Annotation

Татищев Василий Никитич (1686 – 1750), русский государственный деятель, историк. Окончил в Москве Инженерную и артиллерийскую школу. Участвовал в Северной войне 1700-21, выполнял различные военно-дипломатические поручения царя Петра I. В 1720-22 и 1734-37 управлял казёнными заводами на Урале, основал Екатеринбург; в 1741-45 – астраханский губернатор. В 1730 активно выступал против верховников (Верховный тайный совет). Татищев подготовил первую русскую публикацию исторических источников, введя в научный оборот тексты Русской правды и Судебника 1550 с подробным комментарием, положил начало развитию в России этнографии, источниковедения. Составил первый русский энциклопедический словарь ("Лексикон Российской"). Создал обобщающий труд по отечественной истории, написанный на основе многочисленных русских и иностранных источников, – "Историю Российскую с самых древнейших времен" (книги 1-5, М., 1768-1848).

"История Российская" Татищева – один из самых значительных трудов за всю историю существования российской историографии. Монументальна, блестяще и доступно написанная, эта книга охватывает историю нашей страны с древнейших времен – и вплоть до царствования Федора Михайловича Романова. Особая же ценность произведения Татищева в том, что история России здесь представлена ВО ВСЕЙ ЕЕ ПОЛНОТЕ – в аспектах не только военно-политических, но – религиозных, культурных и бытовых!

- В.Н. Татищев. История Российская

- ЧАСТЬ ПЯТАЯ

- ЦАРСТВО ЦАРЯ ИОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА

- ЦАРСТВО ЦАРЯ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА

- О ВОЙНАХ ВНУТРЕННИХ

- ДЕЛА ШВЕДСКИЕ

- ПОЛЬСКИЕ ДЕЛА

- ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА

- 1614

- ВНУТРЕННИЕ ВОЙНЫ

- ДЕЛА С ПОЛЯКАМИ

- ДЕЛА СО ШВЕДАМИ

- ЦАРСТВО ЦАРЯ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА

- ДЕЛА ПОЛИТИЧЕСКИЕ

- О супружестве с Долгорукою

- О смерти Шеина

- О великом времени князя Куракина

- ДЕЛА ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

- О приправочных книгах

- О податях

- О писцовых книгах

- О ПРАВОСУДИИ

- О ЗАВОДАХ МЕДНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ И ПРОЧИХ

- О СОБЫТИЯХ 1618 – 1619 гг. С ОТДЕЛЬНЫМИ ЗАПИСЯМИ О СОБЫТИЯХ ПОСЛЕДУЮЩИХ ГОДОВ (1625 – 1677)

- ЦАРСТВО ЦАРЯ ФЕДОРА АЛЕКСЕЕВИЧА

В.Н. Татищев. История Российская

© Адаптация с позднеславянского – О. Колесников (2000-2002)

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ДЕЛА, ИСТОРИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА КАСАЮЩИЕСЯ,

которые в книгах русских не сполна описаны или весьма оставлены, а находятся только в различных чужестранных книгах или в памяти от видения и слышания людей сохраняются, для памяти собраны и другим в лучшее рассмотрение к сочинению русской истории представляются

ЦАРСТВО ЦАРЯ ИОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА

Сего государя дел порядочно всех описанных на русском языке не имеем, и хотя от новгородцев, псковичей и других некоторые многие дела в память оставлены, также и Курбский как в своих письмах, так и особенно в делах оного государя многое показывает, однако ж все так пристрастно и темно, что едва истину видеть и разуметь можно. Между чужестранными все те, с которыми он воевал, как то: поляки, лифляндцы и шведы, по чрезмерному пристрастию в поношение и оскорбление величества все, что злое могли выдумать об нем, написали, а добрые его дела пропустили. И оным германцы, не рассудив, наиболее последовали, более такими лжами и клеветами достохвальные дела сего государя в сущую темноту привели. Однако ж англичане, голландцы, а особенно те, которые сами тогда в России были, дела сего государя видя и причины настоящие ведая, весьма с похвалою жизнь его описали, из-за чего некоторые начали лучшее о нем мнение иметь, как то один в Вене в 1700-м году одну диссертацию в защищение сего великого государя на латинском языке напечатал. А также в прошедшем 1722 году напечатана книга на германском языке, именуемая «Введение в историю московскую». В котором хотя начало положено от восьмого века после Христа, однако ж все темно, но обстоятельнее автор начал писать от великого князя Иоанна Васильевича и кончил в царстве царя Михаила Федоровича. В котором как всех прочих, так и сего государя дела автор весьма изрядно описывает и великий свет истории нашей подает, к чему он более 100 тогдашних времен историков приводит. Мы же по обстоятельствам дел видим, что сей государь к распространению своего государства, к приобретению славы и богатства великую ревность и прилежание имел, как то видимо из его мужественных лифлянской, татарской и польской войн и его по тогдашним обстоятельствам изрядных учреждений экономических.

Видимо нам, что до царства его величества письменных законов по меньшей мере в собрании не было, как издревле и во всех государствах, судили ж по примерам и по совести на словах и большие ссоры поединками решили. В чем его величество видя многие беспорядки, по совету всех знатных людей Судебник, или Уложение, сочинил, которое состояло из 99 статей. В оном поединки хотя не запрещены, но в делах таких только, где доказательств истинны не доставало, допущены и порядки, как в том поступать, описаны. Крестьяне хотя были вольные и жили где кто и как долго хотел, но он положил переходу их время и порядок, чтобы владетель земли заранее о переходе крестьянина ведал.

Подати хотя издавна с луков или возможных работать поголовные положены были, но он для лучшего порядка, думаю, по лифлянскому примеру с земли положил.

В делах судных некоторые статьи хотя при сочинении Уложения несколько переменены, однако ж ныне на оное снова склонено, некоторые статьи в новом Уложении остались точно не описаны и ссылаются на оное.

ЦАРСТВО ЦАРЯ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА

1613 марта 14 числа иночица Марфа Ивановна, дочь князя Ивана Туренина, бывшая супруга Федора Никитича Романова, который от царя Бориса пострижен, от Расстриги в Ростов митрополитом поставлен, от бояр послом к королю польскому послан и там в неволе содержался, и их сын Михаил Федорович, рожденный в 1596 году, бывши тогда 17 лет, с матерью своей на Костроме в Ипатском монастыре, после долгого к присланным из Москвы архиерею и боярину с товарищами отрицания, не могши более оных послов и всего народа просьбы и слезы презреть, соизволили на их предложение склониться и престол российский воспринять. Однако ж оная иночица, взяв сына своего, привела в церковь живоначальной Троицы к святому алтарю и, поставив его у образа пресвятой Богородицы, нарицаемой Федоровской, оборотясь к предстоящим послам и народу, с превеликими слезами сказала им: «Се сын мой, которого вы от меня так прилежно просите, с великою клятвою верно ему служить, его любить и оберегать от всех неприятелей обещаетесь. Я, не желая воли Божией и вашему всего собора и народа желанию противиться, отдаю его всемогущему Богу и пречистой Богоматери в защищение, которое вы возьмите на ваши души. И ежели вы, забыв страх Божий и свою тяжкую клятву, какое зло с ним учините и неправедно поступите, то всевышний Бог и его матерь будут вам судья и мститель той неправды» и пр. И сие сказав, облобызав его и дав благословение, словно на смерть отпуская, с великим рыданием отступила. Народ же, видя оное, с великим рыданием плакал. Тогда архиепископ, подступив, возложил на государя привезенный из Москвы крест Господень со златою цепью, а боярин подал серебреный царский жезл. И возрадовавшись, все поздравляли его на царстве, а потом, не исходя из церкви, по предписанной грамоте всенародно ему крест целовали. И того ж дня с подписанными грамотами послали в Москву окольничего. А поскольку та от народа утвержденная грамота заключает в себе кратко предшествовавшую историю, того ради оную точно здесь полагаю. (Вписать).

В Москве, получив оные грамоты, сердечно обрадовались и все без всякого отрицания крест целовать хотели. Однако ж палатные люди, опасаясь, чтоб кто не усомнился тем, что королевичам польскому и шведскому прежде присягали, написав все обстоятельства, для чего оных отрешают, а сего как истинного государя приемлют, просили митрополитов и всех духовных властей, чтоб властию, данною им от Бога, от той клятвы их разрешили и полное прощение и забвение утвердили. Которое все духовные, сочинив, руками всех присутствующих утвердили и потом в верности государю и его законным наследникам крест целовали. А по городам послали списки краткие, по которым также везде со всякою радостию без наималейшего прекословия последовали и дары государю, как на разоренное место, каждый город по своей возможности присылали; между которыми псковичи и нижегородцы наиболее всех себя показать потщились. Только вор казанский дьяк Никанор Шульгин, не желая государю креста целовать, а желая сам Казанью завладеть, быв тогда с войском в Арзамасе, тем отговорился, что якобы ему о том выборе прежде объявлено не было. А он, имея грамоту о выборе, тогда утаил и войску присягать без воли всех казанцев воспрещал. Но видя, что войско, не послушав его, присягали, собрался с единомышленниками малого числа людьми и побежал к Казани. Казанцы же, получив грамоту, прежде его присягали и, слыша, что Шульгин к ним бежит, послали навстречу, чтоб его поймать. И посланцы, поймав в Свияжске, отвезли в Москву, а из Москвы сослали его в Сибирь в заточение, и там оный вор умер. Также в Новгороде и других шведы сидели, а в Смоленске, Вязьме, и прочих поляки русским против желания их креста целовать не допустили.

Государь, управившись на Костроме и получив из Москвы известие, что подводы по дороге, а также в Москве все потребное к пришествию его готово, немедля поднявшись, с матерью своею и послами пошел к Москве. В Ярославле встретили его величество ярославцы, вологжане и других поморских городов со многими дарами.

Тут государь пребыв два дни, писал в Москву к боярам, чтоб на вора Заруцкого послали войско и оному еще не угасшему углю в великий пламень разгореться не допустили. По которому бояре немедленно послали с войсками боярина кн. Ивана Никитича Одоевского да с ним воевод: из Суздаля кн. Романа Пожарского, из Тулы кн. Григория Тюфякина, из Владимира Ивана Измайлова, с Рязани Мирона Вельяминова.

В Ростове и Переславле государя также встречали разных городов присланные, а у Троицы власти со святыми иконы, а также из Владимира, Суздаля, Дмитрова, Кашина и других городов присланные. Где государь, отпев молебен и ночевав, пошел в село Братовщину. Тут его дожидающиеся присланные из Москвы Кирилл, митрополит ростовский, боярин князь Иван Михайлович Воротынский с товарищами встретили.

Апреля 18 пришел государь к Москве, и за городом встретили архиепископы суздальский и грек галасунский с боярами и всем народом. На лобном месте дожидались государя все духовные власти со крестами и синклит. И государь, войдя в Кремль, зашел в соборную Успенскую церковь; и, отдав Господу Богу благодарение, пошел в царский дом, мать же его, иночица Марфа Ивановна, в Вознесенский монастырь. И тогда в Москве была неизреченная радость, чрез что все прежние свои беды и разорения запамятовали. И после сего, не продолжая времени, его величество коронован от казанского митрополита Ефрема с прочими властями. А в чинах были: корону нес и золотые бросал кн. Федор Иванович Мстиславский, скипетр – кн. Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, шапку великих князей – Иван Никитич Романов, державу – Василий Петрович Морозов, для платья ходил в Казенную кн. Дмитрий Михайлович Пожарский да казначей Никифор Траханиотов, а в Золотой палате принял у него Василий Петрович Морозов, державу же взял кн. Пожарский. И потом у государя столы были в течение трех дней.

После обретении государя бояре от себя отправили в Польшу к Речи Посполитой коширянина Денисья Оладьина с грамотою объявительною о выборе государя, прося их, чтоб всю прежнюю вражду пресечь, а неправильные королевские требования отставить и для того б съехаться с обеим сторонам послам. И хотя поляки в грамоте к боярам их к тому склонность изъявили, однако ж король и его советники оного слышать не хотели. Государь же по возвращении оного Оладьина пожаловал своею вотчиною. А также государь послал от себя к цесарю и другим государям послов со объявлением своего вступления и учиненных от короны польской и шведской неправых обид, а именно к цесарю …, к королям английскому и французскому Ивана Гавриловича Кондырева да Михаила Неверова, а также к королю датскому и в Голландию, прося их, чтоб посредством их те войны прекратить и неправильно взятое от Российского государства возвратить. В Швецию послан был …, но король шведский, видя бессилие Русского государства, представлял многие неправедные вымыслы в причину, по которым он Новгород и другие побрал и отдать оных без войны не хотел.

О ВОЙНАХ ВНУТРЕННИХ

Боярин Одоевский, пойдя с войсками и собравшись на Рязани, пошел на Заруцкого, который тогда шел к Воронежу. И сшедшись с ним при Воронеже, бились жестоко долгое время; а поскольку Заруцкий имел людей больше и стоял на высоком месте, из-за того бояре его сбить не могли, и по великом с обеих сторон уроне бояре отступили недалеко. А Заруцкий, взяв Воронеж, людей побил и город сжег, хотел идти снова на бояр. Но уведали в войске его, что государя избрали, многие казаки, от него отъехав, приехали к боярам с повинною, из-за чего Заруцкий с остальными чрез степь побежал к Астрахани. Потом, еще отстав от него, казаки пришли в Москву, и государь их пожаловал, послал с воеводами под Смоленск; а в Астрахань послал наскоро воевод князя Ивана Никитича Одоевского да Семена Васильевича Головина, и они зимовали в Казани. А Заруцкий, придя в Астрахань, по согласию с такими же ворами воеводу князя Ивана Дмитриевича Хворостина убил. Прежде избрания государя на царство, во время обложения Москвы, при Астрахани нагайский хан Ищерек, слыша многое в Руси нестроение и как от поляков, так и от воров разорение, собрался со всею ордою, пошел на Русь. И придя, в Коломенском, Каширском, Серпуховском, Боровском и других за вора стоящих уездах по самую Москву великое разорение делал. Но как только уведал, что государя обрели русского, тотчас прислал от себя с повинною, извиняясь, что он воевал на изменников Русского государства, и просил, чтоб государь ему того в вину не поставил, а принял его как верного подданного по-прежнему в свое защищение. И хотя б сие ко извинению не довольно, потому что он, ведая бояр под Москвою в собрании, не только к ним в помочь не пришел, но их во многом утеснял и запасов не пропускал, однако ж, взирая на тогдашние обстоятельства, государь милостиво оных послов принял и, одарив их, послал грамоту к нему с похвалою его к государству услуги, повелев ему, отпустив пленников, идти в свои улусы. Которую он получив, немедленно повеленное исполнил.

ДЕЛА ШВЕДСКИЕ

Шведский генерал Делагарди в Новгороде, уведав, что государя выбирают, стал монастыри и церкви грабить и разорять. И тогда с 70 монастырей разорил и под видом якобы в заклад за незаплату положенных от него несносных податей пушки медные, колокола и прочие градские и церковные сокровища, а также иконы из-за окладов богатых и священные сосуды, собрав, высылал тайно в Швецию. И ведая, что уже государь избран, принудил новгородцев противные всякому рассуждению в пользу королевича, велел им подписаться и послал в Швецию, написав к королю, чтоб немедленно шел сам или брата своего прислал и Великую Россию, а также и Поморье, Каргополь и Колмогород отобрал, представляя к тому великие удобства. Но поскольку король имел тогда еще с датским королем войну не оконченную, писал к Делагарди, чтоб он как можно старался еще новгородцев укрепить, а королевича обещал вскоре отпустить.

Государь же, идучи к Москве с Костромы, рассудив с боярами, чтоб шведам хотя бы более распространяться не допустить, из Ерославля послал на Тихвину князя Семена Васильевича Прозоровского да Леонтия Вельяминова. И оные без великого сопротивления взяли, и сидящих там шведов отпустили, и, укрепив город, сами отступили. Сего же году король шведский января 29-го учинил мир, чтобы ему свободнее Российское государство воевать.

ПОЛЬСКИЕ ДЕЛА

Вскоре по коронации государь, видя, что с поляками без войны не пробыть, послал немедленно с войсками князя Дмитрия Мастрюковича Черкасского и князя Ивана Федоровича Троекурова с полками, которые пошли к Вязьме. И в Вязьме, уведав о войсках, государю крест целовали, и бояр встретили. То ж учинили и дорогобужане. И бояре, оставив в Вязьме воеводу Стефана Лазаревича Татищева, пошли к Белой, где тогда сидели поляки и шведы. И хотя поляки крепко сидеть намеривались, но шведы после некоторых вылазок и боев, вытерпев несколько приступов, видя свою немочь, против воли поляков отдали город с договором. И бояре шведов по договору отпустили, а поляков, поскольку противились, побили, малое же число в полон взяли. Поставив тут воевод Матвея Плещеева да Григория Загряжского, пошли к Смоленску и, оный осадив, многие польские места, посылая, разоряли, деревни жгли, людей побивали и в полон брали.

ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА

Сей год государь ни о чем более, как о добром порядке и устроении в государстве прилежал, многие законы для правосудия сочинил, ища, чтоб между всеми была любовь, а вражду, насколько можно, пресекал. Видя же, что многие на вотчины свои крепостей лишились и другие без всяких дач по крепостям и без крепостей побитых вотчины захватили, а также чтоб знать, в каком которая деревня состоянии и какие подати платить может, послали во все города приправщиков, велели в деревнях людей и земли описать, кто по чему чем владеет. В прочем же искал всех себе более милостию и своими благочестными поступками, нежели гневом и наказаниями, приклать [привлекать?] и в верности содержать и из-за того каждодневно ходил сам в советы и всех, просящих о нуждах, к себе допускал без задержания.

1614

Прибыли к государю английский, датский и голландский посланники с поздравлением, обещая прежнюю дружбу ненарушимо содержать. Также из Персии и от турок, получив известие, прислали по обычаю их с великими дарами, а особенно персидский посол привез дары, состоящие в золотой и серебреной посуде, парчах и других великих богатствах.

ВНУТРЕННИЕ ВОЙНЫ

На Терках воевода Петр Васильев сын Головин, уведав о приходе Заруцкого в Астрахань, собрав людей, сколько можно было, пошел к Астрахани; и по приходе его астраханцы многие, выйдя, к нему пристали. Заруцкий же, видя себе безнадежность, наделся яицких казаков к себе склонить, ушел с Мариною и малым числом казаков на Яик, Одоевский же, уведав сие, пошел наскоро в Астрахань и, придя, остальных воров в Астрахани, переловив, в тюрьмы посажал, а на Яик послал Головина с некоторым войском, который, придя, застал его в немалом войске на острову. И по немалом бою с помощию яицких казаков Заруцкого и Марину, Расстригину жену, с сыном, а также и прочих воров, взяв с великим богатством, послали в Москву; которые же тогда противились, тех всех порубили. И по привозе в Москву Заруцкого посадили на кол. Маринина сына и Федьку Андронникова с прочими начальниками повесили, а Марина, сидя в заключении, от нетерпеливой презельной печали, презрев всякое ей довольство и обещанную от государя милость, умерла внезапно. И таким образом сия мужественная и властолюбивая жена, ища более, нежели ей надлежало, и более затевая, нежели женские свойства снести могут, с великим несчастием, как то обычай всем сему подобным властолюбителям, жизнь и славу свою с бесчестием окончила. Что же мужа ее последнего касается, которого Урусов в Калуге убил, кто он подлинно был и как его звали, о том в русских историях ничего, а в чужестранных различно находится. Здесь же и о сыне Маринином сомнение есть, ибо чужестранные называют его Димитрием, русские называли в Калуге Иваном царевичем, иные же думают, что вовсе не ее сын был, о чем польские историки утверждают. Здесь же называет его Степенная книга Федором Андронниковым, а другие Федора оного называют товарищем Заруцкого, атаманом казачьим. Да и быть, видится, невозможно, чтоб оного Маринина сына трех лет повесили, и потому весьма видно, что Федор Андронов не сын Маринин.

Тогда же казак, Боловня именуемой, собравшись со многими ворами: казаки, холопы боярские и великие беглецы, около Волги, Кашинский, Романовский, Углицкий, Пешехонский, Бежецкий разбойнически разоряли и прошли к Белоозеру и в Новгородский уезд, потом в Каргополь, на Вологду и Вагу и другие многие уезды; другие же украинные города, около Новгородка и пр., множество людей различными мучениями и ругательствами умерщвляли, дома грабили и жгли, что и описывать из-за скверности неприлично, и таким их воровством многие места запустошили. И из-за того послал государь в Ярославль боярина князя Бориса Михайловича Лыкова с товарищами с немалым войском и многих властей духовных их уговаривать. Которые, ездя к тем ворам по разным местам, с великим прилежанием представляя им меч царский и суд Божий за такие крайние дерзости, иногда же обещая им милость государеву, склонить трудились, но ничего учинить не могли. С Украины же придя, черкасы с русскими ворами около Нижнего разоряли, и боярин Лыков, опасаясь, чтоб сии не совокупились, пойдя на них с поспешностью, встретив в Болоховском уезде в Васильеве слободе, всех побил и в реке потопил, и лишь самая малая часть спаслась бегом. Потом снова возвратился к Ерославлю и, слыша, что казаки духовных увещания не слушают, пошел вверх по Волге на них. Они же, слыша о приходе Лыкова и победе над черкасами и ворами, собравшись, пошли к Москве бить челом государю, чтоб вину их отпустил, а велел бы им то отслужить против неприятелей государственных. И придя, стали у Симонова, а Лыков, придя за ними, стал у Дрогомилова, опасаясь, чтоб их к Польше не пропустить. И хотя государь им по желанию милость оказал и велел им с Лыковым идти к Смоленску, но они не только около Москвы стали разбивать, но в Москве стали людей на злое возмущать. За что государь, переловив, начальников их по розыску и обличению велел перевешать, а Лыков, зайдя с войском к обозу их, где совсем к бою были готовы, всех порубил. И хотя некоторые, еще не желая покориться, побежали на Украину, но Лыков и тех, догнав под Кременцем на реке Луже и тут обступив их, взял на договор и привез в Москву более 2000. Где начальников их, Боловню с товарищами, перевешали, а прочих разослали в города.

ДЕЛА С ПОЛЯКАМИ

Под Смоленском воеводы стоя и видя, что осадные в Смоленске поляки и шведы, имея уже великую в запасах нужду и голод, не сдавались, надеясь на обещанную от Сапеги из Литвы помощь, и уведав, что Сапега приближается, отпустил Черкасский товарища своего князя Троекурова к границе, чтоб поставив на проходах в крепких местах остроги и поляков к Смоленску не пропустить или чтоб успеть его со всем войском, не допуская, встретить и отбить. Которое оный князь Троекуров изрядно учредил, мосты разломал, где не весьма опасно было, дороги зарубил, а в надежнейших местах, поставив остроги, довольно укрепился. Но так как тогда вкоренившееся в россиянах бесстрашие и самовольство более, нежели рассуждение о пользе общей, властвовало и всяк хотел по своей воле поступать, не желая немалый для отечества нужды и тягости понести, и из-за того обстоятельства стоящие войска по границе, вознегодовав, против воли воевод, оставив те проходы, пришли снова к Смоленску, Черкасский же, видя такой непорядок и выбрав голову Михаила Новосильцева, послал его к границе с войском, велев ему стоять в крепчайшем месте. И оный, придя на границу, не только стал в худом месте, но видя поляков со множеством людей, Сапегу пришедшего, выступив из острога в поле, хотел с ними биться. Поляки же, отъехав его от острога и обступив, совсем побили. И хотя некоторые с ведомостью прибежали, но воеводы не могли скоро с войском исправиться, а Сапега, придя в Смоленск, запасы и людей в прибавку в город пропустив, сам снова в Польшу возвратился.

Того ж лета прислал король польский на Украину полковника Лисовского с 4000 войска. Который, придя, Брянск осадил, и, долгое время доставая, ничего не учинив, с потерею немалого числа людей отступил, и, придя, Карачев взял, а воеводу князя Юрия Шаховского сослал в Польшу к королю, а сам стал в Карачеве, посылая уезды разорять. Царь же Михаил Федорович послал против его боярина князя Дмитрия Михайловича Пожарского да с ним воеводу Степана Исленьева и дьяка Семова Заборовского, которые, придя в Белев, остановились. И тут пришли к нему остальные воровские казаки с повинною, и боярин, приведши их ко кресту, взял с собою в поход и пошел к Карачеву. Но Лисовский, уведав о приходе Пожарского, Карачев сжег и пошел верхнею дорогою к Орлу, а Пожарский, уведав оное, пошел наскоро туда же, и пришли в день недельный в один час поутру. Перед боярином шел в ертауле Иван Гаврилов сын Пушкин и, упередив, вступил с поляками в бой. Воевода же Исленьев и дьяк Заборовский, слыша бой, убоявшись, со всеми их людьми побежали. А Пожарский остался с малыми людьми с 600 человек, не ведая, что прочие ушли, думая, что оные подоспеют, наступил на Лисовского крепко, который тогда имел более 2000. Но после долгого боя, усмотрев себя от товарища выданным, отступил за обоз и уставился телегами.

Многие же дворяне, приходя, его просили, чтоб боярин пошел прочь. Но он сказал: «Лучше мне с честью умереть, нежели бежать». На сем бою многих поляков побили и 30 человек шляхты в полон взяли. И Пожарский на том месте ночевал, а Лисовский уступил 2 версты, не взяв ни одного русского в полон. Исленьев, уведав, что боярин стоит в обозе, собравшись с уходцами, ночью пришел в обоз, и многие беглецы собрались. Поутру Пожарский снова пошел на Лисовского, но он ушел и стал у Кром, а оттуда в одни сутки поспел к Волхову 150 верст. В Волхове же воевода Стефан Иванович Волынский, имея довольную осторожность, к городу его не допустил, и Лисовский пошел к Белеву. И воеводы князь Михаил Долгорукий да Петр Бунаков, оставив город, ушли, и Лисовский, видя оный пустым, совсем сжег и пошел к Лихвину. Где воевода Федор Стрешнев, выйдя с малыми людьми, великим мужеством Лисовского отбил, и он, оставив Лихвин, пошел к Перемышлю, из которого все люди выбежали в Калугу, и Лисовский тут остановился. И как Пожарский уведал, что Лисовский стал, послал немедленно в Калугу голов с сотнями, а Лисовский, уведав оное, ушел к Лихвину. И потому Пожарский нигде его догнать не мог.

Сего ж году пришел от цесаря римского Матиаса в Польшу посол для примирения короля с царем Михаилом Федоровичем. И по пересылке положили быть съезду в Вязьме. Тогда же государь послал к отцу своему для служения стретенского игумена Ефрема, а потом послал с поздравительною грамотою Федора Желябовского. И о том бояре от себя к сенаторам писали, чтоб ему видеть митрополита допустили. По которому поляки, не осматривая писем, допустили, только при том был Лев Сапега с малыми людьми и тайно говорить воспретил, а письмо государь его, попросив, прочел и отдал митрополиту. При отпуске же Желябовского позволили митрополиту писать к государю, как к сыну, только чтоб он ему титула царского не давал. Но Филарет Никитич в том им извинился, что он, как подданный российский, иначе писать не может и представлял, что королевству Польскому его письмо ни вредит, ни поможет, как бы он ни писал. И оное письмо снова канцлер Сапега видя, послать не воспретил. И митрополит, отпуская его, сказал: «О житии моем донеси, что видишь, и поздравь его от меня». И государь оного Желябовского за то пожаловал довольною милостью.

ДЕЛА СО ШВЕДАМИ

В Новгороде Делагарди, великие грабления и налоги чиня, многих невинных людей побил, гневаясь; потому они, видя, что шведами самими договоры нарушены, стали его просить и между собою советовать, как бы власть его неправедную низвергнуть, и о том писали тайно к государю, прося помощи. За это оный Делагарди и церковь Софейскую безбожно ограбил, и Канцы приступом взял, а Тихвину, долгое время держа в осаде и многократно приступая, не взяв, отступил. А псковичи тогда ж взяли Вдов и шведов всех побили, до 500 человек. Королевич же, так долго мешкая, приехал на кораблях в июне месяце в Выборг и, ведая, что уже государя в России всем царством избрали, с присланными от Делагарди новгородскими послами еще договоры как хотели, так сочиняли и оных принудили, как невольников, крест себе целовать. И потом королевич прибыл в Канцы, куда августа 26 числа прибыли новгородские депутаты, выбранные от Делагарди, не имея при себе полномочной грамоты, просили королевича, чтоб шел в Новгород. Но он, видя, что вопреки обещания Делагарди и некоторых плутов новгородцев никого более послов от Российского государства не явилось и надежды никакой не было, в Новгород идти не хотел, требуя, чтоб от других городов русских послы пришли. И новгородцы по принуждению от Делагарди просили королевича, чтоб он был на великом княжении новгородском. Но королевичевы министры, видя, что то они говорят только от себя, без полномочий и без согласия с другими, да хотя б то настоящею их силою учинить было удобно, но впредь то неправое похищение защищать видя за невозможное, принужден оный королевич возвратиться и дал поступную на оное брату своему королю шведскому. Король же, не имея свободности, писал к Делагарди, чтоб он войска нанял. Потому Данил Геброн, наняв в немецкой земле 1000 пехоты и 200 французов, привез на кораблях в Новгород. И потом фельдмаршал шведский Евергорн, осадив Вдов, жестоко приступал, но долгое время русскими мужественно оный город оборонен был.

Государь, видя, что со шведским королем ничего без войны учинить было невозможно, послал в начале года к Новгороду боярина князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого, окольничего кн. Данила Ивановича Мезецкого с 6000 войска. И оные, придя в Торжок, видя в войске смятение, что казаки, пришедшие от Заруцкого, стали великие грабления делать и дома разорять, опасаясь далее идти, тут остановились зимовать. Государь же, слыша оное, послал к ним еще в помощь окольничего Василия Ивановича Бутурлина с 2000 человек. Король шведский, видя, что русские войною хотят свое доставать, учредив на сейме в Оребро внутренние свои дела и по многим домогательствам учинив с польским королем перемирье на два года, пошел сам с войском на Россию и зимовал в Финляндии.

Тогда же английский король по просьбе обоих сторон вступил в посредство к миру. Однако ж для выгоды английского торга не хотел голландцев во оное допустить, хотя для того во Швецию нарочный от Штатов с полномочиями был прислан.

ЦАРСТВО ЦАРЯ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА

ДЕЛА ПОЛИТИЧЕСКИЕ

О супружестве с Долгорукою

По представлению родителей его совокупился законным браком с дочерью князя Владимира Тимофеевича Долгорукого, но поскольку на первой ночи явилась на ней падучая болезнь или иная какая противность, то оный брак на следующий день никакой надлежащей радости не показал, и оная, почитай подлежащего почтения не имея, вскоре умерла и погребена, а родителя ее и братьев, лишив всех имений, сослали в ссылку. И ее в поминовении с прочими царицами имени нет.

О смерти Шеина

1633. Боярин Михаила Борисович Шеин стоял под Смоленском и, по ненависти некоторых тогда бояр видя себя в великом недостатке запасов и сильное наступление от Владислава IV, короля польского, с войском отступил, но по прибытии в Москву от его величества весьма немилостиво принят. И хотя он в допросе пред боярами имел некие письменные к своему оправданию доказательства, однако ж поверив тем своим скрытным злодеям, которые как его, так и бывшего товарища с ним Артемья Васильевича Измайлова столько умели обольстить и уверили, что ежели они тех писем не объявят, то, они уверяли, их старанием ни до какова зла не дойдет. И таким образом оные, обольстясь, о всех того причинах отвечали и оправдаться хотели без доказательств. Но так как после выхода их обстоятельства противные от тех же злодеев были явными представлены, то немедленно велели их, у Архангела исповедав и причастив, на площадь вести. Сии, выйдя и видя плаху и топор, узнали оный обман и опамятовались, что дурно сделали, начали говорить, что они не виноваты и имеют оправдание. Из-за чего хотя определенный эту казнь производить было остановился, однако ж оные злодеи их немедленно с подтверждением прислали, чтоб казнил не мешкая. Сенат же, слыша, что Шеин приговор оспаривает, послали тотчас же, чтоб его не казнить, но уже оный присланный прибежал поздно. Сие подало причину многому роптанию, и хотя ясного доказания оного коварства не доставало, однако ж их невинность потом довольно истинно явилась, и из-за того немедленно тела их велено в Троицкий монастырь свести, с честию погрести и в вечное поминовение написать. А наследникам их даны грамоты, чтоб тем их никто не порицал.

О великом времени князя Куракина

Царь Михаил Федорович, имея при себе князя Бориса Александровича Куракина в великой милости и такой силе, что многие на него вознегодовали, а особенно оная после смерти Филарета Никитича и царице была неприятною, и хотя многие покушались оному его счастию каким образом, но не могли, потому что был комнатный стольник, однако ж пытались сделать толчок, но никому не удалось, и более с собственною бедою оное засвидетельствовали. Некоторые же умышляли, как бы его на время куда отлучить к знатному делу, однако ж как он был комнатный стольник, то и оному случаю сыскать не могли. Того ради, доброхотствуя ему, стали государю говорить, что оный князь уже человек не весьма молод, однако ж всегда пред боярами принужден вставать, к тому же как человек острый, не имея случая в палате свой совет дать, остается напрасно и его величество порядочно его советами пользоваться не может. Которое представление во удовольствование как государя, так и оных обоих сторон исполнилось, что его вскоре государь пожаловал в бояре. Сие некоторое время в таком состоянии пребывало, доколе лучший случай показался, а именно около Астрахани учинилось от татар смятение. И хотя оное не так тяжко было, как государю опасным представляли, и рассуждали, чтоб послать кого из знатнейших бояр, которого б имя более, нежели число войска, страх делало. И в первых тотчас дядя государев князь Иван Борисович Черкасский, а также Мстиславский и Лыков себя представляли. Но поскольку государю видно было, что древность их лет и положенные на них великие дела тому препятствовали в том им, благодаря, отрек. Благодаря чему они немедленно представили оного князя Куракина. И потому он, видя, что столь старые люди того не чураются, охотно сам на то склонился, и его величество соизволил, как скоро только согласились, того ж часа утверждено и надлежащим порядком ему сказка чрез думного дьяка сказана. С ним велено отправить образ из собору и архимандрита знамя большое, намет суконный государев, москвичей знатное число и товарища, человека знатного, стрельцов полк. В семь дней велено ему собравшись ехать. Суда ему тотчас изготовили и все, что надобно сим, отправили, только товарищу велено, собравшись с москвичами в Нижнем, за ним поспешать. Он получил отпуск от государя с великою милостию, и все знатные люди его на судно проводили. Но так как он для исправления еще некоторых нужд при Симонове монастыре остановился, то послали к нему объявить указ, чтоб немедля того ж дня шел в путь или отрублены будут канаты. В Нижний не доехал, а ему уже была прислана грамота с осудом, что в деревне два дня умешкал. В Казани получил указ, чтоб архимандрита с образом и знамя поворотить в Москву, а товарища ему нарядили иного. И так его у государя повредили, и после смерти его величества там остался.

ДЕЛА ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

О приправочных книгах

Как сей государь скоро на престол восшел, видя, что государство в великом разорении было, многие на деревни имевшие крепости растеряли, а многие у других деревни насилием завладели и где сколько жилого, то с чего б подати положить, не знали, того ради того ж 7121 году послали во все города дворян, велели описать, кто по чему которою деревнею или землею владеет, что в ней жилого и по чему подати надлежащей платили или платить может. И оному сделали по две книги, первые именовали приправочные, другие же окладные.

О податях

В древние времена подати были только одни поголовные, по которым ясак платился, но поскольку крестьяне были вольные и с места на места переходили, и потому податей порядочно собирать было неудобно. Сие видя, царь Иван I уложеньем своим утвердил, чтоб крестьяне переходили с места на место только в осень и только … день. А видя, что в Финляндии подати порядочнее положены с гаков, положил и он брать с земли, расположив в сохи. Но так как от разорения великого военного и мору многие и после приправочных книг деревни запустели и платить стало некому, помещики сами земель за собою пустых иметь не похотели, того ради.

О писцовых книгах

В 7134, т. е. 1626-м году, послали во все государство воловых писцов, которым велено: 1) земли пахотные, перелогом и лесом порослые, сенокосы, леса и болота, измерив, положить в десятины; 2) обмежевать и, грани положа, обстоятельно описать; 3) крестьян всех, мужского и женского пола, переписать, чрез что крестьяне остались вечно крепкими; 4) оные земли положить в сохи. Однако ж сохи оные были числом десятин не равны, и по сути первая разность между дворцовыми и черными слободами, а также духовные и дворянские. Другая разность по доброте земли, например добрая земля средней против оной в полтора, а худой против доброй вдвое кладено. Третья разность положена жилое с пустым, а леса и болота в сошное письмо не кладены. И с оного настоящая подать положена.

Сие учреждение весьма было изрядное, да в действе поступки и случаи уповаемой пользе помешали: 1) что писцы оные землемерия и вычетов не знали и писали меру неправильно, во многих местах вдвое и более написали, нежели земли налицо есть, а в других местах писали так мало, что ныне по мере является втрое, четверо и больше; 2) урочищ и смежностей не писали, по которому многие до сих пор тех земель сыскать не могут; 3) хотя межи и признаки описали, да такие, каким быть нельзя, и видно, что по сказке незнающих, в избе сидя, писали; 4) хотя межи где и с мерою долготы писали, но не описывали углов и признаков непременных не делали, из-за чего ныне тех меж сыскать уже и разобрать невозможно. Отчего вражды великие, убийства смертные до сих пор происходят.

О ПРАВОСУДИИ

Хотя царь Иван Васильевич о законах прилежание имел и в… году первое Уложение, или Судебник, состоящее в 99 статьях, сочинил, однако ж во оном весьма немного доныне употребление его суда и законов надлежащего находим, потому что сначала положен порядок полевого бою, или поединков, которое вскоре после него от царя Бориса Годунова запрещено, а велено разбирать по доказательствам. Во враждах же земских для разнятия споров определил земли все описать и измерять в десятины. И видится, мера десятин от него начало имеет, потому что он меру им аршинами длины и ширины описывает, не упоминая, чтоб о том прежде известно было. Но скоро наступившее потом смятение того учинить не допустило, или, может, что по тому и было исполнено, да в разорение московском погибло. Однако ж есть то в доказательство, что приправщики писали уже десятинами. А в царство царя Ивана Васильевича имя десятин в указах где было ли, не знаю, в Уложенье же его не поминается.

Что же в Уложенье царя Иоанна о вольности крестьян в … статье положено, при Борисе ль оное отставлено или после того, мне видеть не случилось, однако ж во время его уже видится, что та крестьянам вольность отсечена, и потому думаю, что оное от паря Михаила Федоровича пресечено.

Между прочими его учреждении, и по сути в начале царства его, видим весьма вечной похвалы достойный указ 1629 году, чтоб в монастыри ни под каким видом деревень не давать. А также многие наследственные его указы весьма изрядные в Уложенье упоминаются.

О ЗАВОДАХ МЕДНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ И ПРОЧИХ

Его величества нам ведать мало осталось, и может, что внутренне и внешние военные беспокойства много ему в том препятствовали, однако ж видно одно его достопамятное дело. Его величество по представлению Бориса Ивановича Морозова призвал из Саксонии горных искусных людей, которые, по многим местам государства ездя, обрели в Перми изрядные медные руды и более в горе Григоровской работали. Для плавленья же оной построен был плавильный завод при Пыскорском монастыре и превеликая плотина, которую и ныне не без удивления видеть. Во оных местах немало меди добыто, и хотя ясных описаний тому не обретаем, однако ж по тем копям и оставшимся шлакам видно, что работы много было. Однако ж и то видно, что оные мастера не весьма искусны были, потому что они, во-первых, шифер бросали, а выбирали только крепкую руду, и потому вдесятеро более напрасно работали и руду, из который бы для множества больше меди получить можно, напрасно оставляли. Во-вторых, знатно плавильщика искусного недоставало, что в их шлаке видимых зерен меди немало находится, из-за чего мы их шлак с пользою переплавляли. Однако ж может быть и то, что оное по отбытии уже саксонцев русскими неискусными мастерами учинилось.

В те ж времена в горах Уральских на верховьях реки Белой обретена была серебреная руда и построена была крепостца, о котором никакого известия не имеется, и хотя шлаки серебреной и свинцовой руды найдены, но где копали, того места не сыскано, а которые копи татары показали, в тех никаких признаков, кроме слюды, не явилось, может быть, что татары скрывают, а русским за отдалением и опасностию сыскать неудобно. Однако ж, по моему малому разумению, видится, что в сих Уральских горах весьма руд хороших надеяться надобно.

О СОБЫТИЯХ 1618 – 1619 гг. С ОТДЕЛЬНЫМИ ЗАПИСЯМИ О СОБЫТИЯХ ПОСЛЕДУЮЩИХ ГОДОВ (1625 – 1677)

И таким образом воеводы, выйдя в целости, пошли к Москве из Малой Руси. Гетман Саадашной пришел на Украину и взял город Ливны, воеводу кн. Микиту Черкасского взяли тут же в полон и, сжегши город, пошли к Ельцу. Который от неразумия воеводы Андрея Полева взяли, поскольку он вышел против них со всеми людьми, и Саадашной его, от города отрезав, побил.

Тогда послан был в Крым с казною Семен Хрущов с крымскими татарами. Казаки же оных Полева и татар побили, а малых людей в полон взяли; а Елец разорили.

По пришествии бояр из Можайска в Москву, воры, ярославец Богдан Тютренев, смоленчанин Яков Тухочевский, нижегородец Афанасий Жедринский, возмутили все войско, не только бояр не хотели слушать, но им стали повелевать. И едва оное от кровопролития утишили. Королевич, многократно приступая к Можайску и много людей потеряв, не сделал ничего, пошел к Москве, и стал в Звенигороде, от Москвы 40 верст.

Гетман Саадашной добывал Михайлов и, не добыв, пошел прочь.

Государь велел из Пафнутиева монастыря князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому идти со всем войском против Саадашного, но он заболел и пошел в Серпухов. В войске же учинилось смятение и в Серпухов идти не хотели, многие казаки, перейдя Оку, стали воровать. И государь Пожарскому велел быть к Москве, а товарищу его кн. Волконскому стать в Коломне.

Саадашной перешел Оку, а казаки, отойдя от Волконского, стали в Владимирском уезде в Ерополчетской волости и делали великие разорения.

Королевич пришел под Москву и стал в 7-ми верстах. Государь же послал в Ярославль кн. Ивана Борисовича Черкасского, в Нижний кн. Бориса Михайловича Лыкова собирать войска.

Саадашной, не ходя к Коломне, пришел под Москву и стал у Донской, а оттуда пошел мимо Москвы к королевичу в обоз.

7127 (1618). Сентября 30-го дня в ночи прибежали в Москву из обоза королевича 2 француза петардщики и сказали, что в будущую ночь поляки со всем войском будут к Москве внезапно на приступ. Которым сперва не хотели верить и, поставив их за лазутчиков, отдали под караул, однако ж ко уверению их велели всем быть готовым и опасные места укрепить.

В полночь же против 1-го октября гетман, придя со всем войском, сначала приставив петарду к острогу у Арбатских ворот, ворота выломав, вошел в город. Воеводы же напали на них со все сторон, тотчас из острога выбили и, побив их множество, гнали до самого обоза, где их более 2000 побито, а в полон мало брали.

Оным же петардщикам пожаловал государь дворы в Москве на Поганом пруде и денежное довольное жалованье. И с того числа стали немцы жить на Поганом пруде.

После сего прислал королевич к Москве и требовал для договора послов на съезд. По которому послал государь боярина Федора Ивановича Шереметьева, окольничих Данила Мезецкого да Артемья Измайлова. И съезжаясь в течение многих дней, договориться не могли.

7127 (1618). Видена была комета, отчего в Москве пришли люди в великий страх и хотели королевичу Москву отдать. Но едва искусные могли рассудить, что оная ничего страшного не являет, и потому народ удержали.

В Москве был тогда новокрещеный князь Михаил Мурзин. Сей, непрестанно из Москвы выезжая с малыми людьми, многих поляков побивал и в полон брал, потом, пойдя в село Белый Раст и нападши на польских посланных, многих побил и разогнал. Но королевич, уведав, послал от себя перехватить, и напали на него неожиданно меж Озерецкого и Белого Раста множеством. Он же, жестоко бившись, многих еще побил, сам убит.

В Москве собравшись казаков 3000, проломив острог у Яузских ворот, побежали. Но кн. Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, догнав их в 5-ти верстах, у города назад поворотил. И дано им казакам обещанное от Трубецкого жалованье.

Королевич пошел под Троицу со всеми людьми и стал близ монастыря. Архимандрит же из пушек сбил его с места, и королевич, отойдя 12 верст, послал под Калугу гетмана Саадашного с черкасами. Саадашной же, придя под Серпухов и приступая, не взяв города, пошел к Калуге, где тогда бывший за воровство в тюрьме казак Соколовский, уйдя, ночью неожиданно возле реки черкас в острог ввел. Которые, войдя, многих людей в остроге побили, и едва город отсиделся. После чего Саадашной под Калугою стоял, доколе мир сделался.

В Ерославле, уведав кн. Иван Борисович Черкасский с товарищами, что королевич послал многих людей воевать в Галицкий, Костромской, Пошехонский и Белозерской уезды, послал окольничего Григория Тюфякина с людьми. Оный же нашел казаков, кои стояли в Ерополче, и уговорив их, взял с собой. Придя же в Белозерский уезд и уведав поляков, стоящих в селах, разделясь, всех побил, разве мало что ушло. Сие было зимою.

Королевич, стоя у Троицы и видя себя от русских изменников обманутым, что короны российской уже достать невозможно, к тому же людей куда ни пошлет, везде побивали, и в войске стало в запасах и харче великое оскудение, велел обретающимся при Троице польским послам послать от себя в Москву и требовать на съезд для договору и хотел уже с великою из прежнего уступкою договариваться. По которому послали в Москву Сапегу молодого да пана Гридича. Которые, в Москве уведав оскудение и некоторых недовольство, приехав, королевича еще укрепили. Государь же послал за ними вскоре прежних же послов с войском к Троице. И положили съезжаться среди войск в селе Сваткове. И на первом съезде за честь государей побранились и едва до бою не дошло; то ж и на другом. А на третьем декабря 2 числа договорились перемирье на 14 лет и 6 месяцев, уступив Польше Смоленск, Белую, Невль, Красный, Дорогобуж, Рославль, Почеп, Трубческ, Себеж, Серпейск, Стародуб, Новгородок, Чернигов, Монастыревский и с уездами.

По заключении сих договоров королевич пошел в Польшу мимо Твери, а Саадашной от Калуги на Украину, и от его полку осталось с 300 человек, и крест государю целовали.

В Вязьму на размену послал государь Федора Ивановича Шереметьева, кн. Данила Ивановича Мезецкого и Артемья Васильевича Измайлова, где дожидались послов польских.

Послы же польские, Александр Гонсевский, привезли с собою митрополита Филарета Никитича, боярина Михаила Борисовича Шеина и прочих дворян, а вместо них отдали пана Труса и других шляхту. 1619 июня 14 размена учинена.

Из Москвы высланы были Филарету Никитичу три встречи от бояр и архиереев: в Можайске, Вязьме и Звенигороде; на последнем стану все бояре, а на Пресне сам государь со всем войском встречали. 1619 июня 29 числа введен митрополит в Москву. Того дня всех за вины держащихся в тюрьмах, кроме разбойников и смертных убойцев, везде велел государь освободить.

Пришел в Москву Феофан, патриарх иерусалимский. Того ж 1619 поставлен Филарет Никитич в патриархи.

7127 (1619). Ходил государь по многим городам и монастырям молиться и государства осмотреть и возвратился в октябре месяце 28 числа. Тогда же преставилась супруга царевича Иоанна Ивановича Александра Богданова, дочь Юрьевича Сабурова. Постриг ее царь Иван Васильевич при царевиче в Суздале в Покровском монастыре, а погребена в Москве с царицами. Вскоре и другая его ж жена преставилась, Прасковья Михайловна, дочь Михаила Солового, постриженная также от свекра на Белоозере, а умерла в Москве в Ивановском монастыре. Посланный к турецкому султану Иван Кондыров возвратился от султана, с ним прислан был с поздравлением и дарами посол Фома Кантагузен. И оного государь отпустил, да с ним послал Ивана Бегичева с дарами ж, но в Крыму татары всех побили.

7153 (1625) году сентября 18 сочетался государь законным браком, взял дочь боярина кн. Владимира Тимофеевича Долгорукого, царицу Марию. Но сия государыня тогда ж занемогла и, болев, умерла января 6 числа. А отца ее, отняв деревни, сослали в ссылку с женою и детьми.

Июля 10 дня принесена из Персии в дар риза Господня посланником Василием Коробьиным. В те ж времена преставилась царица Елена Петровна царя Василия Ивановича Шуйского, а дочь была князя Петра Буйносова.

Послы были Алтына царя (думаю, от калмыков, что ныне именуем контайша).

Присланных с ризою Господнею послов персидских государь отпустил и с ними послал кн. Григория Тюфякина да Григория Фефилатьева. Приехал в Москву служить югорский царевич.

7734 (1626). Государь сочетался другим браком, взял дочь Лукьяна Стефановича Стрешнева Евдокею Лукьяновну. Того ж году мая 3 числа загорелась церковь Троицы на рву, и от того загорелось в Китае и в Кремле, и выгорели дворец, все приказы и церкви. А поскольку все крепости на вотчины погорели, того ради послали писцов во все города.

В Путимль пришел, сказывали, царевич турецкий. Государь же, опасаясь вражды с турками, его принимать не велел, и отпустили его назад.

7135 (1627). Родилась царевна Ирина Михайловна. Из Швеции пришел посол Александр Рубец, а бывал русский посадский.

Умер царя Ивана Васильевича царица Дарья Ивановна, дочь Ивана Колтовского. А постриг ее государь при себе.

7136 (1628). Родилась царевна Палагея Михайловна. К султану турецкому послан Семен Яковлев в посланниках.

7137 (1629). Преставилась царевна Палагея Михайловна. Пришли послы персидские со многими дарами и жалобою на русских послов, Тюфякина с товарищами. Государь же их отпустил, а с ними послал Андрея Осиповича Плещеева да дьяка Микифора Талызина. А Тюфякина сослал в ссылку и деревни его роздал.

Марта 17 того ж году родился царевич Алексей Михайлович. Шведский король прислал послов сделать союз против польского короля, но государь ему отказал, поскольку с поляками еще перемирие не вышло.

Того ж лета выгорел почитай весь Белый город и за городом слободы многие.

7138 (1630). Родилась царевна Анна Михайловна.

7140 (1632). После окончания положенных с поляками мирных лет государь, желая удержать от поляков Смоленск и другие города, послал под Смоленск боярина Михаила Борисовича Шеина со многими войсками, дворян, рейтар, драгун, стрельцов и казаков, а у рейтар и драгун полковники были немцы, всего со 100 000 человек.

7141 (1633). Загорелось в Китае на дворе Сицкого и выгорело много, в том числе гостиный и английский дворы.

Месяца мая пришел крымский посол; его встречали бояре князь Борис Михайлович Лыков, окольничий Михаил Михайлович Салтыков.

7142 (1633). Октября 1 дня преставился патриарх Филарет Никитич. Февраля 6 поставлен Иоасаф, архиепископ псковский, патриархом.

Того ж году сказали, что под Смоленском воеводы боярин Михаил Борисович да окольничий Артемий Васильевич Измайлов изменили и обоз со всем снарядом отдали королю польскому. И велено им быть к Москве. Апреля 25 дня загорелось в Китае, и выгорел почитай весь Китай и в Белом городе по Неглинную.

Апреля 28 дня на Пожаре казнили боярина Михаила Борисовича Шеина да окольничего Артемья Васильевича Измайлова, не спрося их порядком и без явного свидетельства по некоторой тайной злобе. Притом же стрелецкого голову Гаврила Балакина да Артемьева сына Измайлова за то, что воевод извиняли, бив кнутом, послали в ссылку, и Шеина сын с ними ж послан. А после, видя от многих роптание, Шеина велели шестию погрести у Троицы, а посланных в ссылки освободили.

7143 (1635). Выезд был против посла турецкого 1500 человек. Того ж году марта 15 взорвало в москотильном ряду порох, много людей побило, и ряды все выгорели.

Пришел в Москву польский посол, с ним 1000 человек. Того ж году июня приехал из Польши московский посол Алексей Львов и привез тело царя Василия Ивановича да брата его кн. Дмитрия Ивановича Шуйского. И за то Львов пожалован в бояре, а товарища его Стефана Просетева в окольничие, Голицына ж князя Василия тела не взяли, а Салтыков остался в Польше.

7145 (1637). Казаки пошли к Азову. Апреля 24 числа оный осадили и, долго стояв, ничего не могли сделать. Прилучился же казак один из немцев, который умел подкоп сделать, и делал 4 седмицы. Июня 28 в полночь подкоп взорвало и много турок побило, казаки же пойдя в двух местах на пролом и по лестницам на стену приступом, и был бой чрез весь день до вечера, казаки же одолели и, город взяв, турок почти всех побили.

7149 (1641). Июля 24 пришли турки под Азов с великим войском, а с ними были инженеры и артиллеристы французы и итальяне. И на другой день пошли было прямо на приступ с множеством войска, но казаки зажгли свои за городом подкопы и множество приступающих побили. Турки, видя ту хитрость, стали делать к стене вал, и сделали выше города.

Казаки под вал сделали 28 подкопов и как оными, так и вылазкою много турок побили. Турки подвели под город 17 подкопов, но ни один не удался. Они ж бросили 24 великих бомбы, которые многих казаков побили.

Сентября 26-го турки совсем отступили и пошли за море, но казаки многие каторги у них на море разбили и много казны побрали, а особенно галеры с кирпичом, известью, железом, порохом и ружьем сделали казакам великую помочь. Тогда турок и татар побито с 90 000, а казаков осталось в осаде 5367, а побито 3000 и много ранено.

Царь Михаил Феодорович для возобновления древнего с датским королем союза, особенно же для воспоможения себе против шведов по совету с патриархом и боярами положил намерение взять короля датского Христиана 4-го сына Волдемара, графа голштинского, и выдать за него дочь свою царевну Ирину, дав в удел некоторые города. И отправили туда для договоров, которые без спора в вере учинены, что сочетающимися каждому держать свой закон. И по заключении оных король отправил оного сына своего со многим богатством. Который в Новгороде принят с честию, и по пути встречи были достойные.

7152 (1644). Прибыл оный королевич в Москву и принят от государя с великою честию и любовию. За первым публичным столом обедал он с государем за одним столом, только с разных блюд, по древнему обычаю. И потом государь у него скрытно неоднократно был, и никакого недовольства не было. Шведы ж, видя сие против их пользы, стали о том стараться, как бы оное разорвать, представили, что он рожден от королевской наложницы, а не от прямого супружества. Что учинило в боярах великую противность, и стали государю за непристойное представлять. Государь же, видя сие сам за непристойное, но не желая учиненных договоров явно нарушить и его обругать, сделали ему предложение от патриарха, чтоб он закон переменил, якобы без того супружеству быть невозможно. Он же, уповая на договоры, весьма тому противился, в чем некоторые умышленно обнадеживая, укрепляли. И хотя его ответы патриарху с довольною учтивостию были, однако ж многие слова приняты за оскорбительные. Только сие чрез долгое время, даже до кончины царя Михаила Феодоровича, ни в чем ином, как в прениях о вере происходило. После смерти же государя хотя он хотел закон переменить, но царь Алексей Михайлович, объявив ему подлинную причину, отпустил обратно. А его дядька Бармышлев остался в Москве и принял русский закон. Оный же, поехав из Москвы в Данию, умер в Польше 1656-го году.

7153 (1645). Июля 19 в ночи преставился царь Михаил Федорович. Той же ночью наречен на царство царь Алексей Михайлович, и ночью крест ему целовали. Титло сего государя, как и прежних государей, писали просто всея Руси, а как завоевал Смоленск и Киев, то стали писать всея Великиа, Малыя и Белыя России.

7154 (1645). Сентября 28 короновался государь. Того ж году, слыша тягости в податях и несоответствие великое по писцовым книгам, а более потому, что многие, не желая с земель платить, оставили пусты, велел государь дворы крестьянские переписать и подати на дворы положить, а с земель не брать.

7156 (1648). Напечатана книга о вере для искоренения папистов. Того ж года января 16 дня царь Алексей Михайлович сочетался законным браком, взял Илии Даниловича Милославского дочь девицу Марию Ильинишну.

В чинах были у государя: в отцово место боярин и дядька Борис Иванович Морозов, в материно место Глеба Ивановича Морозова боярыня Евдокия Алексеевна, тысяцкий князь Иаков Куденекович Черкасский.

Поезжане: кн. Григорий Санчелевич Черкасский, а с ним знатных стольников 40 человек.

В боярах у государя: боярин князь Алексей Никитич Трубецкой, кн. Семен Васильевич Прозоровский.

Дружки: кн. Никита Иванович Одоевский да окольничий кн. Василий Григорьевич Ромодановский.

Свахи: боярина кн. Никиты Ивановича Одоевского да окольничего кн. Василия Григорьевича Ромодановского жены.

Конюший боярин Иван Васильевич Морозов.

Поезд устраивал Василий Иванович Стрешнев да думный дьяк Федор Елизаров.

Фонарь несли князи Данило да Борис Ефимьевы дети Мышецкие.

Путь стлали: кн. Васильев сын Ромодановского, Федор меньшой Ртищев, Михаил Дремонтов и Богдан Дубровский.

Кремль дозирал и ворота ведал окольничий кн. Семен Романович Пожарский да дьяк Стефан Чернышев.

С царицыной стороны:

В боярах: боярин кн. Михаил Михайлович Темкин-Ростовский, окольничий Богдан Матфеевич Хитрый.

Дружки: боярин Михаил Михайлович Салтыков, окольничий Василий Яковлевич Голохвастов.

Свахи: боярина Михаила Салтыкова да окольничего Василия Голохвастова жены; да с кикою сваха, Иевлева жена Голохвастова. Фонарь несли стряпчие Михаиле Тихменев, Юрья Лутохин.

Января 26 женился боярин Борис Иванович Морозов, взял меньшую дочь Илии Даниловича Милославского Анну Ильинишну.

Того ж году поставлен город Коротояк за Воронежем 60 верст на реке Дону в устье речки Коротояка, да город Урыв, а делал стольник Данило Семенович Яковлев.

Июня 2 дня сделался в Москве бунт от черни, и просили убить Бориса Ивановича Морозова, Леонтья Плещеева, Петра Траханиотова. И государь им того дня не дал. Они же начали грабить дворы, вначале Бориса Морозова, потом в Китае Назарья Чистого и его убили, гостя Шорина, кн. Никиты Ивановича Одоевского, кн. Алексея Львова и другие многие дворы разграбили. На другой день убили, поймав, Леонтья Плещеева, Петру Траханиотову голову отсекли. Тогда же учинился пожар и выгорел весь Белый город, и тем тот бунт пресекся. А причина была, что якобы оные на соль цену великую наложили.

7160 (1652). Декабря 14 числа в ночи прошла Москва река. Тогда ж умер патриарх Иосиф, в половине апреля. Того ж лета принесли мощи из старицы Иова патриарха да с Соловков Филипа митрополита московского июля 9 числа. Тогда ж новгородского митрополита Никона государь пожаловал в патриархи без жребия.

Никон, видя в книгах церковных неисправность переводов, предложил государю, и собран был собор, на котором государь председание имел, и был оный в палатах государевых. На нем были патриарх Никон, митрополитов 6, архиепископов 5, епископ 1, архимандритов 11, игуменов 23, протопопов 34 и все палатные люди. Сначала велели все древние писанные на хартиях книги собрать для свидетельства, которых собрано было многое число. И освидетельствовав, видя великие разности, писали к патриархам в Цареград и Иерусалим, чтоб сомнения не было, объявив им обстоятельства. И получив от патриарха Паисия утверждение 7163 (1655), согласились книги исправить, а неправильно напечатанные истребить.

Потом послали в Грецию старца Арсения Суханова с немалыми деньгами искать старинных книг. И принес оный 500 разных греческих книг, между которыми Евангелие старое, 1050 лет, другое 650 лет, Псалтырь 600 и пр.

Сим исправлением книг безумным весьма явилось противно, и сделался от того раскол Капитонов или лжеименующихся староверцев.

Сия приписка иною рукою.

1648 (7157) октября 22 числа родился царевич Дмитрий Алексеевич. Преставился 7158 октября 6-го.

1650 (7158) февраля 18 родилась царевна Евдокия Алексеевна. 1652 160 августа 30 родилась царевна Марфа Алексеевна.

1654 (162) февраля 5 родился царевич Алексей Алексеевич.

1655 (163) января родился царевна Анна Алексеевна.

1657 (166) сентября 17 родилась царевна София Алексеевна.

1658 (167) ноября 27 родилась царевна Екатерина Алексеевна.

1659 (167) мая 9 преставилась царевна Анна Алексеевна.

1660 (168) января 28 родилась царевна Мария Алексеевна.

1661 (169) мая 30 родился царевич Феодор Алексеевич.

1662 (170) мая 28 родилась царевна Феодосия Алексеевна.

1665 (173) родился царевич Симеон.

1666 (174) августа 27 родился царевич Иоанн.

1669 (177) преставился царевич Симеон. Потом преставилась царица Мария Ильинишна

1670 (178) января 18 преставился царевич Алексей Алексеевич с печали по матери.

1671 (179) Государь совокупился вторым браком, взял Наталию, дочь Кирилла Полуектовича Нарышкина, небогатого дворянина, которая жила в доме.

1672 (7180) мая 30 за час до света родился царевич Петр Алексеевич от царицы Наталии Кирилловны.

1673 (181) августа 22 родилась царевна Наталья Алексеевна.

1674 (183) сентября 4 родилась царевна Феодора Алексеевна.

1674 (183) сентября 1 объявлен царевич Феодор Алексеевич.

1677 (186) ноября 28 преставилась царевна Феодора Алексеевна.

ЦАРСТВО ЦАРЯ ФЕДОРА АЛЕКСЕЕВИЧА

№ 1. После смерти царя Алексия Михайловича остались из главных бояр, которые большую силу во управлении имели, боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукий, боярин, дворецкий и оружейничий Богдан Матвеевич Хитрый. Сии оба, хотя до сих пор великую силу в правлении государственном имея и со всеми старыми боярами в согласии, а у прочих людей в почтении будучи, рассудили, что им у сего, как молодого государя, в такой милости уже из-за их старости удержаться было не весьма удобно, особенно же, ведая, что Иван Милославский, государю по матери дядя двоюродный, как человек великого коварства и злобы, в том может им великие обиды нанести и с нечестию многой власти лишить, положили, чтоб оного Милославского из Казани взять и все правление государственное на него положить, а самим остаться у малых дел. Но чтобы они при дворе некоторые способности из рук не выпустили, того ради, ведая они думного дворянина Ивана Языкова человеком великой остроты, а также Алексея Лихачева, бывшего у царевича Алексея Алексеевича учителем, человека доброй совести, твердо государю выхваляя, в милость ввели и притом Долгоруких несколько в комнате, людей острых, оставили.

Иван же Михайлович Милославский при царе Алексее Михайловиче еще от дяди его Илии Даниловича во многих непристойных поступках примечен и едва от тяжкого наказания милостию государыни царицы Марии Ильинишны избавлен. Но после смерти ее, при государыне царице Наталии Кирилловне, вместо ссылки в Казань послан воеводою, и был несколько лет беспрестанно, в котором он на боярина Матфеева и Нарышкиных великую злобу имел.

Вышеобъявленные бояре Долгорукий и Хитрый по восшествии государя на престол стали государя просить, что они уже остарели и более с такою прилежностию дел править не могут и чтоб его величество, как ближнего свойственника своего, Ивана Михайловича Милославского, взяв из Казани, в правление государственных дел употребил. Сие государь, приняв за полезный совет, немедленно от себя знатного человека по него послал, а между тем все приказы на него положили. Только оставили князь Юрия Алексеевич себе Стрелецкий, сыну своему Иноземческий или Рейтарский, а Хитрому Дворцовый и Оружейный приказы. Милославский, не ведая сей хитрости, получив такое известие, не приехав еще в Москву, прислал от себя роспись, кому с ним в котором приказе товарищем быть. Которых немедленно определили, и оные были наиболее из его приятелей, нежели люди, дела знающие, а иных ему представили хитростно из людей ему ненадежных. Получив известие о приближении его к Москве, многие выезжали его встречать верст за сто и более, и едва не все бояре за Москвою его встретили.

Как он скоро в Москву прибыл, то немедленно во все дела вступился и всем властвовать начал. Но поскольку ни времени, ни возможности ему к рассмотрению всех дел недоставало, в приказе же товарищи были не весьма искусные или под надеждою надлежащность преступать случай возымели, другие же товарищи и хитростию к жалобам на него дорогу готовить начали, чрез что вскоре явились к государю многие жалобы. И по многих от государя ему напоминаниях явилось недовольство, и пришло, что он, у государя не в великом почтении оставшись, принужден был просить, чтоб некоторые приказы с него сняли. Которое и учинено, но не с великою ему честию. И как он сначала, вступив в правление у многих приказов, немного времени при государе быть имел, так Иван Языков и Михаил Лихачев, в большую милость у государя укрепляясь, прилежно непорядки оного Милославского марать начали, что уже он лицо власти только имел.

Но сие было еще не довольно. Случилось государю идти в ход со святыми иконами, и между многим смотрящим народом увидел одну девицу, которая его величеству понравилась; велел о ней, кто она такова, обстоятельно уведомиться. Сие Языков немедля исполнил и, уведав, что шляхетская дочь, прозванием Грушетских, живет у тетки родной, жены думного дьяка Заборовского, государю донес. И в тот же день сам оный Языков, в дом к Заборовскому приехав, обстоятельно уведомился и, оную девицу видя, снова его величеству обстоятельно донес. По которому вскоре объявлено тому Заборовскому, чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не выдавал. Которое некоторое время тайно содержано было; но когда его величество изволил вначале Милославскому объявить, что он намерен жениться, и оную Грушевскую представил, то Милославский о браке весьма за нужное советовал, а о персоне просил, чтоб ему дал время уведомиться. И возомнив, что то происком Лихачева и Языкова делается, поставил себе в предосуждение и своей силе чрез то за великий ущерб; умыслил государю оную тяжким поношением омерзить, представляя, что якобы мать ее и она в некоторых непристойностях известны. А вместо оной представлял его величеству иных персон, на которых надеялся, что ему будут благодарить.

Сие привело его величество в великую печаль, что не хотел и кушать. Но Языков прилежно о причине спрашивал его величества, на которое он истину изволил ему объявить. Языков же, узнав хитрость Милославского, немедленно с позволения его величества в дом оного Заборовского с Лихачевым поехали и ему о том объявили, чтоб он обстоятельно о состоянии ее уведомил и в страх живота своего и ее не вдавали. Как то было страшно тому дяде и племяннице, и как стыд о таком деле девице говорить, а особенно тогда, как еще девиц мало посторонние мужчины видали, оное всяк легко догадаться может. Однако ж сия девица, познав, что то напрасная на нее некая клевета причину подает, сказала дяде, что она не стыдится сама оным великим господам истину сказать. И по требованию их выйдя, сказала, чтоб они о ее чести никоего сомнения не имели и она их в том под потерянием живота своего утверждает.

Как оные от его величества со страхом и печалию отъехали, так с радостию и упованием, возвратясь, донесли. Но его величество, по представлению их, еще едучи гулять в Воробьеве нарочно мимо двора их, снова в окошке чердачном изволил видеть и потом, не продолжая времени, оный брак изволил действительно совершить. И обретши оного Милославского лживое доношение и клятву, запретил ему ко двору ездить. Однако великодушие оной государыни царицы Агафьи Семионовны не могло того терпеть, чтоб из-за нее кто оскорбился. Первый день, видя, что между всеми боярами оного дяди государева не было, прилежно причины спрашивала. И хотя ей доносили, что якобы он был болен, однако ж ее величество, ведая причину, немедленно к нему послали со здоровьем и велела его своею милостию обнадежить. А потом чрез великую просьбу исходатайствовала и у его величества ему прощение и по прибытии его сама снова изволила его уверить, что она, рассудив слабость человечества, ему не только обиду свою крайне отпускает, но всякую милость показывать будет. Чрез что он снова по-прежнему приезжать стал. Потом, некоторое время спустя, понадобилось государыне несколько соболей и камок, и изволила его просить, чтоб он велел, сыскав, ей принести. Которое он немедленно исполнил и, принесши, не в надлежащем темном месте остановился, а к государыне послал доложить. В тот час случилось государю мимо идти и, видя, что он таится, прямо к нему придя, спросил, что и куда несет. И как он, оторопев, сказал, якобы купил для государыни царицы, сие государю весьма противно явилось, что он якобы такими подарками хотел царицу умилостивить, разъярясь, сказал ему: «Ты прежде непотребною ее поносил, а ныне хочешь дарами свое плутни закрыть». Велел его с крыльца столкать и послать в ссылку, а принос оный на двор выбросить. Но потом, уведомясь подлинно, что то по приказу из Сибирского приказа принесено и заступничеством Языкова и Лихачева снова от его величества прощен.

№ 2. Сей государь при отце своем учен был в латинском языке старцем Симеоном Полоцким. И хотя во оном языке не столько, как брат его большой, царевич Алексей Алексеевич, был обучен, однако ж чрез показание оного учителя великое искусство в поэзии имел и весьма изрядные вирши складывал. По которой его величества охоте псалтырь стихотворно оным Полоцким переложена, и во оной, как сказывают, многие стихи, а особенно псалмы 132 и 145 сам его величество переложил, и последний в церкви при нем всегда певали. А также его величество и к пению был великий охотник, первое по партиям и по нотам четверогласное и киевское пение при нем введено, а по крукам греческое оставлено.

№ 3. В экономии его величество введенное отцом его смотрение охотно содержать желал и правосудие хранил, но так как был человек молодой, а к тому же не весьма твердой природы, того ради сам способности к тому не имел, а поверенные не весьма прилежно смотрели. А особенно Языков был человек сребролюбивый, а Лихачев неискусен или скорее ни во что вступаться не хотел, прочие же, видя обоих оных фаворитов из простонародного шляхетства происшедших, весьма опустились и мало к смотрению охоты имели.

Между прочим его величество великую охоту к строениям имел. Он построил при себе хоромы на Воробьеве, которое место больше всех подмосковных жаловал; и оные еще до сих пор видимы, хотя прочие строения оного дому от неприсмотра сгнили и развалились. В Москве хотелось ему прилежно каменного строения размножить и для того приказал объявить, чтоб припасы брали из казны, а деньги за оные платили в десять лет. По которому многие брали и строились. При нем над кирпичными мастерами был для особливого смотрения Каменный приказ учрежден и положена была мера и образцы, как выжигать. Не меньше надзирали и в мятье глины, но чтобы кто своей работы не отперся, велено на десятом кирпиче каждому мастеру или обжигальщику свой знак класть. Камень белый также положен был только трех великостей, каков продавать и мельче возить было запрещено, разве б кто особенно кого для потребы мельче привезти подрядил. Для которого учрежден был специальный Каменный приказ, и для произведения оного дано было довольное число денег, на которые б, заготовив довольство припасов, по вышеписанному для строения в долг раздавать. Но как в прочем, так и в сем добром порядке за недостатком верности и лакомством временщиков припасы в долг разобрали, а денег ни с кого не собрали, ибо многим по прошениям их государь деньги пожаловал и взыскивать не велел. И таким образом оное вскоре разорилось.

Полиция была при нем довольно поправлена и в лучшее состояние приведена, которое называлось Земской приказ. При нем едва не все переулки деревом были вымощены и велено было камень для мощения готовить. На пожары сам всегда изволил ездить и к несчастным великую милость деньгами и припасами на строение показывал.

№ 4. Что до войск принадлежит, то регулярные, устроенные при отце его величества, рейтарские, копейщиков и солдатские полки уже тогда по окончании Польской войны оставлены и упущены были и все оные вскоре крестьянами сделались. Только стрелецкие и 2 полка Кравкова, Бутырский и Шепелева, что ныне Лефортовский, несколько в лучшем состоянии содержаны были. Однако ж и те допущением многих ненадлежащих вольностей, а особенно торгом, приведены в крайние дерзости и подан им случай полковников не бояться.

№ 5. Хотя при отце его величества Артемон Матвеев из стрелецких голов первый стольник и полковник и голова московских стрельцов именован, однако ж прочие все писались просто головы стрелецкие или солдатские, а при его величестве велено всем полковниками писаться.

№ 6. Шляхетство до его величества служили сотнями, и к ним голов воеводы определяли и полковников не было. И хотя его величество, учинив комиссию, желал учредить по обычаю польскому, чтоб ротмистры, поручики и хорунжие всегдашние были и всякий бы знал, у кого в роте написан, которое и указом утвердил, однако ж то не утвердилось, и хотя имена чинов остались, но выбирали по-прежнему воеводы.

№ 7. Места по фамилиям хотя царь Борис Годунов, видя, что из того государственный вред наносится, начал отставлять и при нем уже многие без мест были, а потом оное в царство царя Михаила Федоровича снова во употребление пришло и крепко содержалось, царь Алексей Михайлович во время польских походов оное отставил и противящихся оному жестоко наказывал. Но после него снова местничество возобновилось, а поскольку в чигиринский поход великий из того вред сделался, в также и в Москве в делах управления великие споры и государю докуки происходили, того ради сей государь весьма оное хотел искоренить и для того книги случайные велел пожечь. Но оное было только на словах, а на деле никто никому места уступить не хотел. Как и приклад явился, что тот, кто в комиссии первым был, князь Голицын, вскоре потом сделал, что все знатные роды с собою в товарищи писал, а своего рода ни с кем написать не хотел. И сим не только всех посторонних, но и своих Голицыных, дядьев родных, озлобил, поскольку князя Михаила Андреевича меньшим себе сделал, послав его в Белгород воеводою, а сам был в большом полку, которое немалою причиною несчастию его почитали. И таким образом оное до времен его императорского величества Петра Великого осталось, который с основания оное местничество искоренил и полному забвению предал.

№ 8. Известно всякому, во всяком государстве есть первый знак, заслуги – старое и знатное шляхетство, из которого государствам немалая польза и честь происходит, потому что шляхетство в государстве есть природное войско и к защищению, или обороне, всегда готово, и чем старее, тем в заслугах и честях знатнее, следственно же, во всяких нуждах знатные надежнее и вернее. В Российском государстве хотя некоторые шляхетские роды показывают о себе весьма старые и неприличные или скорее недоказательные родословия, как и в других государствах не в диковинку, однако ж много таких фамилий, которые за 600 лет и более в России уже знатными были, или от внутренних и внешних государей и владетелей произошли, или от древних иностранных фамилий в Россию пришли, иные же знатными делами и случаями произошли и с первыми во всем сравнялись или и превзошли. Сему обстоятельные росписи начал собирать царь Иоанн Васильевич, только оных находится мало, да и те весьма неполны и неправильны. Сего ради царь Федор Алексеевич, желая, чтоб такими фамильными предпочтениями ко услугам лучшую охоту всякому подать, повелел вновь росписи всему шляхетству подать. Которое смерть его величества пресекла, но во время правления царевны Софии Алексеевны под смотрением некоторых знатных людей оные собраны и в порядок несколько приведено, только что оных по надлежащему с историями не свидетельствовали, и потому оные остались почитай ни к чему не годными.

№ 9. О гербах шляхетских было ль когда от кого какое прилежание, оного нам не видимо, но насколько известно, что у нас только ясаки, как в древности у многих народов, употребляли. Потом же многие стали себе гербы сами делать и набрали королевских, княжеских и других владений городов или чужестранных фамилий, а имеют ли какое на то доказательство, от кого и когда пожалован, о том неизвестно. И хотя его величество Петр Великий о том довольно свое желание изъявил, однако ж ему время не допустило, а после него всеми оставлено.

№ 10. Сей государь в вере был твердый и прилежный или набожный, как во многих монастырях и церквах его строениями и подаяниями свидетельствуется. При нем впервые публичные поучения в церквах сказывать начали, о чем учителя его величества Симеона Полоцкого книги Обед и Вечеря нас уверяют. Не меньше сего прилежал его величество и о научении подвластных державе его идолопоклонников и магометан, ибо в его время едва не все касимовские татары, многая же часть и казанских, а также мордвы, черемисы и чуваши крещены. И хотя его величество изрядные к тому способы усмотрел: 1) что оных новокрещеных жаловали в князья и почитали их за шляхетство, 2) давали им при крещении серебреный крест и одну или 2 иконы, 3) цветной суконный кафтан, 4) от некоторых податей и тягостей увольняли, но поскольку при том довольного научения и священников ученых и знающих их язык недоставало, того ради оное крещение мало пользы приносило и многие, крестясь, уйдя в степи, снова прежнее содержали. А особенно им казалось за трудное многих жен лишиться; к тому же многие, не имея, кроме молока, чем питаться, поста содержать не могли, и пр. тому подобные обстоятельства.

№ 11. Как отец сего государя великий был до ловли зверей и птиц, так сей государь до лошадей был великий охотник и не только предорогих и дивных лошадей в своей конюшне содержал, разным поступкам оных обучал и великие заводы конские по удобным местам завел, но и шляхетство к тому возбуждал. Чрез что в его время всяк наиболее о том прилежал, и ничем более, как лошадьми хвалился. При конюшне его величества славный берейтор и в великой милости был Тарас Елисеев сын Поскочин.

№ 12. Как сей государь супружеством своим с царицею Агафиею Семионовною в полном веселии крайнею любовью одарены были и образом супружеской любви истинную добродетель на себе изъявляли, которое ко увеселению как их величеств, так и всех подданных знаком чреватства великую надежду к желаемому наследию подало. Но соизволением высшего, родя его величество царевича, вскоре к великой всех печали преставилась, и по ней вскоре оный новорожденный царевич воспоследовал. Которым его величество настолько опечалился, что несколько дней ни с кем говорить и брашна употреблять не хотел. И хотя ближние его всеми мерами о увеселении его прилежали, но ничего учинить не могли, и его величество от такой печали вскоре заболел. Сие видя, ближние его люди рассудили, чтоб как наискорее сыскать снова его величеству достойную супругу, к которому многие представляли дочь Александра Петровича Салтыкова (который потом Федором именован, дочь его была государыня царица Прасковья Федоровна). Другие представляли других, однако ж Языков, опасаясь Милославского, к тому не допустил и, выбрав, фамилии Апраксиных девицу Марфу Матфеевну его величеству более всех выхвалял. В котором хотя тетки и сестры его величеству противно советовали, но сила Языкова в том действительнее явилась, что его величество, быв в великой слабости, тайно в присутствии малых людей, в креслах сидя, изволил венчаться, и потом умножившейся болезни его величество, вместо уповаемого увеселения смертию тяжкую печаль изъявил, и сия государыня царица, как многие достоверные утверждали, девицею после него осталась и, в совершенной добродетели жизнь свою препровождая, в 1715-м году его величеству воспоследовала. И хотя сию историю видно что собирал человек умный, во внутренних делах осведомленный, однако ж довольно видимо, что и пристрастный, к стороне стрелецкой склонный. Что к дополнению жизни сего государя касается, то материала довольно б быть могло, но поскольку многое находится.

Между прочими обстоятельствами к ясности сих деяний потребно. Известно, что Милославский при царе Феодоре Алексеевиче на Нарышкиных уже великую злобу имел и причиною его ссылки оных почитал, особенно же Артемон Сергеевич Матфеев, сын убогого попа, в царство царя Алексея Михайловича чрез помощь Нарышкиных высоко возведен и сильный, но тайный временщик у его величества был и во многих тайных розысках и следствиях употреблялся. Того ради Милославский ко отмщению той злобы всегда способа искал, сначала оному Матвееву многие тайные досады и обиды изъявил, но, не довольствуясь оным, сыскали незнамо какого человека, который извещал, якобы Нарышкин Иван Кириллович знакомцу своему Сумарокову (которому прозвание было Орел) говорил: «Ты де орел, да не промышлен, а есть ныне молодой орленок, надобно бы его подщипать». И оный Сумароков якобы сказал: «Если де его не избыть, то де вам пропадать». И притом якобы оный Сумароков обещался нечто против государя предпринять. По которому извету немедленно Нарышкины, Матфеев и Сумароков взяты под караул. И хотя Сумароков так жестоко пытан, что в застенке, ни в чем не винясь, умер, однако ж Нарышкины и Матфеев по разным дальним местам в ссылки разосланы, только в Москве у свойственников оставлены были Лев и Мартемьян Кирилловичи. Потом, как скоро царя Федора Алексеевича не стало и избрали царя Петра Алексеевича на царство, тогда немедленно Нарышкиных и Матфеева в Москву взять повелено.

Сие Милославского, без сомнения, весьма обеспокоивало, и нужно было ему думать, что та Сумарокова кровь невинная и обида Нарышкиных на нем взыщется. Того ради он прилежал, как бы прежде, нежели оные прибудут и силу возымеют, в смятение стрельцов привести и их побить. Которое действительно и учинил, о чем нечто обстоятельное в истории, писанной графом Матвеевым, изъявлено.

Церковное правление. Сначала, от введения веры христианской, поставлен митрополит в Киеве, и оный имел под собою несколько епископов в России и Литве. Из которых ныне 5 или 6, как то: владимирский, луцкий, виленский, витебский, львовский и другие, к короне польской принадлежащие, закон папежский восприняли; в России же новгородский между епископами первенствовал. Однако ж все епископы от киевского посвящались.

В лето от рождества Христова 1397, после разорения Киева, поставлен был в Цареграде первый митрополит московский Петр, от которого новгородские и прочие епископы посвящались, хотя выбор их состоял в воли тех удельных князей или городов.

В лето же … поставлен в Москве от патриарха иерусалимского Иеремия в Москве первый патриарх Иоасаф и дана ему власть посвящать в России митрополитов, архиепископов и епископов, чтоб в Цареград для поставления более не посылать. Тогда поставлено митрополитов 4, архиепископов и епископов …, для которого был особенно российский собор.

Но в лето …, когда призваны были патриархи греческие судить Никона патриарха, тогда прибавление митрополитов и епископов положено в волю государя, а посвящение их оставлено патриарху московскому. И таким образом власть константинопольского патриарха над российскою церковию весьма пресеклась, но стали быть патриархи равновластные. После Никона поставлен патриарх Иосиф, после него Иоаким из убогого шляхетства, после Иоакима Андриан, последний патриарх московский.

По смерти сего Петр Великий, видя, что Никона, Иоакима к духовной их власти более влекло, нежели им надлежало, и многим в церкви и гражданстве беспокойствам причины подали, рассудил, что оную церковную власть от гражданской отличить и правление не одной, но многим персонам поручить, изволил сочинить Синод. И таким образом патриархальная власть пресеклась.

№ … Что сей творец упоминает о причине страха стрелецкого по поданной от них апреля 23 челобитной, оное весьма пристрастно, ибо оная подана по научению тех главных бунтовщиков, которые, видя уже государя в безнадежной к здравию болезни и опасность свою от новой власти, восхотели при первом выборе смятение учинить и для того, возбудив стрельцов, челобитную подать. Которую и подали нарочно Языкову, но как он собранным тогда боярам объявил, то ему сказали те же возмутители, что по оной ныне ничего делать недосуг, но надобно обождать, что с государем учинится. И потому оный Языков по совету тех оное следствие оставил. И хотя те возмутители, Милославский с товарищами, тотчас стрельцам иначе растолковал и всю злобу на Языкова, Ромодановского и других невинных, но ему противных обратил, однако ж тем еще стрельцов возмутить не возмог, то они на третий день после смерти государя другую челобитную подать им присоветовали, чрез которую наиболее стрельцов к крайней дерзости привели.

№ … Их государей царевичей матери. Слово весьма темно, ибо царь Иоанн Алексеевич и его единоутробные сестры Евдокия, Марфа, София, Екатерина, Мария, Феодосия, рожденные от первого супружества царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильинишны, рода Милославских, а царевич Петр и царевна Наталия другого супружества, от царицы Наталии Кирилловны.

№ … Причину и начало сего бунта хотя также частию пристрастно, однако ж в сем пункте порядочно граф Матфеев описал, его же отец первою жертвою сего злохитренного возмущения оказался.

№ … Когда вывели государей к золотой решетке и их стрельцам объявили, тогда они, устыдясь и познав многие, что то возмущение неправильное, пошли было прочь. Но по совету возмутителей, а неосторожностию других велено им стрельцам дать погреб. И когда их на дворце поили, тогда возмутители им объявили, что ежели они, ничего не сделав, пойдут, то их всех по зубцам завтра же перевешают. И потому оные пьяные тотчас, поворотясь, пошли вверх. Которого обстоятельства сей творец по пристрастию не упоминает.

№ … Боярина князя Михаила Юрьевича убив и ведая его невинность, пошли сами к отцу его с повинною и просили прощения, показывая, якобы то от несведущих учинено, и потом, от отца его со двора сойдя, пред двором благодарили. И как по смущению непотребного раба возмущенные и отца его боярина князя Юрия Алексеевича убили, то закрывая воровство свое, странные и неправильные обстоятельства в вину ему, как и другим, приписали.

№… Лариона Иванова и сына его убив, на жене его в то ж время князь Иван Хованский, презрев свою непристойную к женитьбе старость и ее тяжкую печаль, поскольку она в совершенной любви с мужем своим жила, прельстясь лепотою лица ее и богатством, вскоре на ней силою женился и при том, несмотря на так великую печаль и смятение народа, с славою ту свадьбу отправлял. Чему нехотя многие, от страха присутствуя, веселились.

№ … Доктор Данила Фон Гаден имел ближнего свойственника Шашу, польского жида, которого крестя, боярин Богдан Матвеевич Хитрый, и освободив его из холопства, написал в посад, и оный сидел в Завязочном ряду. И так как про оного Фон Гадена думали, что оного Павел Шаша у себя схоронил или знал, где он ухоронился, взяв его, Шашу, хотели пытать; однако ж когда оного сыскали, тогда сего безвредно освободили. И от сих обеих произошли фамилии Фонгадановых и Шафировых.

№ … Убиенных и ссылочных людей животы они брали и продавали. Сие было довольное стрельцам поощрение к убийству, и невозможно сказать, чтоб они то делали собою, но видно, что о главных их то учинено, поскольку те пожитки все принесены в Стрелецкий приказ и тут, их продавая, им деньги раздавали. Но так как тогда купцов мало было, то наиболее брали Милославский, Хованский и их собеседники вещи за цену, кто какую дать сам хотел.

№ … И бояре приговорили. Сей чин писания в государственных решениях был из самой древности в России употребляем. Лишь его императорское величество Петр Первый в 1701 году оное употреблять запретил, а повелел писать кратко только титул и повеление его величества.

№ … Подали челобитную, глупости полную. Здесь творец оной, закрывая свое единомыслие с бунтовщиками, охуждает их челобитную, однако ж в ином месте показывает, якобы стрельцы за сущую обиду и от великого страха то учинили, как то в нумере … показано было.

№ … Всеми слободами. Сия челобитная хотя подлинно от многих гостей и слободских старост и выборных была подписана, однако ж они то принуждены были учинить от великого страха и принуждения, ибо многих бив, велели подписываться, а другие и не ведали, что их имена и руки при оной были, но подписывались стрельцы заочно. И что оные им не согласовали, то довольно видимо из плакатов, тогда выданных, и в повинной, что оных как невинных в том нисколько не упоминается.

№ … На столпе побитых вины и стрельцов радение будущим родам в память написать. Сие изражение творец изрядно, но превратно показывает, называя невинных винными, а изменников и бунтовщиков радетелями. И хотя ему предбудущее от его злобы было невидимо, однако ж оное пророчество в 1699-м исполнилось и оное стрелецкое радение на столпах каменных, кругом Москвы построенных, в вечную память осталось.

№ … В сей челобитной, а также и в грамоте, вины оных побитых писаны весьма вымышленные, как о Долгоруком выше показано, и здесь сплетены весьма причины неприличные.

Ларион Иванов похвалялся обвешать ими Белый город. Оное весьма неправда, поскольку он сидел у посольских дел и никакой в том власти не имел, но, может, говорил, что за их воровство и противности оного ожидать должны. И оное была истинна, поскольку то в 1699-м действительно воспоследовало. Настоящая же причина в том, что он Милославскому в его плутовских замыслах не согласовал; а Хованскому жена и пожитки его надобны были, как показывает № …

Что показано гадины змеиным подобием, оное была рыба крокатица, о которой и граф Матфеев показывает.

Ромодановский Чигирин отдал турецким и крымским людям. Сие явная ложь, потому что и тогда на него в том от неприятелей его было показано, однако ж его вины не только не явилось, но даже и милость за добрый поступок получил. А вина явилась стрелецкая, что к Шепелеву на выручку не поспели из-за того, что бросились на грабление турецкого обоза. В прочем же причина как его, так Долгорукого была одна, что они смело о истине говорили, только в чем то состояло оное, может, другим лучше известно.

Языкову никакая иная причина, как то, что он, будучи при царе Феодоре Алексеевиче в силе, Милославскому в его коварствах был противен и что государь Милославского за его плутни возненавидел, оное все причтено в вину Языкову. Только весьма удивительно, что Михаил Лихачев спасся. Правда, что он был великий ханжа и умел ко всякому прислужиться, как он у всех противников был в милости.

Матфеев, как выше показано, что был из самых простых людей, попов сын, но по его великой остроте в милость у царя Алексея Михайловича вошел, и как думают, что сочетанию его величества с царицею Натальею Кирилловною он был причина. По которому он у государыни был в великой милости, а Милославским противен, и как его сам сей творец мудрым и искусным именует, то уже его смерти нужная была причина. И может быть правда, что оный бунт не прежде возгорелся, как он в Москву прибыл, от опасения, чтоб он, уведав, не ушел. Другие же сказывают, что его ревностные слова и поступки крайнею того причиною были, ибо он приходящих к нему стрельцов на поклон весьма студено принял и Милославскому на следующий день себя противным показал.

Доктора Данила Фон Гадена и лекаря Гутменша побили за то, что якобы они государя не хотели прямо лечить, не рассудив, что болезнь была неизлечимая. И оному и то в вину причли, что у него в доме нашли скелет костей человеческих, который ему для лучшего знания был нужен.

О Нарышкиных, за что сосланы были в ссылку, показано выше, № …

Федора Петровича Салтыкова, умыслив воровски, Долгорукий с товарищами подменили, вместо Нарышкина велели с крыльца бросить. Здесь явное клеветание, чему статься невозможно, и никто благоразумный поверить не может, ибо Долгорукий князь Юрия лежал в доме и ни о чем тогда не ведал; сын же его Алексей убит прежде, нежели Салтыков, и потому его подменять было некому. Да и оный Салтыков был не дурак, чтоб себя дал представить вместо другого, ведая, что того убить ищут. Более же сего творца явно обличает, что его господина Салтыкова велел с крыльца бросить Милославский; поскольку иному велеть было некому.

№ … Злого умышления на наш государский дом и на синклит и на все чины нет. Сим явно показывает сочинитель сей грамоты Милославский и его товарищи, что оное стрельцы не собою, но их возбуждением и повелением учинили.

№ … Ищут боярские люди, чтоб им вольным быть из домов, а у них де с боярскими людьми приобщения и думы не было. Первое весьма неправильно, ибо хотя стрельцы, воровски умыслив, Холопья и Судного приказов дела изодрали и пожгли и холопам полную из домов вольность объявили, ища тем их к себе приобщить, а помещиков побить, но они того их возмущения не послушали и к ним не пристали. И хотя они стрельцы многих у тех господ плачущих холопов побивали, однако ж немало их в смятение не привели, и они их совету не последовали, как и в той грамоте, не хотя, о них истину сказали.

№… А кто их будет называть бунтовщиками. Так сами о себе воры и их единомышленники показывают, потому что их бунтовщиками именовать причина есть, ибо тогда их тем называть никто не смел.

№ … Сверх сего в сей грамоте два обстоятельства примечания достойны: 1) что государыня царевна София Алексеевна хотя в мае месяце уже имя свое во всех публичных письмах, как челобитных, решениях, указах и пр., купно с именами их величеств писать повелела и писали, но в сей челобитной и грамоте ее имени не упоминается; видно, что политикою Милославского учинено; 2) обстоятельство, что оные стрельцы все под главу именованы надворная пехота, которое имя, видится, от французского приклада взято, однако ж между солдатами упоминается только один Бутырский полк, который с ними тогда в соединении был. Первый же оных стрельцов полк давно уже Стремянным именован, и оное подобно лейб-гвардии было.

№ … Хованского, назвавшегося отцом стрелецким, рука помогающая. Когда кто, не зная всех обстоятельств, то конечно возомнит, якобы Хованский всему оному злу начало и причина был, однако ж поскольку от бывших тогда известится и из многих писем рассмотреть случится, то увидит весьма противное, ибо сей Хованский был при царе Алексее Михайловиче боярином и во многих походах полководцем, имел немалое предпочтение. А поскольку он был не великой остроты и к тому весьма славолюбив, того ради Милославский его за наилучшее орудие своего произведения избрал и, убив Долгорукого, ему Стрелецкий приказ вручили, и чрез него все, что хотели, делали. Но так как он и весьма сребролюбив был, то Милославский весьма изрядно для закрытия своего воровства супружество с Ларионова женою представил, и на оную свадьбу именем государыни царевны и от себя немалые подарки прислал, и оное учинил так тайно, что никто не видал. Подарки же оные состояли в основном в вещах знатных из разграбленных пожитков, которое многим к зломнению на него подало причину. И хотя стрельцы его отцом называли и оные челобитные и другие публичные доклады чрез него производили, однако ж оное все без известия его в ином месте производилось.

Милославский, видя, что его намерения уже исполнились, а Хованского видя, что он сам большим быть и всем властвовать хочет, более же опасаясь того, что он в языке был невоздержен, чтоб всей тайности не вынес, начал искать, чем бы его к падению привести. Того ради представлял ему тайно о его великом достоинстве происшествием фамилии их от королей польских и давал ему знать, что сыну его можно на одной из царевен жениться, о чем ниже видно будет, насколько в том Хованский был невинен. Однако ж Милославский тайно всех бояр на него возмущал и оный свой совет, как крайняя дерзость Хованского, умышленно другим будто за тайность открыл, чтоб всех бояр на Милославского поднять, хотя у Хованского, может, и в мысли того не было. А что сын его князь Андрей оное хотя некоторым друзьям своим и объявлял, однако ж при том сказывал, что ему советуют и кто. Но что до раскола касается, то он подлинно оному суеверию был склонен и от неразумия своего раскольников защищал.

№ … Царевна же София Алексеевна повелела к себе тайно призвать выборных стрелецких. Сие одно довольно изъявляет, что Хованский только был лицом, а тайно стрельцы более государыне царевне верны были, нежели ему. Что же царевна оного князь Иванова поступка и тайности стрелецкого с раскольщиками несогласия боярам открыть не изволила, оное видно, что ее политическим резонам было полезно: 1) чтоб князь Ивана более в крайние дерзости ввести и с боярами ссорить; 2) чтоб той верности к ней стрельцов не открыть; 3) наибольшее, чтобы сим образом свою смелость и разум другим представить. Которые, не ведая внутреннего состояния, множества пришедшего народа боялись и, что делать, не знали. А по отвращении того зла все люди ее величеству за показанную бодрость и смелость, как защитительнице церкви и давшей всему духовенству и боярам живот, с великою покорностию благодарили. И потому она, более всех показанных от нее дел, сим великое во всем народе почтение и преимущество возымела. Что же других ее политических и разумных поступков касается, то после при надлежащих местах упомянуто будет.

№ … Прилеплено письмо. Все знатные люди, довольно видя, что все оные беды происходили не от Хованского, но от Милославского кабинета, и ведая, что ежели Хованского в допрос привести, то он, как человек робкий, истину изъявит, умыслили оное письмо подкинуть. В чем 3 человека знатнейших фамилий и люди умные, в согласие войдя, оное письмо прибили. Но чтобы оное действительнее было, того ради во оном наиболее к возбуждению царевны Софии и Милославского написали, якобы он и их хочет побить. Да еще те более их уверили, что то письмо подписали подать ей, а не государям, якобы то подлинно было от стрельцов ей доброхотных. И как уже царевне и Милославскому довольно было известно, что о женитьбе князь Андрея Хованского на царевне от Милославского было ему представлено и оный Хованский хотя никакого соизволения или происка к тому не показал, но им то было вероятно, что Хованский якобы лукавством закрывал, а в мысли конечно намерение имел и тайно со стрельцами советовался, как бы то учинить. О чем Милославский в собрании бояр при читании того письма боярам говорил, что он о такой женитьбе от Хованского нечто слышал и якобы о том и царевне было известна, которое и она утверждала. И хотя по прочтении того письма все бояре рассуждали, чтоб его Хованского взять и расследовать, поскольку к тому видимых обстоятельств есть довольно, только царевна, рассуждая тут же с Милославским, отойдя на сторону, рассуждали, что того за опасностью от стрельцов учинить невозможно, а наконец, согласясь, положили по него послать. Однако ж Милославский послал к нему наперед от себя и велел сказать, чтоб он не ездил, поскольку его намерены некоторые, не допустив до Коломенского, на дороге убить. Чему оный Хованский поверив, не поехал и тем оную на себя затейку утвердил, а несведущих всех обстоятельств против себя возбудил.

Table of Contents

В.Н. Татищев. История Российская

ЧАСТЬ ПЯТАЯ ДЕЛА, ИСТОРИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА КАСАЮЩИЕСЯ,

ЦАРСТВО ЦАРЯ ИОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА

ЦАРСТВО ЦАРЯ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА

О ВОЙНАХ ВНУТРЕННИХ

ДЕЛА ШВЕДСКИЕ

ПОЛЬСКИЕ ДЕЛА

ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА

1614

ВНУТРЕННИЕ ВОЙНЫ

ДЕЛА С ПОЛЯКАМИ

ДЕЛА СО ШВЕДАМИ

ЦАРСТВО ЦАРЯ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА

ДЕЛА ПОЛИТИЧЕСКИЕ

О супружестве с Долгорукою

О смерти Шеина

О великом времени князя Куракина

ДЕЛА ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

О приправочных книгах

О податях

О писцовых книгах

О ПРАВОСУДИИ

О ЗАВОДАХ МЕДНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ И ПРОЧИХ

О СОБЫТИЯХ 1618 – 1619 гг. С ОТДЕЛЬНЫМИ ЗАПИСЯМИ О СОБЫТИЯХ ПОСЛЕДУЮЩИХ ГОДОВ (1625 – 1677)

ЦАРСТВО ЦАРЯ ФЕДОРА АЛЕКСЕЕВИЧА