еще так молода. Нашей привязанности уже очень много лет, но сила ваших возражений была мне абсолютно понятной. Я не буду распространяться на эту тему, потому что выходка, ею совершенная, заставила меня передумать. Мне совершенно очевидно, сэр, что ни вы, ни мисс Саммеркорт ни в малейшей мере не можете совладать с ней, и если я не приберу ее сейчас к рукам, она будет совершенно погублена. Со мной она таких штучек не выделывает, поэтому вы не должны беспокоиться, что она попадет в беду, когда я возьму ее в Испанию: я об этом позабочусь! И вы можете не беспокоиться также, что она не будет счастлива, потому что об этом я тоже позабочусь! Я бы хотел жениться на ней по специальному разрешению, с вашего согласия. Если вы продолжаете не соглашаться, я буду вынужден отложить церемонию, пока мы не прибудем в Лиссабон. Это все, что я хотел сказать, сэр! – Он различил свою невесту проходящую среди деревьев, и позвал. – Сюда Аманда, ты мне нужна!

– Знаете, генерал, я совсем, совсем уверена, что капитан Кендал – тот мужчина, который ей нужен – убедительно произнесла Эстер. Он застонал.

– Пропасть за Нейлом Кендалом! Не этого я для нее хотел!

– Пропасть? – сказал сэр Гарет. – Дорогой сэр этому молодому человеку явно суждено стать маршалом!

– Молодому Нейлу? – произнес генерал, словно такая идея была для него новой.

– Конечно! На вашем месте я бы красиво сдался. Если вы заточите ее, пока Кендал не оставит страну, я бы удивился, не узнав, что она пробралась без билета на судно, отправляющееся в Испанию. Генерал вздрогнул. Его внучка, очень любезно информированная своим умным возлюбленным что если она будет умницей и сделает, как ей велят, он в конеченом счете женится на ней и возьмет в Испанию, сначала лихорадочно обняла его, потом обхватила руками шею генерала и закончила тем что изрядно пообнимала как леди Эстер, так и сэра Гарета.

Прошел целый час, прежде чем гостиница «Бык» снова погрузилась в привычную тишину. Первой отправилась компания генерала, и если он не примирился ни в коей мере с помолвкой внучки, предложение его будущего зятя сопровождать молодоженов в Лиссабон несомненно понравилось ему. Лорд Видмор задержался, то приказывая сестре, то умоляя ее немедленно вернуться домой. Священник присоединился к этим увещеваниям. Леди Эстер терпеливо их слушала, но хотя и сказала, будто сожалеет, что сердит брата, оставалась в спокойной решимости не покидать своего пациента. Тогда лорд Видмор воскликнул, что поскольку она совершеннолетняя, то может поступать, как хочет, но со своей стороны он умывает руки.

– О, правда? – сказала она. – Я так рада, ведь именно об этом я так давно мечтала! Умоляю, передай привет Алмерии! А теперь я должна принести Гарету лекарство: простите меня, пожалуйста! Сэр Гарет, оставшись один в саду, чтобы прийти в себя после утомительного воздействия своих гостей, наблюдал, как она шла к нему, неся лекарство.

– Я рад, что вы не бросили меня на произвол судьбы, – заметил он.

– О нет! Какая ерунда! Вот это скверно пахнущее лекарство, которое доктор Чантри велел вам принимать.

– Спасибо, – сказал он, принимая от нее стакан и выливая его содержимое на траву.

– Гарет!

– Хватит с меня снадобий доктора Чантри. Поверьте, вкус у них еще хуже, чем запах! Эстер, этот ваш брат слаб на голову.

– О да, я знаю! – согласилась она.

– Я говорил, что думал, знаете ли. Я не считаю, что обязан предложить вам защиту в виде моей фамилии. Вы слышали когда-нибудь такую напыщенную речь? Клянусь, я никогда! Потому что предположение, будто я скомпрометировал вас, так же нелепо, как и тошнотворно.

– Конечно. Давайте не будем об этом говорить! Это было так глупо!

– Впредь никогда не будем даже упоминать об этом, если вы заверите меня, что у вас нет сомнений на этот счет. Посмотрите на меня! Она повиновалась, чуть улыбнувшись.

– Гарет, это так глупо! Как вы можете спрашивать меня об этом?

– Для меня была бы невыносимой мысль, любовь моя, что вы можете согласиться выйти за меня замуж по такой причине, как эта! – сдержанно сказал он.

– Нет, – ответила она. – Или для меня, что вы можете сделать мне предложение по такой причине, как эта.

– Можете быть совершенно уверены, не могу. Я не в первый раз прошу вас выйти за меня замуж, Эстер.

– Не в первый, но сейчас все иначе, по-моему, – сказала она застенчиво.

– Совершенно иначе. Когда я спрашивал вас в Бранкастере, я был к вам привязан, уважал вас, но считал, что никогда больше не полюблю. Я был не прав. Вы выйдете за меня замуж, моя дорогая и последняя любовь? Она взяла его лицо в свои руки и посмотрела ему в глаза. Вздох, словно при избавлении от тяжелой ноши, вырвался из ее груди.

– Да, Гарет, – сказала она. – О да, конечно, выйду!

notes

Примечания

1

нежность (фр.) – прим. перев.

Table of Contents

Джорджетт Хейер Муслин с веточками

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

Примечания

1