Annotation

Генерал Владек прищурился.

— А-а-а-а… так это не просто эпидемия, — с удовлетворением в голосе тихо сказал он. — Это биологическая война! Вы слишком трусливы, чтобы воевать как честные люди, и поэтому прибегли…

— Но наши страны не находятся в состоянии войны, — перебил его Морз. — Вы напали на нас как бандиты. Вы сами себе установили правила для агрессии, а мы в ответ установили свои собственные правила обороны.

- Мюррей Лейнстер

Мюррей Лейнстер

Симбиоз

Murray Leinster • Symbiosis • Collier's, June 14, 1947 • Перевод с английского: М. Тарасьев

В этот день генерал медицинской службы Морз находился в одном из аграрных районов провинции Кантолия. Вот уже много дней подряд он терпеливо уговаривал местных крестьян согласиться сделать прививки и провести вакцинацию свиней.

Объявления войны, конечно не последовало. Просто за час до рассвета с неба вдруг посыпались вооруженные до зубов десантники, а реактивные истребители обстреляли пустынные в эти утренние часы улочки Штадхайма — столицы провинции. Первыми жертвами агрессии стала пара бродячих собак и не успевшая спрятаться кошка. А затем под рев моторов и лязг гусениц войска пересекли границу в районе Балта. Сонные таможенники и оглянуться не успели, как попали в плен, а мимо них, в сторону мирно спящих городов и деревень Кантолии, понеслись танки, бронетранспортеры и прочая военная техника. Следом двинулись бронепоезда, гудками вызывая на бой кантолийские дрезины и электрички. Так холодным серым утром началось никем не объявленное, но отлично спланированное вторжение.

Когда взошло солнце и жители Кантолии начали вставать, враги захватили уже большую половину провинции. Вражеские потери исчислялись единицами: несколько предателей-кантолийцев переусердствовали и взорвали мост, чтобы перерезать путь своим же войскам. В результате с рельсов сошел поезд захватчиков, что задержало вторжение на этом участке на два с половиной часа. К восьми часам солнечного сонного утра провинция Кантолия уже полностью находилась в руках агрессора.

Генерал медицинской службы Морз узнал о случившемся в девять. Стоя возле свинарника, он терпеливо доказывал заупрямившемуся крестьянину необходимость прививок. Узнав об агрессии, Морз повернулся к сопровождавшему его сельскому врачу.

— Война ужасна! — сказал он. — Война всегда ужасна! Но рано или поздно она должна была начаться. А я так надеялся, что нам удастся завершить программу иммунизации населения! Ни одна страна мира еще не добилась стопроцентного охвата. Мы могли бы стать первыми. — Он вытер пот со лба. — Теперь придется ехать в Штадхайм. Штаб оккупантов, конечно, там. — Морз вздохнул. — Доктор, я надеюсь, что, пока еще есть такая возможность, вы продолжите работу. Очень вас прошу! Стопроцентная иммунизация даже в одной-единственной провинции уже была бы огромным достижением. Враг здесь не навсегда, но если даже он пробудет в Кантолии дней десять, урон может оказаться слишком большим.

Усталой походкой он двинулся к небольшому потрепанному автомобилю, на котором ездил по деревне. Невысокого роста, коренастый, с темными кругами под глазами — правители небольших государств, расположенных по соседству с большими, мечтающими о воинской славе странами, часто плохо спят по ночам. Что касается Морза, то он давно забыл, когда перестал страдать от бессонницы.

Как представителю вооруженных сил, как офицеру ему, возможно, следовало бы подумать об обороняющей Кантолию армии, которая пока что не сделала ни одного выстрела. Но Морз прибыл в эту провинцию, чтобы ускорить выполнение программы иммунизации, координационный центр которой располагался в Штадхайме.

А пока машина генерала, прыгая по ухабам, мчалась к столице, агрессия набирала темп. Раз за разом тишина взрывалась ревом реактивных истребителей, оставлявших белые следы в чистом голубом небе. Облако пыли у горизонта выдавало танковую колонну, торопящуюся занять очередной важный стратегический пункт. Враг действовал так, будто Кантолию защищает мощная армия с танками и артиллерией, а не отряд полиции из пятнадцати человек, расквартированный в Штадхайме.

Маленький потрепанный автомобиль несся по дороге, скрипя рессорами. А утро выдалось просто восхитительное. Тут и там легкие белоснежные облака плыли по ясному синему небу. Тучные хлеба колосились на раскинувшихся вокруг полях. С тихой завистью глядел генерал медицинской службы Морз на беззаботных жителей деревень, через которые он проезжал. Им совсем не нужна война. Большинство из них даже и не знало, что она уже началась. Морз был абсолютно уверен: надо во что бы то ни стало защищать простых людей от имперских амбиций агрессора. И от этих мыслей ему становилось тоскливо.

Около полудня на горизонте показались шпили Штадхайма. Как будто пытаясь отсрочить невозможное, Морз свернул и по боковой дороге въехал на небольшой холм, где стояло приземистое здание. В нем располагалась насосная станция столичного водопровода. Все вокруг дышало покоем, но по лицу вышедшего ему навстречу инженера Морз понял, что тот уже знает о постигшей страну трагедии.

Генерал медицинской службы Морз вышел из машины.

— Я вижу, сюда они еще не добрались, — оглядевшись, заметил он.

— Пока нет, — подтвердил инженер. — Я выполнил приказ, — отрывисто сказал он. — Я сделал все так, как мне велели.

Морз кивнул.

— Хорошо. — Он заколебался. — Я хотел бы осмотреть станцию. Она такая современная, такая чистая. Агрессоры… ну, они все средства вкладывали в вооружение. Они могут взять и вывезти оборудование для одного из своих городов.

Население Штадхайма насчитывало всего около двадцати тысяч, так что больших мощностей не требовалось. Первое, что бросалось в глаза на небольшой насосной станции, — ее надежность и практичность. Отличные фильтры, аппараты для хлорирования, великолепно оборудованная лаборатория контроля качества воды. Жители Штадхайма всегда будут пить чистую, вкусную воду — если только захватчики не испортят или не вывезут оборудование.

— Очень хорошо, — несчастным голосом сказал Морз. — Хорошо, когда люди здоровы, а значит, и счастливы. Вы знаете _ добавил он ни с того ни с сего, — а наша программа иммунизации завершена уже почти на сто процентов. Ай, да что там говорить… — Он помолчал. — Мне надо ехать в Штадхайм. Там их штаб. Я попытаюсь объяснить их командованию, какое большое значение мы придаем вопросам санитарии. Боюсь, что их солдаты этого не понимают. Постараюсь их убедить, чтобы они тут ничего не меняли, пока они здесь.

— Пока они здесь?! — встрепенулся инженер.

— Ну да, — безутешно продолжал Морз. — Я не думаю, что оккупация продлится дольше десяти дней. Но война — такая жестокая вещь! Уж мы-то, врачи, это знаем! Но пока этого не поняли все люди, войны неизбежны. — Он тяжело вздохнул. — А наша война окажется особенно жестокой. Надеюсь, что она станет последней!

— Значит, мы все-таки будем сражаться! — Глаза инженера горели. — Но приказ…

— Да, — неохотно подтвердил Морз. — Мы будем сражаться по-своему. Мы дадим им отпор тем единственным способом, которым маленький народ может защищаться от своего куда более сильного соседа. Может быть, пройдет неделя или даже десять дней, прежде чем они уйдут с нашей территории. Мы, конечно, победим, но это будет очень страшная, очень тяжелая победа!

И он бессильно развел руками.

На окраине Штадхайма машина генерала медицинской службы Морза была остановлена патрулем оккупантов. Они собирались всего-навсего конфисковать автомобиль, но, увидев военную форму и генеральские погоны Морза, тут же взяли его под арест. Держа автомат на изготовку, один из солдат повел пленного генерала в штаб. Морз был, конечно, всего-навсего врачом и, несмотря на форму, имел совсем не военный вид, да и из оружия у него имелась разве только авторучка, но солдат чувствовал себя победителем, конвоируя первого увиденного им представителя вооруженных сил покоренной провинции.

Генералу Владеку, главнокомандующему оккупационной армией, очень не нравилось то, как развивались события. Вторжение прошло без единого выстрела, и теперь вся слава достанется штабным крысам, расписавшим всю операцию по минутам. А генерал Владек — настоящий боевой командир — войдет в историю, если вообще войдет, лишь как послушный исполнитель сложного тактического маневра. Такая перспектива его не радовала.

Час тому назад на торжественной церемонии, посвященной воссоединению Кантолии с дружественным соседним государством, генерал Владек с балкона губернаторского дворца зачитал прокламацию «жителям Кантолии». Мы освободили вас, говорилось в прокламации, от тяжелого гнета вашей родной страны. Теперь вы наконец-то сможете в полной мере испытать радость наших разорительных налогов и поближе познакомиться с нашей тайной полицией. Вам надлежит, говорилось далее, как новым гражданам нашего великого государства искренне радоваться данному факту. А кто не будет рад, отмечалось в прокламации, тот вполне может быть расстрелян. Короче говоря, генерал Владек официально объявил об аннексии Кантолии. Но чувствовал он себя при этом полным идиотом. Торжественная церемония получилась какой-то не слишком массовой. Не считая его собственных солдат, единственными свидетелями происходящего были пара дворников да десятка два заранее подготовленных предателей, пытавшихся радостными криками и аплодисментами скрыть отсутствие двадцати тысяч жителей столицы, решивших остаться дома.

Когда генерал Владек увидел первого военнопленного — Морза, он почувствовал себя несколько лучше. Захвачен в плен генерал армии противника! Это уже похоже на нормальную войну! Пленник не мог, конечно, похвастаться военной выправкой. Он оказался невысокого роста, с лицом крестьянина, да и форма сидела на нем как-то мешковато. Но генерала Владека это нисколько не смутило.

— Мой дорогой генерал, — помпезно начал он, — позвольте мне принести извинения за недостаточно учтивое обращение, возможно имевшее место при вашем аресте. Но в конце концов, — и он снисходительно улыбнулся, — война есть

война!

— Правда? — удивился Морз. — А я вот не уверен в этом. Когда и кем объявлена война? — спросил он деловым тоном.

— А… э… — Генерал Владек замялся. — Ну, в общем, мое правительство не сделало официального объявления войны. Имелись веские причины для сохранения строгой секретности. Ну, вы же понимаете…

— Рад слышать. — Генерал медицинской службы Морз вытер пот со лба. — Если вы вторглись в нашу страну без объявления войны, то вы имеете правовой статус обыкновенных бандитов. Но даже бандит должен понимать, — продолжал он, — какое значение имеют вопросы здравоохранения. В нашей стране самый низкий в Европе уровень смертности, и любое вмешательство в созданную нами систему медицинского и санитарного обеспечения окажется непростительной ошибкой. Я надеюсь, вы распорядитесь…

Генерал Владек не мог больше этого выносить.

— Вы здесь не для того, чтобы читать мне лекции!!! — проревел он. Немного успокоившись, он продолжал: — Насколько мне известно, вы старший по званию среди военнопленных… гм… Я официально предлагаю всем войскам под вашим командованием капитулировать.

— Но здесь вообще нет войск, — удивился Морз. — Наше правительство не так глупо, чтобы оставить войска в провинции, которую оно не в состоянии защитить! Это привело бы только к ненужным жертвам.

— Так, значит, вы знали, что мы собираемся на вас напасть? — ухмыльнулся генерал Владек.

— Ну что вы, кто бы мог такое подумать, — кисло улыбнулся Морз. — Да у вашего правительства уже который год прямо слюнки текут от одной мысли, что налоги с нашей богатой провинции покрыли бы дефицит его бюджета! Ну конечно, подозревали, что рано или поздно вы попытаетесь захватить ее! Мы все-таки не настолько слепы.

— Однако вы ничего не сделали, чтобы защитить ее, — констатировал генерал Владек с сарказмом.

Генерал медицинской службы Морз растерянно заморгал.

— Понимаете, — начал он, глядя на многочисленные ордена и медали собеседника, — когда обычный мирный житель слышит, что в его квартиру забрались воры, он, конечно, может решить поймать их самостоятельно. Но он никогда не поручит это своим маленьким детям. А если человек разумен, то он просто вызовет полицию.

— Вызовет полицию?! — не веря своим ушам, повторил генерал Владек. — Мой дорогой генерал, вы что, рассчитываете на вмешательство Организации Объединенных Наций? Поверьте, там одни дипломаты, а значит — демагоги. Они абсолютно бессильны перед свершившимся фактом типа аннексии Кантолии. Так что, уважаемый сэр…

— Чепуха! — прервал его Морз. — Я пришел поделиться с вами своим опытом в здравоохранении, имея в виду и гражданское население, и воинские части. Послушайте, вас заботит здоровье ваших солдат?

В комнате воцарилось молчание. В своей безупречно сшитой, с иголочки форме генерал Владек выглядел неуместно в обшарпанном, хотя и с претензией на элегантность кабинете губернатора провинции. Да и разбросанные по столу бумаги рассказывали о таких прозаических вещах, как цены на свинину и зерно на местном рынке, или о вспышке кори в одной из средних школ, а не о героических сражениях и славных воинских подвигах. Одним словом, щеголявшая военной выправкой и золотом погон фигура генерала Владека совершенно не гармонировала с окружением. Происходящее, похоже, начало забавлять бравого вояку.

— Уверяю вас, — начал он с нарочитой серьезностью, — что здоровье моих солдат мне отнюдь не безразлично.

— Если это действительно так, — резко сказал Морз, — то рекомендую вам покинуть нашу страну так же быстро, как вы ее оккупировали! Однако я не думаю, что вы последуете моему совету. В этом случае в ваших же интересах, если ваши солдаты будут как можно меньше вступать в контакт с местным населением. Лучше всего вообще никаких контактов. Хотя боюсь, что это невозможно.

— Да это просто смешно! — оборвал его генерал Владек. — Кантолия теперь неотъемлемая часть нашей страны. Ее жители _ такие же граждане, как и мои солдаты. Изолировать их? Вы, наверно, шутите! Морз пожал плечами.

— Ну, как хотите, — устало сказал он. — Я вас предупредил. Теперь так: или я военнопленный, или нет. Если нет, то я хотел бы получить пропуск, чтобы меня не задерживали ваши патрули. Внезапное появление такого большого количества людей — я имею в виду ваши войска — несомненно создаст ряд проблем…

— С которыми, — прервал его генерал Владек, — вполне справится наша собственная медицинская служба. Что же касается вас, то можете не сомневаться, что вы военнопленный. И к тому же — старый дурак. Всего хорошего.

Так как с начала оккупации не прошло еще и суток, то построить нормальные концентрационные лагеря агрессоры просто не успели. Генерала медицинской службы Морза доставили под конвоем в школу, срочно переоборудованную под тюрьму. Там его уже ожидали губернатор провинции, начальник полиции Штадхайма и несколько других государственных служащих, арестованных захватчиками. Сюда же доставили и тех, кого оккупанты по доносам предателей-перебежчиков сочли опасными. Официальных обвинений пока что никому предъявлено не было. Оккупанты еще не придумали, какие преступления им приписать. Но большинство заключенных предвидели самое худшее. Расстрел заложников как наказание за сопротивление — традиционный прием оккупантов. Самых уважаемых граждан всегда убивали именно за то, что они самые уважаемые граждане, а образованных людей за то, что они никак не могли поверить противоречащей здравому смыслу пропаганде. То, что произошло в Кантолии, не явилось чем-то из ряда вон выходящим. За примерами далеко ходить не надо. И всегда судьба арестованных внушала самые серьезные опасения.

Генерал Морз пытался хоть как-то ободрить своих соотечественников, но без особого успеха. Ситуация в целом выглядела совершенно безнадежно. Захват одной провинции какой-то маленькой страны без сомнения расценен как вызов Организации Объединенных Наций или просто как спрямление границы. Все зависит от национальности и политических взглядов выступающего. Вопрос об аннексии Кантолии, несомненно, внесут в повестку дня очередной сессии. Его искусно свяжут с другими, не менее важными вопросами, так что уже не останется никакой возможности рассмотреть его сам по себе. В конце концов по нему достигнут компромисса — еще один пункт в договоре, регламентирующем запутанные взаимоотношения великих держав, что вполне устроит агрессора. В общем, не слишком обнадеживающая перспектива.

— Все дело в том, — говорил генерал Морз, — что так не может продолжаться до бесконечности. Жизнь человечества — это умение людей сосуществовать друг с другом, своего рода симбиоз. И этот процесс наблюдается на всех уровнях. Начиная от симбиоза между членами одной семьи, где все помогают всем, и вплоть до симбиоза между государствами, каждое из которых для своего существования нуждается в соседях.

— Но ведь бывает и паразитический симбиоз, когда один организм паразитирует на другом. Как наш сосед пытается паразитировать на нас, — отметил какой-то натуралист-любитель из числа заключенных.

— Здоровый организм всегда найдет способ избавиться от паразитов, — спокойно возразил Морз. — Вы же не сомневаетесь, что наша страна — здоровый организм?

Но даже оптимистические рассуждения не могли рассеять пессимизм арестованных кантолийцев. Из них только один оказался полностью одет. Начальник полиции, правда, успел накинуть поверх пижамы плащ, но торчащие из-под него голые волосатые ноги делали его фигуру скорее комичной, чем внушительной. Все без исключения были небриты, всклокочены, одеты как попало — кого-то солдаты подняли с постели, кого-то вытащили прямо из-за стола. Все расценивали такое поведение оккупантов как исключительно плохой признак.

— Конечно, — продолжал генерал Морз, — в нашей стране около пяти миллионов жителей, а у нашего противника более пятидесяти. Но ведь не у всех животных есть зубы и когти.

У каждого вида, как я говорил нашему президенту, есть свои, только ему присущий способ обороны. Должен существовать, утверждал я, способ обороны каждой нации, каждого государства. И должен вам сказать, чуть позже президент лично заверил меня, что считает нашу страну вне опасности. А так как Кантолия жизненно необходима для существования нашего государства, значит враг будет разгромлен.

— Но когда? — в отчаянии спросил один из узников.

— Жатва должна начаться недели через три, — задумчиво сказал Морз. — И пшеница уродилась хорошая. Если она достанется врагу, это окажется огромной потерей для нашей страны. Я полагаю, мы должны победить в течение следующих трех недель. Скорее всего дней за десять.

По внешнему виду генерала Морза было что-то не похоже, чтобы он предвидел блистательную военную победу своей страны. Он больше походил на человека, знающего нечто, что не дает ему покоя и тяжким бременем лежит на сердце.

День приближался к вечеру. Среди пленников по-прежнему царило уныние. Час за часом их количество росло. Как обычно бывает, побежденные кажутся победителям как бы не совсем людьми. Жестокое избиение во время ареста вскоре стало нормой. К исходу второго дня школа была переполнена, а солдаты тащили все новые и новые жертвы. На третий день школу обнесли высоким забором из колючей проволоки — первый подарок оккупантов жителям Кантолии. Генерал Морз организовал из заключенных группу по распределению пищи, которую тюремщики раз в день бросали за ограждение. Его протесты против бессмысленной жестокости и бесчеловечного обращения, естественно, ни к чему не привели.

На следующий день принесли двоих, избитых до потери сознания. Они умерли, не приходя в себя, несмотря на все усилия генерала Морза без каких бы то ни было медикаментов оказать им помощь.

От вновь прибывших узников узнали о том, что творится в провинции. Захватчики методично занимались грабежами. Они явно рассчитывали повысить благосостояние своей страны за счет побежденного соседа. Один за другим уходили из разоряемой Кантолии эшелоны с оборудованием и техникой. Товары просто конфисковывались, чтобы тоже стать добычей агрессора. Несколько дней тому назад Кантолия была самой богатой провинцией страны. Теперь же она быстро становилась одной из самых бедных во всей Европе.

И это еще не все. Каждая кантолийская семья должна была теперь держать на постое определенное количество вражеских солдат. А в придачу и кормить их из своих, таящих с каждым днем припасов. Семья, дом которой только разграбили, могла считать, что ей повезло.

И никого в мире это особенно не беспокоило. Жесткая цензура и закрытые границы сделали свое дело: достоверной информации из Кантолии не поступало. Но это не имело особого значения. Мир мало волновало незначительное изменение границы в одном из удаленных уголков Европы.

Все внимание приковал к себе очередной кризис государств Большой четверки. Из рассказов генерал Морз узнал, что правительство их страны заявило решительный протест против агрессии соседа и обратилось за помощью к Организации Объединенных Наций. Но достигнутый организацией баланс ядерных вооружений был настолько шаток, что даже обычное обсуждение такого простого вопроса, как аннексия Кантолии, могло разрушить всю систему гарантий международной безопасности. Рассмотрение вопроса решили отложить. У оккупантов, как они рассчитывали, появилось достаточно времени, чтобы научить кантолийцев послушно радоваться воссоединению с новой родиной, пока с ними не случилось чего похуже.

Ко всеобщему удивлению, на следующий день о заключенных, казалось, забыли. Солдаты перестали приводить новых арестованных. Попавшие в этот импровизированный лагерь позже других рассказывали, что буквально с первого дня оккупации вражеские войска нескончаемым потоком вливались в Кантолию. И что теперь огромная армия готовится к окончательному захвату страны, в состав которой несколько дней тому назад входила Кантолия.

Но в ответ на эти поистине удручающие новости Морз только покачал головой.

— Оккупация Кантолии не может продлиться больше десяти дней. — И печально добавил: — Как все ужасно!

Даже в форме генерал Морз всегда производил впечатление сугубо штатского человека. Теперь же, небритый (об обеспечении арестованных бритвами никто, естественно, не позаботился, как, впрочем, и о мыле), в мятой, грязной форме, он выглядел просто несолидно. Свою рубашку он порвал на бинты. Еды постоянно не хватало, а свою порцию он отдавал самым избитым, а значит, и самым слабым. Пять дней заключения не прошли для него даром. И однако, в нем чувствовалось странное достоинство, какая-то непонятная уверенность в себе. Уверенность, которая могла опираться только на глубокую, искреннюю веру.

И вот на пятый день в полдень один из часовых вдруг зашатался, уронил карабин и, наверное, упал бы, если бы не схватился за дерево. Он судорожно цеплялся за ствол. Ноги, казалось, не держали его. Затем он все-таки упал и больше не поднялся. Свидетелем случившегося был и генерал медицинской службы Морз. Он мрачно наблюдал за происходящим. Затем повернулся к товарищам по заключению, с выражением бесконечной муки на изможденном лице.

— Вы случайно не знаете, может, у кого-нибудь все-таки есть бритва? — обратился он к начальнику полиции, стоявшему рядом с ним. — Или нож. Мне надо побриться. В крайнем случае придется взять кусок оконного стекла. Я собираюсь потребовать безоговорочной капитуляции оккупированной армии.

В тот день ему не удалось выполнить свое намерение. Но вечером, на седьмой день с начала оккупации, его под конвоем привели в бывший губернаторский дворец, где теперь располагался штаб. Грязные, пустынные улицы Штадхайма производили гнетущее впечатление. Мусор кучами лежал на тротуарах. Казалось, город вымер.

У входа в штаб на тротуаре в странной неестественной позе лежал часовой. С первого взгляда было видно, что он мертв.

С лицом человека, у которого в семье случилось несчастье, Морз вошел в кабинет генерала Владека. За прошедшие несколько дней кабинет разительно переменился. Обширная картотека занимала одну стену. Пестрые военные карты сплошным ковром покрывали другую. В углу деловито стрекотал телефакс, выплевывая непрерывный поток каких-то списков, перечней, приказов, накладных.

Генерал Владек сидел в кресле такой же подтянутый и элегантный, как и раньше. Все так же ярко блестели его многочисленные ордена и медали. Вот только лицо у него стало какого-то землистого цвета да нервный тик не давал покоя его щеке. С мрачной решимостью он глядел на Морза.

— Вас расстреляют, — тихо, с угрозой в голосе сказал он, — если вы честно ответите на все мои вопросы. Если нет, то вас не расстреляют. Но очень скоро вы будете молить меня, чтобы вам позволили умереть. Вы меня поняли?

Генерал Морз спокойно сел. Его попытку побриться нельзя было назвать очень успешной. Всем своим видом он представлял печальный контраст блестящему военному, сидевшему напротив него.

— Я просил вас принять меня, — деловито начал он, — чтобы выяснить, готовы ли вы к безоговорочной капитуляции всех войск, находящихся под вашим командованием. При первой нашей встрече вы сказали, что я старший по званию. Я сомневаюсь, что среди военнопленных есть еще офицеры нашей армии. Так что поднять этот вопрос, очевидно, придется мне.

В ярости генерал Владек ударил кулаком по столу. Его лицо исказилось болезненной гримасой. Он с трудом взял себя в руки, и кривая улыбка заиграла на его губах.

— Что это за эпидемия, Морз? — сквозь зубы прошипел он. — Мои солдаты умирают по десять тысяч человек в день! А ваши граждане — нет! За четыре последних дня мы потеряли тридцать пять тысяч человек, а из жителей Кантолии погибло всего шесть! Что это такое, Морз?!

Генерал медицинской службы Морз заерзал на кресле. Он ничем не напоминал победителя.

— Это… выведенный нами микроорганизм, — устало объяснил он. — Официальная классификация — СК-211. Насколько я понимаю, это искусственная мутация одной широко распространенной бактерии. Мне говорили, что его можно описать как уменьшенную версию одного из видов диплококка. По размеру он почти как вирус. Вы вряд ли сможете получить от меня более полную информацию.

Генерал Владек прищурился.

— А-а-а-а… так это не просто эпидемия, — с удовлетворением в голосе тихо сказал он. — Это биологическая война! Вы слишком трусливы, чтобы воевать как честные люди, и поэтому прибегли…

— Но наши страны не находятся в состоянии войны, — перебил его Морз. — Вы напали на нас как бандиты. Вы сами себе установили правила для агрессии, а мы в ответ установили свои собственные правила обороны. Если вы сейчас капитулируете, то мы, скорее всего, еще сможем вас спасти. Подумайте об этом.

Генерал Владек заскрипел зубами. Он буквально дрожал от едва сдерживаемого бешенства.

— Скажи мне правду, — хрипло приказал он, — и я тебя только расстреляю. Я пойду на это! Только расстреляю! Но если нет…

— Генерал, по-моему, вы не в себе, — снова перебил его Морз. — Если мне не изменяет память, то смерть наступает на третий день после заражения, обычно через несколько часов после появления первых симптомов болезни. Пенициллин, сульфомицин и другие антибиотики не помогают — против этого микроорганизма они бессильны. Мне также помнится, что больной заразен практически сразу же после того, как заразился сам. Я думаю, что вы преуменьшили свои потери. Более того, в эпидемиях подобного рода смертность возрастает в геометрической прогрессии до тех пор, пока сокращение численности населения не начнет ее снижать. Вы изолировали ваших людей от контакта с местным населением?

Лицо генерала Владека побагровело.

— С самого начала эпидемии я подозревал, что здесь дело нечисто! А так как жертвами болезни становились только солдаты, то наши медики решили, что всему виной продовольствие, поступающее из нашей собственной страны. И я отдал приказ войскам питаться за счет местного населения, а наши запасы раздать кантолийцам. Пусть пострадают и они! Это была бы достойная месть за коварство ваших шпионов! Но это не помогло! Буквально на следующий день число заболевших утроилось! А ваши граждане болеть и не собирались! Умирали только мои солдаты! Только они!

Генерал Морз понимающе кивнул.

— Этого и следовало ожидать, ведь у нашего населения иммунитет. В рамках программы министерства здравоохранения мы сделали комплексную прививку практически всем жителям нашей страны. А в ней помимо вакцин, предохраняющих от целого ряда заболеваний, содержалось и одно весьма любопытное соединение, создающее очень и очень своеобразный иммунитет ко всем видам диплококков…

Казалось, что генерала Владека вот-вот хватит удар. Он судорожно открывал и закрывал рот, словно силясь что-то сказать.

— …что делает возможным возникновение симбиоза, — бодро продолжал Морз. — Таким образом, возникает состояние, при котором организм человека и самые смертоносные виды диплококков могут мирно сосуществовать. Но это еще не симбиоз. Для симбиоза необходим сам диплококк. Наша прививка только создает условия для возникновения симбиоза. Вообще-то заболевания, вызываемые диплококками, — редкость для нашей страны. Я уже и не помню, когда было зарегистрировано последнее. Но если кто-то из наших жителей и заразится, то он ничуть не пострадает от такой инфекции, и, что очень важно, микроорганизм тоже не пострадает от иммунной системы человека. Возникает тот самый симбиоз, о котором я говорил. Подобная ситуация не уникальна: вспомните хотя бы микрофлору кишечника. Они не вредят нам, а мы не вредим им. Вы меня понимаете?

— Как вы заразили моих солдат? — странным, каким-то нечеловеческим голосом спросил генерал Владек. — Скажите мне, как вы сумели их заразить?! Мои медики заверяют меня…

— А мы их и не заражали, — спокойно ответил Морз. — Мы заразили наше собственное население. В то самое утро, когда вы вторглись в нашу страну, мы инфицировали питьевую воду и запасы продовольствия. Мы заразили наше население болезнью, которая не могла им повредить. А потом я пришел к вам и посоветовал изолировать ваших солдат от всех контактов с местными жителями. Я рекомендовал вам также, если вы помните, побыстрее вывести войска из нашей страны, для их же собственного блага. Но вы не приняли мои предостережения всерьез. А зря. Видите ли, — голос Морза оставался совершенно спокойным, казалось, он читает лекцию непонятливому студенту, — каждый житель нашей страны теперь распространитель той самой болезни, от которой умирают ваши солдаты. Мы нисколько не страдаем от нее, но способны заразить ею любого, не обладающего иммунитетом. Вы, наверно, слышали о разносчиках чумы. Мы теперь все — носители инфекции, уничтожающей вашу армию.

Лицо генерала Владека посерело. Его губы дрожали. Во главе своих войск он победоносно захватил провинцию. А затем, без единого выстрела, его армия перестала существовать, и мертвый часовой лежал у дверей его штаба.

— Мы сделали это не ради своего удовольствия, — продолжал Морз, — а в целях самообороны. И теперь сама земля нашей страны губительна для ваших войск. Даже если вы убьете всех нас, а тела сожжете, все равно наши вода, земля, воздух останутся смертельными для ваших солдат и тех переселенцев, которых вы, наверное, хотели бы сюда привезти. Вы никак не сможете использовать Кантолию. Так же как вы не сможете воспользоваться и другими районами нашей страны. А награбленные и вывезенные вами товары и оборудование вызвали эпидемию в ваших собственных городах. Ваши курьеры, рапортуя о блистательной победе, пока они были еще живы, распространяли инфекцию. Купленные вами предатели, которых вы отправили в свою страну за наградой, сами того не ведая, делали то же самое. Болезнь, должно быть, уже вовсю свирепствует в вашей стране. Узнав об эпидемии, соседние с вами страны закроют границы, если уже этого не сделали. Вы окажетесь в изоляции. И если вы не разрешите нам помочь вам, то это будет концом вашего государства.

— Генерал, — устало закончил Морз, — я надеюсь, что вы готовы отдать приказ о капитуляции. Ваши солдаты, как военнопленные, станут нашими пациентами, и мы вылечим их. В противном случае они умрут. Дайте нам шанс, и мы остановим эпидемию, которую вы создали, вторгшись в нашу страну. Мы никогда не применили бы оружия, которого не знаем досконально. Но окончательное решение за вами. Ваша армия и ваша страна должны безоговорочно капитулировать…

Генерал Владек медленно встал. Он нажал на кнопку, и тут же вошел офицер в сопровождении нескольких солдат.

— Возьмите этого человека, — прохрипел генерал. — Возьмите, — его голос перешел на визг, — и убейте его!!!

Офицер сделал шаг вперед. И остановился, увидев, как один из солдат уронил на пол карабин. Смертельно бледный, он пытался удержаться на ногах, судорожно цепляясь за стенку. Пот градом катился по его лицу. В глазах застыли слезы. Он, конечно, понимал, что с ним произошло. И хотя он еще дышал и двигался, он был уже мертв. Остальные солдаты сделали шаг назад, потом другой и бросились наутек…

Стоя возле свинарника, генерал медицинской службы Морз терпеливо доказывал заупрямившемуся крестьянину необходимость прививок.

— Здесь все дело в умении жить вместе, — говорил он с подкупающей прямотой, — в том, что ученые люди называют симбиозом. С помощью одной вакцины мы защитили нашу страну. С помощью другой мы должны теперь защитить все человечество. Мы же не хотим, чтобы нас боялись. Мы стремимся к тому, чтобы жители других государств приезжали в нашу страну, свободно жили среди нас, торговали с нами. Если нас будут бояться, мы от этого только проиграем!

Крестьянин не соглашался. Победа над захватчиками ударила ему в голову. Но генерал Морз постепенно переубеждал его.

— Да, но они напали на нас. Чувствуете разницу? Нам вовсе не нужны новые войны! Когда мы сделаем прививки вам, вашей семье и вашим животным, мы сделаем тем самым еще один шаг к пониманию того, что люди действительно могут жить в мире друг с другом. Что могут жить и работать вместе. А те, кто хочет войны, могут только вместе умереть.

Table of Contents

Мюррей Лейнстер Симбиоз