Annotation

В сборник вошли уже известные и новые произведения иркутского писателя("В начале жатвы.", "Спеши строить дом.", "Рупь делов.", "Собачья школа", "Ягодка", "Такая вот картина", "Когда же ты вернешься?", "Утро этого дня"), которого привлекают вечные и злободневные морально-этические вопросы, часто ускользающие в обыденной жизни от нашего внимания.

- Станислав Борисович Китайский

Станислав Борисович Китайский

Рассказ

Когда же ты вернешься?

Врешь ты все,— сказал Санька,— никого у тебя нет!

А вот и есть! Не веришь, да? — приготовился Виталька к драке. — Не веришь?

Санька был сильнее Витальки, и он его, конечно, всегда поколотил бы, но драться сегодня никому не хотелось, и остальные мальчишки не стали их заводить, только свысока посмотрели на Витальку.

— Малявка! Не врал бы лучше.

— А вот и не вру, — сказал Виталька. — Вот сейчас пойду, и он, может быть, дома. Тогда увидите! Пошли!

И они всей стайкой направились к большому дому, выкрашенному в зелено-белые квадраты, уже успевшие облупиться и запылиться.

— Подождите здесь, — сказал Виталька ребятишкам и вошел в подъезд.

«Хоть бы он был, — думал Виталька, поднимаясь со ступеньки на ступеньку. — Сколько же можно не быть? Уже прошло столько дождей над городом, и если бабка пошутила, что он вернется после дождика, все равно уже пора!»

До синей кнопки звонка Виталька не дотягивается: совсем маленький. «Весь в дедку», — говорит бабушка. А над дедкиным ростом всегда смеются.

В ответ на робкий Виталькин стук сухо щелкает в двери замок, и красивая женщина смотрит на Витальку большими, очень чистыми и очень черными глазами.

— Это опять ты? — спрашивает она, и лучше бы Витальке сквозь этот серый бетон провалиться.

— Я, — говорит он.

— Опять к другу?

— Ага.

В глазах красивой женщины появляется отчаяние. Виталька теперь слышит, что от нее пахнет духами и вином, как когда-то от мамки Томы.

— Ты что, дурак?— спрашивает она.

Виталька молчит. Ему не то что ответить, ему дохнуть трудно.

— Нет его! — почти кричит женщина. — Сколько раз я тебе говорила: нет и не будет. Ясно? Не бу-дет! И не смей больше приходить. Никогда!

Она захлопнула дверь, и Виталька слышал, как она на чей-то вопрос ответила, что приходил тут один дурачок.

Когда он вышел, мальчишек у подъезда не было, они играли в войну уже возле самых школьных окон. Виталька не пошел к ним, а через площадь вернулся к своему дому.

«Может, это Он спросил, кто там, а женщина его обманула, и Он придет в магазин?» — подумал Виталька и пошел в магазин, долго ждал у входа, по Он не приходил. И Виталька пошел на автобусную остановку.

Он часто ходит туда и подолгу сидит под навесом, боясь пропустить рейсовый автобус.

Кто из него должен выйти, Виталька точно не знает. Может, мамка Тома приедет. Он ее сразу узнает, потому что на Севере, где она живет, все ходят в мохнатых шапках, унтах и шубах. Она, наверное, привезет ему черный с белыми кантами ранец, потому что ему в школу идти, и привезет еще маленький, совсем крошечный белый «Москвич» с красными сидениями внутри.

— Здравствуй, — скажет ей Виталька, — пойдем домой, там тебя дед с бабкой ждут.

И они станут жить вчетвером.

А может, с автобуса сойдет папка, который сидит в тюрьме, в таком деревянном доме без окон и дверей, куда его посадила мамка, за то, что он пил и дрался. Виталька почти не помнит папку и, наверное, может и не узнать его.

А вот Друга он узнал бы сразу.

— Как живешь, товарищ? — спросил бы Друг.

— Хорошо, — сказал бы Виталька.

И они пошли бы к Другу домой. Дядя Володя достанет из-под кровати черный со сломанной крышкой чемодан и откроет его. А там все есть: пистолеты и автоматы, и игрушки всякие, и маленький белый «Москвич».

— Подари этому мальчику все, что он хочет, —- скажет его друг своему белобрысому Ваське-Дылде, и Дылда отдаст ему все.

А потом они с дядей Володей поедут в город. Они бы шли взявшись за руки, потому что там машин дополна, и на каждом углу пили бы газировку с двойным сиропом и покупали бы мороженое.

Друг еще не старик, а волосы возле ушей белые совсем. Он говорит, что это их приморозило холодом, но это он шутит — глаза смеются.

Познакомились они в магазине, куда Виталька пришел с дедкой мясо покупать. Очередь была длинная-предлинная. Витальке надоело стоять, он пошел и сел на низкий холодный подоконник и стал смотреть в окно.

— Слушай, товарищ, тебе не кажется, что сначала надо руки вымыть, а потом уже ковыряться в носу? — спросил стоявший рядом дядька. Дядька был не злой, хотя и смотрел сердито.

— Сам мой, — сказал ему Виталька.

— Я вымыл, — дядька показал большую руку,— а вот ты, наверное, никогда не мыл.

— Мыл, —сказал Виталька.

Дядька подсел к нему на подоконник и сказал, что ждать придется долго.

— А это что у тебя? — спросил Виталька.

— Ты же видишь, сумка.

— А это?

— Это изолента.

— А зачем?

— Ручка порвалась, я и замотал.

— Дай мне маленько, — попросил Виталька.

Дядька достал из кармана маленький перочинный ножик, сверкающий и зеленый, смотал с ручки немножко голубой ленты, отрезал и дал Витальке.

— Это мало,— сказал Виталька,— этим рогатку не замотаешь...

— Да, этого на рогатку мало,— согласился дядька,— но больше дать не могу. Попроси папу, он тебе купит.

— А у меня нет папы,— обрадованно сказал Виталька.

— Тогда попроси маму.

— А мамка на Севере!

— Ну тогда, конечно, — согласился дядька.

— А у тебя еще есть дома такая лента? — спросил Виталька.

— Не помню. Наверное, есть, — сказал дядька. И они познакомились. Дядьку звали дядя Володя.

— Тогда ты мне вынесешь, а я в подъезде подожду, — сказал ему Виталька.

— Ну, зачем в подъезде? Только нам сначала мяса надо купить.

— Я тебя буду ждать, — сказал Виталька.

Дядька кивнул.

Витальке пришлось ждать долго. Несколько раз подходил к нему дедка, уговаривал не болтать ногами и сидеть смирно.

— Вот еще наказание на мою голову, — ворчал он, — и старуху черти в больницу утащили, и этот болеет вот, а оставить не с кем. Беда с тобой, ей-богу.

Наконец выбрался из очереди с тяжелой сумкой дядя Володя, и Виталька пошел за ним. Но идти домой сразу дядя Володя не захотел, он подошел к стойке, где продавали напитки, предложил попить. Виталька хотел объяснить, что у него ангина, но не успел.

— Тогда сделаем так: я выпыо воды, а ты съешь мороженое,— сказал дядя Володя.

Виталька согласился. Но ему еще нужна была и изолента — голубая и блестящая.

Мороженое Виталька доел на скамейке возле песочницы. Дядька сидел и ждал.

В квартире, где жил дядя Володя, было хорошо — везде занавески, как березовый лес, книжки толстые, разноцветные на полках в много рядов, на чистом вишневом полу половики мягкие — нога тонет, разуваться надо, и не пахнет ни капустой, ни стиркой. Возле дивана лежала большая пятнистая собака с большими коричневыми ушами. Она понюхала своей страшной мордой Витальку и снова легла.

В дяди-Володином ящике изоленты не было. Но зато там были другие очень нужные вещи — баночки, коробочки, цветные камни и разноцветные палочки с золотыми донышками.

— Это что? — спросил Виталька.

— Это патроны для охотничьего ружья. А это блесны, рыбу ловить.

Блесны были, как маленькие рыбки, с острыми крючками у хвостиков.

— Дай мне, — попросил Виталька.

— Возьми лучше гильзу, ей не покалечишься.

В этом ящике можно было рыться долго, но пришел Дылда, с которым Виталька недавно играл на площадке, и дядя Володя попросил его найти ленту. Дылда состроил недовольную рожу и начал шариться в черном чемодане с поломанной крышкой, где у него валялись игрушки. Игрушек было много, только одних машин дополна. Ленты не было.

— Нету, и ладно, — сказал Дылда.

— Мне надо, — сказал Виталька.

И дядя Володя подтвердил:

— Ищи, — сказал он, — где-то она у тебя.

И тут в квартиру вошла Красивая женщина с рыжей копной локонов на голове, какие Виталька видел на витрине в парикмахерской. Она посмотрела на Витальку быстрыми черными глазами и сразу на Дылду ругаться:

— Это что за замарашка, откуда? Ну-ка оба марш на улицу!

— Это не Василий, это я его пригласил,— тихо сказал дядя Володя,—это мой друг, Виталий.

— Вечно ты со своими глупостями! — уже совсем рассердилась женщина. — Я устала от твоих друзей, от твоих собак, от двоих дурацких выходок!

Дядя Володя сунул Витальке маленькую синюю машину, мячик, и сказал, что ленту они найдут в другой раз.

Гильзу Виталька надел на ручку рогатки. Правда, насадка была слабовата, но зато рогатка стала выглядеть совсем как военная.

— Это мне мой Друг дал, — говорил Виталька мальчишкам. — Знаешь, какой у меня Друг?

— Какой?

— Он бы твоего папку сразу поборол — вот какой! Он меня на охоту возьмет и на рыбалку. Понял? У него есть машина такая, даже под водой ездит, а по лесу как даст! — аж деревья валятся — дррр-ды-ды! бах! бах! А этих медведей он настрелял целую тысячу! Дядя Володя, может, танкистом был. Понял?

— Дя-ядя! А говоришь, друг!

— Он сам сказал, что друг, понял?

Но показать мальчишкам Друга он никак не мог. Видел он его однажды, давно уже, с Васькой-Дылдой, но не подошел, не хотел, чтобы с Другом был еще кто-то. Несколько раз Виталька ходил к нему домой, но на стук никто не отвечал. Потом стала выходить Красивая -женщина и говорить, что Вася уехал на лето в деревню.

— Не-е. Мне Друга надо, — объяснил Виталька.

— Друга? — не сразу поняла она. — И друг уехал. А ты симпатичный, когда умытый. Никого нет. Ну, иди...

А в другие разы она стала сердиться.

На автобусной остановке пусто. Виталька долго читает всякие буквы, вырезанные на стенках ожидалки, — имена, цифры, матерщину,— и ему тоже хочется написать что-нибудь. Он нашаривает в кармане среди гаек и гвоздиков бархатный кусочек мела, подобранный у девчоночьих «классиков» и, стараясь достать повыше, пишет за буквой букву: КАКДАЖИ ТЫ ВЕРНОСА. Немножко отступает, чтобы лучше было видно, читает, все правильно: «Когда же ты вернешься?» и садится дожидаться еще одного автобуса.

Table of Contents

Станислав Борисович Китайский Рассказ Когда же ты вернешься?